Маргерит Кэй

Повеса и наследница

Пролог

Париж, август 1815 года

Врач тихо затворил за собой дверь спальни и повернулся к молодой женщине, которая с тревогой ждала в прихожей. Он с грустью заметил, что испытания последних дней не прошли для нее бесследно. Хотя ее утонченная красота не пострадала, казалось, что она стала хрупкой, будто износилась. Из голубых как васильки глаз исчез блеск, кремовый цвет лица потускнел и обрел мертвенную бледность, светлые волосы растрепались и были небрежно повязаны лентой. Хотя врач хранил суровое выражение лица и настаивал на своевременной оплате счетов, в глубине души он знал, что такое чувство сострадания. Врач глубоко вздохнул. В подобные мгновения он проклинал свою профессию.

Серьезный вид и смиренный кивок поведали Серене все, что ей хотелось узнать. Она боролась с отчаянием, которое, точно приливная волна, грозило поглотить ее.

— Мадемуазель Каше, позаботьтесь, чтобы ему было удобно. Пока вы ему больше ничем не поможете. Я вернусь утром, но… — Врач пожал плечами, и этот жест говорил красноречивее любых слов. Стало понятно — он не надеется, что отец протянет до утра.

Серена отчаянно сдерживала слезы. Разве они помогут сейчас? Серена устало отошла от двери, к которой прислонилась, и выпрямилась. Она пыталась уловить смысл наставлений врача, однако ясные и спокойные слова того с трудом проникали сквозь туман, окутывавший ее встревоженное сознание. Девушка едва слышала его голос, будто тот доносился с далекого берега. Свежие перевязки и снотворное облегчат отцу страдания, но его уже не спасет даже волшебный напиток.

Перед уходом врач наказал вызвать его в случае необходимости и, утешая Серену, похлопал ее по плечу. Когда она отворила тяжелую дубовую дверь близ лестницы в холле, отделявшем их жилые комнаты от игорных залов, раздался взрыв пьяного хохота. Если со стороны Ватерлоо не иссякал поток мужчин, за игорными столиками не оставалось свободных мест, но на этот раз Серене все было безразлично. Какая польза от набитого деньгами кошелька, если она не сможет тратить их вместе с отцом?

Сейчас все потеряло смысл, кроме одного — как можно лучше провести оставшиеся драгоценные часы. Отец должен видеть свою дочь спокойной и любящей, а не в горьких слезах и с растрепанными волосами. Она решительно спрятала под ленту выбившийся золотистый локон, поправила декольте платья, глубоко вздохнула и с тяжелым сердцем снова вошла в спальню отца.

Бархатные занавеси на окнах были задернуты, сохраняя в помещении удушливую жару и приглушая шум, который доносился с оживленной улицы. В огромном зеркале над камином отражались роскошные ковры, полированное дерево, ярко сверкавшие золоченые и серебряные ручки красивой мебели. В нем отражались также куча белоснежного постельного белья, разорванного для перевязки, множество пузырьков и бутылок на ночном столике, на котором раньше неизменно стоял графин с водой. На полу валялись пропитанные кровью повязки, свидетельствовавшие о том, как много часов Серена провела здесь, выполняя обязанности заботливой сиделки. Воздух был пропитан тяжелым запахом лаванды и настойки опия.

Филипп Каше лежал на просторной кровати с балдахином и, несмотря на высокий рост, казался маленьким среди горы подушек, которыми его обложили, чтобы остановить поток крови из раны. Почему же он просто не отдал свой кошелек? Уже в который раз с тех пор, как отец, держась за грудь, нетвердой походкой вошел через дверь, Серена проклинала трусливого разбойника, отнявшего у него ценные вещи, а сейчас, похоже, и жизнь. Она была потрясена, видя съежившегося отца, его бритую голову, такую беззащитную без парика, который он никогда не забывал надевать, хотя парики уже вышли из моды. Отец дышал хрипло и неровно, за время непродолжительной беседы с врачом его кожа стала мертвенно-бледной.

Отцу велели не двигаться из опасения, что кровотечение может открыться снова, однако его голубые глаза, такие же живые, как у дочери, вспыхнули, когда он увидел ее, с трудом чуть приподнял руку над шелковым покрывалом:

— Моя красавица, наконец-то ты пришла. Я должен сказать тебе нечто важное, больше откладывать нельзя… боюсь, мой час почти настал. — Не обращая внимания на возражения Серены, он жестом велел ей приблизиться. — Нет смысла скрывать, моя дорогая, я потерял слишком много крови. — У отца начался приступ кашля. В уголке рта появилась капелька крови. Дрожащей рукой он нетерпеливо смахнул ее.

Даже сейчас Серена видела следы красоты, какой отец отличался во цвете лет. Четкие, правильные черты, знакомая очаровательная улыбка, которая выручала его не в одной опасной ситуации. Он был хорошим игроком и поэтому большей частью оказывался в выигрыше. Почти тридцать лет Филипп своим острым умом и умением играть в карты содержал себя, а затем и маму. Это умение он приобрел, играя во множестве казино больших и маленьких городов Европы.

Пододвинув стул ближе к постели, Серена, шурша шелковыми юбками, села и нежно погладила исхудавшую белую руку, безжизненно лежавшую на покрывале. Отец уходил из жизни на глазах у дочери, однако ей приходилось хранить твердость духа.

— Папа, я здесь, — прошептала она.

— Моя милая, никогда не думал, что вот так покину тебя. Твоя жизнь должна была сложиться совсем иначе. Прости меня.

— Не извиняйся. Мне не хотелось, чтобы она сложилась по-другому. Мы ведь славно провели время?

Серена нежно улыбнулась отцу, в ее глазах мелькнула озорная искорка, вызвавшая у него едва заметную ответную реакцию.

— Да, но ты ведь очень хорошо знаешь, что любая игра всегда заканчивается расплатой.

Серена носовым платком заглушила рыдания.

Пальцы отца подрагивали в ее руке.

— Моя дочь, ты должна набраться храбрости. А сейчас выслушай меня и не перебивай. Это крайне важно. Прошу тебя, не суди меня слишком строго, ибо мой рассказ станет для тебя неожиданностью. Он также навсегда изменит твою жизнь. Слушай, малышка. Мне придется вернуться в прошлое. Это было тридцать лет назад…

Глава 1

Англия, апрель 1816 года

Серена остановилась, чтобы отдышаться и полюбоваться восхитительным фасадом дома. Тот оказался гораздо величественнее, чем она ожидала. Это был классический хозяйский особняк времен королевы Елизаветы, к главной части здания спокойных тонов примыкали два элегантных крыла, придававшие ему изящную симметрию. Она вошла на его территорию через боковые ворота. Серена решила, что в столь прекрасное утро лучше обойтись без экипажа и пройти пешком небольшое расстояние, отделявшее городок от этого места. Для этого времени года стояла мягкая погода, весенние почки почти распустились. Среди травы близ хорошо ухоженной тропинки виднелись нарциссы, полоски первоцвета и искусно засеянный ирис, который только что начал цвести. Запах камелий и форситий смешался со свежим, влажным ароматом недавно скошенной травы.

Ты должна отправиться в Англию, в Найтсвуд-Холл в дом моего дорогого друга Ника Литтона. Эти слова произнес умирающий отец. Как ни удивительно она оказалась в этом месте, на родине отца, и остановилась возле дома его лучшего друга. После смерти отца Серена пережила три ужасных месяца, готовясь к переезду из Парижа, однако уйма дел, свалившихся на нее, отчасти смягчили боль утраты. После закрытия игорных заведений у нее появилось удивительно много денег, которых более чем хватило бы, чтобы покрыть расходы последуюших нескольких месяцев и вести вполне безбедную жизнь, если дела пойдут не так, как рассчитывал отец.

Серена была не из тех, кто строит планы на будущее, просто потому, что в силу сложившегося порядка вещей привыкла жить сегодняшним днем. Разумеется, ей хотелось иметь собственный дом и семью, но пока она весьма смутно представляла себе как это будет. Серена не познакомилась, или же ей не дали познакомиться, ни с одним мужчиной, который стал бы предметом ее мечтаний. А о доме даже нечего говорить! Она прожила почти полных два года в Париже, и это было самое длительное время, проведенное в одном месте.

Поразительные откровения отца принесли ей богатство и положение, что, как он поклялся, полностью изменит ее жизнь. Серена не возражала против перемен, однако, по правде говоря, сомневалась, что их характер… и будущее, которое ей предсказывал отец, совпадет с ее собственными представлениями. «Не все сразу, — твердила она себе. — К чему заглядывать слишком далеко. Сегодняшний день только начался».

Когда Серена мысленно вернулась к предстоящей встрече, ее начало мутить от страха. Внушительные размеры дома лишь усилили дурные предчувствия. Очевидно, Ник Литтон занимал какое-то положение в обществе. Серена боролась с желанием броситься прочь, вернуться в свои номера и еще раз убедиться, что хорошо выглядит. Платье из ситца сиреневого цвета, с высокой талией, было скроено на французский лад — книзу оно раздувалось колоколом, ряд крохотных оборок окаймляли подол и длинные рукава. И платье и доходившая до колен шубка с высоким воротником выгодно подчеркивали ее высокую стройную фигуру. Золотистые волосы были скромно убраны на макушке, маленькие завиточки обрамляли скулы, все остальное скрывала шляпка, повязанная под подбородком большой сиреневой лентой. Лайковые полуботинки годились скорее для прогулки по городской площади, нежели по сельской местности, однако они выдержали испытание и не слишком загрязнились, как и широкие оборки ее батистовой нижней юбки. Серена произведет неплохое впечатление.

Дорожка шла рядом с домом и исчезала среди каких-то построек, наверное конюшен. Она уже собиралась свернуть от развилки направо, на Дорогу, ведущую к впечатляющему парадному входу Найтс-вуд-Холла, как ее вдруг отвлек взрыв смеха. Последовал новый взрыв, и это так заинтриговало Серену, что она решила выяснить, в чем дело. Подняв юбку, она перешагнула через маленькую лужу и осторожно направилась туда, откуда доносился шум.

Как Серена и предполагала, тропинка привела к конному двору, грунтовой площади, окруженной с трех сторон стойлами и постройками. Сводчатый проход, в котором она очутилась, образовал четвертую сторону. Однако она увидела не лошадей, а толпу возбужденных людей, большей частью мужчин и ребят, группка женщин расположилась поодаль, в дверях, ведших, похоже, на кухню.

В середине круга бились на кулаках двое мужчин, раздетых по пояс. Толпа громко подбадривала их, давала советы, многие с волнением делали ставки. Запах лошадей и сена перебивал более свежий аромат сырой шерсти, пота и грязи. Среди шума толпы Серена расслышала тяжелое дыхание обоих соперников, глухие удары кулаков, достигавших цели, негромкий топот ног. Хотя Серене и раньше доводилось видеть пьяные драки, она ни разу не была свидетельницей кулачного боя. Испытывая любопытство и чувствуя незнакомую дрожь от волнения, она начала осторожно приближаться.

На обоих по пояс обнаженных мужчинах были лосины и шерстяные чулки. Самый здоровый из них являл собой прекрасный образец мужчины с бычьей шеей, огромными плечами и руками, напоминавшими лопаты. Однако даже неопытная Серена тут же догадалась, что избыточный вес и высокий рост не позволяют ему развернуться. Он действовал медленно, передвигался вяло, по слезившемуся закрытому левому глазу можно было судить, что его противник уже воспользовался этими недостатками. Этот мужчина напоминал кузнеца и в действительности был им, его надувшиеся бицепсы говорили о долгих часах, проведенных у наковальни.

А вот второй боксер завладел вниманием Серены. Противник гиганта был худощав, строен и изящен, хотя также отличался высоким ростом и мускулистым телом, но не в такой степени, как у кузнеца. Вероятно, он был кучером, что-то в его облике говорило о чувстве превосходства над толпой собравшихся. Его мышцы были развиты не трудом, а упражнениями. «Видеть движения его тела, — подумала Серена с неожиданным удовольствием, — все равно что сравнивать скаковую лошадь с тяжеловозом».

Кучер держался хорошо, почти не проявляя признаков усталости. Его тело сверкало от пота, но на нем удары противника не оставили никаких следов. Серена как зачарованная следила, как он, дразня соперника, то приближался к нему, то отступал, осыпая того легкими ударами, и тут же уходил от встречных выпадов. Мышцы на его спине, плечах, руках сжимались, переливались, напрягались и расслаблялись. Пульс Серены забился быстрее. Она почувствовала, как внутри ее зашевелилось странное, волнующее первобытное чувство.

Пот, поблескивавший на коже мужчины при рассеянном солнечном свете, подчеркивал рельефную мускулатуру его тела. Он так хорошо владел собой, так бережно расходовал силы, что ей на ум пришло сравнение со сжатой пружиной, с готовым к прыжку тигром, который не сомневается, что расправится с жертвой, но пока решил поиграть с ней в свое удовольствие. У тяжело двигавшегося перед ним гиганта не оставалось никаких шансов.

Вокруг нее люди в толпе перешептывались и, видимо, пришли к тому же мнению, что и она.

— Похоже, Сэмюель снова проиграл. Сэм, вперед, мальчик, задай ему от нас!

Однако поддержка не помогла. Кузнец пошатнулся, когда пропустил сильный удар в левое плечо.

Толпа не дала ему упасть и вытолкнула на середину. Он бросился на кучера, нанес сильный удар, прошедший мимо цели, да к тому же сам потерял равновесие. Ругаясь, он подался вперед и только в последнюю минуту устоял на ногах.

На лице кучера вспыхнула насмешливая улыбка, озарившая его темные глаза. У Серены дух захватило. Он был дьявольски красив, его блестящие волосы растрепались, озорные серые глаза, обрамленные густыми ресницами, весело смотрели из-под густых черных бровей, губы изящной формы насмешливо скривились.

Оба соперника начали последний раунд. Они неторопливо ходили кругами, тут Сэмюель двинулся вперед и впервые застиг соперника врасплох, нанеся тому мощный удар в грудь. Кучер зашатался, но тут же ответил серией ударов в живот. Из пальцев кучера сочилась кровь, оставляя след на коже кузнеца и перемешиваясь с потом его тела. Сэмюель заорал от боли и повернулся боком, защищаясь от ударов и одновременно пытаясь оттеснить противника бедром. Он неудачно выбрал момент для этого и совершил решающий промах, оставив лицо неприкрытым. От резкого сильного удара голова кузнеца откинулась, тут же последовал второй удар в челюсть, сваливший его с ног. Бой закончился.

Толпа одобрительно зашумела. Деньги переходили в руки тех, кто выиграл пари. Сэмюель с трудом поднялся.

Победитель продолжал стоять на месте, его лицо озаряла торжествующая улыбка. Его грудь, словно покрытая легким ковром черных волос, которые спускались к поясу лосин, часто вздымалась, пока он пытался отдышаться. Кучер пожал руку Сэмюелю, но когда ему преподнесли кошелек за победу, он, к удивлению Серены и к явному одобрению толпы, передал его сопернику.

— Сэмюель, ты заслужил эту награду больше, чем я. Ведь никогда не знаешь, когда тебя побьют.

Толпа встретила эту остроту смехом. Было видно, что оба являются давними соперниками. Сэмюель взял слово и заявил, что в таком случае победитель тоже заслуживает награды. Из толпы раздались одобрительные возгласы. Кучер стоял, глядя на толпу, и качал головой, отказываясь от вознаграждения. Он натянул батистовую рубашку на свое разгоряченное тело и тут заметил Серену.

Она уже собиралась уходить, но толпа преграждала ей путь. Тут руку девушки схватили цепкие пальцы.

— Так, так, только посмотрите, кто к нам пришел! — Низкий голос кучера оказался удивительно хорошо поставленным. Он говорил, как бы дразня ее.

Серена густо покраснела, но даже не думала вырываться. Ее приковали к месту властный взор серых глаз и железная хватка победителя. Толпа умолкла и ждала, бросая испытующие взгляды на ее раскрасневшееся лицо.

— Поцелуй самой хорошенькой женщины и будет моим призом, — заявил кучер.

Он стоял прямо перед ней. Серена чувствовала запах его тела: от него пахло свежим потом и чистым бельем. Он был высок. Ей пришлось поднять голову, чтобы встретиться с его взглядом. Серена не опустила глаза, она высокомерно встретила его взгляд и игривую улыбку.

Его брови приподнялись.

— Она точно самая хорошенькая женщина здесь. Поцелуй будет стоить всех денег в кошельке победителя и даже больше.

Эти слова предназначались только для нее, он шепнул их Серене на ухо, сдвинув ее шляпку, решительно, но нежно приподнял подбородок. Точно во сне, Серена подчинилась, ее дыхание стало прерывистым. Он выдержал мучительную для нее паузу, затем, чуть пожав плечами, привлек ее к себе, и их губы соприкоснулись.

Как и его улыбка, поцелуй оказался игривым и длился лишь несколько секунд. Его дыхание было теплым и свежим. Прикосновение его губ — нежным. Сдержанная сила, которую Серена заметила во время кулачного боя, проявилась и в этом поцелуе, вызвав ее ответную реакцию.

Из толпы раздались одобрительные громкие выкрики, они вернули Серену к действительности, напомнив ей о цели визита.

— Отстань от меня, грубиян! — сердито сказала она, отталкивая его. О чем только она думала?

Кучер, осмелившийся поцеловать Серену, насмешливо поглядывал на нее.

— Грубиян я или нет, могу поспорить, что тебе это понравилось не меньше, чем мне. Кстати, что ты здесь делаешь? Это частное владение. Ты заблудилась?

— Ты здесь работаешь? — резко спросила Серена.

— Да, можно сказать, что мне выпала честь служить в этом имении.

— В таком случае я пришла сюда нанести визит вашему хозяину, мистеру Литтону.

— Ты ожидала найти его среди ремесленников, слуг и грубиянов вроде меня? — ухмыляясь, поинтересовался он.

Серена стиснула зубы. Он был невыносим.

— Если соизволишь дойти до парадной двери и показать свою визитную карточку, уверен, он с удовольствием примет тебя.

Кучер повернулся и не оглянувшись ушел.

Пытаясь снова овладеть собой, Серена прошла через двор и снова нашла тропинку, которая вела к парадному входу. Услышав трели звонка, она решительно отмахнулась от тревожных мыслей, связанных с неприятным эпизодом, сделала несколько успокаивающих вдохов и начала вспоминать все, что ей говорил отец. С трепетом в сердце она представилась дворецкому и последовала за ним. Тот шествовал величественной походкой, провел ее через помещение, вероятно служившее парадным залом. Это была огромная, обшитая панелями комната, с большим камином, в котором весело потрескивал огонь, с лестницей в дальнем конце, ведущей на верхние этажи. Однако у Серены не осталось времени полюбоваться затем, так как ее провели через дверь в стене, и она оказалась в солнечной гостиной, окна которой выходили в парк, расположенный перед домом. Кругом стоял аромат, источаемый огромным букетом свежих весенних цветов.

— Мадам, мистер Литтон скоро присоединится к вам. — Дворецкий поклонился и вышел.

Серена сложила обтянутые перчатками руки, чтобы унять дрожь, и огляделась. Это была уютная комната, модная, но удобная, и, видно, ею часто пользовались. Неброские, теплые цвета мебели, красно-золотистые ковры с узорами и темно-красная обивка резко выделялись на фоне обшивки стен темного дерева, вдоль которых тянулись декоративные перила, которые располагались как раз на высоте человеческого роста.

Как встретит ее владелец этого очаровательного дома? Разговор будет нелегким. Ее отец и Ник Литтон не виделись почти тридцать лет и давно уже даже не обменивались письмами. Серену преследовала неприятная мысль, что придется сообщать о кончине отца.

Серена нервно шагала по комнате и впервые обратила внимание на детали деревянной обшивки. В панель был вставлен фриз из роз, листьев, вереска и крохотных животных. Последняя летняя роза, цветущая в одиночестве. Секретный пароль, который папа доверил ей в ту ужасную ночь, когда умер от ран. Эти слова он заставлял ее повторять снова и снова, чтобы Ник Литтон не усомнился в том, кто она. Пароль показался странным, но теперь Серена поняла, что слова, составлявшие его, вполне уместны.

Каков он, этот человек, который держит в своих руках ключ к ее будущему? Наверное, ему столько же лет, сколько и отцу, а по окружающей обстановке видно, что он богат и занимает определенное положение в обществе. Наверное, это сельский сквайр, обросший жирком, что было типично для людей такого возраста. Вероятно, он еще страдал от подагры.

— Мадам, Николас Литтон к вашим услугам.

Серена вздрогнула. Она не услышала, как он вошел.

У него был низкий голос. Хорошо поставленный. Чересчур самоуверенный. И страшно знакомый. Очаровательная улыбка, которую Серена хотела состроить, застыла на ее устах, когда она обернулась.

Он вымылся и переоделся после кулачного боя и стоял перед ней элегантно одетый в светло-коричневые шерстяные панталоны в обтяжку, белоснежную рубашку с незатейливо повязанным широким галстуком, полосатый жилет, фрак зеленого цвета из тончайшей ткани, хорошо сидевший в плечах, которые не нуждались в искусственной подбивке, чтобы подчеркнуть их ширину, сверкающие ботфорты. Подняв голову, она увидела волевой подбородок, рот, выражавший нечто вроде улыбки, блестящие черные волосы, падающие на лоб, высокие скулы. И эти серые глаза.

Николас поклонился, подошел к Серене с протянутой для приветствия рукой. Ее лицо покрылось румянцем. Жаркий огонь, потрескивавший в камине позади нее, не имел к этому никакого отношения. Николас с усмешкой наблюдал за тем, как она пытается разобраться с этой ситуацией, и воспользовался смущением Серены, чтобы спокойно усадить ее возле камина в кресло с подголовником, а самому занять такое же кресло напротив.

— Скоро принесут кофе. Мисс Каше, вы ведь не против того, чтобы отведать чашечку?

Николас наслаждался ее смущением. Серена сидела прямо, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, несмотря на унижение и гнев, который ее охватил.

— Сэр, вы уже раз ввели меня в заблуждение относительно того, кто вы. Прошу вас не делать этого снова.

— Мадам, я не вводил вас в заблуждение. Я сказал, что имею честь служить в этом имении, и это правда. Мне скорее кажется, что это вы сделали поспешный вывод. Возможно, явное увлечение недостойным спектаклем затуманило трезвость вашего суждения?

— Не вижу необходимости прибегать к подобным колкостям в мой адрес, — ледяным тоном ответила Серена. — Я пришла сюда, чтобы встретиться с мистером Николасом Литтоном по весьма важному делу.

— Как уже говорил, я и есть Николас Литтон.

— Но… этого не может быть! Нет, нет, это смешно. Человек, к которому у меня есть дело, является давним другом моего отца.

— Вот как. Наверное, вы имеете в виду моего отца.

— Да. Речь, должно быть, идет о нем. Конечно, это ваш отец, — с огромным облегчением произнесла Серена. — Мне можно поговорить с ним?

Она нетерпеливо подалась вперед. Ее лицо пылало, золотистые волосы, голубые глаза, обрамленные удивительно длинными ресницами, — весь ее облик был так прекрасен, что у Николаса захватывало дух. Он не мог оторвать от нее взгляд. Он печально покачал головой:

— Простите, но боюсь, что это совершенно невозможно. Он уже десять лет как мертв.

— Мертв! — За последние месяцы Серена не раз представляла себе эту встречу, но такой поворот никак не мог прийти ей в голову. — Он умер. Я такого не ожидала, то есть мне жаль, но это для меня неожиданный удар.

Что же ей теперь делать? Отчаянно пытаясь собраться с мыслями, она тайком разглядывала мужчину, сидевшего напротив. Серена не знала о нем ничего, за исключением того, что он хорошо дерется на кулаках и позволяет себе оскорбительные вольности. Он был как раз из тех, кого отец старался бы держать как можно дальше от своей дочери. Может быть, отец всегда и даже чересчур оберегал ее, потому что они вели не совсем обычную жизнь. Естественно, Серене был запрещен вход в игорные заведения. Поскольку их несколько двусмысленное положение в обществе не позволяло ей вращаться в более респектабельных кругах, возможность встретить подходящего жениха была почти равна нулю. Честно говоря, Николас Литтон был первым мужчиной, поцеловавшим ее, хотя она и не думала признаваться ему в этом. Он и так был невыносимо самоуверен. Серена ломала голову над тем, как решить, казалось бы, неразрешимую задачу. Ей было суждено доверять только Нику Литтону и никому больше. Однако Ник Литтон был мертв. Похоже, не оставалось иного выхода, как довериться его сыну, если она не хочет уйти отсюда ни с чем.

Однако ход мыслей Серены, занятой не наставлениями отца хранить тайну, а Ником Литтоном, побуждал ее проявлять осторожность. Тот кулачный бой. Поцелуй. Неожиданное впечатление, которое этот человек произвел на нее. Но странно, когда Серена вспомнила сцену в конном дворе, ее охватил жар, не имевший ничего общего со смущением.

Хотя в этом было нелегко признаться, однако полуобнаженный Николас Литтон с переливающимися мышцами порадовал ее взор. Когда он целовал Серену, ее первым побуждением было не желание отстраниться, как этого требовало приличие, а прильнуть к нему, почувствовать его горячее тело, курчавые волосы, крепкие мускулы и силу. Раньше у нее никогда не возникали столь вожделенные мысли. Подняв голову, Серена заметила, что он пристально изучает ее.

Встряхнувшись, Серена выпрямилась и нервно облизнула губы. Николас приподнял бровь, что придало ей сил заговорить.

— Смерть вашего отца осложнила мою задачу, но от этого она не стала менее срочной. Я уверена, что должна заручиться вашей поддержкой.

— Должны? Мисс Каше, я чувствую ваше нежелание открыть мне правду. Разве вы не доверяете мне? — Он явно заигрывал с ней.

— С какой стати? Разве было бы разумно поступить так?

— Вы сами должны решить, как поступить, когда лучше познакомитесь со мной.

— К сожалению, я не собираюсь провести в вашем обществе так много времени, чтобы знакомиться с вами, — колко ответила Серена. — Я пришла за бумагами, которые мой отец доверил вашему. Это личные документы, которые он не хотел подвергать риску на континенте. Вы должны знать, что мы там вели… как бы это сказать, странствующий образ жизни.

— Значит, вы приехали в Англию совсем недавно?

— Да, из Франции. Я в Англии впервые.

— Позвольте мне выразить вам комплимент по поводу совершенного владения нашим языком.

— Мистер Литтон, признаться, я англичанка, — холодно заметила Серена. — Мой отец англичанин, дома мы всегда общались на родном языке. Ваши подозрения мне понятны — мое неожиданное появление здесь, должно быть, произвело странное впечатление. Но уверяю вас, я не мошенница. Я также не французская шпионка, если вас беспокоит такая возможность.

— Мадемуазель, вы положили меня на обе лопатки. Однако боюсь, что вас ждет разочарование, поскольку я ничего не знаю о ваших документах. Я давно просмотрел все личные вещи отца. Если бы эти бумаги оказались здесь, они бы уже давно нашлись.

— Но они должны быть здесь! Вы точно знаете, что он ничего не сказал перед своей смертью? А не мог он хранить их у своего адвоката?

Николас нахмурился, его озадачил ее серьезный тон.

— Нет, в таком случае мне об этом сообщили бы.

— Вы должны кое-что вспомнить. Не мог же ваш отец совсем не упомянуть о своем друге!

Ее отчаяние пробудило любопытство Николаса. Что бы Серена ни говорила, она явно что-то утаивала. Ее прелестный взгляд был устремлен к нему с мольбой, способной разжалобить самое черствое сердце. Николас мог лишь гадать, какое впечатление на нее могла произвести его благосклонность.

— Возможно, если бы вы рассказали мне чуть больше, это могло бы освежить мою память.

— Это личные документы, не имеющие никакой ценности для других. На них значится имя моего отца.

Само нежелание Серены раскрывать подробности заинтриговало его.

— Каше?

Серена прикусила губу, чувствуя на себе его более чем проницательный взгляд. Хотя он вел себя раскованно, у нее не оставалось сомнений в том, что Николас Литтон не доверяет ей, и она не могла винить его за это.

— Нет, Каше-Стамп.

— Стамп? В таком случае Каше — фамилия вашего мужа? Мадам, приношу извинения. Наверное, я не совсем внимательно ознакомился с вашей визитной карточкой.

— Я не замужем. Моя фамилия тоже Стамп.

— Однако на вашей визитной карточке значится Каше.

— Да, потому что… о боже, какая нелепая ситуация! — Серена рискнула мельком взглянуть на него. Она увидела насмешливое выражение лица хозяина дома и снова опустила голову. Николас Литтон недоверчиво улыбался. Серена держала руки на коленях, нервно сжимая их, что явно говорило о том, как неловко она чувствует себя. Наконец Серена заставила себя посмотреть Николасу в глаза. — Каше — означает печать. Моя настоящая фамилия — Стамп, хотя я узнала об этом от отца, когда тот лежал на смертном одре. У него было странное чувство юмора.

При этих словах Николас криво усмехнулся:

— Поразительно, на что, оказывается, способны родители перед лицом смерти.

— Простите, я не поняла?

— Я вам сочувствую, мадемуазель, только и всего. Я тоже пережил нечто подобное. Должно быть, это стало для вас полной неожиданностью.

— Это был страшный удар. Отец умер внезапно. Он стал жертвой ограбления. Мне трудно, мне тяжело смириться с этим. — Она умолкла, достала из ридикюля платок и вытерла глаза.

— Простите, я не хотел вас расстраивать, — сказал Николас уже с большим участием. — У вас остались другие родственники?

— Нет. Никого. Нет, насколько я помню. Мама умерла, когда мне было десять лет, меня вырастил папа. Теперь я осталась одна.

— Не верится, что у столь прелестной девушки никого нет. Неужели эти французы совсем ослепли?

— Мистер Литтон, наверное, это потому, что я очень разборчива. Похоже, мы несколько отклонились от сути вопроса.

— Ах да. Суть вопроса. Ваши бумаги. Как долго они хранились у моего отца невостребованными?

— Больше двадцати лет.

— И вы все время знали об этом?

Серена разглядывала свои перчатки.

— Нет. Я узнала об этом только…

— Я угадаю. Видимо, отец рассказал вам о них, лежа на смертном одре.

Она нервно рассмеялась:

— Я понимаю, все это похоже на сказку.

— Вот именно.

— Вижу, вы не верите мне. — «В этом нет ничего удивительного», — подумала она и встала, собираясь уходить. Ей придется идти к адвокату без этих документов. — Я больше не стану отнимать у вас время.

Николас не сомневался, что ее бумаги, если они существовали, были утеряны, но он не собирался так легко отпускать ее. Николас изнывал от страшной скуки, а тут вдруг является столь прекрасное создание! Уверенный вид, приятный голос, хорошие манеры — она выглядела как знатная дама, но его не одурачишь. Ни одна молодая женщина знатного происхождения не явится к джентльмену без сопровождения. А о том, чтобы позволить себе глазеть на кулачный бой, и говорить нечего. Чем больше Николас смотрел на нее, тем больше убеждался, что стоит завоевать ее благосклонность.

— Мадемуазель, да не торопитесь вы так, дайте мне немного подумать. Фамилия вашего отца, его настоящая фамилия, кажется мне знакомой. Вы не расскажете еще что-нибудь, что могло бы навести меня на след? — Он просто дразнил Серену, затягивал ее визит, чтобы скоротать время, но ответ стал для него неожиданностью.

— Последняя летняя роза, цветущая в одиночестве. Я должна была произнести эти слова, чтобы у вашего отца не возникло сомнений относительно того, кто стоит перед ним. — Серена улыбнулась, невольно реагируя на взрыв хохота Николаса. — Понимаю, сейчас это похоже на фантастическую выдумку.

— Возможно, это выведет нас к чему-нибудь, — сказал Николас, указывая на обшивку. Он хотел пошутить, так как нисколько не верил рассказу Серены, однако ее реакция заставила его призадуматься.

— Ну, конечно же, — с волнением произнесла она и хлопнула в ладоши. — Тайник. Как здорово, что вы об этом вспомнили!

Длинный локон цвета спелой пшеницы скрыл ресницы Серены и очаровательно устроился на ее щеке. Ее живые глаза засверкали бирюзовым цветом. Серена бесхитростно улыбнулась ему, и он вспомнил прикосновение ее нежных губ. Восхитительно! Она была просто очаровательна, а он и в самом деле изнывал от скуки.

— Разумеется, — тут же подыграл ей Николас, — это разгадка. Почему бы нет? Как-никак этот дом построен в эпоху Тюдоров, он весь утопает в розах. В любой комнате панели украшены розами, не говоря уже о тех, которые вставлены в каменную кладку каминов и даже спрятаны на некоторых предметах старой мебели. Более того, когда дом построили, в нем жила семья, исповедовавшая католицизм. Здесь имеются тайники, секретные ходы, замаскированные двери и все такое. На то, чтобы тщательно обыскать все, могут уйти недели.

— Недели!

«Погоня за миражами с легким флиртом поможет весело провести время», — решил Николас. На этой неделе он собирался уехать в Лондон или на континент, в зависимости от характера вестей, которые он ждал. Он еще окончательно не определился с выбором. Почему бы не пойти навстречу такой обаятельной девушке и некоторое время не заняться простукиванием панелей? Подобная вынужденная близость обязательно принесет желаемые плоды.

— Возможно, на это уйдет несколько дней, если вам поможет тот, кто знает, где искать.

— Вы имеете в виду себя? — робко поинтересовалась Серена.

— Да кого же еще? Однако вам следует иметь в виду, что вы будете разделять общество убийцы.

По сжатым губам и нахмуренным густым черным бровям Серена сразу же догадалась, что он больше не дразнит ее, однако не восприняла его слова серьезно.

— Надеюсь, вы шутите, мистер Литтон.

— Отнюдь нет, уверяю вас, хотя пока я еще не стал настоящим убийцей. Две недели назад я дрался на дуэли. Я был навеселе, а мой противник вел себя очень вызывающе, так что дуэль стала неминуемой.

— Мой отец говаривал, что джентльмену лучше разрешить спор в честном поединке и в трезвом уме, чем в пылу спора пускать в ход кулаки.

— Он рассуждал здраво. Мы так и поступили. Мой противник плохой фехтовальщик, а я, по общему мнению, владею рапирой выше среднего. Я нанес ему укол превентивного свойства. Выпад у меня отлично получился, я угодил ему в плечо и выбил рапиру из его руки. Гарри Анджело, учитель фехтования, похвалил бы меня, однако противника, к сожалению, это лишь разозлило. Я отвернулся, полагая, что поединок закончен. Он поднял свою рапиру и бросился на меня. Мне оставалось лишь защищаться, а поскольку меня застали врасплох, я нанес ему рану, которая может оказаться смертельной. И вот я здесь торчу в глуши и жду, чем все закончится. Я готов бежать от длани закона на континент, если мой соперник отомстит мне, решив умереть, ибо дуэли, как вы знаете, сейчас объявлены вне закона. Так что я весьма рад предоставить себя в ваше распоряжение.

Серене стало не по себе от недоброго огонька, сверкнувшего в его глазах. Ей все время не давала покоя мысль о том, что он захочет получить взамен своей услуги.

— Вы очень любезны, но я опасаюссь, что создам вам много хлопот. К тому же я нарушу приличия, если одна буду находиться с вами.

— Приличия! Только послушайте, а я-то очень надеялся, что будет совсем наоборот.

Пораженная его откровенностью, Серена густо покраснела и тут же встала:

— Видно, мой приход сюда без сопровождения привел вас к ложному представлению о моей репутации.

Николас хранил возмутительное спокойствие.

— Верно, и еще то, как вы меня целовали.

Серене никак не удавалось застегнуть перчатку, ее лицо еще больше залилось краской.

— Что ж, мистер Литтон, позвольте мне внести ясность. Если бы я даже согласилась на вашу помощь, а этого еще не произошло, и осталась бы здесь наедине с вами, подвергая риску свою репутацию, имейте в виду, что я не из тех женщин, кто станет вознаграждать вас поцелуями.

— Правда? В таком случае я должен предположить, что тот поцелуй после кулачного боя не имеет никакого отношения к вашей репутации? — Николас взял ее за руку и со знанием дела застегнул непослушную пуговицу.

Серена хотела отдернуть руку, но Николас не выпускал ее. Она чувствовала его теплые пальцы сквозь мягкую кожу перчатки. Пальцы были длинные и тонкие, ногти аккуратно пострижены. Костяшки пальцев после кулачного боя покрывали царапины и синяки. Казалось, что рука Николаса скользит к ее локтю, отчего она почувствовала, как по ее телу побежали мурашки. Серена настороженно взглянула на него, догадываясь, что следует что-то предпринять, однако она, как и прежде, впала в состояние транса. Его намерения не оставляли ни малейших сомнений. Николас снова собирался поцеловать ее.

— Нет, — произнесла Серена с забавным придыханием, что было ей совсем несвойственно. — Я не стану расплачиваться за вашу помощь тем, что позволю вам проявлять фамильярность. Вы меня неправильно понимаете.

— Вы не упустили случая поцеловать грубияна на конном дворе, но не хотите поступить так же с джентльменом в гостиной, — насмешливо сказал он. — Я ничего не сделаю против вашей воли, тем более сейчас.

— Тогда отпустите меня.

— Мадемуазель, я отпущу вас, как только вы убедите меня, что хотите уйти.

И снова этот взгляд — казалось, будто он читает ее мысли, отчетливо видит, какая в ее душе происходит борьба между тем, чего не следует и чего хочется делать. Это ведь был всего лишь поцелуй и ничего больше. Если он относится к этому беспечно, то чем же она хуже?

— Это ведь всего один поцелуй, — настойчиво прошептал Николас, воспроизводя ее мысли столь точно, что Серена засомневалась, не произнесла ли она их вслух. — Поцелуй, который скрепит наш совместный поиск.

Серена раскрыла губы, чтобы ответить «нет», но не сумела вымолвить ни слова, а он воспринял это как приглашение. Его губы были прохладны, нежны, упруги и вкрадчиво осторожны. На миг у Серены перехватило дыхание, и она растерялась. Его губы застыли. Тут она почувствовала, что ее рука сама коснулась шелковых волос на его затылке. Губы Серены против ее воли раскрылись, точно лепестки цветка, встречая лучи солнца. Прильнув к его губам, она слилась с ним в объятии и наслаждалась его вкусом, запахом, силой. Серена растворилась в новых странных ощущениях.

И вдруг все закончилось. Николас отстранился от нее:

— Думаю, пока достаточно. Продолжение может быть воспринято как вольность. Несмотря на ваше первое впечатление обо мне, я все же джентльмен. Я не нарушу своего слова и не пойду наперекор вашей воле.

Серена покачала головой и едва сдержала желание коснуться рукой его губ, ведь они вызывали дрожь в ее теле.

— Я еще ни на что не давала своего согласия.

— Да будет вам, мадемуазель, вы же не собираетесь уйти отсюда без своих ценных бумаг? Чего вы боитесь? — спросил Николас возмутительно уверенным голосом. — Вы что, разуверились в себе?

Если на то пошло, она уже не полагалась на себя! Перед ней был настоящий соблазнитель, от которого следовало держаться как можно дальше.

— Не льстите себе, — колко ответила Серена, — я вполне уверена, что смогу противостоять вашим чарам.

— Значит, вы согласны на то, чтобы я вам помогал?

Как все просто! Без его помощи ей не получить своего наследства. Серена могла разыскать адвоката отца, но без этих документов такая встреча лишена смысла. Она всматривалась в его лицо, ища обнадеживающие признаки.

— Вы обещаете, что будете вести себя прилично?

— Мадемуазель, я уже дал вам обещание. Не вижу смысла давать еще одно.

Оба оказались в тупиковой ситуации, и он понимал это! Серена безмолвно дулась.

— Что ж, очень хорошо. — Она наконец-то уступила, но не совсем изящно. — С таким опытным помощником, как вы, мы ведь не слишком долго будем искать эти документы?

— Очень разумное предположение. Вы хотите начать прямо сейчас?

Серена пыталась собраться с мыслями, которые к этому моменту разбегались во все стороны главным образом из-за того, что она, к своему возмущению, принялась отвечать на его поцелуи. И не единожды, а целых два раза!

— Спасибо, мистер Литтон, лучше не будем. На сегодняшний день у меня и так достаточно приключений, — сухо ответила Серена. — Думаю, мне следует вернуться в городок, в свои номера. Я приду сюда завтра утром, если это вас устроит.

Николас широко улыбнулся:

— Моя дорогая мадемуазель, я не могу найти в вас ничего такого, что бы меня не устроило.

— До встречи, мистер Литтон.

Глава 2

Серена вернулась в свои номера в небольшом городке Хай-Найтсвуд, расположенном на расстоянии более мили от Найтсвуд-Холла, и обнаружила, что мадам Леклерк ждет ее. Мадам была парижской модисткой, которой не терпелось сколотить состояние в Лондоне. Услышав, что Серена едет в Англию, она вызвалась сопровождать ее. «Чтобы оказать вам моральную поддержку, дорогая, как того пожелал бы ваш добрый отец. Я хочу начать собственное дело, — пояснила мадам Леклерк. — За эти годы английские леди совсем забыли, что такое высокая французская мода. Теперь, когда мы снова стали друзьями, богатым дамам пора научиться, как следует прилично одеваться. Как вы, мадемуазель», — угодливо добавила она.

Серена с благодарностью приняла предложение мадам, хорошо понимая, что отец не позволил бы ей путешествовать одной. К сожалению, скоро обнаружилось, что ее компания обойдется Серене дороже щедрой зарплаты и номера, которые вытребовала модистка. Мадам оказывала ей моральную поддержку, однако ее общество навевало смертельную скуку.

Во время плавания на пакетботе мадам заболела морской болезнью. Она чувствовала себя плохо всю дорогу до Хай-Найтсвуда: то мучилась приступами тошноты, то с дрожью в голосе жаловалась на все, включая пружины экипажа, состояние дорог, влажные простыни на почтовых станциях. Леклерк плохо говорила по-английски, из-за чего Серене приходилось заступаться за француженку, когда та попадала в затруднительные ситуации. Серена вздрогнула, вспомнив один эпизод, участниками которого стали мадам, хозяйка «Ред-Лайон» и забытый ночной горшок. К тому же мадам никак не могла привыкнуть к английской погоде. «Льет как из ведра. Дождь, дождь, дождь!» — восклицала она каждый день, невзирая на то была погода хорошей или плохой.

Когда Серена сняла шляпку и шубку, мадам Леклерк заставила ее выслушать длинную речь, в которой подвергла разносу английскую еду:

— От ростбифа у меня болит живот. Одно мясо и никаких соусов. Я умираю от голода.

Глядя на полное тело мадам Леклерк, нависшей над ней, точно гриф, Серена пришла к выводу, что последняя жалоба не имеет под собой основания.

— Только взгляните вот на это! Только посмотрите, мадемуазель Серена! И это безобразие называется ужином. Скажите на милость, дорогая, как же мне, доброй француженке, можно это есть? — Мадам театральным жестом указала на сервированный стол.

Серена неохотно подняла салфетку. Пришлось признаться, что хозяйка готовит без особых изысков, однако после сегодняшнего дня Серена не была расположена сочувствовать мадам.

— Мадам, это голубь с горошком и к тому же вполне съедобный. Хотите ешьте, хотите не ешьте, мне все равно, однако присядьте, пожалуйста, я должна кое-что сообщить вам.

Серена положила голубя мадам и себе, прежде чем приступить к нелегкой задаче — сказать француженке, что им придется задержаться в Хай-Найтсвуде до тех пор, пока Серена не уладит «одно дело личного характера». На лице мадам, которая слушала, угрюмо молчала и, чавкая, уверенно расправлялась уже со вторым голубем, появилось откровенное выражение недовольства. И, как только тарелка мадам опустела, та разразилась злобной тирадой:

— Вы обещали мне, что мы едем прямо в Лондон. Сезон уже начался, а мне надо завести клиентов сейчас, пока те не успели приобрести платья. Подобная задержка разорит меня! — Пухлая белая рука запорхала у впечатляющей груди мадам. Спутница Серены какое-то время громко протестовала и была безутешна.

Пока страдания модистки обретали более бурный характер, Серена отказалась от мысли о том, что стоило ли взять мадам с собой во время посещения Найтствуд-Холла. Серена пыталась вообразить, что Николас Литтон подумал бы о ее спутнице. Наверное, он спустил бы мадам с лестницы или отправил бы восвояси. К тому же Серене пришлось бы отвечать за неминуемую ссору между мадам и поваром Николаса, после чего и речи не могло бы быть о соблюдении каких-то приличий.

Серена рано легла спать, но не могла заснуть. Из соседнего номера через тонкие стены раздавался отчетливый ритмичный храп мадам Леклерк. «Она храпит так громко, что оконные стекла дрожат», — с раздражением подумала Серена, взбивая подушку в тщетной надежде устроиться поудобнее. Миновал трудный день. Известие о смерти Ника Литтона-старшего выбило Серену из колеи, хотя она полагала, что на ней это никак не скажется. Она была недовольна собой за то, что оказалась неподготовленной к встрече. Обещание его сына помочь было палкой о двух концах. Николас Литтон вполне ясно дал понять, что отнюдь не считает ее достойной уважения.

Он был из тех мужчин, от которых исходили сигналы опасности, стоило только им войти в помещение. Было бы глупо не обращать на это внимания. От Николаса исходило нечто возбуждающее, будто он в любой момент мог совершить что-то неожиданное, преступить границы приличия ради забавы. Вздрогнув, Серена поняла, что именно это, а не физическое обаяние, влекло ее к нему. Она должна быть начеку всякий раз, оставаясь с ним наедине. Несмотря на странный образ жизни, ее репутация была безупречной. Серена не могла запятнать ее сейчас, хотя было бы неверно утверждать, что она оставалась безразличной к соблазну. К сожалению, Николас Литтон слишком хорошо понимал это обстоятельство.

Возможно, ей все же следует уговорить мадам Леклерк выступить в роли компаньонки. Из-за стены раздался особенно громкий храп, и Серена захихикала. При мадам даже мистер Николас Литтон не поддался бы соблазну преступить границы приличия. Но он ведь мог просто избавиться от француженки. Серена закрыла глаза. Ее мысли блуждали, она слишком устала, чтобы спорить сама с собой. Найтсвуд-Холл ведь так далеко от Лондона, что вряд ли кого заинтересует, что здесь происходит.

В то время, когда Серена наконец-то задремала, Николас в гордом одиночестве сидел в небольшой уютной столовой Найтсвуд-Холла, раздумывая над щекотливой темой — завещанием отца. Убрали посуду и скатерти. Перед ним лежал отчет делового партнера об интересующем его деле. Фрэнсис Элдон не сообщал ничего радужного.

Дворецкий поставил на стол перед ним графин с портвейном и баночку с нюхательным табаком, затем подбросил полено в камин и проверил, плотно ли задернуты шторы.

— Желаете еще что-нибудь, мистер Николас?

— Нет, спасибо. Скажи слуге, чтобы не дожидался меня. Я сам лягу спать. Спокойной ночи, Хью.

— Спокойной ночи, сэр. — Дворецкий поклонился и тихо вышел.

Николас налил себе портвейна и стал вертеть в руке изящный хрустальный бокал. Его мысли, как и вино, бесконечно вращались по кругу. Николас устал, и это понятно — ведь поединок с Сэмюелем получился более напряженным, чем раньше. Оба были спарринг-партнерами с детства. При ярком свете камина он грустно взглянул на свои ободранные пальцы. Не скажешь, что это руки джентльмена. Давно пора прекратить все эти глупости. Однако Николас никогда не смог бы устоять перед вызовом.

Но ему уже двадцать девять лет, в таком возрасте пора остепениться. Как напоминал Фрэнсис Элдон в своем письме без всякой необходимости, через неполных три месяца Николасу стукнет тридцать. Если не удастся изменить завещание, наследство достанется его кузену Джасперу. Если только Николас не последует совету Фрэнсиса и не женится.

Николас все время наивно верил, что адвокаты придумают, как отменить роковой пункт, однако время истекало, а их усилия ни к чему не приводили. Последняя воля отца грозной черной тучей надвигалась на него. Ему следовало раньше растормошить адвокатов. Проклятье, должен же найтись какой-то выход!

Николас встал и, чтобы не дать камину угаснуть, рассеянно бросил в огонь еще одно полено, но тут же отскочил, когда искры посыпались на коврик. Он не допустит, чтобы кто-то отодвинул его в сторону. Он не допустит, чтобы даже отец, прибегнув к шантажу, вынудил его вступить в брак.

Отец в конце жизни снова женился. Мелисса оказалась послушной женой. Эта молодая женщина согласилась стать нянькой для мужчины намного старше ее, с неважным здоровьем. К удивлению всех, кто знал его, Ник Литтон, все время ведший разгульную жизнь, с удовольствием погрузился в семейное блаженство, да к тому же стал приверженцем института брака. Николас Литтон глубоко вздохнул. Ему следовало бы все предвидеть после того последнего бурного разговора.

«Мой мальчик, до меня дошло, что ты снова устроил скандал». Простуда, которую отец схватил на охоте, задела его легкие. Стало ясно, что он долго не проживет. Николас помнил, что каждый вздох отца получался резким и болезненным, после чего следовал хриплый выдох. Однако одно он никак не мог вспомнить — точные обстоятельства скандала, который так расстроил старика. Насколько Николас помнил, речь шла о какой-то девушке, которую он пытался выдать на вечеринке за представительницу светского общества. Да, все случилось именно так. Еще было пари, которое Николас проиграл, когда эта девушка рассказала весьма трогательную историю, к тому же ее узнал один из бывших ухажеров.

До появления Мелиссы отец лишь посмеялся бы над этим, однако после второго брака он стал напыщенно-праведным. «Мой мальчик, ты слишком часто позорил имя нашей семьи», — прохрипел Ник Литтон.

«Отец, ради бога, — возразил Николас, — вы говорите так, будто я распутник. Как вам хорошо известно, я стараюсь давать волю своим страстям только в известном женском обществе. Вы сами так раньше поступали, — многозначительно сказал он. — Я никогда не подаю ложных надежд. Мне кажется, что таким поведением следует скорее гордиться, нежели стыдиться этого».

Отказ Николаса раскаяться стал причиной того, что весь гнев отец обрушил на его голову. Ник Литтон рвал и метал, проклинал сына и, наконец, когда тот не выказал ни малейших признаков угрызения совести, стал угрожать ему. «Я позабочусь о том, чтобы ты больше не смог вести подобную жизнь. Николас, ты отбился от рук, и, клянусь Богом, я положу конец этому. Помяни мои слова».

Разговор на этом закончился. Николас вспомнил о нем только после смерти отца, когда ему сообщили о значительных изменениях в завещании. Он лишь посмеялся и тогда не принял это слишком серьезно. Пока не наступил сегодняшний день.

Даже в ранней юности Николас не испытал ничего похожего на любовь, находя, что это чувство, будучи удовлетворенным, слишком быстро вянет. Из-за эффектной внешности и большой щедрости он считался завидным женихом, но в светском обществе ни одной леди ни разу не удалось заявить свои права на него. В отличие от своих сверстников, он вел себя крайне осторожно. Говорят, недавняя попытка бедной Каролины Лэм отомстить Байрону обернулась тонко замаскированным романом, в котором под вымышленными именами выведены реальные лица. Николас вздрогнул, представляя себе встречу на званом приеме с призраком отвергнутой любовницы, не говоря уже о том, что ужасные детали любого романа всегда становились поводом для сплетен в обществе.

Нет, он взял за твердое правило ограничивать свои амурные дела женщинами другого круга, которые отлично разбирались в правилах игры. Все эти годы ему везло с любовницами — те сочетали в себе красоту с опытом. Когда они надоедали, от них можно было просто откупиться. И никаких обид. Никаких страданий. Никаких сожалений. Всего несколько безделушек, щедрая сумма денег и прощай. Николаса это устраивало. Он сам выбрал такую жизнь, и она устраивала его. Николас считал, что нет никаких причин что-либо менять.

К черту, пусть все остается по-прежнему. Николас отправил-письмо Фрэнсиса Элдона в камин. Когда юристы исчерпают все возможности, тогда он, вероятно, задумается о том, не пора ли жениться. Сейчас ему надо занять мысли более приятными вещами. Например, сногсшибательной мадемуазелью Сереной Стамп, ее нелепой сказкой о спрятанных бумагах и давно утерянной дружбе.

Что касается дружбы, то Серена вполне могла сказать правду — его отец в юности вел разгульный образ жизни. Войны с Францией способствовали тому, что многие предпочитали затеряться в неразберихе, царящей на континенте, и полагали, что их темные делишки забудутся. Не оставалось сомнений, что дорогой папочка Серены был одним из этой породы. Ясное дело, он был из тех, кто искал приключений. Серена сама явно принадлежала к породе тех же людей, она выдала себя, заговорив — о чем же это она заговорила? — о странствующем образе жизни.

Стамп. Эта фамилия точно была ему знакома. Утром он напишет Фрэнсису, попросит его поразмыслить над завещанием, затем как можно больше разузнать про очаровательную Серену и ее отца. Николас зевнул, закрыл камин предохранительной решеткой, задул свечи и устало отправился спать.

После долгах размышлений Серена решила представить Николасу мадам Леклерк только в том случае, если возникнет крайняя необходимость. Сама она даже думать не стала над тем, какой смысл заключается в словах «крайняя необходимость». На следующее утро Серена встала рано и покинула свои номера задолго до того, как ее спутница явилась к завтраку. Полагая, что поиск документов обернется пыльной работой, она надела скромное платье из набивного хлопка и крепкие полусапожки. Короткий шерстяной плащ защитит ее от раннего холода английской весны, волосы она уложила на голове кольцом и повязала их лентой из того же материала, что и платье.

Очаровательно! — таким эпитетом встретил ее Николас Литтон. Он сам оделся просто — облегающие лосины, темный жилет и скромный темный фрак. В знак приветствия он быстро пожал руки Серены, одетые в перчатки, но не предпринял иных попыток коснуться ее. Серена не знала, радоваться этому или нет.

Они сели в маленькой столовой, примыкающей к кухне, за чашечкой кофе и стали обсуждать, как лучше приступить к поискам, следуя единственной догадке, которая пришла им на ум.

— Думаю, можно смело предположить, что тайник находится здесь, — сказала Серена. — У вас ведь нет других домов, на панелях которых красовались бы розы?

— Нет. Оба лондонских дома и охотничий домик строили еще в то время, когда ваш отец, как вы утверждаете, передал моему эти документы. Это произошло более двадцати лет назад. Я правильно говорю?

Серена кивнула:

— Он сообщил, что отправил документы вашему отцу вскоре после моего рождения.

— Где вы родились?

— В La Bourgogne. В Бургундии. Моя мать родом оттуда.

— Значит, это место вы можете считать своей родиной?

— Нет, нет, родители мамы не одобрили ее брак. Мои родители не хотели говорить об этом. Думаю, нет такого места, которое я могла бы назвать родиной. Я нигде не оставалась столь долго, чтобы пустить там корни.

— Почему?

Серена на мгновение задумалась, поджала губы, чуть нахмурила красивые брови.

— Странно, но мне как-то не пришло в голову спросить об этом. Папа говорил, что все зависит от его деловых интересов, но я не думаю, что он сказал всю правду. Ему просто нравилось путешествовать. Я жила в красивых городах — Вене, Риме, Страсбурге и, конечно, в Париже, но все время считала себя там чужой. Мы, мои родители и я, так долго вращались в собственном маленьком мирке. У меня сколько угодно знакомых, но в действительности нет ни одного друга.

— Можно поинтересоваться, в чем именно заключались деловые интересы вашего отца?

— Ну, он пытался заниматься многими делами, — неопределенно ответила Серена. — Он предпочитал, чтобы я в них не участвовала.

— Чем бы ни занимался ваш отец, должно быть, это приносило доход. Я не мог не обратить внимания на качество и стоимость того восхитительного наряда, который был на вас вчера. Разумеется, если предположить, что деньги на него дал ваш отец.

Николас смотрел на нее с кривой усмешкой, которая волновала и в то же время злила ее.

— Вы полагаете, у меня есть богатый покровитель? Возможно, толстый пожилой джентльмен, которого я награждаю своей благосклонностью за подарки?

Николас почувствовал неожиданный укол ревности при мысли, что кто-то мог бы снискать благосклонность Серены, и он неискренне улыбнулся.

— Это нелепый разговор, — сказала Серена, почувствовав в нем перемену настроения. — У меня нет тайн, уверяю вас. А теперь давайте не будем попусту тратить время и начнем поиск документов.

Николас пожал плечами:

— Что ж, пусть будет так. Насколько мне известно, здесь имеется ряд скрытых панелей и пара тайников. Можно начать с них. Надеюсь, вы не боитесь испачкаться пылью? В некоторые из этих мест никто не заглядывал годами. Ничуть не сомневаюсь, что мы будем иметь дело с пауками. А может быть, даже с крысами.

— Поверьте мне, я оказывалась и в более неприятных ситуациях. Я не люблю этих тварей, но и не страшусь их. Отец учил меня никогда не быть слишком щепетильной. Можете не бояться, что я упаду в обморок и вам придется хлопотать надо мной. — Серена подняла глаза и заметила удивленное лицо Николаса. — О боже, вы хотели, чтобы я потеряла сознание и оказалась в ваших объятиях? Прошу меня извинить. Пожалуй, можно сделать вид, что я испугалась, если вам этого так хочется.

Николас тихо рассмеялся:

— Нет, спасибо. Если бы мне хотелось заключить вас в объятия, моя смелая мадемуазель Стамп, я мог бы придумать более простой способ, как добиться этого.

Серена встала и встряхнула свои юбки.

— Вы слишком самоуверенны, мистер Литтон.

— Посмотрим, — коротко ответил он.

Спустя три часа они оба перепачкались пылью, к оборкам юбок Серены прицепилось множество паутины, но документов нигде не было.

В первом тайнике под буфетом близ камина, на котором были вырезаны розы Тюдоров, обнаружился лишь мышиный помет.

Следующий тайник оказался в гостиной верхнего этажа и представлял собой хитроумный люк, приводимый в действие поворотом розы на соседней панели. Когда Николас опустился в него, он обнаружил там сплющенную шляпу более ранней эпохи, с невысокой тульей. Он появился из тайника с этой шляпой на голове. Серена рассмеялась не столько над нелепым видом Николаса, который придавала ему чересчур большая шляпа, сколько над ободком из грязи, оставшимся на его лбу, когда он снял этот головной убор. Серена подумала: с этим ореолом из пыли и стального цвета глазами он напоминает причудливого черного ангела. Или, быть может, дьявола. Серена протянула руку, чтобы смахнуть пыль с его лица, но тут же отдернула ее, встретив его тревожный взгляд.

— Простите, но… если вы посмотрите в зеркало… ваши волосы в пыли.

В большой строгой столовой, в которой панели также украшали узоры из роз, они обнаружили потайную дверь, ведшую в пустоту, выдолбленную в колонне.

— Мой отец собирался хранить свои бумаги здесь, пока я не сообщил ему, что домочадцы, а то и все жители этой местности узнали об этом. После этого он вернулся к более традиционному методу, заперев документы в письменном столе.

И на этот раз они ничего не нашли.

Когда в хозяйской спальне Николас открыл одну ставню, обнаружилось еще одно потайное место, а на пол, кружась, упала какая-то бумажка. Он передал ее Серене и улыбнулся, видя, с каким нетерпением та развернула ее, и разразился хохотом, когда выяснилось, что это счет за три пары вечерних перчаток и шесть страусовых перьев.

— Здесь спал отец. Могу лишь представить, как ему хотелось, чтобы этот счет не попал на глаза матери. До второй женитьбы отец был щедр на подарки.

— Правда? Что ж, полагаю, так же вел себя мой отец после смерти матери и до того, как женился на ней.

— Вас это не шокирует?

— Нет. С какой стати? Папа очень любил мою маму, а интерес к другим женщинам он стал проявлять лишь через много лет после ее смерти. Стоило ли завидовать тому, что он проводил время в приятной компании?

— Весьма просвещенный взгляд.

Спокойный ироничный тон Николаса раздражал ее. Однако, вовремя спохватившись, что не в ее интересах ссориться с ним, Серена сделала вдох, успокаивая себя, и заговорила снова:

— Не просвещенный, а всего лишь честный взгляд. Стоит ли делать вид, что в мире все происходит по заведенному порядку, если всякому, кто желает, видно, что это не так? Это не значит, что я одобряю подобное поведение, но было бы совсем глупо утверждать, что ничего подобного не происходит.

— Соглашусь, это глупо. Все же прекрасный пол причастен к этому не меньше. Хотелось бы спросить: придерживался ли ваш отец того же просвещенного взгляда, когда дело касалось его дочери?

— Разумеется, нет. Вы ведь хорошо знаете, что с женщинами дело обстоит иначе. Думаю, вы подтруниваете надо мной.

— Совсем наоборот, я должен отдать вам должное за столь искренние взгляды.

Снова Серена с трудом сдержала гнев, вызванный словами Николаса, и хотя он это отрицал, она поняла, что ее умышленно пытаются вывести из себя. Удержавшись от колкости, готовой слететь с ее уст, Серена присела в насмешливом реверансе.

— Сэр, вы слишком добры. О, если бы я только могла похвалить вас за то же самое.

— Браво, мадемуазель. Должен признаться, вы попали в самую точку.

Серена невольно рассмеялась:

— Ради бога, зовите меня Сереной. Терпеть не могу формальностей. Во всяком случае, смешно ползать по грязи и в паутине, величая друг друга мистер Литтон и мадемуазель Стамп, именем, которое я нахожу странным, хотя и ношу его.

— Я польщен. Серена звучит прекрасно. Мне было бы приятно, если бы вы тоже звали меня по имени.

— Отец назвал меня так за безмятежность, хотя я не уверена, что он разобрался во мне. Тем не менее благодарю вас, Николя.

Серена произнесла его имя на французский лад, опустив последнюю букву, чем пробудила в нем смутные догадки. От Серены веяло какой-то чувственностью, становившейся все более ощутимой, потому что Николас никак не мог определить, проявляется ли она осознанно. Николя. Его имя ласкало слух.

— Я так понимаю, что вам самому эта комната не совсем по душе, — заметила Серена, оглядываясь вокруг и не замечая его пристального взгляда. — В этом нет ничего удивительного, она производит угнетающее впечатление.

— Согласен, — ответил Николас, мысленно возвращаясь к началу их разговора. — Честно говоря, мне никогда не хотелось селиться в комнату покойного родителя. В этом мало приятного, особенно когда хочешь кого-то пригласить к себе. Возникает ощущение, будто за тобой следят как раз в то время, когда этого хотелось бы избежать.

От испуга у Серены перехватило дыхание.

— Не стоило говорить столь откровенно! Мне лишь показалось, что эта комната оставляет тягостное впечатление. И не мое дело, чем кто-то занимается в своей спальне.

— Не спешите! — Не давая Серене время ответить, он взял ее под локоть и повел к выходу. — Это последний тайник, о котором я сегодня вспомнил. Вы его явно не заметили, но полдень уже давно миновал, и я страшно проголодался. Я велел Хью приготовить нам обед внизу, но прежде, чем вы сядете за стол, моя прелестная Серена, должен сообщить, что у вас на носу сажа, так что я отведу вас в комнату, где можно привести себя в порядок, затем я составляю вам компанию, поступив так же. Только не заставляйте меня ждать, иначе со мной случится обморок от голода.

Повернув Серену за плечи, он указал ей на дверь в конце длинного коридора и безмятежно стал спускаться вниз в направлении гостиной.

После обеда они провели еще несколько часов в бесплодных поисках. Затем Николас решил, что на сегодня хватит.

— Утро вечера мудренее, — весело заключил он. — Не волнуйтесь, я поломаю голову над тем, чем нам заняться.

— Похоже, вы не слишком расстроены тем, что мы ничего не нашли, — с подозрением сказала Серена. — В самом деле, похоже, вы этим вполне довольны.

Николас одарил ее соблазнительной улыбкой:

— Чем дольше это продлится, тем благосклоннее вы будете.

— Как я уже говорила, мистер Литтон, вы слишком уверены в себе. Сейчас я бы с удовольствием отправилась спать. Выдался долгий и утомительный день, мне пора возвращаться к себе.

— В таком случае я настаиваю, чтобы вы позволили моему слуге проводить вас. Не хотелось бы, чтобы клеветники бросили тень на вашу репутацию или намерения, не так ли?

— Да, мистер Литтон, — согласилась Серена и улыбнулась, — нам бы точно ничего подобного не хотелось бы.

— Если я до своей смерти больше не увижу ни одной розы Тюдоров, то буду довольна. — На следующий день Серена рискованно пристроилась на подоконнике в английской столовой Найтсвуд-Холла. — Мои пальцы болят от простукивания и прощупывания панелей. Мне кажется, что мы охотимся за призраками.

Ведя поиски уже не один час, они ничего не нашли, и, хотя Серена знала, что должна хранить бдительность, чувство осторожности изменяло ей. В эту ситуацию ее впутал отец, не оставив ей иного выбора, как проводить время в обществе мужчины, который был повесой. На этот счет у нее почти не оставалось сомнений. Свет точно проклянет Серену, если обнаружится, что это правда, но она постарается, чтобы этого не случилось, а пока повеса ведет себя прилично, у нее нет повода для беспокойства.

Николас безмятежно и довольно улыбался, сидя в кресле и наблюдая за тем, как Серена пытается дотянуться до розы, которую он показал ей наугад. Сейчас Николас вел себя весьма подозрительно. Серене пришлось тянуться вверх, ее платье натянулось, обнажая перед ним стройные ноги и обтягивая соблазнительные, еще более симпатичные ягодицы.

— Бедная Серена, не теряйте надежды. Уверен, я найду еще много мест, где можно поискать.

Она обернулась и, уперев руки в бока, взглянула на него:

— Я в этом не сомневаюсь. Думаю, что и тогда мне придется что-то доставать или ползать на четвереньках.

Николас поднялся и помог ей спуститься с подоконника.

— Вы сами виноваты в том, что у вас такой чертовски очаровательный зад.

— Джентльмен не стал бы обращать на это внимание.

— Нет, тут вы ошибаетесь. Любой мужчина, джентльмен или нет, невольно обратил бы на это внимание, но настоящий джентльмен сделал бы вид, что ничего не заметил.

— Вы утверждали, что вы джентльмен.

— Я соврал.

— Вы несносны, — сказала Серена, пытаясь сдержать подступавшую к лицу краску, отчего Николас еще больше осмелел.

«А вы прелестны», — подумал Николас. Длинный локон высвободился из заколок, опустился по нежному затылку на спину, придавая Серене очаровательный растрепанный вид. Николас не раз представлял, как бы она выглядела, если убрать все эти заколки, распустить волосы и позволить им волнами окутать ее обнаженные плечи. Волосы скрыли бы соблазнительные груди, отчего розовые соски напряглись и потемнели бы, отчетливо выделяясь на полной кремового цвета…

Николас отвел взгляд.

— Идем прогуляемся. Свежий воздух нам не помешает. — Николас взял пальто Серены, переброшенное через кресло, которое стояло во главе длинного дубового стола. Серена выглядела восхитительно, прелестно, к тому же с ней было весело. Сочетание, которое сильно кружит голову и соблазняет. Подтверждением тому стало что-то, настойчиво подпиравшее его бриджи. Поправив оборки на рукавах рубашки, он подтянул жилет. — Идемте, берите шляпку и шарф. На улице стоит такой прекрасный день, что грех сидеть взаперти. Нет ничего лучше прогулки по парку. Вы будете довольны, увидев, что розы еще не расцвели. Для этого еще слишком рано.

Николас смело обнял ее за талию и вывел из помещения.

На улице Серена подставила лицо солнцу, впитывая его теплые нежные лучи.

— Вы правы… — довольно сказала она, — это отличная мысль. Куда мы пойдем?

— Удобная тропинка ведет через парк к речке, где водится форель, — ответил Николас. — Почти неделю держится сухая погода, так что тропинка не должна быть слишком грязной.

— Жаль, что вы не можете сказать это мадам Леклерк. Она считает, что дождь не перестает с тех пор, как мы приехали сюда.

— Добрая мадам… Как же ее героический храп?

Серена захихикала:

— Не знаю, слава богу. Я так устала, что прошлой ночью почти ничего не слышала. Однако должна сообщить вам, что ее французское чувство приличия оскорблено тем, что я так много времени провожу наедине с вами. Мадам постоянно напоминает, что мой отец отнесся бы к этому весьма неодобрительно.

— Он и вправду так отнесся бы к этому? — с любопытством поинтересовался Николас.

— Это неуместный вопрос, поскольку я нахожусь здесь с вами исключительно по его желанию. Отец бы посчитал, что наше знакомство неблагоразумно.

— Наверное, он оказался бы прав. Большинство отцов были бы обо мне того же мнения, ибо у меня скверная репутация. Как-никак я поцеловал вас уже два раза. Кто знает, что я еще задумал по отношению к вам?

Серена оступилась:

— Вы же сказали, что не позволите себе вольностей.

— Я сказал, что не сделаю ничего без вашего согласия. А ведь это меняет дело.

— Ах. — Она поглядела на него сквозь ресницы.

— Знаете, я подумала, не взять ли мне с собой мадам Леклерк, чтобы между нами не случилось ничего предосудительного.

— Боже милостивый, я рад, что вы этого не сделали. Подозреваю, что тогда я бы пошел на убийство.

— Если мне придется терпеть ее слишком долго, я сама решусь на убийство. Возможно, ее платья очаровательны, зато характер невыносим. В ее обществе мне скучно, а она считает, что оставаться здесь дольше просто невыносимо. Жду не дождусь, когда избавлюсь от этой женщины.

— Когда это произойдет?

— Когда доберусь до Лондона. Как только найдутся документы отца, я передам их его лондонскому адвокату.

— А затем? У вас есть какие-нибудь планы?

Серена нахмурилась:

— Мне казалось, что они есть, сейчас я в этом не столь уверена. Вы посчитаете меня капризной, но у меня такое ощущение, будто я… на корабле. Будто всю свою жизнь я спокойно прожила в гавани, где мой корабль бросил якорь, попал в штиль или пристроился к другому судну. Теперь я свободна и могу ехать куда хочу, делать что хочу. Пока мне не хочется думать ни о каких планах. Не смейтесь.

— Я не смеюсь, отнюдь нет. Я нахожу весьма тревожным сюжет, где вы поднимаете паруса.

Серена покраснела, слыша его доверительный тон, но решила промолчать. Они шли рядом по узкой тропинке, окаймленной вишневыми деревьями, которые только начали цвести. Николас держал Серену за руку, оба шли ровно в ногу, но никто из них этого не заметил.

Последние два дня они вели себя непринужденно и слегка заигрывали. Пока Николас не подавал признаков, что собирается предпринять более решительные действия. Серена твердила себе, что это хорошо. Она почти уверовала, что дела обстоят именно таким образом. Почти. Часть ее существа испытывала соблазн разобраться во влечении, которое возникло между ними, хотя ей лучше было обойтись без подобных осложнений. Всякий раз, когда Николас касался Серены, сколь безобидно это ни было, чтобы передать книгу или перчатки, усадить за стол или, как сейчас, когда держал ее за руку, внутри ее возникала еле ощутимая дрожь. А что, если он чувствует то же самое?

Я нахожу весьма тревожным сюжет, где вы поднимаете паруса. Серена пожалела, что произнесла эти слова, ибо сейчас обнаружила, что такая мысль ее тоже смущает. Поднимать паруса. Почему эти слова стали столь чувственными?

Они медленно шли по тропинке.

— У речки есть скамейка, оттуда открывается довольно приятный вид на поля, — сказал Николас, показывая рукой вперед. — Там можно отдохнуть немного на солнышке, если хотите.

Со стороны небольшой деревянной скамейки, к которой они подошли, действительно открывался чудесный вид.

— Как прелестно, настоящая красота! — восторженно сказала Серена. — Интересно, ловил ли здесь рыбу мой отец вместе с вашим. Он говорил, что знал вашего папу с детства.

— Правда? Тогда это так и было. — Хотя Николас подумал, что отец Серены скорее занимался браконьерством, нежели рыбной ловлей, он решил не расстраивать ее. — Я сам здесь иногда ловлю рыбу. Большого выбора здесь нет — только форель и карп. Честно признаться, у меня не хватает терпения ловить рыбу на мух. Я не был здесь уже так давно, что забыл о красоте этого места.

Он вытер скамейку большим платком. Серена послушно села, но Николас продолжал стоять и смотрел вдаль.

— Вы часто бываете в Холле? — поинтересовалась она.

— Не очень. У меня есть особняк в Лондоне, там сейчас живут Джорджиана, моя единокровная сестра, и ее мать. Джорджи уже исполнилось семнадцать лет, а Мелисса вводит ее в новый мир. Она еще похожа на мальчишку. Мелисса едва справляется с ней, но Джорджи обязательно поразит всех, она прелестная малышка с хорошим приданым. Я провожу некоторое время в охотничьем домике, навещаю друзей, бываю в Ньюмаркете во время скачек. Я счастлив, если мне удается провести здесь хотя бы месяц.

— Как жаль! Здесь такое чудесное место.

— Да, отсюда открывается захватывающий вид.

Николас не смотрел на природу. Его слова не допускали двух толкований. Серена не могла придумать, что сказать в ответ, но она знала, что последует дальше. Ей не пришлось долго ждать.

— Встаньте, Серена. Я хочу поцеловать вас.

Она невольно встала. Как это произошло? Он привлек Серену к своему разгоряченному телу и, просунув руку под пальто, обхватил девушку за талию. Через тонкое муслиновое платье она почувствовала его горячие пальцы. Другой рукой он уже развязывал ленты ее шляпки и беззаботно швырнул ее на скамью.

— Я не намерена вам этого позволять, — наконец выдавила Серена.

Николас насмешливо приподнял одну бровь:

— Думаю, вы убедитесь, что намерены.

Николас приблизился, следя за ней все время, но не держал ее крепко, не принуждал ни к чему, предоставляя ей возможность отступить. Он взял ее за затылок, нежно поглаживал ее шею, затем добрался до уха. Тело Серены сгорало от нетерпения, нервы напряглись до предела, она всем существом тянулась к нему, будто незримые нити связывали и опутывали их обоих.

— Серена? — хрипло прозвучал голос Николаса. Его темные, неспокойные глаза вопросительно разглядывали ее лицо.

Серена стояла в нерешительности, когда его руки перестали ласкать ее. Он немного отпустил ее. Серена знала, что ей следует сопротивляться. На этот счет у нее не оставалось сомнений.

Глава 3

Николае губами нежно прихватил нижнюю губу Серены, впился в нее, осторожно раскрыл ей рот языком. Их тела сблизились, бедро к бедру, грудь к груди. Он распахнул пальто девушки и почувствовал сквозь тонкую ткань платья, какое у нее горячее тело. Николас все еще дразнил ее, умышленно неторопливо скользя по ее губам, потягивал и целовал их явно с одной целью — мучить ее.

Серену охватило волнение. В нижней части ее тела пылало жаркое пламя, однако она дрожала, на шее, талии, руках, там, где он касался ее, появлялись мурашки. Она сгорала от страсти. Как странно. Как прекрасно. Паруса поднимались.

Серена чувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Она хотела раствориться в нем. Растворить его в себе. Больше чувствовать его. Серена невольно ответила на его поцелуй. Она испытывала мириады ощущений. Ее постепенно охватывал жар, но она почти не заметила этого. Внезапно она поняла, что надвигается катастрофа, а ей почему-то совсем не страшно.

Николас крепче прижал ее к себе. Его губы стали настойчивее. То его язык касался ее языка, то происходило наоборот, и все изменилось. Он привлек Серену к себе так крепко, что не оставалось никаких сомнений — даже через одежду она почувствовала его возбуждение. Рука Николаса стала опускаться все ниже и ниже. На мгновение она замерла на нежном изгибе бедра, и вдруг стиснула округлую ягодицу. Точно откликаясь на его отвердевшее мужское естество, внутри Серены что-то начало пульсировать. Жар начал искриться.

Язык проник глубоко в рот Серены, переплелся с ее языком, его губы уже не были столь нежны, они не скользили, а впитывали ее, словно толкая на неведомое безрассудство. Она вся трепетала. Серена не устояла бы на ногах, если бы его крепкие руки не удержали ее.

— Николас, — произнесла она, хотя понятия не имела, что хочет сказать. Голос Серены прерывался.

Тяжело дыша, он резко отпустил ее, его ресницы прикрыли глаза, почти почерневшие от страсти. Серена тяжело опустилась на скамейку, у нее сильно закружилась голова.

— Если бы я знал, как вы это воспримете, то остался бы дома, — заключил Николас, пытаясь мрачно шутить. Сила страсти, охватившая обоих, застигла его врасплох.

— Вы же говорили, что собираетесь целовать, а не насиловать меня, — резко ответила Серена, отчаянно пытаясь сохранить хоть немного спокойствия. Только лишь один поцелуй. Что ж, теперь она знала, что такого не бывает!

Николас отвернулся и начал поправлять шейный платок; он отвлекся на такой пустяк, чтобы они оба могли успокоиться. Он собирался лишь игриво поцеловать ее, чтобы узнать, как далеко можно зайти. Его встревожило то, что они тут же ринулись в водоворот страстей.

Серена сидела на скамейке, пытаясь распутать ленточки шляпки. В ней одновременно боролись желание, жар и чувство вины, когда она поняла, что наделала. Что он подумает о ней? Что ей думать о себе самой? Даже пока она так сидела, пытаясь прий- ти в себя, ей не давало покоя неутоленное желание. Серена почти не узнавала себя. Может быть, она заразилась духом безрассудства, свойственным Николасу?

Но это уже случилось, и она ни о чем не жалела. Серена когда-нибудь проанализирует произошедшее, когда уедет отсюда, подальше от этого мужчины, вселявшего в нее чувство растерянности. Сейчас же она могла предпринять лишь одно — защитить свое достоинство. Будь она проклята, если позволит Литтону прийти к мысли, что тот совсем легко покорил ее своими поцелуями. Серена поправила шарф и разгладила складки на перчатке.

— Нам пора возвращаться.

Николас пригладил волосы, чем привел их в состояние прежнего модного беспорядка, и раздумывал, как поступить. Извиниться? Не стоит, он ведь предоставил ей все возможности дать ему отпор. Он не сделал ничего дурного, однако чувствовал, что поступил плохо. Тогда почему же она сидит здесь с вызывающим раздражение спокойствием, а он сгорает от вожделения и может поспорить, что совсем недавно она испытывала то же самое. В полном недоумении он помог ей встать.

— Спасибо, Николас.

Делая вид, будто не понял, что она имеет в виду, он хотел вывести ее из состояния равновесия, раздражавшего его. Николас насмешливо поклонился:

— Более уместно, чтобы джентльмен благодарил даму. Мне было приятно, уверяю вас.

Серена покраснела и расстроилась из-за этого.

— Надеюсь, вы уже достаточно пришли в себя, — колко заметила она.

— Должно быть, вам не терпится продолжить поиски. Знаете, Серена, эти документы, вероятно, либо потеряны, либо спрятаны.

— Я отлично понимаю, что вы не верите в их существование, — отрезала она. — Я также прекрасно знаю, что я для вас лишь развлечение. Вы помогаете мне, потому что изнываете от скуки. Вы целовали меня по той же причине. К чему такая потребность в честности? Вы разве испытываете чувство вины? Не стоит, это же был только поцелуй, как вы выразились. Вам не следует опасаться, что он мог вызвать ложные ожидания.

— Если речь зашла о ложных ожиданиях, думаю, вы породили не одно из них! Черт побери, Серена, вы же сами сказали, что это не поцелуй, а насилие.

Подобный намек вывел ее из себя, она начала извергать резкие слова, точно вулкан лаву:

— Николас, нет смысла вымещать на мне свое недовольство. Вчера вам хватило такта отметить мое просвещенное отношение к жизни. Хорошо, если бы вы могли проявить такое же. Вместо этого вы ведете себя так, как свойственно вашему полу, вы рады, когда я разжигаю ваши желания, и готовы корить меня за то, что не смогли удовлетворить их.

Голос Николаса обрел стальной оттенок.

— Думаю, я не один страдаю от неудовлетворенного желания.

Они стояли на узкой тропинке, сердито глядя друг на друга. Позади светило неяркое весеннее солнце, на зеленой сочной траве прыгали тени. За короткую паузу Серена остыла столь же быстро, как вышла из себя.

— Вы правы, прошу прощения.

Это простое признание уняло его гнев. Николас поднес ее руку к своим устам:

— Вы великодушнее меня. Я безоговорочно принимаю ваше извинение и в ответ приношу вам свое.

Серена отдернула руку:

— Забудьте об этом. Больше тут не о чем говорить. Давайте вернемся в Холл.

Николас кивнул с недовольным видом и, взяв Серену под руку, повел ее по тропинке к дому.

Мистер Мэтью Стамп прибыл в лондонскую адвокатскую контору господ Актона и Арчера. Его встретил старший партнер мистер Тобайас Актон и провел в уютное помещение, окна которого выходили на оживленную Ломбард-стрит.

Отодвинув в сторону предложенный бокал мадеры и не обращая внимания на любезные расспросы мистера Актона о здоровье миссис Стамп и ее сына мистера Эдвина Стампа, Мэтью откашлялся и сразу перешел к сути вопроса:

— В чем заключается срочное дело, потребовавшее моего присутствия? Хорошо, если бы на то были веские причины.

Тобайас Актон бросил на сидевшего напротив человека оценивающий проницательный взгляд юриста. Его клиент был высокого роста и сухощавого телосложения. Выцветшие голубые глаза над аристократическим носом Стампов недовольно уставились на него, однако в целом черты его лица не впечатляли и придавали ему скорее вид зайца, за которым идет погоня. Мэтью довольствовался простой одеждой сельского сквайра, которым он был большую часть двадцати лет, прожитых на гемпширских владениях своего брата. Под его умелым управлением земли графа Веспианского находились в отличном состоянии. Мэтью занимался этими землями столь же ревностно, как он поступил бы, если бы они принадлежали ему самому. «На самом деле, — подумал Тобайас Актон, — он занимается ими так давно, что считает своей собственностью».

А сейчас они действительно стали его собственностью. Адвокат напустил такое выражение лица, будто готовился сообщить плохие новости:

— Мистер Стамп, боюсь, что до нас дошли весьма скверные известия. Должен с прискорбием сообщить, что ваш брат Филипп скончался. Кажется, он умер несколько месяцев назад от ран, которые получил, когда его хотели ограбить. Сэр, пожалуйста, примите мои глубочайшие соболезнования. Правильнее было бы обратиться к вам как к лорду Веспиану.

Наконец-то! Мэтью с трудом сдержал улыбку, которая уже стала намечаться в уголках его тонких губ. Тщательно скрывая свое удовлетворение, он печально покачал головой:

— Кончину моего дорогого брата не назовешь трагедией, если принять во внимание его образ жизни, но все же это удар. Я позабочусь о соответствующих извещениях и тому подобном, но главное — оформить законный перевод имения на мое имя. Насколько я понимаю, свое завещание он оставил у вас?

Тобайас Актон нервно заерзал в кресле.

— Ну, милорд, что касается этого вопроса, должен заметить, что все обстоит не столь просто. Лорд Веспиан, то есть ваш брат, не оставил нам никаких бумаг личного характера. Как опекуны, мы имеем право принимать меры к той части имения, которое ограничено в порядке наследования, что же касается другой части, которая, как вы знаете, весьма обширна, то мы располагаем лишь вот этим.

Он торжественно вручил Мэтью запечатанный пакет.

— Нам было велено передать вам это прямо в руки на тот печальный случай, если его светлость умрет.

Мэтью взял пакет с каменным выражением лица, не выдавая ни одним жестом, какой гнев бушует у него внутри из-за этого каприза брата. Сломав печать, он читал содержимое в бессильном гневе.

— Похоже, мистер Актон, я получил в наследство скорее племянницу, нежели состояние. Мой дорогой брат посмертно сообщил, что не только был женат, но произвел на свет дочь, которая является его законной наследницей. Завещание, подтверждающее это, было отдано Филиппом на хранение человеку по имени Ник Литтон, который, насколько мне известно, уже десять лет как умер. Можно лишь предположить, что моя племянница… — он умолк и стал изучать письмо, — леди Серена заявит о своем праве, как только получит эти документы от его сына.

Брови Тобайаса чуть приподнялись.

— Лорд Веспиан, это весьма неожиданный поворот. Можно узнать, как вы собираетесь поступить… в этой щекотливой ситуации?

— Актон, это вопрос, на который я в настоящий момент не в состоянии дать ответ.

Следующим утром Хью принял от Серены шляпку и шубку и сообщил, что хозяин ждет ее в библиотеке, расположенной в дальнем конце особняка. Серена открыла дверь и вошла в стильно обставленную комнату с высокими окнами, выходившими на большую террасу. Книжные шкафы были сделаны из красного дерева, а не из дуба, как большой стол, за которым сидел Николас, и остальная мебель в доме. Стены и потолок были выкрашены в мягкий кремовый цвет. Занавеси были матового золотистого оттенка.

— Какая прелесть, — обрадовалась Серена, — и полная неожиданность для меня!

Николас встал из-за стола и пожал ей руку, как уже привык приветствовать ее.

— Точно так я мог бы описать и вас.

Серена почувствовала, что Николас пристальным взглядом пытается прочитать ее мысли, ощутила уже знакомый трепет, который появлялся, если он хотя бы легко касался ее. Они стояли, казалось, целую вечность, и воспоминание о том страстном, всепожирающем поцелуе стало почти осязаемым.

Сдержанный кашель объявил о появлении Хью с подносом кофе в руках. Он поставил его на маленький столик. Серена налила две чашки кофе и передала одну Николасу, затем села и с удовольствием начала пить маленькими глотками.

— Я так и не научилась хорошо готовить кофе. Этот кофе превосходен.

Николас приподнял одну бровь:

— Вряд ли у вас возникала потребность обрести подобное умение?

— Наоборот. Временами мы с папой были на мели и тогда не могли позволить такую роскошь, как слуги.

— Это вряд ли относится к недавнему времени. Меня не проведешь — как бы просты ни были платья, которые вы носите, я по опыту знаю, что чем скромнее фасон, тем выше цена. Из всего вы выбираете самое лучшее — платья, шали, шляпки и даже ваши маленькие сапожки, если я не ошибаюсь, сделаны из лайки.

— Что вы, месье, скажите на милость, понимаете в дамских нарядах и в том, сколько они могут стоить?

— Наверное, я в этом разбираюсь не меньше вашего. Не сомневайтесь, я многие годы расплачивался за всякую всячину, уже не говоря о том, что мне приходилось выкладывать немало денег на портних и модисток, когда дама, скажем, приходилась мне близкой знакомой.

— Я так понимаю, что вы имеете в виду своих любовниц. — Серена решила не показывать, насколько она шокирована, и игнорировать нелепый приступ ревности. — Естественно. Моя одежда сшита в Париже, а это значит, что вы в ней не очень разбираетесь.

Николас вспомнил колкость относительно покровителя, которую Серена отпустила раньше. А что, если она говорит вполне серьезно? От этой мысли ему стало не по себе.

— Наоборот, мадемуазель, — язвительно ответил Николас, — я довольно состоятелен и настаиваю на том, чтобы дама, находящаяся под моим покровительством, носила самое лучшее. И разбираюсь в последней моде достаточно хорошо, чтобы сказать, что, судя по одежде, худшие времена для вас уже позади.

Резкий тон его голоса насторожил Серену, она посмотрела ему в глаза:

— Вы считаете, что мою одежду оплатил мужчина?

— Я оказался прав?

Он говорил беззаботно, но Серена поняла его правильно.

— Да. — Она ждала, но Николас ничего не ответил, а только смотрел на нее так, что ей показалось, будто он проникает в ее самые сокровенные думы. — Николас, только, ради бога, не делайте такое суровое лицо. Я имела в виду своего отца.

Николас почувствовал огромное облегчение, но ему удалось скрыть это.

— Что ж, он, должно быть, давал вам щедрые карманные деньги. — Серена не удостоила его ответом. — Вы все еще тоскуете по нему? — спросил Николас после краткой паузы уже более мягким тоном.

— Разумеется. Мы были очень близки. Разве вы не скучаете по родителям?

— Мы говорим о разных вещах, — иронично ответил он. — Ребенком я видел слуг чаще, чем своих родителей. Вне школы мною занимались разные воспитатели, но, поскольку у меня не было родных братьев и сестер, я большей частью оставался предоставленным самому себе. Точно так же прошла юность отца. У меня хватало денег для удовлетворения любого каприза, повзрослев, я мог позволить себе играть в карты и оплачивать свои амурные дела. Когда я достиг совершеннолетия, отец записал меня в свой клуб и познакомил с влиятельными друзьями. Вот почти все.

— Значит, вы тоже единственный ребенок в семье. Вы не желали, чтобы у вас был брат или сестра? Я мечтала, чтобы у меня были родные братья и сестры.

— Я был единственным ребенком, — поправил ее Николас. — Теперь у меня есть единокровная сестра.

— Да, но она значительно моложе вас. Это не одно и то же.

— Ей примерно столько же лет, сколько было Мелиссе, когда отец женился на ней. Нет ничего хуже старого дурака — он совсем потерял голову от любви.

— Но Мелисса ведь принесла ему счастье?

— Он умер, так и не успев разочароваться, — насмешливо ответил Николас. — К несчастью, мне от этого лучше не стало, поскольку отец вбил себе в голову, что меня следует перевоспитать.

— Бедный Николас!

В голосе Серены прозвучала насмешливая нотка, но Николас мог простить ей все, когда она так улыбалась ему. Тогда ему казалось, что она хорошо понимает его. Он начинал привыкать к этой улыбке.

— По-моему, попытка исправить вас — почти безнадежное дело. — Серена продолжала дразнить его. — Как же ваш отец собирался это сделать?

— Поверьте, у него был свой подход. При любом удобном случае он читал мне нотации о том, что следует жениться на доброй женщине, и рассказывал о чудесах, которые творит любовь. Это давно известные глупости, которыми потчует исправившийся повеса, когда достигает старческого возраста и видит, что смерть уже стоит на пороге.

— Весьма предубежденный взгляд. А что, если он и в самом деле был влюблен?

— Серена, избавьте меня от подобной романтичной чепухи. Им двигала не любовь, а похоть. К тому же он лицемерил, в чем обвинить меня никак нельзя. Я увлекаюсь азартными играми, лошадьми и женщинами, но никогда не играю, если не в состоянии заплатить возможный долг. Я не скачу на лошади к преграде, которую та не может взять. Я никогда не волочусь за женщинами, которые не знают себе цену. Более того, — с горечью заключил Николас, — то же самое можно сказать об отце, если судить по его жизни в молодости, о которой я много наслышан.

— Наверное, он учел это и хотел избавить вас от ошибок, которые совершал. Мой отец носился со мной по тем же причинам, и в некотором роде все это — о чем я начинаю догадываться только сейчас — породило удушливую атмосферу. С другой стороны, вами же явно пренебрегали, однако это не избавило отца от желания диктовать, как вам следует жить.

— Разница между нами заключается в том, что я ему этого не позволил. Вы же, с другой стороны, до сих пор пляшете под дудку своего отца.

Серена прикусила губу, ибо он задел больное место.

— До поры до времени. Итак, — продолжила Серена весело, — невзирая на попытки вашего отца, вы не стали приверженцем всепобеждающей силы любви, как выразился лорд Байрон.

— Этот сбитый с толку романтик! Он почти без чьей-либо помощи снова ввел в моду любовь и меланхолию.

— Мне кажется, лорд Байрон больше потакает собственным эклектическим пристрастиям и ждет, что все, включая бедную леди Лэм, станут поклоняться его персоне, — с презрением сказала Серена. — Как бы то ни было, настоящая любовь не может стать частью моды, а вот Байрон, по моему убеждению, может. Любовь нельзя остановить, от нее нельзя уйти. От нее нельзя вылечить, ее нельзя запланировать. Некоторые люди никогда не влюбляются, потому что любовь проходит мимо них. Моим родителям повезло. Как, вероятно, вашему отцу повезло с Мелиссой. Не исключено, что желание отца перевоспитать вас диктовалось не лицемерием, а желанием видеть вас таким же счастливым, как он. — Серена вдруг умолкла, не ожидая, что отреагирует на слова Николаса с таким жаром.

— Боюсь, что в этом вопросе нам придется остаться при своих мнениях, — сказал Николас, не желая углубляться в спор. — Ваша точка зрения звучит прелестно, вы очаровательная защитница, но ваши слова меня не убедили. Вы знаете не так много о мире и движущих им скрытых пружинах, как вам кажется, если только вы говорите серьезно.

Серена не без труда удержалась от ответной колкости, готовой слететь с ее уст.

— Я не спорю с вами, в этом нет смысла. Я не смогу убедить вас, это сделает жизнь.

— Соизвольте, однако, объяснить мне кое-что, прежде чем мы сменим тему.

Серена вопросительно приподняла брови.

— Вчера у речки, где водится форель, вы явно не без удовольствия подталкивали меня к тому, чтобы я… мы были не против, чтобы наши отношения получили естественное продолжение. Сегодня же вы воспеваете настоящую любовь. Боюсь, что мы говорим о разных вещах.

— Как это понять?

— Серена, я не могу предложить вам любовь, я не стану таким лицемером, как мой отец. Я могу предложить вам веселое времяпрепровождение, возможно, удовольствие, но это будет короткая идиллия, только и всего. Я не стану притворяться и изображать утонченные чувства, чтобы успокоить вашу совесть. Если хотите довести до конца наш прерванный поцелуй, то должны знать, на что идете.

Серена задумалась, прежде чем ответить. Она не влюбилась, но прошлой ночью ворочалась с боку на бок и была вынуждена признать, что Николас непреодолимо влечет ее. Неожиданное физическое влечение, которое она испытала, впервые увидев его обнаженным по пояс во время кулачного боя, выросло за те часы, которые оба провели вместе. Пока они общались вдали от света, время проходило незаметно. Всякий раз, когда Серена видела его, ей становилось труднее устоять перед желанием отдаться соблазну. Это желание подогревалось мыслью, что их пути вряд ли пересекутся после того, как документы окажутся в ее руках. Голос разума предупреждал, что Серена рискует сгореть, если желания возьмут верх над ней, однако ощущение своей правоты в его присутствии также росло, несмотря ни на что.

Николас согласится на все, что бы Серена ни предложила, если она пойдет на его условия. Он испытывал к ней мимолетные чувства. Все произошло само собой, однако реакция Николаса на то, как она воспевала настоящую любовь, стала своевременным предупреждением.

— Я знаю, на что иду, — уверенно сказала она. — Уверяю вас, мы говорим не о разных вещах.

Не означали ли эти слова, что она позволит ему больше, чем целовать себя? Он собирался задать ей этот вопрос, но передумал.

— Оставшуюся часть утра мне придется заняться кое-какими делами, — сообщил он. — Встретимся после обеда.

У Мэтью Стампа, недавно ставшего лордом Веспианом, выдалось горячее утро. Надо было нанести визит зубному врачу, посетить портного и выполнить множество поручений своей доброй жены. Весть о племяннице, девочке — наследнице состояния, которое он уже считал своим по закону, расстроила его так, что это было невозможно описать словами, и все время не давала ему покоя. Тобайас Актон советовал ему подождать, пока племянница не свяжется с ним, но Мэтью решил, что такое поведение ему не по нутру.

Следующее дело привело его в притон недалеко от Флит-стрит. Это место посоветовал ему швейцар из его клуба. Охваченный тревогой, Мэтью сидел в своей кабинке и разглядывал разношерстную публику, заполонившую тускло освещенное помещение. Он был доволен тем, что оставил все ценное, кроме требуемой суммы денег, в надежном месте у себя дома.

К нему подошел плотный коротышка в засаленном коричневом пальто.

— Вы Стамп? — громко спросил он.

— Ради бога, не ори ты так, — прошипел Мэтью.

Коротышка улыбнулся:

— Сквайр, пусть вас это не волнует. Люди здесь на горьком опыте научились не лезть в чужие дела, если вы понимаете, что я хочу сказать. А теперь давайте взглянем на деньги.

Коротышка осторожно попробовал зубами монету из кошелька, который Мэтью передал ему. Оставшись довольным, он заказал стакан огненной воды и ждал указаний.

Указания Мэтью не отличались четкостью. Когда коротышка стал выяснять подробности, Мэтью отрезал:

— Делайте, что считаете нужным. И никаких подробностей.

Бывший контрабандист понимающе улыбнулся. Он не один раз уже встречался с этой породой людей. Они с радостью платили за то, чтобы другие делали за них грязную работу, но были столь щепетильны, что и думать не хотели о возможных последствиях. Коротышка в знак согласия поднял стакан, осушил его и довольно причмокнул губами. Затем он исчез.

Поскольку Николас еще не освободился от дел, Серена отобедала одна и без особого интереса пролистала несколько томов Шекспира, пытаясь найти цитату о последней летней розе. К тому моменту, когда пришел Николас, она уже изнывала от скуки.

— Давайте пока забудем обо всем и поиграем в карты, — сказал Николас, стоя в дверях.

— В карты! — удивленно воскликнула Серена.

— Да. Почему бы и нет? Разве вы не играете?

— В действительности я играю очень хорошо. В любую игру, какую пожелаете.

— Пикет?

— Если вам угодно. Но на самую низкую ставку.

Николас рассмеялся:

— Меня считают очень хорошим картежником.

— Это меня не беспокоит, — весело ответила Серена. — В свое время я часто играла в карты.

— Несомненно, этому искусству вы тоже обучались, сидя на коленях у отца, — сострил он.

Серена тихо засмеялась:

— Если бы вы только знали…

— Раз вы так уверены, ставки следует немного поднять. Сыграем в фанты.

— Все зависит от того, что вы пожелаете.

— Надеетесь, что я произнесу слово «поцелуй», но ведь вы можете и не угадать.

Его улыбка была неотразима.

— Чего же вы хотите? — поинтересовалась Серена.

— Локон ваших волос. Чтобы не забыть о проведенном здесь времени.

Николас поразился своему странному желанию, однако удивился еще больше, когда Серена согласилась.

— Договорились, — сказала она, передавая ему карты. При этом в ее глазах появился блеск, который должен был насторожить его.

Они сыграли уже несколько робберов, и стало ясно, что Серена не хвасталась, утверждая, что умеет играть в карты. Николас все время проигрывал.

— Ладно, подведем итог… а ну-ка посмотрим. — Серена подсчитала и показала ему свои записи.

— Проклятье! Я никогда не проигрывал с таким разрывом. Вы точно подсчитали?

— Вне всякого сомнения, — довольно ответила Серена. — А теперь расплачивайтесь. — Она открыла ридикюль, достала ножницы для выкройки и торжествующе помахала ими перед его носом.

Николас с тревогой провел рукой по своим аккуратно постриженным волосам:

— Дайте мне ножницы, я сам отрежу.

Серена покачала головой:

— Николас, трофеи достаются победителю. Как вы там говорили? Я никогда не играю, если не в состоянии заплатить возможный долг?

— Вам это доставляет удовольствие.

Серена кивнула с серьезным видом, но в ее глазах играли насмешливые искорки.

Николас хотел выхватить у нее ножницы, но она быстро спрятала их за спиной.

— Встаньте на колени передо мной, мистер Литтон, — скомандовала она. — Мне не хотелось бы испортить вам прическу.

Опускаясь на колени, Николас продолжал смотреть Серене в глаза, в уголках его губ появилась озорная улыбка, в его глазах отражалась ее радость.

— Мадемуазель, вы еще пожалеете об этом.

— Не думаю. Ведите себя смирно.

Она склонилась над его головой. Платье Серены коснулось лица Николаса, он оказался в опасной близости от ее бедер. Его бросило в жар.

— Я же говорил, что вы пожалеете об этом, — игриво сказал Николас. Его голос заглушила ткань ее юбки. — Я нахожу такую позу восхитительной.

Серена застыла. Неужели она почувствовала его дыхание сквозь юбки? Она щелкнула ножницами, и в ее руке оказался локон шелковистых черных волос.

— Вот и все, теперь можете вставать, — выдавила она, затаив дыхание.

Николас поднял голову и одарил ее такой улыбкой, что у нее чуть не подкосились ноги.

— Почему бы вам не опуститься рядом со мной? О боже, как здесь хорошо!

— Что там такое?

— Последняя летняя роза, цветущая в одиночестве. Я только что вспомнил, это слова из песни. Вот где это. Идите сюда.

— Очень смешно. Вставайте.

— Нет, я говорю серьезно, — ответил Николас. — Смотрите.

Серена осторожно опустила локон волос в свой ридикюль вместе с ножницами и встала на колени рядом с ним. Николас взял Серену за плечи и показал в сторону камина. Две панели, украшенные тонкой штукатуркой, заполнили пространство по обе стороны камина и книжных шкафов. На одной панели мужчина держал в руке стебель цветка. На противоположной панели была изображена могила, вокруг и поверх которой были рассыпаны лепестки.

— Как прекрасно! — Серена от волнения захлопала в ладоши.

— Последняя летняя роза. Мелисса часто пела ее, чертовски грустная штука, но она щекотала нервы моему отцу. Отец знал поэта, написавшего эту песню, задолго до того, как она была положена на музыку. Не пойму, почему я вспомнил о ней только сейчас. Вперед, документы ваши. Посмотрим, сможете ли вы найти задвижку.

Панели были небольшие, они начинались у пола и достигали человеческого роста. Серена осторожно ощупала края панели справа, дрожащими пальцами искала, нет ли какой-нибудь щели или механизма, но ничего не обнаружила. Серена предприняла еще одну попытку. Ничего. Она разочарованно отступила.

— Может быть, задвижка на другой панели. Давайте я посмотрю.

Николас подошел к Серене, опустился на колени рядом с панелью, на которой был изображен молодой человек со стеблем цветка. Следуя примеру Серены, он ощупал панель. Затем внимательно изучил стебель, который не примыкал к штукатурке под ним. Николас осторожно повернул его. Стебель сдвинулся с места. Гроб с розовыми лепестками подался назад — в стене открылась пустота. Серена увидела небольшой пакет, опечатанный красным сургучом, на нем выцветшими чернилами было выведено чье-то имя.

Серена протянула руку к пакету. Филипп Стамп, его последняя воля и завещание. Имя ее отца выделялось на бумаге плавными буквами. Серена была на грани обморока и с трудом поднялась.

Николас налил ей немного бренди:

— Присядьте, выпейте это.

Дерена выпила и закашлялась, когда напиток обжег ей горло. Затем она выпила еще, наслаждаясь успокаивающим действием бренди.

— Извините, я была потрясена, увидев его имя, вот и все. Теперь мне уже лучше.

Николас был поражен не меньше, убедившись, что эти бумаги действительно существуют. Вообразив, что за этим последует, Николас проклинал себя, ведь его поспешность привела к тому, что Серене больше нет смысла оставаться здесь, а ему не хотелось отпускать ее. Пока не хотелось.

Серена вертела в руках небольшой пакет с документами, но не стала открывать его.

— Мне дозволено узнать, что в этих документах?

Серене очень хотелось рассказать ему обо всем, но поступить так значило бы поставить точку в отношениях между ними, а ей этого не хотелось. Пока еще рано говорить об этом.

— Завещание моего отца, — неохотно призналась Серена, — и бумаги, подтверждающие мою личность.

— Похоже, вы не слишком рады тому, что нашли их.

Серена взглянула на него.

— Однако я надеюсь, что вы этому рады. Это означает, что мне больше не придется злоупотреблять вашим временем.

— Вам обязательно уезжать прямо сейчас?

— Я должна.

— Я не об этом спросил.

— Я знаю.

Николас хмуро смотрел в окно.

— Отложите отъезд на пару дней, тогда я сам смогу поехать вместе с вами. К тому времени я получу известия о состоянии здоровья моего противника на дуэли, за два дня мне удастся познакомить вас с этой местностью. Вы ездите верхом?

— Да, но…

— Хорошо. Завтра мы совершим верховую прогулку, — решительно заявил он.

— Завтра мне следует отправиться в Лондон.

— Останьтесь. Отложим дела на денек, забудем о документах, о панелях, обо всем.

Серена положила пакет в ридикюль рядом с волосами Николаса и раздумывала над его предложением. Николас не настаивал на том, чтобы она раскрывала содержание документов. Означало ли это, что ему все равно, или он просто не желает ни о чем знать? А если она останется еще на один день, что тогда может произойти? Нечто большее, чем верховая поездка по сельской местности, или же она слишком много фантазирует? Он не будет делать то, что ему не разрешат. Серена верила ему, но не верила в себя. Часть ее существа уже рвалась вперед, точно скаковая лошадь, предвкушая завтрашний день. Серена пыталась обуздать свои фантазии.

— Отложим все на один день, — согласилась она. — Да, мне бы этого хотелось.

Пока Серена говорила, ее охватили сомнения.

Николас взял ее за руку и помог встать. Он тепло улыбнулся, вызвав у нее ответную улыбку. Все сомнения исчезли. Серена оказалась во власти ожидания и предвкушения удовольствия.

— Тогда пошли, — сказал он. — Я провожу вас до гостиницы.

* * *

— Только посмотрите, мадемуазель, а я-то подумала, что вы не вернетесь. Я уже собиралась послать кого-нибудь, чтобы разыскать вас. — Мадам Леклерк в ожидании Серены стояла в дверях и от раздражения скрестила руки на груди. Как обычно, она была в черном, бледные глаза близоруко щурились на свою подопечную. Мадам напоминала крота, которого выгнали из норы.

— Извините, что заставила вас ждать, — примирительным тоном сказала Серена. — Давайте войдем. Наверное, вы проголодались.

— Тьфу, — презрительно произнесла мадам Леклерк, но относилось ли это междометие к уходящему Николасу или обеду, было неясно. Войдя, мадам снова начала изливать прежние горькие жалобы. — Мадемуазель Серена, я устала ждать. Когда мы отправимся в путь?

— Ждать осталось совсем недолго, — терпеливо ответила Серена, — я почти завершила свои дела.

— Дела! Это сейчас так называется. Весь городок судачит о вас, — злобно сказала мадам Леклерк.

Серена отвернулась от зеркала, перед которым поправляла волосы.

— Мадам Леклерк, вам не следует слушать пустую болтовню. Думаю, вы найдете, как более разумно провести время.

— Что же мне здесь еще делать? — сердито откликнулась мадам. — Женщины надевают какие-то мешки и передники. Когда я даю совет поварихе, как приготовить нежное французское рагу, ока выгоняет меня из кухни. А тут еще объявился какой-то странный мужчина и приставал ко мне с глупыми расспросами.

— Что еще за мужчина?

— Полный такой, в засаленном пальто. Он постучал в дверь и заговорил со мной. Не знаю, что он сказал, но мне он показался весьма подозрительным.

— Наверное, он просто заблудился. Я бы не стала волноваться из-за этого.

— Мадемуазель, вам хорошо говорить, но вы оставляете меня одну на целый день, когда уходите в большой дом. А если бы этот мужчина изнасиловал меня, что тогда?

Серена чуть не подавилась со смеху. Она не очень убедительно сделала вид, что закашлялась.

— Я так рада, что этого не случилось.

— Вряд ли вы стали беспокоиться, если бы это случилось!

Сообразив, что мадам не на шутку расстроена, Серена заговорила более примирительным тоном.

— Обещаю, мы здесь долго не задержимся. Теперь давайте забудем о странных мужчинах, и отведаем еду, которую приготовила нам хозяйка. А то она остынет.

Обе сели за стол в гостиной, но мадам решила продолжить разговор о местных сплетнях.

— Говорят, вы проводите все время в обществе этого месье Литтона. Здесь сплетничают, что вы стали его любовницей, — сообщила она Серене, набив рот пирогом, фаршированным мясом кролика. — Утверждают, что вы, должно быть, его любовница, поскольку репутация этого мужчины среди женщин известна.

— Сплетни не интересуют меня, — строго ответила Серена.

— Да, но Серена… мадемуазель Каше… вы должны вести себя благоразумнее. Ваш отец был бы недоволен.

— Мадам, это касается только меня. Это не ваше дело. Поскольку отец Литтона был одним из давних друзей папы, я прошу вас придержать свой язык. Ешьте. Я больше не хочу об этом слышать.

Речь шла лишь о местных сплетнях, но они все же беспокоили Серену. Она не сомневалась, что мадам Леклерк сама многое присочинила, но это было слабым утешением.

Рано удалившись к себе, Серена дрожащими руками наконец-то сломала печать пакета, в котором находилось завещание отца. Пока она вчитывалась в длинный документ, изобиловавший специальными терминами, свеча оплыла и стала отбрасывать причудливые тени на стенах. Упомянутые в завещании суммы денег потрясли ее. До сих пор Серена считала, что такого не может быть, поскольку рассказ отца казался столь невероятным, однако зафиксированные на пергаменте чернилами факты все подтверждали. Серена действительно стала наследницей, причем завидной.

Встав с постели, она тщательно сложила документы в шкатулку для драгоценностей, затем достала ожерелье, которое отец подарил ей на день рождения. Это было простое, но красивое ювелирное изделие, с золотым медальоном, окруженным узором из крохотных бриллиантов. Она открыла медальон и бережно положила в него локон волос Николаса. Серена не удержалась и коснулась локона губами. Затем она задула свечу и устало вздохнув легла в постель.

Леди Серена Стамп. Ей было странно слышать такое сочетание слов. Будто речь шла не о ней, а о какой-то героине из книги или картины. О человеке более достойном, пожилом, утонченном, чем она. Леди Серена. Достопочтенная леди Серена. Вот уж Николас повеселился бы. Нет, Николасу стало бы совсем невесело. Ей даже думать об этом не хотелось. Пока не хотелось. Она задумается после того, как подойдет к концу завтрашний день.

Храп мадам за стеной прекратился. Считая это хорошей приметой, Серена заснула глубоким сном.

Глава 4

Тогда Серена проснулась, уже стояло бодрящее солнечное утро. Погода сулила хороший пикник, который она ждала с большим нетерпением. Серена в последний раз взглянула на себя в зеркало, затем спустилась вниз. Ее костюм для верховой езды был из темно-синего бархата, а маленькая шляпка, украшенная перьями подходящего цвета, лихо сидела поверх ее золотистых кудрей. Эту шляпку сотворила не мадам Леклерк, а один английский портной, живший в Париже. Мужского покроя короткий жакет подчеркивал женские изгибы, скрытые под ним.

Мадам привыкла спать допоздна и еще не встала, за что Серена была ей признательна. Серена представила, какую волю та бы дала своему воображению, видя, как она одна вместе с Николасом отправляется на верховую прогулку. Выразительные галльские бро- ви мадам взлетели бы вверх и, наверное, исчезли бы под оборками чепчика. Тихо рассмеявшись, Серена перебросила длинный шлейф юбки через руку и тихо затворила за собой дверь. Она радостно вышла на улицу и под ярким апрельским солнцем направилась в сторону Холла, предвкушая отличный день и хорошее времяпрепровождение.

Земля под ногами была влажной. Чудесный аромат мокрой травы и легкий ветерок настроили ее на веселый лад. Хотя Серена тосковала по Парижу и с нетерпением ждала встречи с Лондоном и всеми его знаменитыми достопримечательностями, о которых так много слышала, сейчас она никуда не спешила. В некотором роде она стала воспринимать эту землю, поросшую сочной зеленой травой, как свою родину. Как она завидовала красивому особняку Николаса! И еще его необыкновенной уживчивости и непринужденным манерам, которые позволяли ему воспринимать все как должное! Отец привил дочери собственный утонченный такт и уверенность, но наступали мгновения, когда она чувствовала себя подавленной элегантностью Найтствуд-Холла и его эффектным владельцем. Она отнюдь не была уверена в том, что сможет сыграть роль леди во время лондонского сезона. Отец настаивал, чтобы она приняла в нем участие после того, как прояснится ее положение в обществе. Еще менее уверена была Серена в том, что желает участвовать в нем.

Пока Серена проделывала уже знакомый ей путь, Николас следил за тем, как седлают двух лошадей, и погрузился в мысли о фамильном доме предков.

Когда он бывал в Холле, одиночество, отсутствие развлечений и местная привычка рано ложиться спать стали для него пыткой. В обществе Серены он видел все под иным углом. Глядя на дом ее глазами, Николас начал снова восхищаться его красотой, смог оценить его причудливые стороны и недостатки, допущенные в ходе перестройки. Вот тогда и рождалась история этого дома и стали понятны его истоки. Возможно, Николас впервые почувствовал настоящую гордость тем, что он является владельцем и хранителем имения Литтонов.

Николас не заметил прелести свежей английской весны, расцветавшей перед ним во всей красе, ибо та пришлась на разгар сезона, когда в закопченном Лондоне бурлит жизнь. Николас наверстывал упущенное время. Когда-то красота этого дома приестся, в этом у него не было сомнений. Как и красота Серены. Но до этого еще далеко.

Николас уже так хорошо узнал Серену, что понимал — она все равно уедет. В лучшем случае в его распоряжении два дня. Николас больше не станет выжидать удобного момента, когда сможет насладиться прелестями Серены. Эта мысль обострила чувства, от смутного ожидания Николас невольно дернул за поводья, которые держал в руке. Титус негромко заржал, его ноздри раздулись. Норовистая серая в яблоках кобыла, стоявшая рядом с ним, встала на дыбы.

— Я сам выведу лошадей, — сказал Николас, отпуская конюха.

Забрав две пары поводьев, он прошел под арку, вышел из конюшни и направился к дому. Огибая дорожку, ведущую к фасаду дома, он заметил Серену, шедшую ему навстречу.

Увидев, что Николас идет к ней и ведет за собой двух лошадей, а его красивое лицо светится ослепительной улыбкой, она почувствовала, что у нее перехватывает дыхание. Снежно-белый галстук выделялся на фоне его волевого подбородка. Простой темный плащ наездника был застегнут не на все пуговицы и подчеркивал широкие плечи. Взгляд Серены скользнул вдоль разреза плаща, жилета светло-коричневого цвета с кармашком для часов и задержался на длинных мускулистых ногах в лосинах и безупречно вычищенных высоких сапогах с отворотами. Серена с трудом сглотнула. Мягкая ткань его бриджей, казалось, так плотно прилегала, что Серена могла поклясться, будто видит, как под ней переливаются мышцы. Когда Николас передвигался, прямоугольные фалды его плаща развевались позади него. Его руки были в перчатках из той же плотно прилегающей кожи. В одной руке он держал хлыст. Серена подумала, что он не просто красив — это совершенно неподходящее слово, — а поразительно, неотразимо привлекателен.

Стараясь не смотреть на него, точно влюбленная девчонка, Серена устремила свой взгляд на лошадей, которых он вел. Крупный норовистый жеребец мог принадлежать только ему. Другая прелестная лошадь была меньших размеров, серая в яблоках и с выразительными умными глазами.

— О, это моя кобыла? — Серена подбежала к кобыле и достала из кармана костюма несколько кусочков сахара. — Она прелестна.

— Да, она такая, — сказал Николас, не сводя глаз с Серены.

Николас поцеловал руку Серены, одарив ее улыбкой, которая не оставляла сомнений насчет его намерений. Тело Серены отозвалось на это дрожью. Лошадь стала беспокойно бить копытом.

— Ее зовут Красавица, — сказал Николас, передавая Серене поводья. — Иногда она ведет себя весьма резво. Вы справитесь с ней?

— Не сомневаюсь, мы отлично поладим. Думаю, ей просто не терпится поскакать галопом. Я тоже с нетерпением жду этого момента.

— Подождите, пока мы не окажемся в поле. Идите сюда, я помогу вам.

Серена легко села верхом на лошадь и грациозно перекинула длинные юбки на луку седла. Красавица стала на дыбы и била копытом, но Серена крепко держала ее за поводья. Они ехали рядом по дорожке, ведущей к полям. Лошади бежали резвой рысью. Серена уверенной рукой хорошо правила лошадью, сидела прямо, перья на ее шляпке стали развеваться, когда она пустила лошадь галопом. Николас на Титусе не отставал от нее. Под стук копыт всадники наблюдали зелено-коричневые сельские пейзажи, в ушах Серены свистел ветер, в подлеске иногда раздавался шорох, когда с их пути убегал какой-то зверек. Постепенно они пустили лошадей на легкий галоп, а затем перевели на рысь. Они держались ближе к изгибам бурлившей реки.

Серена раскраснелась, глаза блестели от любопытства. Она попросила Николаса рассказать ей больше о здешних местах и подивилась, узнав, что почти вся эта земля принадлежит ему. Ее вопросы заставили Николаса сильно напрячь память в поисках ответов. К удивлению, он все быстро вспоминал.

— Я не знала, что вы такой знаток земледелия, — дразнилась она.

— Честно говоря, я не такой уж большой знаток. Всем этим занимается мой управляющий имением. Я не могу ставить себе в заслугу отличное состояние этой земли.

— Но вы ведь хорошо разбираетесь в том, как управлять имением.

— В молодости я провел здесь немало времени, но сейчас бываю реже.

— Здесь так красиво. Мне нравится. Вам очень повезло.

— Наверное, это так. Вы собираетесь остаться в Англии? — с любопытством спросил он.

— Думаю, что да.

— В Лондоне?

— Не знаю. — По правде говоря, Серена еще ничего не решила. — Не исключено, что я найду себе что-нибудь в сельской местности.

— Значит, отец оставил вам приличное состояние?

— Да. Но мы договорились…

— Я знаю, что нам сегодня не следует говорить об этом. — Николас осадил лошадь. — Нам следует вернуться. Если мы проедем еще одну милю вдоль реки, то обогнем Западную ферму и вернемся к Холлу с севера.

Серена согласно кивнула. Они оставили позади основного здания фермы и достигли границ земель Холла, но тут Серена подалась назад, отвлеченная каким-то шумом со стороны изгороди слева от нее. Когда она наклонилась, чтобы выяснить, какое животное издало столь странный звук, тишину нарушил отчетливый хлопок выстрела. Пуля прожужжала в нескольких дюймах над ее головой.

Услышав выстрел, Николас резко остановил Титуса, обернулся и увидел, что лошадь Серены встала на дыбы, затем понесла. Серена крепко вцепилась в нее. Николас тут же развернул Титуса, пришпорил его и бросился догонять Серену. Та мертвой хваткой держалась за шею лошади, несшейся через поле. Поравнявшись с Сереной, Николас наклонился, рискуя сломать шею, и схватил ее лошадь за удила.

— Тпру, Красавица, тпру, девочка, — нежно произнес он. Вскоре кобыла остановилась. — С вами все в порядке? — озабоченно спросил он.

— Со мной все в порядке, просто замечательно, пожалуйста, не беспокойтесь. — Серена выпрямилась в седле. Она побелела как полотно, но держала себя в руках. Забрав у Николаса поводья своей лошади, она принялась успокаивать Красавицу, шепча ей на ухо нежные слова. Кобыла постепенно успокоилась. Серена подняла голову и увидела, что Николас сердито нахмурился и смотрит поверх нее в ту сторону, откуда просвистела пуля. — Что случилось? — спросила она.

— Вы что-нибудь заметили?

— Совсем ничего. Я услышала, как что-то просвистело над моей головой, но не знаю, с какой стороны это было.

— Стреляли оттуда. — Николас указал в сторону деревьев, росших перед лесом на границе его владений. — Пойду посмотрю. На той стороне поля расположен амбар, вы с Красавицей можете подождать там. Вы сильно испугались? Вам хватит сил ехать дальше?

— Я чувствую себя хорошо. Можно мне поехать с вами?

— Нет, отправляйтесь к амбару и ждите меня там. Я скоро вернусь. Полагаю, что это была шальная пуля, выпущенная каким-то браконьером. Если это так, то его след уже давно простыл. Однако я понятия не имею, на кого он мог охотиться в это время года посреди бела дня. Быть может, на кроликов.

— Наверное, это были летающие кролики, — заметила Серена, робко пытаясь пошутить. — Не нагнись я, пуля угодила бы мне в голову.

— Я такого же мнения, — угрюмо согласился Николас. — Серена, отправляйтесь к амбару и отдохните. Я скоро присоединюсь к вам.

Не давая ей возможности возразить, Николас ускакал в сторону леса. Серена поехала к амбару, спешилась и привязала кобылу к оказавшемуся рядом водосточному желобу. Небо потемнело, после солнечного утра подул шквальный апрельский ветер. Надвигался дождь.

К тому времени, когда вернулся Николас, пошел сильный дождь, и Серена уже начала волноваться.

— Я подумала, не случилось ли что-то с вами.

Он широко улыбнулся, видя перед собой очаровательное зрелище — Серена стояла в дверях с растрепанными волосами в синем бархатном костюме.

— Что за глупости! Неужели вы подумали, что браконьер выстрелит в меня. Скорее наоборот, он понес бы наказание за свое безрассудство. Заходите в амбар. Я только привяжу Титуса рядом с Красавицей. Дождь вполне можно переждать здесь, он скоро перестанет.

Николас не обнаружил никаких следов браконьера, да он и не рассчитывал на это. Он поговорил с фермером Джеффрисом, которого застал работающим в соседнем поле, но тот также ничего не заметил, хотя и слышал выстрел. Браконьер целился вверх, его, возможно, спугнули, после чего он выронил ружье. Николас уверял себя, что это единственное разумное объяснение, иначе следовало допустить, что браконьер умышленно стрелял в Серену, чему трудно было найти разумное объяснение. Он решил без необходимости не тревожить ее своими нелепыми домыслами.

— Произошел нелепый случай, не более того, но все же это наводит на тревожные думы. Серена, с вами точно все в порядке?

Вместо ответа, она робко улыбнулась ему. Похоже, она решила держаться стойко, хотя пуля прошла столь близко. Николас с восторгом подумал, что она настоящая героиня. Любая другая знакомая ему женщина упала бы в обморок.

— Все в порядке, — снова заверила его Серена. — Я стыжусь, что испугалась и позволила своей лошади понести. Спасибо, мистер Литтон, за то, что вы стали моим рыцарем-защитником. Извините, что создала вам лишние хлопоты. — Она присела в реверансе.

— Считаю это честью для себя, мадемуазель, — ответил Николас и поклонился. Он затворил дверь, чтобы преградить путь дождю, набиравшему силу. — Здесь не совсем уютно, зато мы хотя бы не промокнем, — заметил он, оглядываясь кругом.

Амбар был небольшим, огороженным со всех сторон. Кроме нескольких тюков сена, сложенных в одном углу, и вил, приставленных к стене рядом с ними, в амбаре больше ничего не было.

Дождь барабанил по крыше. Свистел порывистый ветер, проникая через дырявые стены. Серена поежилась и направилась к тюкам сена, которые защищали от сквозняков.

— Можно немного посидеть, здесь удобней.

Николас последовал за ней. Серена уселась на один из тюков и протянула руку, чтобы снять шляпку. При этом натянулся плотно прилегавший жакет и проступили очертания ее тела, мягкий бархат плотно обтянул полные груди. Кружевной воротник открывал стройную нежную шею. Обернувшись, Серена заметила, что Николас пристально разглядывает ее. В его глазах горел огонь желания.

Ее сердце забилось быстрее. Они были одни в отдаленном амбаре. В ветхом здании, где не было ничего, кроме тюков сена. Вряд ли она выбрала бы такую обстановку для первого опыта в искусстве обольщения. Однако по лицу Николаса было ясно видно, что им овладела грубая страсть. Ей оставалось лишь уступить ему.

Серена нервно отбросила упавший на глаза непослушный локон. Ей этого хочется? Все ее существо властно требовало сказать «да», но она пока еще не разобралась в своих мыслях. После такого шага пути назад не будет. Николас считал такой шаг идиллией. Серена не была уверена, что она будет думать именно в таком ключе, когда все закончится.

После того как это произойдет. Разве она уже приняла решение? Атмосфера между ними искрилась от напряжения. Приподняв одну бровь, Николас стоял и смотрел на нее сверху вниз. Она знала, чего он добивается. Знала также, что Николас отступится, если она скажет «нет», хотя и рассчитывал на ее согласие. Ей ничего так не хотелось, как сказать «да». Но будет ли она думать так же завтра, послезавтра и в последующие дни? Отдаться ему означало бы навсегда отрезать себе путь к отступлению. Она действительно этого хотела? Однако выйти из игры сейчас значило бы жалеть всю жизнь о своем решении. Разве не так?

— Серена?

Почему он спрашивает? К чему смотреть на нее так, путая все ее мысли? Серена встала, протянула руку, чтобы убрать локон с его лба. Локон был влажен от дождя. Черный как смоль. Мягкий как шелк. Серена убрала локон, провела рукой по его голове, дошла до шеи, затрепетала от прикосновения к его коже. О чем она только думала?

От Николаса пахло дождем и лошадью, это был запах мужчины. Его кожа была прохладной и влажной. Она снова провела рукой по коротким волосам на его затылке. Чем она только занимается?

Взгляды голубых и серых глаз встретились, их глаза потемнели от страсти. Резко вздохнув, Николас грубо привлек ее к себе, взял за талию и положил руку на затылок. Он нашел ее губы и стал неистово целовать, разжигая в ней жар страсти и огня, ощущая мягкие изгибы ее тела.

Поцелуй стал более жгучим. Серена обняла Николаса, сквозь плащ, мягкую ткань рубашки, шелковый жилет она ощутила его горячее тело.

Руки Серены блуждали по его спине, скользили по крепким мышцам, нежно пробегали по позвоночнику. Николас был невероятно красив и великолепно сложен. Мышцы и сила слились в нем воедино. Поразительно. Странно. Страшно, но так волнует, что кружится голова.

Николас простонал, проник языком ей в рот и целовал настойчиво, неистово. Долгие страстные поцелуи. Ласкающие поцелуи. Он покусывал уголки ее губ, прихватывал нижнюю губу, его язык проник в ее рот, ласкал и извивался.

Николас привлек девушку к себе, и она почувствовала его возбужденное мужское достоинство. Оно оказалось поразительно твердым. Невероятно. Теперь, теперь бы в самый раз остановиться. Остановиться, прежде чем у нее разыграется воображение. Каково было бы почувствовать?.. Каково было бы почувствовать?..

Ее бросило в жар. Тело Серены звенело, пульсировало, билось, вибрировало и становилось все более податливым.

Николас ласкал ее, она последовала его примеру. Он нежно покусывал ее верхнюю губу, она — его нижнюю губу. Серена осторожно коснулась его языка своим, когда тот проник глубже. Серена понимала, что ей следует остановиться, но она не знала, как это сделать.

— Николас, — услышала она собственный голос. А может быть, это вовсе был не ее голос?

Николас не переставал целовать ее. Поцелуи кружили голову, от них опухали губы, девушке казалось, будто Николас хочет вычерпать из нее все жизненные соки. Серена сдавала одну позицию за другой, но он целовал ее с еще большим жаром. Николас расстегнул пуговицы своего плаща и жилета, затем сбросил их с себя. Серена и опомниться не успела, как его руки расправились с крохотными пуговицами ее жакета. Они стояли друг против друга. Она дышала так, будто все это время бежала. Николас тоже дышал тяжело, его грудь вздымалась, будто он участвовал в кулачном бою. Серена лишилась воли, у нее остались силы лишь на то, чтобы уступить его желаниям.

Николас вытянул рубашку из бриджей, взял руки Серены и поднес их к своему разгоряченному телу. Серена удивленно провела по его груди, затем вниз до пояса, наслаждаясь ответной дрожью его тела, и продолжала исследовать его. Пальцы Серены наткнулись на его бриджи. Серена отдернула руки, будто обожгла их. Она вся пылала.

Николас с тревогой взглянул на нее. Бездонные голубые глаза девушки спрятались под полуопущенными веками, от длинных темных ресниц на щеки падала тень. Волосы высвободились из заколок и упали длинными завитками, один из них игриво свернулся на ее раскрасневшейся щеке. Ее губы опухли от поцелуев. Серена выглядела как настоящая распутница и возбуждала его больше, чем все безумные ночные фантазии.

— Серена?

Она подняла голову. Николас снова взял ее руку, положил себе на грудь, наслаждаясь ее прикосновением к своему телу, отчаянно пытаясь угадать ее мысли. Она испугалась? На мгновение ему показалось, что дело обстоит именно так. Потому что такое с ней случается в первый раз? Он надеялся, что это так. А что, если это не первый раз? Нет, лучше не думать об этом.

Он видел, как под мягкой шелковой блузой поднимаются ее груди, видел затвердевшие кончики сосков. Николас осторожно потянул за кружева, нашел застежки и стал медленно расстегивать их одну за другой. Справившись с задачей, он распахнул блузу. Ее дыхание стало прерывистым. Серена не остановила его. Николас вытащил блузу из пояса юбки. Он потянул за нижнее белье, опытной рукой высвободив ее груди, которые прикрывали кружева и тонкий батист. Едва он коснулся ее сосков, как Серена застонала и откинулась на тюки сена.

Она желает его. Николас заботливо устроил ее на соломе. Ее золотистые волосы рассыпались веером, лицо залилось краской, в глазах горел огонь страсти — такое зрелище могло лишить разума любого мужчину. Ее груди с розовыми сосками соблазнительно поднимались и опускались, выступая из пены кружев белого нижнего белья. Голубая бархатная юбка высоко открывала ноги. Николас наслаждался этой картиной, он дышал тяжело, сердце билось громко и неровно, страстное желание становилось все мучительнее.

— Николас.

Серена как-то по-особому прошептала его имя, следя за ним глазами, застланными пеленой желания. Это было не видение. Она была сотворена из плоти и горячей крови, роскошная и неотразимая женщина. И принадлежала ему, только ему. Раздвинув ее ноги под широкой юбкой, Николас стал перед ней на колени. Положив руки на ее полные груди, он начал ласкать их языком, довел соски до твердого состояния, и пальцами сдавливал так, чтобы она стонала от удовольствия. Николас нагнулся ближе и стал щекотать ее соски языком, касался их затвердевших кончиков, нежно посасывал, ласкал пальцами ее роскошные груди.

Какая же она дура… Серена страшилась того, что с ней происходило, и желала большего. Из глубин ее тела поднимался огонь и превращался в раскаленные угли, по ее венам бежали искры, зажигая кровь. Серена вся пылала. Разве она в своем уме? Она стала судорожно извиваться, не желая, чтобы он останавливался. Он прильнул к ее устам. Его руки блуждали по ее телу. Николас заставлял ее делать то, что ему хотелось. И она с восторгом подчинялась ему.

Ей пора одуматься, но нет сил остановиться. Она подалась к Николасу, прильнула к нему, чувствуя, что юбка ей мешает, а его бриджи стали невыносимым препятствием.

— Николас, — тихо произнесла она, приоткрыла глаза и взглянула на него. Она чувствовала его горячие руки, жаркие губы и горящие глаза. Она понимала, что уже не может остановиться.

Николас поднял подол ее синей бархатной юбки, задрал до пояса, открыв длинные стройные ноги. Изящные лодыжки скрывали туго зашнурованные сапожки. Шелковые чулки облегали икры, державшие их ленты были прикреплены к нижнему белью, по краям отделанному кружевом. Боже, как это прекрасно!

Серена покраснела, потому что он смотрел на нее. Покраснела, потому что он продолжал смотреть и потому что ей нравилось, что он смотрит на нее. Она заерзала под его пристальным взглядом.

От этого движения щель в ее панталонах раскрылась, и Николас на мгновение заметил короткие соблазнительные светлые завитки. Он резко вздохнул, жадно глядя на ее тело, длинные ноги, очертания бедер под нижним бельем, вдыхал аромат свежего сена, ее цветочных духов, неуловимый мускусно-ванильный запах, источаемый ее кожей. Закрыв глаза, он игриво провел рукой от кончика ее сапога до чулка, по бархатно-нежной внутренней стороне бедра, почувствовал ответную реакцию. Проведя рукой по другой ноге, он глубоко вздохнул, впитывая запах Серены, чувствуя ее тело, его очертания. В его крови кипело множество ощущений, он был переполнен желанием, сходил с ума, предвкушая, что будет обладать этим телом.

Николас потянулся к просвету в ее панталонах и сразу нашел источник, бросивший его в жар. Он нежно коснулся его, стал поглаживать, надавливать. И наконец, раздвинул ее ноги, обнажив всю прелесть мягких завитков, изящные бедра, розовые лепестки нежной плоти между ними.

Серена почувствовала жар его губ, нежное дыхание на своих бедрах. Она напряглась, возбуждение достигло предела. Николас ласкал ее. От неторопливых движений его языка у нее перехватило дыхание. Николас снова и снова ласкал и дразнил ее, облизывая средоточие его желаний, затем то проникал в него, то покидал его, поглаживал пальцами, заставляя ее лечь, когда она впивалась в его губы. Николас полностью подчинил Серену, что и огорчало, и возбуждало ее.

Пропала, пропала, пропала! Серена стонала, охваченная страстью. Он продолжал ласкать Серену языком, дразнил, доводил до предела блаженства, затем отпускал, вызывая исступление, заставляя ее чувствовать себя так, будто она балансировала на краю пропасти. Серена желала, чтобы Николас толкнул ее, желала ринуться вниз, но не могла сделать этого без его помощи. Серену охватил ужас при мысли, что он не овладеет ею.

Возьми меня, Николас! — хотелось ей воскликнуть, но она не сделала этого, не могла и не стала бы. Пожалуйста. Он услышал ее. Неужели он услышал ее? Вдруг огонь вырвался на свободу, пронзил ее тело. Она вздрогнула, все рвалось наружу из источника наслаждения — наступила кульминация. Она ничего не понимала, куда-то падала, кружилась, погибала. Серена вцепилась руками в сено, ноги, ища опоры, уперлись в тюки, она начала стонать в ритме с движениями своего тела.

Николас приподнялся, наклонился и поцеловал ее. Серена протянула руки и привлекла его к себе, ее горячие уста прильнули к его губам. Она стала страстно целовать его, сгорая от желания почувствовать его вкус, заставить почувствовать то, что чувствовала сама, довести его до состояния, которое испытывала.

Николас тяжело дышал и никак не мог расстегнуть свои бриджи. Ему не терпелось дойти до кульминации желания, во власти которого оба оказались. Он расстегнул последнюю пуговицу на бриджах, и теперь его ничто не могло остановить. Николас взял ее руку и опустил на свое возбужденное достоинство, от удовольствия закрыл глаза, почувствовав ее легкое прикосновение. Чувства обострились до крайней степени.

Серена благоговейно взирала на толстый выступающий стержень. Как странно, она чувствовала, как в нем пульсирует кровь. Вот где сосредоточена вся эта сила! Николас взял ее руку и сомкнул вокруг своего возбужденного стержня. Она с растущим волнением следила за реакцией Николаса, осторожно трогала его достоинство, поглаживала, ласкала его руками, наблюдала, следила за тем, как Николас извивался и стонал от ее прикосновений. Внутри ее что-то резко сжалось. Серену охватило сильное и очень приятное ощущение. Она провела пальцем по шелковистому гладкому концу. Ей показалось, будто она сделала что-то не так. Затем по его лицу догадалась, что сделала все правильно.

Издав низкий хриплый стон, Николас опрокинул ее на сено. Стоя над ней и готовясь погрузиться в ее влажную соблазнительную прелесть, он смутно расслышал какой-то нарастающий шум. Кто-то отчаянно барабанил в дверь амбара. Николас застыл, не веря своим ушам. Только не сейчас. О боже, прошу, только не сейчас!

— Кто там? Это вы, мастер Николас?

Николае отчаянно выругался. Оторвав взгляд от вожделенного объекта, лежавшего перед ним, он быстро застегнул бриджи и заправил рубашку.

— Оставайтесь здесь, — прошептал он Серене, тут же подошел к двери и выскользнул за нее, прежде чем фермер Джеффрис успел заглянуть в амбар.

— Похоже, я видел Титуса, — сообщил фермер. — Мастер Николас, что-нибудь случилось? После того выстрела, я начал сам все проверять и наткнулся на ваших привязанных лошадей.

— Дождь, — сказал Николас, приглаживая растрепанные волосы. — Мы укрылись здесь от дождя.

Фермер уже собирался сказать еще что-то, но, к удовлетворению Николаса, ограничился кивком.

— Как скажете, мастер Николас. Я буду начеку на случай, если объявится тот браконьер. До свидания.

— До свидания, Джеффрис.

Николас вернулся в амбар. Серена съежилась на соломе и пыталась застегнуть пуговицы жакета. Она раскраснелась, ее губы опухли.

— Серена, вы восхитительны! Позвольте мне помочь вам.

Николас вытащил соломинку из ее волос.

Серена густо покраснела, встала и старательно избегая его взгляда, стала разглаживать юбки.

— Мне пора идти.

Николас следил за ней, пока она разглаживала кружева на шее и криво надела шляпку с поникшим пером. Совсем недавно в его руках она напоминала расплавленный металл. Теперь Николас чувствовал себя очень неловко. Ужасным подозрением, что он совсем не разобрался в ней, нельзя было пренебрегать. Николас оглянулся на продуваемый сквозняками амбар, жалкие тюки сена и отказался от мысли продолжить начатую игру. О чем только он думал!

Николас взял шляпу и хлыст.

— Вы совершенно правы, вам пора возвращаться. Мы завершим это завтра, когда убедимся, что нам никто не помешает.

— Завтра. — Серена растерянно улыбнулась.

Николаса обеспокоил ее тон.

— Я провожу вас. Потом отведу Красавицу назад.

— В этом нет необходимости.

— Идемте же, а то снова начнется дождь.

Николас ловко посадил ее в седло, лошади понеслись легким галопом. Серена и Николас молчали до самого городка. Когда она передала Николасу поводья Красавицы, пошел сильный дождь.

* * *

Вернувшись, Серена отворила двери своих номеров и обнаружила холодный камин и записку от мадам Леклерк, в которой значилось, что модистка согласилась отправиться в Лондон вместе с сыном хозяйки. Она смяла записку и бросила ее в камин. К своему удивлению, Серена начала ругаться на родном языке мадам. Теперь ей придется ехать в Лондон одной, если только Николас не станет ее спутником. Серена вздохнула. Она не без основания сомневалась, что после завтрашнего дня ему вряд ли захочется ехать вместе с ней.

Серена не спала почти всю ночь, глубоко озабоченная событиями истекшего дня. Ее страшила сила чувств, которые Николас пробудил в ней своими любовными ухаживаниями. Несмотря на неопытность, она понимала, что дело не только в физическом влечении, если говорить о ней самой. Она зашла слишком далеко, ей грозила опасность погрузиться в головокружительный водоворот страстей. Всему виной влечение и близость. В глубине души она догадывалась, что ее чувства к Николасу не просто мимолетное весеннее увлечение. Если бы тот фермер не помешал им, она потеряла бы нечто большее, чем невинность. Она потеряла бы свое сердце.

Когда через тяжелые занавеси стал просачиваться слабый свет серого утра, Серена заставила себя смириться с неизбежным. Пора складывать карты в колоду. Всякая мысль о том, что она вернется в Найтсвуд-Холл и доведет до кульминации страсти, разгоревшиеся вчера, была невероятной глупостью. Было бы сумасшествием отказаться от счастья с другим человеком ради нескольких часов удовольствия, как бы она этого ни жаждала. Как бы хорошо это ни казалось. Сумасшествие.

Серена пыталась вообразить своего будущего избранника, но его место всегда доставалось Николасу. Воображаемый загородный дом всегда был похож на Найтсвуд-Холл. У всех ее детей были темные волосы и серые глаза. Мечтать было бесполезно.

Возможно, Серене повезет больше, когда все это закончится. Наверное, следующий разумный шаг — окунуться в балы и вечеринки лондонского сезона. Не брак, а бегство от опасности. Тогда ее голова хотя бы будет занята чем-то другим, а не тем, что могло бы быть. «Теперь этого больше никогда не будет, — угрюмо подумала Серена. — Ибо Николас так или иначе потеряет ко мне всякий интерес, если я скажу ему правду». Серена чуть не заставила Николаса отказаться от своих правил, хотя он и не догадывался об этом. Николас Литтон не из тех, кто простит такую измену. Одинокая слеза скатилась по щеке. Как бы Серена ни рассуждала, она страшилась предстоящего разговора. Как бы она ни пыталась заглянуть вперед, прямо сейчас, в данный момент, ее будущее казалось безрадостным.

Николас тоже плохо спал. Он ворочался с боку на бок среди спутавшихся простыней и проклинал своего чересчур бдительного фермера-арендатора. В любовном томлении он вспоминал Серену, растянувшуюся на сене. Он никогда в жизни так не желал слиться в плотском экстазе. Николас простонал, снова перевернулся на другой бок, тщетно пытаясь найти прохладное место на смятой постели. Завтра. Если он не овладеет ею завтра, то лишится рассудка.

Утром Николаса разбудил бесцеремонный стук в окно спальни, в чем вряд ли был повинен его предупредительный слуга.

— Ник, ты, собака, вставай. — В дверях стоял Чарлз, лорд Авсбери, известный прожигатель жизни и лучший друг Николаса. Закрыв за собой дверь, он подошел к окну, раздвинул занавески, затем устроился в кресле у туалетного столика.

Николас сел в кровати.

— Лорд, похоже, ты рано встал. Какой черт тебя принес сюда? Пойми правильно, я рад видеть тебя, но нельзя же являться в такую ужасную рань.

— Я остановился у Чидлов, — ответил Чарлз. — Это в пятнадцати милях отсюда. Там на сегодня намечается пикник или еще какая-то глупость, так что я решил сбежать хотя бы на несколько часов.

— Понятно. Леди Чидл все еще не теряет надежды?

— Тут виновата моя мать. Они с леди Чидл старые приятельницы. Мать решила во что бы то ни стало женить меня на старшей дочери своей подруги.

— А ты, Чарлз, как смотришь на это? Самое горячее желание твоего сердца — жениться на Пенелопе Чидл?

— Спокойно, Ник. Я бы не стал говорить об этом столь уверенно. Однако я делаю успехи, уже время подумать о детской комнате. Мне уже стукнуло тридцать.

Николас потянулся к звонку, чтобы вызвать слугу.

— Чарлз, надеюсь, ты соображаешь, на что идешь. Ты, а не я. Я сейчас оденусь. Спускайся в гостиную. Хью принесет тебе кофе. Я скоро приду, и тогда ты сможешь поделиться со мной всеми новостями.

— Мне особенно нечего рассказывать. Дело в том, Ник, что ты сейчас главный источник новостей.

— Только не говори, что мой соперник по дуэли некстати умер!

— На этот счет нечего беспокоиться, он быстро поправляется. Можешь возвращаться в Лондон, когда тебе захочется. Нет, речь идет не о дуэли. Одевайся, поговорим за завтраком. Будь я проклят, если останусь здесь, когда на тебе даже ночной рубашки нет.

Разговорить Чарлза не удалось, и тот спустился вниз.

Глава 5

Николас быстро закончил утренний туалет и через двадцать минут присоединился к своему другу в гостиной. Чарлз смотрел в окно, за которым садовники выкашивали лужайку. Он был симпатичным человеком, славился отличным покроем своих фраков, которые всегда заказывал у Вестона, замысловатыми галстуками, которые всегда завязывал сам. Он не был ни высоким, ни так хорошо сложенным, как Николас, но обладал достаточно стройными ногами, благодаря чему хорошо смотрелся в плотно облегающих панталонах, украшенных кисточками ботфортах, разумеется, от Холби. Удивительно, что его приветливое лицо сохранило свежесть, хотя он водил дружбу с закоренелыми прожигателями жизни, которые пили и играли в карты.

Когда Николас вошел, Чарлз поднял лорнет:

— Мне почему-то не нравится, как ты завязал галстук. Сельская жизнь приучила тебя к небрежности. Тебе пора возвращаться в город.

Николас рассмеялся, сел за стол и отрезал себе ветчины.

— Чарлз, я никогда не был таким привередливым, как ты. Я сижу как на иголках, расскажи, почему светское общество заинтересовалось мной.

— Я слышал, ты дал отставку Диане Мастертон.

— Да, она надоела мне своими претензиями. Я велел Фрэнсису Элдону откупиться от нее. Ты же не хочешь сказать, что я стал предметом толков из-за этого?

— Нет, ни в коем случае. Как-никак… — Чарлз отпил кофе. — На днях я столкнулся с твоим кузеном Джаспером в «Уайт». Он поинтересовался, известно ли мне о распутной женщине, которую здесь часто видят в твоем обществе. Джаспер хотел узнать, не ради нее ли ты бросил прелестную Диану. Что и говорить, я ничего не смог рассказать ему, кроме того, что сомневаюсь в правдивости таких слухов, поскольку ты всегда следишь за тем, чтобы твои объекты страсти оставались на почтительном расстоянии.

Николас замер над ветчиной, которая лежала на его тарелке, и хмуро взглянул на своего друга:

— Она не объект страсти.

— Что?! — воскликнул Чарлз и от неожиданности пролил кофе. — Ты хочешь сказать, что здесь и в самом деле замешана женщина? Перестань, Ник. Это не в твоем вкусе. О чем ты только думаешь?

— Она живет не здесь, а в городке. Мне бы хотелось выяснить, как Джаспер разузнал о ней.

— Я не догадался спросить его об этом. Однако не удивлюсь, если он подкупает твоих слуг. Он на такое способен. В любом случае он сильно обеспокоен, ведь скоро твой день рождения.

Николас громко расхохотался:

— Так вот оно что. Он зря волнуется, ведь я не намерен жениться на мадемуазель Стамп.

— Вот как! Значит, она француженка, — небрежно заметил Чарлз, будто это обстоятельство все расставило по местам.

— Нет, в действительности она англичанка, хотя всю жизнь прожила на континенте.

— Что же она делает у тебя, если она не твоя любовница?

— Чарлз, это длинная история.

— Ник, ты так легко от меня не отделаешься. — Лорд Авсбери достал из кармана жилета покрытую эмалью коробочку и ловко открыл ее кончиком большого пальца. — Расскажи мне все. — Взяв щепотку нюхательного табака, он удобно устроился в кресле и широко улыбнулся. — Любая история лучше пикника леди Чидл. Выкладывай, у меня впереди целый день.

Тщательно обходя детали интимных отношений с Сереной, Николас пересказал события последних нескольких дней.

Чарлз слушал, не скрывая всей гаммы эмоций — от неверия до скепсиса.

— Что это за бумаги?

— Завещание отца и подтверждение ее личности.

— Зачем ей подтверждать свою личность? Мне это обстоятельство кажется немного подозрительным. Теперь я вспомнил, почему мне ее имя кажется знакомым. Я сразу не догадался, но теперь вспомнил. А что в завещании?

— Не знаю. Она обещала рассказать об этом, однако вчерашние события помешали этому.

— События? — Чарлз рассмеялся. — Понятно. Вот что ты имел в виду, когда говорил, что я приехал не вовремя. Значит, она красотка, эта твоя мадемуазель?

Вдали зазвенел колокольчик. Николас поднялся и уставился на дверь:

— Скоро сам увидишь. Думаю, это она.

И действительно, Серена вошла в гостиную.

— Ах, прошу прощения, Хью не говорил мне, что вы ждете гостей. — Она так тщательно репетировала в уме слова, которые готовилась произнести перед Николасом, что совсем растерялась, обнаружив, что тот не один.

Николас подошел к ней и в своей обычной манере пожал ей руку.

— Серена, это Чарлз, лорд Авсбери, мой давний друг. Чарлз, позволь представить тебе мадемуазель Серену Стамп.

Чарлз достал свой лорнет, чтобы разглядеть богиню, явившуюся перед ним. Его брови взметнулись вверх, когда он убедился, сколь совершенной красотой наделена Серена. Она была в ярко-красном платье из набивной хлопчатобумажной ткани, короткие замысловато плиссированные рукава с буфами сужались книзу. Вырез украшали свежевы- глаженные белые оборки, хорошо сочетавшиеся с оборками подола нижней юбки, из-под которой выглядывали ножки, обутые в ее любимые лайковые полусапожки. Прежде чем войти сюда, Серена сняла шубку и шляпку, ее красивые золотистые локоны были высоко заколоты и являли собой великолепное зрелище в лучах утреннего солнца, проникавшего через окно.

Спрятав лорнет в карман жилета, Чарлз подошел к Серене, взял ее руку и весьма элегантно поклонился:

— Мадемуазель, я ваш слуга. К сожалению, Николас не предупредил, что мне предстоит встреча с такой воздушной прелестью. Увидев вас, я понял, что не зря приехал сюда.

Серена вежливо улыбнулась, она смутилась, оказавшись в столь веселой компании.

— Рада познакомиться, — произнесла она, вовремя вспомнив о манерах, и присела в реверансе. Она обратилась к Николасу: — Извините меня, если бы я знала, что у вас гость, я бы не стала вторгаться сюда.

Николас приветливо улыбнулся:

— Чарлз — мой хороший друг, поэтому нечего извиняться. Останьтесь с нами хотя бы на кофе.

Серена согласилась, ибо отказ был бы воспринят как невежливость. Она села на прежнем месте у камина. В присутствии друга Николаса она хорошо понимала, в сколь нелепой ситуации оказалась. Серена была смущена и расстроена. И недовольна, поскольку ей хотелось как можно скорее закончить трудный разговор с Николасом. Чарлз весело рассказывал о пикнике, с которого на время сбежал, о последних сплетнях и пари, заключенном на бегах вперегонки, в которых участвовали лягушка и кролик. Когда Николас рассказал о том, как он впервые встретился с Сереной, она совсем успокоилась и уже смеялась.

— Я приняла его за конюха. Мне и в голову не пришло, что я вижу перед собой обнаженного до пояса хозяина дома, дерущегося с местным кузнецом.

Серена игриво взглянула на Николаса, стоявшего спиной к камину. Тот посмотрел на нее с такой теплой улыбкой, что она протянула к нему руку, но вспомнила, что они не одни, и опустила ее. Она также вспомнила, что окончательно решила положить конец отношениям между ними.

Чарлз с интересом следил за этой немой сценой. Теперь, увидев Серену, он не удивился, почему Ник скрывал такую красавицу. Она была почти безупречна, эта таинственная мадемуазель Стамп, мало кто из мужчин мог бы устоять перед ее обаянием. Не в правилах Ника было молчать о своих любовницах. И вдруг он тщательно избегает говорить о Серене, хотя было видно, что оба хорошо знают друг друга. Об этом говорило то обстоятельство, что их так и влечет друг к другу. А еще то, как они смотрят друг на друга. И эта улыбка — вполне возможно, что они уже целовались. В своих амурных делах Ник зашел слишком далеко. Чарлз задавался вопросом: знает ли его друг, как далеко он зашел?

— Ник, надеюсь, ты победил. Я имею в виду тот кулачный бой.

— Конечно, я победил. Сэм угостил меня парой хороших тумаков, но он медлителен.

— Ты тоже староват для такого развлечения.

— Знаю, знаю. — Николас взглянул на свои руки, едва заметные царапины напоминали о недавнем кулачном бое. — Я твержу себе, что больше не стану драться, но ведь понимаешь, каково это. Я не в силах устоять перед соблазном.

— Да, но в следующий раз ты можешь проиграть. Бросай это дело, Ник, тебе уже почти тридцать лет. Пора браться за ум.

— Я сам разберусь, — резко ответил Николас. Ему не хотелось думать о завещании отца.

— Тебе осталось месяца три, — беспечно заметил Чарлз.

— Чарлз, поговорим об этом в другой раз.

Серена наблюдала за ними, однако весьма нелюбезный поворот разговора смутил ее. Она снова почувствовала, что оказалась в неловкой ситуации. Серена встала:

— Я оставлю вас, чтобы вы могли выговориться. Лорд Авсбери, мне было приятно познакомиться с вами. — Она присела в реверансе, затем обратилась к Николасу: — Можно мне поговорить с вами завтра? Есть одно дело, в котором мне хотелось бы разобраться вместе с вами.

— Не только вы горите желанием разобраться в нем. — Николас шепнул ей на ухо.

Серена густо покраснела, похоже, его слова поразили ее.

— Пожалуй, мне пора откланяться. — Серена вышла, решительно закрыла дверь, прежде чем он успел спросить, что стряслось.

* * *

Николас и Чарлз приятно провели день, разъезжая кругом на фаэтоне Чарлза, затем отведали сельскую кухню на постоялом дворе, расположенном в нескольких милях от Хай-Найтсвуда.

— На днях я в «Олмаке» столкнулся с твоей сестрой и мачехой, — сообщил Чарлз, проведя хлыстом по спинам лошадей. — За Джорджи увивалась целая свора молокосов.

— Вот шалунья. Ты говорил с ними?

— Разумеется, ибо я уже решил заглянуть к тебе. Джорджи интересовалась, когда ты вернешься в Лондон, и просила сообщить тебе, что она добилась впечатляющих успехов. А Мелисса, ну, ты сам знаешь, какова эта Мелисса.

Чарлз старательно объехал громыхавшую впереди телегу.

— Эта твоя Серена чертовски хороша, — продолжил он, ловко обгоняя телегу.

— Весьма, — сухо поддакнул Николас. — Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Ник, должен сообщить тебе без обиняков, что отношения между вами видны как на ладони. То, как вы переглядывались, бросило меня в краску. Только не говори мне, что все уже произошло, — сказал он и неожиданно грубо расхохотался. — Только не говори мне, что эта прелестная мадемуазель влюбила тебя в себя с первого взгляда.

— Чарлз, ты смешон. Я не влюблен в нее.

— Говори что хочешь. Мне пришло в голову, что Джаспер, возможно, оказался не так уж далек от истины.

— Какое отношение к этому имеет мой кузен?

— Он страшно боится, что ты можешь жениться.

— Но у меня нет такого намерения. Хотя бы до тех пор, пока этого нельзя будет избежать.

— Адвокаты все еще надеются, что у них что-то может получиться? Поверь мне, они будут говорить то же самое и в твой день рождения. Ведь за это они получают от тебя деньги. Не верь ни одному их слову. Тебе пора жениться, иного выбора нет, к тому же идеальный кандидат упал к твоим ногам, точно спелый персик. Она красива, и видно, что согласна стать твоей женой. Честно говоря, эта курочка без ума от тебя, хотя ты, разумеется, ничего не замечаешь. Более того, она не из тех, кто доставит тебе много хлопот.

— Ты это серьезно говоришь? — с сомнением спросил Николас, глядя на своего друга так, будто тот только что сбежал из сумасшедшего дома.

— Разумеется, я говорю серьезно. Сам подумай. Кажется, ты еще не совсем осознал серьезность положения. Если ты не женишься, то потеряешь все.

— Не все, у меня еще останется Холл и имение.

— Какая от них польза, если ты останешься без денег? Тебе придется отказаться от азартных игр, дорогих женщин, охотничьих собак. Ты застрянешь здесь навсегда и проведешь жизнь в нищете.

— До этого дело не дойдет.

— Такая опасность уже стоит у порога, — сказал Чарлз, выведенный из себя. — Ник, нельзя допустить, чтобы Джаспер получил наследство. Одна часть наследства уйдет на погашение его долгов, другая будет спущена на карты. В последнее время Джаспер все чаще играет в карты, не пройдет и года, как он останется без гроша.

— Знаю. Но это ничего не меняет — у меня нет ни малейшего желания жениться.

— Почему ты так настроен против брака?

— Во-первых, я с детства не люблю, когда меня вынуждают делать то, чего не люблю.

— Другими словами, ты несговорчив.

— Называй это, как хочешь. — Николас глубоко вздохнул. — Конечно, мне не хочется, чтобы наследство досталось Джасперу.

— Тогда женись на своей Серене, — упрямо настаивал Чарлз. — Черт бы тебя побрал, Ник, не думал, что ты такой тупой. Она — само совершенство. Догадываюсь, что она внебрачный ребенок какого-то джентльмена, у простолюдинов не бывает носа такой формы. У нее хорошие манеры, она хорошо одета. Мне продолжить?

— Значит, ты предлагаешь мне брак по расчету.

— Но он ведь вам обоим выгоден. Тебе достанется состояние, она получит твое имя. Выждешь положенное время, скажем год, и отправляй ее на пенсию.

— Ты недооценил моего родителя. В его завещании имеется пункт, не известный никому, даже Джасперу. Какова бы ни была причина расторжения брака, кроме моей смерти, наследство достанется Джасперу. — Николас улыбнулся, заметив испуг на лице друга. — Отец воздвиг брачную тюрьму и вынес приговор — заточить меня в ней на всю жизнь. Я найду способ, как отменить этот пункт. Я должен найти его. А теперь давай больше не возвращаться к этой теме.

Чарлз остановил фаэтон перед Холлом и отказался переночевать у Николаса.

— Ник, я не хотел тебя обидеть.

— Пустяки, Чарлз. Я просто не люблю, когда меня учат, как жить. Я бы такого не позволил ни отцу, ни Джасперу, ни тебе, дорогой друг.

Чарлз широко улыбнулся:

— Ник, по правде говоря, я сам не прочь вступить в брак. Я лучше поеду, пока меня не начали разыскивать. Не хочется обидеть будущую тещу.

— Передай от меня привет леди Чидл и прими мои поздравления, если только я не опережаю события.

— Нет, все почти решено. Утром мне предстоит аудиенция у лорда Чидла — видишь ли, настала пора заключить сделку. Пенелопа уступчивая малышка, она хорошо со всем справится. Ник, следуй моему примеру, потом будет слишком поздно.

Чарлз плотнее укутался в плащ с капюшоном и натянул вожжи. Он щелкнул хлыстом, и лошади резво поскакали по дорожке, но он тут же остановил их.

— Стамп!.. — воскликнул он. — Я так и думал, что вспомню. Это фамилия Веспианов. На днях я видел объявление в газете «Морнинг пост» — в прошлом году в Париже умер пятый граф. Должно быть, твоя Серена приходится ему дальней родственницей. — Он помахал хлыстом, и фаэтон снова тронулся с места.

Николас прошел в библиотеку и затребовал несколько последних номеров «Морнинг пост». Пока Хью доставал из буфетной газеты и спешно разглаживал их, Николас налил себе бокал мадеры и стал думать о Серене.

Его мысли тут же вернулись к вчерашней сцене, когда Серена, точно распутная женщина, лежала на сене с распущенными волосами. Ее волосы казались золотистыми, как спелые колосья пшеницы, кремовая кожа раскраснелась. Николасу не терпелось проникнуть в ее горячую влажную прелесть, чувствовать, как та крепко сжимает его мужское достоинство… Проклятье! Он строил фантазии, как школьник. Если и дальше так пойдет, Николаса ждет еще одна ночь, напоминавшая предыдущую, когда его, точно подростка, терзали разные фантазии и неутоленные страсти.

Взглянув на часы, стоявшие на каминной полке, Николас убедился, что скоро пора обедать. Завтра он проследит за тем, чтобы никто не помешал их любовным утехам. Сегодня он постарается не думать, чем все это может кончиться.

Пришел Хью с кипой газет и сегодняшней почтой. Среди нее наконец-то оказалось и письмо от Фрэнсиса Элдона. Николас открыл его и улыбнулся, предвкушая добрые вести. Он просмотрел аккуратно исписанные страницы, и улыбка угасла на его лице. Когда он закончил читать, его лицо исказил гнев.

Следующим утром он ждал ее на ступенях парадного входа в Холл. Дождя не было, и Серена радовалась, что надела теплый шерстяной плащ поверх платья из бледно-голубого муслина. Когда она заметила статного Николаса, ее сердце затрепетало от волнения. Легко было сказать, что больше не будет ни одного поцелуя. В присутствии Николаса ее сила воли начала слабеть.

Не только вы горите желанием разобраться в этом деле. Эти слова он сказал, когда вчера прощался с ней. Волнение сменилось тревогой, затем ужасом, когда Серена увидела его лицо. На нем не осталось и следа от обычной беззаботной улыбки, его губы были сжаты, он хмурился, серые глаза смотрели холодно и, казалось, мерцали, точно шлифованный гранит.

— Николас, что случилось?

Серена нерешительно остановилась, их разделяла одна ступенька. Николас взглянул на нее сверху вниз, его взгляд неторопливо прошелся по ее лицу, шее, затем он оглядел ее с головы до ног. Ее сердце охватил ледяной холод.

— Николас?

— Входите. Кофе стынет, — резко ответил он и первым вошел в дом, не оставляя ей иного выбора, как следовать за ним. Серена торопливо передала Хью свою шляпку и плащ.

По уже установившейся привычке они сели друг против друга перед камином. На камине тикали часы. Солнце то выглядывало из стремительно плывших облаков, то скрывалось среди них, на блестевшем деревянном полу играли косые тени. Все знакомо, все находилось на прежних местах, тем не менее возникло какое-то неловкое ощущение.

Николас сдвинул брови, что придало ему вид задумавшегося дьявола. Длинные пальцы его правой руки выбивали неторопливую дробь на подлокотнике кресла. Николас сидел с непринужденной беспечностью, небрежно вытянув перед собой длинные ноги в начищенных ботфортах, однако явно чувствовалось, что он напряжен. Он напоминал сжатую пружину. Николас был готов к прыжку. У Серены возникло жуткое ощущение, будто она стала его добычей.

Настроение Николаса тревожило ее, тем более что он столь хорошо владел собой. Серена осторожно поставила недопитую чашку кофе на поднос, чтобы дрожавшие руки не выдали ее. Николас не дотронулся до своего кофе. Часы продолжали тикать.

— Наконец-то мы одни, Серена, — сказал Николас, явно напоминая хищника.

Она с трудом робко улыбнулась.

— Я дал Хью указание никого не пускать сюда. Сначала фермер Джеффрис, затем Чарлз — в последнее время нам часто мешали, не так ли?

У Серены пересохло в горле. Она облизнула губы.

— Николас, я…

Он приподнял одну бровь:

— Нервничаете, Серена? В этом нет никакой надобности. Разумеется, приключение в амбаре показало, что хотя бы вам будет приятно завершить нашу маленькую идиллию здесь. Нам еще предстоит определить, каким образом мне лучше довести ее до конца.

Ее лицо густо покраснело, но тут же обрело пепельно-бледный цвет.

— Почему вы ведете себя столь непристойно?

— Вы взвинчены. Нам следует предпринять нечто, что позволит вам расслабиться. Может быть, сыграем в пикет? Как насчет игры в кости? Уверен, отец научил вас, как наливать свинцом игральные кости или подтасовывать карты.

— Я не занимаюсь шулерством.

— Нет, Серена, как раз этим вы занимаетесь. Вы обманываете меня с того дня, как нежданно оказались на пороге моего дома. — Николас поднялся, и стало очевидно, насколько он взвинчен. Он сжимал и разжимал кулаки, держал плечи абсолютно неподвижными. Он вытащил какое-то письмо из кармана фрака. — Вчера я получил вот это от Фрэнсиса Элдона, моего делового партнера. Вкупе с объявлением вашего дяди в «Морнинг пост» и вашими собственными откровениями оно помогло мне разглядеть многие вещи в истинном свете.

Серена сразу поняла, что уже слишком поздно. Если Николас от кого-то узнал то, что она должна была сказать ему первой, то он никогда не простит ее.

— Вы распорядились, чтобы ваш деловой партнер навел обо мне справки, — констатировала она без всякого выражения.

Николас покраснел:

— Поскольку вы оказались весьма скупы на правду, у меня не оставалось иного выбора.

Она нерешительно встала.

— Не говорите, что у вас не было выбора, это неправда. Вы могли бы подождать. Сегодня я пришла, чтобы вам все рассказать, но, вижу, такая необходимость отпала, ибо ваш мистер Элдон избавил меня от лишних хлопот.

— Вы лгали мне.

— Вы не доверяли мне, — выпалила она, пылая от гнева. — К тому же я вам, Николас, не врала. Возможно, я ввела вас в заблуждение, но вы были этим вполне довольны.

— Что вы хотите сказать?

— Вы утверждаете, что подозревали меня с самого начала. Подозревали настолько, что распорядились разузнать обо мне как можно больше. Но вы ни разу ни о чем не спросили меня. Вы ни разу не сказали: Серена, я сомневаюсь, что вы говорите мне правду.

— И тогда вы сказали бы правду?

— Да! Нет! Вероятно. Это не имеет значения. Вы не спросили, потому что не хотели ничего знать. А когда нашлись мои бумаги, произошло то же самое. Я бы сразу рассказала вам все, даже не прочитав их, если бы вы проявили настойчивость. Но вы этого не сделали. Вместо этого вы предложили на день отложить мой отъезд.

— На что вы с радостью согласились.

Она кивнула и сделала вдох, чтобы успокоиться:

— Да, да, я согласилась. Но я ошиблась. Я знаю, что поступила неправильно, но согласилась, потому что я желала… — Она покраснела, но заставила себя договорить: — Того, что случилось в амбаре. Теперь я понимаю, что совершила ужасную ошибку.

Такое признание привело его в замешательство. Николас протянул к ней руку, но она отступила назад:

— Нет, Николас. Теперь уже слишком поздно. Мне пора идти. Мне следовало уехать еще два дня назад.

— Садитесь, Серена, — холодно приказал Николас. — Вы так просто не уедете. Я сам хочу все услышать. Все.

Серене очень хотелось немедленно уйти, но она была обязана ему и считала, что он имеет право настаивать, поэтому она скованно села, стиснув руки. Получилась горькая пародия их первой встречи. Николас тоже сел и не спускал с нее глаз. Он смотрел так, что Серене казалось, будто он способен читать ее мысли.

— Что ж, как вы уже догадались, папа зарабатывал деньги играя в карты. В игровых залах, но, уверяю вас, он не был ни шулером, ни мошенником. — Рисуя картину их жизни, она видела, что Николас следит за ней, но его лицо оставалось бесстрастным. — Мы бывали там, где шли войны, ибо там, где идет война, много офицеров, любителей поживиться за чужой счет, и достаточно денег, — продолжила она. — Относительно недавно мы поселились в Париже.

— А вы чем занимались? Сидели во главе ломберного столика?

Несмотря на сложившуюся ситуацию, подобная мысль невольно вызвала у нее улыбку.

— Отнюдь нет. Я уже говорила вам несколько раз, что отец всячески оберегал меня. Он запретил мне входить в игорные помещения, когда те открывались. Я играла роль хозяйки на частных встречах, когда он играл ради удовольствия с близкими друзьями. Тогда собирались пожилые респектабельные люди. Я тоже иногда играла, набиралась опыта вместе с ним.

— Вы получили отличное образование! — Николас без всякой причины злился на нее. — А как же опасности, подстерегавшие вас, зрелища, которые вам доводилось видеть, мужчины; окружавшие вас в подобных местах?

— Я была не такой. Вам этого не понять.

— Нет, куда мне! К чему же вас готовил ваш отец, ведший праведную жизнь? Вам что-то около двадцати двух — двадцати трех лет? Разве он не собирался устроить вашу жизнь?

— Мне почти двадцать пять лет. Разумеется, ему хотелось устроить мою жизнь. Именно поэтому я прибыла сюда. Он бы сам привез меня, если бы не война.

— Это полная чушь, он мог бы вернуться в любое время, если бы захотел. Мне кажется, ваш отец был настоящим подонком.

Серена молчала. Отец все объяснил, но даже тогда Серене, с горестью сознававшей, что ему осталось жить всего несколько часов, его оправдания показались неубедительными. Но ведь это случилось с ним более тридцати лет назад.

— Вы правы, он почти не изменял своим привычкам. Думаю, истина заключалась в том, что он привык к такой жизни и не хотел связывать себя никакими обязательствами. А такое случилось бы, если бы он приехал в Англию.

— Он связал бы себя обязательствами графа Веспиана.

— Да, мой отец был лордом Веспианом.

— Следовательно, вы леди Серена, если только брак между вашими родителями имел место. Такой брак был заключен?

Она с обидой взглянула на него:

— Разумеется.

Николас не унимался:

— Я говорю то, что любой сказал бы. Вот Чарлзу показалось забавным, что приходится доказывать, кто вы такая.

— Вы обо всем рассказали Чарлзу? Вы не имели права.

— Чарлз никому ничего не скажет. Вы ему понравились.

— Что ж, мне приятно слышать, что я кому-то нравлюсь. — Серена достала из ридикюля небольшой мешочек и протянула ему. — Я думала, что мой отец чрезмерно осторожен, но он настоял на том, чтобы вместе с юридическими документами я также предъявила вот это.

Николас развязал мешочек. Внутри лежало замысловатой работы кольцо из золота в необычной старинной оправе, посреди которой была большая черная жемчужина. Хмурясь, он провел пальцем по узору.

— Полагаю, это фамильная вещь, — сказал Николас, опустил кольцо в мешочек и вернул его Серене.

— Еще один подарок, который он вручил мне, лежа на смертном одре, — заметила она с намеренной иронией. — Я должна передать это кольцо моему дяде. Похоже, его должен носить наследник графского титула.

Николас подошел к окну. За краткое время, которое они провели вмести, нарциссы начали увядать, цветы вишневого дерева — опадать. Вдали он увидел лошадь и плуг — скоро начнется посев. Его провели, даже Чарлз заметил это. Устранившись от мира, Николас стал проявлять равнодушие ко всему, кроме взаимного влечения, поглотившего все, кроме радости, силы, притягивавшей их тела друг к другу. Он испытал счастье. Но что бы она ни говорила, его одурачили.

Николаса охватил порыв гнева.

— Скажите мне, леди Серена, — начал он и обернулся к прекрасной обманщице, сидевшей у камина, — почему же вы решили, что надо всячески скрывать, кем вы являетесь на самом деле.

— Вы это знаете.

— Мне хотелось бы услышать ответ от вас.

Костяшки ее пальцев побелели — так крепко она сжала кулаки.

— Пусть будет так, если нет иного выхода. Я не говорила вам об этом, ибо знала, что вы будете держаться на расстоянии мили от леди Стамп, но не откажетесь от заигрываний с мадемуазель Каше без рода и имени. Мне надо было найти бумаги отца. И вы мне помогли только потому, что изнывали от скуки и считали меня законной добычей. О леди Стамп вы так бы не подумали. Я правильно говорю, Николас? И тогда бы у меня не было завещания отца. Не знаю, почему вы заставляете меня говорить об этом. Конечно, вам хочется унизить меня. Несомненно, я заслуживаю этого, только не воображайте, будто вы были святым во время того неприглядного эпизода.

— Я не считал вас законной добычей, как вам было угодно выразиться. Как вы посмели?

— Вы вряд ли обращались со мной так, как отнеслись бы к респектабельной женщине.

— Вы отнюдь не давали мне повода для такого поведения. Увидев меня впервые, вы целовались со мной, когда я полуголый стоял перед толпой зрителей.

— Это вы целовали меня! — Она вскочила на ноги. — Затем вы снова целовали меня здесь, в этой самой комнате.

— Вы не очень-то сопротивлялись.

— Как вы смеете! Как только вы смеете! Вы все поворачиваете к своей выгоде. Я пришла сюда без сопровождения, потому что осталась одна. Родственники, какие у меня могут найтись, даже не подозревают о моем существовании. Я подумала, что встречу мужчину возраста моего отца. Вы с самого начала дали ясно понять, что считаете, будто этих бумаг нет, а если они и существовали, то давно утеряны. Я снова и снова твердила вам, что вела жизнь без тревог и забот, но вы предпочли и этому не поверить. Вы заговорили о правилах игры и о том, что вы не играете, если вам нечем платить, что вы не связываете себя обязательствами. Вы говорили это при любом удобном случае, чтобы я знала — как мне было не знать, — что пошлете меня куда подальше, если обнаружится, что я из тех женщин, кого можно скомпрометировать.

— Теперь ясно, почему вы врали, но непонятно, почему вы позволили мне любить вас. Недавно в амбаре я предоставил вам не одну возможность сказать «нет». Черт побери, Серена, вы это прекрасно знали!

— Да, вы правы, — прошептала она. — А я не воспользовалась такой возможностью. Мне следовало, но я не воспользовалась. Не понимаю, что на меня нашло. Я потеряла рассудок. Я подумала, что можно играть по вашим правилам, что можно позволить себе весеннюю идиллию, как вы это назвали, но поняла, что я из тех, кто не способен беспечно отнестись к таким романам. Для вас это ничего не значило, но я догадалась, что для меня это не пройдет бесследно.

— Вы зашли слишком далеко, а затем обнаружили нечто крайне важное. Такого рода поведение имеет свое название, но я не буду оскорблять ваш слух.

Серена отпрянула, будто он ударил ее, но решительно встретила его взгляд:

— Я заслужила это. Я понимаю, как это выглядело, но я не намеревалась… я имею в виду… в мои намерения не входило… я хочу сказать, что тогда я так считала. Однако после того я поняла, что чуть не швырнула на ветер всякие шансы на счастливую жизнь в будущем с другим мужчиной. Что растратила бы все на того, кто не собирается и никогда не предложит мне то, что мне нужно.

— Конечно же речь идет о браке, — с отвращением заключил Николас. — Мне следовало знать, что вы не особенно отличаетесь от остальных представительниц своего пола. Что ж, леди Серена, теперь вы сможете выбрать себе безупречного мужа.

— Да, смогу, — ответила она, от обиды ей захотелось ударить его. — Видите ли, у меня есть не только титул, но и огромное богатство. Я наследница и леди, вы правы. Я сумею сделать выбор.

Чарлз не ошибся. Он назвал Серену идеальной партией еще до того, как узнал обо всем. То обстоятельство, что Фрэнсис Элдон в своем последнем послании тоже настаивал на браке, подлило масла в огонь.

— Надеюсь, вы поведете себя честнее с тем бедным увальнем, который вам подвернется, чем со мной. Вы предупредите его, что он ложится в постель с обольстительницей, которая лжет, плетет интриги, мошенничает, играя в карты? Вы скажете ему, что он не первый, кто прикасается к вам? Целует вас? Не первый заставляет вас стонать от удовольствия? Или же вы разыграете перед ним наивную девственницу? Предупреждаю, вам придется хорошенько подготовиться, если вы захотите разыграть нечто подобное. Если вы станете отвечать ему так, как мне, он поверит вам не больше чем я.

Серена вздрогнула:

— Николас, вы это серьезно? Вы же знаете, что я ничего не разыгрывала.

— Знаю, я единственный, кто страдает от разочарования, в то время как вы уж точно получили удовольствие, — грубо ответил Николас. — Я день и ночь только и думаю о вас. Только о вас. Мне не дает покоя та сцена, где вы лежите с распущенными волосами. Отныне она будет всегда преследовать меня. Я никогда не избавлюсь от вас, — с жаром сказал он и схватил Серену за плечи. — Разве вы не видите, что натворили? Из-за того, что я никогда не смогу обладать вами, мне все время придется воображать, что тогда могло бы произойти.

Николас привлек ее к себе и грубо поцеловал. Он впился в ее уста, и его язык проник в ее рот. Она почувствовала запах его мыла, почувствовала теплое дыхание на своем теле, и ее внезапно охватил гнев.

Николас наказывал ее столь властным поцелуем, вожделенным поцелуем, который он долго сдерживал. Поцелуем мужчины, стремившегося утолить жажду. Серена потеряла власть над собой и страстно ответила ему, огонь столкнулся с огнем. Николас простонал и обнял ее, привлек к своему упругому телу. Но тут же резко отстранил ее:

— Было бы лучше для нас обоих, если бы ваш отец хранил эти бумаги у адвоката.

— Вы жалеете о том, что мы встретились.

— Жалею всем сердцем.

— Не говорите так, Николас. Нам нельзя расстаться на такой ноте.

— Боже мой, как же еще мы можем расстаться?

— У нас обоих нервы на пределе. Вы считаете, что я обманула вас, но я не обманывала. Я та же, что была, когда мы впервые встретились. Титул не изменил меня. Признаюсь, я не сказала вам всей правды, но и не соврала вам. Если говорить о том, что произошло между нами, то вы не нарушили своих правил. Ваша совесть чиста, вы не сделали ничего такого, чего бы я не позволила. Благодаря появлению вашего арендатора я не уступила вам настолько, чтобы меня считали скомпрометированной. — Серена жалобно улыбнулась.

Готовность Серены избавить его от упреков, которые он считал заслуженными, растопила гнев Николаса. Он ощутил какую-то странную пустоту. Николас видел, что Серена с трудом удерживает слезы, и почувствовал угрызения совести, точно ему на плечо сел предвещавший беду ворон.

— Идите и собирайтесь в дорогу, — резко произнес Николас, с трудом сдерживая желание снова заключить Серену в свои объятия. — Завтра в полдень я заеду за вами.

— Не говорите глупостей, Николас. Я найму фаэтон. В дороге я проведу всего одну ночь.

— Это вы говорите глупости! Опасно путешествовать в сопровождении одной храпящей мадам, к тому же Чарлз сообщил мне вчера, что в Лондоне я больше не являюсь персоной нон грата, поскольку мой противник по дуэли успешно поправляется.

Серена изменилась в лице:

— Мадам Леклерк давно уехала.

— Это решает дело. На лондонской дороге не прекращаются ограбления. По словам Хью, там действует какой-то разбойник. Ехать небезопасно.

— Я найму нескольких верховых. — Серена упрямо стояла на своем.

— Серена, я настаиваю. Если вы не согласитесь, я позабочусь о том, чтобы вам здесь не сдали ни одного фаэтона. Я воспользуюсь одним из преимуществ местного землевладельца.

— Это нечестно. Николас, будет лучше, если вы так не поступите, право…

Он взял ее за руку.

— Я буду тревожиться, если вы поедете одна. Не сопротивляйтесь. Нам обоим требуется время, чтобы разобраться в своих мыслях. Мне нужно успокоиться. Вы правы, нам нельзя так расставаться. Мы заслуживаем лучшей участи.

Сознание Серены боролось с ее желаниями. Желания победили. Она не смогла отказаться от соблазна побыть еще несколько дней в его обществе.

— Пусть будет так.

Серена не позволила Николасу проводить себя, сказав, что ему тоже пора собираться в дорогу, и покинула Найтсвуд-Холл.

Только после того как Серена ушла, Николас вспомнил, что так и не услышал от нее, почему она позволила ему любить себя.

Глава 6

В зале таверны «Кингс армс», которой владел легендарный тяжеловес Томас Крибб, стояла удушливая атмосфера. Воздух был насыщен едким дымом от пылавшего в камине дерева, несмотря на то что закопченные окна были широко открыты на улицу.

Резкий запах немытых человеческих тел смешался с испарениями пролитого пива и дешевых спиртных напитков.

Джаспер Литтон остановился на пороге с обычной ухмылкой, которая исказила черты его красивого лица. В последнее время это место наводнило столько простонародья, что даже особое приглашение разделить веселую выпивку в уединенных личных гостиных Крибба стало сомнительным удовольствием. Он поднял лорнет и оглядел зал. Худощавый человек поманил его через окно длинным пальцем. Джаспер нехотя подошел к нему.

— Джаспер, я под-думал, что ты не придешь. Я жду здесь целую вечность.

Человек чуть заикался. Он был молод и элегантно одет, однако разгульный образ жизни оставил на его внешности заметный след. Его волосы поредели, по обе стороны рта появились глубокие морщины. Бледные глаза налились кровью. Он протянул трясущуюся руку к графину и налил себе и Джасперу.

— Боже, Ленгтон, ты выглядишь ужасно! — Джаспер развалился на жестком деревянном стуле и не без злорадства наблюдал, как трясется рука друга. Хотя он был лет на пять старше, к тому же пил больше и глубже завяз в азартные игры, никто бы не сказал, что Джаспер старше Ленгтона.

— На моем месте ты выглядел бы так же. Принес?

Джаспер поерзал, избегая взгляда собеседника.

— Нет еще.

— Ты же обещал! Я должен немедленно вернуть их. В противном случае… боже, ты ведь знаешь, на что способны эти люди.

— Еще бы, я ведь сам познакомил тебя с ними. Ты что, забыл?

Наблюдая, как его друг глотает огненную жидкость, Джаспер на мгновение почувствовал угрызения совести. Дело не в том, что пять тысяч, которые он задолжал Ленгтону, были такой уж большой суммой, но эти деньги были долгом чести. Представляя Хьюго Ленгтона своему ростовщику, он лишь хотел оттянуть время. Джаспер осторожно достал из кармана пиджака небольшую пачку денег:

— Здесь две сотни. Скоро принесу остальное. Мне требуется лишь маленькая удача.

— Или же кузен выручит тебя, — пробормотал Ленгтон, выхватывая деньги из его руки.

Лицо Джаспера посуровело.

— Вряд ли. Николас ясно дал понять, что не станет больше вытаскивать меня из долговой ямы.

Его все еще жгли горькие воспоминания о последнем разговоре с кузеном. Почему Николас не хотел понять, что для него погашение долгов Джаспера — всего лишь аванс, который в ближайшее время по закону все равно вернется к нему же?

— Сколько осталось ждать до великого дня?

— Менее трех месяцев.

Джаспер был бы рад избавиться от кредиторов до того времени. К нему домой приходили судебные приставы. В клубе дожидались назойливые кредиторы. Будь Николас проклят, почему он заставляет его ждать?

Ленгтон, сидевший напротив него, вылил в свой стакан остатки из графина. Его рука больше не тряслась. Крепкий напиток придал ему смелости.

— Еще три месяца, и ты станешь богатым человеком… если твой кузен к тому времени не женится.

Тонкие губы Джаспера напряглись. Дав знак окруженному гостями хозяину принести новую порцию бренди, он подавил страх, грозивший завладеть им всякий раз, когда в голову приходили мысли о том, что случится, если кузен вдруг объявит о бракосочетании.

— Николас этого не сделает, — угрюмо заключил он.

Свирепый взгляд Джаспера заставил Ленгтона съежиться, всякое желание подразнить друга вдруг испарилось.

— Как с-скажешь. Я лишь подумал…

— Что ты слышал? — резко спросил Джаспер.

— Да так, один слух. Если хочешь знать, его распространяет Чарлз Авсбери.

— Авсбери! — воскликнул Джаспер. — Он утверждает, что Николас собирается жениться?

— Не совсем. Но он своими глазами видел ту леди, о которой идет речь. Говорил, что они оба расцвели, как весенние цветы.

Джаспер нахмурился:

— Это мы еще посмотрим.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. — Джаспер отодвинул стул. — Меня ждут дела.

Джаспер сбросил руку хозяина, оказавшуюся на его плече, и небрежным кивком дал понять, что теперь очередной графин с бренди оплачивает Ленгтон. Не оглянувшись, он пошел к двери, время от времени пинком прогоняя с дороги какого-нибудь запаршивевшего терьера.

— Дела, — задумчиво произнес Ленгтон, наполняя очередной стакан. — Грязные дела, если мне будет позволено сказать.

* * *

На следующий день ближе к полудню фаэтон Николаса, запряженный четырьмя лошадьми, остановился у гостиницы, где жила Серена. После краткого приветствия он встал у фаэтона и наблюдал, как Серена руководит погрузкой своего багажа. Он любовался ее стройной фигурой, угадывающейся под шерстяным плащом, и золотистыми сверкающими волосами под шляпкой с полями козырьком.

Однако еще одна бессонная ночь сказалась на настроении Серены. Она не исключала, что Николас может рассердиться, однако и в мыслях не допускала, что он посчитает себя преданным. Серена корила себя за то, что с самого начала не сказала ему правду, отчего ей стало только хуже, однако она не могла игнорировать то обстоятельство, что только благодаря этому так близко узнала его.

Когда ящик с одеждой и шкатулка с драгоценностями были уложены внутри фаэтона, Серена устало смирилась с истинным положением дел. Она влюбилась в Николаса Литтона, яснее не скажешь. Неудивительно, что его прикосновения пробуждали в ней столь острые чувства. Неудивительно, что она чувствовала волнение всякий раз, когда видела его статную фигуру. Неудивительно, что она чувствовала себя так, будто весь мир рушится, когда представляла свое будущее без него. Она любила его. Она всем сердцем желала, чтобы у нее появилась возможность хотя бы один раз отдаться ему. Серену лишь тешило то, что Николас понятия не имеет о ее чувствах. Так и должно быть, иначе он подумает, что его ждет очередная ловушка, если хоть чуточку догадается о чувствах. Она знала, каков Николас.

С бесстрастным выражением лица Николас помог ей подняться в фаэтон. Серена уселась рядом со своими коробками, а он устроился напротив нее. Кучер захлопнул дверь, и фаэтон тронулся с места. Она откинулась на подушки и закрыла глаза. Серена выбилась из сил, но уснуть было невозможно, ведь Николас сидел так близко, что их колени соприкасались. Он все еще злился. Серена понимала, что лучше не пытаться вывести его из подобного состояния. Она лишь надеялась, что во время долгого путешествия его настроение все же переменится. Настал день, когда следует подумать о том, что сулит ей новая жизнь. У нее были дядя, тетя и, возможно, даже кузены. Она была богата. Серена оказалась в приятном положении, когда можно потакать своим желаниям, она ведь не зависела ни от работодателя, ни от мужа. Она сама была хозяйкой своего будущего. Однако Серена никак не могла отвлечься от мыслей о мужчине, который безучастно сидел напротив. Когда Хай-Найтсвуд остался позади, она впала в тревожный сон, прислонив голову к стенке фаэтона.

Николас смотрел на нее, раздираемый неудовлетворенным желанием и чувством вины. Лишнее бренди, выпитое вчера, не помогло ему забыть их последний разговор. Он не давал ему покоя. Серена оказалась права, она вовсе не обманула его. Он велел Фрэнсису Элдону разузнать о ней, ибо догадывался, что она не сказала всей правды. А Серена, к сожалению, оказалась права, когда говорила, что он охотно дал себя обмануть. Николас желал ее так страстно, что позволил ввести себя в заблуждение. Он не удосужился внимательнее разобраться в несоответствиях ее рассказа, явных противоречиях в ее поведении. Пришлось проглотить горькую пилюлю из-за того, что Серена сама спасла его, не позволив ему нарушить собственные дурацкие правила. Николас не скомпрометировал ее, но все время думал, каково было бы, если бы ему это удалось.

Утром у него болела голова, но сознание необычно обострилось. Со временем головная боль пройдет. Однако он по неопытности не знал, как избавиться от мыслей о ней. Все же он обязан был извиниться перед ней. Она имела право упрекать его за все, что он наговорил вчера, но не воспользовалась им. Николас все еще не мог понять, почему Серена позволяла ему подобные вольности, если только не соврала, что она девственница. Здесь концы не сходились с концами. С одной стороны, Николасу чертовски хотелось, чтобы она не позволила ему зайти так далеко. С другой же — он страстно желал, чтобы она позволила ему это. Николас жалел… он сам не знал, о чем жалел. Николас знал лишь одно — он не хочет, чтобы Серена ушла из его жизни.

Когда фаэтон медленно въехал на почтовую станцию, чтобы первый раз сменить лошадей, Серена вздрогнула и проснулась. Она поправила шляпку и непринужденно улыбнулась Николасу, забыв на мгновение все, что произошло между ними.

— Нам лучше подкрепиться, пока будут менять лошадей, — предложил он.

Серена кивнула:

— Кофе пришлось бы весьма кстати.

Николас помог ей выйти из фаэтона и властно приказал хозяину проследить за тем, чтобы ее желания были выполнены. Дело шло к вечеру, день выдался серым и влажным. Дождя не было, но в воздухе витал запах сырости. Серена размяла затекшие конечности, сняла перчатки и потерла окоченевшие мышцы на тыльной стороне шеи. Она глазами отыскала Николаса. Тот наблюдал за ней и улыбнулся.

— Я должен извиниться за то, что вчера наговорил много лишнего, — сказал он.

Серена коснулась его руки:

— Не надо больше об этом. Мы оба наговорили лишнего. Останемся друзьями и забудем об этом.

— Остаться друзьями с женщиной, — протянул Николас и печально улыбнулся. — Для меня это первый случай, но ради вас, мадемуазель… леди Серена, я постараюсь.

Конюхи завершили последние приготовления и придерживали четверку новых лошадей. Николас и Серена сели в фаэтон, и тот тронулся в путь. Между ними почти восстановилась прежняя непринужденная атмосфера, царившая в Найтсвуд-Холле.

Укачиваемый ездой, Николас урывками дремал. Сгущались сумерки, приближался вечер. Серене стало холодно, несмотря на то что она укутала ноги пледом, а руки держала в муфте из лебяжьего пуха. Она слышала цокот лошадиных копыт, обрывки разговора между кучерами. Раз она услышала крик совы.

Напротив нее Николас неспокойно завертелся на подушках, протянул одну ногу и уперся ей в колени. Ей очень хотелось устроиться рядом с ним, опустить его голову себе на плечо, убрать с его лба пряди гладких черных волос, ощутить успокаивающее тепло его тела.

Чтобы как-то отвлечься, Серена стала разглядывать ночное небо. Убывающая луна была едва заметна среди плывущих легких облаков. Наверное, они скоро где-то остановятся на ночь? От долгого сидения ныло все тело. Николас что-то пробормотал, сменил положение и снова успокоился. Резкий хлопок выстрела прервал мечтания Серены.

Фаэтон подбросило, когда лошади испугались выстрела и встали на дыбы. Серену бросило вперед. Ее вовремя подхватили сильные руки и не дали упасть. Ласковый голос спросил, не ушиблась ли она.

— Нет, нет, Николас, со мной все в порядке. Похоже, я слышала выстрел.

Кучер остановил лошадей. Николас посадил ее рядом, привлек к себе и нащупал в кармане пистолет.

— Я ничего не слышал. Вы уверены, что это был выстрел?

— Да, я не могла ошибиться. Николас, вы думаете?..

Серена не договорила, дверь рванули, и она распахнулась. В двери показался мужчина, его с головы до ног скрывало черное пальто из грубой шерстяной ткани, лицо было повязано большим платком. Видны были только глаза. Он направил дуло пистолета прямо в голову Серены.

— Не двигайтесь, леди, или я пущу эту штуку в ход. Можете не сомневаться. — Затем этот человек обратился к Николасу: — А ты, парень, делай, как тебе скажут, и с тобой ничего не случится.

Догадываясь, что разбойник обыщет его карманы, после чего обнаружит не только толстый кошелек с деньгами, но и оправленный в серебро пистолет, Николас тайком вложил оружие в руку Серены, покоившуюся в муфте из лебяжьего меха. Николас сжал ее ладонь, едва заметно кивнул, и она все поняла. Серена осторожно взяла пистолет, не спуская глаз с разбойника. Николас тешил себя надеждой, что Серена умеет стрелять.

— Джейк, все чисто, — со стороны дороги прозвучал гортанный голос.

Наверное, это был сообщник грабителя.

Кивком грабитель подал знак, чтобы Николас и Серена вышли из фаэтона.

— Любое неосторожное движение — и вам конец, — предупредил он.

Николас холодно кивнул. На улице кучер под дулом пистолета второго разбойника успокаивал лошадей.

Другого кучера связали и положили на обочине дороги, там же двух оседланных лошадей привязали к старому столбу от ворот.

— Нед, не спускай с него глаз, — отрывисто скомандовал разбойник по имени Джейк мужчине, державшему лошадей, затем снова обратил свое внимание на Николаса, но продолжал целиться в Серену. — Эй вы, выкладывайте содержимое карманов. Подсчитаем бабки. — Его голос прозвучал резко, маленькие глаза были колючими, рука твердо держала пистолет.

Николас выругался и отдал свой кошелек.

— А теперь часы, — сказал Джейк и присвистнул, почувствовав увесистый кошелек.

Серена стояла, прикованная к месту, длинное дуло пистолета было направлено ей в живот. Она не испугалась. Серена знала, что грабители убивают своих жертв только в крайних случаях. Серену охватил страшный гнев. Ей отчаянно хотелось пустить в ход пистолет Николаса, однако она была не так глупа, чтобы рисковать своей жизнью. Серена уже была готова смириться с потерей своих драгоценностей, которые хранились в шкатулке, стоящей на видном месте, и порадовалась, что тщательно зашила свои бумаги вместе с ценным кольцом в подкладку муфты. Медальон она носила под платьем.

Лошади ржали, боязливо били копытами. Упряжь зазвенела, когда лошади сделали несколько шагов вперед, пытаясь снова понести.

— Держи этих скакунов на месте, — угрожающе приказал Нед перепуганному кучеру, пытавшемуся обуздать лошадей.

Джейк засунул в карман драгоценности, которые забрал у Николаса.

— Парень, боюсь, Неду придется связать тебя, чтобы ты не вздумал натворить чего-нибудь, — сказал он, кивнув своему напарнику.

Нед отошел от кучера, пригрозив тому немедленной смертью, если он хотя бы на шаг отойдет от лошадей. Достав кусок веревки, он двинулся к Николасу.

— В этом нет необходимости, — сердито сказал Николас. — Вы уже получили, что хотели. Если с нами что-то случится, вас за это повесят.

Джейк расхохотался, будто его несказанно развеселило остроумие Николаса.

— Господь с вами! Нас повесят во дворе Нью-гейтской тюрьмы, если поймают на большой дороге, независимо от того, прикончим мы вас или нет. Вам нечего беспокоиться, сэр, мы вам не сделаем ничего дурного. Чтобы доказать это, я не воспользуюсь этим кляпом, если вы обещаете не открывать рот.

Когда Нед стал связывать Николасу руки, с трудом удерживая пистолет и веревку, Джейк решил заняться Сереной.

— Пошла. — Его голос перешел на рык, отчего у Серены мурашки поползли по коже.

Впервые после того, как фаэтон остановился, ее охватил страх. Не собираясь искать у нее драгоценности, Джейк дал ей знак перейти на другую сторону фаэтона, вне поля зрения Неда и Николаса.

— Что вы с ней делаете? — резко спросил Николас.

— Заткнись. — Голос Джейка перестал звучать добродушно. — Можешь попрощаться с этой шлюхой, считай, что она уже мертва.

Дальнейшее произошло быстро.

— Нет! — закричал Николас, ударив почти связанными руками Неда в челюсть, отчего тот отлетел назад.

— Ты сам напросился на это, — прорычал Джейк, теперь целясь не в Серену, а в Николаса.

— Николас! — завопила Серена, доставая из муфты оправленный в серебро пистолет, и тут же нажала на спуск.

Резкий выстрел снова испугал лошадей. Они ринулись вперед. Испугался также Нед, все еще шатаясь от удара Николаса, и как-то смешно, не веря своим глазам, смотрел, как Джейк рухнул на землю. На спине черного пальто Джейка ширилось ярко-красное пятно.

Но Николас не испугался. Почти в то же время, когда Серена ранила грабителя в плечо, он ударом ноги выбил пистолет из руки Неда. Тот выругался, бросился на Николаса и грязной рукой схватил того за горло, но оказался неравным противником человеку, выступавшему спарринг-партнером джентльмена Джексона. К тому же Неду сильно мешало пальто. Николас нанес два удара Неду прямо в живот, тот стал ловить воздух и отпустил шею Николаса. Проявив на редкость неспортивное отношение, Николас тут же резко ударил противника ногой по коленям. Схватив веревку, которая предназначалась для того, чтобы связать руки ему самому, он аккуратно связал Неда по рукам и ногам.

Серена от ужаса застыла на месте, ее взгляд был прикован к пятну, которое медленно расползалось на пальто раненого грабителя. Джейк стонал и извивался, его рука потянулась к кавалерийскому седельному пистолету, валявшемуся на том месте, где он выронил его. Когда пальцы Джейка обхватили дуло пистолета, начищенный ботфорт выбил оружие у него из руки. Джейк долго и грубо ругался. Николас подобрал пистолет.

Серена заморгала, будто вышла из транса, и направилась к Николасу, точно лунатик:

— Николас.

Он удержал Серену левой рукой, когда та покачнулась, не дал ей упасть и все время целился в Джейка, который лежал на земле и стонал.

— Серена, только не падайте в обморок, пока я вас держу, — настойчиво умолял Николас.

Серена снова заморгала, глядя в лицо Николаса. Хотя девушка оперлась на него всем весом, он почувствовал, что она отчаянно пытается снова взять себя в руки.

— Идите и передохните в фаэтоне. Я скоро приду, обещаю. Идите же. — Николас подтолкнул Серену к экипажу и не спускал с нее глаз, пока та не села, затем занялся грабителем, лежавшим у его ног.

Расстегнув шерстяное пальто Джейка, Николас вытащил из него свой кошелек и часы. Затем он осмотрел рану грабителя. Пуля угодила в правое плечо, рана вряд ли была смертельной. Николаса поразил отличный выстрел, заставший грабителя врасплох. Он широко улыбнулся, задаваясь вопросом, выстрелила ли Серена наугад или целясь. Как бы там ни было, ее храбрость впечатляла. Там, где другие женщины упали бы в обморок или начали бы истошно вопить, Серена сохранила трезвую голову. Возможно, хорошее воспитание доброго папы все-таки не пропало даром.

Стон напомнил ему, что еще предстоит кое-что завершить. Николас приподнял Джейка, от резкого движения кровь снова потекла из его раны. Не обращая внимания на поток бранных слов, Николас сорвал платок с лица Джейка. Лицо было острыми, с неприятными чертами, от левого уха до уголка рта тянулся длинный шрам.

— Заткнись! — резко приказал Николас грабителю, продолжавшему ругаться. — Радуйся, что ты остался жив. Отвечай на мои вопросы, или ты умрешь. Я пристрелю тебя без зазрения совести, закон все равно будет на моей стороне.

Джейк простонал:

— Мне нечего сказать. Мы не собирались причинять вам зла.

— Да, но у вас были другие намерения относительно леди.

— Верно, — ответил разбойник, злобно глядя на него.

Проворчав что-то, Николас приставил дуло пистолета к виску разбойника. Другой рукой он схватил Джейка за горло так, что тот начал задыхаться.

— Хватит! Перестаньте, сэр, я…

Николас немного отпустил горло и позволил Джейку вздохнуть.

— Тогда говори правду.

— Мы должны были прикончить ее. За это нам заплатили… причем чертовски хорошо. Я подумал, что неплохо поразвлечься с ней, прежде чем пристрелить, ведь она такая смазливая девка. Не повредит…

Но Джейк так и не договорил. Крепкие пальцы сдавили ему горло, лицо Николаса, ставшее свирепой маской из белых зубов, черных бровей и серых глаз, приблизилось к нему. Похож на самого дьявола, подумал Джейк и лишился сознания.

Когда Джейк пришел в себя, он уже был связан и лежал рядом с подельником. Обретший свободу кучер приводил экипаж в порядок.

— Кто тебе заплатил? — спросил Николас ледяным тоном.

— Не могу вам этого сказать, — нерешительно ответил Джейк, хватаясь за горло и кашляя.

— Не можешь или не хочешь? Имей в виду, я все равно узнаю, но тебе гораздо лучше все рассказать.

Джейк потряс головой:

— Какая разница. За сегодняшнее дело нас и так повесят.

— Может быть. Но я пользуюсь некоторым влиянием. Если ты все расскажешь, я замолвлю за тебя словечко. Ты можешь отделаться высылкой из страны.

— Сэр, дело в том, что я в любом случае не могу вам ничего рассказать. Я только помню, что это был шикарно одетый малый. Он нашел нас с Недом в таверне «Квинс Хед» на Флит-стрит. Нам было велено явиться сюда и перехватить вас, доложить, если мы обнаружим вас вместе с этой девкой. Что мы и сделали. Этот шикарный парень приказал нам дождаться удобного момента и прикончить ее. Вас было велено не трогать, только ее. Мы не могли поверить своей удаче, узнав вчера, что вы едете в Лондон. Понимаете, ограбление на большой королевской дороге — это наше с Недом ремесло.

— А этот шикарный парень, который заплатил вам… если вы не знали, кто он такой, как же вы поддерживали с ним связь?

— Нам велели писать в «Квинс Хед» для передачи какому-то Джимми Кетчу. Но Джимми Кетч — это не его имя. В таверне вам любой подтвердит это.

— Откуда тебе известно?

Джейк хрипло рассмеялся:

— А я-то считал вас сообразительным. Джимми Кетч — шикарная добыча для палача.

Видно было, что он больше ничего не скажет. Оба кучера заняли свои места, фаэтон уже стоял на дороге. Николас наклонился, проверил веревки, которыми он связал грабителей, и довольно кивнул.

— Вы не можете бросить нас здесь! — закричал Джейк. — Если из меня не вытащат пулю, я умру.

— Вполне возможно. — Николас ехидно усмехнулся, отчего Джейк съежился от неподдельного страха. — А если не умрешь от раны, то, не сомневаюсь, ты скоро предстанешь перед лицом Творца на виселице. Но не волнуйся, вы оба здесь одни долго не останетесь. Как только мы прибудем на следующую почтовую станцию, я пришлю сюда местного мирового судью, чтобы он занялся вами.

Николас повернулся к грабителям спиной и сел в фаэтон.

— Николас, слава богу! — с облегчением воскликнула Серена и обняла его. — С вами все в порядке? Они не причинили вам зла? — озабоченно спросила она, вглядываясь в его лицо при бледном лунном свете.

Николас крепко прижал ее к себе.

— Со мной полный порядок. А вы как? Вы совсем замерзли. Идите сюда. — Николас закрыл дверь, сел и привлек Серену к себе. Когда экипаж тронулся с места, он заботливо обнял ее. — Скоро вам будет лучше. До почтовой станции осталось недалеко.

Серена рассмеялась дрожащим голосом:

— Я прежде ни в кого не стреляла.

— Я не сомневаюсь. Передавая вам пистолет, я лишь тешил себя надеждой, что вы знаете, как обращаться с ним.

— Этому меня научил папа.

— Добрый папа. Я так и думал. Мне казалось, что я никогда не произнесу такие слова, но я благодарен ему. Серена, вы вели себя очень храбро.

— Что вы! Мне так стыдно, что после выстрела я так раскисла.

— Что за глупости! Главное, что вы не раскисли до того. Вы сохранили трезвую голову, с этим не справилась бы никакая другая женщина и, возможно, большинство знакомых мне мужчин.

Николас держал руку Серены в своей, стараясь ободрить ее. Серена прижалась к его плечу. Он почувствовал запах цветочных духов, волосы Серены щекотали ему подбородок.

Теперь, когда ей ничто не грозило, леденящий душу страх сменился огромным облегчением. Когда Николас догадался об истинных намерениях грабителей, его охватило смешанное чувство гнева и ужаса. Ему стоило огромной силы воли не задушить Джейка. Николасу и думать не хотелось о том, что случилось бы, не передай он Серене пистолет. Николас крепче обнял ее. Он твердил себе, что она в безопасности, а это самое главное.

Серена села прямо и неохотно высвободилась из объятий Николаса.

— Что этот Джейк… что он намеревался сделать со мной?

— Лучше не думать об этом.

Серена помолчала, пытаясь рассмотреть его лицо в темноте.

— Он хотел убить меня?

— Да, — резко признался Николас.

— Но я слышала, как он, связывая вас, сказал, что не причинит вам вреда, — с недоумением в голосе говорила она. — Я ничего не понимаю. И почему он отвел меня на другую сторону экипажа, где меня никто не мог видеть? Он собирался… о боже! — Серена стала белее мела.

Экипаж въехал на ярко освещенный двор. Дверь фаэтона раскрылась, опустили лесенку. Немедленно потребовав предоставить им гостиную и принести бренди, Николас подхватил Серену и внес ее в здание почтовой станции. Оба почувствовали приятное тепло. Николас опустил ее на деревянную скамью с высокой спинкой, стоявшую возле камина в отдельной комнате, куда их отвел хозяин.

Принесли бренди. Серена отхлебнула глоток из бокала, который Николас поднес к ее губам, и закашлялась, когда крепкий напиток обжег ей горло. Она отпила еще немного, села, с облегчением развязала ленты шляпки и бросила ее на пол у своих ног. Серена лихо допила остатки бренди и почувствовала, как приятное тепло поднимается вверх к ее лицу.

— Хотите еще?

— Спасибо. — На этот раз она пила осторожно, поставила бокал на приставной столик, стянула плащ и перчатки и вздохнула от удовольствия, почувствовав, как огонь согревает ее онемевшие пальцы. — Вы заказали ужин?

— Да, он будет готов через полчаса. Вам уже приготовили комнату, я велел горничной распаковать вашу дорожную сумку.

— Вы все предусмотрели. Думаю, я приведу себя в порядок, прежде чем сесть за ужин. Наверное, у меня страшный вид. — Серена нетвердо встала и помахала Николасу рукой. — Я чувствую себя хорошо. Обещаю скоро вернуться.

Пока Серена отсутствовала, Николас черкнул записку местному мировому судье, в которой предложил тому прибыть на место преступления. Затем он с нетерпением следил за дверью до тех пор, пока не появилась Серена. Николас подумал, что ведет себя глупо, он едва удержался от желания проверить, не случилось ли что-нибудь с ней.

Серена вернулась в гостиную с аккуратно причесанными волосами и с повязанной вокруг шеи кружевной косынкой. Тут же принесли ужин. Она была бледна, но спокойна. Ее улыбка озарила все вокруг. Тело Николаса тут же привычным образом отреагировало на ее появление. В душе он остался недовольным. Казалось, что понадобится не один грабитель и не одно смертельно опасное приключение, чтобы ему удалось обуздать свою страсть к ней.

Оба в приятной тишине ели крестьянский ужин, состоявший из жареных каплунов и пирога с дичью, после чего подали овечий сыр. Однако, зная Серену слишком хорошо, Николас не удивился, когда та с решительным выражением лица вопросительно взглянула на него сразу после того, как слуги убрали со стола.

— Николас, вы что-то скрываете от меня. Что именно?

Он ответил не сразу, налил себе бокал портвейна, чтобы выиграть немного времени, и задумчиво вертел его в руке. Николасу страшно не хотелось говорить Серене правду, но ей следует знать об этом, тем более что он не мог претендовать на то, что и впредь будет оберегать ее.

— Серена, тех двоих наняли с конкретной целью — убить вас. Кто выиграл бы, если бы вы не предъявили права на свое наследство?

После столь откровенного вопроса у Серены пересохло в горле, хотя она сама уже предположила нечто подобное.

— Точно не знаю. Думаю, мое наследство досталось бы дяде Мэтью, который сейчас стал лордом Веспианом.

— Речь идет о большой сумме денег?

— Об огромной сумме. Я даже поверить не могу, насколько она велика.

— Значит, вы действительно наследница. И вашему дяде досталось бы все?

— Да, у меня нет других родственников. Возможно, ему уже стало известно о смерти папы, но он ведь ничего не знает о моем существовании, — уверенно заявила Серена, пребывая в блаженном неведении о письме своего отца, которое недавно оказалось в руках ее дяди. В этом письме речь шла конкретно о ней.

— Вы в этом уверены? Если он знает, что ваш отец мертв, то конечно же…

— Нет. Дело в том, что папа по непонятным мне причинам не сообщил Мэтью ни о своем браке, ни о моем рождении. Думаю, ваш отец знал лишь в общих чертах о его женитьбе на моей матери и о моем рождении, ибо после этого они больше не переписывались. Папа раз в год писал своему адвокату лишь для того, чтобы дать знать о том, что он жив и здоров. Думаю, адвокат, не получив в этом году письма от отца, навел справки. Только так можно объяснить, почему дядя Мэтью узнал, что он стал лордом Веспианом. Что же касается меня, то ему об этом ничего не известно.

— Почему ваш отец был таким скрытным? — раздраженно спросил Николас.

— Не знаю, к тому же у меня не подвернулось удобного случая, чтобы спросить его об этом. Я только знаю, что на смертном одре он велел мне отправиться к вашему отцу, чтобы вернуть бумаги, и только потом разыскать дядю. Таковы были его указания, я их выполнила.

— Что ж, мне кажется, ваш отец впутал вас в чертовски неловкую ситуацию.

— Вы полагаете, что мы не попали бы в такой переплет, если бы папа оставил все на усмотрение дяди. Ну уж извините.

— Я совсем не это имел в виду, — ответил Николас с кривой усмешкой. — Я твержу себе, что было бы лучше, если бы мы не встретились, но отнюдь не жалею об этом.

— Я тоже, — тихо сказала Серена.

Наступила тишина, во дворе послышался лай собаки. Из пивной донесся хохот. Серена никогда не чувствовала себя такой одинокой. В Лондоне Николас покинет ее. Если он прав, то выходит, что ее семья, которая должна была, как она надеялась, ввести ее в общество, пыталась покончить с ней! Она вспомнила выстрел браконьера в Найтсвуд-Холле, и задалась вопросом, не покушался ли тот на ее жизнь. Серена догадывалась, что именно так думал Николас, но ничего не сказал.

Ее жизнь действительно оказалась в опасности. В таком случае Николасу тоже грозит опасность, пока он остается рядом с ней. Если бы события на большой дороге приняли иной оборот… Серена вздрогнула. Их обоих могли убить, с ними было бы покончено. Тогда оба лишились бы шанса испытать то, что могло бы произойти между ними. Подобная мысль стала невыносимой.

— Николас, вы понимаете, что нас могли…

— Не думайте об этом, — резко сказал Николас, обняв ее. — Мы живы. Теперь мы в безопасности.

— Живы, — повторила Серена. Она вспомнила первый день их встречи и страсть пренебрегать опасностями, заразившую ее с тех пор. Серена снова испытала это чувство, порыв желания был столь сильным, что казалось, будто ее лишили возможности дышать. — Любите меня, Николас, — прошептала она, коснулась его лица и провела пальцами по его высоким скулам, волевой челюсти, изящной линии нижней губы. Серена любила его так сильно, что у нее заныло сердце.

Николас отстранил ее руку:

— Не надо, Серена. Вы расстроены и говорите несерьезно.

Серена взяла руку Николаса, разжала пальцы, приложила к его ладони свою и удивилась, видя, насколько его ладонь больше, сравнивая свою белую с его загорелой кожей, испещренные жилками крохотные запястья с его жилистыми широкими мужскими ладонями. Она вспомнила его раздетого до пояса во время кулачного боя. Серена вспомнила атмосферу борьбы, его жажду победы. Она вздрогнула при мысли о его силе, чисто мужской силе, так не похожей на ее хрупкую женственность. Серена воздушным прикосновением губ поцеловала его в запястье и провела языком вниз до большого пальца.

— Серена, перестаньте.

Голос Николаса прозвучал резко. Он не отнял свою руку. Серена вспомнила, как он вел ее руку, чтобы та коснулась его самого интимного места. Она вспомнила, каково было коснуться его, наблюдать, трогать. Удовольствие и наслаждение. Серена взглянула на него. Еще раз легко поцеловала его большой палец. Николас выдохнул. Сильно волнуясь, Серена дерзко взяла большой палец Николаса в рот, ласкала его языком, затем отпустила, чтобы проверить вкус кожи между его большим и указательным пальцами.

— Серена. О боже, вы не понимаете, что делаете. Вы совершаете ошибку. И пожалеете об этом.

Серена начала нежно целовать следующий палец, уже более уверенно взяла его целиком в рот. Внутри ее что-то шевельнулось — страх, волнение, приятные ожидания. Серена добралась до следующего пальца, начала ласкать его чуть решительнее, держала его во рту дольше.

Сквозь пелену желания она взглянула на Николаса — его лицо преобразилось в маску, выражавшую необузданное желание. Николас поднял ее на руки, вынес из гостиной, легко поднялся по лестнице, прошел по коридору и оказался в ее спальне. Плотно закрыв дверь за собой, он испытующе заглянул ей в глаза, покачал головой и нежно опустил ее на постель.

— Это безумие, — будто про себя сказал он.

Глава 7

Серена чувствовала, как мягкая перина принимает контуры ее тела. Рядом с ней лежал Николас. Его блестящие глаза следили за ней. Серена чувствовала его дыхание, уста, страстно целующие ее глаза, щеки, уши, шею. Она чувствовала запах, мужской жар и неуловимый аромат, присущий только Николасу, одному Николасу и никому другому. Она слышала его голос. «Серена, Серена, Серена», — повторял он, в его голосе отчетливо звучало вожделение. В этом не оставалось сомнений, и Серена уже была не в силах противиться ему.

Николас целовал ее. Не легко, не игриво, а необузданно, с безудержной страстью, жаркими, проникающими вглубь поцелуями. Так они пытались узнать друг друга. Руки не знали покоя, они искали, исследовали, набирались опыта.

Телесной близости мешало слишком много одежды. Николас отпустил Серену и усадил ее:

— Я хочу видеть тебя.

Николас снял пальто, небрежно бросил его на пол, повернул Серену, развязал ей платье, ослабил его, осторожно начал снимать, целуя ей шею, плечи, лаская языком углубление на шее. Затем он помог высвободиться из платья, и оно упало на его пальто.

Николас быстро справился с замысловатой шнуровкой корсета. Крохотная часть ее сознания испытала ревность, чувствуя столь умелое обращение с пуговицами, лентами и шнуровкой, но вскоре Серена забыла обо всем. Затем настал черед длинной нижней юбки. Руки Николаса, пройдясь по изгибу ее талии, очертанию грудей, стащили юбку через голову. Николас не пропустил ни одного углубления на ее теле, точно изучая и запоминая их. Стоя перед ним в одной сорочке, Серена вздрогнула под его пристальным жгучим взглядом, ее охватило страшное волнение, она пришла в восторг, видя, как он пожирает ее глазами. На этот раз Серена не испытывала страха. И даже неловкости не почувствовала. Видя его настойчивость, она потеряла чувство стыда. Соски ее отвердели и проступили сквозь тонкую хлопчатобумажную ткань.

Пока Серена вынимала заколки из волос, он следил за ней блестевшими глазами. Длинные локоны обрели свободу. Николас стонал, целуя Серену, перебирая золотистые волосы, рассыпал их по плечам, страстно прижимал ее к себе.

На них все еще оставалось слишком много одежды. Он нетерпеливо сорвал с себя шейный платок. Столь же нетерпеливо он вытащил рубашку из бриджей и стащил ее через голову. Николас вздохнул, когда Серена прижалась к его упругой груди, ее руки блуждали по его телу, прошлись по спине, плечам, ее уста непрестанно целовали его.

И все же на них осталось слишком много одежды. Николас резво высвободился из ботфортов, лосин, нижнего белья — он стоял перед ней обнаженный. Серена наблюдала за ним, расположившись на постели, она робко разглядывала его длинные ноги, ягодицы, талию, широкую грудь и плечи. «Какой он привлекательный!» — подумала Серена.

— Красавец, — прошептала она, села на постели, чтобы он мог коснуться ее, позволила Николасу раздвинуть свои ноги так, чтобы он мог устроиться между ними. Серена гладила грудь Николаса, положила ладони на соски, почувствовала, как он вздрагивал от ее прикосновений, потом ее руки скользнули вниз, задержались на его крепких ягодицах, затем прошлись по мягкой внутренней стороне бедра. Серена осторожно провела кончиками пальцев по торчавшей шелковистой мужской игрушке.

Николас закрыл глаза, его лицо напряглось, оно стало почти мрачным от удовольствия, пока Серена гладила и трогала, изучая эту принадлежность его тела так же, как она исследовала все остальное. Николас желал ее. Он жаждал ее всем нутром. От этого у нее закружилась голова. Замерло сердце. Серена превратилась в дикое существо, она сама себя едва узнавала.

Подавшись вперед, Серена устроила его отяжелевшее древко между своих грудей, потерлась затвердевшими сосками о его живот и ощутила безграничное удовольствие от этого, притянула древко ближе, застонала от его жара, твердости и шелковистой гладкости.

Николас пробормотал что-то невнятное. Он стащил с нее сорочку и панталоны. Он заставил ее лечь на постель. На ней ничего не осталось, кроме шелковых чулок, ленты от которых трепетали на ее коленях, и маленьких зашнурованных сапожек. Какое зрелище! Он тяжело дышал и не мог оторвать от нее глаз. Серена была такой, какой он ее запомнил, — золотистые волосы, белоснежная кожа, прелестные губы, голубые глаза. Его взгляд устремился вниз, к темно-розовым соскам, вьющимся волоскам между ног. О такой женщине можно только мечтать, Серена напоминала куртизанку, которую прячут в потайной комнате клуба известной репутации. Она напоминала распутницу. Созревшую, соблазнительную и готовую.

Моя, — подумал Николас, точно собственник, — моя. Это была его последняя разумная мысль перед тем, как опуститься на постели рядом с ней, прижаться к ней каждой частицей своего тела. Их тела слились, они целовались, извивались, настойчиво терлись друг о друга.

Серена горела как в огне, движимая чем-то властно пульсирующим внутри ее, что заставляло ее извиваться и прижиматься к нему, стонать, произносить его имя, просить что угодно, чтобы насытить горящий, трепещущий узел наслаждения, оказавшийся внутри.

— Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся, — твердила она про себя или произносила вслух, лихорадочно воображая, где ей хотелось быть, почти боясь оказаться на высоте, куда ее вознесет Николас.

Николас снова поцеловал ее, поцелуем властелина, жаждущим поцелуем. Он ласкал языком ее шею, дошел до впадины между грудей. Серена расслышала собственный стон. Николас перешел к ее соскам, нежно покусывал их, посасывал, каждое его движение вызывало в ней поток ощущений. Она почувствовала, как его игрушка жестко уперлась ей в живот. Серена впилась ногтями в его спину, уперлась каблуками зашнурованных сапожек в матрац, чтобы было удобнее двигаться ему навстречу.

Николас отстранился, притянул ее к себе, его пальцы поглаживали внутренние стороны ее бедер, касались завитков волос, раздвигали складки кожи, раскрывали источник, откуда исходил жар. Он трогал ее нежно. Серена напряглась. Он снова коснулся Серены, провел пальцем по пылавшей прелести, затем ввел его внутрь, стал делать круговые движения, массировал, постепенно увеличивал давление, после чего ей показалось, будто она не выдержит блаженного напряжения. Николас застыл. Серена ухватилась за его плечо и застонала, почувствовав, как его губы, язык коснулись ее тела, они оказались даже изощреннее его пальцев, плавным движением находя нужные места. Серена обо всем на свете забыла, она вдруг вознеслась и внезапно ринулась вниз навстречу удовольствию.

Николас осторожно ввел в нее свое достоинство, чувствуя приближение кульминации, он тяжело дышал. Он осторожно задвигался и обнаружил, что она не солгала, он почувствовал сопротивление, осознание этого заполнило все его существо. Он сделал паузу, пытаясь удержаться от дальнейших действий, считая, что должен удержаться, но тут ее внутренние мышцы напряглись и обхватили его естество, она приподнялась, и он глубоко вошел в нее. Его охватил жар страсти, все казалось так хорошо. Едва слышными стонами Серена подбадривала его, крепко сжимала мышцами, о существовании которых не подозревала. Их движения стали ритмичными, он забыл обо всем, кроме потребности приблизить собственную кульминацию, проникал в нее, вознес ее до небес, спускал вниз, забывался, чего с ним раньше не случалось. Оба испытывали волшебную красоту разделенной страсти.

Оба тяжело дышали, их тела переплелись, сердца громко стучали, они с жаром предавались любовным утехам. Вскоре Серена уже не могла отличить себя от Николаса. Пребывая в состоянии эйфории после утоленного желания, Серена захотела, чтобы так продолжалось вечно. Плотская любовь. Она казалась такой приятной. Разумеется, он испытывал то же самое. На мгновение Серена погрузилась в мечты.

Однако это длилось недолго. Николас открыл глаза и смотрел на нее так, будто перед ним лежала незнакомка. Что он натворил? Он резко отодвинулся, не догадываясь, какое ощущение опустошения вызвало у нее это движение.

Николас раньше не испытывал подобных чувств, безудержный восторг и сокрушающее ощущение вины. Оба чувства столкнулись со страшной силой, точно разрывая его на части. Он рассердился. На себя за то, что поддался страсти, на Серену за то, что перед ней было невозможно устоять. Когда Николас взглянул на нее, внутренний голос шептал: Моя, моя, моя. Он пришел в восторг от осознания, что этот голос хотя бы не соврал. Серена принадлежала ему, она отдала ему то, что не отдавала никому. А это разжигало в нем гнев и желание. Николас никогда прежде не испытывал угрызений совести. Или собственнического инстинкта. Он никогда не терял власти над собой. Предаваясь любовным утехам, он никогда не оказывался во власти эмоций. Что он натворил?

— Что случилось? — Ей стало не по себе от его мрачного выражения лица.

— Что случилось? — Николас сел, его мышцы перекатывались под кожей, туловище блестело от пота. Он не смотрел ей в глаза, хмуро сдвинул брови, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Нам не следовало поддаваться чувствам. Похоже, мы вполне естественно сняли напряжение, накопившееся после пережитых испытаний, но все же поступили неблагоразумно, — выпалил он то, что пришло ему в голову.

С таким же успехом Николас мог бы влепить ей пощечину. Одно дело, когда говорят, чтобы она ничего не ожидала от него, совсем другое — когда от нее быстро отмахиваются столь унизительным образом. Он был ее первым мужчиной. Ему следовало держать ее в своих объятиях, утешать, шептать, как замечательно все прошло. Видно, для него все было не столь уж прекрасно. Серена почувствовала, как в ней разгорается яростный гнев. Он хотя бы мог притвориться, что все было хорошо! Серена всем телом стремилась к нему, ища покоя, утешения, ободрения, нежности, а он, вне всякого сомнения, думал только о том, как скоро избавиться от нее, когда приедет в Лондон. Она заслуживала лучшей участи.

Серена села, укуталась в простыню. С ниспадающими на плечи волосами и распухшими от поцелуев губами она выглядела неотразимой и невыносимо уязвимой.

— Серена.

Она небрежно отбросила его руку.

— Как вы могли сказать такое: сняли напряжение! К тому же это было неблагоразумно.

— Оно так и было. Если кому-то станет известно о том, что произошло сегодня ночью, вы погибли.

— Значит, вот в чем дело! Вы испытываете чувство вины. Николас, что вас беспокоит? Что я все расскажу?

— Разумеется, нет.

— Значит, вас тревожит не это. Вас волнуют ваши драгоценные правила. Вы нарушили их, а теперь боитесь последствий. Что ж, вам не стоит волноваться об этом. Я не собираюсь тащить вас к алтарю и провести оставшуюся жизнь прикованной к человеку, которому наплевать на меня. — Серена прикусила губу. — Вы забыли, что именно я, а не вы стала виновницей… этого эпизода. Вы не взяли меня. Я отдалась вам. Очевидно, то, что я отдала вам, не оправдало ваших ожиданий. Должна извиниться за свою неопытность. Возможно, мой следующий любовник окажется более признательным.

— Следующий любовник! Не говорите так, будто вы легкомысленная женщина, — проворчал Николас и взял Серену за плечи. Простыня сползла, обнажив соблазнительный розовый сосок. Но она натянула на себя простыню и оттолкнула его.

Серена возмущенно смотрела на него, ее щеки то краснели, то бледнели. Однако ее гнев столь же быстро улетучился, она выдохлась и с трудом сдерживала слезы.

— Послушайте, Николас, у нас был тяжелый день, — дрожащим голосом сказала она. — Грабители, попытка убийства, затем еще вот это. — Она заморгала и состроила какое-то подобие улыбки. — Давайте объясним это потрясением, спишем на счет эмоциональной разрядки, назовем как вам угодно. В конце концов, назовем это идиллией, однако забудем обо всем. Николас, давайте больше не будем ссориться, потому что для меня это невыносимо.

— Серена, я не хотел…

— Не имеет значения, все уже случилось, забудем об этом. Идите к себе и отдыхайте, ведь нам рано вставать. Утром забудем прошлое, больше нет смысла возвращаться к нему.

— Серена, я…

— Пожалуйста, Николас, делайте так, как я прошу, — сказала он прерывающимся голосом.

От одного только нежелания Серены упрекать Николаса чувство его вины разрослось до невыносимых масштабов. Ему хотелось снова обнять ее и плюнуть на весь мир и возможные последствия, однако инстинкт подсказывал, что это означало бы броситься из одной крайности в другую.

— Пусть будет так, — наконец согласился Николас. Он взял руку Серены, горячо поцеловал ее в ладонь. — Я поступлю так, как вы пожелаете. Но вы совершенно не правы в одном. Вы с лихвой оправдали все мои ожидания. — Он быстро поцеловал ее. Прежде чем она успела ответить, он натянул бриджи, забрал остальную одежду и спешно вышел из спальни.

Николас провел бы бессонную ночь, даже если бы его не обуревали противоречивые чувства, поскольку окно его комнаты выходило на двор оживленной почтовой станции. Взвинченному Николасу показалось, что почтовая станция не перестает обслуживать клиентов даже в темные часы суток. Когда прорезалось серое утро, его усталый мозг был готов отдаться власти сна, но сигнал рожков кареты «Бристоль мейл» тут же вывел его из сонного состояния. За «Бристоль мейл» мчался почтовый дилижанс, затем множество других повозок разного назначения, так как постоялый двор располагался на главной дороге, ведущей в Лондон. Когда Николас пришел к Серене в гостиную на завтрак, он был бледен, изможден, вспыльчив и все еще не разобрался в том, что чувствовал, когда покинул ее в предрассветные часы.

Хотя Серена тоже не спала большую часть ночи, она предстала перед Николасом спокойной и собранной.

Лежа одна в постели, смятой их безумными ласками, завернувшись в простыню, которая хранила запах Николаса, она не выдержала и разразилась слезами. Блаженство любовных утех не оставляло никаких сомнений, что она безгранично любит Николаса. Она бы всегда любила его, но это ничего не меняло. Серена должна полагаться на себя и начать день, забыв о прошлом. Она не станет потакать его самолюбию и горевать о том, что он бросил ее. Николас так и не узнает, что она пережила. Серена не станет напрасно растрачивать свою жизнь, предаваясь несбыточным мечтам.

В дорожной одежде, почти без видимых следов вчерашних переживаний она бесила усталого Николаса. Серена ответила на его отрывистое приветствие вежливой улыбкой. Он сел за стол, благодарно смотрел, как она отрезала ему ветчину и положила перед ним вместе с большим куском свежего хлеба и кружкой пенящегося эля. Он избегал ее взгляда, пока голоса в его голове продолжали спорить, отпил глоток бодрящего превосходного пива и занялся едой. Серена села напротив него и без аппетита ела хлеб и пила кофе. «Все же ее отец оказался прав, — подумал Николас, — когда дал ей имя». Безмятежность. Она стала самой приятной собеседницей в его жизни. Она успокаивала его, когда ему нужна была тишина. Иногда Серена вела себя оживленно и острила, смешила его своей игривостью, прививала ему вкус к жизни, который прежде он ощущал лишь в тех случаях, когда дрался на кулаках или фехтовал. Она была смелой, не теряла голову в трудных ситуациях и умела по-настоящему страстно любить. Кроме того, Николас никогда не встречал женщины, которая столь хорошо угадывала бы его желания. Он грустно признался, что Серена — единственная женщина, которая могла пробудить в нем страсть.

Николас вздохнул. Все это было верно, но ни к чему не приводило. Он понятия не имел, что, кроме расставания, принесет нынешний день. Об этом ему даже думать не хотелось.

— Хотите еще ветчины?

— Нет. — Николас встал из-за стола. — Пойду оплачу счет. Через десять минут будьте готовы к отъезду, — резко сказал он. Как бы Николас ни старался, он не мог избавиться от плохого настроения, причиной которого стало весьма неутешительное положение дел.

Настроение обоих не улучшилось на протяжении долгого путешествия. Любую осторожную попытку Серены завязать разговор встречали односложные ответы. В конце концов Серену одолел сон.

К тому времени, когда забрызганный грязью фаэтон, запряженный четырьмя покрывшимися испариной лошадьми, остановился у отеля «Пултени», Николас так ничего и не придумал. Но он был уверен, что не бросит Серену на произвол судьбы. Не оставалось сомнений, что дядя подстроил одно, а то и два покушения на ее жизнь. Насчет своих планов она не сказала ничего определенного, да он и не настаивал, но совесть требовала от него предпринять хоть что-нибудь. Николасу требовалось время подумать.

— Завтра я навещу вас, — отрывисто заявил Николас, прервав Серену, которая, запинаясь, нескладно пыталась распрощаться с ним. — Я провожу вас в адвокатскую контору. Чем быстрее установят вашу личность, тем безопаснее для вас. В любом случае я понадоблюсь вам как свидетель, который сможет подтвердить подлинность ваших бумаг.

— Николас, в этом действительно нет необходимости. Я в состоянии сама постоять за себя. Я справляюсь сама с тех пор, как умер папа.

Николас покачал головой, не желая вдаваться в объяснения того, в чем он сам еще не разобрался.

— Я буду у вас завтра в одиннадцать часов.

Николас наклонился, быстро поцеловал ее в губы, затем подтолкнул к открытой двери экипажа, не давая ей возможности возразить.

Серена одна стояла на улице и смотрела, как выгружают ее картонные коробки, дорожную сумку и вносят их в отель. Сквозь толстое стекло дверцы фаэтона она заметила, как Николас потирает лоб рукой. Затем он откинулся на подушки и закрыл глаза. Он не помахал ей на прощание. Держа спину прямо, а голову высоко, Серена вошла в гостиницу и потребовала самый лучший номер.

Когда Николас вскоре вошел через парадную дверь в свой особняк на Кевендиш-сквер, дворецкий сообщил, что его мачеха с сестрой дома и пьют чай. Он решил пожертвовать час этому скучному занятию, снял плащ, шляпу, поправил галстук перед большим зеркалом в прихожей, затем поднялся по лестнице и присоединился к дамам.

Стены гостиной верхнего этажа были бледно-желтого цвета. Шторы на высоких окнах, выходивших на площадь, из неяркого золотистого дамаста гармонировали с покрывалами стульев, диванов и шезлонгов, расставленных удобными группами по всему помещению.

— Николас! — Джоржи вскочила с места у камина и бросилась навстречу старшему брату. Это была хорошенькая девочка, к счастью не отмеченная ни излишним весом, ни прыщами, несмотря на нежный возраст. Если не считать поразительно серых глаз, Джорджи почти ничем не была похожа на своего красивого брата. У нее были темно-каштановые волосы, миниатюрный ротик напоминал распускающийся бутон розы, а кожа представляла собой идеальное сочетание белого и розового цвета. От английской розы лучшего нельзя было ожидать. Кривой передний зуб, привычка хихикать, свойственная девочкам-под- росткам, чуть нескладные манеры для кого угодно считались бы недостатком, а для девочки с таким богатым приданым воспринимались как неотъемлемая часть шарма.

Наряженная в легкое муслиновое платье, отделанное лентами, она являла собой прелестную картину, когда встала на цыпочки, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на щеке брата. В ответ Николас обнял ее и сказал, что она выглядит просто великолепно.

Джорджи широко улыбнулась и присела в реверансе, однако тут же испортила впечатление, наступив брату на ногу.

— Дорогой Николас, я так рада видеть тебя. Я должна много чего тебе рассказать. Почему ты не сообщил о своем приезде? Мы совсем не знали, что ты приезжаешь сегодня. Вчера вечером я в «Олмаке» встретила Чарлза, и он был так любезен, что отпустил комплимент по поводу моего туалета. В устах такого известного светского человека это действительно высокая похвала. Ты получил мое письмо?

— Джорджиана, помолчи немного. Позвони и вели принести свежую воду, твой брат, наверное, пожелает выпить чаю. Николас, как дела?

Этот голос увядающей красавицы, сидевшей на диване, казалось, принадлежал женщине, которая стоически переносит жизненные невзгоды. Как ее дочь, Мелисса Литтон была маленького роста, а хрупкость грациозной фигуры придавала ей вид привидения, готового навсегда уйти в вечность. На ней было безупречное шелковое платье с длинными рукавами, черные как вороново крыло волосы она завязала узлом, только крохотный чепчик свидетельствовал о том, что она вдова. Мелиссе было меньше сорока лет, но по характеру и внешнему виду ей можно было дать все пятьдесят. Мелисса не встала, чтобы встретить своего пасынка. Оставаясь в полулежащем положении, она лишь протянула ему длинную тонкую руку.

Николас поцеловал ей руку и сел рядом.

— Что ж, Мелисса, вижу, ваше здоровье осталось прежним.

— Увы, Николас, оно у меня никогда не было крепким. Я решила сделать все, чтобы ваша сестра добилась успеха в этом сезоне, но мои усилия сказываются на здоровье. — Она поднесла к носу флакон с нюхательной солью и сделала изящный вдох. — Как вы знаете, дорогой Николас, я делаю все, что в моих силах. Я никогда не жалуюсь, — сказала она и грустно улыбнулась.

— Ах, мама, — нетерпеливо заговорила Джорджи, — сезон едва начался. Думаю, ты не подведешь меня, мы каждый день получаем приглашения на многие недели вперед.

Мелисса вздохнула:

— Налей брату чаю, он посидит с нами недолго, затем, конечно, ему захочется прилечь. Николас, вас не мучают судороги? Я знаю, что после такой поездки я не смогла бы подняться с постели. Велю, чтобы в вашу постель положили горячий кирпич. Вам следует отдохнуть перед обедом.

— Не волнуйтесь, Мелисса. Я чувствую себя прекрасно. — Николас без всякого удовольствия отпил глоток китайского чая из чашки, которую ему протянула сестра. Он не любил чай. — Джорджи, расскажи мне все о своих последних победах. Ты знала, что Чарлз обручен? Он устраивает вечеринку.

— Да, мы уже получили приглашение, но мама думает, что ей не хватит сил посетить все эти мероприятия.

Судя по страдальческому виду мачехи, та скоро отправится в постель, чтобы, как обычно, заняться продолжительным восстановлением своих сил. Бедная Джорджи не заслуживала того, чтобы ее предоставляли самой себе, в то время как ее мать только и делает, что хворает.

Не только его сестре нужна была подруга. Серена и Джорджи отлично поладят. Конечно, Серена определенно не сказала, что собирается появиться в обществе, но чем же ей еще заниматься в Лондоне? Не могла же она питать надежду на то, что кровожадный дядя поможет ей. Жизнь за ломберными столами не может подготовить человека к появлению на приемах светского общества. Николас слишком хорошо знал, сколь жестоким и злобным это общество может быть, как оно станет насмехаться над наивной дебютанткой. Он сомневался, что Серена готова к этому. Для него было очень важно, чтобы ее хорошо приняли. Потребуется много усилий, чтобы избавиться от чувства вины, если Серена утвердится в этом обществе.

Утвердится. Это слово заставило его задуматься, ибо он еще не был готов разобраться в его скрытых смыслах. Николас решил не думать об этом, а вместо этого решил проверить, как будет воспринято его новое предложение.

— Я привез с собой новую знакомую, — сказал он, прерывая рассказ сестры о посещении Воксхол-Гарденс. — Это единственная дочь старого друга нашего отца. Джорджи, она старше тебя, но в Лондоне она впервые. Неплохо бы, если бы она выезжала в свет вместе с тобой, что позволило бы твоей матери хорошо отдохнуть и восстановить силы.

— Николас, если она старая, то лучше не надо. — Джорджи надула губки.

— Глупенькая, я сказал не старая, а старше тебя. Ей двадцать четыре года. Она очень красивая и, к счастью, блондинка. Она будет идеально оттенять твою красоту. Что скажете, Мелисса? Тогда вы не будете уставать, повсюду сопровождая Джорджи.

— Николас, она респектабельная женщина? — с подозрением спросила Мелисса.

— Даже очень, — подчеркнуто ответил он. — Она дочь лорда Веспиана. То есть прежнего, покойного лорда Веспиана, который много лет назад был другом моего отца. Ее зовут леди Стамп.

— Можете привести ее сюда, — согласилась Мелисса. — Познакомимся, потом видно будет.

Мачехе не пришло в голову спросить, как Николас познакомился с Сереной. Мелисса была любящей матерью, но пустым человеком и поэтому неинтересной спутницей для такой жизнерадостной девушки, как Джорджи. Николас не сомневался, что Серена тут же поладит с его сестрой.

Довольный успехом, Николас поставил на поднос недопитую чашку чая.

— Завтра я представлю вам Серену. А теперь мне пора в клуб. Увидимся за трапезой, если вы только не обедаете в другом месте.

Изящным кивком Мелисса подтвердила, что обедать они будут дома. Николас поднялся наверх и надел более удобную одежду, чтобы пройтись по Бонд-стрит до Сент-Джеймса.

Его тепло встретили в клубе «Уайт». Некоторой неожиданностью для него стала весть о том, что его противнику по дуэли только сейчас поставили точный диагноз. В клубе почти никого не было, но Николас застал Чарлза, который сидел за столом у окна и обсуждал со своими приятелями скачки. Они должны были состояться на следующий день. Николас слушал без особого интереса, ожидая, когда сделают ставки и запишут их в книгу, затем попросил разрешения поговорить с другом наедине.

— Поздравляю тебя, Чарлз. Полагаю, твои переговоры с лордом Чидлом прошли успешно в то утро, когда ты уехал от меня?

Чарлз кисло улыбнулся:

— Да. Я даже не предполагал, сколь скучны подобные дела. Этот человек не только выразил недовольство приданым и вдовами, но решил завести речь о внуках. Мы еще даже не женаты, а он уже диктует, в какую школу следует отправить моих сыновей. — Чарлз вздрогнул. — Вот что я скажу, Николас. Одно дело — добиться положения и жениться, совсем другое — обсуждать своих отпрысков с будущим тестем, когда будущая жена даже не позволила тебе поцеловать ее!

Николаса рассмешило страдальческое выражение на лице друга.

— Что ж, не говори, что я не предупреждал тебя. Надеюсь, теперь-то ты ее поцеловал? Вы как-никак помолвлены официально.

— Ну, ты же знаешь, как это бывает, — сказал Чарлз, вымученно смеясь. — Нам не позволяют остаться наедине. А в те редкие случаи, когда мы бывали вместе, Пенелопа изображала верх приличия. Когда я попросил ее руки, мне разрешили чмокнуть ее в щеку. Я только надеюсь, что мама сообщила ей, что в брачную ночь придется проявить большую уступчивость, иначе лорд Чидл лишится тех чертовых внуков, на которых рассчитывает.

— Чарлз, нельзя же идти к алтарю, не будучи уверенным, что она проявит уступчивость. Дружище, о чем ты только думаешь?

— Лорд Ник, в этом случае нет ничего особенного. Она послушная малышка, не урод. Уверен, что после женитьбы мы отлично поладим, если только она способна дать потомство. Какие у тебя странные представления о браке! Я не ищу жену для такого рода утех, что можно получить на стороне, как поступаешь ты, как поступает большинство наших знакомых.

Николас уставился на друга, пораженный небрежной черствостью его слов, будто он и не сомневался в их правдивости. Николас еще раз пришел к выводу, что брак на таких условиях не для него.

— Ник, я рад, что ты вернулся, — сказал Чарлз. — Бог с ней, с моей свадьбой. Ты подумал о своей? Кстати, ты последовал моему совету и предложил руку Серене?

— Чарлз, кажется, я уже просил тебя не говорить глупостей на эту тему, — резко произнес Николас. — Между прочим, она приехала в Лондон.

Чарлз приподнял брови, что было знаком крайнего удивления.

— А Джасперу известно об этом?

— Какое это имеет к нему отношение?

Чарлз улыбнулся:

— Как я уже говорил, Джасперу известно, что в Холле у тебя была женщина. Он страшно забеспокоился и начал выведывать, что мне известно об этом. Знаешь, твой кузен по уши в долгах, и я слышал, что он все чаще играет в карты. В каком-то притоне на Пиккадилли, ты же знаешь эти места. Я не говорю, что исход игры уже предрешен, но…

— Он знает, как ее зовут? — Николас резко прервал его.

— Даже если знает, то не от меня. Какое это имеет значение?

— Ты был прав относительно ее аристократического носа, — ответил Николас и криво усмехнулся. — Оказывается, моя Серена, как ты ее величаешь, является леди Сереной Стамп, дочерью покойного лорда Веспиана. К тому же она наследница крупного состояния.

— О господи. — Чарлз умолк, чтобы понюхать табак, забавное выражение его лица говорило о том, что он этому не верит. — И ты не просишь ее руки? Ты с ума сошел? Черт побери, Николас, что тебя останавливает?

Николас молчал. Действительно, что его останавливало? Серена могла стать его, и только его женой. С ним она будет в безопасности. Заключив брак, он обеспечит ее присутствие в своей постели и право на состояние отца. Он обеспечит себя на всю оставшуюся жизнь. Однако все дело заключалось в этих словах — на всю оставшуюся жизнь.

— Чарлз, ты мне уже надоел разговорами на эту тему. Твой брак не означает, что такая же участь должна постичь всех остальных.

— Ник, тебе не кажется, что ты просто обязан жениться на ней прямо сейчас? Если узнают, что она была в Холле… практически жила там… уже не говоря о том, что, по-моему, происходило между вами… наверное, мне лучше больше не распространяться об этом.

— К счастью, рассказать об этом некому, если не считать тебя, а я знаю, что тебе можно безоговорочно доверять. Серена не считает себя скомпрометированной, — сказал Николас, тщательно подбирая слова.

— Не считает? Что это означает?

— Мне больше нечего сказать на этот счет, — сердито отрезал Николас. — Теперь, если тебе угодно, соизволь переменить тему разговора.

Чарлз состроил гримасу:

— Боже, ты похож на оленя-самца, на которого набросилась свора собак. Мне кое-что известно, это взбодрит тебя. Божественная Элеанора охотится за новым покровителем. С тех пор как ты откупился от Мастертон, обстоятельства складываются не в твою пользу. Она стала лакомым кусочком.

Николас пожал плечами. Несколько недель назад такая новость заинтересовала бы его. Элеанору Голдинг считали более талантливой, чем Диана Мастертон. Теперь он испытывал к ней полное безразличие. Виной тому стала Серена. Николас отпустил грубое проклятие в ее адрес. Ее следует выбросить из головы.

Видя, что его друг нахмурился, Чарлз решил не тратить денег зря, ставя на Николаса, и дипломатично перевел разговор на менее рискованные темы. Вскоре к ним присоединилась группа друзей, желавших сыграть перед обедом партию-другую в вист.

Николас тоже играл, но не мог сосредоточиться и сильно проигрался. Он вернулся на Кевендиш-сквер к обеду, но ел мало, рассеянно слушал болтовню сестры, не очень убедительные извинения мачехи и необычно рано отправился спать.

На следующий день точно в одиннадцать часов Серена ждала его в фойе гостиницы. Она оделась весьма модно — на ней было шелковое повседневное платье полюбившегося ей синего цвета с плиссированным подолом. В шубке из синего бархата и шляпке с полями козырьком, украшенной тремя страусовыми перьями, она стала самой элегантной и желанной женщиной в гостинице. Николас, до сих пор видевший ее в более простой одежде, которая была уместна в сельской местности, чопорно наклонился над ее рукой и отпустил комплимент по поводу ее наряда.

Серена улыбнулась, пытаясь не обращать внимания на биение своего сердца, которое грозило выскочить из груди, когда она видела этого высокого красивого мужчину.

— Спасибо. Комплимент столь большого знатока дамской одежды следует ценить весьма высоко.

— Вам здесь нравится? Вы хорошо отдохнули?

Серена кивнула, надеясь, что широкие поля шляпы скрывают круги под ее глазами. Николас помог Серене подняться в высокий фаэтон, который оставил на попечении своего конюха, а затем и сам уселся в него.

В конторе господ Актона и Арчера мистер Актон с нескрываемым интересом принял женщину, утверждавшую, что она является леди Сереной, дочерью покойного лорда Веспиана.

— У вас, разумеется, имеются доказательства своего происхождения, — поинтересовался он, движимый прирожденной осторожностью.

Серена достала из ридикюля пакет с документами.

— Полагаю, вы здесь найдете все полагающиеся доказательства. Мой отец хранил все, что лежит перед вами, у своего давнего друга, мистера Николаса Литтона. Джентльмен, который явился сюда вместе со мной, — его сын. Мистер Литтон умер около десяти лет назад. Сын может подтвердить подлинность этих бумаг.

Тобайас Актон внимательно взглянул на Николаса.

— Все верно, — заключил он. — Будьте добры, дайте мне немного времени, чтобы просмотреть эти бумаги.

Они ждали, пока юрист внимательно читал завещание, часто обращаясь к другим документам. Наконец он поднял голову.

— Что ж, похоже, с завещанием все в порядке. Мне не хочется спрашивать об этом, но боюсь, что я вынужден так поступить. Леди Серена, как можно подтвердить, что эти документы попали в ваши руки законным путем?

— Отец оставил мне вот это. — Серена достала из кожаного мешочка старое кольцо и положила его на блокнот с промокательной бумагой, лежавший на письменном столе мистера Актона.

— А! Мне эта вещь хорошо знакома. Черная жемчужина! Да, когда я последний раз видел вашего отца — тогда я был всего лишь клерком, — он носил этот перстень. Должен сказать, что вы очень похожи на своего покойного отца. Ну, теперь все сомнения отпали. Добро пожаловать, леди Серена. Я очень… действительно весьма рад познакомиться с вами. — Адвокат низко поклонился Серене. — Разумеется, вам известно, что у вас есть дядя по имени Мэтью, он уже стал лордом Веспианом. С вашего позволения, я отправлю ему срочное сообщение о вашем приезде.

— Значит, ему известно о моем существовании? — поинтересовалась Серена.

— Да, конечно. Ваш отец оставил ему письмо, в котором сообщал о своем браке и вашем появлении на свет. Несколько дней назад в этой же конторе я сам вручил лорду Веспиану это письмо.

— Дядя знает, как велико состояние Серены? — спросил Николас.

— Как вы понимаете, я сам не читал это письмо, но уверен, что дело обстоит именно так, — осторожно заключил Тобайас Актон.

Николас посмотрел на Серену.

— И как он воспринял это письмо? — спросила она.

Мистер Актон поджал губы:

— Боюсь, ваш дядя сначала был потрясен. «Похоже, мистер Актон, мне в наследство досталось не состояние, а племянница», — заметил он. Как я уже говорил, для него это стало неожиданностью. Надеюсь, он уже примирился с этим обстоятельством и с нетерпением ждет, когда сможет представить вас остальным родственникам.

— Я в этом сомневаюсь, — заметил Николас. — В самом деле он…

Серена не дала Николасу договорить, коснувшись его руки и покачав головой:

— Не здесь.

Вскоре встреча закончилась. Серена согласилась вернуться на следующий день, когда адвокат разберется во всех тонкостях завещания. Николас помог ей сесть в фаэтон и забрал вожжи у конюха, ведшего лошадей под уздцы.

— Мы покатаемся по парку, там сейчас, должно быть, не очень многолюдно. Мне нужно кое-что обсудить с вами.

Глава 8

Так ни странно, сидя в карете, Серена почувствовала оцепенение. Теперь, когда долгожданная встреча с мистером Актоном осталась позади, ее будущее представляло собой чистое полотно, а у нее не было ни энергии, ни желания что-либо начертать на нем. Выражение лица Николаса не позволяло догадаться о его намерениях. Сидя рядом с ним, она восхищалась его умением править лошадьми на многолюдных улицах. Она решила ждать. Уличные торговцы у каждого угла выкрикивали названия своих товаров, начиная с чернил в сосудах объемом с пинту и кончая квартами молока. Клерки с толстыми связками бумаг, перевязанными лентами, бесстрашно сновали среди экипажей. Двое мужчин, продававших конкурирующие газеты, отчаянно трясли колокольчиками, стараясь привлечь к себе внимание. Парк напоминал оазис спокойствия, в нем гуляли большей частью дети с нянями, ибо час для публики света и полусвета, видимо, еще не настал.

Николас позволил лошадям перейти на степенную рысь.

— Вы все время молчите.

— Вас это удивляет? Едва я обретаю семью, как ее члены хотят меня убить. Вы и в самом деле считаете, что дядя нанял этих грабителей, чтобы убить меня?

— Мне жаль, но все это кажется весьма правдоподобным.

— Единственный брат папы. — Серена открыла ридикюль и достала носовой платок. — Извините, я только… это просто невероятно.

— По крайней мере сейчас, когда состоялась встреча с Актоном, он вряд ли предпримет следующую попытку.

— При моем нынешнем состоянии ему ничего не остается, как попытаться еще раз.

— Не говорите так, Серена. Если бы я не знал вас лучше, то подумал бы, что вы впали в уныние.

Серена робко рассмеялась:

— Я даже не представляю такого состояния.

— Вот это лучше.

— У меня есть тетя, кузен, а также дядя. Как вы думаете, они тоже жаждут моей смерти?

— Разумеется, нет. Тот, кто знаком с вами, может желать вам только добра.

Она покраснела:

— Снова комплименты?

— Это правда.

— Вы желаете мне добра?

— Могли бы и не спрашивать. Я желаю вам больше чем добра. Я желаю вам счастья. Вы подумали о том, что делать дальше?

— Не совсем. Похоже, все происходит так быстро. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я прибыла в Найтсвуд-Холл, но кажется, что это было давно. Пожалуй, надо встретиться с дядей, хотя понятия не имею, что сказать ему.

— Может быть, мне заняться им?

— Нет, поймите, я вполне могу сама постоять за себя. Он вряд ли направит на меня дуло пистолета за бокалом хереса. Николас, что вы хотели мне сказать? Если речь идет о прошлой ночи, то я не хочу…

— Нет, речь не об этом. То, что вы сказали, совершенно верно.

— О! — Серена не знала, как воспринимать его слова, и не видела смысла в том, чтобы просить его высказаться яснее, поэтому она начала разглядывать свои перчатки и ждала.

— Я ведь говорил вам о моей сестре Джорджиане? Она в Лондоне вместе с Мелиссой, ее матерью, второй женой моего отца.

— Да, помню, вы говорили о ней, — ответила Серена, теперь уже ничего не понимая.

— Джорджи нужен человек, кто сопровождал бы ее на вечеринках, балах и тому подобное. Мне пришло в голову, что вы с ней могли бы составить друг другу компанию. Она вам понравится.

— Я в этом не сомневаюсь, но я еще ничего не решила…

— Это превосходный выход, — бесцеремонно прервал ее Николас. — Джорджи стреляный воробей, хотя и молода. Она позаботится о том, чтобы вы познакомились со всеми нужными людьми и делали все правильно. Мелисса обеспечит вам необходимые рекомендации для вступления в «Олмак», а я найму вам учителя танцев, чтобы он познакомил вас со всеми новыми па.

— Можно узнать, какую цель вы преследуете? — В голосе Серены почувствовался ледяной холод.

Николас не спускал глаз с лошадей.

— Отец хотел, чтобы вы заняли положение в обществе, именно с такой целью он прислал вас сюда.

— Да. Но как вы уже заметили, если бы он так решил окончательно, то сам бы привез меня сюда. Как бы то ни было, я не уверена, что хочу именно этого.

— Конечно, вы хотите именно этого… чем же еще вы можете заняться?

— Вы уже все продумали.

Николас взглянул на Серену, но на ее лице застыло каменное выражение, она неподвижно уставилась перед собой.

— Серена, я хочу вам помочь.

— Да, я не сомневаюсь, что вы этого хотите.

— Значит, вы приедете на Кевендиш-сквер на чашку чая?

— Я подумаю об этом.

Николаса подмывало спросить ее, что ей не нравится, но не был уверен, что ответ придется ему по душе, и отдал предпочтение, как ему казалось, разумному и отнюдь не трусливому выбору — вернуться к прежней теме.

— Я подумал, что ваш отец, возможно, был больше вас наделен даром предвидения.

— Как это понимать?

— С самого начала мне показалось странным его настоятельное требование, чтобы вы сначала разыскали не вашего дядю, а эти бумаги и отнесли их вместе с кольцом адвокату. Также странно, что он не доверял своему брату и не сообщил ему о вашем рождении.

— Вы считаете, он подозревал, что дядя Мэтью… да этого быть не может быть!

— То, что мы считали его капризом, вероятно, спасло вам жизнь. Мне все время хотелось спросить, почему он все-таки уехал из Англии. Не из-за дуэли ли?

Серена задумалась.

— Я подозреваю, что речь идет еще об одном секрете.

— Он уехал, потому что на него пало подозрение. Его обвинили в убийстве.

Лошади, привыкшие к спокойному обращению, сошли с дорожки, когда Николас резко дернул вожжи. Он тихо выругался и быстро вернул их на дорожку.

— Мне следовало догадаться. Смягчающие обстоятельства, теперь я понимаю, почему он не торопился с возвращением. Все, что касается вашего отца, не так просто, да?

На устах Серены появилась чуть заметная улыбка.

— Он такой же убийца, как и вы. Он взял на себя вину, спасая друга.

Николас отнесся к ее словам скептически.

— Я знаю, что вы думаете, — сказала Серена, — но это правда.

— Тогда продолжайте, расскажите все.

Серена закрыла глаза, мысленно возвращаясь к той ночи. Комната, где лежал раненый, ощущение надвигающейся смерти, пока отец увядал перед ее глазами.

— Он с друзьями почти всю ночь играл в карты, — начала она, пытаясь точно вспомнить его слова. — Уже рассветало, когда один из них решил навестить любимую женщину, а папа вызвался проводить его. — Серена грустно улыбнулась. — Я спросила его, зачем ему это понадобилось, и он смутился. Он сказал, что у нее была сестра.

— Очаровательно! Он вас так оберегал от всего и вдруг решил оскорбить ваш слух гнусными историями.

— Думаю, вы могли поведать не менее гнусную историю, если бы захотели, — резко отпарировала она.

— Я не рассказываю историй ни гнусных, ни других.

Серена молчала.

— Извините. Продолжайте.

— Они приехали в городок, где жили обе женщины, но дверь открыл их брат. Он был пьян и отказался впустить друзей в дом. Друг папы вспылил. Они подрались прямо на крыльце. Драка была нешуточной. Брат оказался настоящим зверем. Появившаяся на ступенях подруга приятеля отца истошно закричала и отвлекла его.

Николас расхохотался:

— Могу представить.

— Друга отца настиг резкий апперкот. Так рассказывал отец. Я правильно назвала это слово?

— Совершенно верно. Если помните мой поединок с Сэмюелем, то я сам угостил его таким ударом.

— И столь же успешно. Друг папы упал так же, как Сэмюель. Папа подумал, что на этом все кончилось. Он решил помочь другу встать, посмеиваясь над его испачканной одеждой. — Серена умолкла, собираясь с мыслями, а когда вспомнила, то решила выложить все, что знала. — Его приятель вдруг вытащил из пальто кинжал и вонзил его прямо в сердце своего противника. На мгновение отец принял все за жестокую шутку, но тот человек рухнул на землю и застыл в луже крови. Друг папы просил оказать ему услугу. В то время он был помолвлен, отец же не был связан ни с кем. Поэтому он взял вину на себя. Он все время ждал от друга известий, сообщения, что тот исправил положение. Он все время намеревался вернуться, но…

— Но так и не вернулся. — Николас договорил за нее. — А кто же был настоящим убийцей?

— Не знаю. Папа не пожелал сказать мне. Отец лишь хотел, чтобы я знала, что он невиновен и до конца своих дней защищал друга.

Николас задумчиво качал головой.

— Серена, клянусь, ваша жизнь напоминает жестокий роман, нашедший воплощение в жизни. Неудивительно, что вы находите поэзию Байрона пресной! Если вы скажете, что отец оставил вас в полном неведении, я буду ужасно расстроен.

Серена с виноватым видом прикусила губу, пытаясь сдержать почти истеричный хохот.

— Я ничего не знаю.

— И это тревожит вас, правда?

— Мне не нравится, когда папу клеймят убийцей, ведь он невиновен.

Николас задумался.

— Возможно, удастся найти ту женщину, если узнать имя убитого. Через газеты или судебные протоколы. Я мог бы поручить это Фрэнсису.

— Думаю, вы и так дали мистеру Элдону не одно задание разузнать все о моей семье.

— Думаю, я поступил верно.

Фаэтон вернулся к воротам парка. Через несколько минут Николас остановил лошадей перед гостиницей Серены.

— Вы ведь сегодня приедете на Кевендиш-сквер, правда?

— Я не знаю.

— Прошу вас. Приезжайте на чай, я ведь больше ничего не прошу.

Было бы невежливо отказаться. Серена кивнула в знак согласия. Не дожидаясь его помощи, она ловко спрыгнула на землю и вошла в гостиницу.

Джаспера Литтона разбудил непрекращающийся громкий стук в парадную дверь пансиона «Олбени», где он снимал комнаты. Прижав руку к голове, он напрасно пытался избавиться от ощущения, будто его мозг пронзили стальные ножи. Он открыл один воспаленный глаз, рукой нащупал часы, лежавшие на столике у постели. Джаспер осторожно посмотрел в окно. Светло. Значит, уже день.

Стук прекратился. Должно быть, его слуга уже открыл дверь. Наверное, явился кредитор. У двери раздался шорох, затем вошел слуга:

— Какой-то джентльмен желает вас видеть.

— Меня нет дома, — резко ответил Джаспер и, поморщившись, сел. Помимо ножей, в его голову угодила раскаленная кочерга.

— Я сказал джентльмен, а не кредитор, — нетерпеливо ответил слуга. Такой хозяин, как Джаспер, задолжавший ему зарплату за два квартала, не заслуживал вежливого обращения.

— С-скорее джентльмен и кредитор, — сказал Хьюго Ленгтон, протиснулся мимо слуги и закрыл дверь перед его носом.

— Что тебе надо? — устало спросил Джаспер.

— Мне н-нужны деньги, — сердито сказал его бывший друг. — Из достоверного источника мне стало известно, что твой кузен вот-вот женится, и я хочу получить свой долг до того, как ты сядешь в тюрьму Флит.

— Веришь сплетням Чарлза Авсбери? — с ухмылкой поинтересовался Джаспер. — Он несет чушь.

— Так сказал не Авсбери, а моя сестра, — ответил Ленгтон. — Она узнала это от новенькой модистки, которая сейчас пользуется огромным спросом. Какая- то француженка, она только что прибыла из Хай-Найтсвуда, если тебе угодно знать.

— Что? — Джаспер выбрался из постели и схватился за голову.

— Я так и думал, что тебя это заинтересует, — ответил Ленгтон. Чем увереннее он становился, тем меньше заикался. — Модистка сообщила моей сестре, что она приехала из Франции вместе с этой молодой леди, которая какое-то время уединялась с твоим кузеном в Найтсвуд-Холле.

— Его очередная пассия, — небрежно сказал Джаспер, хотя знал, что это неправда.

— Нет, я уже думал об этом, — с жаром возразил Ленгтон, — этого не может быть. Твой кузен не чокнутый, он не стал бы держать любовницу в собственном доме. Дело серьезное. Говоря без обиняков, Литтон, тебе конец.

— Не будь столь уверен, — ответил Джаспер с коварной улыбкой. — А теперь убирайся, мне надо одеться.

Не обращая внимания на возражения Ленгтона, Джаспер вытолкнул его из комнаты и велел слуге принести воды для бритья. Когда Джаспер спустя час, ближе к вечеру, вышел на улицу, он забыл о гневе, все рассчитал и уверенно зашагал к своей цели.

Со смешанными чувствами Серена приехала к Николасу на Кевендиш-сквер. Хотя Серена когда-то надеялась войти в светское общество, она больше не была уверена, что сейчас желает этого. Это общество покажется чуждым по сравнению с той средой, где она воспитывалась. Николас раздражал ее своим слишком очевидным стремлением избавиться от угрызений совести, сбагрив ее своей сестре. Ей также не нравилась бесцеремонная попытка Николаса распоряжаться ее жизнью и то, что он то отталкивал ее, то снова приближал к себе. Но больше всего она сердилась на себя за то, что позволяла ему так поступать. Хорошо понимая, что она лелеет тщетные надежды, Серена все же не отказалась от них.

Таким образом здравый смысл и нездоровое любопытство взяли над ней верх. Серена могла совершить глупость, влюбившись в него, но во всем остальном она была весьма практичной. Было бы глупо в порыве раздражения отказаться от благоприятной возможности, которую сулило его обещание познакомить ее с нужными людьми. Если честно признаться, продлить общение с Николасом на несколько недель, дней, часов, чем бы оно ни закончилось, все-таки лучше, чем остаться совсем одной.

Чаепитие прошло хорошо. К счастью, Мелисса не поинтересовалась обстоятельствами, приведшими Серену в Англию, и ее отношениями с Николасом. Радуясь тому, что нашла чуткую собеседницу, она рассказывала Серене о преимуществах сельской жизни, распространялась о возможных прекрасных результатах, к которым может привести диета лорда Байрона, состоящая из уксуса и картофеля. Мелисса рекомендовала услуги какого-то доктора Леланда, которого находила весьма приятным, если Серена, подобно ей, начнет страдать от ужасных головных болей.

Серена добродушно кивала и улыбалась, все время избегая взгляда Николаса, ибо боялась расхохотаться. Лишь один раз, когда Мелисса предложила ей старый семейный рецепт от подагры, она с трудом подавила смех, зажав рот платком, и наотрез отказалась отвечать на вопрос Николаса о состоянии ее собственных суставов, не подверженных приступам подагры.

От острого взгляда Джорджианы ничто не ускользнуло. Леди Серена была очень красива. В отличие от Джорджи ее брат обычно не интересовался светскими женщинами. Джорджи с самого начала заподозрила, что между Николасом и Сереной скрыта какая-то интрижка, и вскоре нашла подтверждение тому, что оба находятся в близких отношениях. Она не обманулась в своих подозрениях.

Пока Серена, казалось, внимательно выслушивала перечень последних симптомов болезни Мелиссы, Джорджи поймала взгляд — мимолетный — между гостьей и ее братом. Оба смеялись над какой-то шуткой. Когда Николас уделял Джорджи свое внимание, сестра не раз замечала, что Серена мечтательно поглядывает на ее брата. Джорджи была уверена, что речь идет о несчастливой любви, требующей ее вмешательства.

Серена долго не задержалась, но и этого было достаточно, чтобы она понравилась Мелиссе. Та пригласила ее пойти вместе на вечерний прием, который состоится на следующий день.

— Это будет скромное мероприятие, встреча близких друзей. Моя дорогая Серена, вам ведь это знакомо. Вы не будете возражать, если я стану обращаться к вам по имени, поскольку ваш отец и мой муж были большими друзьями. — Мелисса резким движением руки поднесла к глазам льняной платок с кружевами. — Вы понимаете, там не будет никаких танцев. Только игра в карты и приятная компания. — Вздохнув, Мелисса рухнула на диван и попросила Николаса проводить гостью.

Николас встал и подал Серене руку.

— Я бы советовал вам держаться дальше от ломберных столиков, — сказал Николас, весело поглядывая на нее. — Мне не хотелось бы услышать, что вы до нитки обчистили всех друзей Мелиссы.

— Если друзья Мелиссы хоть чем-то похожи на нее, у них не хватит сил играть в карты, так что об этом можно не беспокоиться.

Они разговаривали тихо, но у Джорджи был острый слух.

— Почему Серена не должна играть в карты? Она мошенничает?

— Джорджи, у тебя слишком длинный язык, — резко сказал Николас. — К тому же ты очень невежлива к нашей гостье.

— Ах, извините. — Джорджи присела в реверансе и зацепилась за край ковра. — Однако мне кажется, что вы отнюдь не обиделись, леди Серена. Правда? Я слышала, как вы с Николасом смеялись над мамой, считая, что никто об этом не догадывается.

— О боже, тогда я должна извиниться перед вами, мисс Литтон.

— Не надо глупить. И зовите меня Джорджи. Надеюсь, мы станем друзьями.

— Тогда все в порядке. Спасибо за чай, до встречи на приеме.

Она вышла, опершись о руку Николаса, и вопросительно взглянула на него:

— Могу я надеяться, что вы тоже там будете?

Николас покачал головой.

— Зайдем сюда. Мне надо поговорить с вами, — сказал он и увлек Серену в небольшую гостиную нижнего этажа.

— Николас, о чем вы сейчас хотите говорить? — спросила Серена и тут же насторожилась. Она не знала, какие теперь, по его мнению, правила приличия она нарушила.

— Нас не должны видеть вместе.

— Почему?

— Нравится нам это или нет, между нами существует какая-то заметная аура, которую мы не в силах скрыть. Мы можем не говорить о нашей любви, однако наше поведение выдает нас с головой. Вы видели мою сестру — она сразу догадалась, что мы не просто случайные знакомые. Другие тоже это заметят. Начнут сплетничать.

— Николас, вы несколько раз напоминали, что избегаете дружбы с леди, которая может быть истолкована как флирт. Мне все понятно, — холодно сказала она.

— Я говорю не только о флирте, — раздраженно заметил Николас.

— Тогда о чем же вы говорите?

— Я говорю о вашей репутации. Если бы узнали, что произошло между нами, вас изгнали бы из общества. А если нас увидят вместе, все обо всем догадаются. Джорджи заметила. Чарлз тоже заметил.

Серена разозлилась главным образом потому, что он говорил правду.

— Для успокоения совести вы хотите держаться подальше от меня, а иначе говоря, велели сестре, чтобы она подсовывала меня завидным женихам.

— Да. Нет, я не это имел в виду. — Николас не собирался подсовывать ее другим мужчинам. — Я просто хочу, чтобы вас признали в обществе.

— Нет, Николас. Вы не этого хотите, — холодно возразила она. — Вы хотите умыть руки.

— Серена, вы намеренно не хотите понять меня.

Серена сердито уставилась на него:

— Тогда просветите меня, если вам угодно. Как же я, по-вашему, должна думать? Откровенно говоря, я понятия не имею.

Николас раздраженно пригладил волосы.

— Я хочу лишь одного — чтобы вы были счастливы без меня. Серена, вы должны понять, что природа наших отношений привела нас к необычной близости. Все, что мы чувствовали, думали и делали, когда находились в Найтсвуд-Холле, было ненастоящим. Наше уединение, ваша ситуация — все подлило масла в огонь, разожгло физическое влечение, чего бы не случилось при иных обстоятельствах. Если бы не было того случая, когда мы чуть не погибли, не думаю, что наши страсти нашли бы выход. Но так случилось.

— Да, так случилось. Произошла ошибка, мы оба пришли к такому выводу. Но мы не должны из-за этого испытывать чувство вины. Вы меня ни к чему не принуждали.

— Это не имеет значения, — с жаром ответил Николас. — Как вы не понимаете этого?

— Я все еще не понимаю, чего вы хотите от меня.

— Чего я хочу от вас? — Он потянул свой шейный платок, будто тот был слишком туго завязан. — Больше всего на свете я хочу любить вас до тех пор, пока мы оба полностью не насытимся.

— Нет, — бесстрастно возразила Серена, — я не стану вашей любовницей. Я уже говорила, что не стану участвовать в этой игре на подобных условиях. Я не желаю пускаться в роман, который закончится тем, что вы подарите мне несколько безделушек, когда насытитесь мной. У меня нет желания стать очередной жертвой в печально известном длинном списке побед Николаса Литтона.

Серена смотрела на него, вызывающе скрестив руки на груди, ее глаза воинственно блестели. Она казалась такой красивой, такой сердитой, столь умопомрачительно желанной, что Николас потерял голову и стал трясти ее.

— Вы делаете мне больно.

Николас тут же отпустил ее. Он тяжело дышал, испуганный собственным гневом.

— Я никогда, ни на мгновение, не считал вас такой, как другие женщины. — Николас четко произнес эти слова. Он поджал губы, глаза его почти потемнели, сердито смотрели на нее из-под хмурых бровей. — Вы спросили, что я хочу от вас, и я сказал чистую правду. Я также знаю, что мне не получить того, чего я страстно желаю. Однако я могу помочь вам войти в светское общество. Вот это я могу для вас сделать… по крайней мере, Джорджи и Мелиссе это по силам. После этого наши отношения станут такими, какими должны всегда быть — мы останемся просто знакомыми.

— Другими словами, вы надеетесь, что чем ближе знаешь человека, тем меньше почитаешь его. — Ее охватила усталость после столь долгого дня. — Хорошо, Николас. Мы будем издалека кивать и улыбаться друг другу, пока вам не надоест. Вы станете удовлетворять свои страсти так, как привыкли, а я, возможно, удовлетворю свои, выйдя замуж, — злобно сказала она, чувствуя необходимость хотя бы немного уколоть его.

— Раз вы обрели крупное состояние, я не вижу никаких трудностей на этот счет, — насмешливо согласился Николас. — Скоро вы замените меня в своей постели кем-нибудь другим.

Но я не смогу вытеснить тебя из своего сердца, — с огорчением подумала Серена. Решив не показывать, как сильно он ее обидел, она поспешила сделать реверанс.

— Я должна поблагодарить вас за ваши добрые услуги. Я не столь глупа или невежлива, чтобы отвергнуть дружбу, которую мне предложила ваша сестра. Мы уже сказали вполне достаточно, чтобы отлично понимать друг друга. — Не дожидаясь ответа, она быстро вышла из комнаты.

— Серена!

Она слышала, что он зовет ее, но не отозвалась. Кивнув дворецкому, который открыл перед ней огромную парадную дверь, она покинула дом на Кевендиш-сквер с прямыми плечами и высоко поднятой головой, решив проигнорировать боль, которая раздирала ее сердце.

Серена лежала в постели и твердила, что окончательно избавилась от такой бессердечной скотины, как Николас, и мучила себя, воображая во всех подробностях, чего ей будет не хватать в предстоящие годы одиночества. Утром она была не в лучшем настроении, когда ей сообщили, что два джентльмена желают видеть ее. Дядя Мэтью прибыл в город немедленно, как только получил срочное послание мистера Актона. Его сын Эдвин приехал вместе с ним.

Серена была не готова к встрече. Предположив, что человек, способный подстраивать убийство, не станет торопиться с утренним визитом, она еще не решила, как вести себя в этой ситуации. Состроив вежливо-удивленное лицо, Серена сделала элегантный реверанс и решила, что благоразумие ей сейчас не помешает.

— Моя дорогая племянница! Словами не могу выразить, как я рад наконец-то познакомиться с вами, — добродушно заговорил Мэтью. — Как видите, я приехал, как только получил известие, что вы здесь. Как у вас идут дела? — Дядя всем своим худосочным телом наклонился над рукой Серены.

— Дядя Мэтью. — Дядя не был похож на ее отца, однако семейное сходство было заметно. Грубовато-добродушный человек, сельский сквайр с налетом городского блеска, если не считать его одежду. Серена удостоила его холодной улыбки.

— А вот и кузен Эдвин приехал познакомиться с вами. Видите ли, это мой сын. Эдвин, мальчик, поклонись кузине.

Как и отец, Эдвин был высок и худощав, у него были проницательные глаза Стампов. Молодость придавала его впалым щекам привлекательность, которой не хватало отцу. Если бы ему хватило ума одеваться скромно, как и полагалось при его телосложении, он мог бы сойти за достаточно симпатичного молодого человека. К сожалению, у Эдвина такого ума не было, поскольку он любой ценой хотел стать настоящим щеголем. Ошибочно полагая, что он выглядит шикарно, Эдвин носил приталенные фраки, его плечи выглядели неестественно, поскольку были подбиты изрядным количеством ваты. Будто этого было недостаточно, огромные медные пуговицы на фраке подчеркивали его тщедушную грудь, а плотно прилегавшие вязаные панталоны — длинные и тонкие ноги, похожие на трости. Этот туалет кузен увенчал крахмальным воротником такой высоты, что ему было трудно повернуть голову, жилетом, расшитым розами розового цвета, и таким множеством карманов для часов, колец, лорнетов и тому подобного, что он в прямом смысле слова звякал, когда каждое утро семенил по Бонд-стрит.

К встрече с новой кузиной он оделся с особой тщательностью. Цилиндр, который Эдвин снял с напомаженных волос, был так высок, что уличные мальчишки соревновались, кто быстрее собьет его, когда он проходил мимо. Для того чтобы втиснуть его во фрак, требовались совместные усилия слуги и дворецкого, так тесно был он скроен. Требовался целый час, чтобы завязать его широкий галстук узлом «почтовая карета». Он торжественно наклонился над рукой Серены, удостоив ее довольно влажного поцелуя:

— Кузина. Рад познакомиться с вами.

Подобный экземпляр из высшего света вряд ли мог решиться на столь гнусный шаг, как убийство. Серена чуть не расхохоталась.

— Я безгранично рада, кузен Эдвин. Надеюсь, вы оба не откажетесь перекусить?

— Бокал мадеры пришелся бы очень кстати, мое дитя, — подобострастно сказал Мэтью. — Нам лучше присесть и познакомиться, но сначала я должен принести свои соболезнования, хотя и запоздалые, в связи со смертью вашего отца и моего дорогого брата. — Мэтью покраснел под ее холодным пристальным взглядом.

— Дядя, пожалуй, я должна поздравить вас с вновь обретенным титулом. Я потеряла, а вы приобрели.

— Ну, что касается этого…

— Вы так долго управляли имениями, что почти считаете их вашей собственностью.

Серена почти попала в цель.

— Я действительно следил за тем, чтобы земля находилась в отличном состоянии. Я только надеюсь, что смогу заниматься ею и впредь при более низком доходе, который мне станут выплачивать, когда вы вступите в права наследования.

Серена посмотрела ему прямо в глаза. Познакомившись с ним, она пришла к мнению, что он больше не представляет опасности для нее. Дядя явно был глупым авантюристом, довольно алчным человеком, который действовал не думая. Человек из той породы, которая всегда винит других в своих неудачах. Было сказано достаточно — или недостаточно, — чтобы дядя мог догадаться о подозрениях Серены. Как-никак, если не считать жалкого кузена, он приходился ей единственным близким родственником. Было бы бесполезно продолжать этот разговор.

Воцарилось неловкое молчание. Эдвин тревожно заерзал на стуле, догадываясь, что красивая и весьма грозная кузина почему-то сердится на его отца, но не мог представить себе причину такого отношения, поскольку оба встретились впервые.

Наконец Мэтью нарушил молчание.

— Ну, ну, нет смысла жить прошлым. Следует радоваться, что наша семья снова вместе, — весело сказал он. — Теперь, после знакомства с кузеном Эдвином, надеюсь, вы станете встречаться чаще, бывать на балах и тому подобное.

Мэтью потер руки, когда в его голове созрела блестящая мысль. Брак племянницы с его сыном был бы отличным выходом. Он стоит любых расходов. Мэтью сожалел, что не подумал об этом раньше, тогда он мог бы сэкономить золото, потраченное на того бестолкового бывшего контрабандиста. Контрабандист надул его, вот что из этого вышло. К тому же он заладил, что не стоит браться за это предприятие еще раз, ведь оно слишком опасно. Какая чушь!

Глядя на своего сына, которому приходилось чопорно сидеть на небольшом позолоченном стуле из-за чересчур накрахмаленного воротника, плотно приталенного фрака и панталон, которые грозили распуститься, если бы он вдруг пошевелился, Мэтью начал сомневаться. Серена была смазливой резвой девицей и выгодной партией, если учесть причитавшееся ей золото Веспианов. Она непременно хорошо устроится, несмотря на то что ей уже почти двадцать пять лет. Все же дядя в силу своего положения решил постоять за сына.

— Дорогая Серена, можете не сомневаться, Эдвин сумеет позаботиться о вас. Он настоящий дамский угодник, — сказал Мэтью, с надеждой глядя на сына.

Серена не обрадовалась его словам. Эдвин густо покраснел.

Мэтью многозначительно улыбнулся.

— Думаю, будет лучше, если я сейчас оставлю вас обоих наедине и загляну в свой клуб, — сказал дядя и многозначительно подмигнул.

Его намерения были ясны как божий день. Серена прикусила губу. Если бы только Николас был здесь, как бы он тогда повеселился. Ей не терпелось рассказать ему об этой встрече. Тут она кое-что вспомнила. Серена снова прикусила губу, хотя ей уже больше не хотелось смеяться.

— Нет, нет, я иду с вами, отец. — Поглядывая одним глазом вслед уходящему Мэтью, Эдвин напоминал перепуганного молодого оленя, ищущего защиту у матери.

— Не уходите. — Серена остановила Мэтью. — У меня кое-что есть для Эдвина. Подождите здесь. — Она вышла и тут же вернулась с кожаным мешочком в руке, который передала кузену. — Папа говорил, что эту вещь всегда носит наследник графского титула. Не знаю, придется ли она вам по вкусу, вещь старомодна и все же принадлежит вам по праву.

Эдвин открыл мешочек и достал кольцо. Мэтью, глядевший через его плечо, ахнул от удивления:

— Черная жемчужина! Актон говорил, что она у вас. Я так и знал, что ваша личность установлена, раз жемчужина у вас.

— Папа говорил то же самое. Теперь она принадлежит Эдвину.

Эдвин почти с ужасом разглядывал замысловатую золотую оправу и огромную жемчужину.

— На ней нет никакого проклятия или еще чего-нибудь? Если его нет, то оно обязательно появится. — Взглянув на Серену, он вспомнил, что кольцо принадлежало ее отцу. — Я лишь хотел поблагодарить вас за то, что вы передали его мне и все такое, но я ведь не должен носить это кольцо?

— Не носить черную жемчужину? — Мэтью был поражен.

Эдвин протянул кольцо отцу:

— Если оно вам так нравится, носите его. У него такой нелепый вид, что все начнут смеяться надо мной.

Мэтью был скорее уступчивым, нежели жестоким человеком. Он не сказал, что над его сыном все уже давно смеются, так что появление старинного жемчуга прошло бы незамеченным. Отец надел кольцо себе на палец.

Эдвин встал со скрипом.

— Кузина Серена, мне было очень приятно познакомиться с вами, — сказал Эдвин и поклонился. — Отец, вы идете?

Мэтью неохотно последовал за сыном.

Даже если бы никто не знал, откуда она родом и каково ее состояние, появление Серены в лондонском обществе стало бы сенсацией. Еще не прошло и половины сезона, но высший свет отчаянно скучал оттого, что каждый раз видел одни и те же лица на различных балах, пикниках, вечеринках и концертах. Новое лицо всегда становилось приятным событием. Столь хорошенькое личико, как у Серены, видеть было вдвойне приятно. Истории ее родословной и наследства было достаточно, чтобы на нее посыпались приглашения, как только ее представили.

Как и ожидали, Николас отсутствовал на приеме, с которого Серена начала свой дебют. Серена в платье цвета морской волны и в нижней юбке из серебристого муслина с грустью заметила его отсутствие, когда села в экипаж, в котором уже расположились Джорджиана и Мелисса. «Я должна быть благодарной», — твердила она себе, но невольно подумала, не празднует ли он очередную победу.

Однако дебют сразу оказался успешным, он пролил бальзам на уязвленное самолюбие Серены. Успех придал ей уверенности, за ним последовал поток писем, цветов и безделушек, которыми ее осыпали все последующие дни. Серена была немного склонна к тщеславию и подумала, что эти знаки внимания объясняются скорее ее богатством, чем красивым лицом, но она не могла остаться совершенно безразличной, обнаружив, что пользуется столь большим успехом. В последнее время она чувствовала себя совершенно одинокой.

Николаса она почти не видела. Как он и обещал, они лишь кивали друг другу. Только среди ночи Серена позволяла себе думать о нем, тосковала по нему так сильно, что будущее казалось ей беспросветным длинным туннелем. На рассвете она думала, что подобные мысли тщетны, и снова решила забыть о нем.

Тобайас Актон нашел ей небольшой, но милый домик на Аппер-Брук-стрит, куда она переселилась без лишней суеты. Дни проходили в приемах, танцах, чаепитиях и хождениях по магазинам. Серена делала все, чтобы весело провести время в бурном высшем свете, но все это, как ни странно, не удовлетворяло ее, не говоря уже о том, что иногда она откровенно скучала. Рядом не было никого, с кем можно было посмеяться над нелепыми сторонами жизни. Не с кем пошутить. Некому довериться. Остроты Серены часто не находили отклика. Слишком часто ее остроты встречали словами «что бы это могло означать» или, еще хуже, непонимающими взглядами. Иногда ей приходилось сдерживать себя от глупого желания шокировать это общество какой-нибудь ужасной историей, имевшей хождение в игорных домах. В разгар бала, когда приглашения не иссякали, а партнеры льстили ей, она чувствовала себя более одинокой, чем могла представить.

Серена уже решила, что этот сезон станет для нее последним. Недолгое пребывание в Найтсвуд-Холле позволило ей разобраться во многом. Она долго терпела городскую жизнь. Поскольку замужество за кого бы то ни было, кроме Николаса, исключалось, ей пора подумать, как распорядится своим будущим. Летом она присмотрит себе какую-нибудь собственность. С фермой, огородом. Она сама начнет сбивать масло и сушить лечебные травы. Серена могла бы даже открыть сельскую школу. Будучи единственным ребенком, она всегда мечтала о большой семье. Полный дом сопливых малышей, как выражался Николас. Проклятье! Изо всех сил пытаясь забыть дорогого человека, она сосредоточила внимание на туалете.

Глава 9

В следующий четверг Серена в сопровождении Джорджианы и Мелиссы отправились в «Олмак». Надев скромное платье из любимого бледного атласа, бальные туфли подходящего цвета и пару лайковых перчаток темно-синего цвета, которые сидели так хорошо, что вызывали зависть у некоторых молодых леди, она застегнула вечернюю накидку и легко спустилась по лестнице к ожидавшему ее экипажу.

«Олмак» был старомодным клубом, правила которого требовали, чтобы джентльмены носили бриджи до колен и чулки. Одно это обстоятельство вынуждало Николаса держаться дальше от полутемных залов клуба. Хотя Серена прекрасно знала об этом, она невольно с тоской взглянула на пустовавшее место в экипаже. Ей очень хотелось, чтобы хотя бы на этот раз оно было занято. Серена еще ни разу не танцевала с ним. Ей хотелось рассказать ему о визите дяди, зная, что он будет смеяться над тем, как ее хотели сосватать с забавным кузеном. Серена представляла, как Николас станет хохотать, когда она изобразит, какое выражение появилось на лице Эдвина, когда тот увидел кольцо с черной жемчужиной. Серена расскажет ему, сколь легко нагнать на дядю страху, как выразился бы Николас.

Серена танцевала, беседовала и улыбалась, но внутри ее росло недовольство тем, как Николас обошелся с ней. Она понимала бессмысленность такого недовольства. Не оставалось сомнений, Николас удовлетворяет свою страсть к ней в чужой постели. Ей повезло — она избавилась от столь непостоянного, грубого, вспыльчивого и привлекательного мужчины, что злость берет. Серена взглянула на стенные часы. Было почти без четверти одиннадцать, в это время двери клуба закрывались для новичков. Впереди ее ждал долгий безрадостный вечер. Серене хотелось лечь в постель.

Закрыв веер, она начала взглядом искать Мелиссу и Джорджи. Высокий мужчина, одетый в элегантные бриджи до колена, в черном, хорошо сидевшем фраке стоял в дверях и строго оглядывал помещение. У Серены душа в пятки ушла. Она почувствовала, как он пристально смотрит на нее. Серена отвела взгляд, снова раскрыла веер и стала отчаянно обмахивать пылавшее лицо. К досаде Серены, ее чувства переключились от недовольства к предвкушению радости.

— Леди Серена, — прозвучал знакомый голос. Мужчина низко поклонился ей. — Надеюсь, еще не слишком поздно пригласить вас на танец.

— Мистер Литтон, — с трудом заговорила Серена, — какая неожиданность!

— Я снова приглашаю вас первым, — сухо заметил Николас.

Серена взглянула на него, пытаясь определить, какое у него настроение, и вопросительно приподняла брови.

Николас указал на свою одежду:

— Я не привык так наряжаться, но обнаружил, что больше не могу устоять перед желанием танцевать с вами.

— Хотите убедиться, что ваши деньги не зря потрачены на учителя танцев. Вы это имеете в виду? Я польщена, — сказала Серена, взяв предложенную ей руку, и почувствовала знакомую дрожь и, как всегда, оказалась не в силах возразить ему.

Оркестр заиграл вальс. К счастью, одна из завсегдатаев клуба разрешила ей участвовать в этом танце. Она приблизилась к Николасу, улыбнулась ему. Серена выглядела столь красивой, что захватывало дух, он крепко взял ее за талию.

— Мне вас не хватало, — сказал он. Эти слова вырвались у него невольно.

Такое простое признание, но оно значило больше, чем она ожидала. Серена уже забыла ощущение, когда казалось, будто ее кровь наполняется пузырьками от шампанского. В этом новом мире она чувствовала себя так одиноко, ей было не с кем разделить его. Серена отреагировала безрассудно, плотнее прижавшись к нему. Если ему сегодня сплетники нипочем, ей — тем более.

Они скользили безо всяких усилий, грациозно, их шаги точно соответствовали тактам вальса. Не обращая внимания на любопытные взгляды других танцующих пар, они разговаривали, улыбались, соприкасались, смотрели друг на друга, забыв обо всем в вихре вальса. Николас смеялся от всей души, когда она рассказывала о встрече с Мэтью и Эдвином. Музыка перестала играть, и оба покинули танцевальный зал рука об руку. Серена внимательно слушала рассказ Николаса о первой встрече с прежним соперником по дуэли — на уроке фехтования!

Продолжая разговаривать, оба отправились на ужин и не заметили, что сестра Николаса, сидевшая за соседним столом, откровенно уставилась на них. Тем же занимался Чарлз Авсбери, его бледная и молчаливая невеста была рядом с ним. Николас и Серена сели вместе, у них был взволнованный вид, их руки покоились на столе, пальцы почти соприкасались. Серена что-то говорила, ее большие голубые глаза светились радостью, Николас смеялся. Он наклонился к Серене и что-то шепнул ей на ухо, накручивая на палец длинную прядь ее золотистых волос. Серена покраснела, взяла бокал, отпила глоток, поставила его, ни разу не оторвав от него взгляда. Чарлз отвернулся, он испытывал смущение и зависть.

— Николас, я так рада видеть вас, — сказала Серена, — я говорю искренне, но почему вы явились сюда столь неожиданно? Ничего не понимаю, я думала, что вы останетесь…

— Я приготовил вам сюрприз, — прервал ее Николас и улыбнулся так, что у нее закружилась голова. — Фрэнсис Элдон разузнал имя человека, которого якобы убил ваш отец.

— Что?

— И имя его сестры. Ну, той леди… о которой шла речь. Вы удивлены?

— Я поражена. Я ни на минуту не восприняла серьезно ваши слова о том, что велите ему заняться этим делом.

— Он выполнил мое указание и, как обычно, успешно справился.

— Эта сестра, она все еще жива?

— К сожалению, я этого не знаю. Это случилось в городке, который называется Майп-Энд. Он расположен на восточной стороне, не слишком далеко отсюда. Если она не покинула этот мир, то, вероятно, живет там. Разве вы не рады?

— Я даже не знаю, что и думать. Как вы считаете, вы смогли бы… нет, я требую от вас слишком многого. Оставим это.

— Спрашивайте. Я вряд ли смогу отказать вам.

Серена посмотрела на него, понимая, что он говорит правду, догадываясь, что знала лишь половину этой истории. Николас без зазрения совести мог бы отказаться сделать то, что дорого ее сердцу. Но сегодня вечером она не станет думать об этом.

— Вы меня туда не проводите?

— Если вы того хотите.

— Я вовсе этого не хочу. Я почти решила не ворошить прошлое, но раз вы нашли ее…

— Если она еще жива.

— Я бы отправилась туда прямо сейчас.

Николас рассмеялся:

— Я вас хорошо понимаю.

— Я рада, что вы пришли сегодня вечером. Я сердилась на вас, обижалась, что вы постоянно избегаете моего общества. Дело в том, — сказала она, робко улыбаясь, — что мне вас тоже не хватало.

Николас вспомнил события последних двух недель и все свои попытки вернуться к прежнему образу жизни. Он видел, как Чарлз поставил на своих серых лошадей и выиграл у давнего недруга со значительной разницей. Последовавший за этим вечер прошел в сомнительной таверне в Хеймаркете, облюбованной оперной труппой. Некоторые из танцовщиц присоединились к ним. Было выпито огромное количество разбавленного джина. Спиртное оказало неожиданное воздействие — Николас перестал участвовать в общем веселье. Чарлз вместе с какой-то танцовщицей поднялся наверх. Николас отшил другую танцовщицу. Он выпил еще, после чего его охватила сильная грусть, а на следующий день началась страшная головная боль, совсем испортившая ему настроение.

Джорджи подробно рассказывала брату об успехах Серены, стараясь не упустить случаев, когда та танцевала больше одного раза с приглянувшимся ей кавалером. Николас и виду не подал разочарованной сестре, какую безумную ревность она вызвала своими откровениями. Он резко заметил Джорджи, что Серена, как он и предсказывал, окажется в центре внимания. Затем Николас отправился в клуб «Джексон» искать подходящего спарринг-партнера. Но это не принесло облегчения. Сегодня он надел бриджи, испытывая недовольство и надежду.

— Похоже, вы зачаровали меня, — признался Николас и весело засмеялся. — Я все время думаю о вас.

Серена с трудом сглотнула. Атмосфера между ними наэлектризовалась. Она ощутила жар, исходящий от руки Николаса, которая лежала на столе рядом с ее рукой. Серена вздрогнула, испытав знакомый трепет внизу живота. У нее пересохло в горле. Она уставилась на его руку. Под белыми оборками рукава были видны его пальцы — ссадины и синяки исчезли. От кулачного боя с Сэмюелем не осталось и следа. В этом безупречном бальном наряде он нисколько не напоминал стремительного, лихого боксера, которого она встретила в первый раз. Однако необузданный характер затаился в его глазах. Серена чувствовала, что ее тело реагирует на его присутствие, ей все больше хотелось разделить свою судьбу с ним и бежать, не думая о последствиях.

— Николас, — прошептала Серена, твердя себе, что поступает безрассудно, ведь она знала, что уже приняла окончательное решение.

— Серена, — произнес он хриплым голосом и пальцами коснулся ее лица.

Николас не любил ее, никогда не будет любить, она это знала. Но он скучал по ней. Он нашел ее. Еще один первый танец, говорил он. Конечно же танец не причинит им вреда.

Но он причинит вред, и она знала об этом. Серена начнет опускаться все ниже и ниже. Однако сейчас, в это мгновение, она была готова, не думая о последствиях, броситься в любую бездну, какую для нее выберет Николас. Серена коснулась его волос.

— Вы только посмотрите! — Эти слова выкрикнула какая-то вдова, сидевшая за соседним столом. Впервые после того, как Николас вошел в клуб, они по оскорбленному выражению вдовы вспомнили, где находятся.

— Серена, — серьезно заговорил Николас, — давайте уйдем отсюда.

— Вы этого хотите?

Николас криво улыбнулся.

— Мне следует предложить это, но, думаю, ваш отрицательный ответ стал бы для меня невыносим. Я никогда в жизни этого так не желал. Скажите, что вы считаете так же.

— Николас, отвезите меня домой.

Николас не заставил упрашивать себя дважды. Крик вдовы насторожил Хьюго Ленгтона, находившегося в другом помещении, и он уставился на эту пару, ставшую причиной скандала. К своему удивлению, он заметил, что кавалером женщины является кузен Джаспера Литтона.

— К-как звали ту женщину, о которой рассказывала твоя модистка? — спросил он у своей сестры. — Та ф-француженка.

Леттис Ленгтон наморщила лоб:

— Похоже, Серена. Помнится, я подумала, что это красивое имя. А что?

Ленгтон кивком указал на Николаса и Серену, уже собиравшихся уходить:

— Ты знаешь, кто это?

— Новоиспеченная наследница, — ответила мисс Ленгтон. — Она красива, но довольно стара.

— И ее величают леди Серена, — ответил брат, уже не заикаясь, и широко улыбнулся.

— Ну что ж, — весело захихикала Леттис Ленгтон, — интересно, что скажет мама об этой новости?

— Не имеет значения, — ответил Ленгтон. — Я знаю человека, которого это заинтересует гораздо больше.

* * *

Казалось, что недолгая поездка на Аппер-Брук-стрит будет длиться вечно. Серена почувствовала через тонкий атлас платья, что нога Николаса прижалась к ее ноге. Всякий раз, когда экипаж подпрыгивав на мостовой, их тела соприкасались. Николас взял ее руку в перчатке в свою так крепко, что ей казалось, он сломает ей пальцы. Серена слышала его дыхание и громкий стук своего сердца — тук-тук-тук. Она ощутила слабость во всем теле, предвкушая будущее удовольствие.

Николас выскочил из экипажа и потянул ее за собой еще до того, как лошади остановились у парадного входа. Он потащил ее наверх по короткому маршу лестницы, бесцеремонно резким кивком отпустил удивленного лакея, сказав тому, что сам найдет выход из дома. Николас втолкнул Серену в первую попавшуюся дверь, которая, к счастью, вела в удобную гостиную, и повернул ключ в замочной скважине.

— Я не желаю, чтобы повторился прошлый раз.

— Вы очень предусмотрительны, — ответила Серена и робко улыбнулась.

— Серена, идите сюда, — тихо позвал Николас.

Она бросилась в его объятия. Серена будто вернулась к себе домой. Одиночество, злость и обида испарились, стоило ему только прикоснуться к ней. Серена потерлась щекой о его грудь, почувствовала запах его тела, окунулась в волшебство по имени Николас, потерялась в волне любви, которая поднималась внутри ее.

Николас крепко обнял Серену, погрузился лицом в ее волосы, вспомнил запах ее кожи. Серена, прекрасная, изящная, волшебная женщина! Его Серена. Напряжение последних нескольких дней исчезло и появилось напряжение иного рода. Сначала преобладало чувство, что происходит нечто ужасное, но оно исчезло, на смену ему пришла уверенность, что все идет правильно.

Серена шевельнулась. Она посмотрела на него, ее глаза застилала пелена желания.

— Николас. — Она произнесла его имя так, как этого не делал никто, и он погрузился во все поглощающую, все сметающую страсть.

Руки Николаса блуждали по ее плечам, отстранили вечернюю накидку, спускались по спине, нащупывая изгибы тела через тонкий атлас платья, он помнил каждую ее частицу.

— Серена. О боже, Серена, я так желаю вас!

Николас с трудом произнес эти слова. Он начал страстно целовать ее шею, ерошил пальцами золотистые волосы, целовал глаза, кончик носа, все время возвращался к губам, проникал языком глубоко в рот. Николас отчаянно стремился покрыть поцелуями ее тело.

Серена ответила ему с такой же страстью, целовала, ласкала, царапала. Пряжка, державшая ее накидку, поддалась. Накидка упала на пол и раскрылась у ее ног. Он стащил крохотные рукава с буфами, раскрыв вырез платья и освободив груди. Взяв их в руки, Николас осыпал поцелуями упругую плоть, погрузился в долину между грудями, добрался до сосков, зажигая огонь в тех местах, которых он касался, раздувая пламя, которое разгоралось в нижней части ее тела.

Серена застонала, она сгорала от желания, распаляла возлюбленного руками, языком, губами, телом. Николас поднял ее и опустил на диван, а сам стал перед ней на колени. Под платьем он скользнул рукой вверх по внутренней стороне ее ноги. Его тело начало покалывать под тканью нижнего белья. Серена трепетала. Весь мир для нее сосредоточился в Николасе. Она горела огнем желания.

Извиваясь на диване, Серена расставила ноги, похотливо домогаясь его прикосновений, протянула руку, чтобы через шелковую ткань бриджей ласкать его возбужденную игрушку. Николас застонал, его пальцы погрузились в пылавший между ее ног очаг. Он спешил расстегнуть пуговицы на своей одежде.

— Трогайте меня, я хочу, чтобы вы трогали меня.

Серена провела одетой в перчатку рукой по пульсирующему достоинству, сомкнула пальцы вокруг него, ласкала со знанием дела, догадываясь, какого места касаться, какое место гладить, массировать, наслаждаясь своей способностью вызвать дрожь в его теле, заставить его от удовольствия закрыть глаза.

Пальцы Николаса проникли в ее лоно, затем покинули его, настойчиво массировали, ласкали ее бедра, низ живота и снова вторгались в ее нежные глубины. Серена затаила дыхание, сжала его игрушку еще крепче. Ею овладело головокружительное, восторженное желание слиться с ним в экстазе. Серена тяжело дышала в предвкушении этого. Николас неистово поцеловал ее в губы, затем убрал свою руку. И отстранил ее.

Серена открыла глаза. Николас встал и поднял ее, прежде чем она успела возразить, затем одним плавным движением наклонил над диваном, задрал юбки на пояс и сзади вонзил в нее свое достоинство.

— О!

Серена вцепилась в спинку дивана, ища опоры. То, что Николас столь неожиданно овладел ею, застигло ее врасплох. Осторожно Серена прижалась ягодицами к нему, заставив его стонать от удовольствия. Николас почти до конца вытащил свое достоинство, затем снова вонзил его внутрь и в то же время забрался под платье, чтобы приласкать ее, помассировать, пока сам все настойчивее и резче входил в нее до тех пор, пока она не испытала оргазм. Николас потерял власть над собой, он то прижимал к себе Серену, то отстранял и снова тянул к себе, пока не разрядился, громко повторяя ее имя.

Когда Николас вытащил свое орудие, Серена закрыла глаза, готовясь к неизбежному — он отвергнет ее, но этого не случилось. Николас притянул ее к себе, держал в своих объятиях, рухнул на диван, а Серена оказалась у него на коленях. Николас гладил ее по голове, целовал лицо, обнимал так, будто хотел слиться с ней. Его охватила не привычная депрессия, а эйфория. Николас боялся шевельнуться, как бы эта эйфория не улетучилась.

Серена с радостью слилась бы с Николасом и не разлучалась с ним, если бы могла. Она чувствовала себя изнуренной, удовлетворенной и невероятно счастливой.

— Мы ведь не успели раздеться.

Атласное вечернее платье Серены безнадежно помялось. Шейный платок Николаса наполовину развязался, рубашка разорвалась, фрак повис на плечах.

Николас осторожно изменил положение, чтобы привести бриджи в порядок.

— Я не собирался заниматься этим, когда вырядился в эту проклятую одежду, собираясь ехать в «Олмак».

— Теперь вы не жалеете об этом? — игриво спросила Серена, став уверенней после того, как увидела довольное лицо Николаса и услышала признание, что он желает ее.

— Не знаю. Ведь еще не все, — ответил он и подкупающе улыбнулся.

— Мистер Литтон, не слишком ли рано! — воскликнула Серена с притворным удивлением и поразилась, ощутив, как между ног разрастается возбуждение.

— Леди Серена, я говорю серьезно, — ответил он. — Может быть, вам самой угодно убедиться в этом?

Серена высвободилась из объятий Николаса и встала перед ним на колени.

— Пожалуй, я так и поступлю, — прошептала она с озорными нотками в голосе и осторожно взяла его достоинство в рот.

Позднее они перешли к более размеренной любви на полу перед холодным камином, затем уснули нагими в объятиях друг друга.

Нежно поцеловав Серену, Николас еще до рассвета покинул Аппер-Брук-стрит. Впервые за многие дни он чувствовал себя умиротворенным. Николас не заметил, что в тени двери напротив затаился какой-то человек и наблюдает за домом Серены. Довольный, Николас отправился к северу, к Кевендиш-сквер, по дороге, освещенной новомодными газовыми фонарями. Дома он спал блаженным сном почти до полудня.

* * *

Николас проснулся и принял решение. Чарлз Авсбери был прав: лучшей партии, чем Серена, ему не найти. Его чувства к ней, вероятно, со временем угаснут, так уж устроен мир, однако Серена оправдывала свое имя — она отличается спокойным нравом и станет ему послушной спутницей жизни. Серена будет всегда принадлежать ему, как и должно быть, до тех пор, пока он не потеряет к ней интерес. Примирившись с мыслью, что его страсть угаснет, Николас и думать не хотел, что Серена может отдаться кому-то другому. После завтрака Фрэнсис Элдон сообщил, что адвокатам не удалось изменить завещание отца, и эта новость лишь укрепила Николаса в его решении. Сами боги решили заняться его судьбой. Николас не обнаружил никакого изъяна в своем намерении жениться на Серене.

Точно огромная тяжесть свалилась с его плеч.

В отличном настроении он шел по Бонд-стрит в направлении Сент-Джеймса, до тех пор пока не заметил Мэтью, лорда Веспиана, идущего ему навстречу.

— Ах, как я рад, что столкнулся с вами, мистер Литтон, — сказал Мэтью. — Считаю, что должен поблагодарить вас за то, что вы позаботились о бумагах моей племянницы.

— Мне это доставило удовольствие. — Николас пристально разглядывал Мэтью. — Лорд Веспиан, не хотите заглянуть в мой клуб и выпить чего-нибудь? Это рядом, к тому же у меня к вам есть личный разговор.

Мэтью удивился и, заметив насмешливый взгляд Николаса, похоже, не загорелся желанием принять его предложение.

— Видите ли, у меня назначена встреча.

— Разговор не займет много времени. — Николас решительно взял собеседника под локоть.

У Мэтью не осталось иного выбора, как пройти с Николасом короткое расстояние через входной вестибюль «Уайт» до задней комнаты, в которой в это время дня не оказалось других членов клуба. Пригладив рукав фрака, он сел и раздраженно попросил Николаса говорить короче.

— Представить не могу, к чему такая спешка. Вряд ли была необходимость принуждать меня. Видите ли, ваш отец вел себя столь же импульсивно и всегда попадал в неприятные ситуации, как и мой брат Филипп. Вы очень похожи и по характеру, и по внешнему виду, однако такое поведение по отношению ко мне неуместно.

— Да, да, согласимся, что моя попытка принудить вас отвратительна, — сказал Николас, сделав небрежный жест рукой. Несмотря на ранний час, он велел принести бренди. Если дядя Серены откажется от бренди, оно ему очень пригодится после того, как он выслушает Николаса. — Лорд Веспиан, я буду говорить предельно откровенно. Леди Серена богатая женщина, и полагаю, что ваши владения сильно уменьшатся, когда она вступит в права наследства. Я верно говорю?

— Вообще-то это не ваше дело, но ваши слова не лишены основания.

— Мне хотелось бы спросить, прав ли я, предполагая, что деньги вернутся к вам, если что-то произойдет с вашей племянницей?

— Да, естественно. Почему мы это обсуждаем?

— На жизнь леди Серены совершено два покушения. Чтобы найти виновника, необходимо выяснить, кому выгодна ее смерть.

— Два покушения?! — удивленно воскликнул Мэтью.

Николас нахмурился. Не исключено, что первый раз стрелял какой-то браконьер.

— Вскоре после прибытия в Англию кто-то стрелял в нее. Пуля пролетела почти рядом. Затем на нее напали два грабителя. Они остановили ее экипаж. Оба раза счастье оказалось на ее стороне. Мне бы не хотелось, чтобы и в третий Серена полагалась на волю судьбы.

— Грабители! — Мэтью дрожащей рукой налил себе бренди. — Вы считаете, что моей племяннице просто повезло? Не слишком ли у вас разыгралось воображение, раз вы принимаете ограбление за покушение на жизнь?

— Отнюдь нет. Не оставалось сомнений, что все это затевалось с намерением убить Серену.

— Мистер Литтон, откуда у вас такая уверенность?

— Я сопровождал ее в Лондон из Найтсвуд-Холла, где мой отец хранил ее бумаги. Француженка, спутница Серены, оставила ее совсем одну.

— Вы два дня были в дороге вместе с моей племянницей безо всякого сопровождения?! — воскликнул Мэтью с явным негодованием.

— Сэр, смею заверить вас, что все приличия были соблюдены, — сердито ответил Николас. — Милорд, давайте смотреть на вещи в истинном свете. Я думаю исключительно об интересах леди Серены. Я пытался защитить ее. В то время как вы, лорд Веспиан, дважды пытались убить ее.

Лицо Мэтью вытянулось, плечи безвольно поникли.

— Нет, нет, не дважды. Не дважды, уверяю вас. А первый раз случилось только… как же я был глуп!

Мэтью удрученно опустил голову на руки. Одно дело — передать кому-то сумму денег, чтобы тот причинил зло совершенно незнакомому человеку, и совсем другое — хладнокровное убийство, особенно после того, как он встретил свою племянницу, нашел ее весьма обаятельной и вознамерился сделать ее своей невесткой.

Николас нетерпеливо ждал, когда дядя Серены возьмет себя в руки.

Мэтью вытер лицо большим платком и отпил бренди.

— Что вы должны думать обо мне? Это была глупость, совершенная сгоряча. Вы должны понять меня, смерть моего брата, завещание, существование племянницы — я узнал все это из одного письма. Для меня это стало потрясением, и должен признаться, я совершил отвратительный поступок. Я заплатил одному человеку, чтобы с моей племянницей стряслось что-нибудь. Он все испортил и отказался от повторной попытки, опасаясь разоблачения, за что я ему глубоко благодарен.

— Если бы ему эта попытка удалась, вы бы сейчас разговаривали не со мной, а с мировым судьей, не сомневайтесь в этом, — резко ответил Николас. — Как выглядел тот болван, которому вы заплатили?

— Я едва помню его. Он когда-то был контрабандистом. Маленький, толстый, в засаленном пальто. Больше я ничего не знаю.

— А грабители не ваших рук дело?

— Нет! Нет, клянусь вам. К ним я не имел никакого отношения. Клянусь, я не так глуп, а теперь, после знакомства с Сереной, мне и в голову не придет причинить ей зло. Мистер Литтон, вы должны поверить мне. Я честный человек. И без ваших слов я чувствую себя хуже некуда.

— Меня не интересует ваше раскаяние, мне нужно ваше обещание больше ничего не предпринимать. Если с леди Сереной что-то случится, я буду знать, где искать виновника.

— Я ей не причиню никакого зла, даю вам слово. — Мэтью сделал еще один бодрящий глоток бренди и почувствовал себя легче, когда напиток подействовал. Он еще раз вытер лицо и многозначительно улыбнулся Николасу. — Моя племянница очень привлекательная молодая женщина, поэтому я не удивлен, что вы уделяете ей столько внимания. Но теперь, мистер Литтон, она обрела родственников, которые смогут позаботиться о ней. Думаю, вы простите меня за откровенные слова — человек с вашей репутацией стал бы обузой для молодой женщины, которой нужен респектабельный жених. Думаю, вы понимаете меня.

Мэтью хотел встать, однако на его плечо легла сильная рука и заставила сесть. На него уставились колючие глаза, он почувствовал тяжелое дыхание Николаса. Он растянулся в кресле, точно рыба, оказавшаяся на суше, и с ужасом взирал на лицо самого дьявола.

— Позвольте мне напомнить вам, лорд Веспиан, что, говоря о заботе, вы имели в виду убийство своей племянницы. Я этого не забуду. Более того, леди Серена достигла совершеннолетия, и если она предпочитает мое общество, это ее личное дело, и только она сама может отказаться от него! Уверен, заботясь о репутации племянницы, вы будете держать при себе свои низменные подозрения относительно моего поведения. Сэр, желаю вам приятного дня. Новая встреча между нами вряд ли понадобится, если только Серене не будет угрожать опасность. Полагаю, что ничего подобного больше не случится. А если случится, обещаю, что вы пожалеете об этом.

Николас оттолкнул Мэтью в сторону и в ярости бросился вон из комнаты, не обратив внимания на только что прибывшего друга и его предложение сыграть в вист.

Мэтью лежал в кресле, ловя воздух, его лоб покрылся потом, который стекал вниз, застилая ему глаза. Спустя мгновение он отдышался и, выпив еще одну рюмку бренди, обрел спокойствие. Николас Литтон заставил его серьезно задуматься. Ведь если пойдут слухи, что у Николаса и Серены весьма близкие отношения, она погибнет. Никто не предложит ей руки. Кому нужны объедки Литтона? Никому. Кроме Эдвина, может быть.

Несмотря на малоприятный разговор, все в конечном итоге может обернуться ему на пользу. Почти с беспечным видом он покинул «Уайт» и направился к своему портному. Мэтью был столь доволен тем, что удалось выяснить утром, что заказал не один, а два новых фрака.

* * *

Хотя Николаса встревожила мысль о том, что нашелся еще кто-то, кто готов покуситься на жизнь Серены, он пока решил не думать об этом и второй раз за один день направился в сторону Аппер-Брук-стрит. Став ее законным покровителем, он сделает все, чтобы ей больше не угрожала никакая опасность.

Дверь открыл тот же лакей, которого он столь бесцеремонно выставил прошлым вечером. Лакей отпрянул от него, а Николас широко и добродушно улыбнулся:

— Твоя хозяйка дома?

Слуга провел его в солнечную гостиную на втором этаже, три высоких окна которой выходили на улицу. Ему не пришлось долго ждать. Серена вошла в легком платье из муслина, украшенном зелеными лентами.

Николас пожал ей руку и улыбнулся. Серена ответила робкой улыбкой.

— Я думала, что вы придете только завтра, — сказала она, имея в виду день, когда оба собирались отправиться в городок Майл-Энд.

— Я хочу кое-что обсудить с вами. Идите сюда и сядьте.

Она села у камина и с надеждой посмотрела на него.

Николас сел напротив нее, затем встал и снова сел.

— Думаю, нам следует вступить в брак, — вдруг заявил он.

Воцарилась тишина. Серена уставилась на него, пытаясь собраться с мыслями, сердце трепетало у нее в груди, точно певчая птичка в клетке.

— Вы так думаете? — с трудом вымолвила она, отчаянно ожидая желанных слов, трех драгоценных слов, которые должны обязательно следовать за подобным предложением.

— Это логично, — сказал Николас, уставившись на свои сапоги.

Николас произнес не те слова. Надежда Серены улетучилась.

— Почему? — безучастно спросила она.

Николас поднял голову. Он расстроился, ведь он считал, что Серена тут же согласится и бросится ему на шею. Он оказался наивным. На его губах появилась кривая усмешка.

— Причин много, но есть одна, о которой я вам еще не говорил.

Серена просияла, у нее снова появилась крохотная надежда.

— Какая?

— Наверное, во время первой встречи я говорил, что не только ваш отец обладал странным чувством юмора. — Не утаив ничего, Николас рассказал об условиях завещания отца и неудачных попытках адвокатов аннулировать их.

Пока Серена слушала, она почувствовала, как у нее леденеет кровь.

— Я думала, что между нами нет других секретов. — Голос Серены дрогнул, она чуть не расплакалась. Она ни за что не станет плакать! — Значит, вы считаете, что нам следует вступить в брак, чтобы спасти ваше наследство, — после небольшой паузы сказала она.

— Нет, это лишь одна причина. Вчера вечером…

— Я ждала, когда мы дойдем до этого.

Николас уставился на нее, пытаясь подавить страх, который грозил поглотить его. Ему и в голову не приходило, что его первое предложение руки может быть отвергнуто.

— Вчерашний вечер подтвердил, если такие подтверждения вообще уместны, что мы отлично подходим друг другу. Серена, я уже говорил, что мы пережили незабываемые чувства.

— Поскольку у меня нет иного опыта, придется вам поверить.

— Серена, я лишь хочу сказать, что мы можем составить хорошую пару, — раздраженно заявил Николас. — Нам вместе хорошо. Мы доставляем друг другу огромное удовольствие. Даже когда страсти иссякнут, я думаю, что мы останемся счастливыми. В этом наши мнения тоже сходятся. И в довершение всего брак не позволит кузену спустить мое наследство на карты и лошадей.

— И когда страсти иссякнут, как вы говорите, что же меня ждет?

— Что вы имеете в виду?

— Мне предстоит вести жизнь монахини, когда я вам надоем? Возможно, я найду себе занятие в детской комнате, полной сопливых малышей, которые будут вам безразличны? Или же вы желаете, чтобы я осталась столь благоразумной, как вам того захочется?

— Не говорите глупостей, Серена, вы будете моей женой. Измен я от вас не потерплю.

Николас говорил не думая, не допуская мысли, что Серена может оказаться в чужих объятиях. Он совершил ошибку и понял это, едва слова слетели с его уст.

— Николас, вы лицемер. Я была о вас лучшего мнения, — сердито сказала Серена. — Как вы смеете предлагать мне брак на таких условиях!

— Я не это имел в виду. Вы однажды говорили, что брак для вас означает верность. Я полагал, что ваше мнение не изменилось.

— Оно не изменилось. В моем разумении верность относится к обоим супругам, а не к одному из них. Если вы помните, в действительности я тогда говорила о любви. А для вас, — многозначительно добавила она, — это слово вообще не имеет никакого значения.

— Вы говорите глупости. Я предлагаю вам брак. Никогда раньше я никому не предлагал руки. Но я не лицемер, в чем вы меня обвиняете. Я знаю, страсти улягутся, так всегда бывает. Я не стану тешить вас несбыточными обещаниями.

— Другими словами, вы меня не любите, — без всякого выражения сказала Серена.

— При чем здесь это? — спросил Николас. Он встал, подошел к окну, затем повернулся к ней, положил руки на спинку дивана, напоминая ей о том, как они всего несколько часов назад воспользовались подобным предметом мебели.

Серену обуревало сильное желание согласиться на то, что он предлагал. Николас предлагал не все, но гораздо больше, чем она имела. Но в глубине души Серена понимала, что не может согласиться на это.

— Николас, я не могу выйти за вас замуж, — твердо сказала Серена.

Николас резко сменил курс:

— Если вы не станете моей женой, то скомпрометируете себя. Вчера наше поведение в клубе «Олмак», из которого мы уехали вместе, ни у кого не оставило сомнений насчет наших отношений.

Серена пожала плечами:

— Меня это не волнует. Я решила уехать из Лондона.

— Я думал, вы хотите остаться здесь.

— Я передумала. — Лучше полный разрыв, чем медленная мучительная смерть. Теперь Серена ясно понимала это. — Нет, — решительно сказала она. — Здесь я не могу остаться.

— Не можете?

— Я здесь не останусь. У меня нет причин оставаться. Единственный родственник желает либо покончить со мной, либо выдать за своего сына. Других родственников у меня нет. Быть может, я вернусь в Париж и открою игорный салон, — дерзко сказала она. — Это мне не причинит вреда, поскольку моя репутация и так уже погублена.

Николас сел рядом с ней и знакомым движением взял ее руку:

— Вы не измените своего решения?

Серена знала, что брак, если любит лишь один из супругов, обречен на неудачу, сколь бы крепка ни была эта любовь. Николас все равно откроет правду и станет презирать ее за это. Чем больше он будет недоволен ею, тем более виноватой она станет себя чувствовать. Это было невозможно. Серена грустно покачала головой:

— Нет, Николас, из этого ничего не получится. Вы будете несчастливы со мной. Я этого не вынесу. Боюсь, вам придется смириться с тем, что ваше наследство достанется Джасперу.

— Черт с ним, с Джаспером, и моим наследством, — яростно ответил Николас. — Я просто не хочу потерять вас. Пока не хочу потерять.

Пока. Серена отняла свою руку.

— Это к лучшему. Вчерашний вечер бы чудесен. Давайте поставим точку и больше не будем говорить об этом.

Николас вскочил на ноги:

— Я не стану унижать мольбами ни себя, ни вас. Я приеду к вам завтра. — Обманувшись в своих надеждах, униженный и безгранично разочарованный, Николас бросился вон из комнаты.

Оставшись в гостиной одна, Серена разорвала свой носовой платок в клочья, пытаясь сдержать слезы. Это не помогло. В сердце Серены угасла последняя искра надежды, его охватил холод, будто там появился кусок льда. Этот лед трескался и раскалывался, рассыпался на мириады кусочков. Из глаз Серены потекли горячие слезы, они жгли ей пальцы, в которых она держала разорванный кружевной платок.

Глава 10

Следующее утро обещало быть ярким и солнечным, однако Серена пребывала в удрученном настроении. Она смотрела через окно на улицу. Серена знала, что Николас сдержит свое обещание и приедет, но она страшилась его появления. За ночь она только укрепилась в своем решении покинуть Лондон как можно скорее. Она слишком долго обманывала себя. Оставаться в обществе Николаса значило бы подвергнуть себя бессмысленной пытке. Настал момент истины. Но Серена отнюдь не была уверена в том, что справится с этим, если снова так скоро увидит Николаса.

Перед домом остановился высокий фаэтон, запряженный парой эффектных гнедых. Зная, что Николас очень не любит оставлять лошадей без присмотра, Серена бросилась встречать его. На ней было изумрудно-зеленое платье, теплая шубка и подходящая шляпка с полями козырьком, украшенная лентой того же цвета.

Николас помог Серене сесть, укутал ее ноги пледом, осторожно перегнувшись через свое узкое сиденье, чтобы не задеть ее. Серена улыбнулась в ответ на его ухмылку.

— Вы очаровательны, как всегда, — сказал он, коснувшись хлыстом уха передней лошади в упряжке. — Ехать довольно далеко, мои лошади хорошо отдохнули. Извините меня, если я не воздержусь от светского разговора.

Они ехали, не проронив ни слова. Фаэтон выехал из города и покатился на восток. Мощеные улицы сменились сельскими дорожками, когда фаэтон направился вдоль Темзы к городку Майл-Энд. К полудню они добрались до него.

Когда они были уже близко к цели, Серена забыла о напряжении между ними и думала только о своем отце. Она четко, точно видела перед собой картину, вспоминала место события тридцатилетней давности, которое ей на смертном одре описал отец. Тридцать лет на нем лежало клеймо преступления, которого он не совершал. Его безымянный друг целых тридцать лет избегал правосудия. Сейчас она вот-вот узнает его имя. Серена нервно разгладила воображаемую складку на своих коричневых перчатках. Она с тревогой смотрела в сторону небольшого городка, раскинувшегося перед ними.

Николас остановил лошадей у единственного постоялого двора и крикнул, чтобы его лошадей поставили в конюшню. Беззубый конюх, не ожидавший, что ему придется иметь дело с таким прекрасным экипажем, коснулся своей кепки и повел лошадей во внутренний двор.

— Ждите здесь! — крикнул Николас и исчез внутри постоялого двора.

Серена уселась на освещенной солнцем удобной скамейке и наблюдала за проделками котенка, игравшего со спаниелем. Из конюшни вернулся конюх в сопровождении тощего парня. Оба уставились на Серену. Та начала возиться со своим радикюлем.

Через пять минут вернулся Николас. Он взглянул на ее вытянувшееся лицо:

— С вами все в порядке?

— Да. Я немного нервничаю.

— Я навел справки. Элиза Купер жива и здорова и, как ни удивительно, все еще живет здесь. Только теперь ее зовут Элиза Бейкер, она вдова.

— Вот как. — Серена с трудом сглотнула. — извините, но у меня такое ощущение будто я упаду в обморок.

— Перестаньте, Серена. Это совсем не похоже на вас.

Она через силу улыбнулась:

— Последние несколько дней оказались богаты на события.

Николас язвительно рассмеялся:

— Богаты событиями — это весьма удачное определение.

— Николас, я понимаю, что это глупо, но эта Элиза вызывает у меня дурные предчувствия. Похоже, мне не очень хочется услышать, что она скажет.

Николас удивленно взглянул на нее:

— Я что-то не замечал, чтобы вы проявляли малодушие. Можно уехать отсюда, если вам того хочется, но мне кажется, что потом вы пожалеете о таком шаге.

— А что, если отец все-таки виноват в этом убийстве? — с волнением предположила она.

Николас был удивлен, видя ее такой растерянной, и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Вы допускаете такую возможность?

— Откровенно говоря, я не знаю. — Серена уставилась на свой ридикюль, шнурки которого безнадежно спутались. — Он утверждал, что не виноват. Но он ведь мог и солгать.

— Такое нельзя исключить, но вы ведь совсем другое создание. Думаю, вам захочется узнать правду, сколь бы неприятной она ни была.

Серена улыбнулась, слыша такие слова:

— Николас, вы совершенно правы. Я буду мучиться в неизвестности. — Она устало поднялась со скамьи.

— Серена.

На него из-под красивых бровей уставились голубые глаза. Днем он изо всех сил старался не думать о ней, а ночью ходил по своей спальне, так и не приняв никакого решения. Она не могла стать его любовницей. Она не станет его женой. Но он не мог ее просто так отпустить. Николас вздохнул от отчаяния, взглянув на ее встревоженное лицо. Сейчас не время обсуждать безвыходное положение, в котором он оказался. Если бы удалось восстановить доброе имя отца Серены, она, наверное, взглянула бы на все другими глазами.

— Что случилось, Николас?

Он покачал головой:

— Ничего. Давайте разыщем эту злосчастную миссис Бейкер. Интересно, удастся ли нам обнаружить хоть какой-то след ее былых прелестей?

Серена рассмеялась:

— Думаю, вряд ли.

Она оказалась права. Женщина, открывшая дверь дома, который им указал хозяин постоялого двора, оказалась ужасно толстой, к тому же от нее дурно пахло.

— Миссис Бейкер? — нерешительно спросила Серена. — То есть Элиза Купер?

Женщина улыбнулась, обнажив несколько противных черных пеньков там, где когда-то были зубы, и к общему зловонию добавился запах протухшей еды.

— Я уже давно не слышала этого имени, — ответила она, с любопытством разглядывая Серену. — Кому я понадобилась?

— Меня зовут Стамп. Возможно, вы знали Филиппа Стампа, моего отца.

На лице Элизы Бейкер появился испуг.

— Знала ли я его? Это он убил моего брата.

— Это неправда, — возразила Серена, — и вы это знаете. Это ваш покровитель убил вашего брата, и я хочу узнать его имя.

— Почему? — спросила Элиза, сощурив глаза.

— Мой отец умер. Я хочу восстановить его доброе имя.

— А ты кто такой будешь? — спросила Элиза, впервые обратив внимание на Николаса. — Надеюсь, ты не мировой судья. Я не сделала ничего дурного. — Элиза ахнула и поднесла руку к лицу. — Боже милостивый. Я на мгновение подумала, что это он.

Николас презрительно смотрел на нее.

Элиза отшатнулась к двери своего дома:

— Я ничего не сказала. Я сдержала свое обещание. Я ничего не сказала, — затараторила она. — Никогда, никогда, никогда.

Николас удивленно смотрел на нее.

— Я не сказала ни слова. Скажите своему отцу, что я сдержала обещание, — без умолку повторяла Элиза и пятилась в дом.

— Какое отношение к этому имел мой отец? — грозно спросил Николас.

Элиза уставилась на него:

— Это было его рук дело. Твой отец убил моего несчастного брата.

— Нет, нет, — возразила потрясенная Серена. — Этого не может быть.

— Ты считаешь меня лгуньей? — резко спросила Элиза, придя в себя, воскресив в памяти призрак из прошлого. — Я знаю, кто согревал меня ночами и платил за это.

Николас вздрогнул от отвращения, представляя жалкую картину, которую вызвали в его воображении слова старой зловонной карги.

— Я-то знаю, кто убил моего брата, да упокоит Бог его душу. Я видела это собственными глазами. Я также знаю, кто заплатил мне за то, чтобы я не раскрывала рот. Ник Литтон — вот кто это был. А ты, — сказала она, указывая грязным пальцем на Николаса, — вылитый его портрет.

— Николас, здесь, вероятно, произошла какая-то ошибка, — сказала Серена, с тревогой глядя на его мрачневшее лицо.

Николас отстранил руку Элизы.

— Когда вы его видели в последний раз? — спросил он.

Элиза пожала плечами:

— Вскоре после того, как это случилось. Он дал мне крупную сумму, помог стать респектабельной леди для утех, так сказать. — Смех Элизы перешел в безудержный припадок кашля, который ей удалось остановить, когда она откашлялась и сплюнула. — С тех пор я его больше не видела.

— И больше не увидите. Он уже десять лет как мертв.

— Тогда какое ты имела право приходить сюда и ворошить прошлое? Барышня, тебе бы лучше оставить все в покое, — сказала Элиза, с упреком глядя на Серену. — Прошлого не воротишь.

— Как нам проверить, что вы говорите правду, а не разыгрываете скверную шутку? — спросил Николас.

— Значит, тебе не терпится увидеть доказательства, — сказала Элиза. — Подождите здесь.

Она исчезла в глубине мрачного дома, но вскоре появилась, сжимая в руке какой-то предмет, завернутый в грязную тряпку, и протянула его Николасу.

Как только Николас развернул тряпку, Серена заметила, что сомнение на его лице сменил ужас.

— Николас, что это?

— Медальон. Портрет моего отца. Боюсь, что больше не осталось никаких сомнений.

— Он говорил, что дарит мне это в знак своей любви, — сказала Элиза. — Поскольку это не драгоценная вещь, мне не удалось ее продать. Я оставила медальон на память.

— Скорее как страховой полис, — с презрением заявил Николас. Он бросил монету на землю перед ногами Элизы. — Это за ваши старания. От меня вы больше ничего не получите, вам и так уже сполна заплатили.

Серена прижалась к нему, ее лицо побелело, она вся дрожала.

— Я не знала. Я бы не стала… что же я наделала?

— Давайте покинем это ужасное место, — с горечью сказал Николас. — Уже то, что мы находимся здесь, оскорбительно для меня. — Он взял Серену за руку и увел ее.

Элиза пожала плечами, подняла монету и громко захлопнула дверь своего дома.

Серена так дрожала, что с трудом преодолела короткий путь до постоялого двора.

— Мне так жаль, Николас. Поверьте, я не имела ни малейшего понятия, что может обнаружиться, — с отчаянием в голосе сказала она. Ей стало невыносимо видеть мрачное лицо Николаса. — Его лучший друг! Неудивительно, что отец не захотел мне открыть правду. Мне не надо было ворошить прошлое. О боже, я почти сожалею, что не он оказался виновным в убийстве. Простите меня.

— Теперь вы говорите глупости. Вам не за что извиняться. Это я виноват, страшно виноват, и мне стыдно. За то, что мой отец заставил вас жить на континенте. Мой отец вынудил вас вести такую жизнь. Это мой отец до сих пор не давал вам возможности осуществить законное право на наследство. И по злой иронии судьбы именно я настоял на том, чтобы узнать правду. — Николас с горечью рассмеялся. — Можно сказать, что я стал творцом собственной гибели.

— Николас! Вы не должны так думать. Мой отец сам сделал выбор. Вашей вины тут нет.

Николас печально взглянул на нее:

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Делать? — У нее был смущенный вид.

— Вы ведь желаете восстановить доброе имя отца?

Серена стала еще бледнее.

— Николас, я не собираюсь ничего делать, — ответила она. — Это случилось тридцать лет назад. Вряд ли сейчас это кого-нибудь волнует. Даже скандал забывается, если он случился больше недели назад.

— Вы не должны так говорить ради того, чтобы поднять мне настроение.

Серена сердито топнула:

— Я сама делаю выбор и отвечаю за его последствия. Перестаньте брать всю вину на себя, это оскорбительно.

— Серена, столь необычный взгляд на жизнь поражает меня. Вы удивительная женщина!

— Мне хотелось бы поверить вашим словам. Прямо сейчас я не чувствую себя удивительной. Скорее я чувствую себя усталой и сбитой с толку. Вы не отвезете меня домой?

— Да, пожалуй, это будет лучше всего. Мы поговорим об этом завтра, после того как выспимся и сможем подумать о последствиях.

— Тут не о чем говорить. Теперь мы знаем правду, и больше никто ничего не узнает. Папа был бы такого же мнения. Как и я, он сам делал выбор. Он не стал добиваться правды. Он также не захотел бы, чтобы вы возмещали ему убытки за своего отца, даже не зная, что мы… друзья.

Николас взял руку Серены и горячо поцеловал ее:

— Друзья. Наконец-то вы удостоили меня такой чести. Благодарю вас.

В тот вечер Серене предстояло разыгрывать фарс с Эдвином. Дядя не смог бы разыскать для нее лучшего кавалера. Но цели Эдвина и его отца не совпадали. Жизнерадостная Джорджиана приходилась Эдвину больше по вкусу, нежели вселяющая благоговение кузина, вот почему он так ревниво сопровождал ее. Они договорились встретиться с Джорджи и Мелиссой в театре. Эдвин застал Серену одну в гостиной нижнего этажа, она стояла перед холодным камином. К его ужасу, кузина плакала.

— Кузина Серена, я не хотел вам мешать. Прошу прощения, — сказал Эдвин, пятясь назад к двери.

Серена подскочила, тыльной стороной руки смахнула слезы.

— Все в порядке. Я не буду плакать при вас. Я забыла о нашей встрече. Боюсь, вам придется ехать без меня. Я не готова составить вам компанию.

— Что так расстроило вас? Это как-то связано с братом Джорджианы?

Этот вопрос застал ее врасплох.

— Нет, с какой стати?

Эдвин покраснел:

— Просто так. Джорджи говорила… только я думаю, что она ошибается.

— Что сказала Джорджи? — спросила Серена таким тоном, что Эдвин вздрогнул.

— Она говорила, что между вами что-то происходит, — запинаясь, ответил он.

— Тогда скажите Джорджи, что она сильно ошибается, — колко ответила Серена. — Если хотите знать, я расстроена своим папой.

— Убийцей, — догадливо сказал Эдвин.

— Он никого не убивал!

— Приношу извинения. Я лишь повторяю то, что говорит мой отец.

— Ну и хорошо же он думает о своем брате! — с чувством сказала Серена, вспоминая, что именно дядя подстроил все так, чтобы в нее стреляли.

У Эдвина был озадаченный вид.

— Мой отец досаждает вам этим? Похоже, это давняя история, не понимаю, почему она должна вас расстраивать.

— Я знаю, что отец невиновен, но никак не могу доказать это. — Серена села прямо и вытерла глаза платком. — Вы правы, это дело прошлое. Отправляйтесь в театр и извинитесь за мое отсутствие. Прошу вас, только не говорите, что я была расстроена.

Серена рано легла спать, надеясь, что отдых позволит ей восстановить душевный покой. Однако среди ночи у нее появились более мрачные мысли. Она долго не могла уснуть, думая о том, какую боль причинило Николасу сегодняшнее открытие. Лучше было бы, если бы она не стала разыскивать эту страшную женщину. Николас, бедняга Николас — ей было невыносимо видеть его несчастным. Всего два дня назад они вместе лежали в гостиной нижнего этажа. К своему несчастью, Серена снова воскресила в памяти те любовные ласки. Воспоминания разожгли ей кровь, наполнили сердце тоской. От ощущения неутоленного желания она металась среди спутавшихся простыней.

Она лежала, чувствуя жар и жалея себя, и прислушивалась к приглушенным звукам Лондона, проникавшим сквозь тяжелые занавеси. Ночной дозор объявил, который час. Весело смеясь, мимо дома прошла толпа гуляк. В конце концов на улице воцарилась тишина, но она все равно не могла уснуть. Вздохнув от раздражения, Серена отбросила одеяла, встала и отодвинула штору, отворила окно, стала дышать прохладным ночным воздухом, смотря на тихую улицу. Фонари отбрасывали тени на мостовой. Она слышала лишь собственное дыхание, но вдруг где-то в глубине послышался резкий звон.

Звон? Серена отошла от окна и прислушалась. Звук напоминал бьющееся стекло и, кажется, шел снизу. Она тихо открыла дверь спальни и начала слушать. Тишина. Наверное, она ошиблась. Какое-то шестое чувство заставило Серену остаться на месте, пока скрип половицы не дал знать, что кто-то поднимается наверх.

Взломщик. Но почему он сначала не вошел в гостиную, даже кухню, где хранилось столовое серебро? Наверное, грабителя интересовали ее драгоценности. Было бы напрасно дергать звонок, чтобы позвать на помощь, ибо его услышали бы только в подвальном этаже, а постоянные слуги спали наверху. Если уж что и предпринимать, то действовать ей придется самостоятельно.

Серена оглядела комнату в поисках какого-нибудь оружия. У нее загорелись глаза, когда она увидела длинные оловянные подсвечники, стоявшие рядом с зеркалом на ее туалетном столике. Серена выбрала один из них, крепко обхватила рукой и тихо спряталась за дверью спальни, надеясь, что эффект неожиданности позволит ей одержать верх над непрошеным гостем. Она лишь молила Бога, чтобы у него не было сообщников.

Ее сердце стучало, как молот, опускающийся на наковальню, столь быстро и громко, что Серене показалось, будто грабитель слышит ее присутствие. Ее спальня находилась в центре дома, напротив верхней площадки лестницы, рядом с гостиной. Шаги замерли. Должно быть, грабитель снял обувь, поэтому его было почти неслышно. Сквозь деревянную дверь она слышала его отрывистое дыхание. Серена услышала, как открылась дверь гостиной. Наступила тишина, затем дверь снова закрылась. Грабитель не вошел в гостиную, так как раздался чуть слышный скрип половицы, когда он снова стал неумолимо приближаться к ней.

Все произошло точно в замедленном сне. Дверь тихо отворилась. Какой-то человек остановился на пороге и заглянул в комнату, увидел, что в ней никого нет, и уже собрался уходить. Тут он заметил, что постель смята, и замер. Он вошел. Огляделся. Проверил, нет ли кого за толстыми занавесями у окна, выглянул из открытого подъемного окна на улицу. При тусклом свете она заметила невысокого крепкого человека лет двадцати, а может быть старше. Грабитель отвернулся от окна и снова остановился. Он направился к большому шкафу, стоявшему в углу. Заглянул в него. И тут он заметил Серену, притаившуюся за дверью.

Они пошли друг другу навстречу. Серена закричала что было мочи, толкнула дверь и подняла тяжелый подсвечник высоко над головой. Она едва заметила блеск смертоносного кинжала, едва почувствовала холодное прикосновение стального клинка, который отскочил от ее груди к руке, когда она изо всех сил ударила мужчину по голове своим оружием. На лице грабителя появилось удивленное выражение, он покачнулся и мешком свалился на пол, точно у него совсем не было костей.

Серена дрожащей рукой бросила подсвечник. Она вдруг догадалась, что означает звук падающих капель — с ее руки на пол капала кровь. Услышав шаги в коридоре, она почувствовала головокружение, шум в ушах и упала в обморок рядом с растянувшимся на полу грабителем.

Обо всем Николасу сообщила Джорджиана. Утром она заехала к Серене с намерением пригласить ее посетить Королевскую биржу, и удивилась, застав подругу в постели. Серена была бледна и слаба, рука покоилась на перевязи, что разожгло любопытство Джорджианы. Храбрость, легкомысленное отношение к тому, что произошло, возвысило Серену в глазах Джорджианы до статуса героини. Она забыла все про шелковые чулки и ленты, которыми собиралась украсить свою новую шляпку.

Джорджиана с волнением в голосе просила кучера отвезти ее обратно на Кевендиш-сквер. Брату следует немедленно рассказать, что его Серена — Джорджи всегда так думала о своей подруге — была на волосок от смерти.

Николас был в библиотеке. На столе перед ним лежала газета «Таймс», но, судя по всему, он еще не открывал ее. Когда Джорджиана ворвалась к брату, тот был занят бесплодными размышлениями о том, что хуже — предательство отца или отказ Серены выйти за него замуж.

— Николас, случилось ужасное! На Серену напали в ее собственном доме.

К ее удовлетворению, лицо брата стало серым.

— Что? Джорджиана, не шути со мной. Ты не сочиняешь?

— Конечно, это правда. Я только что вернулась с Аппер-Брук-стрит. Бедная Серена ранена.

— Она ранена? — спросил Николас прерывающимся голосом.

— Вчера к ней пришел врач, он вернется сегодня. Но она сказала, что не позволит ему ничего делать с собой. У нее ужасный вид.

Джорджиана встала перед зеркалом, висевшим над камином, и собиралась снять шляпку, но при этом внимательно следила за озабоченным лицом брата.

— Нападавший застал ее в спальне. Она была раздета. Одна. В своей спальне. — Джорджи снова сверилась с зеркалом, чтобы увидеть, какое впечатление ее слова произведут на Николаса, и вздрогнула, когда заметила, что тот сердито нахмурился. — Серена говорит, что в ее дом проник взломщик, но я не могу отделаться от мысли, что этот мужчина хотел изнасиловать ее.

Джорджи произнесла это слово со столь явным удовольствием, что Николас невольно рассмеялся.

— Я так не думаю. Наверное, он пришел за драгоценностями Серены.

— Серена тоже так говорила. — Джорджи отбросила в сторону шляпку и, уперев руки в бока, вызывающе посмотрела на брата. — Серена подверглась нападению в собственном доме и ранена. Разве тебя это нисколько не тревожит?

— Конечно тревожит. Не говори глупостей, Джорджи. Разве я кажусь тебе безразличным?

Внимательно посмотрев на него, Джорджи подумала, что он выглядит скорее усталым, и так и сказала.

— Я несколько раз поздно ложился спать, вот и все.

— С Сереной?

— Не выводи меня из себя, Джорджи, и не лезь не в свои дела. Тебе еще рано знать о таких вещах. Мы с Сереной сами во всем разберемся. — Николас лишь жалел, что его слова не соответствуют действительности.

Джорджи это не убедило, она состроила такое же лицо, как у брата.

— Насколько я вижу, твои дела идут не очень хорошо. Эдвин говорит, что вчера вечером Серена плакала, когда он зашел за ней. Она так и не пришла к нам в театр.

— Думаю, она устала, — резко сказал Николас.

Ему не хотелось думать, что Серена расстроилась.

Более того, он и в мыслях не хотел допустить, что ей грозит опасность.

— Расскажи мне без своих преувеличений, что именно там произошло.

Испуганная, Джорджиана пересказала то, что ей Серена поведала о грабителе, которого ее лакей передал в руки стражи. Удара, которым Серена оглушила грабителя, было достаточно, чтобы тот лишился сознания, но отделался лишь уродливым порезом и большим синяком. Из раны Серены обильно текла кровь, так как кинжал задел мягкую ткань руки, но рана уже затягивалась, а повязку, о которой ему рассказывала Джорджи, она носила скорее для того, чтобы успокоить врача, нежели унять боль. Грабитель был хорошо известен в полиции, как с удовольствием объяснила Джорджи, под именем Гарри — Ловкие Пальчики. Он действовал в одиночку. Нет, он ничего не взял. К счастью, Серена помешала ему.

— В самом деле, — напомнила Джорджи брату, — Серена вела себя как героиня, ибо спряталась за дверью, чтобы грабитель подумал, что в комнате никого нет. Ты не думаешь, что она поступила очень мудро?

— Очень. — Его ответ разочаровал сестру — он показался ей слишком сухим. — Она очень изобретательная женщина.

Джорджи зашмыгала носом и надула губки.

— К тому же она будто создана для тебя, но разве ты поймешь это! — дерзко сказала она, стремительно вышла из комнаты, смахнув газету «Таймс» на пол.

Николасу было о чем подумать. Взломщики редко работают одни и, насколько ему было известно, не берут с собой кинжалов. Когда в доме пустует много комнат, безошибочно найти спальню хозяйки казалось невероятным делом. Слишком похоже на совпадение. Но если за этим стоит не Мэтью, то кто же? В этом следует хорошенько разобраться, и помочь ему сможет один человек. Николас потянул за веревочку звонка и отправил слугу за своим деловым партнером.

Фрэнсис Элдон приходился старшим сыном школьному учителю в Хай-Найтсвуде. Скромно одетый молодой человек со сдержанными манерами и серьезным лицом получил за последние годы не одно странное поручение от своего хозяина. Он беспристрастно слушал, пока Николас давал ему точные наставления. Ему надлежало отправиться на Боу-стрит, где содержали некоего Гарри — Ловкие Пальчики. С помощью взятки — при этих словах Николас передал ему кошелек — ему надо выяснить у грабителя, кто заплатил ему за то, чтобы он проник в дом на Аппер-Брук-стрит.

Довольный тем, что скоро все узнает, ибо Фрэнсис еще ни разу не подводил его, Николас поспешил к Серене.

Он застал ее бледной и изможденной, одетой в лимонно-желтое платье из муслина. Повязки не было. Она знала, что он придет. Серена невольно обрадовалась, увидев его ободряющее красивое лицо. У нее осталось так мало времени, чтобы запечатлеть его в своей памяти. Серена почти слышала, как песочные часы отмеряют оставшиеся в их распоряжении часы.

— Джорджи рассказала мне о том, что случилось. Как вы? — Николас взял Серену за руку, подвел ее к дивану, сел рядом так близко, что их ноги соприкасались.

Серена шевельнулась, пытаясь, как раньше, унять знакомую дрожь, которая появлялась, когда он касался ее.

— Со мной все в порядке. Похоже, я и в самом деле перепугала этого беднягу больше, чем испугалась сама. Это был всего лишь мальчик.

— Вы, как обычно, слишком скромны. Вы, несомненно, скажете мне, что в игорных домах на континенте оказывались и в более опасных переделках.

Николас шутил, но это воскресило в памяти обоих, что выяснилось после поездки в Майл-Энд. Наступило неловкое молчание.

— Серена, мне жаль. Вы не можете представить, как я себя чувствую после того, как обнаружилось, что…

— Николас, прошу вас, — она прервала его, — не будем говорить об этом. Наши отцы были друзьями. Папа никогда не стремился к возмездию, и не надо забывать, что он сам принял решение остаться на континенте все эти годы. Сомневаюсь, что он когда-либо вернулся бы в Англию, каковы бы ни были обстоятельства. Отец воспринял бы обязательства графского титула чем-то вроде оков. Теперь я это поняла. Нет, это еще одна законченная глава в моей жизни. Я должна жить дальше, — грустно сказала Серена.

— А с нами что станет, мы тоже законченная глава? — Николас не мог не задать этот вопрос.

— Николас, мы законченная книга. Ничего не изменилось. Вы не любите меня. Я не могу выйти замуж за вас. — Серена хотела улыбнуться, но получилась лишь едва заметная гримаса. — Сегодня вечером я буду на балу у Чидлов. Я обещала пойти туда вместе с Джорджи. Завтра я все приготовлю к отъезду из Лондона.

У Николаса сердце ушло в пятки.

— Я не могу отпустить вас.

— Боюсь, вы не можете остановить меня. Это к лучшему.

— Черт побери, Серена, почему вы такая упрямая?!

— Я проницательная, а не упрямая. Суть идиллии заключается в том, чтобы вовремя уйти. Я не желаю стать свидетелем нашей гибели. Я не хочу быть здесь в тот день, когда вы проснетесь и обнаружите, что я вам надоела.

— Я думаю, что вы бестолковая, а не проницательная.

Все, что произошло за последние недели, — выяснение личности Серены, грабители, отвращение и стыд, вызванные трусостью отца, новое покушение на Серену, полный сумбур в его голове и жизни — все это случилось после того, как он познакомился с ней. И так неожиданно свалилось на него. Николас вскочил и стал ходить по комнате, как загнанный в клетку тигр.

— Вы входите в мою жизнь, переворачиваете все вверх дном и снова собираетесь уйти без сожаления, оставив меня придавленным чувством вины, от которого я не смогу избавиться. Что ж, я должен радоваться вашему отъезду. Я должен радоваться возможности вернуться к прежней жизни. Без вас я был вполне доволен.

Доволен, но не счастлив. Теперь он это знал.

— Я уже не знаю, что произошло со мной, когда вы появились в моем доме. Вы зажгли во мне огонь, который только вы способны погасить, но вы даже в этом удовольствии отказываете мне. — Николас взъерошил волосы и взглянул на красивую женщину, ставшую причиной его раздражения. — Уезжайте, если вы должны так поступить.

— Я должна.

Николас поднял Серену с дивана, обнял так крепко, что ей стало больно, сдавил ей спину так, будто хотел разорвать ее на две части. Он страстным поцелуем впился в ее губы. Затем Николас отстранил ее от себя и ушел.

Серена застыла на месте, слушая, как шаги Николаса удаляются и затихают на лестнице. Дверь громко захлопнулась, будто навсегда. Серена решила больше не проливать слез, она подавленно вздохнула и с тяжелым сердцем поднялась по лестнице, чтобы выбрать наряд для бала. Если этот бал станет последним ее появлением в лондонском обществе, решительно подумала она, тогда она сделает все, чтобы эффектно покинуть его.

Впервые в своей жизни Николас совсем не знал, что делать дальше. Он некоторое время стоял на ступенях крыльца, пытаясь найти выход из этой глупой ситуации, еле сдерживая порыв вернуться назад и заставить Серену подчиниться своей воле. «Нет, я покорю ее поцелуями, — в ярости подумал он, — это гораздо лучше». Втянув голову в плечи, он направился в сторону Хеймаркета, чтобы в клубе «Джексон» найти себе партнера по кулачному бою.

Через два часа Николас вышел из клуба усталым, но в мрачном настроении и столкнулся с Чарлзом, который сворачивал на Бонд-стрит.

— Ник, я хотел поговорить с тобой перед сегодняшним вечером.

Николас простонал. Он совсем забыл о бале у Чидлов.

— Ты, случайно, не собираешься учить меня уму-разуму? — с тревогой спросил Чарлз. — Ты не забыл, что до того должен отобедать у нас? Мог бы состроить дружелюбную гримасу.

— Нет, я не собираюсь учить тебя, хотя хорошо все понимаю.

— Не так хорошо, как я, — сказал Чарлз с чувством. — Идем со мной в «Брукс». Я должен тебе кое-что сказать.

Оба молча дошли до клуба, находившегося рядом, и сели в тихой задней комнате.

— Ник, только не обижайся, но у тебя ужасный вид.

— Спасибо. Я так и чувствую себя.

Чарлз нервно поерзал в кресле:

— Извини, что приходится затрагивать это, но речь идет о деликатном вопросе.

— Продолжай.

— Речь идет о Серене и о тебе. Весь свет только и сплетничает о том, что она твоя любовница.

— Понятно.

— Говорят, что она еще в Холле жила с тобой.

— И как именно это обстоятельство стало известным? — угрожающим тоном спросил Николас.

— Только не срывай злобу на мне. Ник, я тут ни при чем.

— Я погорячился. Чарлз, прошу извинить меня.

— Не стоит. — Чарлз понюхал табак. — Это меня тоже беспокоит, поэтому я решил навести справки.

Оказывается, за всем этим стоит французская спутница Серены. Видишь ли, она открыла магазин на Бонд-стрит и, видимо, сплетничает со всеми, кто покупает у нее платья.

— Мадам Леклерк?

— Как ты сказал?

— Так ее зовут. Эту модистку.

— Мне безразлично, как ее зовут. Речь идет о том, что твоя Серена вот-вот будет изгнана из светского общества. Леди Чидл пришлось долго уговаривать, чтобы та не отозвала свое сегодняшнее приглашение. Тут нет ничего удивительного после того, как вы недавно вели себя в «Олмаке». Я сам все видел. С таким же успехом вы оба могли бы раздеться у всех на виду.

— Ах да. Как же я мог забыть, — с горечью сказал Николас. — Наедине можно вести себя как угодно… — тут он многозначительно взглянул на Чарлза, — однако в обществе следует соблюдать правила.

— Раньше ты без труда придерживался правил.

— Раньше я никогда не встречал такую женщину, как Серена.

— Ник, я совсем не понимаю тебя. Если ты намерен погубить эту девушку, то ничего лучше не придумать. Весь вопрос в том, что ты сейчас собираешься делать.

— Понятия не имею. Чарлз, ты почти ничего не знаешь. — Николас вкратце рассказал ему о поездке в Майл-Энд.

— Боже милостивый! — Чарлз с грустью смотрел на друга. — Ник, поверь мне, ты поступил глупо. Леди Серена — очень привлекательная женщина. Осмелюсь сказать, что еще найдется немало мужчин, которые возьмут ее в жены с таким богатством.

Николас подумал, что хуже себя чувствовать невозможно, но ошибался. Чарлзу легко удалось посыпать солью его старые раны.

— Я уже просил Серену выйти за меня замуж. Она отказалась.

Чарлз нисколько не удивился.

— Думаю, ты все испортил. — Чарлз вздохнул, считая дурным тоном обсуждать столь щепетильные вопросы, но кто-то должен был наставить Ника на путь истинный. — Ты говорил ей, что любишь ее?

— Нет. Конечно нет. — Николас уставился на него.

— Почему?

— Она ведь не сказала, что любит меня.

— А ты ее спрашивал об этом? — Чарлз ждал ответа. — Нет, тебе не пришло в голову. Ведь невооруженным глазом видно, что она влюблена в тебя. Всякий, у кого есть глаза, видит это. — Чарлз снова покачал головой. — Ты не способен ясно думать, вот в чем твоя беда.

Он был прав. Множество других дум роилось в голове Николаса. Сначала кажущееся противоречие в признании Серены, что она больше не может играть по его правилам, после чего она отдалась ему. Ее взгляды на любовь. Даже отказ стать его женой — потому что вы меня не любите, как она сказала. Серена влюблена в него! Николас был так слеп, что не заметил этого. Неужели он столь же слеп к собственным чувствам?

— А ты как? — спросил Чарлз, повторяя его мысли.

— Что?

— Болван, ты любишь ее?

— Чарлз, откуда мне знать?

— Боюсь, что тогда ничем не смогу тебе помочь, — сказал сбитый с толку Чарлз, — поскольку со мной ничего подобного не случалось. Однако я думаю, что подобное можно скорее чувствовать, чем знать, если в этом есть какой-либо смысл.

Николаса будто осенило. Он не знал, как все обернется. Но чувствовал, догадывался своим нутром, что его жизнь без Серены невозможна. Воистину, как все оказалось до обидного просто! Николас выпрямился в кресле и грустно улыбнулся другу. Такую улыбку Чарлз видел впервые за многие дни.

— Чарлз, ты весьма проницателен, хотя всячески пытаешься изображать безразличие ко всему.

— Только никому не рассказывай об этом, — с обидой сказал Чарлз. — Умоляю тебя. Это погубило бы мою столь тщательно создаваемую репутацию.

Сделав столь неверный вывод, Чарлз велел принести бутылку бренди, чтобы подготовиться к вечерним празднествам.

Николас вернулся домой в гораздо лучшем настроении, чтобы переодеться, и застал там своего делового партнера, дожидавшегося его. Фрэнсис Элдон не подвел его. Николас не думал, что ему придется испытывать чувство вины за несчастья, какие он и его семья навлекли на Серену. Теперь он обнаружил, что ошибался.

Глава 11

Перед балом Серене предстояло отобедать в доме Литтонов на Кевендиш-сквер. Она нарядилась в смелый туалет. Взглянув последний раз на себя в зеркало, Серена осталась довольна. Платье было из золотистого атласа, глубокий разрез обнажил больше плоти, чем она осмелилась бы показать раньше. Небольшие рукава с буфами были отделаны мелким жемчугом и хорошо скрывали повязку на ране, однако в прочих отношениях платье казалось вполне скромным и удачно подчеркивало фигуру Серены. Тут Серена добилась совершенства, усилив эффект длинным шарфом из тонкого шелка, который набросила на плечи. Она убрала волосы, оставив лишь несколько свободных, искусно уложенных локонов, которые спускались на шею.

Дверной молоток внизу объявил о прибытии экипажа Литтона, когда она отвернулась от зеркала, позволяя горничной застегнуть пуговицы на перчатках и набросить плащ на плечи. Серена была готова. Весь мир увидит, что леди Серене Стамп наплевать на сплетни высшего общества. Николас поймет, что он потерял в своей жизни. По крайней мере, до тех пор, пока не найдет ей замену.

— Серена, ты выглядишь потрясающе. Правда, мама? — Острые глаза Джорджи испытующе смотрели на нее. — Николас ужинает с Чарзлом, так что мы остались без мужского общества.

— Вот как. Он ничего не сказал об этом, когда мы виделись.

Несомненно, он избегал ее. Серена уверяла себя, что это к лучшему, однако разочарование грозило расстроить ее.

— Значит, он все же был у тебя. Я знала, что он навестит тебя, — сказала Джорджи с довольной улыбкой. — Я рассказала ему о взломщике. Он был весьма озабочен.

— Что ж, как видишь, в этом не было необходимости, — сказала Серена и лучезарно улыбнулась. — Я уже совсем пришла в себя. А теперь скажи, кому ты подаришь первый танец? Моему кузену?

Когда прибыл экипаж, чтобы отвезти их на бал, Серена уже чувствовала себя измученной необходимостью постоянно улыбаться, в то время как ей было совсем не до веселья, а в голове шумело оттого, что она выпила слишком много вина и почти не ела.

Она тут же заметила Николаса, стоявшего позади Чарлза на верхних ступеньках. Как она и ожидала, он выглядел шикарно. На мгновение у нее перехватило дыхание. Николас заметил ее и улыбнулся. Она невольно улыбнулась в ответ. Затем она вспомнила, как они расстались, и ее улыбка исчезла.

Николас любовался ее красотой. Он смотрел на нее затаив дыхание, перед ним стояла богиня вся в золоте. Яркое атласное платье подчеркивало совершенство естественного цвета кожи, бездонные голубые глаза, волосы, напоминавшие сияние солнца, превосходили изящество платья. Взгляд Николаса блуждал по изящному изгибу ее шеи, спускался к соблазнительной долине, которую обнажило декольте. Он видел, как вздымаются ее груди, когда она дышала. Николас помнил, как нежны и полны они были в его руках. Он помнил запах, неуловимое сочетание цветочных духов и ванили, которые, казалось, источала ее кожа, жар тела, когда она прижималась к нему.

— Николас! — Джорджиана помахала брату. — Николас, ты пялишься на Серену.

Он вздрогнул. Джорджи смотрела то на раскрасневшееся лицо брата, то на свою подругу и сразу догадалась, какие мысли властвуют над обоими, и сама покраснела.

— Дитя, тебе следует знать, — прошептала Серена, — что бывают случаи, когда юным леди не следует замечать, что на них пристально смотрят. В голове мужчин и даже твоего брата возникают мысли, о которых лучше ничего не знать.

Джорджи нервно захихикала. Казалось, Николас собирается что-то сказать, но он решил промолчать. Серена присела в реверансе достаточно низко, чтобы он увидел соблазнительную ложбинку на ее груди, затем они втроем присоединились к тем, кто дожидался своей очереди приветствовать хозяев.

Чарлз стоял на почетном месте рядом со своей суженой. Как всегда, он выглядел безупречно, однако его глаза смотрели с тревогой. Он протянул руку Николасу, точно тот был проплывавшим мимо бревном, ухватившись за которое можно было спасти свою жизнь.

— Пенелопа, вот Джорджиана, сестра Николаса, а также леди Серена.

Будущая леди Авсбери была, как описал ее суженый, податливой малышкой, ни красавицей, ни уродом, ни блондинкой, ни брюнеткой. Она боязливо улыбнулась и не вымолвила ни слова.

Николас внимательно следил за тем, как на балу встретят Серену. На лице Пенелопы появилось смущенное выражение. Леди Чидл едва обратила на нее внимание. Когда Джорджиана направилась в танцевальный зал, ее тут же окружили поклонники. Николасу показалось, что желающих танцевать с Сереной поубавилось. Чарлз был прав — слухи распространялись очень быстро.

Днем Николас расстался с Чарлзом в приподнятом настроении, но время шло, и он подумал, что зря радовался. Все складывалось против него. Отвратительное преступление отца, а теперь и факты, обнаруженные Фрэнсисом Элдоном, легли на его плечи тяжелым грузом вины. К тому же у него было много времени — даже слишком много, — чтобы взвесить свои необдуманные слова, сказанные Серене сегодня днем. Он вел себя жестоко, тут уж ничего нельзя было изменить.

Николас видел, что она не простила ему. Сегодня вечером Серена вела себя прохладно, вся ощетинилась и казалась неприступной. Николас не обнаружил в ней ни следа от прежних чувств к себе. Время шло, и исчезала уверенность, что стоит ему лишь объясниться с ней, как все уладится. Крепло убеждение, что он влюбился в нее. Николасу даже не хотелось думать о том, что Серена чувствовала сейчас. Терзаемый сомнениями, он подумал, что она способна многое простить ему. Серена была великодушна, она могла бы простить его. Но ведь она могла просто пожалеть его, а жалости к себе он не выносил.

И надо же было устроить этот проклятый бал! Здесь они не могли уединиться. Над его головой весь вечер будет висеть дамоклов меч, который Серена могла обрушить на него или остановить одним словом. Поскольку ее репутация благодаря его усилиям оказалась полностью скомпрометированной, он, по совести говоря, даже не имел права танцевать с ней. Надвигавшееся весь вечер мрачное настроение обрушилось на него, точно грозовое облако. Ему хотелось быть где угодно, только не здесь.

Серена напряженно улыбалась и отмечала, с кем ей танцевать. Она заметила, что Николас, даже не пригласив ее на танец, направляется к игорному залу. Это был ее последний бал. Николас так просто не отделается от нее.

— Мистер Литтон! — Серена позвала его вдогонку.

Хмурясь, Николас обернулся. Похоже, она с дьявольским упорством шла навстречу собственной гибели.

— Николас… мистер Литтон. У меня остался всего один танец. Я сохранила его для вас.

Черт возьми, все уставились на них. Отлично чувствуя это, Серена вызывающе взглянула на него. Если он отвергнет ее, она погибла. Хотя инстинкт подсказывал, что не следует принимать это приглашение, Николас не мог предать ее перед всеми. Они будут танцевать вместе, и не важно, что будет потом. Если ей все безразлично, то почему это должно волновать его? Николас уже изрядно устал от окружавшего его лицемерия.

— Леди Серена, пусть будет по-вашему. Для меня это честь. — Николас низко склонился над ее рукой, чтобы произвести впечатление, затем ушел. Он подождет ее в игорном зале. Николас не станет терзаться, видя, как она любезничает с другими.

Вечер прошел точно в вихре. Джорджиана подарила Эдвину свой первый танец. Подойдя ближе, Серена весело следила, как ее кузен преуспевает в искусстве флирта, за что ее дядя выколол бы ему глаза.

Наступило время ужина. Когда появилась Серена, некоторые дамы умолкли и уставились на нее, а одна умышленно повернулась к ней спиной. Серена безразлично пожала плечами, однако внутри кипела от негодования. Не в силах смотреть на вкусные пироги и засахаренные фрукты, которые отобрал для нее поклонник, она чаще всего прикладывалась к бокалу с ледяным шампанским. У Серены закружилась голова, она начала откровенно флиртовать, показывая, как мало леди Стамп ценит мнение окружающих.

Из-под веера она оглядела помещение, но Николаса здесь не оказалось, иначе он был бы впечатлен, каким успехом она пользуется среди других джентльменов. Видно, разговор, состоявшийся между ними сегодня днем, положил конец всяким отношениям. Прекрасно зная Николаса, Серена понимала, что он уже, возможно, жалеет о своей несговорчивости. Очередной бокал шампанского не позволил ей отогнать эту мысль.

Вскоре оркестр заиграл последний вальс. Видя, что Серена стоит одна, вокруг нее собралась небольшая группа кавалеров, умолявших ее сжалиться над ними и удостоить танцем. Потеряв надежду дождаться упрямого мужчину, значившегося среди ее кавалеров, Серена уже хотела протянуть руку ближайшему просителю, как ее насильно перехватил дьявол в элегантном черном фраке:

— Похоже, моя очередь. — Николас потащил Серену к переполненному танцевальному залу, свирепо глядя на любого, кому хватило глупости встать на их пути.

Серена едва успела прихватить ридикюль, как он повернулся к ней. Она оказалась в его руках и грациозно выплыла на паркет, находясь к нему ближе чем следовало, но на приличном расстоянии от остальных пар.

Один тур оба прошли в полном молчании. Николас легко и непринужденно вел ее среди других пар. Несколько мгновений Серена ощущала только его руку на своей талии и другую теплую руку в своей, чувствовала биение своего сердца близ его груди, его дыхание на своей щеке. В конце концов она заметила, что глаза всех танцующих и стоящих в стороне следят за ними.

— Похоже, мы устроили спектакль для всех гостей, — заметила она, горько улыбнувшись.

— И вам на это наплевать, — ответил Николас, глядя на нее с бесстрастным выражением лица. — По правде говоря, вы как раз этого и добивались.

Не владея собой после слишком много выпитого шампанского, слишком многих переживаний, слишком многих ссор с Николасом и всего прочего, Серена решила, что больше нечего сдерживать себя.

— Что бы эти люди ни думали о нас, это более или менее соответствует действительности. Я была в вашей постели. Честно говоря, мы ведь так и не добрались до постели. Разве не так? Скажем откровеннее, мы вместе испытали плотские удовольствия. Я больше не девственница. Для брака я не подхожу. Собственно, я была бы не лучше куртизанки, если бы не мое наследство. Поскольку я богатая наследница, то могу всегда пребывать в уверенности, что найду какого-нибудь стесненного в средствах мужчину, который не станет брезговать подпорченным товаром.

— Серена, ради бога, заткнитесь. — Николас немного встряхнул ее. — Вы не понимаете, что говорите. Боюсь, что вы перебрали лишнего. — Он прорычал эти слова ей на ухо, чтобы их не расслышал никто из танцевавших, навостривших уши от любопытства.

Серена гневно посмотрела на пару, близко приблизившуюся к ним. Николасу пришлось развернуть ее так ловко, что его учитель танцев от радости стал бы рукоплескать ему. Серена легко следовала за Николасом, нисколько не впечатленная его ловкостью.

— Наоборот, я выпила не так уж много. Я отлично понимаю, что говорю, — холодно ответила она.

— Мне сегодня не следовало танцевать с вами.

Ее щеки раскраснелись. К этому времени большинство танцующих и многие зрители с нескрываемым интересом следили за тем, как они кружились в вальсе, однако Серена чувствовала лишь неудержимую потребность — вызвать ответную реакцию у своего до боли восхитительного и до глупости упрямого партнера.

— Однако вам хотелось танцевать со мной, когда я была мадемуазель Каше, — заметила она, нарочно делая вид, будто не поняла его.

— Насколько я помню, вы не меньше меня горели желанием принять участие в том танце.

— Верно, так оно и было. Однако сейчас я достопочтенная леди Серена и должна взять на себя ответственность за последствия, подарив этим людям тему для разговора за утренним шоколадом, — сказала она, одарив ослепительной улыбкой пару, вальсировавшую рядом.

Николас так свирепо и крепко обхватил Серену за талию, что она не сомневалась — на ней останутся синяки от его пальцев. В его глазах светился столь дьявольский огонь, что большинство гостей не выдержали бы его взгляда.

Но только не Серена.

— Я лишь жалею, что вы не получили большего удовольствия. Я глупо предположила, что мое неопытное поведение станет для вас приятной неожиданностью. Поскольку вы меня не раз уверяли, что мои чары за время пребывания в вашей постели когда-нибудь увянут, я могу лишь предположить, что ошибалась. Я стала лишь подходящей временной заменой до тех пор, пока не найдется более опытная партнерша, привыкшая удовлетворять столь требовательных джентльменов, как вы.

К ее удивлению, Николас встретил эту остроту взрывом смеха.

— Вы отлично знаете, что это неправда. Я ясно сказал, какие чувства испытывал относительно вашего пребывания в моей постели, как вы соизволили выразиться.

Серена молчала.

— Знаете, мы легко можем положить конец этому скандалу, — сказал Николас, близко наклонившись к ее уху, — узаконив его.

Серена тут же вернулась к действительности.

— Пожалуйста, только не здесь. Николас, не уговаривайте меня снова.

— Лучшего места не найти, — парировал Николас, вдруг потеряв желание ждать. — Как-никак эта вечеринка посвящена нашей помолвке.

Серена сморгнула ресницами слезу.

— Хотите заключить брак без любви, каких много. Нет, благодарю вас, Николас.

— Думаете, я хочу жениться на вас, чтобы спасти вашу репутацию?

— И репутацию и ваше наследство. И чтобы загладить вину вашего отца. Ах да. Еще потому, что мы хорошо подходим друг другу.

— Знаете, Чарлз мне сегодня сообщил то, что изменит все.

— Кажется, вы придаете слишком большое значение тому, что говорит Чарлз, и не обращаете никакого внимания на все остальное, — насмешливо заметила Серена. — Что же он такое сказал на этот раз?

— Чарлз сказал, что вы влюблены в меня. Он посоветовал мне спросить вас, правда ли это.

Серена оступилась.

Николас привлек Серену ближе и наклонился к ее уху:

— Ну, так как?

— Что — как? — прошептала она с дрожью в голосе.

— Это правда? Вы влюблены в меня? — спросил он, обдав ее ухо теплым дыханием.

Николас смеялся над ней. Серена поежилась, почувствовав холод от унижения.

— Николас, какое это имеет значение? Разве вы и так не испытываете чувства вины? Вы хотите добавить безответную любовь к тому бремени, которое вы, по вашим словам, несете? Я вам не предоставлю такой возможности. — Серена вырвалась из его рук, и музыка перестала играть.

— Серена! — Николас крикнул ей вдогонку, проклиная свою глупую выходку. — Серена! — крикнул он настойчивее, пробираясь через смотревших на него людей.

На локоть Николаса легла чья-то рука и остановила его.

— Мои поздравления, кузен, с публичной демонстрацией раздора, благодаря чему я без проблем избавлюсь от кредиторов.

Однако Джаспер ухмылялся недолго. Издав низкий устрашающий рык, Николас схватил кузена за горло и прижал его к колонне.

— Ты!

— Ради бога, не забывай, где ты находишься, — прохрипел Джаспер.

— Тебе уже слишком поздно заботиться о приличиях, — прошипел Николас.

— Отпусти его, Ник, ты выбрал не то время и не то место.

Николас поднял голову. Рядом с ним стояли Чарлз и лорд Чидл. Вокруг них собрались гости, сгоравшие от любопытства. Николас заметил, как в галерке для оркестра музыканты вытягивают шею, чтобы лучше рассмотреть, что происходит. Николас без особой охоты отпустил кузена.

— Приношу извинения… разумеется, ты прав. Джаспер, давай найдем более подходящее место. — Блеск в глазах Николаса недвусмысленно говорил о его намерениях.

— Нет, нет, Николас, тебе нельзя вызывать кузена на дуэль, — запротестовал Чарлз.

— Нельзя? Даже после того, как он нанес оскорбление моей будущей жене?

— Твоей будущей жене, — неприятно прохрипел Джаспер, — этому подпорченному товару. Даже если бы ты все еще хотел заполучить ее, ясно, что она в тебе не нуждается.

Николас снова бросился на своего кузена. Джаспер отшатнулся. Чарлз и лорд Чидл удержали Николаса за руки.

— Только не здесь, — умолял лорд Чидл, задыхаясь после попытки утихомирить своего гостя. — Ради бога, мой дорогой, уйдем подальше от дамского общества.

Все четверо направились к игровому помещению. Лорд Чидл выпроводил изумленных игроков в вист и закрыл дверь. Джаспер нервно подергивал шейный платок.

— Ты ответишь за это, — процедил Николас сквозь стиснутые зубы. Он сжимал кулаки. — Назови своих секундантов.

Джаспер побледнел:

— Ты не имеешь права вызывать меня.

— Думаю, что он имеет такое право, учитывая сложившиеся обстоятельства, — почтительно заметил Чарлз. — У него есть на то веская причина, как он сам сказал. Вы нанесли оскорбление его будущей жене. — Когда формальности были соблюдены, Чарлз обратился к Николасу: — Думаю, ты не против, если я стану твоим секундантом.

Николас согласно кивнул.

— Если тебе понадобятся мои услуги, я буду только рад, — сказал лорд Чидл, к удивлению будущего зятя. — Эта Серена прелестная малышка, — объяснил он с хитроватой улыбкой. — Я рад защитить ее честь при условии, молодой человек, что ты сделаешь ее честной женщиной, — добавил он, обращаясь к Николасу.

— Как только я стану ее мужем, милорд, — ответил Николас.

— Литтон, в таком случае назовите своих секундантов. — Чарлз холодно обратился к Джасперу.

Оказалось, что тот не может никого припомнить.

— Я распоряжусь, чтобы они нанесли вам визиты, — высокомерно ответил он.

— Без промедления, — добавил Николас.

— Что ты сказал? — Чарлз угрюмо улыбнулся трем удивленным мужчинам.

— Встречаемся завтра утром. Иначе кто-то успеет донести на нас. Я не желаю, чтобы меня арестовали, прежде чем мне удастся проткнуть своего кузена.

— Да что ты! Видишь ли, Ник, право назначить время и место принадлежит твоему кузену, — честно напомнил Чарлз.

— Нет. Если нам предстоит драться, то почему не начать прямо сейчас? — согласился Джаспер. — Или я убью своего кузена, тогда мне достанутся все деньги, которые мне так нужны, или же он убьет меня. В любом случае мои кредиторы останутся довольными, а мое шаткое финансовое положение разрешится само собой. Право, не пойму, как такой выход не пришел мне в голову раньше. Завтра на рассвете деремся на шпагах на Тотхилл-Филдс.

— Ник? — Чарлз вопросительно взглянул на друга. Тот согласно кивнул. Чарлз заявил, что он удовлетворен, и передал свою визитную карточку Джасперу. — Полагаю, что в должное время узнаю, кто ваши секунданты.

Резко кивнув, Джаспер удалился.

— Мне тоже пора. Надо закончить кое-какие дела. — Николас направился к двери.

— Ник, лучше не надо. Это не очень удачная мысль. Дай ей успокоиться. К тому же, — назидательно сказал Чарлз, — лучше сначала покончить с дуэлью. Если кто-то донесет, тебя могут выслать из страны. Если ты убьешь Джаспера, тебе придется бежать из страны, а если он убьет тебя… вот видишь, как все может обернуться.

— Вы очень хорошо знаете, что я не намерен убивать кузена. Серена долгое время прожила на чужбине, и мне бы не хотелась, чтобы ее еще раз постигла такая судьба. А мысль о том, что Джаспер может убить меня… поверьте, до этого дело не дойдет, — угрюмо сказал Николас.

— Все же лучше подождать.

— Но…

— Ник, подумай об этом. Если ты пойдешь к Серене сегодня вечером, она непременно узнает, что ты вызвал Джаспера на дуэль. Любая другая женщина упадет в обморок и почувствует себя польщенной, однако Серена… трудно сказать, что она придумает.

— Скорее всего, она захочет драться вместо меня, — с улыбкой предположил Николас. — Ты прав. По крайней мере, она попытается остановить меня. Ей страшно не хочется, чтобы кто-то лез в драку за нее.

— Итак, тебе лучше всего отправиться домой и отдохнуть. Увидишься с Сереной утром, когда покончишь с Джаспером. Тогда все завершится до того, как она успеет приступить к завтраку.

— После того как я разделаюсь с Джаспером, — задумчиво повторил Николас. — Ты совершенно прав, сначала надо убрать Джаспера с дороги.

Николас заметил, что Джорджи с Эдвином дожидаются его у двери игорного помещения.

— Ты вызвал его на дуэль? — взволнованно спросила Джорджи.

— Не лезь не в свое дело, — отрезал Николас. — Серена уехала в карете?

— Я нашла ей портшез, она сама так захотела, — чопорно ответил Эдвин. — Она сказала, что не воспользуется вашим экипажем.

— Понятно.

— Считаю своим долгом заявить, сэр, что вы скверно обращались с моей кузиной, — нервно продолжил Эдвин. — Она была весьма расстроена. Если бы я не знал, что вам предстоит дуэль, я бы посчитал своей обязанностью вызвать вас.

Николас был поражен:

— В этом нет необходимости, уверяю вас. Не судите по тому, что вы видели. Честь вашей кузины мне дороже всего.

— Ах, Николас, я так и знала, — сказала Джорджи, подпрыгнула от волнения и завизжала. — Ты влюблен в нее.

— Успокойся, Джорджиана, — осадил ее брат. — Сейчас я отвезу тебя домой. И было бы хорошо, если бы ты ни словом не обмолвилась матери о том, что произошло сегодня вечером.

— Нет, нет. Я ничего не скажу. Обещаю.

— Хотите поехать домой вместе с нами? — Николас обратился к Эдвину.

— Нет, спасибо. Я должен повстречаться с кузиной. Мне надо сообщить ей новость личного характера.

— Ты мне об этом ничего не говорил, — удивилась Джорджи с обиженным видом.

— Потому что это личное дело, — напыщенно ответил Эдвин. — Семейное дело.

— Отлично, храни свои никому не нужные секреты, — ответила глубоко возмущенная Джорджи, повернулась к Эдвину спиной и, взяв брата под руку, ушла не попрощавшись.

— Эдвин, пожалуйста, ничего не говорите о дуэли, — попросил Николас.

Но Эдвин, уже беседовавший с лордом Авсбери, не расслышал его. Он на портшезе добрался до Аппер- Брук-стрит, не желая наступить на грязь, конский навоз или, того хуже, испортить безупречный вид своего вечернего туалета.

Серена сама открыла дверь, так как уже отпустила лакея. Не сомневаясь, что Эдвин намерен продолжить прерванный спор, она не ожидала видеть его в такой шикарной одежде, а он ее — в столь откровенном платье.

— Эдвин!

— Кузина Серена!

Она провела его в гостиную нижнего этажа.

— Что вас привело в столь поздний час?

— С вами все в порядке?

— Со мной все в порядке, Эдвин. Если вы имеете в виду наши разногласия с мистером Литтоном…

— Литтону сейчас предстоит разрешить другие разногласия, — выпалил Эдвин.

— Что вы этим хотите сказать?

— Мне не следовало говорить об этом, я имел в виду…

Однако Эдвин не выдержала напора кузины. Очень скоро она уже знала все подробности.

— Завтра утром им предстоит драться на дуэли, — сказал Эдвин.

Серена была возмущена:

— Как они посмели!

— Но, кузина Серена, ведь совершенно справедливо, что он защищает вашу честь, раз вам предстоит выйти замуж, — возразил Эдвин.

Серена топнула ногой:

— Я не собираюсь замуж.

Эдвин был поражен:

— Но, кузина, люди говорят, что вы выходите замуж… то есть они говорят… я имею в виду, что вы не выходите замуж…

— Эдвин, вас это не касается. Что вы хотели?

Он протянул ей письмо:

— От моего отца… он просил передать его вам, тогда вы все поймете.

Серена с любопытством взяла письмо и сломала печать. Внутри лежала короткая записка от дяди и еще одно письмо, буквы выцвели, почерк был тонким и неразборчивым.

— На днях, когда вас так расстроило то обстоятельство, что вашего отца считают убийцей, я понял, что, по правде говоря, ничего не знаю об этом, — объяснял Эдвин. — Я спросил отца об этом. Передал ему ваши слова — это он здорово придумал. Я не понял, что вы имели в виду… и до сих пор не понимаю… однако он очень расстроился. Сказал, что сожалеет о случившемся. Просил передать вам, что он не имел в виду ничего плохого.

— Он больше ничего не сказал? — спросила Серена, ей очень хотелось узнать, известно ли Эдвину о намерении Мэтью убить ее.

— Нет. Он лишь передал мне это письмо, сказал, что важно, чтобы вы получили его как можно скорее. Просил передать, что все недоразумения между нами исчезнут, как только вы познакомитесь с этим письмом.

Серена уставилась на письмо, в ее груди возникло странное волнение.

— Спасибо, Эдвин. Мне лучше прочитать его наедине, если вы не возражаете.

Кузен обрадовался, что может уйти. Он уже был у двери, когда Серена спросила его:

— Где состоится эта дуэль?

— На Тотхилл-Филдс. Так сказал Авсбери. — Кузен вздрогнул. — А что? Вы ведь не собираетесь вызвать мировых судей? Кузина, вы понимаете, что это дело чести.

— Обещаю, что не вызову мировых судей, на этот счет можете не волноваться. До свидания, Эдвин. Еще раз благодарю вас.

Когда кузен вышел, Серена закрыла дверь. Она зажгла свечи на каминной полке, села и принялась читать письмо. Сопроводительная записка от дяди была кратка и по существу дела.

«Догадываюсь, что по неосторожно сказанным моим сыном словам Вы узнали о моем глупом поведении по отношению к Вам. Я глубоко сожалею, что вел себя столь недостойно, и могу только надеяться, что со временем Вы простите меня. Однако считаю своим долгом загладить вину чем-то более значимым, чем извинения, и надеюсь, что приложенное письмо послужит этой цели. Оно было прислано мне почти двадцать лет назад, но я тогда ничего не предпринял. В то время Ваш отец жил на континенте, а я занимался управлением его владений. Я не видел причин нарушать спокойствие и сообщил автору приложенного письма, что Ваш отец умер. Не судите меня слишком строго, я руководствовался лучшими побуждениями. Можете решить вместо Вашего отца, использовать ли это письмо, чтобы добиться справедливости. В свете дошедших до меня слухов по поводу Ваших предпочтений относительно одного джентльмена, надеюсь, что Вы вряд ли воспользуетесь этим письмом. Передаю это дело целиком на Ваше усмотрение. С глубоким уважением, надеюсь и впредь остаться Вашим любящим дядей».

Дрожащей рукой Серена принялась за второе письмо. Оно начиналось словами: Дорогой Мэтью! Я должен сообщить новость шокирующего характера, однако накануне второго брака я пришел к выводу, что не могу жить во лжи. Серена дочитала письмо до конца, и на ее лице расплылась улыбка.

Николас обязательно должен прочитать это письмо. Оно станет подходящим аккордом для прощания. Серена возьмет письмо с собой на Тотхилл-Филдс, ибо решила предотвратить поединок с кузеном. Никто не имел права лезть в драку за нее, ведь, поступая так, благодетель брал на себя ответственность за ее бесчестье. А она решила не взваливать на Николаса такую ответственность. Серена скоро уедет из Лондона, но ведь этот город был его домом. Она не допустит, чтобы о Николасе плохо думали.

Взглянув на каминные часы, Серена пыталась вспомнить, что отец говорил ей о делах чести. Дуэль должна была состояться на рассвете. На рассвете на Тотхилл-Филдс. Еще можно немного поспать.

* * *

Николасу не удалось воспользоваться такой роскошью, как сон. Он лежал в постели, и его нервы были натянуты точно струны. Пока стрелки мучительно медленно приближались к назначенному часу, его начал охватывать страшный гнев. Николас не убьет своего кузена, он не собирался предоставить Джасперу такое удовольствие — с того света отправить его в вечное изгнание, но Николасу хотелось сделать так, чтобы кузен постоянно чувствовал смертельный страх.

В любом случае темные силы уже держали Джаспера в своей власти. Если он попал в их лапы на все сто процентов, как намекнул Чарлз, то ему грозили крупные неприятности. Ростовщики и особенно те, кто ссуживал деньги клиентам, доведенным до отчаяния, без зазрения совести отправляли банкротов на тот свет. «Если хоть немного повезет, — Николас тешил себя, — один из них вместо него избавит мир от Джаспера». Он не находил никакого оправдания, чтобы спасти Джаспера от такой судьбы. Николас считал, что кузен перешел все границы.

Едва занялся рассвет, Николас надел простой темный жилет и фрак и пытался унять тревогу, которая охватывала его всякий раз, когда он думал о Серене. После вчерашней катастрофы и ужасного смятения, вызванного его словами, вряд ли можно было надеться, что она пожелает иметь с ним дело.

Ему не следует предаваться таким мыслям. Так можно сойти с ума. Судьба и прихоти других слишком долго терзали его. Его отец. Кузен. Даже отец Серены. Николасу не были знакомы, да и не нравились подобные чувства, охватившие его. Теперь он решил снова взять себя в руки, владеть собой и не позволять оказывать на себя влияние. Николас решил начать с самого простого и грубого способа. Победа на дуэли станет вознаграждением и избавит Николаса от части вины, не дававшей ему покоя.

Тогда он с более чистой совестью сможет разговаривать с Сереной. Так или иначе, к полудню его судьба решится. Если она согласится… Нет! Николас тут же передумал. Он заставит ее пойти на это, даже если ему потребуется вся оставшаяся жизнь. С твердой решимостью Николас спустился по темной лестнице и отпер входную дверь.

В экипаже лорда Чидла приехали Чарлз, сам Чидл и аптекарь.

— Утро точно создано для этого, — бодро заметил лорд Чидл. — Я уже давно не выступаю секундантом. Похоже, дуэли потихоньку выходят из моды. Мне приятно, что находятся желающие поддержать традицию, — добавил он, кивнув в сторону Николаса.

Они ехали по пустынным улицам, утреннюю тишину нарушал лишь цокот копыт на мостовой.

Когда они прибыли на место дуэли, Джаспер был уже там. Четыре секунданта что-то обсуждали, затем выбрали подходящее ровное место и тщательно измерили длину пары шпаг зловещего вида, которые привез Джаспер.

Николас снял фрак и жилет, закатал помятые рукава рубашки. Затем он снял сапоги и остался в одних чулках на утренней росе. Джаспер не последовал его примеру, не желая выглядеть хуже кузена. Хотя он был примерно такого же телосложения, крепкие когда-то мышцы обросли жиром. Разгульная жизнь оставила на его лице глубокие морщины, тянувшиеся от носа ко рту. Хотя он прошлым вечером пытался соблюдать меру в употреблении спиртного, его серые глаза были мутными и покраснели от бессонной ночи.

Однако Николас знал, что было бы глупо думать, будто отчаянное положение лишит его кузена смелости. Джаспер не был новичком. Он уставился на кузена с презрением, его стального цвета глаза смотрели холодно и предвещали большую опасность, чем шпаги, которыми они сейчас вооружались. Даже такой неисправимый тип, как Джаспер, дрогнул перед взглядом своего кузена.

Секунданты дали знак. Противники стали друг против друга. Они быстро пожали друг другу руки. Солнечные лучи играли на смертоносных стальных клинках, оба заняли стойку «к бою». Секунданты заняли места по одну сторону от дуэлянтов. Лорду Чидлу выпала честь крикнуть «Начинайте!». Он четко произнес это слово, и ясным утром о дуэли возвестил звон стальных клинков.

Глава 12

Она проспала. От слишком много выпитого шампанского у Серены болела голова. Хватив лишнего, она повела себя совсем глупо. В этот предрассветный час Серена пребывала в расстроенных чувствах. Она вела себя ужасно. Одно дело, что они с Николасом стали предметом сплетен после той ночи в клубе «Олмак». Там виноваты были оба, и Серена до сих пор нисколько не жалела об этом. Однако ее поведение прошлым вечером непростительно. Она разозлилась и думала только о мщении. Николас не заслуживал такого обращения. Он виноват лишь в том, что не любит ее, а она унизила его перед друзьями. Более того, Николас хотел остановить ее, она лишь усложнила ситуацию. Серена заслужила все те резкие слова, которые он сказал ей. Она могла лишь благодарить себя за то, что сохранила хоть частичку достоинства и отказалась признаться, что любит его. Но Серена не может позволить ему лезть в драку за нее. Он не должен причинять себе вреда.

Сначала она с трудом поймала наемный экипаж, затем уговорила извозчика в такой ранний час отвезти ее в столь далекое место, как Тотхилл-Филдс, и поэтому прибыла туда с опозданием. Расплатившись с извозчиком, Серена вдали заметила двух соперников, стоявших друг против друга. Она укуталась в толстое шерстяное пальто. В ее ридикюле хранилось драгоценное письмо. Серена бежала так быстро по намокшей от росы траве, насколько позволяли лайковые сапожки, и добралась до места дуэли как раз в то мгновение, когда лорд Чидл дал команду начинать.

Серена услышала звон клинков и догадалась остановиться поодаль от места, выделенного для дуэли. Вмешиваться было слишком поздно. Она могла лишь постараться не отвлекать Николаса. С тяжелым сердцем Серена наблюдала за тем, как разгорался поединок.

Оба соперника были почти одного роста, однако Серена тут же заметила, что Николас выгодно отличается от своего противника. Его мускулистое тело было в отличной форме, он вел себя как спокойный и стойкий атлет. Его острый глаз, твердая рука и предельная сосредоточенность обеспечивали ему преимущество над Джаспером, у которого глаза помутнели от бессонных ночей и угроз кредиторов засадить его в тюрьму, рука у него тряслась, а сосредоточенность ослабевала.

Николас предпочитал не шпаги, а кулаки, но он был подготовлен достаточно хорошо. Джаспер, фехтовавший регулярно, обладал большим опытом, что не могло компенсировать его физических недостатков. Несколько лет назад оба были бы равными противниками.

Серена наблюдала затаив дыхание, она ощущала тишину, повисшую над этим местом, если не считать звона клинков, топота ног на мягкой земле и отрывистого дыхания дуэлянтов, делавших выпады, парировавших уколы и снова переходивших в наступление. Секунданты следили за поединком с не меньшей сосредоточенностью, чем дуэлянты друг за другом. Секунданты то подаватись назад, то вперед, инстинктивно повторяя движения дуэлянтов. Их собственные шпаги были опущены, но они были готовы вмешаться в случае, если кто-то из дуэлянтов нарушил бы правила. Джаспер и Николас продолжали сражаться, за каждым выпадом следовало отступление.

Джаспер тяжело дышал, его лицо покрылось потом, щеки покраснели от физического напряжения. Николас лучше справлялся с быстрым темпом поединка, рубашка прилипла к вспотевшему мускулистому телу, однако он по-прежнему был предельно сосредоточен, дышал ровно, его проницательный взгляд все время следил за противником. Николас сражался упорно, терпеливо выжидая ошибки, которая позволила бы ему сокрушить оборону Джаспера.

У Джаспера заболела рука. Он все время атаковал, но теперь выдохся и полностью сосредоточился на том, чтобы уйти от выпада. Николас играл с ним. Несколько раз он мог бы нанести смертельный укол, но в последний момент нарочно отступал. Расположившись в стороне от места дуэли, Серена с увлечением следила за захватывающим поединком, не сомневаясь, что Николас одержит верх. Ей так и хотелось громко подбодрить Николаса.

Джаспер, доведенный до отчаяния, нанес резкий укол в плечо Николаса. Последовал молниеносный встречный укол, рапира коснулась груди Джаспера, но Николас в последний момент отвел оружие назад.

— К чему все это? Кузен, чего ты добиваешься? — прохрипел Джаспер.

— Правды, — ответил Николас, легко отражая очередной укол новым встречным выпадом, задел кончиком шпаги плечо Джаспера и тут же отступил. — Мне известно все о твоем подлом заговоре.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Я… — Джаспер осекся, когда шпага Николаса задела его левую руку, нанеся поверхностную рану.

— Перевяжите его, — скомандовал Николас.

— Конечно же вы уже получили сатисфакцию, — в разговор вступил Чарлз.

— Перевяжите его, — резко повторил Николас. — До сатисфакции еще далеко. — Он грубо отстранил руку Чарлза, пытавшегося удержать его. — Проклятье, оставь меня в покое! Я еще не закончил с ним.

— Николас! Николас, прекратите это!

— Серена!

Она бросилась к нему:

— Хватит, вы должны прекратить это. Я прошу прощения за вчерашний вечер. Что бы ваш кузен ни сказал, я, наверное, заслужила это. Я не позволю, чтобы вы рисковали своей жизнью из-за меня.

— Вам не за что извиняться, у вас было достаточно причин сердиться. Но тут вы ошибаетесь, Серена, — сказал Николас, с презрением глядя на кузена. — Дуэль не имеет отношения к вчерашнему вечеру.

Джаспер ухмыльнулся:

— Моей смерти желаешь, ведь так, Ник? Почему бы и нет? Я почти конченый человек. — Небрежно пожав плечами, Джаспер занял стойку «к бою».

Николас оттолкнул Серену в сторону.

— Подождите там. Верьте мне, — сказал он.

У нее не оставалось иного выбора. Секунданты отошли в сторону. Поединок возобновился.

Джаспер сражался с новой энергией, по его лицу катился пот. Николас отбивался и преодолевал оборону Джаспера, коснулся шпагой его груди, затем снова отступил. «Он играет с ним, как кошка с мышкой», — подумала Серена, снова захваченная ходом поединка.

— Давай ближе к делу, — сказал Николас, дыша поразительно ровно. Он согнул руку, в которой держал шпагу, сделал выпад, коснулся противника, затем отступил. — Мой деловой партнер вчера разговаривал с твоим очередным клиентом. Каким-то Гарри — Ловкие Пальчики, дожидающимся суда в Ньюгейте.

Джаспер задыхался. Его губы вытянулись в зловещей улыбке.

— Значит, вот о чем идет речь.

— Это были вы, — раздался голос Серены.

На долю секунды Николас выпустил противника из поля зрения. Джаспер воспользовался этим и бросился на Николаса. Тому лишь в последнее мгновение удалось отразить почти смертельный укол. Серена застыла в ужасе и зажала рот рукой, но Николас уже избежал опасности.

— Ну, — сказал он, — ты признаешь, что это дело твоих рук?

— Да, черт бы побрал тебя и твою суку. — Пот заливал глаза Джаспера. Он моргал, тряс головой, чтобы смахнуть его. Считая, что подвернулся удобный момент, он сделал укол. Он скорее почувствовал, нежели увидел молниеносный ответный укол Николаса, вонзившийся ему в плечо. Шпага с грохотом выпала из дрожащей руки Джаспера. Из раны хлынула кровь.

На мгновение все застыли. Ничего не понимая, Джаспер смотрел на свою шпагу, зловеще сверкавшую на земле. Первые ярко-красные капли его крови упали на траву. Секунданты бросились к нему. Врач тут же выскочил из экипажа.

— Минуточку. — Николас оттолкнул врача в сторону. — Я хочу знать всю правду, — сказал он, уставившись на Джаспера. Из его раны обильно потекла кровь. — Грабители на большой дороге тоже дело твоих рук?

Джаспер молча кивнул.

— В порыве отчаяния можно сделать опрометчивый шаг, — с презрением заговорил Николас, — но только хладнокровный злодей способен дважды покушаться на жизнь ни в чем не повинной девушки.

— В таком случае я жалею, что вы не прикончили его, — заявила Серена, с неприязнью глядя на Джаспера. — Если вы дадите мне свою шпагу, я сама проткну его. — Она решительно протянула руку к шпаге.

— Уберите ее от меня, — сказал Джаспер, отшатнувшись от Серены.

— Значит, добрый папа научил вас не только стрелять, но и владеть рапирой? Помилуйте, Серена, хотя я стараюсь угодить вам во всем, я не могу позволить вам убить своего кузена, особенно перед свидетелями, — произнес Николас, ехидно улыбаясь, и передал свою шпагу Чарлзу.

Серена застыла на месте, поймала его взгляд и тут же забыла обо всем, кроме него и своей огромной любви к нему.

— Леди Серена, вы не должны находиться здесь. Ник, я так понимаю, что вы получили сатисфакцию. — Чарлз дождался, когда его друг кивнет в знак согласия, затем подтолкнул врача к раненому. — Займитесь этим парнем, пока он не умер от потери крови.

— И еще одно. — Николас наклонился над распростертым телом кузена. Лицо Джаспера стало смертельно бледным. Из его раны медленно сочилась ярко-красная кровь, окрашивая в малиновый цвет росистую зеленую траву. — Ты дважды хотел завладеть моим наследством, пытаясь дважды убить мою будущую жену. Зачем тебе понадобилось убивать Серену, а не меня?

— Жаль, что мне это не удалось. — Джаспер фыркнул. — Эта девка живучей любой кошки. Справиться с тобой было бы гораздо легче. Ты считаешь меня неисправимым, однако мне такая оценка кажется отвратительной. Сколь бы я тебя ни презирал, ты все же мой единственный родственник.

— Вместо кузена вы решили убить беззащитную девушку, — с презрением сказал Чарлз.

— Она не так уж беззащитна, — прохрипел Джаспер.

— Этот человек заслуживает виселицы! — воскликнул Чарлз.

— Если кредиторы доберутся до него, он пожалеет о том, что его не вздернули, — заметил Николас.

Лежавший на траве Джаспер потерял сознание. Врач разорвал его рубашку и обнажил рану. Чарлз побледнел. Николас отвел Серену к рощице, подальше от ушей секундантов.

— Когда вы узнали о темных замыслах Джаспера? — спросила она.

— Вчера.

— Значит, вы вовсе не защищали мою честь, — заключила она с кривой улыбкой.

— Я пытался искупить свою вину. Мы, мой отец, кузен и я, ужасно обошлись с вами, — пояснил Николас.

Серена посмотрела на него, насупленные брови делали его лицо грозным и непримиримым.

— Не будем забывать роль моих родственников во всем этом. Эдвин вчера вечером явился не для того, чтобы сообщить о дуэли. Он вручил мне вот это.

Она передала Николасу записку дяди Мэтью и приложенное к ней письмо. Затаив дыхание, Серена следила за Николасом, пока тот читал исповедь своего отца.

— Тайны и обман на каждом шагу, — сказала она, когда Николас закончил чтение.

— Я все же не жалею об этом. Не будь этих секретов, мы бы не встретились. — Николас вернул ей письмо. — Значит, вы пришли именно поэтому. А я-то подумал, что вы хотели не допустить дуэли.

— Да. Нет. Я пришла по этим двум причинам. И еще по одной. — Серена храбро улыбнулась, смаргивая ресницами слезы, которыми наполнились ее глаза, пока она смотрела на его милое лицо. — Я пришла попрощаться. Наше знакомство началось с кулачного боя. Я подумала, что будет очень хорошо, — говорила она, пытаясь улыбнуться, — если оно закончится после дуэли.

Николас привлек ее к себе.

— Серена, никаких прощаний, — решительно заявил он. — Этому не бывать.

Она прижалась щекой к его груди. В одной рубашке и чулках, пока пот остывал на его разгоряченном теле, Николас был точно таким, каким Серена увидела его впервые. На мгновение она позволила ему держать себя. Ей хотелось последний раз ощутить всю его сдержанную силу, безрассудство и мужскую привлекательность, вдохнуть аромат его тела. Затем она отстранилась от него.

— Николас, я…

— Прошу прощения за вчерашний вечер. — Он резко прервал ее. — Я вел себя глупо.

— Глупо?! Это я вела себя глупо.

— Нет, вы были взвинчены и выпили лишнего. Как бы мне ни хотелось признавать это, но я вел себя бездарно. Меня извиняет лишь то, что я никогда раньше не произносил таких слов. Я волновался, не знал, как вы отреагируете. Поэтому мне хотелось, чтобы вы первая сказали эти слова. Я сразу понял, что совершил ошибку, но было уже поздно.

У Серены возникло ощущение, будто сердце выпрыгнет из ее груди. Она стала задыхаться.

— Я не совсем уверена, что понимаю вас. Какие слова?

Николас улыбнулся ей, и как-то странно, нежно взглянул на нее, чего раньше не случалось.

— Дорогая Серена, я люблю вас. Я влюблен в вас. Похоже, я влюбился в вас с первого взгляда, но оказался так слеп, что не понял этого. Вчера я наконец-то догадался, откуда возникает это непреодолимое чувство, которое преследует меня со дня нашей первой встречи. Это чувство подсказывает, что вы моя, и только моя.

Эти слова доносились до нее точно сквозь пелену, мерцающую, гипнотизирующую пелену, сулившую радость и безграничное счастье.

— Ах, — едва удалось ей выдохнуть.

Рядом кто-то откашлялся и испугал их.

— Серена, я ваш покорный слуга, — почтительно сказал Чарлз. — Извините, что прервал вас, но мы собираемся уезжать. — Он кивком указал на один из отъезжавших экипажей. — Врач уехал с твоим кузеном. Тебе будет приятно узнать, что он медленно, мучительно и окончательно поправится. Мы отправляемся на завтрак в другом экипаже.

— Пожалуй, мы немного побудем здесь. Спасибо, Чарлз. Нам с Сереной надо обсудить кое-какие важные дела.

— Ах да. Вам надо обсудить будущее. — Чарлз многозначительно кивнул. — Ник, советую тебе купить специальную лицензию, чтобы целый месяц не ждать венчания. В случае необходимости буду рад помочь тебе. — Сказав это, он покинул их и направился к экипажу лорда Чидла.

— Мы не поженимся, — как-то неуверенно сказала Серена.

— Можете так думать, но мы поженимся, — с улыбкой заявил Николас. Хлопнула дверца, и он посмотрел в сторону отъезжающего экипажа. — Мне бы очень хотелось обсудить этот вопрос с вами, мне очень хочется уговорить вас, но сейчас мы, похоже, остались без средства передвижения.

— Я приметила один постоялый двор недалеко от того места, где извозчик высадил меня, — с надеждой сказала Серена.

— Вряд ли это заведение респектабельно, — заметил Николас, приподняв одну бровь.

— Мы тоже не очень похожи на респектабельных людей, — возразила Серена и рассмеялась. — Вы не раз напоминали, что я погибшая женщина, а вы, мистер Литтон, повеса. Я думаю, что этот постоялый двор нам отлично подойдет.

Николас долго смотрел на нее. Снова эта странная улыбка. В его глазах мелькнули незнакомые огоньки, отчего у нее закружилась голова.

— Почему бы и нет? Леди Серена, нам пора закончить дела, а у меня нет желания заниматься этим под открытым небом.

Не стесняясь, Серена смотрела, как он надевает плащ и сапоги.

— Я уже второй раз вижу, как вы сражаетесь, — сказала она, беря его под руку. Они шли через поля в сторону дымившейся трубы постоялого двора с соломенной крышей. — Должна признаться, дуэль мне понравилась больше, чем кулачный бой. То есть когда стало ясно, что вы победите.

— У большинства женщин уж точно случились бы истерики, обмороки.

— Конечно, я это учла, но поняла, что это стало бы для вас помехой. К тому же мне так хочется, чтобы вы остались в живых.

До постоялого двора они шли молча. Подозрительно разглядывая Серену и Николаса, удивленная хозяйка провела обоих в пивной бар, но пообещала, что им не помешают, и просила звонить, если они вздумают позавтракать.

— Она считает, что мы задумали какую-то шалость, — сказала Серена.

— Надеюсь доказать, что она права.

Серена почувствовала знакомое покалывание.

— Серена, идите сюда.

Она бросилась в его объятия. Она принадлежала ему, в этом не оставалось сомнений. Николас покачал головой, смеясь над своей глупостью.

— До того, как Чарлз прервал нас, я сказал, что люблю вас. Пожалуй, мне следует еще раз повторить эти слова на тот случай, если вы меня не расслышали. Я люблю вас, Серена, я люблю вас всем сердцем.

— Ах, Николас, — выдохнула она и разрыдалась.

— Я не склонен предпринимать жесткие шаги на столь ранней стадии наших отношений, но мне хотелось бы, чтобы вы не плакали всякий раз, когда я признаюсь вам в любви. Особенно с учетом того обстоятельства, что я буду признаваться в этом каждый день до конца жизни. — Не давая Серене возможности ответить, Николас поцеловал ее.

Уст Серены коснулись его теплые и нежные губы. Такого поцелуя она еще не испытывала. Серена чувствовала, как ее сердце вознеслось, будто обрело крылья. Николас нежно слизал слезы, блестевшие на ее щеках, коснулся лба, ресниц, все время шепча ее имя, обнимая ее так, будто она была самым драгоценным существом в мире.

Серена не заметила, как оказалась у него на коленях. Рукой она обхватила его шею, ее голова покоилась у него на плече, шляпка слетела с головы.

— Ты не шутишь? — робко спросила она.

— Я уже говорил, что не даю лживых обещаний. Я люблю тебя. Наверное, я люблю тебя с того мгновения, как на конном дворе Найтсвуд-Холла увидел твое красивое лицо. Но я тогда был глуп и не понимал этого. Я объяснял все неотразимостью твоей фигуры. Я объяснял это твоим одиночеством. Я объяснял это… всем, что мне приходило в голову. Когда Чарлз посоветовал мне жениться на тебе, чтобы спасти свое наследство, я ухватился за эту мысль, так как она давала мне право назвать тебя своей, не признаваясь в том, что я чувствую. Когда ты отвергла меня, я понял, что жизнь потеряла для меня смысл. Именно тогда я все-таки признался себе, что ты мне нужна лишь по одной причине — я не могу жить без тебя. Не знаю, но я готов пойти на такой риск, если ты согласна.

— Ах, Николас, я тебя очень люблю, — сказала Серена, обвивая руками его шею. — Боюсь однажды проснуться и узнать, что все это произошло во сне.

Рука Николаса обвила ее талию и привлекла Серену к своему горячему телу. Он улыбнулся так, что ей хотелось отбросить всякую осторожность.

— Если это сон, то он чудесен, — пробормотал он, целуя уголки ее губ. — Самый чудесный сон, какой мне доводилось видеть, — продолжил он, проведя языком вдоль ее пухлой нижней губы. Он посадил Серену верхом на свои колени.

Серена начала умышленно извиваться. Она почувствовала, как его твердое достоинство прижалось к ней. Подрагивая от удовольствия, она снова стала извиваться.

— Ба, мистер Литтон, похоже, сегодняшняя дуэль тебя чересчур возбудила, — игриво сказала она.

Николас сменил положение, приподнял ее, забрался рукой под платье и нашел пылавшее между ног место.

— Леди Серена, — отрывисто заговорил он, — с сожалением должен сообщить, что дуэль повлияла на тебя таким же образом.

От его прикосновения вспыхнул факел страсти, и Серена уже потеряли власть над собой. Взгляды голубых и серых глаз на мгновение томно встретились, и оба тут же стали бурно целоваться, пожирая друг друга устами. Оба так жаждали слиться в единое целое, что их языки и руки не ведали покоя, одежда бешено срывалась, пуговицы разлетались во все стороны, рвались оборки.

— О боже, Серена, я так истосковался по тебе, — произнес Николас, отодвигая одежду Серены и с поразительной уверенностью трогая ее там, где ей хотелось.

Серена простонала, она неловко возилась с застежками его бриджей и вздрогнула от нетерпения, когда обхватила рукой его достоинство. Вцепившись в его плечи, она напрягла все силы и одним роскошным движением заставила его игрушку войти глубоко в себя и с удовольствием почувствовала ее твердость своими мышцами. Оказавшись в тисках страсти, которая мучительно требовала разрядки, она снова поднималась и опускалась, налегая на его игрушку всем весом, прижимаясь к Николасу, сжимая свои мышцы, чтобы почувствовать каждую клетку игрушки, пока она двигалась, обвив его шею руками, лихорадочно целуя его.

Он взял Серену за талию, придерживал ее, привлекал к себе. Николас снова и снова шептал Серене на ухо ее имя охрипшим от страсти голосом, который стал невнятным, когда он стал двигаться ей навстречу, глубже проникать в нее, еще глубже, сильней, быстрей, пока весь мир не взорвался, не разлетелся на миллион кусочков, которые затем снова соединились в одно целое. Выбившись из сил, они долго лежали в объятиях друг друга. Одно целое. Полное согласие. Они обрели полное удовлетворение.

— Не знаю, как у тебя все это получается, — через некоторое время хрипло произнес Николас, нежно отстранив волосы со лба Серены. — То я в своем уме и думаю трезво, то я сгораю от желания и думаю только о тебе и об этом. — Он тихо рассмеялся. — Знаешь, если хозяйке придет в голову заглянуть сюда, она не сможет прийти в себя всю оставшуюся жизнь.

— Тогда прощай моя репутация, — сказала Серена, приглушенно смеясь.

Николас нежно поцеловал Серену, снял ее с колен и встал, чтобы привести себя в порядок.

— Твою репутацию уже вряд ли удастся спасти.

Серена поправила юбки как могла.

— Вряд ли! — Увидев свое отражение в запятнанном зеркале над камином, она рассмеялась. — Мои волосы. Боже мой, теперь я понимаю, что ты хотел сказать. Я выгляжу как…

— Ты выглядишь неотразимо. — Николас прервал Серену, повернул ее к себе и горячо поцеловал ей руку.

— Невзирая на мою загубленную репутацию? — Серена напомнила ему.

— Несмотря на все.

У Серены перехватило дыхание, когда она поймала его взгляд, полный пылкой любви.

— В самом деле, — сказал Николас с улыбкой, — речь совсем не идет об этом. Я не собираюсь брать тебя в жены, чтобы ты могла восстановить свою репутацию. Я не собираюсь брать тебя в жены ради спасения своего наследства. Я не собираюсь брать тебя в жены, чтобы сгладить часть своей вины. Я не собираюсь брать тебя в жены даже ради того, чтобы иметь право поступать с твоим роскошным телом по своему усмотрению, хотя это, несомненно, еще одна приманка. Я хочу взять тебя в жены, потому что люблю тебя и не могу жить без тебя, потому что, встретив тебя, я понял, что ждал тебя всю жизнь. — Николас привлек Серену к себе и заглянул в ее голубые глаза. — Поэтому я покорно прошу тебя, леди Серена, стать моей женой, потому что я нужен тебе так же, как ты мне, и ни по какой другой причине.

— Я мечтала только об этом мгновении, — ответила Серена. Ее лицо зарделось от любви. Серена присела в реверансе. — И поэтому, мистер Литтон, я всем сердцем благодарю тебя за прекрасное предложение и принимаю его.

Это обязательство было скреплено нежным поцелуем, который мог бы обрести страстный характер, если бы не покашливание, предупредившее их о присутствии хозяйки.

— Я, конечно, прошу прощения, — сказала она, с упреком глядя на них. — Вы не собираетесь завтракать? Ведь это пивной бар, воспользоваться которым желают и другие клиенты.

— Завтрак — это замечательная мысль, — откликнулся Николас. — Не знаю, как ты, — продолжил он, улыбаясь Серене, — но я страшно проголодался.

— Я тоже проголодалась, — откликнулась Серена, смеясь. — Видишь ли, на свежем воздухе всегда хочется есть.

— Да еще разминка, — согласился Николас, заставляя свою невесту густо краснеть.

— Вы точно будете завтракать? — спросила хозяйка, теряя терпение.

— Конечно будем.

— Вне всякого сомнения, будем, — добавила Серена.

— Давно пора, — фыркнула хозяйка и захлопнула дверь.

— Она правду говорит, — сказал Николас. — Пожалуй, так же думает большинство наших знакомых.

— Нам придется иметь дело с ними? — Серена очаровательно покраснела. — Просто… я бы предпочла остаться наедине с тобой. Нам ведь пора заводить полный дом сопливых малышей. Ты что, забыл?

— Я и не думал, что скажу такое, однако желание завести полный дом сопливых малышей стоит во главе моих предпочтений, — смеясь, ответил Николас. — Честно говоря, это столь важный вопрос, что мы должны уделить ему первостепенное внимание. Что скажешь насчет того, чтобы купить специальную лицензию и надолго обосноваться в Найтсвуд-Холле? Ведь мы там познакомились, для нас это особое место.

— Николас, ничего лучшего и желать нельзя.

Произошло так, что несколько дней спустя мистер Литтон и леди Серена Стамп скромно сочетались браком в сельском доме жениха. Вскоре после того, как жених надел кольцо на палец невесты, оба лежали в объятиях, прильнув друг к другу, сердце к сердцу на широкой постели с балдахином. Оба привыкнут к этому месту, ибо столь всепоглощающей и долгой оказалась их страсть. Кольцо на левой руке Серены было украшено крохотной розой Тюдоров — так они отдали должное случаю, который свел их вместе.

Content

Маргерит Кэй
Повеса и наследница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12