Владимир Свержин

ГНЕЗДО СЕДОГО ВОРОНА

Пролог

Заинтересованные взгляды мужчин, сидевших вокруг стола в напряженном ожидании, устремлены на дверь. Та почти бесшумно отходит в сторону и скрывается между двумя толстенными бронеплитами. Так прячется в нору змея, недовольная появлением чужака. Но вошедший не чужак, он здесь хозяин. Глядя на этого человека, никто бы не смог точно оценить его возраст: за сорок, но подтянут, моложав и, как отметил для себя Седой Ворон, деятельно спокоен. Это не отрешенность дзенских монахов, среди которых Ворону довелось провести последние десять лет. Нет. Этот готов встретить любой вызов судьбы и ответить на него быстро и обдуманно.

— Здравствуйте, джентльмены. — Хозяин бункера пружинистым энергичным шагом подошел к столу. Следовавший за ним великан-телохранитель молча отодвинул кресло для босса.

— Прошу садиться. — Он мельком бросил взгляд на гостей, приветствовавших хозяина бункера. — Времени немного, поэтому — к делу! Перед каждым из вас лежит папка. Как вы могли убедиться в мое отсутствие, открыть ее без специального приспособления невозможно. Сломать — тоже весьма затруднительно. После окончания наших переговоров — или лучше назвать это напутственной беседой? — Аттила раздаст вам ключи.

Все взгляды на долю секунды обратились к молчаливой фигуре за спиной говорившего.

За последние три месяца усиленных тренировок на ранчо мистера Эдварда Ноллана все присутствующие имели полную возможность близко познакомиться с человеком, откликавшимся на позывной «Аттила». Впрочем, «близко познакомиться» — не совсем те слова. О подручном босса известно было, что он умеет говорить, но совершенно не считает нужным пользоваться этой способностью. Правда, надо отдать должное, бойца и специалиста по выживанию такого класса трудно было отыскать даже среди них — отборнейших из отборных, просеянных через мельчайшее сито многоступенчатых испытаний.

— Итак, джентльмены, вынужден сообщить, что за последние месяцы, те самые, что вы провели здесь, обстановка в мире чрезвычайно осложнилась. И хотя такое положение дел загодя предсказывалось аналитиками моего исследовательского центра, точность их прогноза совершенно не радует. Повинуясь необходимости, я принял единственно возможное решение…

Сидящие за столом не удержались от порыва оглянуться, чтобы оценить, понимают ли соседи, что происходит. Кажется, не понимал никто. Видел это и Эдвард Ноллан, но интонация его голоса нимало не изменилась.

— По данным, полученным из самых надежных источников, в течение ближайших десяти дней, от силы двух недель, следует ожидать того, что могло бы войти в историю как очередная мировая война. Но, боюсь, вскоре после ее начала сам термин «история» утратит свой смысл.

А значит, пришло время, джентльмены, узнать суть возложенной на вас миссии. Трудной, но благородной… — Он замолчал, обвел взглядом слушателей, чуть заметно улыбнулся одними уголками губ, удовлетворенный деловитым спокойствием личного состава своего учебного центра. — Вот и хорошо! — хозяин бункера кивком подытожил наблюдения: — Я рад, что вы не вскакиваете с мест, не закатываете глаза и не задаете лишних вопросов. Это значит, мы сделали правильный выбор.

Буду с вами откровенен. Сегодня в шесть утра началась переброска заранее отобранного контингента на лунную станцию «Эндимион-Сити». В первую очередь это люди, представляющие интеллектуальную элиту планеты, научную, техническую и культурную. А также, хоть это и прозвучит цинично, исключительно здоровые, молодые и красивые мужчины и женщины. Они, при удачном стечении обстоятельств, станут тем зерном, из которого взойдет новое человечество. Спасти остальных у меня нет возможности.

Однако вы, джентльмены, при всем моем к вам глубоком уважении, не входите в число эвакуируемых. — Он вновь замолчал, оглядел замершие в напряженном ожидании лица собравшихся и продолжил: — Вы останетесь здесь. Сейчас вам предстоит узнать, для чего.

Последние три месяца проходила отработка деятельности в парах. Теперь вам предстоит на деле продемонстрировать свои достижения. В папках, что перед вами, находятся маршруты каждой пары в один из бункеров, расположенных в разных частях света. Более подробную информацию вы получите, ознакомившись с предоставленными документами. Там же вы найдете ваши новые паспорта и кредитные карточки. Сами понимаете, очень скоро они станут никчемным мусором, так что рекомендую воспользоваться ими с максимальной отдачей. Тратьте, сколько сочтете нужным.

После того как вы доберетесь до своих бункеров, к слову сказать, они абсолютно идентичны тому, в котором мы находимся, вы должны оставаться там в течение полугода. Ни о чем не беспокойтесь: запасов продовольствия, чистой воды, медикаментов и всего, что вам может понадобиться, включая оружие и боеприпасы, при экономном расходовании там хватит на десятки лет. С энергообеспечением все также продумано, и на вашу жизнь хватит с лихвой.

Те полгода, которые вы будете находиться в подземных убежищах, а вы уже убедились, это очень надежные убежища, задача команды — следить за показаниями приборов и ежедневно передавать в Эндимион-Сити данные об уровне радиации, химическом и бактериологическом заражении.

Спустя положенный срок, вы должны выйти на поверхность. Конечно, в защитных костюмах, вы уже с ними знакомы. И провести глубокую разведку, чтобы оценить в целом ситуацию на поверхности. По результатам ваших докладов будет принято решение о возвращении человечества на Землю или о поиске новых планет, — он тяжело вздохнул, — пригодных для обитания. Надеюсь, джентльмены, я понятно изложил свою мысль?

Собравшиеся молча кивали. Седому Ворону показалось, что горло его перехватила волосяная петля, и застрявшие где-то в районе гортани слова просто не могут вырваться наружу. Подобно смертельно больному, мир испускал последние хрипы. А здесь, в безукоризненно чистом, словно операционная, подземном убежище в глубине базальтовой скалы об этом говорили так деловито и спокойно, будто оглашали программу развлечений на сегодняшний вечер.

— Я рад, джентльмены, что мы так хорошо друг друга понимаем, — с любезной улыбкой продолжил Ноллан. — Чтобы не было недоговоренностей, добавлю еще кое-что: хотя бункеры разрабатывались и строились с применением самых передовых технологий и совершенных ноу-хау, дать вам полную гарантию выживания я не могу, и никто не может. Но шанс, предоставленный вам, куда выше, нежели у тех, кто останется на поверхности. Быть может, это вас обрадует, я разрешаю каждому взять с собой по одной женщине детородного возраста, на ваше усмотрение. Не советую брать с собой больше. Это может создать ощутимые трудности для системы регенерации воздуха. Если через полгода результаты вашей разведки окажутся неудовлетворительными, вы подадите сигнал, и мы пришлем корабль, чтобы забрать вас в Эндимион-Сити или переселить в новое место, если останутся территории, пригодные для основания земной колонии.

Надеюсь все же, последствия грядущей бойни окажутся не столь фатальны, и хронический идиотизм, которым страдают, или, если хотите, наслаждаются, правители великих держав, будет обуздан с куда меньшими человеческими жертвами, чем прогнозируют наши аналитики. Возражений, как я понимаю, не предвидится. Вопросы, если они будут после ознакомления с предоставленными вам материалами, вы сможете задать Аттиле, я же вынужден откланяться. Сами понимаете, организованная эвакуация — дело, требующее постоянного контроля.

Он кивнул молчаливому помощнику. Тот открыл небольшой кейс, прикованный серебристой цепочкой к его мощному, словно дубовый корень, запястью и положил перед каждым из сидящих вокруг стола небольшой медальон с ярким рисунком.

— Как вы, должно быть, уже догадываетесь, — прокомментировал Эдвард Ноллан, — это не что иное, как электронные дистанционные ключи, дающие возможность проникнуть в бункер и, конечно, открыть папки. На картинке — место расположения убежища. Ключ сработает автоматически в тот момент, когда вы окажетесь в указанном месте. Внутри медальона — ваш личный код доступа к передающей аппаратуре.

Что ж, джентльмены, от всей души желаю нам с вами радостной встречи через полгода.

Седой Ворон поглядел на лежащий перед ним амулет. На фоне заросших лесом гор и длинноухой статуи Будды монахи в ярких, точно вспышка, солнечно-оранжевых легких одеяниях выполняли повседневные упражнения, состязаясь в искусстве свободного поединка.

«Шаолинь, — улыбнулся Седой Ворон, узнав пейзаж. Он взял свой медальон и приложил к папке, так же, как сделал его напарник Ирбис. — Знакомые места, хорошо».

Глава 1

Монах в ярких, точно вспышка, одеяниях парил над землей, странно вытянув вперед ногу. Несведущим такой полет мог показаться невозможным. Однако… Лешага потрогал челюсть, воспоминания нахлынули, словно кто-то опрокинул ему на голову ведро холодной воды. Он-то имел случай познакомиться с этим секретом.

Старый Бирюк как-то продемонстрировал, что это за полет. Ни с того ни с сего взмыл с места, да как треснул пяткой по скуле. У Лехи тогда аж звезды из глаз посыпались. Как сознания не лишился, сам не знает. Учитель в тот день многое показывал из того, что умели в Шаолине. Но их с Михой учить не стал.

— В бою это вам не пригодится, — буркнул он, — в бою ноги бьют не выше пояса. Там, внизу, для них достаточно целей.

«Не пригодится…» — Леха вновь провел ладонью по щеке. Она была непривычно гладкой, не то что скобленная ножом. Здесь, в Трактире, водился один никчемный мужичонка, целый день бродивший в поисках куска хлеба по улицам и заверявший каждого встречного, что может запросто сделать любого таким красавцем, что всякая женщина от восторга сознание потеряет. В прежние времена Ле шага считал его придурком. Ну, кому, спрашивается, нужна женщина без сознания? Да и что за блажь? Чтобы понравиться здесь женщине, достаточно иметь пару-тройку лишних патронов или пачку галет.

Другой вопрос, что в дороге легко можно было набраться вшей. Тут-то да, без придурка-брадобрея не обойтись. На этот раз Лешаге повезло, однако Лилии почему-то взбрело в голову, что так будет лучше. Почему лучше? В первое мгновение он хотел спросить у нее, а потом махнул рукой. Физиономия у Лилии была в этот момент столь забавной и такой милой, аж сердце зашлось. Пусть уж, если так ей хочется, этот голодранец делает его красивым. Сейчас Лешага корил себя за эту минутную слабость.

Едва увидев друга, Марат всплеснул чешуйчатыми руками и заявил:

— Ты прям, как Цезарь!

— Кто? — изумился воин.

— Цезарь. Он ходил в венке и всех побеждал. Вот. Потом его убили, и он спросил: «И ты, Брут?», а тот говорит: «И я, Цезарь», а Цезарь отвечает: «Не ждал». А тот: «Сюрприз!» Потом его голову стали делать из камня и железа.

— Зачем?

— Не знаю. Наверное, чтобы помнили.

— О чем?

Глаза Марата приобрели задумчивое выражение. Должно быть, этот лежащий на поверхности вопрос прежде не приходил ему в голову.

— Я думаю, — неуверенно предположил он, — на память о том, что он всех побеждал.

— Тогда почему только голову?

— Может, Брут ее отрезал? — Плечи чешуйчатого с отвращением дернулись от представшей воображению картины. — Тогда выходит, чтоб никто больше таким Брутам не верил.

Леха испытующе поглядел на ученика. После того как тот смог взлететь в небеса на диковинном навесе, вроде тех, что он ставил в лесу для защиты от ветра, хочешь не хочешь, приходилось если не верить каждому его слову, то хотя бы не отмахиваться сразу от речей чешуйчатого юнца.

— А кто такой был этот Брут?

Драконид напряг память, затем как-то смущенно покосился на учителя и нехотя произнес:

— Кажется, он был его другом.

— Так получается, нельзя верить друзьям?

— Ну что ты! — возмутился чешуйчатый. — Друзьям надо верить, на то они и друзья. А тот был головорез, понимаешь?!

Лешага пожевал губу и смерил говорившего долгим взглядом. На ум ему один за другим приходили образы тех, с кем еще совсем недавно он громил людожегов и волкоглавых. Почитай, к каждому из них это словцо подходило как нельзя лучше.

— Лешага, вот ты сейчас о чем подумал? — настороженно спросил Марат.

— Скажи, — ученик Старого Бирюка еще раз провел ладонью по свежевыскобленной щеке, каким-то неведомым образом роднившей его с бедолагой Цезарем, — я ведь тоже, получается, головорез?

— Нет-нет! — запротестовал ученик. — Ты — Светлый Рыцарь, а это совсем другое.

— Чем же другое?

Юнец зажмурился, натужно пытаясь найти слова для объяснения. На его счастье, в дверь постучали.

— Разрешите войти?

Бывший страж чуть заметно улыбнулся. Голос лейтенанта Нуралиева всегда звучал бодро и энергично. Казалось, будто этот не слишком могучий на вид боец только что хорошенько отдохнул и плотно пообедал.

— Входи.

— Товарищ Светлый Рыцарь, — вытянувшись, будто проглотил штакетину, и нелепо приложив руку к голове, начал командир взвода аэродромной охраны, — разрешите обратиться?!

Лешага поморщился. Никакие уговоры на этого храбреца не действовали.

— Говори уже. Кричать-то зачем?

— Согласно докладу трофейной команды, на поле боя обнаружено: 1218 единиц автоматического стрелкового оружия, из них 6 пулеметов, 32 карабина, а также 2 миномета и 23 мины к ним, 1218 162 патрона разных калибров и еще 62 пистолета, именуемых у вас короткостволами. Кроме того, в арсенал Трактира поступило 7014 единиц холодного оружия разных видов. — Он замялся, точно желая что-то сказать и не решаясь.

— Что-то произошло? — насторожился Лешага.

— Так точно. Тремя бойцами трофейной команды было похищено 122 патрона. — В его голосе слышалось неподдельное возмущение. — Я приказал расстрелять мародеров!

— Что? — нахмурился ученик Старого Бирюка.

— Как офицер, на которого было возложено руководство военными действиями, — еще больше разводя плечи, отчеканил Нуралиев, — я приказал расстрелять мародеров. Приговор незамедлительно был приведен в исполнение.

— Ты приказал расстрелять людей в Трактире? — Серые глаза Лешаги блеснули недобрым стальным отсветом.

Офицер на мгновение задумался, ничуть не заботясь реакцией товарища Светлого Рыцаря.

— Никак нет. Они расстреляны непосредственно на месте преступления.

— И никто не возразил? — голос у юнца был хриплым, точно он с трудом выдавливал из себя каждое слово.

Лейтенант бросил на говорящее существо уничижительный взгляд:

— Приказ шерифа — закон для подчиненного, и должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок. — Каждое его слово звучало, подобно удару молотка, забивающего гвоздь в глупую башку непонятливого драконида. — По законам военного времени я обязан покарать ослушника, вплоть до высшей меры, то есть расстрела. Война и без того чересчур жестокое дело, чтобы допускать столь вопиющее разложение личного состава, как мародерство, а уж тем более — нарушение приказа.

— Но они же, наверно, об этом не знали, — вступился за справедливость Марат.

— Теперь узнают все. И, надеюсь, запомнят навсегда.

— Кого же ты приговорил? — глядя исподлобья, процедил Леха.

Нуралиев, казалось, не чувствовал сгустившихся над его головой туч. Едва услышав вопрос, он еще больше вытянулся и с некоторой гордостью отчеканил:

— Некто Макхал, один из людей Анальгина, и боец из отряда Усача.

Марат и Лешага молча переглянулись. Только вчера Усач с его людьми, возможно, спас их всех.

— А если бы я вдруг что-то взял там, на поле боя?! — возмущенно затараторил драконид. Он вдруг вспомнил, с каким удовольствием выбирал для Лилии автомат — самый красивый, с резным прикладом. — Ты что же, и меня бы расстрелял?!

— Конечно, — не моргнув глазом, отозвался офицер. — Закон один для всех, дисциплина превыше личных отношений.

— Здесь так не делают, — хмуро начал Лешага, понимая, что нажил жесточайших врагов в лице тех, с кем хотел бы, в худшем случае, поддерживать вооруженное перемирие. Что бы кто ни говорил, Нуралиева привел он, и благодаря ему тот получил власть.

— Товарищ Светлый Рыцарь, если бы прежде здесь делали именно так, то для защиты Трактира не понадобилось бы принимать столь экстренных мер и, уж конечно, две трети мужчин, способных держать оружие, не разбежались бы, как тараканы, едва услышав о приближении врага.

— Ты не понимаешь… — ученик Старого Бирюка набрал в легкие воздух, чтобы начать объяснять.

— Разрешите говорить откровенно, — дождавшись паузы, вклинился командир взвода аэродромной охраны. — Это вы не понимаете. Но есть те, кто действительно знает, как должно быть, и ценит порядок.

— Кого ты имеешь в виду?! — возмутился Леха. Он встал из-за стола, зажал в кулаке медальон и, едва удерживаясь, чтобы не двинуть наглеца в челюсть, приблизился к нему почти вплотную.

Но смутить лейтенанта не удалось. Уверенность в своей правоте делала его совершенно непоколебимым.

— Утром, перед тем как я отправился инспектировать трофейную команду, меня пригласил Трактирщик. Он предложил стать комендантом, вернее, шерифом этого места. Я согласился.

Бывший страж шумно выдохнул. Конечно, такой оборот событий несколько менял дело. Но что прикажете делать — кричать: «Я не виноват, это все он!». Не в его обычае уходить от ответственности.

Леха еще искал слова, не зная, то ли поздравить, то ли образумить недавнего соратника, когда дверь распахнулась, громко стукнув о стену. Лилия ввалилась внутрь, чуть не растянувшись на пороге. Рядом с ней, подобный черной туче, выступал пес. Шерсть на загривке стояла дыбом, глаза сверкали решимостью последней схватки. Марат шумно сглотнул, предчувствуя недоброе. Замыкал процессию Заурбек. Он пятился, держа автомат на изготовку и поводя стволом слева направо.

— Салам, Лешага-джан, — бросил он, закрывая дверь и подпирая ее стоявшим неподалеку стулом.

— Что происходит? — подхватив со стола оружие и привычным жестом передернув затвор, отозвался воин.

— Это ты меня спрашиваешь, что происходит? Счастье еще, что я наш красавица и твой собака на рынке увидел. Там Рустам со своими людьми и Усач со своими к тебе идут. Здесь, на углу, столкнулись, заспорили, кто первый. Только поэтому успел!

Лешага положил руку на плечо лейтенанта Нуралиева, уже доставшего пистолет из кобуры.

— Я же говорил: здесь так не делают.

* * *

Эдвард Ноллан III погладил кончиком указательного пальца массивную бронзовую карандашницу. Дед рассказывал, что когда-то его предок — Грэди Ноллан перебрался из Ольстера в Нью-Йорк, предварительно обчистив дом английского судьи, чтобы разжиться деньгами на пароход, а заодно и на первый случай там. Бог весть, что подвигло Грэди покуситься на эту карандашницу. Она и точно была хороша: библейский Самсон, с яростным лицом сокрушающий колонны. Прекрасная работа старого мастера. Каждый мускул, каждое звено цепи проработаны с высочайшей степенью искусства. Но все же — полтора фунта бронзы!

Как рассказывал дед, на новом месте у предка начались тяжелые времена, однако он не продал вещицу. Эдвард Ноллан I утверждал, что его прапрадед, любуясь ею, мечтал о лучших днях, но лично ему казалось, что тому виной гравировка: «Достопочтенному судье Джону Карлайлу, эсквайру, в день 50-летия от коллег из Принстонского суда». Сейчас уже доподлинно не узнать, что связывало мятежного ирландца с королевским судьей, возможно, трофей был неслучайным. Должно быть, потомки бедолаги-законника сгинули в мировой катастрофе, а может — судьба-насмешница — проживают сегодня в Эндимион-Сити и не подозревают о семейной реликвии, украшающей ныне кабинет главы Организационного Комитета станции.

Юноша, стоящий перед ним, ухмыльнулся, глядя на этот привычный жест. Он хорошо знал историю фигурки.

— Отец, — с напором продолжил он речь, прерванную секретарем, подавшим чашки с синтетическим кофе, — я вовсе не такой мальчишка, как тебе до сих пор кажется. Я год служил флаг-офицером у адмирала Тадеуша Сикорского и два года командовал шлюпом. Я ходил к Юпитеру и высаживался на Сатурне. Можешь спросить кого угодно, никто лучше меня не справится с задачей!

Эдвард Ноллан III молчал, глядя на сына, молчал, поглаживая рельефные мускулы Самсона. В том, что юноша в форме лейтенанта пилотажной группы астрофлота соответствует всем критериям для задуманной операции, он ничуть не сомневался. Но это был его сын. А там, на покинутой родине, некогда именовавшейся Голубой Планетой, поджидает неизвестность, вполне, может быть, адекватная неминуемой смерти.

— Пойми, отец, — продолжал Эдвард Ноллан IV, — я должен это сделать. Мой прадед, твой дед привел людей на эту планету, чтобы сохранить росток, который взойдет на обновленной Земле. Я же помню, как он хотел вернуться. Неужели ты думаешь, что он, — лейтенант астрофлота указал на портрет, украшавший стену кабинета, — потерпел бы, если б кто-то иной, а не я, первым ступил туда, где зародилось человечество.

Глава комитета молчал. Смерть ухмылялась из-под маски неизвестности. Его сын, гордый, каким он сам был много лет тому назад, смотрел требовательно, заранее отметая любые резоны. Он достоин этого полета, и прекрасно это знал. Как знал и то, что отец не сможет послать на такое опасное задание кого-нибудь другого, спрятать любимого отпрыска под широким крылом.

Эдвард Ноллан III закрыл глаза. Уже три столетия могучий Самсон силился свалить бронзовые колонны. Три столетия его мускулы вздувались и цепи натягивались, будто струны. Его дерзанию не суждено было увенчаться победой, но он не унимался.

— Хорошо, — резко поднялся глава комитета. — Я назначаю тебя командиром разведывательного шлюпа. Три дня на подготовку к полету. Свободен.

* * *

Строй Несокрушимых расступился, пропуская гонца недоброй вести. Красная повязка на его шее означала, что несчастный готов принять удар отточенной сабли халифа, но прежде выполнить возложенную на него миссию. Из-под темных забрал сферических шлемов не было видно глаз воинов личной гвардии Пророка, но и без того любой при дворе понимал, что в этот миг каждый из приставленных к повелителю стражей в черной непробиваемой броне уже смерил расстояние как до гонца, так и до его сановного слушателя. Вдруг что не так, тогда и один, и другой могут быть уничтожены во мгновение ока по воле Всевеликого.

Гонец рухнул на колени посреди опушки и преклонил голову у самых ног высочайшего наместника.

— Мой господин, злые известия!

Халиф обвел взглядом приближенных, те вслушивались в каждое слово вестника, словно любой пропущенный звук могут стоить жизни.

«Что бы там ни произошло, никому знать о том покуда не стоит».

— Ступай за мной. — Хозяин земель, простиравшихся от Восходных болот до Срединного хребта, слегка ткнул гонца в плечо носком сапога.

Тот безропотно повиновался, не смея поднять глаз на свиту. Все прочие остались на местах, от них не укрылся скрытый смысл приказа. Лишь гвардейцы в шлемах с темными забралами последовали за властителем — указующим перстом благословенного Пророка.

Сложенный из массивных тесаных бревен, походный дворец халифа тащили на марше десяток круторогих быков, угрюмых, славящихся небывалой силой. Для любого из придворных было высокой честью, если халиф разрешал поместить изображение головы красного быка на парадном одеянии. Сейчас поставленный на колеса дворец стоял на земле. Могучие быки паслись поодаль. Все ждали вестей. И вести прибыли.

Халиф быстрым шагом поднялся по лестнице, дождался, пока займут посты молчаливые стражи, и недобро уставился на вестника.

— Говори.

— О блистательный сын повелителя…

— Оставь это. Что у тебя за послание?

— Ваш брат, наш доблестный полководец Ильшах, — опуская глаза в пол, скорбно заговорил прибывший, — храбрейший из храбрых, пал в схватке с волкоглавыми.

— Что?! — наместник Пророка вспыхнул и сжал пальцы на рукояти сабли. — Разве он не пошел к Трактиру?!

— Он сделал все, как было велено, — поспешил вступиться за покойного гонец недоброй вести. — Тот, кого ты послал следить за неверными, сообщил ему все, что удалось вызнать. И все же неверные перехитрили их. Невесть откуда они взяли армию чудовищ, которую в тех краях именуют прорвами, и натравили их на войско отважнейшего Ильшаха, да примет его светлый мир достойных предков. Ваш несравненный брат сражался с доблестью, превышающей всякое разумение. И сто воинов не смогли бы того, что совершал наш великий полководец, осиянный благословением Пророка. Но силы были не равны. К тому же люди из Трактира устроили засаду…

— Этого не должно было случиться! — хмуро теребя кожаный темляк на сабельной рукояти, перебил хозяин дворца. — Как такое вообще могло произойти?!

Он устремил на вестника злобный взгляд, тот невольно схватился за шею, будто ощущая под алой повязкой смертельный холод отточенного клинка.

— Их вел в бой какой-то Лешага, которого там именуют Светлым Рыцарем, и его нукер — некто лейтенант Нуралиев. О них пока известно немногое. Лешага прежде охранял караваны, но потерял в бою напарника и отправился искать его. Тот, кого ты послал в земли неверных, покуда не смог разузнать все детали этой темной истории. Но зато он велел сообщить другое: на груди этого Светлого Рыцаря висит медальон с летящим монахом.

* * *

Заурбек искоса глянул в единственное оконце, забранное частой сеткой. Сквозь мелкие дырочки людей было не разглядеть, но звук шагов, характерный перестук автоматов, бьющихся о подсумки, не оставляли сомнений — к дому приближается вооруженная толпа.

— Идут, — коротко бросил он. В критические минуты этот краснобай становился немногословен и обходился без обычных витиеватостей.

— Стены из камня, — быстро оценил Нуралиев. — Толстые. Автоматная пуля не пробьет. Надо забаррикадировать оконный проем столом. Вам, товарищ Светлый Рыцарь, необходимо взять под контроль входную дверь, мы с Заурбеком будем вести огонь с этой позиции. Лилия, вам бы лучше лечь на пол у стены, чтобы не зацепило шальной пулей. А он, — Нуралиев кивнул в сторону Марата, — тем временем может выбраться через крышу и привести сюда подмогу. Надо продержаться минут пятнадцать, от силы двадцать.

— Помолчи, — оборвал Лешага скороговорку новоявленного коменданта. — В Трактире не убивают, здесь никому не позволено стрелять.

— Прежде не было позволено. — Лейтенант блеснул темными глазами. — А сейчас есть порядок и есть те, кто не готов его соблюдать. И пока я — комендант этого пункта, всякий, кто не желает уважать порядок…

Короткий удар под дых оборвал его речь. Выходец из Павлобунка рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух, затем повалился на пол.

— Забери короткоствол, — жестко скомандовал ученик Старого Бирюка.

Чешуйчатый, не заставляя себя упрашивать, прыжком оказался на спине офицера и вырвал пистолет у того из руки.

— Я сам так хотел! — затараторил он. — Прямо руки чесались! Вот если бы ты меня научил!

— Эй, Лешага, выходи! — раздалось с улицы.

— Рустам, — прошептал Заурбек. — Макхал, которого расстреляли, был его человеком!

— Выходи, мы тебя здесь рвать не будем.

— А это Усач, — мрачно добавил Светлый Рыцарь.

Лилия стояла ни жива ни мертва. Только сейчас, похоже, до нее в полной мере дошел ужас происходящего.

— Они что же, хотят нас убить?

— Хотят, — кивнул Леха. — Но здесь не станут.

— Но ведь только вчера мы вместе, плечом к плечу…

— Вчера — это очень давно. А сегодня, — бывший страж кивнул на скорчившегося от боли Нуралиева, — этот шериф навел порядок.

— Но ты же здесь ни при чем!

— Они думают, что при чем.

— Что же делать? — девушка чувствовала себя в западне. И, самое ужасное, — ей казалось, даже ее избранник не знает, как поступить.

— Схожу поговорю, — Леха пожал плечами.

— Опасно, — вмешался не на шутку взволнованный Заурбек. — Макхал прежде был наставником Рустама. Такого не прощают. Стрелять не будут, но могут забить до полусмерти.

Ученик Старого Бирюка молча кивнул и отодвинул стул, подпиравший дверь.

— Лешага, — за его спиной вздохнул Марат, — я не хотел, чтоб так получилось, извини. Зря я уговорил тебя принять лейтенанта в наш отряд! Я думал, он поможет.

— Он и помог. Вчера. — Бывший страж приоткрыл дверь.

— Что, песий сын, под лавкой застрял?! — вновь раздался голос Усача. — Ну, хоть потявкай оттуда!

Черный бросился к хозяину и угрожающе зарычал. На улице захохотали.

— Учитель, а может, им этого выдать? — в спину Лехи предложил чешуйчатый. — Это же он все натворил!

Не слушая его, Лешага распахнул дверь.

Глава 2

Эту часть Трактира уже и не припомнить, кто окрестил Лысыми Камнями из-за трех выпирающих из земли округлых глыб у самого обреза берега. Правда, один старый поисковик, доживавший век в этом заповедном краю, клялся, что это вовсе не валуны, и под ними абсолютно точно есть тайные ходы. Но копать Трактирщик запрещал, а никто из тех, кто строил в этих местах хижины, ни на какие такие ходы не натыкался. По крайней мере, не рассказывал об этом.

Дом, занятый Лешагой, его женщиной и чешуйчатым драконидом, жался вплотную к самому дальнему камню, так что тот служил одной из стен жилища. Сейчас возле него, размахивая обнаженным кинжалом, бушевал Рустам — один из опытнейших мастеров своего дела. Всякому было известно, что Рустам с Макхалом уже двенадцать лет сопровождают караваны, и не откуда-нибудь, а от самого острова Чеч, где убить могут и за пустую жестянку, да что там, просто за косой взгляд. Вернее, сопровождали.

Рядом с ним, ближе к двери, высился и ширился Усач. Никто в Трактире, за исключением, пожалуй, Бурого, не мог сравниться с ним, когда дело доходило до того, чтоб померяться силой рук. Правда, если этим забава не ограничивалась и стражам приходила в голову блажь помахать кулаками, с Лешагой ему было не тягаться. Уж скорее он смог бы выбить дух из собственной тени. Но не таков был Усач, чтобы мириться с поражением.

Сегодня всем было не до забав.

— Ты бы выполз, поскребыш гадючий! — победно оглядываясь на своих бойцов, оскалился верзила, указывая на Леху обрезом двуствольного ружья.

Ученик Старого Бирюка знал эту манеру: вечный задира постоянно таскал с собой оружие, заряженное мелко нарубленными гвоздями. Автомат — штука хорошая, но вблизи его пуля насквозь прошивает врага и летит себе дальше. А если брать калибром поменьше, и вовсе, поди отгадай, от какой ветки, от какого куста пуля уйдет в сторону. А из этой штуковины, если в упор, да из обоих стволов пальнуть — только держись! Врага едва ли не в клочья рвет. Вот и сейчас Усач тряс двустволкой перед самым носом у Лехи, не убирая пальцы со спусковых крючков.

— Ты что же, дерьмо шакалье, возомнил?! Да я ж тебя!..

Лешага медленно отвел в сторону прыгающие у его лица стволы.

— Погоди.

— Чего годить-то, чего?! — не унимался тот. — Твой хорек моего парня за сучий чих положил! А я годить буду?!

— Патроны — не сучий чих, сам знаешь. Сказано было — не брать. Он взял.

— Ты это сейчас кому говоришь? Это ты мне говоришь?! — Усач зашипел, угрожающе вращая глазами, почти упирая обрез в грудь собеседника.

Черный зарычал и припал на задние лапы, готовясь к прыжку.

— Зачем такое сказал?! — вмешался Рустам. — Если мой человек что-то взял — отдай его мне. Раз он мой — с меня и спрос. Твой нукер моего напарника под пули поставил! Слышишь меня, Лешага? Я тебе громко сказал: под пули! Он их больше на него потратил, чем Макхал взял! И какая в том беда, что взял?! Он свои вчера расстрелял! Сам знаешь, в бою был. А эти — не у тебя утянул и не у щенка твоего — Нуралиева. Все честно — с трупа снял. С врага. Совсем мало взял, какая в том беда?! — старейший из стражей чуть не плакал от горя и обиды.

Леха хотел было сказать, что до недавнего времени лейтенант жил совсем по иному закону, но удержался. Как бы прежде тот ни жил, сейчас он числился его человеком, а значит, и отвечать ему. Да и что проку от слов? Мертвых не вернуть.

— Рустам, твое горе — мое горе. Мне с Макхалом нечего делить было. Мы с ним на Гиблые топи ходили, сам помнишь. Но и ты пойми, раз уж лейтенант — мой человек, отдайте его мне. Сам буду судить.

— Отчего ж нет, суди. Я только глянуть хочу. Вот если б кто из моих, скажем, Бурого убил, и мне б судить пришлось, как бы оно было?! Я вот не знаю. Покажи мне, старому дураку.

У Лешаги заныло в груди при воспоминании о побратиме.

— Да кого ты слушаешь, Рустам?! Судить он будет! Из него судила, как из дерьма пуля! — бойцы за спиной Усача согласно загомонили. — Его б самого, того, судить не помешало. Чтоб уж по закону! А ну-ка, скажи людям, куда ты напарника дел?! А то ишь, придумал: «ищу я его». Потерялся немножко. Это Бурый-то потерялся?! Тут люди поговаривают, что ты его у Старой Переправы волкоглавым сдал, чтобы свою подлючую головенку сберечь! Или скажешь, не так дело было?

Леха скрипнул зубами:

— Не так.

— Ври больше! Пошли вдвоем, мне о том верно сказывали. Пришел ты один. Трупа нет, и ты юлишь, как тот кот задницей по песку: ищу, мол. Все вы одной породы, что ты, что выкормыш твой!

— Э, зачем такое говоришь? — вмешался Рустам.

— Что хочу, то и говорю, ты мне рот не затыкай. Вон небось бабу не поделили! — огрызнулся гигант. — Вот он на засаду побратима и навел. А там, что был, что не был — кто поймет?! Я давно говорил: скурвился ты, Лешага. Кончать тебя пора.

— Коли пора, то и попробуй, — хмуро отрезал ученик Старого Бирюка. — Дикое Поле — широкое, место всегда найдется.

— Я-то попробую, это уж не сомневайся. Да только ж ты небось из Трактира больше ни ногой. Хвост-то небось поджал! — все распалялся громадный страж.

— Хвоста у меня нет, а стало быть, и поджимать нечего.

— Что, нешто еще не отрастил?! Ты ж у нас теперь вожак стаи, так, поди, скоро гавкать начнешь.

Лешага чуть прикрыл глаза, понимая, что взбешенный Усач вытаскивает его на бой до смерти. Схватки он не боялся, но прибавлять к сегодняшним трупам еще один — глупее, пожалуй, и придумать нельзя. Да и с чего бы вдруг? Не так уж много хороших стражей, охраняющих нити-караваны в Диком Поле. А Усач, хоть и шальная голова, а вовсе не из худших. Да и то, вчера, не подоспей он со своими людьми, как бы еще дело обернулось?

— Мы в Трактире, — напомнил Леха. — Коли что не так, ступай к Трактирщику, да все ему перескажи. Ежели позовут — я приду. О чем спросят — ничего не утаю. Сам знаешь, каков порядок.

— Я-то знаю, — сплюнул ему под ноги верзила. — Как не знать. А ты вот, песий сын, в конуру забился. Хорошо в ней, тепло, вольготно, и баба, вон, при тебе. Твое счастье, что в Трактире людей убивать нельзя. — Он вдруг замер, и стволы его обреза резко пошли вниз. — Людей нельзя, а вот пса…

Точно сжатая пружина выпрямилась внутри Лешаги. Он качнулся, уходя с линии выстрела, захватывая левой рукой стволы. Полмгновения, и они резко пошли вверх, оборачиваясь в сторону Усача. В этот миг, выпусти гигант оружие, все бы обошлось. Но не таков был этот, точно вытесанный из глыбы гранита, задира. Пятерня его только крепче сжалась на рукояти и указательный палец будто впился в спусковые крючки, все глубже вдавливая их, до самого упора.

Два выстрела слились в один, и толпа взвыла, на миг отпрянув. Иссеченное каленым железом тело Усача рухнуло наземь, разбрызгивая во все стороны кровавые гроздья. Рев возмущения заглушил сухие щелчки затворов. Но в это мгновение с дальнего конца улицы, из-за двух лысых камней показались бойцы с автоматами на изготовку. Должно быть, услышав выстрелы, они припустили бегом и теперь привычно рассредотачивались, прячась за углами домов или прямо на бегу падая на землю, готовые открыть огонь.

— Засада! — крикнул один из людей Усача, выхватывая из гранатного подсумка увесистую ребристую чушку.

Лешага узнал новоприбывших, вернее, первого из них, притаившегося сейчас за округлым выступом. Это был Анальгин. Сперва у него мелькнула предательская мысль, что раздольник решил примкнуть к обиженным, но, похоже, это было не так.

— Засада! — не унимался новый вожак, цепляя указательным пальцем гранатное кольцо. Еще мгновение… Но именно в этот краткий миг Черный метнулся вперед, смыкая челюсти на запястье.

— Остановитесь! — раздалось вдруг. — Так нельзя.

Библиотекарь — с удивлением узнал Лешага.

* * *

Халиф Эргез, наместник Пророка, благодатный повелитель, страж воли небес, устремил немигающий взгляд, тяжелый, словно пресс винодела, на обреченного гонца дурной вести. Красная тряпка на шее вестника будто притягивала к себе немилосердную сталь клинка. Он молчал, ощущая нетерпеливое дыхание смерти за спиной, и глядел в чисто выскобленные доски пола. Халиф погладил рукоять врученной некогда Аттилой сабли — знак его непререкаемой власти. «Имя ему Шамшир, лезвие его отделяет жизнь от смерти, лишь оно — настоящее, все иное — прошлое или будущее. Помни, что держишь ты в своих руках! И пусть воля твоя станет продолжением моей воли. И да обернется сталь клинка против тебя, если осмелишься дерзнуть против спасителя твоего».

Эргез часто вспоминал тот день и тот час. Иногда втайне от всех, отложив саблю подальше, он подумывал о временах, когда благословенный Аттила, присланный народу Земли в тягчайший миг испытаний, вернется к небесным вратам, воспарит туда, куда, отбыв с верностью и покорством свой очистительный срок, уходят все правоверные.

«Кто из восьми халифов тогда унаследует священный трон Блюстителя истинной веры? По всему, он — достойнейший, но какова будет воля Пророка?.. Быть может, он решит вернуть свою милость Шерхану…»

То ли выдох, то ли стон коленопреклоненного гонца вырвал его из трясины досужих мыслей.

«Да живет Пророк вне времени и во все времена! Но что говорит этот несчастный?! Медальон с летящим монахом — одна из реликвий, похищенная изменниками в канун Того Дня?»

— Человек, о котором ты рассказываешь, видел это своими глазами?

— Нет, ему об этом рассказал изгнанник. Но тот клялся, что видел сам, когда Лешага утром обливался водой из ручья. Кажется, он и не думает скрывать, что владеет этим сокровищем.

Халиф Эргез удивленно поднял брови. Как можно не видеть сокровища, которое постоянно у тебя под носом? Хотя охранитель караванов мог найти реликвию где-то во время странствий, попросту снять с трупа или выменять у того, кто снял.

— Что еще рассказывал этот человек о Лешаге?

— Он — прекрасный воин, будто создан для боя. Люди верят ему, и не только люди. Вместе с ним идет существо, именующее себя драконидом, и стая диких псов, считающая этого неверного своим вожаком.

Наместник Пророка на мгновение задумался, ощупывая чуткими пальцами золоченые заклепки на костяной рукояти. «Драконид, дикие псы… Нет, пожалуй, такой человек знает, что он носит. В таком случае дерзость его воистину не ведает границ».

— Встань! — скомандовал Эргез.

Гонец поднялся, все еще опасаясь смотреть на халифа.

— Я желаю знать об этом человек все! И запомни, даже если огненная бездна разверзнется под его ногами, он должен выжить.

— Осмелюсь спросить, — почти шепотом, удивляясь собственной дерзости, проговорил гонец, — этот человек — наш враг, он желает смерти правоверным. Разве не повинны мы, вступившие на путь Священной войны, умертвить каждого, пожелавшего воспрепятствовать торжеству истинной веры?

— Принять смерть во имя правого дела — значит найти жизнь истинную. И, стало быть, не важно, сколько правоверных обретут ключи от светлого настоящего, расставшись благодаря этому Лешаге с оковами погубленного мира. Выполняй и помни: кто должен оставаться в живых для исполнения моей воли, пусть будет жив. Все остальные могут умереть.

— Да пребудет с нами воля Пророка! — все еще не веря в благополучный исход своей миссии, возгласил гонец, пятясь к двери.

— Да восславится имя его.

* * *

Анальгин лежал за камнем, аккуратно, как его учили еще в юности, совмещая выемку на прицельной планке с обрезом замкнутой в кольце мушки. Эта незримая линия уходила вдаль и упиралась точно в грудь смуглого бородача, размахивавшего кинжалом. На такой дистанции пуля войдет чуть выше, не оставляя шансов, попадет точно в лоб, так, чтобы без лишних мучений. Какая досада! Рустам еще совсем недавно держал один из секторов обстрела на их общем поле боя. И хорошо держал.

Секунда растягивалась, будто налипшая на кору смола, еще не успевшая затвердеть и обратиться в камень. Анальгин знал это чувство, когда что-то должно произойти, а ты ждешь и одновременно страшишься.

Так было тогда, еще совсем недавно, на том проклятом ночлеге. Лешага обнажил нож и неспешно пошел к ним, увязанным в одну длинную беспомощную цепочку. Раздольник в ту минуту буквально кожей чувствовал исходящий от стального клинка смертный холод и неуемную жажду крови. Леху он знавал и прежде, и казалось, еще мгновение, тот пройдет вот так мимо строя, даже не поморщится, рукой поведет, рассекая аорты отточенным лезвием — и вся гусеница осядет вмиг.

В эту минуту атаман увидел, как стремительно прыгает Черный, как падает на землю граната. Он даже успел рассмотреть, что кольцо, слава Ноллану, по-прежнему на месте. В следующий миг Лешага даст команду… В том, какова будет команда, бывший раздольник не сомневался. Чего же еще ждать в такой ситуации?!

А эти-то, вояки, с хвостом промеж ушей, ишь, как раздухарились! Неспроста на рожон лезут: всякому понятно, что после вчерашней победы нет больше прежнего Лешаги — стража и охотника за раздольничьими головами. Обернулся чем-то новым, чему Анальгин, по скудости умишка, и названия-то не знает, но чувствует всей шкурой.

И эти чувствуют. А то б чего вскинулись? Людей, мол, их лейтенант убил. И что с того, что убил? Правильно сделал. Все, хана, баста, что вчера было — ушло! Раз вместе дрались, стало быть, и вся добыча в общак! А уж там каждому его доля обломится. А эти — нет, по-тихому себе под хвост заханырить!..

В Диком Поле за такое не стреляют — пули жалко, всем кодлом на части рвут!

Вон Хлобыст забыл, что теперь да как, и схлопотал, — все честь по чести. Лешага и то предупреждал, что хоть ложку не по делу возьмешь — и поминай как звали. Спасибо еще, лейтенант всех с ним к стенке не поставил. А мог.

Когда Тиль с выпученными глазами примчался, голося, что вооруженная толпа идет Лешагу громить, никто и вякнуть не посмел, мол, и мы с ними. Виноват — так получи! Чего ж тут на стенку лезть? Одно бы дело, когда Лехин подручник чужаков порешил, а своего пожалел, было бы с чего языком тереть. Ан нет — все по понятиям.

Но что же командир медлит?!

— Остановитесь! Так нельзя!..

А, вот оно почему!

Человека, бежавшего сейчас рядом с песнопевцем, Анальгин уже намедни видел. Высокий, сухой, как жердь, с длинными седыми волосами, забранными в пучок, но молодым взглядом почти черных глаз, он производил странное впечатление. Раздольник и представить себе не мог, что такие старики существуют, а уж бежать так, что Тиль рядом едва поспевал, не каждому молодому под силу. Впрочем, страх порой толкает похлеще, чем ветер в спину.

А как тут не бояться? Начнись сейчас в Трактире перестрелка, и все, что до последних дней звалось порядком и законом, вмиг пойдет прахом. Ему ли не знать? Пока закон, кровью политый, сам собой в головах и сердцах не вырастет, толку от него, как от чирья на заднице. Но если уж вырос закон…

— Уйди, старик! — Рустам взмахнул перед носом Библиотекаря острым, точно бритва, кинжалом.

«Эх, как неудачно встал! — досадливо подумал Анальгин. — Прямо на линии выстрела. Ничего, вот сейчас отскочит…»

Библиотекарь и не думал отскакивать, даже отшатываться. Он стоял, замерев, и пристально глядел на взбешенного горца. Тот вдруг как-то скукожился, досадливо вогнал отточенную сталь в ножны.

— Прости. — Он почтительно склонил голову и проговорил через силу:

— Рассуди нас, отец.

* * *

Селение, отстроенное вскоре после Того Дня в предгорьях, у поросшей лесом каменной гряды, бурлило. Не каждый день с торжища приносят такие новости, и уж подавно сроду не бывало, чтобы в них был замешан их земляк, и не сбоку припеку, а буквально ж, первейший герой!

Всякий теперь наперебой вспоминал, как в прежние времена-то было: кто с Лешагой рыбу в реке острогой бил, кто с ним в детские годы на кулачках дрался, ну, это совсем мальцами. Потом, когда Старый Бирюк, не к ночи будь помянут, его и Миху к себе в ученики взял, тогда уж с ними никто на кулаках не бился — в один миг сметут.

Да что на кулаках, они вон и рыбу потом без всякой снасти, голыми руками ловили. С утра, бывало, на Речном Перекате сядут по пояс в воде и глядят, не появится ли белорыбица хвостатая, поблескивая чешуей. Затем бац — одно движение, и рыбина в кулаке. Прочие сколько ни пробовали, а этак не выходило. Иной, бывало, и ухватит, так не удержит.

А теперь вот Леха во главе целой армии встал и разгромил дикое воинство, а то и два! Купчина, что о том рассказывал, своими глазами не видел, на другом торге слышал, и потом где-то, что-то да приврал. Вот, к примеру, сказывал, что ученик Бирюка на драконе по небу летал! Это же вовсе сказки. Учитель еще когда объяснял, что никаких драконов в помине не было, а были динозубры или, кажется, длиннозубры — сейчас и не упомнить.

Сам учитель ходил именинником, рассказывал всякому, каким умным был Леха, как быстро он освоил грамоту и как старательно перечитал все шесть книг, какими владело селение. Даже кулинарную осилил, хотя почти ничего в ней не понял. Но ведь и никто не понял! Но читать все одно интересно: слова там такие волшебные: анчоус, антрекот, бефстроганов…

Увлеченный своими воспоминаниями, учитель обернулся, ища, кому бы еще поведать о самом лучшем и любимом из своих учеников. Только нечестно все заслуги себе присваивать. Надо по справедливости поделить славу с Бирюком. Что-то его, кстати, с утра не видно. Не занемог ли? Само это слово не слишком вязалось с образом вечно хмурого, но крепкого, точно дубовый ствол, односельчанина. Пожалуй, стоит к нему зайти, а то ведь, может, и помер. Лет же ему немало! Может, полвека будет. А то и больше.

Идти не хотелось. Всякий знал, что от чужака слова доброго не услышишь, да оно порой и спокойнее, если не услышишь вовсе ничего.

«Но с другой стороны, — подумал учитель, — с кем, как не с ним, делить лавры?» Что такое лавры, он представлял довольно слабо. В той самой книге, где писали о харчо и солянках по-селянски или, может, селянках по-солянски, лавры следовало кидать в почти готовое блюдо.

Должно быть, это было чрезвычайно важно, иначе с чего бы в другой книге говорилось, что лавры вручали исключительно победителям?

Раздумывая над этим, он направился к хижине на отшибе, где обитал Наставник Боя. Тот был дома. Казалось, вся шумиха вовсе его не касается.

— Эй! — крикнул учитель, держась несколько поодаль от входа, прикрытого занавесью от слепней и мух. — Старый Бирюк, люди толкуют, что, по словам караванщика, где-то там, у Трактира, наш Леха огромное войско победил!

— Знаю, — донеслось в ответ. — Проваливай.

— Что за человек?! — возмутился учитель. — Я ему такую весть принес!.. — он еще бурчал себе под нос, коря невежу, когда вдруг дверь за его спиной распахнулась.

«Сейчас точно прибьет», — с ужасом подумал наставник юных душ, невольно ускоряя шаг. Всякому было известно, что пришлый нелюдимец тяжел на руку.

Но удара не последовало. Селянин опасливо глянул через плечо, да так и замер. Наставник Боя во всеоружии подскочил к высоченной, без малого в три человеческих роста, ограде, сбитой из сосновых заточенных поверху бревен, и перемахнул ее с такой скоростью, что и белка бы не угналась.

— Вот так-так! — обескураженно прошептал учитель. — Вот так-так…

Старый Бирюк скользнул в густой кустарник, ушел змеей по-над землей, листья дрогнули, может, на самую малость сильнее, чем от легкого ветра. Места им хожены и перехожены, потому двигался он быстро, не цепляя расставленных поперек незаметной тропки силков, обходя упрятанные в палой листве им же самим сухие ветки-сторожки. На такие лишь наступи — треск издали слышен. Дальше каменная сыпуха, на ней так просто не укрыться, но, впрочем, это уж как кому.

Он хотя и близко, но еще не здесь.

Старый воин затаился, прислушиваясь не к шорохам перелеска, а к внутренним ощущениям — это у него получалось всегда само собой.

Похоже, действительно Он.

Нежданный гость его еще не слышал, но, ничего не поделаешь, скоро услышит. Может, оно и к лучшему, что скоро.

Глава 3

Лешага прикрыл глаза. В который раз за сегодняшний вечер знаменитый кассовый аппарат Трактирщика металлическим звяканьем призывал собрание к порядку.

Леха безмолвно выслушал обвинения. А что тут говорить? Последствий нынешнего выстрела не изменишь. Да ученик Старого Бирюка и не собирался отпираться. Ему припомнились слова, некогда вскользь брошенные наставником: «Будь прав, и стой, хоть против целого мира». Сейчас он сам не мог для себя решить, прав был или не прав. Как-то уж все по-дурацки вышло.

Гомон толпы стих, и сам Библиотекарь взял слово:

— Невозможно сделать бывшее не бывшим, — начал старик. — Усач мертв, и множество достойных людей скорбит о нем. Здесь только что говорили те, кто своими глазами видел гибель этого воина и предводителя воинов. Рустам, говоривший передо мной, утверждает, что Лешага убил Усача, но, послушав свидетелей, я хочу задать вопрос: повинен ли Лешага в гибели стража с Южных Перекатов?

— Повинен! — взвился с места Рустам. — Я все сказал, как было!

Вновь звякнул кассовый аппарат, прерывая возмущенный крик обвинителя.

— Здесь каждый знает Лешагу, — хмуро продолжил Хранитель Знаний, — и вряд ли сомневается, что он был в состоянии убить этого человека. Тем более что тот угрожал ему оружием.

— Да, оно так! — раздалось из толпы слушателей. — Этот мог, еще как мог!

— И раз не убил прежде, стало быть, не желал смерти Усача.

— Так, ясно, не желал! — опять донеслось из толпы. — Он его вдругорядь еще в круге порезать мог, никто бы и слова не сказал! Усач потом все бил себя в грудь, что лишку хлебнул, но все ж видели, что с Лехой ему не тягаться было.

И снова звякнул кассовый аппарат. Трактирщик, длинный, носатый, как и его предок, степенно встал с кресла.

— Я требую прекратить заявления с мест. Еще раз — и я прикажу шерифу очистить зал.

При этих словах лейтенант Нуралиев вытянулся и расправил плечи. Лешага поглядел на недавнего боевого товарища. Тот перехватил его взгляд и отвернулся, стараясь не утратить бравого вида.

«Глупо получилось, — подумал обвиняемый, — чего уж теперь ерзать, головой вертеть».

Он мысленно вернулся к недавней сцене у Лысых Камней. Через несколько мгновений после того, как там появился Библиотекарь, приведенный Тилем, на выстрелы подоспел Анальгин со своими людьми, взвод аэродромной охраны и Стая, пренебрегшая по такому случаю исходившим от человеческого поселения зловонием. Чуть следом появился и Трактирщик. И тут уж было не до выяснения отношений. Оглядев «поле боя», хозяин заведения наткнулся взглядом на стоявшего за спиной у Лешаги Нуралиева.

— Комендант, выполняйте свои обязанности! — хмуро скомандовал он. — Окажите раненому помощь, уберите труп и… — он кивнул на Лешагу.

Вот тогда лейтенант первый раз отвел глаза. Встал перед Светлым Рыцарем, уткнулся взглядом в землю и проговорил, будто слова меж ребер застряли:

— Приказываю сдать оружие. Вы арестованы.

* * *

Эдвард Ноллан IV распахнул дверь офицерского кубрика:

— Джуниор, а ну, подъем! Напяль форму на свою тощую задницу и бегом на мостик!

— У меня отбой был два часа назад! Ты сдурел, Ноллан?!

— Ты сам сдурел, если так разговариваешь с командиром своего корабля!

Из-под одеяла показался нос, затем узкие щелочки заспанных глаз.

— Не понял, а что с Хешемом и Бортниковым?!

— Джуниор, ты больше не служишь на танкере. А потому, слушай мою команду: нечего валяться на чужой койке, впрыгивай в штаны и бегом на мостик за назначением!

Из-под одеяла высунулась рука, протерла глаза, и те приобрели условно осмысленное выражение:

— Эд, ты это сейчас о чем?

— Первый лейтенант Тадеуш Сикорский-младший! Официально тебе заявляю, что у нас есть свой корабль, и ты на нем — старший помощник и мой штурман.

— Одуреть! — главный ловелас курса тряхнул золотистой гривой и, подкрутив шляхетский ус, разом уселся на койке. — Я проспал какой-то праздник? У тебя по второму кругу наступило совершеннолетие? — Он потянулся за формой. — Папаша Ноллан подарил сынуле личную яхту, и мы сможем катать девчонок по орбите?

— Давай, пошевеливайся, обо всем узнаешь. Бортников уже ждет.

— А почему старпом? Где капитан?

— Уехал в штаб ругаться. Мол, у него перед самым рывком к Сатурну забирают двух офицеров.

— То есть может статься, что девчонок будет выгуливать кто-то другой?! — штурман нахмурился. — Кстати, матка боска ченстоховска, я точно помню, что клал второй носок в ботинок. Куда он мог деться?

— Не важно! Надень новые. В конце концов, такое событие нужно отметить!

— Какое там не важно?! Я знаю, это Бейли нацепил! Мстительный хорек постоянно таскает мои вещи! Он все не может успокоиться после того, как на втором курсе обнаружил свою Лорелею в моей спальне.

— Тэд, когда мы будем нестись в открытом космосе, между вахтами ты сможешь предъявить мне весь свой донжуанский список, а то я последнее время путаюсь в именах! — рассмеялся потомок спасителя человечества. — По-моему, Лорелея была не с Бейли…

— Что ты такое несешь! Я скорее Большую Медведицу приму за Малую, чем перепутаю своих прекрасных дам!

— Ладно, посмеялись и хватит. Давай, пошевеливайся. Нам следует все оформить, — заторопил друга Ноллан, — покуда старый ворчун Хешем не притащил из штаба свою разъяренную морду.

— Но я не могу без носка…

— Возьми из моего рундука! Потом, когда вернемся, у тебя будут тысячи носков, ты сможешь делать из них гирлянды и требовать от Санты, чтобы на Рождество он совал подарок в каждый из них! — фыркнул новоявленный капитан.

— Ага, тысячи и один. Эд, с этим назначением ты просто одурел! Ни у кого не может быть тысячи носков.

— У тебя будет! А пока что, Тадеуш Сикорский-младший, у нас есть шлюп «Джеймс Хоукинс» класса скаут-лидер с полным фаршем для броска и подписанные моим отцом назначения!

— Назначения — это прекрасно, — младший штурман межпланетного танкера «Адмирал Бенбоу» открыл рундук закадычного друга и поморщился. — Скажи, твоя семейка помешалась на вензелях? Кому из твоих предков в голову пришла мысль украшать носки монограммой, да еще под баронской короной?

— А что тебе не нравится в этом титуле? — тут же вскинулся оскорбленный в лучших чувствах командир. — Между прочим, королева Англии пожаловала баронство моему предку за миллиардное ассигнование на развитие исследований в области выживания человека в неблагоприятных экологических условиях. Если бы не они, Эндимион-Сити просто бы не существовал!

— По-твоему, это повод украшать монограммой носки? — скептически хмыкнул потомок древнего мазовецкого рыцарства.

— Посмотрим, чем ты будешь украшать свои одежки, когда мы вернемся.

Джуниор насторожился, будто размышляя, застегивать штаны или воздержаться.

— Мы идем за пределы Солнечной системы?

— Пальцем в небо! — радостно воскликнул барон Эдвард Ноллан IV. — Мы возвращаемся на Землю!

* * *

Шум зрителей стих. После такой-то угрозы.

— Отделение, ко мне! — скомандовал Нуралиев. Одиннадцать бойцов, для пущего эффекта чеканя шаг, прошли через весь зал и выстроились по обе стороны от коменданта, всем своим видом показывая готовность исполнить приказ.

— Ты посмотри, каков! — Марат недовольно приподнял уголки губ, недвусмысленно обнажая клыки. — А я его за человека считал!

— Тише! — Лилия ухватила друга за руку. — Они выгонят.

— Кого? Меня? Да я же спас этот вонючий гадюшник! — на весь зал шипел рассвирепевший драконид.

Сидевшие рядом зрители и участники процесса недовольно поморщились.

— Тише, Марат, пожалуйста, тише! — взмолилась девушка. — Пусть Библиотекарь договорит.

Старик между тем продолжал:

— Возможно, и скорее всего, Усач тоже не желал смерти Лешаги. Этого мы уже никогда не узнаем. Однако множество свидетелей подтвердят, что оружие находилось именно в его руке. Разве не так?

— Так, — закивали сидевшие у барной стойки очевидцы.

— Там же оно находилось и после гибели стража.

— Но это Лешага повернул стволы! — в который раз взвился Рустам. — Я сам видел! Своими глазами!

— Никто с этим не спорит, — кивнул Хранитель Знаний. — Однако не Леха нажал на спусковые крючки. И, будем говорить прямо, отвел злополучные стволы он в тот самый момент, когда Усач хотел убить одного из бойцов отряда подсудимого.

— Бойца?! Он хотел убить жалкого пса!

Вновь звякнул кассовый аппарат.

— Последний раз предупреждаю: немедленно прекратите крики с места!

— Этот «жалкий пес» участвовал в защите Трактира, и потому с полным основанием может считаться бойцом, не меньше, чем вы или, скажем, Марат.

Рустам с досадой лязгнул кинжалом, вгоняя его в ножны.

— Таким образом, можем сказать, что Лешага вовсе не убивал Усача. Он лишь защищал своего воина. А Усач застрелился сам, увы, по нелепой случайности. По воле слепого провидения, которое мы не можем привлечь к ответу при всем нашем желании.

Если же смотреть на вещи более глубоко, то следует приобщить к рассмотрению тяжелого происшествия также действия находящегося здесь лейтенанта Нуралиева, ставшие причиной конфликта.

Рустам бросил на блюстителя порядка взгляд, полный ненависти.

— Ты грязный шакал! Я тебе этого до смерти не забуду. Когда-нибудь мы еще встретимся в Диком Поле.

— Действия шерифа не противоречили закону, принятому в Трактире, и моим приказам, — холодно вставил хозяин заведения.

— Но все же — разбираться и предъявлять счет за пролитую кровь пришли к Лешаге, а не сюда.

— Это печальное недоразумение.

— Если так, — не замедлил с ответом Библиотекарь, — то печальное недоразумение должно трактоваться в пользу обвиняемого. Таковы нормы права.

— Этого права больше нет. Тот День похоронил его. Здесь все решат присяжные, — отрезал недовольный Трактирщик. — И пусть восторжествует справедливость!

* * *

За тусклыми иллюминаторами винты самолета монотонно лопатили морозный воздух. Седой Ворон, не отрываясь, смотрел на горы. Они темнели за толстым пыльным стеклом, закрывая горизонт, так что солнце восходило над их нерезкими в дымке вершинами совсем не на рассвете. Оно неспешно взбиралось в зенит, дело шло к полудню.

Сегодня ему вспоминались совсем другие горы, очень далекие отсюда.

— О чем думаешь, Ирбис? — спросил он.

Его напарник, прильнув к иллюминатору, рассматривал высокие, под небо, скальные гряды. Такие близкие, что казалось, с крыла самолета их можно достать рукой. Лайнер был небольшой, местной авиакомпании. На борту, не считая экипажа, два десятка пассажиров. Какие-то тюки, увязанные в латаную рогожу, клетки с птицей. Еще полтора часа лета, затем короткий отдых и последний рывок в Поднебесную. А там — Шаолинь, цель путешествия.

Ирбис повернулся к напарнику.

— Все не могу отделаться от мысли, что нужно было купить самолет, а не париться в этой летучей барже времен покорения вавилонского царства.

— Купить — не велика проблема. Но с оформлением разрешения на пролет мы бы возились уж точно до конца света. И в прошлые годы получить бумаги была морока, а сейчас, так и подавно. Ну а без разрешения нас бы с тобой сшибли, как только наша птичка отобразилась бы на локаторах ближайших сил противовоздушной обороны. Сам знаешь, обстановка предвоенная. Суверенные государства одно за другим закрывают воздушное пространство. Как Эд Ноллан предсказал, к тому и идет. Дай бог, чтобы так успели проскочить.

Ирбис чуть заметно дернул плечом. Ворон напрягся. Эти несколько месяцев они практически не разлучались, Эдвард Ноллан требовал, чтобы разведчики каждого звена были идеально психологически совместимы и понимали друг друга с полуслова, и вот сейчас он чувствовал, что напарнику отчего-то не по себе. То, что Ирбис ощущал близкую опасность, как сам он утверждал, кончиками бровей, Ворону было известно, но куда от нее деваться на борту самолета, тем более летящего меж гор?

— Отчего-то вспомнились термитники, — наконец прервал молчание бывший инструктор Форта Брегг.

— Вот ведь, — Седой Ворон покачал головой.

— Понимаешь, — Ирбис пустился в объяснения, — термиты всю свою жизнь только и заняты тем, что жрут и строят, жрут и строят. В результате получается нечто кривое, страшное и никому, кроме самих термитов, не нужное. Вот и люди так же. Если вдуматься, вся цивилизация похожа на такой термитник. Вот сейчас гляжу на горы — что-то у них есть общее с теми, как бы так выразиться, строениями.

— Но их никто не строил.

— Как сказать… Многие по сию пору утверждают, что их создал Бог: зачем, для чего — другой вопрос, но как-то получается, что все достижения человека на пути, который он именует «путем творения», по сути, такая же бессмыслица, как это глобальное тектоническое образование.

Седой Ворон пожал плечами:

— Красиво.

— Пожалуй. Но бессмысленно, если рассматривать, как объект творения.

— Странно это слышать от тебя. Ведь ты едва ли не все восьмитысячники облазил.

— Да. Хотел понять, что ж в этих горах такого захватывающего? В чем суть? Чувствовать — чувствовал, а вот понять — не получалось! Что-то постоянно ускользает. А без этого «чего-то» — снег да камень…

Самолет резко качнуло, и он пополз вверх, карабкаясь по восходящему потоку. Из репродуктора послышался шипящий в динамике голос стюарда: «Мы входим в зону кавитации, просьба всем пристегнуть ремни. Сохраняйте спокойствие».

Последние слова звучали почти мольбой. Самолет начало трясти, будто он катил по кочкам, щедро натыканным в бескрайнем небе. Местные жители, едва ли не в первый раз оказавшиеся на борту летательного аппарата, наперебой стали взывать к милости Творца и всех местных богов, умоляя их подставить ладони под крылья и спасти правоверных от гибели. Ирбис вдруг прервал речь и резко оглянулся через плечо.

— Опасность?

— Да. Где-то очень близко. — Напарник снова оглянулся. — Вот эти куры. Тут что-то не так.

Ворон, стараясь не привлекать внимания, вытащил из кармана полированный до зеркального блеска стальной портсигар. Табака в нем не водилось отродясь, просто идеальный герметичный контейнер для множества полезных мелочей, ну а заодно и зеркало, и дополнительная защита около сердца.

В серебристой глади, чуть искажаясь, отражались стоявшие в хвостовой части салона бамбуковые клетки с птицами — обычные куры, впрочем, не совсем обычные, морозоустойчивая порода.

Люди возле клеток, вот они, пожалуй, здесь не к месту. Хмурые бородачи с недобрым взглядом. У таких автомат в руках смотрится куда уместнее, чем курица. Ну, да ладно, внешность бывает обманчива, а птицы, во всяком случае, пока, хоть и взбудоражены перелетом, не проявляют никакого беспокойства.

Голос в репродукторе опять зашуршал, прорываясь сквозь волны электромагнитного шторма:

«Просим вас не отстегивать ремни безопасности и оставаться на местах, скоро мы начнем снижение».

Эти слова были заглушены громким, недовольным квохтаньем. Морозоустойчивая курица, судорожно хлопая крыльями, перелетела через весь салон. За ней другая. Пристегнутые к креслам пассажиры возмущенно загомонили. Перепуганные несушки суматошно шарахались из стороны в сторону, обильно удобряя раздраженную публику свежим пометом. Кто-то не выдержал и вскочил, требуя навести порядок. Дверь пилотской кабины распахнулась.

— Вот этого делать было нельзя, — пробормотал Ирбис.

В тот же миг появившийся в салоне мужчина в форме летного состава «Пан-Ориентал», держась за грудь, съехал по стене.

— Стрелка, — пробормотал Седой Ворон.

Из груди убитого торчало тонкое стилетообразное жало.

Напарник чуть сполз и глянул в промежуток между креслами. Один из бородачей стоял, направив на пилотскую кабину короткую бамбуковую палку — часть решетки мобильного птичника.

— Шелестящая смерть, — констатировал разведчик. — Интересно, что у них в трубках вместо металлических пружин?

Ирбису это было неинтересно, он прикидывал, на сколько решетин клетка. Выходило, что на экипаж и пассажиров хватит с лихвой.

— Ведите себя тихо, и никто не пострадает! — нервно, точно не веря собственному заявлению, выкрикнул стрелявший. Затем повернулся к ждущим приказа бородачам. — Вперед, за штурвал. Меняем курс!

— Тебе ничего не кажется странным? — чуть слышно проговорил бывший офицер зеленых беретов.

— Кажется. Если это какая-то местная террористическая группировка, то непонятно, кому они собираются предъявлять требования. Здесь всего два иностранца, да и то, по документам — не пойми кто. Ни в Европе, ни в Америке по этому поводу и не почешутся. А уж с местными властями и вовсе говорить бессмысленно. Живы — хвала Аллаху. Мертвы — на все воля Аллаха.

— Может, им нужен самолет?! Скажем, начинить его взрывчаткой или перевозить что-нибудь.

Седой Ворон покачал головой:

— Вряд ли.

Ему вспомнилась полетная карта. Он и видел-то ее мельком, но этого было достаточно, чтобы запомнить намертво.

— Смотри. Здесь мы выпадаем из поля зрения радаров. Через три минуты полета самолет должен был войти в зону действия станций, чтобы те вели его дальше. Если не появимся, будет объявлена тревога, начнутся поиски. Учитывая, что здесь все делается ни шатко ни валко, спасательные вертолеты появятся в этом квадрате не раньше завтрашнего утра. В сумерки поднимать вертушки не станут, максимум — дадут знать в местные селения. Но таковых в здешних скалах, почитай, и нет, так, пастушьи стойбища. С другой стороны, и место для посадки нашему «лайнеру» нужно специальное. А таких в горах немного. Не думаю, чтобы они собирались протаранить здешний кряж.

— Будем отбивать самолет? — Напарник чуть заметно отстегнул пояс безопасности и, стянув измятую салфетку с подголовника, начал скручивать ее в жгут. — До курицы дотянешься?

Седой Ворон поглядел на птицу, опустившуюся впереди на спинку кресла.

— Легко.

— На раз-два-три.

Спустя три секунды обстановка в салоне резко обострилась.

Схватив несчастную птицу, Седой Ворон вскочил и бросился с нею на террориста, отчаянно вопя: «Иншалла!» Стрелок вскинул руку, и черный дротик вонзился в белое оперение. В тот же миг разведчик крутанул противника за запястье, выворачивая оружие, и, развернувшись на месте, направил оторопевшего угонщика «в объятия» инструктора Форта Брегг. Еще мгновение — напарник ловко набросил жгут на горло жертвы, провернул, раздался хрип и хруст ломаемых шейных позвонков, а следом короткий выстрел. «Стюард», — падая на пол, осознал Седой Ворон. А в двух шагах от него, заливая кровью истоптанный коврик, рухнул Ирбис с простреленной головой.

— Черт! — прошептал резидент Ноллана, чувствуя, как между лопаток ему упирается стреляющая трубка. — И, похоже, враг не один.

* * *

На уставленной столиками террасе было многолюдно. Но там, где в ожидании приговора суда присяжных наворачивал круги разъяренный драконид, зрители отодвигались, не желая заступать дорогу пышущему яростью другу Лешаги. Пожалуй, теперь ни один из торговцев живым товаром не решился бы сунуть ему палец в рот, проверяя крепость и остроту клыков.

— Мы должны отомстить! — топорща чешую и лязгая зубами, шипел он. — Враг должен быть повержен.

Марат слабо представлял, что означает «повержен», но его мозг, заполненный беспорядочными обрывками прочитанных книг, живо подкидывал картины мести, одна слаще другой.

— Погоди, — упрашивала его Лилия, которой мечущийся юнец действовал на нервы. Ей и самой было до одури страшно за любимого, за себя, да и за весь отряд, а бестолковая ярость юнца лишь бередила предчувствие неотвратимой беды. От этого сводило челюсти, а язык присыхал к небу. Очень хотелось плакать, но… Лилия украдкой оглянулась, ловя на себе множество заинтересованных взглядов. Нельзя.

— Может, все еще обойдется, — сказала она нарочито громко и спокойно. — Ведь даже Трактирщик признал, что это несчастный случай. Если бы Усач утонул, разве стали бы винить реку?

Народ на террасе загомонил, кто одобрительно, кто возмущенно. Наконец, двери старого Трактира распахнулись, и на пороге, нервно поправляя ремень портупеи, возник лейтенант Нуралиев. Он был вовсе не в восторге от новой роли.

— Суд постановил, — срывающимся голосом выкрикнул офицер, — у Лешаги не было злого умысла, и смерть Усача наступила вследствие несчастного случая!..

— Вот видишь! — крепко хватая за руку Марата, воскликнула Лил. — Я же говорила!

— Но кровь была пролита, — нехотя продолжал комендант, опустив глаза, — и Лешага причастен к этому. В силу чего он подлежит изгнанию из Трактира до следующего заката, без права когда-либо вновь появляться здесь. Ему сохраняется все имущество, и награда за его голову не будет объявлена.

— Я сам дам награду за его голову, — раздался звучный голос Рустама. — А за тебя, падаль, я награду дам за каждую часть отдельно.

Новоявленный шериф сделал вид, что не слышит выкриков стража, и продолжал, все так же глядя в пространство:

— Преследование Лешаги организовано не будет. Но всякий, кто пойдет с ним, станет здесь считаться несогласным с решением суда, не признающим его справедливость, а значит — изгнанным из Трактира на тех же условиях.

— Да пропади вы все пропадом! — взвился Марат. — Да если бы не мы с Лешагой, кто из вас был бы жив сегодня?!

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — быстро закончил лейтенант.

— Марат! — громко произнесла Лилия. — Времени мало. Пошли собираться.

— Э, куда пошли?! Я с вами, — закидывая автомат за спину, вскочил с места Заурбек.

— Куда?! — процедил Рустам.

— Куда ноги принесут, там буду. А только не здесь. Здесь падалью воняет!

Глава 4

Эргез ловко запрыгнул на коня, поднял его на дыбы и дал шенкеля по крутым бокам. Четверо гвардейцев Пророка, дождавшись, пока наместник скроется из виду, немедленно вскочили в седла и последовали за ним. Халиф терпеть не мог во время одиноких прогулок замечать подле себя недреманную стражу. Кто бы посмел заступить ему дорогу?! Кто бы решился напоить кровью его Шамшир, блистающий, словно взгляд неумолимой смерти? Но приказ не обсуждается, а приказ гласил: не упускать наместника из виду.

Сейчас ему было не до телохранителей. Смерть брата кровоточащей раной терзала душу, требуя отмщения. Эргезу припомнился тот воистину судьбоносный миг, когда там, на горном плато, они с Ильшахом увидели Пророка. Тот восседал на огромном белом жеребце. Одежда его тускло серебрилась в лучах закатного солнца. Он сбросил шлем на руки оруженосцу, и народ в мгновение ока преклонил колени: тысячи и тысячи спасенных им в Тот День подростков, иногда — совсем детей. Эргез помнил, будто это было вчера, точно и не минули с тех пор долгие, наполненные огнем и кровью годы.

Аттила поднялся в стременах и простер руку над своим народом, и в наступившей тишине было слышно, как где-то на дальних кручах перепрыгивают со скалы на скалу горные козлы.

— Настал день открыть вам истину! — возгласил Пророк, обводя слушателей все понимающим мудрым взором темных, словно безлунная ночь, глаз. — Все вы — дети тех, кто оплакал ближних, пережил боль утрат и радость спасения. Но кто из вас знает, отчего Создатель мира низверг человечество в Бездну, как некогда поступил с воинством мятежных ангелов? Чего ждет он от тех, кого в несказанной милости сберег для иной доли?

Я поведаю вам о том. Долго терпел Предвечный надругательство над миром, им созданным, сожалея о людях, как о заблудших овцах.

И до меня Он посылал им Пророков, несущих Слово Его.

Он даровал заветы Моисею, однако народ позабыл о них, едва миновала опасность. В благодарность за избавление они заменили Дух мертвой буквой. Они сказали: лишь мы — любимые сыны божьи, лишь с нами верен завет его. Все же прочие — лишь прах в его глазах, и что нам за дело до них? Рассуждая так, народ, возомнивший себя избранным, позабыв о Боге, упился величием пустых слов.

Тогда Он прислал Иисуса — Пророка своего, и люди распяли его, не желая слушать. Те же, кто услышал, позабыв о сути, наперебой твердили, что они первейшие из учеников и, стало быть, должны править миром от имени того, кто омывал ноги усталому путнику.

Тогда Господь разгневался, но все же, в величайшей милости своей, он снова открыл путь Истины человеку по имени Магомет. Но кроме Слова, рожденного Богом, Он даровал ему саблю, чтобы карать дерзнувших попрать дар Творца Небесного. Но, как бы ни преуспел Магомет, все же и его старания были тщетны.

Мир погряз в грехе, он погружался в пучину его так, что и макушки уже не было видно. И грянул тогда Гнев Отца Нашего, и наступил Тот День. Но предтечей этого страшного часа было явление на земле Растлителя Душ, Врага рода человеческого, Прародителя Лжи и Змея Бездны, воплотившегося в человеческом облике — Эдварда Ноллана!

Коленопреклоненная толпа яростно взвыла, готовая растерзать виновника всех бед человечества. Эргез в первый миг даже испуганно глянул на брата. Ему никогда прежде не доводилось слышать такого громогласного рева и видеть столько рук, грозящих восходящей луне. Конечно, он в свои семь невеликих годков знал, что злодей Ноллан обрек Землю на гибель, и теперь из своего Темного Чертога на Луне с радостью взирает на дело рук своих, наслаждаясь страданиями выживших. Но лишь теперь, оказавшись в самой гуще своего народа, Эргез ощутил сполна, как сжигает сердце испепеляющая ненависть, как требует она взять оружие в руки, чтобы покарать чудовище бездны — Прародителя Лжи.

Халиф легонько тронул удила, сдерживая скакуна. Сабля на боку позвякивала в такт конскому шагу, напоминая о высоком долге наместника правоверных. Эргез чувствовал: где-то совсем близко притаились «несокрушимые» в черных сферах-шлемах, но сейчас ему было не до них.

Он вспоминал, как тогда, глядя на гигантского воина в отливающих серебром одеяниях, принял непреложное решение, что всегда будет с ним, что бы ни случилось впредь. Он всегда будет первейшим из первых, даже если придется сложить голову и отдать кровь по капле.

Избранник Пророка тяжело вздохнул. Перед внутренним взором возник образ младшего брата, которому он тогда сказал:

— Я пойду с ним и стану его… — тогда будущий халиф еще не знал, как он будет зваться, став наместником великого Аттилы, но ему было откуда-то известно, какое будущее ему предначертано.

А голос Владыки Правоверных в тот час звучал все громче:

— Всевышний разгневался на погрязших в грехе, на кичливых и неразумных тварей своих. Но гнев его сродни милости, ибо он очистил землю от скверны, оставив лишь истинно верных и тех, в чьих душах увидел искру божьего дыхания. Искру, которую не променяли заблудшие на пустой блеск обманных богатств Ноллана, эту чечевичную похлебку, вызывающую смертельную изжогу.

Господь призвал меня на Крышу Мира и сказал: «Иди, я даю твоему народу веру и оружие, — Аттила рывком выхватил из ножен отточенный клинок. — Неси слово мое тем, кого я сберег для тебя. Но если станут упорствовать они, если скверна, подобно ядовитой змее, свила гнездо в их душах, выжги отраву чистым пламенем.

Тогда очищенные им снова вернутся сюда, чтобы вновь пройти испытание и обрести надежду. Тем же, кто уверует, я уготовил новый мир, мир истины и покоя, куда все они придут в свой черед, попрощавшись с земной долею».

И он сказал мне, распростертому ниц пред его величием: «Я покажу тебе это место, чтобы ты смог поведать о нем». И я узрел! И ныне вы увидите то, что сохранила моя память.

Слуги Пророка споро установили два огромных копья, между которыми было развернуто белое полотнище. Эргез и представить себе не мог, что существуют такие большие куски ткани. Из него можно было сшить три сотни плащей, а может, и больше! Затем они разбили в отдалении от копий шатер с небольшим окошком, и оно осветилось небывало ярким светом, как будто кусочек солнца был упрятан в том шатре.

Тогда белое полотнище вдруг ожило. На нем плескалась вода, много воды, нежный песок был теплым, так что люди бегали по нему почти голышом. Здесь, даже в самые ясные летние дни, никто не решился бы на такое. Холодный ветер то и дело срывался со склонов гор, даже сейчас он выгибал натянутую меж копьями ткань, на которой оживал, переливался яркими красками мир, обещанный Господом своему народу. Будущий халиф, затаив дыхание, смотрел на странные деревья с длинными голыми стволами и листьями у самой верхушки, неправдоподобно огромными. На деревьях росли плоды величиной с голову. Они падали, разбивались, и люди пили из них, радуясь так, что у мальчишки заныло сердце. Он готов был отдать все, чтобы оказаться там, в этом светлом и прекрасном месте.

— Я буду с ним, — прошептал он. — Я буду рядом всегда!

Брат, расслышав этот шепот, прижался доверчиво и спросил:

— Ты возьмешь меня с собой?

И вот он мертв.

Наместник знал, что сейчас брат там, на берегу бескрайней синей воды, залитой солнцем, бегает по теплому песку в окружении красавиц, каких нет на Земле. В то же время он с болью в сердце чувствовал, как ему не хватает Ильшаха.

Когда-то Аттила сказал Эргезу: «Что толку скорбеть о мертвых. Тем, кто уверовал, — хорошо. Те же, кто погряз в своих заблуждениях, обретут последний шанс на спасение. Если ты скорбишь о потере, то это лишь твоя боль. Но эта боль — наущение врага рода человеческого, ибо в этот миг ты чувствуешь себя одиноким, а искренне верующий никогда не одинок, ибо он в Боге, а Бог всегда с ним. Не радуй Ноллана своей никчемной скорбью».

Конь, чувствуя настроение хозяина, остановился.

— Я радуюсь, — прошептал халиф. — Я радуюсь, и боль моя лишь пыль на ветру!

Он вдруг почувствовал, что не верит сам себе, и до крови прикусил губу.

В дальних кустах послышался какой-то шорох. Эргез насторожился, выдергивая из кобуры увесистый короткоствол, но воины в черных шлемах уже мчались на шум.

— Нет-нет, не убивайте, я и не думал стрелять, — послышалось из зарослей. — Мы не желаем ничего плохого. Я верю в Пророка Аттилу, истинного и судьбоносного. Имя мое — Исмаил…

* * *

Старый Бирюк лежал, затаившись меж камней, и старался не думать. Прятаться было делом привычным, но сейчас такая предосторожность казалась тщетной. Что толку загораживаться камнями от того, кто видит, не глядя, кто читает мысли, стоит им лишь объявиться в голове? Не думать совсем.

Не получалось.

Бирюк попытался спрятать беспокойное сознание в пустенькой головке щебечущей птички, та даже не потрудилась вспорхнуть, когда его преследователь скользнул мимо, просто не почувствовала чужого присутствия, зато Старый Бирюк увидел глазами крылатой певуньи широкую спину, то и дело мелькающую меж кустов подлеска.

«Да, годы все еще не властны над ним, — оставляя сознание пичуги, отметил ученик Седого Ворона. — Но что-то не так, что-то изменилось».

Его не покидало гнетущее ощущение близкой опасности. Неужели снова уходить? Казалось, все уже позади, ан нет. На этот раз, похоже, скрыться не получится. Такой вот выход из-за печки. Теперь-то уж придется встретиться нос к носу. Поднимется ли рука выстрелить?

Он припомнил, сколько раз говорил Лехе и Михе: «У врага нет лица, есть только личина, и, как бы она ни выглядела, она всегда обман». Теперь в этом следовало убедить себя. Бирюк еще раз повторил мучительный, как заноза, вопрос: «Поднимется ли рука? Смогу ли нажать на спуск?»

В этот миг сознание его точно окатили кипятком.

«Все, заметил, — констатировал воин. — Теперь уже не уйти. Если так, то можно попробовать занять самую удобную позицию для встречи».

Куда там! Преследователь остановился, точно прислушиваясь, и стал по широкой дуге обходить тайное убежище бывшего друга, стараясь прижать его к изгороди селения — прием нехитрый, но вполне действенный. Как бы там ни было, а подставлять под удар толпу простодушных нонкомбатантов, так Седой Ворон называл всех, неспособных держать в руках оружие, не пристало. Он припомнил бессмысленную песенку, слышанную в глубоком детстве:

А у жирафа шея длинная,

А у жирафа шея длинная,

Он не умеет обнимать.

А мы ему по морде чайником…

Наставник рекомендовал ее в качестве защиты от таких вот экстрасенсов. Конечно, опытного преследователя этот нехитрый прием с толку не собьет, но хоть позволит скрыть намерения в случае, если на них хватит сил. Старый Бирюк двинулся сквозь заросли, стараясь встроиться в горячий еще след.

«Покрутимся маленько. Если ситуация не в твою пользу — меняй ситуацию. Где-нибудь противник да проколется. И тут главное — быть наготове».

Он чувствовал, как сознание охотника пытается завладеть его мозгом, давит, точно железные скобы втыкает в черепную коробку. Еще один куплет:

У павиана морда синяя,

У павиана морда синяя,

Он не умеет целовать.

А мы ему по морде чайником…

Давление все усиливалось, голова, казалось, вот-вот треснет, но Бирюк почувствовал, что и противник устает. От боли, сдавившей череп, будто железным кольцом, глаза уже лезли на лоб, но ученик Седого Ворона продолжал шептать про себя дурацкую песенку, точно заклинание, способное рассеять металл.

«Он выдыхается. Еще немного…» — сполохом мелькнула спасительная мысль, и в этот миг преследователь остановился.

Из ворот селения вышла небольшая группа людей. Кажется, они что-то затевали, поскольку преследователь обрадовался и двинулся им навстречу.

Бирюк знал, что того всегда развлекала готовность незадачливых охотников за живым товаром добыть себе редкий трофей. Желающих украсить стену его головой было немало, в прежние времена он не отказывал никому. Похоже, и сейчас не изменил привычке.

Точно позабыв о цели, ловец резко повернулся и быстрым деловитым шагом отправился навстречу обреченным, считающим себя хищниками.

Старый Бирюк почувствовал, как спадает напряжение, взламывающее череп. Самое время атаковать. Или скрыться… Ему вдруг припомнилась лесная опушка, густо, точно грибами после дождя, усеянная ошметками человеческих тел, принадлежавших тем, кто некогда пошел с ним в стремлении держаться подальше от Барьера Ужаса.

В прежние годы видение преследовало его почти неотступно, потом как-то прошло, а сейчас вот снова…

Да, тогда за ним гнался другой Охотник, но он и в подметки не годился сегодняшнему гостю. А значит, будет новая опушка и новые ошметки. Гложет один лишь вопрос: ограничится ли Он только глупцами, решившими выйти за ворота? Или, опьяненный кровью, войдет в селение?

Воин досадливо поморщился. Вот же принесла нелегкая! Он вдруг застыл, осознав простую, в сущности, мысль: если преследователь решил дать ему передышку, то, стало быть, почувствовал чужую агрессию. Селяне добродушны и пугливы, без особой необходимости за ворота носа не кажут. Что же тогда? Ему вспомнился учитель, ликовавший совсем недавно из-за Лешагиной победы.

«Вот оно что! Он увидел, как я покинул селение, и решил, что я в опасности. Ну и позвал мужиков на подмогу. Это они меня спасать потащились, храбрецы!» — досадливо скривился он.

— Проклятие, — сквозь зубы процедил Старый Бирюк, поудобнее ухватывая автомат.

* * *

Лешага обвел глазами «друзей» — это слово давалось ему с трудом, зато его ужасно любил Марат, твердя, что теперь-то уж они точно друзья, не разлей вода. Как же иначе назвать их всех?

Раньше было проще: есть Миха, а все остальные — знакомые, приятели или так, «когда-то вместе нитки тянули». Теперь вот, на тебе! Анальгин с его отрядом, Тиль… С этим-то все как раз понятно, он лишь хмыкнул, услышав приговор. Ему закон — не закон — «Герой отправляется в изгнание, неужели я упущу случай!».

А вот то, что с ним пойдет Заурбек, для Лехи полная неожиданность. Ну да что там, боец он хороший, прежде ходить с ним доводилось не раз, такой пригодится. И, конечно, за Лилию ему спасибо, быстро сообразил…

Черный ткнулся мокрым носом в ладонь бывшему стражу и попытался сунуть голову ему в пятерню. Посмотрел на вожака так, будто чувствовал свою вину, да не мог высказать, и теперь хотел понять: сильно ли злится Лешага? Тот потрепал мохнатый загривок.

— Все хорошо.

Однако это была неправда, и пес, почуяв настроение хозяина, тоскливо заскулил, как не скулил с позабытых щенячьих лет.

Ученик Старого Бирюка еще раз погладил верного пса, бросил взгляд на стоявшего чуть в стороне брата Каноника с жалкими остатками гарнизона подземной обители. У тех имелся приказ следовать за Лешагой, желали они того, или нет, и они готовы были выполнить свой долг.

Ну и, конечно, Лил. Девушка, не отводя взгляда, смотрела на избранника с той минуты, как он вернулся после окончания судилища.

— У нас есть день, чтобы уйти отсюда, — не ведая, с чего начать, хрипло напомнил Леха. Ему было чертовски досадно. Он так и не смог толком поговорить с Библиотекарем, не узнал ни о Базе, ни о проклятом Барьере, ни о Шаолине. Вернее, о Шаолине узнал слишком мало. И вот теперь он и все, кто пойдут за ним — прокляты. Даже говорить с ним, встретившись в Диком Поле — и то опасно. Неизвестно, как посмотрят, ежели узнают.

Теперь-то куда? Где еще узнать о том, о чем никто, возможно, в целом свете рассказать не может? И что нынче со всеми этими делать?

— Лешага! — не выдержав долгого тягостного молчания, заговорил Марат. — Я знаю, что мы сделаем. Мы вернемся в Монастырь и объявим там новую столицу!

— Как это?

Чешуйчатый задумался, вспоминая.

— Стольный град!

— Град — это куски льда, падающие с неба, — в голове Лехи возникла картина из глубокого детства: деревянный стол возле их лачуги, и бьющие по нему увесистые ледяные кулачки. Опять драконид нес какую-то околесицу. Ничего особенного в этом граде нет, если макушку под него не подставлять.

— Нет, не такой! К нам все придут, как в Трактир, и нас будет больше, чем их.

Ученик Старого Бирюка молча пожал плечами. Ему вовсе не хотелось шумного многолюдства. Да и зачем, когда уже есть один Трактир, создавать другой? Но Бунк Сохатого не стоит сбрасывать со счетов. Такая база может пригодиться.

— Нет, — он покачал головой, — по-другому.

— А как? — удивился драконид, не понимая, почему наставник пренебрег его гениальным замыслом.

— Ты направишься к Декану.

Глаза юнца радостно блеснули, но лишь в первый миг, и он спросил настороженно, чуя подвох:

— Зачем?

— С тобой пойдет Лил и все, кроме смиренных братьев и стаи, — он обвел рукой свое «воинство». — Там вы будете хоть в относительной безопасности.

Люди зароптали, вовсе не радуясь перспективе оставить своего вождя и жить бок о бок с чешуйчатыми. Конечно, Марат тоже был из этих, но то Марат, а уж все остальные — наверняка злобные людоеды.

— А меня, значит, решил не спрашивать?! — возмутилась девушка.

Лешага послал ей долгий взгляд, точно пытаясь вложить в голову подруги свои мысли.

— Я могу отвести тебя к отцу… — смирясь с необходимостью говорить на столь щекотливые темы в присутствии свидетелей, выдавил он. — Но там опасно, слишком близко к Барьеру. А я направлюсь туда.

— Но ты ведь уже пробовал! — вклинился чешуйчатый. — Ничего не вышло!

— Кое-что изменилось. Ты придумал летающий навес, и мы попробуем на нем перемахнуть за Рубеж. Не может же он упираться в самое небо.

— А если упирается? — опасливо спросил ученик.

— Значит, нам не повезло.

— Но мы же погибнем! — возмутился Марат. — Мы и так едва спаслись в прошлый раз… — начал он и осекся.

— Кто знает, может быть, на тебя он так не действует, ты же у нас потомок драконов.

Ободренный этим доводом юнец расправил плечи и зыркнул по сторонам, прикидывая, все ли уразумели скрытую похвалу самого Лешаги!

— Значит, я к Декану, и обратно к Монастырю?

— Да. А я тем временем разведаю, что и как. Может, после разгрома волкоглавых там и нет ничего.

— Не пойду я ни к какому Декану! Я пойду с тобой. Да Марат небось отсюда и дороги не найдет! — взъярилась Лилия.

— Э, послушай, девица-красавица, зачем не найдет? Я покажу, — вмешался Заурбек. — Я в тех местах не раз бывал, в селение не ходил, врать не буду, что там делать? Но дорогу знаю. Лешага-джан, разреши, я отряд поведу.

Светлый Рыцарь на мгновение замолчал, что-то прикидывая. Он редко думал о людях хорошо, даже о давних знакомых. Жить с этим неприятно, но выживать получается значительно лучше. Леха вспомнил беднягу Цезаря и дернул щекой. О Зауре ему ничего плохого известно не было. Пожалуй, лишь одно: слишком быстро оставил Рустама и перешел к нему. С другой стороны, чуть помедли горец, и, возможно, не стояли бы здесь все эти люди, не ломали голову, что делать.

— Хорошо, — кивнул ученик Старого Бирюка. — Ты поведешь, Марат с вами, без него к Декану лучше не соваться.

— Я не хочу! — вновь попыталась возмутиться девушка.

— Так надо, — сказал, как отрезал.

— Лешага, — окликнул Анальгин, — глянь-ка, лейтенант идет. Да не сам, а с эскортом!

Глава 5

Резидент Ноллана помнил события тех часов во всех деталях и подробностях, точно сумасшедший день только-только закончился и выдохшиеся сутки на последнем ударе часов с усталым вздохом перевалили за полночь.

— Делайте свое дело! — прикрикнул тогда стюард. — Что застряли в дверях!

Седой Ворон повернул голову так, чтобы видеть двери пилотской кабины.

— А ну, не дергайся! — послышалось сверху.

Он и не дергался, просто смотрел на тех двоих, кого незадачливый стрелок послал управлять самолетом. Бедолаги стояли, испуганно подняв руки, не проявляя особого желания вмешаться в опасные игры. Не слишком они напоминали готовых к смерти фанатичных угонщиков-террористов. Разведчик досадливо прикрыл глаза и уткнулся носом в пропыленное ковровое покрытие. Дергаться и впрямь смысла нет — не время для героизма. Он и припомнить не мог, когда еще было так тошно. Это ж надо так глупо попасться. Вот тебе и подготовка, и хваленое чутье. Сработали не лучше, чем какие-нибудь бравые морпехи из охраны посольства — лихости хоть отбавляй, оперативной смекалки кот наплакал. И вот теперь Ирбис мертв, а сам он валяется на полу, не лучше половой тряпки.

— Ну, что застыли?! В кабину! — между тем командовал стюард, все больше злясь на перепуганных бородачей. — Полетная карта у тебя?

Один из «угонщиков» молча закивал, словно надеясь заслужить жизнь и свободу суматошными наклонами макушки…

— Смени штурмана. Давай, пошевеливайся! Не спи на ходу! А ты — следи, чтобы в салоне было тихо. Ну, быстро, быстро!

Спустя мгновение Седой Ворон увидел ноги стюарда, блестящие туфли, проследовавшие мимо, едва не коснувшись его щеки. Стрелок присел над Ирбисом, запустил ему руку за пазуху и вытащил медальон.

— А с этим хламом что делать?! — уточнил еще один угонщик, сопровождая недобрые слова увесистым пинком под ребра Седого Ворона.

— Храни как зеницу ока, — откликнулся главный. — Он нужен Шефу живым.

«Интересно как получается, — стиснув зубы, думал резидент Ноллана. — Какие-то невнятные любители-террористы захватывают самолет, такое случается. Но тут же оказывается, что на борту присутствует еще пара угонщиков, классом повыше. При этом им нужен я, то есть, конечно, может, и не я, а один из нас двоих. Или оба? Нет, оба не нужны. Выстрел не был случайным. Но это явно имеет отношение к планам мистера Эдварда, и только к ним. Стюарда не заинтересовали ни толстенный бумажник напарника, ни его „Роллекс“, только медальон. Кто-то что-то пронюхал…»

Он вспомнил недавнюю встречу в бункере Ноллана. Неужели кто-то из тех избранных — крыса?

Мембрана динамика напряглась, выдохнула дрожащий голос: «Просьба всем пристегнуть ремни, мы начинаем аварийное снижение».

«Что еще за новости?! — мелькнуло в голове разведчика. — Где тут можно приземлиться, пусть даже аварийно?!»

Похоже, этот вопрос волновал не его одного. В салоне загомонили. Из приоткрытой двери пилотской кабины послышалась невнятная скороговорка: «Говори только на английском или пушту!»

— Мы не сможем там сесть! — переходя на ломаный английский, объявил пилот. — Это безумие.

— Сможете, — заверил стюард.

— Это же площадка для легкомоторных самолетов! Мы либо врежемся в скалу, либо скапотируем![1] — Очевидно, близость неминуемой смерти придала командиру авиалайнера храбрости.

— Будете садиться на брюхо. Иного выбора нет.

— Но… он же развалится!

— Не сразу, приятель. Если ты все сделаешь правильно, у нас будет около минуты, чтобы покинуть этот летучий клозет. Повезет, так и больше. А взлетать вам больше не придется, — в устах террориста это звучало приговором.

— Тогда, — летчик решительно вскочил с пилотского кресла, — я отказываюсь!

— На место! — голос угонщика разом утратил ласковую интонацию. — Если ты посадишь самолет, будешь жить. А нет — его посадит этот бородач, а тебя я уже сейчас по частям начну выкидывать за борт. Все понял?

Салон винтокрылой машины погрузился в гробовую тишину. Лишь бродившие в недоумении куры выглядели довольными жизнью.

Пилот нехотя занял свое место.

— Кто верит в бога — молитесь, — послышалось из динамиков.

Не сказать, что это добавило оптимизма пассажирам, обуявший всех ужас заставил языки прилипнуть к нёбу.

«Видимо, какой-нибудь тайный аэродром, может, торговля наркотиками, оружием… — крутилось в голове разведчика. — Ничего другого в этих горах попросту нет. И, судя по карте, быть не может. На аэродроме, вероятно, ждут и тщательно готовят встречу. Иначе к чему городить весь этот огород с угоном самолета. Если так, его шансы не то что равны нулю, уж скорее они склоняются в сторону отрицательных величин. Смерть будет казаться самым желанным исходом.

Надо менять ситуацию, чем скорее, тем лучше».

— Джентльмены, — не отрывая головы от пола, начал Седой Ворон, — если у нас аварийная посадка, может, лучше сесть и пристегнуться?

Стюард, уже дошедший до кабины, оглянулся и смерил пленника неприязненным взглядом. По сути, тот был прав. Аварийная посадка, да еще и без шасси… Пойдет что не так, и «ценный трофей» просто будет размазан о заднюю стенку.

— Усади его, — нехотя скомандовал главарь. — И держись рядом.

Подручный вновь ткнул заложника под ребра.

— Вставай.

Тот повиновался.

— Все-все, я не делаю резких движений. Ваша взяла. — Он демонстративно поднял руки и медленно, чтобы не тревожить противника раньше времени, направился к креслу.

— Садись, — резко скомандовал провожатый. Судя по выговору, тот был далеко не англичанином.

— Да-да, конечно. — Седой Ворон опустился на потертое сиденье и потянул на себя болтающийся ремень безопасности.

— Скорее! — прикрикнул угонщик.

— О'кей, уже готов.

При этих словах его левая рука метнулась к гортани террориста, и сжатые пальцы, точно острие копья, ударили в кадык. Таким незамысловатым тычком в монастыре он вгонял пятерню в забитый мелкой галькой чан.

— Да вы тоже присаживайтесь, — любезно порекомендовал резидент Ноллана, ловя обмякшее тело и устраивая его на месте Ирбиса.

Соседка через проход открыла было рот, чтобы взвизгнуть: из уголка губ террориста вытекала тонкая струйка крови.

Мастер выживания приподнял сжатый кулак и выразительно повел глазами из стороны в сторону, так что женщина поперхнулась собственным криком и закашлялась.

«Один есть, — с удовлетворением подытожил бывший послушник Шаолиня. — Теперь стюард».

Он покосился на бамбуковую палку, зажатую в руке трупа. Нет, стрелялка еще может пригодиться. Да и с главарем стоит переговорить до того, как он отправится к праотцам. Мертвецы, как известно, невнятно отвечают на вопросы.

Он достал толстый журнал из кармашка переднего сиденья и начал его сворачивать в трубочку. «Вот так, туже, еще туже».

Самолет резко пошел на снижение, и многие пассажиры схватились за уши от внезапной перемены давления.

— Сэр! — окликнул Седой Ворон. — Нельзя ли потише, а то вон приятелю вашему плохо, кровь идет.

Пилот выровнял лайнер, и тот мчался над каким-то ущельем, едва не касаясь крыльями отвесных каменных скал.

— Что там еще?! — хватаясь рукой за кресла, стюард направился вдоль по салону на зов пленника. Надзиратель полулежал, обмякнув мешком, прислоненный головой к стене у иллюминатора.

— Кажется, без сознания, — любезно пояснил пленный.

— Эй! — главарь протянул руку, чтобы тряхнуть «спящего».

Два удара почти слились в один. Первый — точно дубинкой — туго свернутым журналом по запястью, выбив стрелялку, второй — торцом в центр грудной клетки. Не изо всех сил, чтоб, не дай бог, не проломить ребра, но так, чтобы дух вон. Третий удар плотной глянцевой трубой по затылку, уже вдогон падающему телу.

— Экипажу возвращаться на прежний курс, — скомандовал резидент Ноллана.

— Но, сэр, у нас не хватит горючего!..

* * *

Лейтенант Нуралиев остановился, не дойдя всего нескольких шагов до крыльца, и сделал знак сопровождающим бойцам не двигаться дальше.

— Что ему здесь надо?! — возмутилась Лилия.

У нас еще куча времени до ухода!

— Сейчас узнаю. — Лешага посмотрел на лежащий рядом автомат и кивнул Марату: — Присмотри.

— Может, лучше взять? — усомнился тот и мотнул головой в сторону оружия. — Мало ли, что они удумали? Предатели!

Леха досадливо махнул широкой пятерней и вышел навстречу недавнему боевому товарищу.

— Мы принесли вашу долю… — заметно конфузясь, начал комендант. — Здесь патроны и гранаты. — Он снял туго набитый вещмешок, сквозь материю густо выступали острые головки пуль. — Если желаете, можем отдать вам один миномет, или заменить его боеприпасами и продовольствием.

Леха кивнул. Таскаться с минометом по Дикому Полю — дело бестолковое. Здесь он больше пригодится.

Новоявленный шериф опустил глаза. Должно быть, он надеялся, что осужденный на изгнание заговорит с ним, а равнодушное молчание давило хуже всяких упреков.

— И еще, — после затянувшейся паузы пробормотал лейтенант, — мы тут с бойцами скинулись. Здесь патроны, — он приказал сопровождавшим его солдатам поставить на землю вещмешки, — и тушенка. Пригодятся. Ты прости, я не хотел, чтобы все так вышло, — почти беззвучно выговорил он.

— Никто не хотел. Так получилось. Точка. — Ученик Старого Бирюка смерил молодого офицера долгим изучающим взглядом, точно стараясь запомнить его до конца дней. Тот невольно поежился от пришедшего откуда-то чувства собственной ничтожности, однако постарался не подать виду.

— Минометы себе оставьте. Против людожегов пригодятся. Они скоро будут здесь.

— Ты уверен? — насторожился комендант.

Лешага не стал объяснять, что слышал, как схлестнувшиеся с прорвами всадники орали о каком-то Пророке. И в селении речников, да что там, и в Павловбунке они требовали принять их странную злую веру, а не просто грабили, как, скажем, раздольники. Верный знак, что явятся снова!

Те, чья душа высушена слепой верой в высшую силу, неспособны воспринимать очевидное. Люди для них — пыль, ничто. Кому не удается начинить мозги своими измышлениями, тех надо бросить в пламя для устрашения и вразумления прочих. Для слуг Пророка любого учения истинно лишь то, что совпадает с их выдумками.

Совсем недавно он своими глазами видел подобное в монастыре у Сохатого.

Леха повернулся, чтобы уйти.

— А… это? — напомнил лейтенант, указывая на вещмешки.

— Заберут, — через плечо бросил изгнанник.

— Эй, ты правда уверен, что те снова придут? — торопливо переспросил комендант.

Лешага молча открыл дверь.

— Тебя Библиотекарь хотел видеть!

— Хорошо, приду. — Воин скрылся в доме.

* * *

Площадь космопорта «Эндимион-сити» в последний раз видела такое многолюдство, пожалуй, лишь в день Великого Исхода. Тогда корабли один за другим опускались на планету, выпуская из своего чрева тех, кому надлежало стать родоначальниками нового человечества. Именно с этой трибуны его дед провозгласил начало Лунной эры в истории цивилизации. И вот теперь он говорит, что скоро, возможно, даже почти наверное, состоится долгожданное возвращение, и любящая мать примет в объятия детей, с которыми так долго была в разлуке.

— …Быть может, со времен, когда утлые кораблики Христофора Колумба пересекли океан, чтобы подарить европейцам Новый Свет, не было события, более значимого для человечества. Я уверен, что нас ждет эпоха нового Возрождения…

— Джуниор, мы с тобой — старые тупицы! — стоя позади главы оргкомитета станции, прошептал четвертый барон Ноллан.

— Не такие уж и старые, — делано оскорбился Тадеуш.

— Нет, мы сами — не старые, а как тупицы — просто образцовые. Надо было взять бус и зеркал, чтобы выменять Манхэттен у местного населения.

— И рому, главное — рому! — чуть склоняясь к плечу напарника, прошептал штурман.

— Это ни в коем случае, иначе ты повторишь подвиг Колумба, и вместо Земли прилетишь куда-нибудь на Венеру.

— Шути-шути, — оскорбился Сикорский. — Но я тебя в таком случае тоже расстрою: судя по всему, твой Манхэттен нынче скрыт в глубине океана, так что в лучшем случае наменяешь островков на месте Скалистых гор.

— Типун тебе на язык! — шепотом воскликнул Эд.

— Готов пари держать, — не остался в долгу потомок гордых шляхтичей.

— Идет! На три щелбана.

— По рукам.

— …Я горжусь, — между тем продолжал глава оргкомитета станции, — что первый экипаж, отправляемый на Землю, возглавит мой сын!

— По-моему, твой папаша возомнил себя Господом Богом, а тебя ждет роль Христа. Надеюсь, тема искупительной жертвы ему все же не близка.

— Хватит язвить! — чуть слышно огрызнулся Эдвард Ноллан IV. — В конце концов, действительно, есть чем гордиться. Если наша миссия удастся, считай — место в учебниках и тебе, и мне обеспечено.

— То-то школьники будущего станут крыть нас на все лады, когда им придется заучивать тактикотехнические характеристики нашего боевого корыта и крылатые фразы, которыми мы обменялись сразу после высадки, — хохотнул штурман разведывательного шлюпа «Джеймс Хоукинс».

— Пока летим, надо подготовиться. Что-нибудь кратенькое, вроде: «Приехали!»

— Лишь бы о нас самих потом не говорили: «Пролетели».

— …Итак, — оратор поглядел на циферблат часов. Старинная, еще земной работы, стрелка с тихим звуком передвинулась на деление, отсчитывая последнюю минуту, — наступил исторический момент, и мы провожаем достойнейших сыновей Эндимион-сити, — он замолчал, набирая воздух. — Экипажу, занять места!

Оба астронавта щелкнули каблуками, заученно бросили правую руку к брови, развернулись и, чеканя шаг, направились к трапу. Дверь с тихим шипением опустилась, герметизируя корабль.

— Готово! — через минуту донеслось из динамиков. — Ключ на старт!

* * *

Слуга Библиотекаря, высокий худой мужчина, открыл дверь в книгохранилище и, пропустив Лешагу, накрепко задвинул тяжелый засов. Леха услышал скрежет за спиной и слегка насторожился. Время было урочным, всякий желающий сейчас мог зайти, приобщиться к древним знаниям, или просто поговорить с умным человеком.

Тут, в помещении, верхнее зрение не работало, и ученик Старого Бирюка помимо воли напрягся, не исключая подвоха. Конечно, заподозрить Библиотекаря в дурных намерениях в голову не приходило, но здесь было кому организовать засаду, силой заставив старика молчать.

В этих стенах, ясное дело, никто убивать не станет, но оглушить и вынести увязанным тюком за пределы Трактира могут, а там уж совсем другие законы.

Страж прислушался к своим ощущениям. Старый Бирюк учил, что бесследных мыслей не бывает, чем сильнее твой противник чего-то желает, тем ярче его образы. Если ты его враг, он буквально видит, как расправляется с тобой. Если не забивать свою голову пустыми страхами, можно услышать беззвучный голос чужого разума.

Было совсем тихо. У Лехи и сама эта тишина вызывала настороженность. Он чуть поморщился. Все же долгий опыт жизни в Диком Поле неизбежно превращал характер в подобие звериного инстинкта. Об этом наставник тоже когда-то говорил: «Если все слишком хорошо — впереди ожидает засада».

— Славно, что ты пришел, — раздалось за плечом Светлого Рыцаря.

Тот обернулся, досадуя, что не почуял приближения Библиотекаря, и недоумевая, как такое могло произойти.

— Я уж заждался, — улыбнулся Хранитель Знаний, — думал, чем мог тебя обидеть.

— Пришел, как только смог, — буркнул недовольный собой ученик Старого Бирюка.

— Да-да, понимаю. Это я так, ворчу по-стариковски. — Библиотекарь сделал жест рукой, приглашая гостя в клетушку собственных «покоев».

— Есть брусничный чай. Не желаешь ли? — хозяин книжной сокровищницы поманил за собой. — Мне от него и радость, и от хворей облегчение.

Воин кивнул, силясь угадать, что нужно ученому человеку. Уж точно, он позвал его не для того, чтоб напоследок угостить ароматным отваром из листьев и мелких красных ягод, что растут в мрачных колючих лесах предгорий Срединного хребта.

«Неужто, сам собирал? — подумал Леха. — Ведь не ближний край!»

— Хотел тебе рассказать о Шаолине, — прервал его размышления Библиотекарь. — У этого места давняя история. Но это долгий разговор. Когда-нибудь, возможно, сам узнаешь, а может, и допишешь…

— С чего ты взял?

— У тебя на груди медальон. Эта штука непростая, я однажды уже видел такой.

Лешага вновь насторожился, оглядел собеседника, будто увидел впервые. Тот, похоже, знал больше, чем говорил, но, если что-то держал при себе, значит, имел на то свой резон.

— Один человек, — будто нехотя стал объяснять старик, — он умер очень давно, задолго до твоего рождения, говорил, что этот медальон — ключ, а где-то в горах, не в этих, а далеко отсюда, есть дверь, которую он может открыть.

Леха вытянул из-за пазухи амулет, осмотрел его, пожал плечами. Это было совсем не похоже ни на кованые, напоминающие крючья, современные ключи, ни на прежние, совсем маленькие.

«Хранитель Знаний, несомненно, прежде был очень умным человеком, но теперь уж годы берут свое, — крутилось в голове у Лехи, — жаль, начинает путаться. Ну, ключ так ключ. Пусть будет так».

Опять же, вон Тиль, пока они шли сюда от сожженного перевоза, рассказывал историю о том, что пещеру заставляли открыться нелепым криком: «Сезам, отворись!» Песнопевец же клялся, что это чистейшая правда, а в пещере были припрятаны сокровища. Правда, что такое «сокровища», он не помнил, но знал одно: даже если иметь только часть этого, то заживешь припеваючи.

— Так вот, — между тем продолжил Библиотекарь, — умирая, этот человек сказал, что ключ открывает особое место, из которого нужно подать сигнал Ноллану, и тот вернется.

Ученик Старого Бирюка напрягся, стараясь не подать виду. О подобном «тайном Бунке» уже рассказывал сказитель. Правда, его словам веры немного, но вот теперь и ученый муж говорит то же самое.

— Где же искать эту дверь?

Старик пожал плечами.

— Возможно, где-то там, — он кивнул на медальон. — Во всяком случае, подсказки, наверное, в тех краях.

Лешага кивнул.

— Значит, я найду Бурого, и мы пойдем туда.

— Не торопись, — покачал головой собеседник. — Похоже, именно из тех земель идут людожеги. А они, уж будь уверен, станут искать тебя.

— Откуда бы им знать обо мне?

— Все Дикое Поле гудит, как растревоженный улей, о твоей победе, — хмыкнул Хранитель Знаний. — Но не сомневайся, по ту сторону Хребта узнали о Светлом Рыцаре Лешаге, — он едва заметно усмехнулся, собирая у глаз многочисленные стрелки морщинок, — гораздо раньше.

— С чего ты взял?

— Вспомни, там, на поле боя, противник знал наш план. А ведь мы готовили его со всей возможной секретностью. Уверен, кто-то сообщил людожегам.

Лешага вспомнил засадный полк, обнаруженный ими с высоты маратовского летающего навеса, неудачную посадку и пришедшего на помощь Усача. Сжал крепко зубы.

«Как нелепо!» — подумал он, но промолчал, лишь кивнул, давая понять, что принял к сведению предостережение.

— Я еще хотел спросить насчет Барьера, — глотнув из глиняной чашки душистого отвара, вновь заговорил Леха. — Это такой незримый рубеж, который порождает безумный ужас у всякого, кто к нему приближается. Даже не ужас… не знаю, как и сказать, все тело будто в узел страхом закручивает. Тебе что-либо известно?

— Известно, но это мало что даст.

— Это еще почему?

— Потому что объяснять сейчас физику инфразвука, увы, — дело совершенно безнадежное. Впрочем, я и сам толком не смогу рассказать. Могу лишь добавить, что, если бы Ужас не подействовал, следующая волна попросту выжгла бы мозг.

Ученик Старого Бирюка нахмурился.

— Но погоди, — Хранитель Знаний указал на громоздкий стол, — помоги мне сдвинуть его.

Лешага повиновался. Старик отвернул потертый коврик, сплетенный из тростника, и указал на массивное кольцо в полу.

— Тяни верх.

— Что это? — поднимая крышку люка, спросил воин.

— Назовем это так — спецхран.

Глава 6

— Достаточно!

Эргез сделал останавливающий жест, и нукер замер с поднятой над головой палкой.

— Ты будешь говорить правду? — халиф вытащил из ножен Шамшир и начал водить острием по исполосованной спине пленника.

— Я говорю правду, великий господин! — взвыл несчастный. Руки и ноги его были растянуты в стороны и привязаны к стволам деревьев, так что он висел над землей, едва-едва не касаясь животом и лицом вбитых в землю отточенных кольев.

— Почему я должен тебе верить? — наместник Пророка чуть надавил, рассекая кожу и любуясь тем, как проступает в прорез алая кровь. — Клянешься, что ты караванщик, однако с тобой не было ни груза, ни вьючных животных, зато было оружие, вполне подходящее, чтобы попытаться убить меня.

— На нас напали раздольники! — простонал бедолага. — Спасением клянусь, я — караванщик. Меня зовут Исмаил. В Ориенском бунке меня каждый знает! Любой подтвердит!

— Когда мы войдем туда, может, и подтвердит. Если ты будешь говорить истину, то истина сделает тебя свободным. — Эргез поднес острие к веревке, стягивающей запястья торговца и начал просовывать холодную сталь между кожей и путами.

— Нет-нет, не надо! — взмолился купец.

— Ты что же, не желаешь свободы?

— Не желаю, великий господин. Одного хочу: служить вам, преданно служить. Хотите, собакой буду? На врагов лаять стану!

— Глупец! — вздохнул Эргез. — Как ты сможешь быть вернее собаки? Им я доверяю куда больше, чем людям, а тебе, шакал, вовсе не верю.

— Я правду говорю, — подвывал Исмаил. — Шли караваном, раздольники напали, весь товар отняли, нас продать хотели…

— Раздольники отняли товар, — скептически покачал головой наместник. — Какая беда! И где он теперь?

— На раздольников напали прорвы, кое-кому из бандитов вместе с нами удалось сбежать, а потом мы исхитрились…

— Нет, гадючий выползень, это сейчас, даже за миг до смерти, ты хитришь. Неужели думаешь, я поверю, что тебе, трусливому шакалу, удалось справиться с раздольниками и скрыться? Кого ты пытаешься обмануть, глупец? Говори прямо, кто ты — соглядатай, или подосланный убийца.

— Я простой караванщик! — обреченно стонал бедолага, в исступлении мотая головой, чуть не касаясь носом отточенных кольев. — Нас спасли!

— Новая ложь! — досадуя, прикрикнул Эргез и плашмя огрел пытаемого клинком вдоль спины. — Если бы вас освободили, вы бы шли в свой Бунк вместе с чьим-нибудь караваном или сидели в Трактире, ожидая подмоги.

— Они прятались в лесах. Нас спасли, но мы сбежали! — предчувствуя худшее, заорал Исмаил.

Наместник скривился, точно от зубной боли, и взмахнул саблей.

— Нет-нет, не убивайте! Клянусь именем Пророка и пламенем истинной веры, так все и было! Нас спас бывший страж Лешага. Он шел в Трактир. Я хотел его нанять, но Лешага не согласился, на службу идти не пожелал. Тогда-то мы и бежали, прихватив оружие одного из раздольников, а затем сбились с пути! Шли, стараясь держаться людных мест, и сбились. Это чистая правда, великий господин!

— Лешага! — сквозь зубы процедил халиф, вспоминая рассказ гонца дурной вести о гибели брата. — Снова он!

В этот миг к нему с поклоном, не смея поднять глаз, подошел один из подручных и протянул исчерканный черными значками выскобленный лоскут бараньей кожи. Избранник Аттилы углубился в чтение.

— Они говорят одно и то же, — досадливо поморщился он. — Должно быть, сговорились.

— О, светозарный! — вновь кланяясь, заговорил слуга. — Мы забили двоих, требуя открыть правду. Неверные умерли, твердя, что их слова и есть правда.

— Вот даже как, — наместник покачал головой. — Что ж, если они и впрямь уверовали в Пророка истины, как о том воет эта падаль, то лучший мир уже распахнул для них ворота блаженства. А если нет — так им и надо. В пламень их, а ты, — Эргез внимательно поглядел на Исмаила, — совсем недавно ты желал быть моим псом…

— И ныне желаю, великий господин, — проскулил караванщик, — превыше всего желаю.

— Хорошо. Я окажу тебе честь. Ты сможешь доказать, что достоин моего доверия, или лучше бы тебе не рождаться на свет, — он вновь покачал головой и пробормотал себе под нос: — Лешага, мы скоро встретимся.

Теряя интерес к пленнику, наместник повернулся и зашагал к походному дворцу, скороговоркой кинув через плечо:

— Снимите, обработайте раны, накормите. Пусть пока живет.

* * *

Селяне шли к лесу, не таясь, перекликались, точно стадо некормленых коров. Слышались угрозы невесть какому врагу.

«Кого Владыка Мира, — тут Седой Ворон обычно поднимал палец к небесам, — хочет наказать, лишает разума» — эту фразу наставник частенько повторял в прежние годы. Должно быть, этих несчастный Творец Небесный как раз решил за что-то покарать.

Незваный гость тем временем остановился, замер, прислушиваясь. Потом качнулся, будто перетек за ближайший куст, почти слившись с ним. Мужикам не светит его отыскать, разве что кто-то наступит ненароком. Да и то не факт — пришелец от этого и не вздрогнет, а раззява может попрощаться с жизнью. Другому бы этого было вполне достаточно, но не Ему. Он жаждет крови и, едва дорвавшись, не остановится, пока не уничтожит все, что движется. Эти бедолаги умрут один за другим, не успев понять, что происходит.

Между тем земляки шли навстречу опасности, подбадривая себя воинственными криками. Заинтересованное воронье поднялось в небо, чтобы получше рассмотреть картину предстоящей бойни и занять выгодные места над головами будущей добычи.

«Что мне до этих людей?» — мелькнуло в голове Бирюка. Он попытался отогнать мысль, и тотчас же почувствовал, как напрягся его противник.

«Ладно уж, — Бирюк скривился и проверил, хорошо ли выходит спрятанный под курткой нож. — Придется здороваться».

* * *

Если бы Лилию в этот момент спросили, чего она желает больше всего, девушка бы гневно выкрикнула: «Огреть Лешагу чем-нибудь тяжелым по голове!» Это ж надо такое придумать: идти к Барьеру, рискуя сломать там себе шею. А ее выкинуть, точно стоптанный башмак. Что за блажь?! Почему она должна идти в селение чешуйчатых, да еще в сопровождении Заурбека?! Тот, конечно, храбрый парень и собою недурен, но, кажется, один лишь ее избранник во всем Трактире не видит, какие взгляды бросает на нее этот пылкий страж. От одних взглядов не то что покраснеть — родить можно!

А Лехе хоть бы хны! Заурбек сказал, что знает дорогу, а тот и рад. Ну как, спрашивается, как так можно?! Она очень хотела сейчас закинуть за плечо свой автомат с узорчатым прикладом и заявить, что сама себе голова и в чужих приказах не нуждается. Только ведь и этим Лешагу не пронять. Глянет, покачает головой, скажет, глупо, мол, одна никуда не пойдешь, в Диком Поле и мужчине-то в одиночку делать нечего.

И что с того?! Вон, с Маратом может пойти. Уже ходила. Тоже мне, Лешага, умник выискался. От негодования девушка чуть не плакала и, чтобы отвлечься, стала представлять себе ту жизнь, о которой не раз мечтала.

Основательный дом за высоким частоколом, в доме — она и Леха. Густой лес в ее воображении шумел могучими кронами над домом, и никого вокруг.

Лилия, прикрыв глаза, на мгновение задумалась: «Ну, еще, конечно, Черный», — в тот же миг могучий пес возник на воображаемой лужайке перед домом, а за частоколом надсадно завыла остальная стая.

«Ну да, и они, куда ж от них деться?!» — псы немедленно переместились внутрь изгороди, сменив вой на заливистый лай. Девушка удивилась, даже насторожилась: «Интересно знать, на кого это лают собаки? Ну да, конечно, Марат. Что за новости, он-то откуда? Это же мое воображение!» — чуть не застонала Лил.

Но псы не унимались. Они с самого начала отчего-то недолюбливали драконида, но подымать такой шум?.. И тут ей стало понятно, отчего так заходятся собаки. Марат был не один! Рядом стояла его точная копия, но женского пола.

«Ну, так и есть! — девушка схватилась за голову. — Сейчас еще приедет с охоты Бурый…»

В голове мелькнула предательская мысль: «Интересно, один или с Заурбеком? О, Ноллан всезнающий и всемогущий!» — Она сжала ладонями виски, а из-за обструганных бревен частокола меж тем неслась заунывная раздольничья песня в исполнении Анальгина, подхваченная вечно голодной оравой.

— Ваша преподобная милость, — невесть откуда появившийся брат Каноник склонил голову, — прикажете отворить ворота?

И она обнаружила, что одета в застиранную алую рубаху Сохатого.

Дочь старосты тряхнула волосами, чтобы отогнать морок, и в тот же миг почувствовала, что ее руки кто-то касается.

— Лил, спишь? — Марат склонился над ней, дремлющей в углу на табурете. — Я поговорить с тобой хотел.

Девушка смотрела на драконида непонимающим взглядом, точно пыталась разглядеть спрятавшуюся за его спиной подругу: «Что ему нужно? Отдельная комната? Где я ее возьму?!»

— Поговорить хочу, — вновь повторил чешуйчатый. — Это важно. — Он запнулся. — Это насчет Заурбека.

— Нет! — вскочила Лилия. — Ненавижу вас! — Она уселась лицом к стене, рыдая в голос. — Всех ненавижу!

А рядом, от неожиданности сев на пол, хлопал круглыми глазами Марат.

— Ненавижу! — всхлипывая, бубнила она. Всех ненавижу!

* * *

Лица экипажа самолета выглядели так, будто их только что пропустили через центрифугу, и сейчас они мучительно пытаются вернуть чертам прежний вид. Седой Ворон перевел взгляд с пилота на штурмана. Да, не лукавит.

— Мы не снижались, чтобы приземлиться на дозаправку, — будто извиняясь, напомнил бортинженер, — на аэродром подскока.

Выходит, нужно садиться на площадке величиной не больше теннисного корта. Придется лезть в самую пасть черт знает к кому, заведомо плотоядному, и, как ни печально, единственным объектом охоты этого «черт знает кого» является он сам. С остальными тоже церемониться не будут. Они — просто лишний балласт.

— Здесь есть другие посадочные полосы?

— Мы в горах, сэр, откуда тут взлетки? Хотя, — пилот с надеждой глянул на штурмана, — когда-то сравнительно неподалеку была военная база Советов, потом ею пользовались американцы. Там сажали транспортники. Но это было уже много лет назад. В тех краях давным-давно никого нет. Ни диспетчеров, ни навигационного оборудования.

— Далеко отсюда?

— Двадцать минут лету, если мы сейчас же разворачиваемся и ложимся на обратный курс.

— Изрядно, — нахмурился Седой Ворон, умножая подлетное время на скорость движения лайнера.

— Сэр, нужно принимать решение. Горючего и так хватит впритык!

— Хорошо, идем на старую базу, — распорядился бывший послушник Шаолиня. — Передайте на землю сигнал, что мы вынуждены совершить аварийную посадку, но координат пока не сообщайте.

— Но почему, сэр?

— Потому что я так приказал, — разведчику не хотелось пускаться в объяснения. Несомненно, тот, кто подготовил угон самолета, принял максимум возможных мер, чтобы контролировать ситуацию, а значит, прослушивает все разговоры экипажа с башней управления полетами. Как только на землю поступил сигнал, что самолет захвачен, организатор угона понял, что все идет по его плану. Заход на аварийную посадку также укладывается в сценарий, и это позволит выиграть немного времени, чтобы разузнать подробности замысла противника.

«Если от этого сброда, — он поглядел на связанных террористов, — можно добиться чего-нибудь путного».

Седой Ворон подошел к сидящим на полу угонщикам.

— Вы можете жить, а можете умереть. Мне все равно. Станете отвечать честно и откровенно — я вас не трону. Решите юлить — выброшу за борт.

Пленники загомонили, в один голос уверяя, что всего лишь подрядились совершить посадку в указанном месте, что прежде работали в разорившейся пакистанской авиакомпании, оказались на улице без гроша, и лишь необходимость кормить многочисленные семейства толкнула их на столь опасную дорогу. Похоже, в этом они не лукавили. Хотя резиденту Ноллана по опыту было известно, что подобные люди готовы клясться чем угодно, лить слезы и целовать грязь под ногами, лишь бы спастись. Правдой для них временно было то, что, по их разумению, хочет слышать человек с оружием в руках.

— А он — кто? — перебивая дурацкие причитания, мастер выживания показал на их мертвого главаря.

— Это Хусейн, — торопливо пояснил один. — Хусейн Мэйн из Америки.

Воин бросил взгляд на коченеющий труп. Пожалуй, да, под окладистой черной бородой были упрятаны вполне европеоидные черты. Стало быть, из новообращенных. Такие хуже всех.

— Хусейн из группы «Мечи Джихада», — затараторил второй, — он прибыл в город несколько дней назад, и сразу к нам. У него были адреса!

Седой Ворон припомнил список организаций террористов-фанатиков. «Мечей Джихада» среди них не было.

«Что-то новое? Может, конечно, и так, но в этом случае надо признать, что работа поставлена неплохо. Приехать из Штатов, имея в кармане адреса оголодавших летчиков, готовых на все, чтобы подзаработать деньжат. Кто-то провел неплохую подготовку к силовой акции. И эти клетки…»

— Вы тоже из организации?

— Нет-нет! — заголосили угонщики. — Мы же сказали: подрядились только посадить самолет, если экипаж не пожелает.

— А этот — кто? — он кивнул на лежавшего без сознания стюарда.

— Никогда прежде не видели. Он же из этого рейса.

— Кстати, — резидент Ноллана повернулся к командиру воздушного судна, — что вы скажете о бывшем стюарде?

— Его прислали только сегодня. Наш заболел.

— Угу, — резидент снова перевел взгляд на истинного главаря, — возможно, не только заболел, но уже умер и похоронен.

— Сэр, — обратился к нему штурман, — мы заходим на посадку. Прошу вас сесть в кресло. Если даже нам повезет, приземление будет очень жестким.

* * *

Скобы, вделанные в бетонную стену, были холодными и влажными. Время окрасило их бурой ржавчиной, и все же они казались такими основательными, будто вросли в облицовку шахты железными корнями.

— Спускаемся. — Библиотекарь зажег масляную светильню и вручил ее Лешаге. — Иди первым.

Тот с удивлением поглядел на хозяина книжных богатств. Как-то в его голове не вязались это подземелье, о котором, возможно, не было известно даже самому Трактирщику, и этот старик, один из немногих, отчетливо помнивших Тот День. Сколько раз прежде Леха бывал в этих местах, но и подумать не мог, что здесь может быть такое. Он посветил в шахту, пытаясь оценить ее глубину. Дна видно не было.

— Давай же, что ты медлишь? — голос ученого мужа звучал настойчиво, почти властно.

«Если начну спускаться, а он закроет крышку, здесь я и подохну, — мелькнула в голове предательская мысль. — Вот же будет нелепая смерть. И никто ни в чем не заподозрит убийцу. В самом деле, как можно? А вдруг именно он передавал информацию врагу? Почему бы и нет? Здесь ему каждый верит, он — Хранитель Знаний, что-то такое незыблемое, как восход и закат…» — воин мотнул головой, отгоняя подозрения, и поправил автомат на груди. Приняв светильню, он начал спуск.

Украдкой Леха все же поглядывал вверх, ожидая страшного звука скрипнувших петель. Как только он раздастся, есть крошечный момент, чтобы открыть предупредительный огонь.

«Конечно, только дурак станет в этот миг глядеть в шахту, да и здание старое, каменное, так что пули, ударив в потолок, уйдут рикошетом вниз, могут и зацепить. — Ученик Старого Бирюка спускался все глубже. — А возможно, и нет».

Сверху послышался тихий шорох. Бывший страж вздохнул с облегчением. Слава Ноллану, Библиотекарь, кряхтя, спускался вслед за ним. Наконец, шахта закончилась. Под ногами был бетонированный тоннель, расходящийся в обе стороны.

— Вот как-то так, — опираясь на руку Лешаги, констатировал старик, оказавшись на твердой поверхности. — Так, где-то тут оно было. Присвети.

Воин поднес беспокойно мечущийся на фитиле огонек туда, куда показывал Хранитель Знаний. Недалеко от лестницы в стене красовался темный провал, в котором аккуратными рядами, точно патроны в ящике, лежали какие-то небольшие, пожалуй, в ладонь длиной, трубки. Старик достал одну из них, зажал ее концы в кулаках и сделал усилие, будто переламывает. Внутри трубка озарилась довольно ярким голубоватым сиянием.

— Возьми одну себе, — скомандовал он. — А светильню погаси, ни к чему масло тратить.

Ученик Старого Бирюка повиновался, осторожно повторяя действия спутника. Трубка засветилась куда ярче привычных свечей, но каким-то неживым, холодным светом.

— Что это? — спросил Леха. Бывший страж вспомнил рассказы Марата о волшебных палочках, которыми владели какие-то феи, способные превратить тебя в лягушку, а мышь — в коня. Неужели он держит в руках одну из них?

— Химический источник света, — пояснил Библиотекарь. — Свечение происходит благодаря реакции раствора фенилоксалата с перекисью водорода, ну и краситель для цвета.

Из услышанного товарищ Светлый Рыцарь не понял ни слова, но, пожалуй, готов был отдать половину причитающихся патронов, чтобы обладать теми необычайными знаниями, которыми владел его проводник.

— Ступай за мной, — тем временем скомандовал тот. — Здесь недалеко.

— Где мы?

— Глупый вопрос, Лешага. Под Трактиром.

— Но ведь не Трактирщик и не ты построил это?

— Нет, задолго до нас. Пока не настал Тот День, здесь был замаскированный командный пункт. Тут по берегу проходила целая оборонительная линия. Кстати, Лысые Камни, около которых находится твое жилище, — лишь верхушки долговременных огневых точек. Когда-то они контролировали переправы. А здесь, — он указал вперед, — находился штаб огромного укрепрайона.

— Откуда тебе известно?

— Читал дневник одного из тех, кто находился здесь в Тот День. Могу дать почитать, если хочешь. Там много интересного.

Хранитель Знаний остановился перед массивной дверью со штурвалом. Она была приоткрыта, и Леха прикинул, что, пожалуй, без помощи Бурого едва ли смог бы отодвинуть такую железную громаду. При мысли о побратиме глухо заныло сердце.

— Вот мы и у цели. — Библиотекарь вошел в помещение, заставленное столами, поверх которых громоздились непонятного вида ящики с застекленными окнами.

— Что это? — глядя на странные приспособления, спросил ученик Старого Бирюка.

— До Того Дня в этом месте была огромная библиотека. Каждая такая штука хранила книг больше, чем ты когда-либо видел.

Воин с недоумением поглядел на ящики. Они были от силы в ладонь толщиной. Старик, похоже, опять нес какую-то нелепицу. Он вспомнил библиотеку Декана, да и здешнюю, во все эти застекленные коробки нельзя было запихнуть и десятой части, как мудрено говаривал сам хозяин книжной сокровищницы, единиц хранения. Но тот, кажется, вовсе не собирался обсуждать с ним эти чудеса. Хранитель Знаний подошел к одному из столов и взял ярко раскрашенный лист бумаги.

«Карта», — догадался бывший страж. Прежде ему доводилось иметь дело с самодельными кроками — памятными рисунками, которые делали для себя караванщики, пускаясь в дальний путь. На большом листе выделанного из телячьей шкуры пергамента изображались места, удобные для стоянок, источники, отмечались броды на реках и многое другое, что могло пригодиться в пути. Конечно, подобную информацию всегда было лучше хранить в голове, но были такие, кто составлял подобные кроки.

Так вот, как говаривал наставник, кроки — лишь слабое подобие карты. На карте можно сразу увидеть весь мир, со всеми его горами, лесами и морями. Леха с интересом поглядел на чудо в руках Библиотекаря. Неужели это и есть настоящая карта?

— Смотри, — меж тем говорил старик, — это спутниковая фотография, сделанная в первые часы после событий Того Дня. Здесь видны зоны полного затопления и результаты, — он указал пальцем на черные круги, — ракетно-ядерных ударов.

Лешага с удивлением слушал Хранителя Знаний, дававшего пояснения твердым, едва ли не железным тоном. Он не понимал большей части слов, но очень хотел понять.

— Смотри, — вновь повторил Библиотекарь, расстилая карту на столе. — Вот здесь, видишь эту синюю линию, находимся мы. А вот тут, — он сдвинул указательный палец далеко вправо, — когда-то располагался Шаолинь.

Глава 7

Он замер и прислушался. Лес казался абсолютно спокойным, беззаботные птахи трещали так задорно, что невольно хотелось улыбаться. Он вообще любил этих белобоких чернокрылых птиц за их любопытство и неунывающий нрав, однако сейчас за их стрекотом таилось что-то настораживающее, он сам пока не понимал, что, но чувствовал прекрасно, как в районе копчика вдруг начало противно ныть, и это был верный знак остановиться. Если бы в своей жизни он не прислушивался к таким малозначительным на первый взгляд сигналам, то, пожалуй, сегодня уже не ходил бы по земле.

— Ты по-прежнему хорош, — насмешливо донеслось из-за ощетинившихся иглами кустов.

— Тем и живу, — ответил человек, на всякий случай отступая в тень. После разгрома отряда Ильшаха от хозяина можно было ожидать короткого и однозначного, как свист клинка, приговора. Оставалось лишь гадать, какой смерти пожелает его предать наместник Пророка.

— Не бойся, — верно оценивая это движение, эмиссар вышел из-за дерева, небрежно держа автомат стволом вниз, этакое расслабленное спокойствие, точно вышел полюбоваться красотой леса, а оружие прихватил просто так, чтоб было.

Но лазутчик знал, что впечатление обманчиво. При желании эмиссар выстрелит прежде, чем иной успеет открыть рот.

— Не бойся, — повторил посланец Эргеза с нежностью оголодавшего удава. — Если бы я желал убить тебя, ты бы уже был мертв.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул лазутчик.

— И правильно. А теперь положи оружие на землю и иди сюда.

— У меня только нож, — досадливо напомнил он.

— Ты либо дурак, либо очень смелый человек. Впрочем, одно другому не мешает. Отбрось нож и ступай ко мне.

Тот повиновался, хотя и с неохотой.

— Птица доставила приказ, — тихо, почти на ухо, произнес эмиссар. — Ты должен стать тенью Лешаги. Если понадобится — его хранителем, если понадобится — палачом.

— Я не смогу убить его.

— Сможешь, если прикажут. Тебя хорошо учили. Не забывай, прежде я имел честь наблюдать твою подготовку. Так что убьешь или умрешь сам. Но пока это пустой разговор. Храни Светлого Рыцаря как зеницу ока. Скоро в Трактир пожалует человек от хозяина, он скажет тебе, что делать. Примешь его и сделаешь так, чтобы он оказался в ближнем кругу Лешаги.

— Кто это?

— Не важно, ты поймешь.

Агент невольно усмехнулся.

— Это вряд ли. Мы сегодня уходим.

— Уже сегодня? — напрягся посланник халифа. — Куда так спешить?

— Нам дали время до заката. — В голосе лазутчика слышалось облегчение Эмиссар презрительно хмыкнул:

— Только неверные шакалы способны изгонять героев! Или это какая-то хитрая уловка?

— Никаких хитростей. Лешага со своими людьми и Стаей уходит в никуда. Они и сами до сих пор спорят, к кому податься.

— Этот мир сошел с ума, умер, затем опять сошел с ума, — покачал головой человек с автоматом. — Но если то, что ты говоришь — правда, то будешь оставлять знаки, чтобы посланец наместника смог отыскать вас.

— Это будет непросто. Меня легко могут раскрыть! Вокруг множество отменно зорких глаз.

— Это уж твоя забота. Учти, если вдруг попытаешься сбежать, ты знаешь…

— Да, я знаю, — скороговоркой перебил двурушник.

— Тогда прощай.

— Прощай, — с чувством отозвался он, втайне мечтая никогда больше не видеться ни с кем из людей халифа.

Человек с автоматом скрылся так же тихо, как появился, ни один лист, ни одна колючка на кустах не шелохнулись.

Человек постоял, глядя вслед вестнику чужой воли, пока тот не скрылся из вида. Затем поднял с земли нож, с силой вогнал его в ближайшее дерево, выдернул с проворотом, крепко выругался и зашагал прочь.

* * *

Надпись «Do it!»[2] исчезла с монитора внешнего обзора.

— Джуниор, как ты думаешь, сколько веков этому призыву?

— Без понятия, — ответил Сикорский, — но уверен, следует изобрести что-нибудь поновее, а то такое ощущение, что все мы чем-то заняты, с чем-то возимся, а довести до конца никак не можем.

Ноллан представил толпу на космодроме, тысячи глоток, ревущие этот традиционный клич астродесанта. Вот и сбылась мечта юности, вернее, почти сбылась, но это уже дело техники. Он чувствовал, как ликование народа, оставшегося на Луне, передается ему. Глянул на Тэда. Тот что-то насвистывал себе под нос и колдовал над клавиатурой путепрокладчика. Сама по себе дорога обещала быть несложной, что-что, а маршрут от Земли в Эндимион-сити и обратно знали как свои пять пальцев даже подростки: его учили в школе на уроках географии. Конечно, не так детально, как это описывалось в лоции, ну, да и они уже были не школьники.

По сути, большую часть путешествия можно было считать прогулкой, лишь на подлете к некогда голубому шару следовало опасаться безжизненных, как воспетые древними поэтами Летучие Голландцы, обломков давно мертвых космических станций и разнообразных спутников. Всех этих тонн космического мусора, болтающихся по околоземным орбитам.

Время от времени их развороченные остатки притаскивали на Лунную Базу для разборки. Им с Джуниором, еще стажерами, довелось выловить одну из таких махин. Как объяснял дед, в прежние времена это было чудо совершеннейшей техники, способное одновременно наблюдать за территорией, превышающей видимую поверхность Луны, и передавать информацию в бог весть какой штаб. Теперь этот шедевр передовой технологии напоминал увесистую болванку в рытвинах, похожую на источенную кратерами планету.

— Что с ним случилось? — спросил тогда Эдвард Ноллан IV.

— Противоспутник, — дед поморщился, осматривая рваную обшивку — системы «ведро с болтами».

— Это как?

— До противного элементарно. Как только одна страна выводила на орбиту такого наблюдателя, ее основной противник выкидывал туда же контейнер, груженный всяким увесистым железным мусором. На нем располагался несложный приемник и одноразовый реверс-двигатель. Спутники летали едва ли не друг за дружкой. А если с Земли поступала команда, «ведро с болтами» заступало дорогу неприятелю, вышибной заряд срабатывал, и широкий веер всякого железного лома попросту сносил все антенны и всю оптику наблюдателя. — Дед с грустью постучал указательным пальцем по глубокой выбоине на борту мертвого космического тела. — Если бы у нас сохранилась хоть парочка таких всевидящих глаз, насколько бы это облегчило нашу участь!

— Но ведь можно было захватить несколько штук с собой?

— Конечно. Так и предполагалось. Мы просто не успели. Ситуация чересчур быстро вышла из-под контроля. А для новых у нас не хватило редкоземельных металлов. К сожалению, надежда, что мы найдем их здесь, не оправдалась.

На экране зажглась очередная надпись:

«Можно покинуть кресла противоперегрузки».

Эдвард нажал кнопку на поручне, и удерживающие тело стопоры с тихим щелчком разошлись.

— Итак, друг мой, пикник объявляю начавшимся. Что там у нас по сусекам? — Он нажал очередную кнопку, металлические створки пилотской кабины разъехались, впуская роскошную красавицу с подносом.

— Мои приветствия, я ваш киборг-стюардесса Наташа. Инструкция по моему использованию находится в бортовом компьютере в папке «времяпрепровождение». Быть может, желаете чаю, кофе или, — она сделала многозначительную паузу, — еще чего-нибудь? Рекомендую освежающий напиток со вкусом лимона.

— Кофе синтезированный? — не отвлекаясь от изучения сводки метеоритных потоков, ворчливо буркнул Сикорский.

— Только для вас на борт загружена банка гранулированного, из старых запасов.

— Твой папаша расщедрился, — кидая взгляд на любезную блондинку, хмыкнул Джуниор. — Давай кофе, гулять так гулять.

— Всегда к вашим услугам, джентльмены, — красотка принесла высокие стаканы с ароматным напитком и удалилась, завлекательно покачивая бедрами.

— Кстати, — провожая ее взглядом, задумчиво проговорил Джуниор, — командир, ты комплектацию смотрел? У этой Барби есть подруга?

— Тэд, о чем ты думаешь?!

— О жизни, Четвертый, о жизни, — рассмеялся штурман. — Она продолжается, несмотря ни на что. Уверен, там, внизу, мы встретим толпы красавиц дикарок, которые примут нас за богов. Но до этого прекрасного мига нужно еще долететь. А наше корыто, сам знаешь, не из быстроходных.

— Зато оно самое надежное, — недовольно отозвался уязвленный Эдвард Ноллан IV, — а гиперскорость в этом деле ни к чему. У нас же программа — обязательные разведмероприятия: облеты, сканирование поверхности…

— Командир, не учи ученого. Лучше глянь, что там в инструкции насчет подружки!

* * *

До поселян оставалось всего несколько шагов, медлить дальше не было смысла. Старый Бирюк выпрямился, отбрасывая все охотничьи уловки. Преследователь не замедлил по достоинству оценить этот шаг. Он появился рядом с толпой, шедшей на выручку, вырос, будто из-под земли, вырвал из рук оторопевшего мужика двустволку — единственную огнестрельную единицу на всю компанию. Переломил ее, выдернул картечные патроны, зашвырнул их подальше и, криво усмехаясь, сунул ружье обратно в руки «ловцу». Пока тот, остолбенев от шока, нащупывал в патронташе другие заряды, покуда вставлял их дрожащими руками, чужака и след простыл.

А вся остальная толпа и вовсе отпрянула назад и теперь, озираясь, пятилась к воротам селения, не в силах взять в толк, что это было.

В отличие от них Бирюк без труда понял смысл маневра противника. Завяжись тот сражаться с толпой таких неумех, результат был более чем предсказуем. Иной бы вполне успокоился, обратив их в бегство, но только не этот. Этот непременно должен уничтожить всех. Задача не из сложных, но для ее выполнения нужно время, немного, однако вполне достаточно, чтобы Старый Бирюк оказался рядом и нанес удар. Ну а теперь перепуганные селяне — не помеха.

Теперь противники сходились, не торопясь, осторожно, прекрасно зная, чего можно ожидать друг от друга.

Наставник Боя понимал, что незваный гость жаждет прямого столкновения. В искусстве подавления ему нет равных. Всякий, кто осмелится встать на его пути, почти заведомо обречен на гибель. И потому враг старательно вытягивает Бирюка на позицию прямой атаки. Ведет без спешки, как опытный рыбак упирающуюся большую рыбу.

Учитель Лешаги загривком ощущал холодную готовность убивать, исходящую от соперника. Для обычных людей одной этой ауры смерти бывало вполне достаточно, чтобы не покушаться на столь непростую и более чем сомнительную добычу. Бирюк тоже не хотел предстоящего боя, мучительно искал возможности его избежать.

— Что с тобой случилось? — шептал он, изо всех сил пытаясь достучаться до сознания приближающегося врага. — Ведь что-то же случилось?!

Попытка войти в контакт оказалась тщетной. Опытный боец отчетливо ловил напористое желание противника атаковать, смять, разорвать в клочья, но больше ничего. Так, будто перед ним стоял не человек, а взбесившийся зверь.

— Ну конечно! — Бирюк перекатом ушел в ближайший кустарник. — Конечно, что бы мне сразу-то не понять?! Все же просто: зверь, один лишь зверь. А где же человек? Спит, или мертв? Кому же под силу оказалось такое?!

Враг, точно ожидавший условного сигнала, ринулся в атаку. На размышления не оставалось времени. Но бой ради утоления кровавой жажды — истинно звериный удел. Тому, кто ни о чем не помышляет, полное раздолье. Убей, и тебе станет хорошо — вот и вся премудрость!

«Если человек мертв, — Старый Бирюк шустрее белки взлетел на дерево, — иного выхода нет. Тут не спрятаться, не убежать. А если спит…»

Преследователь был уже совсем рядом. Автомат его висел за спиной — верный признак свирепого желания прямой схватки, глаза в глаза.

Бирюк прыгнул, надеясь всей массой рухнуть на плечи противника и сбить его с ног. С тем же успехом он мог пытаться удержать солнечный зайчик. Лишь мелькнувшая тень и блеск ножа у самых глаз были ему ответом. Он с трудом удержался, чтобы заученно, как всегда, в подобных случаях, не полоснуть «зверя» в районе запястья.

«Спит или мертв? Спит или мертв?» — пульсировало в голове. Наставник Боя кубарем перекатился за дерево, выгадывая доли секунды для оценки происходящего. Но преследователь не отставал: прижать к земле, не дать подняться. Старый Бирюк обозначил движение в одну сторону, рванул в другую и тут же, разворачиваясь, ушел под атакующую руку, стараясь очутиться за спиной того, с кем так давно не виделся. Скользнул, и тут же оказался с ним нос к носу, едва успел отвести холодную сталь от выемки над ключицей. То, что происходило, давало крошечный шанс. Зверь наверняка бы повелся на двойную уловку, разгадать ее мог только человек, причем не просто человек, а прекрасно знавший его трюки.

«Если так, то человек, хоть и не бодрствует, но продолжает воспринимать и обрабатывать внешние сигналы».

Бирюк отпрянул, упираясь спиной в толстенный ствол, скользнул за него в надежде, что соперник, раздосадованный ловкостью жертвы, с силой вонзит в дерево нож — тщетно. Но главное учитель Лешаги понял. Или ему казалось, что понял. На мгновение выпав из поля зрения преследователя, он припустил со всех ног, зайцем петляя между кустами. Спокойное, ровное дыхание того, кто мчался за его спиной, не давало шанса на передышку. Старый Бирюк лучше всякого знал, что таким ходом старый друг может бежать несколько часов кряду, с грузом, от которого у обычного селянина подкосились бы колени. Седой Ворон не зря гонял их в свое время.

«Ну, давай же, давай!» — колотилось в голове.

Зверь реагирует очень быстро, но лишь на то, что видит и ощущает. Все остальное для него — пустота. Наставник Боя мчал в самую чащу леса, перескакивая поваленные стволы деревьев, вброд пересекая глубокие промоины, заполненные зеленоватой жижей.

«Ну, давай же, еще совсем чуть-чуть!»

Здесь, в сердце непроходимой пущи, которую боязливые селяне почитали местом злым и опасным, находился его схрон. Он никогда, где бы ни селился, не забывал обустроить запасное убежище. И, конечно, обезопасить подходы.

«Вот сейчас!»

* * *

Стража у ворот провожала отряд Лешаги молча. Впрочем, это никого не удивляло. Всякий раз, когда кого-нибудь за какую бы то ни было провинность изгоняли из Трактира, дежурный караул на КПП в гнетущей тишине открывал ворота и немедленно захлопывал их за спиной изгнанника. В зависимости от приговора, тот отныне был либо объектом прибыльной охоты, либо неприкасаемым, с которым даже беседовать позволялось только в силу особой необходимости, и то, после этого разрешалось входить в Трактир, лишь предварительно омывшись.

Сегодня неприкасаемым стал не кто иной, как Лешага. Этот нелепый поворот не укладывался в сознании стражников, а потому в их молчании угадывалось не осуждение, как бывало обычно, а недоумение и, возможно, сочувствие. Даже команда: «Закрыть ворота» — прозвучала лишь тогда, когда отряд изгнанников почти скрылся за горизонтом. Ожидал ли втайне командир привратной стражи гонца от Трактирщика с небывалым доселе приказом о помиловании? Гонец не прибыл.

Отряд двигался неспешно. Лошади были лишь у шестерых, не считая запряженных в повозки с водой и провиантом. Остальные двигались пешим ходом, не торопясь, переговариваясь, вслух размышляя о будущем.

Сидевший на облучке одной из повозок Тиль, желая поднять настроение идущим, распевал новую, сочиненную по случаю балладу об изгнании Светлого Рыцаря Лешаги:

Пускай ты не знаешь покоя,

Кругом наседают враги,

Покой — западня для героя,

Капкан, что опасней других.

— Что это ты о капканах распелся?! — возмутился Марат, чуть скособоченно трусивший на той самой флегматичной лошадке, на которой еще недавно въезжал в спасенный Трактир. — Наше дело — побеждать! Они еще пожалеют, что изгнали меня с Лешагой!

— Это метафора! — прервался сказитель. — Для выразительности. Она показывает, что, если герой долго будет пребывать в покое, он перестанет быть героем, в нем умрет нечто очень важное, хотя сам он еще будет жив! И это будет его мучить, а вырваться из западни и снова стать героем невероятно трудно. Что тут непонятного?

— Непонятно, зачем ты это поешь?! — не унимался драконид.

— Потому что мое дело — петь. Как гласит древняя пословица: «Страна должна знать своих героев».

— Вовсе не обязательно. Уж во всяком случае, пока мы не докажем этим умникам, какую позорную ошибку они совершили!

— Тихо, — повернулся Лешага, ехавший во главе колонны. — Не шумите, чего разгалделись?!

Он украдкой глянул на Лилию. Та старательно отвернула лицо, чтобы Леха не видел ее заплаканных глаз. Ученик Старого Бирюка тяжело вздохнул. Он чувствовал обиду девушки, но не знал, чем тут помочь. А ведь он все делал правильно: так, чтобы всем было лучше, безопаснее.

— Вот увидишь, — наконец вымолвил Леха, — Декан окажет тебе самый уважительный прием. Он умный, — бывший страж замялся, — драконид. И книг у него много.

Девушка чуть приотстала, придержав коня. Ей не хотелось отвечать.

— Вах, не печалься, красавица, — ускакавший на разведку Заурбек вернулся с охапкой мелких белых цветочков. — Посмотри, какой цветок. А ты лучше его много раз. Зачем делать такой печальный лицо?

— Это ты моей кобылке поесть набрал? — между Лилией и Заурбеком втиснулся Марат. — Спасибо, приятель!

Глаза Заура метнули почти осязаемую молнию.

— Прикуси жало, — чуть слышно процедил он.

Однако недостаточно тихо.

— Заурбек, возьми Анальгина и еще пару бойцов, — вмешался Леха, — ночуем на Сарычевой горке. Осмотрите стойбище. Если кого нелегкая принесла, пусть подвинутся. Им с нами теперь будет неуютно.

— Исполню, командир, — с неохотой, однако без вызова, ответил Заурбек, делая знак бывшему раздольничьему ватажнику.

— Только никого не убивайте! — вслед им крикнул Светлый Рыцарь.

— Это как получится.

Ученик Старого Бирюка досадливо провел ладонью по короткому ежику свежеостриженных волос. По сути, ему вовсе не было нужды высылать дозор, верхнее зрение позволяло разглядеть примитивную стоянку во всех подробностях. Ограда, сложенная из тяжелых камней, деревянные навесы, поляна для кострищ и, конечно, главное — выбивающийся из каменной толщи родник.

Сейчас там отдыхал небольшой караван. Но солнце едва-едва взошло, а стало быть, вскоре стойбище опустеет. Ходу до него еще полдня, может, за это время кто и прибредет. В любом случае, Заурбека он отослал совсем не поэтому. Им с Маратом вдвоем как-то неуютно. Должно быть, драконид сильно огорчился, что не ему, а Зауру надлежит возглавить отряд, идущий в селение Декана.

Еще бы! Приведи он этакое войско, Зарина бы точно пришла в восторг. Но, по правде говоря, горец куда опытней. Пожалуй, надо сказать ему, чтобы у самого поселка он тихо передал командование. Должен понять, пусть мальчишка порадуется. Леха поймал себя на мысли, что все это время думал о Марате и Зарине, как о самых обычных юноше и девушке. Это не столько удивило его, сколько развеселило. Бывший страж убрал верхнее зрение и открыл глаза.

— Ну что, очнулся?! — недовольно спросил едущий рядом драконид.

— Да, задумался, — буркнул в ответ Лешага.

— Задумался — это хорошо, это полезно. А вот скажи, учитель, ты — дурак или притворяешься?

Глава 8

Бетонка, местами покрытая сеткой трещин с пробивающимися ростками верблюжьей колючки, выглядела давно заброшенной, и от такого запустения еще более унылой, хотя, казалось бы, что может быть мрачней и безотрадней серой равнины, присыпанной мелким песком.

— Внимание! — звучало из динамика. — Всем пригнуться, закрыть головы руками и молиться. — В голосе пилота слышалась отрешенность, с которой самоубийца, решившийся прыгнуть с небоскреба, осматривает место на автостоянке, куда плюхнется его тело, прикидывая, как там оно будет выглядеть.

Конечно, прежде чем сесть за штурвал авиалайнера, пусть даже и небольшого, ему пришлось налетать много часов на машинах разных классов. В том числе пятнадцать лет тому назад и на бомбардировщиках. Сейчас в голове его крутились инструкции по аварийной посадке, в случае отказа связи. По своим габаритам это воздушное судно было довольно близко к его прежней железной птице. Летчик смотрел, как приближается взлетно-посадочная полоса, как вздымается облаком потревоженный стремительно вращающимися лопастями винтов песок, как сухой ветер треплет ветви кустов, проросших на ограде. Он вглядывался в них, пытаясь вычислить скорость ветра у земли и боковой снос. В голове пилота сами собой возникали картины грозного бомбера, разрисованного под огромного горного орла. Тогда летчик был молод и полон надежд, а жизнь представлялась удобно лежащей в руке, точно рычаг управления: ручка на себя, и взлет.

Земля стремительно приближалась. Он видел разрушенное здание башни управления полетами. Уходя, его взорвали шурави,[3] затем янки притащили мобильный пункт управления, вон его остатки, когда-то сожженные талибами…

Послышался сухой толчок.

— Шасси вышли, — доложил бортмеханик.

Снижаться приходилось круто, почти из пике.

Это било по ушам пассажиров, сквозь открытую дверь в кабину доносился слитный стон. Но другого варианта не было. Ни шурави, ни янки не удосужились снести ближайшую гору, чтобы облегчить им посадку. Он и сам почувствовал, что родился заново, когда лайнер, подчиняясь ручке управления, выпрямился над самой землей и стал заходить на посадку.

— Есть касание! — радостный выкрик заставил пилота выйти из состояния отрешенного небытия. Самолет подпрыгнул и вновь коснулся бетонки. Теперь сбрасываем потихоньку скорость и готовим аварийные трапы.

— Внимание, борт Эль-Мансура-Эйр К-239 вызывает…

— Не надо, — послышалось за спиной.

Пилот оглянулся. На пороге кабины стоял тот странный, но, как видно, прекрасно обученный мужчина, что расправился с террористами.

— Но мы должны сообщить о приземлении. За нами вышлют спасателей…

— Отключите связь, — жестко потребовал незнакомец.

«Должно быть, какой-то специальный агент, — поморщился летчик. — Ишь, командует, точно дома». Он хотел было возмутиться и сослаться на должностные обязанности, на правила. Но этому человеку, похоже, никакие правила не писаны.

— Я сам вызову спасателей, — обнадежил «спецагент».

— Я повинуюсь, но…

— Без «но». Сразу после остановки эвакуировать пассажиров. Снять все имеющиеся запасы продовольствия и питьевой воды. Штурман, не забудьте полетные карты.

— А вещи?

— Только самое необходимое.

— Мы что же, собираемся куда-то уходить?

— Возможно. Если помощь не подойдет.

Самолет остановился, замерев у самого края взлетно-посадочной полосы.

— Действуйте! — «спецагент» щелкнул замками, открывая кейс, все это время удерживаемый в руке, достал телефон спутниковой связи и развернул антенну. — Седой Ворон вызывает Аттилу!

* * *

Старый Бирюк в прыжке кувыркнулся через поваленный ствол, пришел на руки, и тут же метнулся в сторону, уходя из поля зрения преследователя. Уж так устроила природа, что хищник, мчащийся за добычей, видит лишь то, что перед ним. Конечно, поваленное дерево не могло остановить охотника, но теперь, чтобы вновь увидеть хозяина скользнувшей вбок тени, ему необходимо было повернуть голову — быстрое и незамысловатое движение, если бы не одна мелочь…

— Запомните, — в прежние дни наставлял их Седой Ворон, — глаз человека не видит непрерывно. Он как бы посылает сигналы и улавливает ответы. Между этими действиями есть крошечный зазор. Но мозг не терпит фрагментарности и сам достраивает общую картинку. Поэтому, мальчики, то, что сложилось в мозгу — не совсем то, что вы видели на самом деле.

— Но ведь глаз делает это очень быстро? — поинтересовался тогда ученик, еще не бывший тогда ни Бирюком, ни уж тем паче старым. — Разве может что-то произойти за такой краткий миг?

Седой Ворон поднял с земли камешек, несколько раз неспешно подкинул его в ладони и вдруг, стремительно развернувшись, бросил. Оба ученика знали эту манеру. Прежде учитель имел обыкновение кидать в них мелкие камни, причем всякий раз неожиданно. Но сейчас он просто метнул его вдаль.

— Куда полетел?

Мальчишки ошеломленно уставились на предполагаемое место падения. Они готовы были поклясться, что видели, как этот камешек вылетает из руки, не мог же крошечный обломок скалы умчаться без следа, улететь, подобно мухе. Они виновато глянули на Седого Ворона. Тот насмешливо разжал ладонь, на ней лежал угловатый кусочек гранита.

— Вас не удивляет, что я ловлю его, подбрасывая вверх, однако, когда я размахнулся и так же поймал его, бросив вперед, мозг вас нагло обманул, дорисовав то, чего не было, но, по его мнению, должно было происходить.

Подростки сидели, ошеломленные необычностью и в то же время убедительностью опыта.

— Все это — азы, — поучал наставник. — Мозг очень часть видит то, что хочет увидеть, вместо действительности. А некоторые, — он глянул на того, кому предстояло стать Бирюком, — могут заставить его видеть то, что хотят они. Запомните, все, что человек видит краем глаза, мозг достраивает всегда.

…Да, учитель обладал даром видеть задатки будущих умений, и здесь он не ошибся. Старый Бирюк мог создавать иллюзии, как никто другой. Вот сейчас взгляду преследователя вдруг предстала натоптанная тропка. Не такая, какую всякий увидит, но вполне заметная тренированному глазу. А по этой тропке в гущу леса ускользала добыча. Он бросился вослед…

Тугая петля затянулась, захватив лодыжку «зверя», и вздернула на распрямившейся ветке. Любой другой беспомощно повис бы, в панике размахивая конечностями, но здесь, понятно, был совсем иной случай. Преследователь извернулся быстрее летучей белки, ухватился рукой за веревку, во второй блеснуло отточенное лезвие. Но, опередив его на доли секунды, наставник боя перерубил трос у самого основания, и охотник полетел вниз, пытаясь сгруппироваться. Это ему почти удалось, но прикрытая слоем дерна плетенка из упругих прутьев, не выдержав массы падающего тела, провалилась внутрь. И оно застряло в узкой щели, точно грифель в карандаше.

Держась наготове и все еще опасаясь неприятных сюрпризов, Бирюк приблизился к обездвиженному охотнику.

— Ну, здравствуй, братец. Давно не виделись.

* * *

Эргез глянул на полированную сталь клинка и обтер ее кусочком выделанной мягкой кожи, именуемой замшей. С такой нежностью, как к этому безукоризненно острому безжалостному оружию, он не относился ни к одной из своих многочисленных жен. Наместник чувствовал, как из пальцев в костяной черенок рукояти перетекает его сила, сливая воедино священный Шамшир с владельцем. От этого собственное тело наполняется стальной непреклонностью безжалостной сабли. По ровной плоскости клинка змеиными следами вился узор, необычный и волшебный, точно в булате просвечивали бесчисленные кровеносные сосуды — живая плоть, запечатленная в металле.

— Помни, Эргез, — когда-то, передавая избраннику священный клинок, говорил Пророк, — этот мир ждет твоего прихода. Он испуган, и всякий в нем мечется без смысла, точно хорек в огненном круге, но ты дашь миру смысл и направишь огонь на тех, кто не пожелает смиренно принять истину. Но, кроме заблудших и неразумных, в мире есть те, кто подослан Нолланом, а возможно, даже и выученики его. Они хитры, и умением не уступают тебе. Это опасные враги, Эргез, опаснее их только сам враг рода человеческого. Найди их и уничтожь без всякого сожаления, и лишь тогда власть над дарованным нам миром станет безраздельной.

— Но как я узнаю их, о Величайший из Великих?

— Таких людей не спутаешь, — печально покачал головой Пророк, — им нет равных. Но пуще всех опасны те, у кого есть вот такие медальоны.

Он достал и положил на стол небольшой прямоугольный кулон с изображением красивого дома на холме. Вокруг здания раскинулся огромный сад, а дальше, почти до самых темнеющих вдали гор, шла ровная, точно стол, цветущая степь. Где-то вдали скорее угадывался, чем виделся, табун быстроногих скакунов, мчавших в сторону гор.

— Картины могут быть разные, но сами медальоны похожи, — он протянул кулон наместнику. — Держи, отныне этот твой.

* * *

Лешага глядел на Марата так, будто драконид вдруг обернулся деревом, и это дерево ни с того ни с сего заговорило. Но наглец проигнорировал выразительные взгляды учителя.

— Ты что, не видишь, как Заурбек глядит на Лилию?! Все эти красивые слова, цветочки… Не понимаешь, для чего все это?! — яростно затараторил Марат.

— Заур с первого дня знает, что она — моя женщина, — нахмурился Леха.

— Не бывает твоих или не твоих женщин. Лилия сама по себе женщина, отдельный живой человек, и голова у нее на месте. Твой дружок это понимает, а ты почему-то нет! Открой глаза! Вот ты сейчас попрешься к Монастырю, будешь там сидеть, думать, как лучше Бурого из-за Барьера достать, а этот горец поведет отряд к крепости. Ты думаешь, он только и станет, что расхваливать, какой ты умный да храбрый?!

— Мы три раза ходили с ним на остров Чеч. Он — надежный товарищ и хороший боец.

— О Ноллан, всезнающий и всемогущий! — вспыхнул юнец, и чешуя на его щеках ощетинилась сотнями лезвий. — При чем тут это?! В древние времена говорили: «Кто уходит на охоту, теряет место за столом». А ты даже не на охоту — просто уходишь, бросив все. А представь, что придется снова, как тогда, около Бунка, схлестнуться один на один в Круге? Кто на этот раз скажет: «Это моя женщина?» Ты или Заурбек, который будет рядом?

— Заур сделает это для меня, — упорствовал воин.

— Ты и впрямь в это веришь, мастер Лешага? Я почти готов согласиться, что он не станет посылать убийцу тебе вслед. И то больше потому, что знает: такая затея обречена на провал! Но пока с ним рядом Лилия, весть о твоей гибели его несказанно обрадует. И он поспешит утешить женщину, которую ты называешь своей, а заодно и заявить права на нее. Много ли ты видел ничейных красавиц в Диком Поле?!

— Говори, что ты надумал? — нехотя огрызнулся ученик Старого Бирюка.

Лицо Марата посветлело.

— Вот, начинаешь соображать. Тебе надо уйти вместе с Лилией!

— Как это — «уйти»?

— Ногами. Взять Черного, стаю и двигаться к Монастырю, — наставительно произнес довольный собой драконид.

— Не понимаю, — хмуро отозвала Леха. Он не привык обсуждать свои дела с кем бы то ни было, даже с побратимом, а с тем и слова не были нужны.

— А что тут понимать?! За тобой, будь уверен, погоня увяжется. Ты ведь сам говорил: людожеги обязательно вернутся. А я так думаю, что в Трактире у них есть свои глаза и уши, и то, что тебя изгнали, быстро станет известно, а может, уже стало. Так что жди гостей, ты им, будто кость поперек горла! Поэтому я тебе и говорю: бери Лил и уходи. Сегодня ночью, не затягивай.

Ты не волнуйся, я утром скажу Заурбеку, чтобы вел отряд дальше к нашему селению. Заодно погляжу, насколько все мы тут, без Лил, ему нужны, и чего твой приказ для него стоит. Если поведет — кремень, а не мужик. Честь ему и хвала! На какой-то момент, глядишь, и погоню за собой уведем. За вами увяжется — сам решишь, что делать. Ну а если что, я дорогу к Бунку Сохатого знаю, монахов и тех, кто захочет, туда приведу. Так что и врага обманешь, и друга проверишь. И, надеюсь, Лил на тебя перестанет волком смотреть.

— Разумно, — немного помолчав, вынужден был согласиться Лешага.

— Еще как разумно! — несказанно радуясь похвале учителя, оскалился Марат. — Это же хитрая операция! Когда отряд избранных воинов нес кольцо, чтоб уничтожить его, он так и поступил. И это принесло им победу! Хотя, конечно, некоторые погибли в этой неравной борьбе, — печально вздохнул он, — но погибли с честью, как герои! А у тебя задача посерьезней. Они только кольцо Темного Властелина уничтожили, а нам его всего целиком победить нужно.

Бывший страж покачал головой. Юнца, кажется, опять несло.

— А еще, — не унимался чешуйчатый, — я стихи сочинил. Для тебя. Ну, в смысле, не для тебя, а для Лилии, но чтоб ты ей их рассказал, как будто сам придумал. Вот слушай:

Кто бы что ни говорил,

Всех других прекрасней Лил!

Воин с интересом смотрел на ученика, ожидая продолжения.

— Все, — после недолгой паузы сообщил тот.

— Каких других? — уточнил Светлый Рыцарь.

— Не важно, — досадливо отмахнулся драконид, ожидавший восторгов и похвал. — Всех других. Любых.

— А кто что говорит?

— Это эта, ну, как ее, метафора! Что ты Лилию готов от кого угодно защищать!

— А без стихов никак нельзя? — вздохнул Лешага. — Я и так ей скажу, что она очень красивая, и я за нее любому горло перережу.

Марат хлопнул себя когтистой пятерней по лбу:

— Эка невидаль! Да здесь любого спроси — он за нее зубами рвать будет, вон, даже Тиль! Но он к тому же это так воспоет, что все женщины в Диком Поле ей и через сто лет завидовать будут. Женщины — они же не такие, как мы! Им нежность всякий день нужна. Уж ты мне поверь, я знаю, в книгах об этом много говорится. А из тебя слово клещами тащить приходится, да и то, пока вытащишь, ты руки поломать норовишь!

— Ладно, — хмуро поморщился Лешага, — остынь.

— Ну вот, я же говорил!

* * *

Караван из-за Срединного Хребта, первый со дня великой битвы, шел через мост над Серой Водой. Собравшийся на берегу народ с интересом наблюдал движение процессии. Впереди ехала запряженная парой быков повозка, на которой лежал хозяин приведенных в Трактир рабов — известный торговец Исмаил из Ориенского бунка. Он лежал на животе, спина его, исполосованная так, что страшно было и глянуть, вся в струпьях запекшейся крови, сочащейся из незаживших еще ран. Жадные мухи роем кружились над истерзанным телом, однако все их попытки добраться до кровавого пиршества были тщетны. Статный мужчина, совсем молодой, с только-только отросшей темной бородой, сидел рядом с бедолагой, отгоняя мух импровизированным опахалом.

— Что стряслось?! — неслось со всех сторон.

— Лешага… — стонал купец.

Толпа шушукалась, строила догадки, но Исмаил не спешил отвечать на вопросы. Увидев беспомощное состояние торговца, старейшины, явившиеся на шум толпы, обратились с расспросами к человеку с опахалом.

— Я Тимур, сын Исмаила, — поклонился тот, уважительно глядя на почтенных старцев. — Увы, для меня самого загадка, что стряслось с отцом. Я нашел его в лесу, брошенного умирать. И с тех пор он лишь твердит это имя. Я первый раз тяну нить, и надеялся встретить отца здесь. А теперь неустанно благодарю провидение, что оно надоумило меня свернуть немного в сторону от проезжего тракта, иначе бы отец так и умер без помощи, растерзанный диким зверьем.

— Но как он очутился там, на той стороне реки? — спросил Библиотекарь.

— Увы, этого я не ведаю, и сам ничего не пожалел бы, чтобы узнать, — почтительно ответствовал Тимур.

— А что людожеги? Ты встречал их? — поинтересовался один из первых, кто после Того Дня стал водить караваны по выжженным, заболоченным, отравленным землям.

— На пять дней пути нет никого. Может, там, за хребтом… — он указал в сторону маячивших в туманной дымке горных склонов. — Но я слышал, они ушли, разгром подкосил их силы.

— Расступитесь!

К мосту пробивался лейтенант Нуралиев с группой бойцов.

— Вам следует написать подробный доклад об обстановке по ту сторону.

— Я хорошо считаю, но почти не умею писать, — со вздохом понурив голову, сознался наследник Исмаила. — Но готов рассказать все, что видел. Людожеги ушли. Говорят, им не до нас. Их Пророк стар, и уже на ложе смерти, потому наместники сбегаются в последний раз преклонить колена, чтобы затем схлестнуться в схватке за власть.

Толпа одобрительно загомонила, радуясь передышке.

— Все, что вам нужно, я расскажу без утайки. Хотя, говорю сразу, многое — лишь слышал, и потому не могу подтвердить слова клятвой на оружии. Пока же я прошу почтенных старейшин позвать лекаря к моему отцу и дать нам приют. — Он обвел глазами собравшихся. — А если кто-то знает что-либо о человеке по имени Лешага, я готов заплатить за все, что будет рассказано. Хорошо заплатить.

Глава 9

Голос, пробивавшийся сквозь шипение и треск в трубке спутникового телефона, звучал встревоженно.

— Понятно, дружище, мы вас запеленговали. Сейчас высылаю подмогу. Доложи обстановку.

Седой Ворон оглядел пилотскую кабину. Экипаж ожидал от него чего-то необычайного. Вероятно, им казалось, что он, подобно цирковому волшебнику начнет доставать кроликов из шляпы, жарить и раздавать их восторженным зрителям. Ни шляп, ни кроликов не предвиделось.

— Выполняйте приказ! — рявкнул он, закрывая ладонью мембрану.

— Есть убитые, раненые?

— Да, — нахмурился выживальщик. — Ирбис мертв. И пара террористов.

— Остальные?

— Надежно упакованы.

— Хорошо, молодец. Ожидай на месте, подмога скоро будет.

Седой Ворон отключил связь. Народ в салоне лайнера суетился, расхватывая вещи.

— Брать только самое необходимое! — вновь напомнил резидент Ноллана. — Остальное пусть здесь пока лежит. Если террористы прослушивали волну… — он вдруг осекся.

«Да, конечно, террористы вполне могли прослушивать частоту, на которой экипаж общался с диспетчерами. При серьезной постановке дела наверняка так и было. Но Аттила…» — он вновь прокрутил в голове недавний разговор.

«Остальные! — точно набатный удар, звучало в его мозгу. — Откуда бы Аттиле знать, что террористов было не двое? Нет, почудилось. Аттила — доверенное лицо мистера Эдварда, зачем бы ему?!» — здравый смысл пытался выдвигать доводы один разумнее другого, но интуиция — родная мать любого мастера выживания — голосила благим матом.

— Быстрее! — громогласно прикрикнул Седой Ворон. — Очень быстро!

— Куда спешить?! — попробовал было возмутиться кто-то из пассажиров. — Когда еще прилетят спасатели…

— Не обсуждать! Выполнять! — не вступая в пререкания, рявкнул «спецагент» и наградил выскочку таким взглядом, что тот поперхнулся новым монологом и, схватив увесистую сумку, пулей бросился к трапу.

— Командир экипажа и штурман — ко мне!

Летчики, окончательно принявшие вынужденную субординацию, бросились к спасителю.

— Ваша задача, — не тратя времени на досужие разговоры, скомандовал Седой Ворон, — разбиться на две группы и занять высоты здесь и вот здесь, — он ткнул пальцем в карту. — Двигаться быстро, но осторожно. Не идите след в след. В этих местах, конечно, один камень, растительности чуть, но заметить тропу, по которой прошло десять человек, куда проще, чем ту, где прошел один. Ни в коем случае ничего не бросать, стараться не цеплять ветки и не топтать зелень, — мастер пожалел, что не может за пару минут научить всех этих собранных волей случая людей правильно ходить. Что бы он сейчас ни говорил, как бы ни распинался, гражданские валенки, известно, тут же наделают ошибок. Одна надежда, что здесь не объявятся серьезные ищейки.

— Может, тогда идти по бетонке? Тут есть старая дорога, — вклинился инициативный штурман.

Седой Ворон смерил его недовольным взглядом.

— Ни в коем случае, ее будут осматривать первой. И спрятаться негде. Русские, а затем американцы тщательно пытались обезопасить подходы. Двигайтесь к зеленке, в рощи то есть. Спрячьтесь там и наблюдайте. Если все будет тихо, я подам знак фонарем, если нет — уходите, старайтесь добраться до селений, где-то, если двигаться близ дорог, они должны быть.

В его голове мелькнула едкая, словно азотная кислота, мысль: «Все это напрасно, бесполезная трата сил. Вскоре начнется».

Но здравый смысл умолял, почти жалобно: «Может, и не начнется, может, Ноллан ошибся. А если и начнется, сюда не докатится. Место глухое».

— А с этими что делать? — указывая на горе-террористов, спросил командир экипажа.

— «Дублеров» заберете с собой, — новоявленных подчиненных явно не порадовал такой приказ, но разведчику было плевать на их мнение, — каждый по одному. Они, судя по всему, опасности не представляют, но, если попытаются сигналить или еще как проявлять себя нештатно, убейте.

Лицо пилота побледнело. Когда-то ему приходилось сбрасывать бомбы, но одно дело — нажимать на рычаг, другое — убить человека собственными руками.

— А этого я оставлю себе, — меж тем продолжал Седой Ворон, указывая на стюарда. — Вперед. Действуйте! Как дойдете в указанные квадраты, постарайтесь тщательно замаскироваться. Проверьте лично, ничего не должно торчать.

— По-моему, это уже лишние предосторожности, — буркнул обиженный невниманием штурман.

— Лишние предосторожности бывают только у мертвецов, им уже все равно. Действуйте! Без разговоров! Ну а нам с тобой, — он резко поднял валяющегося в отключке главаря и отпустил ему пару мощных оплеух, — еще нужно о многом поговорить.

…Вертолеты появились, когда над горами уже сгустилась ночь. От стрекота лопастей оборвался далекий вой шакалов. Должно быть, у них на генетическом уровне остались воспоминания о страшных охотниках, появлению которых предшествовал такой же звук, об охотниках, убивающих, не приближаясь, и оставляющих добычу на произвол судьбы. Откуда ж было знать хвостатым тварям, что именно так отрабатывались навыки стрельбы с вертушки по движущимся целям.

Две винтокрылые машины выпорхнули из ущелья, снизившись, прошли над дорогой прямо к заброшенному аэродрому. Седой Ворон слышал, как в салоне брошенного лайнера надрывается телефон спутниковой связи. Не иначе, Аттила желал предупредить о своем появлении.

— Ну что, — мастер кивнул стюарду на приближающиеся вертолеты, — готовься разносить содовую.

Первый из летательных аппаратов заходил на посадку. Старый, но вполне надежный «Чинук». Если предположить, что это и впрямь спасательная экспедиция, то машина — что надо: полсотни пассажиров и экипаж аккурат влезут. Второго «индейца» АН-64, он же «Апач», тоже объяснить можно. В горах неспокойно, так что огневая поддержка вполне может пригодиться. Грузный безоружный «Чинук» — хорошая мишень, а тут скала на скале.

«Апач» завис над взлетно-посадочной полосой, и Седой Ворон отчетливо видел, как, выискивая добычу, ходит из стороны в сторону хобот пулемета.

— Ну что, красавец, ты когда-нибудь слышал Вагнера, «Полет валькирий»? — прошептал резидент Ноллана.

Пленник метнул на него взгляд, полный ненависти. Сейчас, когда соратники были так близко, а враг всего один, и тот едва вооружен, положение беспомощного «языка» казалось ему вдвойне унизительным.

«Чинук» приземлился совсем рядом с безжизненным лайнером. Задние створки распахнулись, и из темного чрева посыпались люди с автоматами.

— Да, пожалуй, нам вместе было бы тесновато, — под нос себе пробормотал Седой Ворон, тренированным взглядом пересчитывая вновь прибывших.

Бойцы действовали споро. Три десятка немедленно выставили оцепление, несколько человек ринулись по аварийному трапу в салон. Еще десяток оставался в распоряжении командира. К разочарованию разведчика, это был не Аттила.

«Сейчас начнут обыскивать, — крутилось в его голове. — Не могут же просто так глянуть, что никого нет, и бросить. Ведь тогда план накроется!»

Между тем, досмотровая группа внутри самолета неспешно, стараясь не пропустить ничего важного, двигалась к пилотской кабине. В иллюминаторах то и дело отсвечивали лучи фонарей.

«Ну, давайте же!» — умолял бывший послушник Шаолиня, глядя то на лайнер, то на зависший над ним «Апач». Пулеметный ствол, казалось, глядел ему прямо в лоб, и здравый смысл жег пониже спины: «Беги, скорее беги и спрячься!» Но интуиция подсказывала: «Сиди, не двигайся! Вот, сейчас!»

* * *

— Внимание!

Сикорский оглянулся на командира.

— На траверзе,[4] вижу модульную платформу. В лоции не обозначена. Согласно каталогам, либо китайская вариация «Сунь Цзы», либо ее индийский прообраз «Раджастан». Вооружение может быть разнообразным, на то она и модульная платформа.

— Какие варианты? — моментально откликнулся капитан разведшлюпа. Находка была серьезной.

— Системы наблюдения, противоракетная лучевая установка, пусковая для носителей ядерных боеголовок, возможность размещения временной обитаемой базы на трех человек, — бодро отрапортовал Тадеуш. — Попробуй на всякий случай запросить, вдруг отыщется какой Робинзон Крузо!

— Ты что же думаешь, там остался кто-то живой? — даже лучший друг не всегда понимал, когда Сикорский шутит, а когда говорит серьезно.

— Я бы на это не поставил даже пустого тюбика от манной каши, но всяко бывает. Опять же, может сработать автоответчик. Скажет, когда ждать хозяина, оставим сообщение после звукового сигнала. Глядишь, и перезвонит, — хмыкнул штурман. — А если серьезно, то эта дура, возможно, носится здесь с Того Дня, на ней может быть куча ценных сувениров. Я подарю Кэйтлин настоящего китайского мандарина с качающейся головой, хоть сам узнаю, как он выглядит.

— Погоди ты с мандаринами! — страдальчески вздохнул Эд. — Необходимо снять архив наблюдения, ну и, понятное дело, внести платформу в лоцию. А на обратном пути, если все будет нормально, попробуем ее зацепить. Дома такая дура зачем-нибудь пригодится.

— Ты что же, собрался на это высаживаться? — с сомнением протянул Джуниор. — Обязан тебя предупредить, китайцы всегда ставили на свои летающие корыта противоабордажную защиту, а поскольку «Сунь Цзы» начали выводить на орбиту незадолго до Того Дня, что пришло в голову этим хитроумным азиатам, одному их Будде известно. — Тадеуш наставительно поднял указательный палец и включил менторский тон, привычно пародируя своего отца-адмирала. — То, что она по сей день крутится вокруг шарика, а не развеялась в субатомарную пыль и не свалилась куда-нибудь в океан, свидетельствует, что китаезы не поскупились на меры предосторожности. И вам, молодые люди, ну, в смысле нам, желаю того же.

— И что ты предлагаешь? — Ноллан покосился на штурмана. — Провести тут обряд, как там его, вуду? Оживить тех, кто, возможно, остался на борту этой посудины, если там вообще кто-то был, и попросить их самих притащить сюда архивный блок?

— Фу! Вот только зомби мне тут не хватало, — поморщился Сикорский.

— Да ладно, может, там, на Земле — одни сплошные зомби, — ухмыльнулся Четвертый.

— Ага. Драконы и русалки. Кстати, всегда мечтал переспать с русалкой, хотя бы для того, чтоб понять, как это делается с нею.

— Джуниор, займись чем-нибудь полезным! — не выдержал командир маленького, но гордого шлюпа «Джеймс Хоукинс». — Обойди платформу так, чтоб мы смогли оценить, чем нас там могут встретить.

— Чашечкой зеленого чая, миской риса и приглашением на частную медитацию! Почувствуй себя настоящим сычуаньским драконом, любующимся розовой жемчужиной, — хмыкнул штурман. — Ты что же, думаешь, у них тут башни с пушками по бортам торчат, как на кораблях эпохи первого из Нолланов?!

— В любом случае не помешает. — Эд был непреклонен. — Что там с автоответчиком?

— Ни ответчик, ни приветчик — отозвался уязвленный шляхтич. — Одним словом, корабль-призрак.

— Не дури! В прежние времена считалось, что встреча с кораблем-призраком — к несчастью, а для нас, возможно, это как раз большая удача.

* * *

Стук в дверь книгохранилища отвлек Библиотекаря от записей. Он кивнул слуге:

— Посмотри, кто там. Если за книгами — выдай, если ко мне — я занят. Столько новых книг, нужно все внести в каталог.

Отдав распоряжения, он вновь углубился в работу. День выдался удачным, такого множества книг за один раз не поступало уже давно, если вообще такое когда-нибудь случалось.

— Разрешите войти? — послышалось от двери. — Лейтенант, то есть комендант, Нуралиев к Хранителю Знаний, по неотложному делу. — Голос у шерифа был хорошо поставленный, командный, и разносился под высокими сводами гулким эхом.

— Он занят, приходите завтра. Если нужно книгу…

«Комендант по неотложному делу? — мелькнуло в голове хозяина книжной сокровищницы. — Наверное, это касается Лешаги…»

— Пусть войдет! — крикнул старик.

— Здравия желаю, — вытянулся на пороге бравый офицер.

Библиотекарь поморщился и махнул рукой:

— Присаживайся.

Нуралиев поспешил выполнить приказ и заговорил, еще не успев опуститься на единственный стоящий возле письменного стола табурет:

— Я пришел к вам, как к мудрому человеку и члену совета старейшин. Мне нужна ваша поддержка, вернее, даже не мне, а всему Трактиру.

Хранитель Знаний, скрывая досаду, отвернулся, словно проверяя, не пора ли менять сальные свечи в шандале. Ему никогда не нравились такие громкие вступления.

— Я сегодня имел долгий разговор с Трактирщиком, — продолжал лейтенант. — Долгий и непростой. Я доложил, что Трактиру жизненно необходима регулярная армия, причем не разрозненные отряды, с которыми, буду честен, нам лишь по счастливой, почти невероятной, случайности удалось одолеть людожегов и прорв, а именно правильно организованная профессиональная армия! — комендант говорил четко и жестко, сопровождая каждую фразу рубящим движением ладони. — Я уверен, Лешага абсолютно прав, что нападение на Трактир — лишь первый натиск, и даже вести о том, что сейчас у них внутренняя распря, по сути, ничего не меняют. Рано или поздно один из наместников захватит власть и придет сюда.

— Почему ты думаешь, что придет? — вкрадчиво спросил Библиотекарь.

Офицер на мгновение застыл, искренне не понимая, как столь проницательному и уважаемому человеку может быть не очевидна логика событий.

— Та система, которую создают Аттила и его люди, не может позволить себе неотомщенного поражения, — тщательно подбирая слова, начал он. Нуралиев чувствовал: старик не в восторге от его персоны, но дело было важнее.

— По словам Пророка, весь мир, все, кто по велению Творца небесного выжил после Того Дня, — лишь смиренные рабы его Наместника на земле. Тот, кто отказался уверовать — мятежник, а потому обречен на смерть. Тот, кто упорствует — на смерть лютую и показательную, чтоб иным неповадно было. А потому, кто бы ни занял священный престол, они направятся именно сюда. Во-первых, чтобы безраздельно утвердить свою власть. Во-вторых, потому, что здесь самая удобная переправа на много дней пути. И, в-третьих, здесь отличная база продовольствия, воды и боеприпасов.

Хранитель Знаний кивнул и устало сжал переносицу. В словах молодого офицера имелся резон.

— Что же сказал Трактирщик?

Новоявленный шериф дернул щекой.

— Он говорит, что согласен увеличить численность отряда привратной стражи с пятидесяти человек до семидесяти, но не более того. Говорит: кормить, одевать и обувать такое количество дармоедов, не занятых ничем, кроме созерцания ворот и дороги за ними, — накладно. — Комендант чуть ли не выплевывал чужие слова. — Что, мол, набрать людей, готовых подчиняться строгой дисциплине и выполнять приказы командира, здесь неоткуда. Что от раздольников это место надежно охраняет закон Дикого Поля. А насчет возвращения людожегов, это лишь мои домыслы, — лейтенант вздохнул и машинально повернул к себе ближайшую книгу. — А по-моему, он просто испугался.

— Чего же? — пытливый взгляд старика вцепился в лицо Нуралиева, стараясь прочесть все, чего тот не договаривал.

— Возможно, что я хочу набрать войско и захватить власть. Ничем другим объяснить не могу.

— Ну-ну, — Библиотекарь покачал головой. — Что же ты предлагал ему?

— Общую воинскую повинность для всего мужского населения, способного держать оружие, полную мобилизацию, в случае начала боевых действий. Это касается как свободных людей, так и пленников. — Голос звучал уверенно и четко, комендант, видно, не раз обдумывал свою речь. — Далее, особый налог на все пришедшие караваны. Это позволит иметь достаточный запас средств на содержание войска.

Сюда на торг привозят рабов, коней, оружие с боеприпасами. Я говорю о том, чтобы караванщики безвозмездно оставляли здесь малую толику того, другого и третьего. Все собранное, как я уже сказал, будет пущено на организацию вооруженных сил. Продовольствие и расквартирование, в свою очередь, должен принять на себя Трактир. Поскольку все эти малые жертвы пойдут лишь на то, чтобы обеспечить безопасность в первую очередь самого Трактира, но вместе с тем и всего Дикого Поля, я полагаю, караванщики должны с радостью принять то, что я предлагаю.

— Караванщики никогда не примут с радостью того, что принесет им ущерб хоть на зернышко, ибо там, где ты видишь лишь зернышко, они уже собирают урожай с целого поля. — Библиотекарь покачал головой.

Тот День полностью изменил планету, но не людей, ее населяющих. Складная и логичная картина, нарисованная шерифом, распадалась на мелкие кусочки при малейшем столкновении с несговорчивой реальностью. Вот только уверенная в своей правоте молодость наотрез отказывалась это понимать.

— Вряд ли они соберут урожай, если огонь пройдет от межи до межи! — На резко очерченных скулах Нуралиева заиграли желваки. — Это лишь малая часть того, что мы обязаны сделать! Необходимо положить конец разброду, — он рубил воздух ребром ладони. — В Диком Поле каждый населенный пункт, а тем более каждый Бунк обязаны стать частью единой военной системы. Необходима постоянная охрана караванных путей, обустройство баз, а для этого немедленная и полная оценка стратегических угроз. — Голос офицера звучал сталью. — Вчера мы столкнулись лишь с двумя из многих, и, когда бы не благоприятное стечение обстоятельств и наше умение их использовать, шаткому равновесию в Диком Поле пришел бы конец. Я полагаю, эту шаткость нужно искоренить безо всякой жалости.

— Все это ты сказал Трактирщику? — уточнил старик.

— Да. Я считаю это правильным и, если уж начало моего пути на должности шерифа было сопряжено… — он замолчал, подыскивая слова, — с неприятным инцидентом, тем более должен оправдать свое пребывание на этом посту.

— Могу представить себе его реакцию. — Хранитель книжных сокровищ едва заметно улыбнулся. Трудно было поверить, что и сам он когда-то был таким же молодым и категоричным. — Он счел тебя безумцем?

— Ничего такого он не сказал, — огрызнулся шериф и добавил после короткой паузы: — Ответьте прямо: вам не нравятся мои планы или то, что из-за моих действий изгнали Лешагу?

Хранитель Знаний молчал, обдумывая, что ответить молодому человеку Во многом тот был прав, но чего стоила вся его правота в столкновении с логикой, как говорили в прежние времена, исторического момента.

Никто сегодня во всем Диком Поле не мог сказать даже примерно, сколько человек живет в безлюдных пространствах от Срединного Хребта до Моря Мрака, и уж тем более ни один из них не стремился заявить о себе. Рассказы караванщиков помогали составлять абрисы мертвых земель, но им нельзя было доверять целиком и полностью. Каждый старался придержать свои находки для себя.

— Если бы ты мне не нравился, совет старейшин никогда бы не утвердил тебя на должность, — хмыкнул старец. — Но в прежние времена ты бы никогда не дослужился до майора.

Офицер с удивлением поглядел на собеседника.

— Вам знаком табель о рангах?

— Читал когда-то.

В воздухе повисла неловкая пауза.

— Пока я шел к Трактирщику, — сменил тему Нуралиев, — проходил через торжище. Там этот самый Тимур, сын Исмаила, приценивался к приведенным на продажу коням. Посмотрел на его рабов: полсотни молодых крепких мужчин, один к одному, плюс десяток стражей, плюс носильщики. Он всех их пожелал усадить верхом! Говорит, что идет в Питербунк, там продаст и людей, и коней втридорога. Я было попытался прицениться к его рабам, думал, если Трактирщик согласится купить их всех, такие парни — находка для армии. Но Тимур не стал даже говорить о цене!

— Странное дело, — подтвердил Библиотекарь.

— Вот и мне показалось удивительным, — Нуралиев замолчал и посмотрел на книгу, которую уже несколько минут машинально крутил в руках. — О, «Как закалялась сталь» — хорошая книга! О давних временах, о людях, которые знали, чего хотели, и, хотя шли по неверному пути, время ковало из них воистину стальных воинов. У нас в Бунке такая была, — комендант перевернул несколько страниц и начал отчетливо бледнеть. — Откуда здесь это?!

— Что?! — удивленный такой реакцией, переспросил Хранитель Знаний.

— Откуда здесь эта книга? — голос коменданта был неожиданно жестяным, с режущими слух нотками. — Вот здесь штамп «В/ч 01923». Это библиотека нашей воинской части! Эта книга — из Павловбунка!

— Тут много с этим штампом…

Лицо Нуралиева стало таким, как будто он вчера умер.

— Откуда? — вид его внушал ужас.

— Тимур, сын Исмаила, — уже прекрасно понимая, в чем дело, отозвался старик, — принес их, чтобы расплатиться за коней.

— Покажи, — коротко выдохнул бывший командир взвода аэродромной охраны.

Библиотекарь указал на стопки. Офицер пробежал взглядом по корешкам.

— Ни одной по военному делу, ни одной по географии, по геологии и каким бы то ни было прикладным дисциплинам. Это не случайная находка, их нарочно выбирали на продажу. Мразь! — новоявленный шериф сжал кулаки. — Эти книги побывали в руках людожегов, а потом они продали их нам за коней.

У нас в самом Трактире отряд врага! — голос лейтенанта гулким эхом отражался от каменного свода. — Караул, в ружье! — Он кинулся к выходу.

— Тимур ушел, едва расплатившись, — вслед ему прокричал Хранитель Знаний, отлично понимая, что они уже безнадежно опоздали. И в голове его снова мелькнуло имя, которое молодой караванщик почти шипел: «Лешага!»

* * *

Лил повернулась и открыла глаза.

— Вставай, — тихо проговорил Леха.

— Куда? Зачем? В такую рань?!

— Так и задумано. — Он забросил вещмешок за спину. — Давай скорее, пока не рассвело.

— Что за спешка? — девушка протерла глаза. Безумно не хотелось вставать.

— Сейчас на посту Марат, он нас выпустит. — Воин уже сворачивал одеяла.

— А почему тогда другие спят? — Лил зябко поежилась.

— Потому что идем только мы и Стая.

— Но как же, ведь… — ей на плечи опустилась куртка, и Лешага, не мешкая, поднял ее за руки.

— Пошли.

Глава 10

Сохатый дернулся, пытаясь вырваться из ловушки. Будь сейчас в его распоряжении нормальное человеческое восприятие реальности, он бы, пожалуй, сумел верно оценить ситуацию, ощутить, что повреждения минимальны, и понять, что угодил между двух поворачивающихся на осях досок. Впрочем, стоит отметить, что будь на месте незваного гостя обычный человек, он бы, скорее всего, упал головой вниз. Но суть была не в этом. Брат Старого Бирюка по-звериному дергался, пытаясь вырваться из ловушки. И чем больше дергался, тем сильнее доски смыкались. Человеческий ум легко мог установить местоположение закопанных осей, на которых они вращались, и постараться отрыть, чтобы тем самым освободиться. Но ему было не до того. Он видел ненавистного человека пред собой и желал только одного: его скорейшей и неотвратимой смерти. Он скалился, рычал, щелкал зубами, не в силах дотянуться до врага. Он не помнил, почему это существо его заклятый враг, но ненависть переполняла сердце, невозможность атаковать взрывала мозг. А враг между тем наклонился, сел подле него как ни в чем не бывало и начал рассматривать, глумливо радуясь своей победе.

«Сейчас убьет, — мелькнуло в голове. — Убьет, и тогда я не смогу убить его».

От этого стало бесконечно тоскливо. А ненавистный враг посидел, внимательно и с интересом разглядывая поверженную жертву. Проскрежетал что-то голосом, один звук которого вызывал шум в голове. Затем тяжело вздохнул и ткнул двумя пальцами в шею, чуть выше ключицы.

И свет померк перед глазами.

Сохатый пришел в себя под землей. Все тело ломило, точно каждую его клеточку дубасили маленькими железными молоточками, не сильно, но очень больно и настойчиво. В руке его была зажата чужая ладонь, а в голову лезли странные нелепые образы.

Он, едва не захлебываясь, бултыхался в огромных волнах, и те несли его на каменную скалу, а рядом пытался выплыть еще один мальчишка… Он старался вспомнить: кто это? И вдруг, с ужасом, вмиг превратившимся в клокочущую ярость, узнал врага, совсем маленького, но врага.

Но ненависть внезапно отступила, будто очередная волна смыла ее бесследно. Опустевшее место вдруг заполнилось беспокойством: «Ведь утонет же! Утонет, как все, кто пытался спастись с базы на стареньком автобусе». Он вновь живо увидел тот миг, когда волна догнала жутко вонявшую бензином железную коробку и саданула по ней, переворачивая вверх колесами и сбрасывая с дороги. В ушах стоял вопль отчаяния десятков разрозненных голосов, слившийся воедино. А потом мутная волна понеслась уже поверх лежащего на боку автобуса, выдавливая серые от пыли окна.

Дальше как будто последовала вспышка. Сколько раз он потом ни пытался вспомнить тот момент, всегда было одно и то же: яркая вспышка, и они плывут. Только они вдвоем. «Должно быть, кто-то нас вытолкнул, — думалось ему каждый раз, когда мысль возвращала его в Тот День. — Вытолкнул, а сам не успел. Должно быть, родители, кто же еще?» — их, как ни старался, он вспомнить не мог, и это очень угнетало. Значительно больше, чем волны, несущие двух продрогших, измотанных мальчишек на хмурые, точно изготовившиеся к бою скалы.

Сохатый вдруг ощутил, что помнит дальнейший ход событий, и сердце его заполнилось радостным предчувствием: «Сейчас появится! Появится и спасет, вытащит, как щенков из канавы, ну вот же, вот!»

И он действительно возник, будто ниоткуда, скользнул на каменный уступ, мимо которого с рокотом мчала темная вода, ухватил за шиворот, словно клещами, и вырвал из бурного потока в тот самый миг, когда казалось, что тело уже чувствует клыкастую поверхность гранита. А затем легко закинул их обоих на плечи и потащил наверх по узкой тропке, едва заметной среди глыб, быстро и ловко, словно ящерица.

— Куда их? — спросил кто-то рядом, когда все трое оказались в безопасности.

Мальчишка этого не знал, но чувствовал, что вода сюда не придет, и самое страшное позади.

— На Заставу, куда же еще!

— Как скажешь, Седой Ворон.

— Отдайте их женщине из пришлых, у которой еще маленькая девочка. Они вроде погодки.

— Будет сделано.

Кто-то подхватил их на руки. Они уцепились за его шею, так что оторвать детей от себя даже там, на Заставе, было не так просто. Совсем юная женщина с дочкой, испуганно хватавшейся за ее юбку, хлопотала над ними, заворачивая в одеяла, поднося чашки с горячим травяным настоем.

Ему почему-то вспомнился этот терпкий вкус, и как потом тело вдруг расслабилось и обмякло, сбрасывая рассыпавшуюся в пыль неподъемную плиту нечеловеческой усталости. Он почувствовал, что абсолютно счастлив, и больше такого не чувствовал никогда.

Сейчас он лежал, вцепившись в ладонь, и эта ладонь согревала и придавала смысл никчемной вроде бы, но, оказывается, такой ценной жизни. В голове мутилось, в груди ворочался тяжелый комок, все ближе и ближе подкатывая к горлу.

— Вернулся в себя, братец? — послышался сверху знакомый голос.

Сохатый попытался открыть глаза, но каждое веко, кажется, весило столько, что удалось лишь пошевелить ресницами.

— Вернулся… — голос был чуть слышным, но умиротворенным. Твердая, словно вытесанная из камня ладонь приподняла его затылок, и губы почувствовали край глиняной чашки.

— Это тебе поможет. Давай, пей!

Он сделал глоток, и гортань ощутила знакомый терпкий вкус. Судорожно хватаясь за уплывающее сознание, он выдохнул самое важное, что вдруг яркой вспышкой осветило мозг:

— Брат, она — жива.

* * *

Седой Ворон наблюдал, как смещаются в сторону застывшего на земле лайнера мерцающие огни «Апача».

«Ну, давайте же! — повторял он. — Вам же явно недостаточно света в салоне, аварийка, и та не работает. Давайте же!» — умолял он бог весть кого. В богов мастер выживания давно не верил, уж во всяком случае, в богов, которым есть дело до обитателей этого чертовски неустроенного шарика.

В пилотской кабине ярким высверком блеснула искра короткого замыкания. В ту же секунду ток устремился по проводам в топливные баки, почти совсем опустевшие, и оттого полные горючих паров.

Яростное пламя с грохотом метнулось вверх, опрокидывая взрывной волной зависший в небе вертолет. Спустя мгновение после первого взрыва раздался второй, а вслед за этим оставшиеся в живых люди Аттилы открыли беспорядочный ураганный огонь, словно желая подстрелить сгущавшиеся над горами сумерки.

— Уроды! — страдальчески процедил Седой Ворон. — Не тратьте патроны, они мне еще пригодятся!

Он скользнул за камень, оставляя пленника без присмотра. Вернее, пленнику так показалось. Не медля ни секунды, тот выскочил из укрытия и бросился к прилетевшим, вопя, что есть сил:

— Не стреляйте, я свой!

Автоматные очереди перехлестнули его тело, разрывая плоть и выбивая из продырявленной спины град кровавых брызг.

В эту же самую секунду резидент Ноллана показался в луче вертолетного прожектора и вновь скрылся в темноте, замерев на миг, так, чтобы боковым зрением кто-либо из стрелков заметил улепетывающую фигуру.

— Он там, за ним!

«Давайте, давайте, мои дорогие, побегайте перед смертью. Главное — уйдите подальше от вертушки!»

Где-то в глубине души Седому Ворону нравились люди, действующие по инструкции. Вот, к примеру, пилот «Чинука», чем не умница? Наверняка в свое время досконально выучил устав. Аккуратно посадил вертолет, так, чтоб его не повредило взрывом, в случае попадания гипотетической ракеты в соседнюю машину.

Теперь главное — свести близкое знакомство с группой поддержки.

«Сколько там их? Всего двенадцать? Неплохо. Значит, три дюжины с лихвой отдыхают под обломками».

Он метнулся в сторону искореженных остатков американской мобильной станции наземного приведения. Талибы явно угодили в нее из 120-миллиметрового миномета. Качественно, аккурат в забитый оборудованием кунг.[5]

Машину перевернуло и осадило на задние колеса, передние уныло торчали бессмысленным памятником эпохи. Торчали вплоть до сегодняшнего дня. В ожидании «подмоги» Седой Ворон не тратил времени даром. Сейчас он сунулся в кабину, соединил контакты, запуская мотор. Колесо резко крутанулось, с силой выбрасывая в сторону бегущих мощный веер мелкого щебня, — еще трое остались лежать на взлетке, а двое замедлили ход.

— За мной, шакалы! — разведчик бросился к развалинам времен советской «интернациональной помощи».

— Обходи, обходи, он там! — слышалось за спиной.

Бывший послушник Шаолиня заскочил внутрь закопченной руины, демонстрируя, что попался.

— Вы прикрываете с флангов! — кричал неведомый командир. — Ты, держись за спиной! Я — первый! — закончив раздавать указания, он дернул приоткрытую дверь, и стрела тут же вспорола ему гортань. Три автоматных ствола в едином порыве плюнули свинцом в темное чрево обгоревшей постройки.

Грохот выстрелов помешал им услышать короткий вскрик товарища, стоявшего настороже с противоположной стороны здания. Седой Ворон обрушился на него сверху, в единый миг ломая шейные позвонки.

И уж подавно увлеченные преследованием стрелки не услышали и не поняли, каким образом тот, за кем они гнались, оказался у них за спиной. Просто не успели понять. Резидент Ноллана вновь исчез из поля зрения, но уже с парой автоматов, вот только врага перед ним больше не было, во всяком случае, способного двигаться без посторонней помощи.

Оставшиеся в живых бежали к вертолету, судорожно размахивая руками, а тот с характерным гулом раскручивал винты, колеса его шасси все заметнее отрывались от бетонки.

— Ну, сукин сын! — прошептал Седой Ворон, глядя, как тяжелый на подъем «Чинук» взлетает над землей, а те, кто не успел к отлету, точно по команде, вскидывают оружие и начинают расстреливать винтокрылую машину. Бегемотообразное тулово геликоптера дернулось, резко заваливаясь на борт. Уцелевшие, понимая, что сейчас произойдет, рванули без оглядки, чтобы не попасть под очередную взрывную волну.

— Идиоты! — прошептал резидент, отмыкая магазин автомата и оценивая количество патронов.

Новый взрыв потряс взлетное поле.

— Эй, остался, кто живой?! — крикнул он. — Сдавайтесь, я сохраню вам жизнь!

* * *

Ученик Смотрящего Вдаль тихо поднялся, заметив идущего к дому старосту, и поспешил открыть дверь. Тот был частым гостем. Еще бы! Благодаря познаниям Видящего Путь и умению заглядывать в грядущее глава селения точно знал, когда ожидаются дожди, а когда засуха, когда нужно посылать охотников за дичью, а когда женщин за съедобными корневищами ядовито-белого цвета.

В руках старосты было не обычное подношение общины, а десяток яиц и плетенный из бересты короб, заполненный пещерными грибами. Они считались изысканным лакомством, мало кто владел собственной делянкой в подземелье. Ученик поклонился, молча приветствуя гостя, как старшего мужчину. Так он не должен был склонять головы ни перед кем, кроме учителя. А когда займет его место, так и вовсе ни перед кем.

— Созерцает? — шепотом, опасаясь нарушить царившую в доме тишину, спросил староста.

Ученик кивнул. Пустые разговоры здесь не приветствовались. Как поучал Смотрящий Вдаль, с каждым брошенным на ветер словом улетает сила.

— Скажи ему, что я пришел.

Ступающий Вслед вновь кивнул, молча удивляясь простодушию почтенного мужа. Зачем говорить? Он и так знает. Он пребывает в мире, где все существует одновременно — прошедшее, настоящее и будущее, где нет ни вчера, ни завтра, а есть лишь Всегда. Ученик и сам пару раз смог краем глаза заглянуть туда, но мозг не выдержал и буквально взорвался, да так, что полдня Видящему Путь пришлось отпаивать его отваром мяты.

Юноша взял дары и скрылся за дверью. Чисто выскобленный дощатый настил не имел ограждений и нависал над каменным срезом поросшей лесом скалы. Тому, кто стоял на нем, должно было казаться, будто он парит над деревьями, подобно небесной птице или облаку в один из редких солнечных дней. Ученик любил эту пору. Поговаривали, что прежде такая погода бывала часто, а здесь, так почти всегда. Но, как поучал наставник, вчерашним днем живут лишь те, кто недостоин места в сегодняшнем.

Смотрящий Вдаль сидел лицом к бескрайнему лесу, глаза его были широко открыты. Казалось, он наблюдает за колыханием вершин деревьев. Спина была ровной, словно к ней привязали автоматный ствол, а ведь он сидел так неподвижно с самого рассвета. Ученик искренне дивился этой способности и надеялся, что когда-нибудь и сам так сможет. Руки наставника были сложены хитроумным способом: большие, указательные пальцы и мизинцы смыкались, прочие были переплетены меж собой.

Ступающий Вслед знал, что в каждом дереве обитает дух, чей-либо из тех, кто некогда пал в этих местах. Таких было много, они ушли из жизни так быстро, что даже не успели сообразить, что умирают. Сейчас Видящий Путь, не размыкая уст, ведет бесконечную беседу, заговаривая неупокоен ные души. Эти особенно бывают опасны. Приказ убивать и ужас Того Дня запечатлен в них навечно. Жажда мести, ужас и недоумение — чрезвычайно взрывоопасная смесь. Что-то пойдет не так, и потревоженная душа рванется из древесного тела, неся гибель.

Учитель выдохнул длинно, с такой силой, что смог бы потушить свечу на самом краю настила. Выдохнув, повернулся к юноше, будто задавая вопрос. Тот лишь кивнул, подтверждая, что гость действительно пришел и ждет. Смотрящий Вдаль прикрыл глаза и отвернулся, не меняя позы. Выполняя безмолвный приказ, ученик поспешил открыть дверь перед старостой:

— Он готов принять вас.

Выборный правитель селения, уже много лет мудро руководивший своим народом, вышел на выскобленный настил, оставив за порогом шитые из оленьей кожи сапоги.

— В прошлый раз ты сказал, что она счастлива, — без всяких предисловий начал староста.

А до того — что следует принять дары ее мужчины и не посылать молодых бойцов на верную гибель. Я хотел бы знать, что с ней сейчас. Я очень скучаю, мое сердце разрывается от тоски по дочери.

— Скоро ты увидишь ее, — не поворачиваясь, ответил Видящий Путь. — А следом за ней придет буря.

* * *

Лицо Заурбека пылало яростью.

— Куда ты смотрел, змееныш?! Как могли они проскочить мимо тебя?! — выкрикивал он.

Марат оскалился, глаза его вспыхнули желтым пламенем, так что лошади у коновязи захрапели и нервно застригли ушами.

— Я потомок драконов из Черного клана, а не какой-то там голоногой обезьяны! Не тебе меня поучать! Никто мимо меня не проскакивал. Я сам выпустил их, уже несколько часов назад. Ну, и что тебе до того?! Лешага ушел, как нам и обещал, а то, что Лил вместе с ним, то, как говорили в древности: «Да прилепится жена к мужу!» Или, по-другому: «Муж и жена — одна сатана».

— Кто?!

— Сатана. Ракета такая была прежде, СС-20, огромной силы! — глядя на собеседника как на полнейшего тупицу, пояснил чешуйчатый. — Ими в Тот День стреляли. Или ты злишься из-за того, что за ними увязалась Стая, а тебя не взяли?

Горец, вполне оценивший прозрачный намек, схватился за кинжал.

— Только попробуй! — Марат отскочил, вскидывая автомат.

Люди Анальгина, наблюдавшие за сварой, тут же взялись за оружие.

— Ты подряжался вести отряд к крепости Декана. Что может тебе помешать? Неужели отсутствие Лил, скажи-ка нам, Заур?

— Ты еще пожалеешь, змееныш, — процедил тот, быстро оценивая ситуацию. Перестрелка с бывшими раздольниками не сулила ему победы, а драться ради драки… Какому стражу могла прийти в голову такая блажь?! Только Усачу, упокой, Ноллан, его бесшабашную душу.

Заурбек оглянулся, ища поддержки. Чуть в стороне в полном безмолвии, точно ничего не произошло, сворачивали лагерь смиренные братья. Как все, что они делали, укладка одеял и переносного шатра шла споро, без единого лишнего движения.

— Мы уходим, — надевая снятую на ночь шапку с прорезью для глаз и рта, произнес брат Каноник.

— Куда? Зачем? — не сговариваясь, в один голос спросили драконид и Заур.

— В Монастырь, — не замедлил с ответом монах, застегивая жилет с нашитыми автоматными подсумками. — Куда же еще?

— Но вы же сказали, что он захвачен… — теряя интерес к препирательству с не в меру горячим стражем, всполошился чешуйчатый. — Без Лешаги вам вообще не стоит туда лезть!

— Это наша обитель. И даже если мы — ее последние монахи, что с того? Мы либо восстановим поруганную святыню, либо умрем с честью. Впрочем, я надеюсь, что прорвы ушли. Что им до камней? Им нужна кровь.

— Погодите, я с вами! — наспех собирая пожитки, вклинился Тиль.

— Э, ты-то куда? — возмутился горец.

Марат промолчал, но был с ним солидарен.

— Прости, — Сказитель поглядел на драконида, — но я шел воспевать подвиги Светлого Рыцаря Лешаги, а не твоего народа. По-своему, это, конечно, очень интересно, но вряд ли кто в Диком Поле захочет слушать о чешуйчатых пожирателях, только не принимай это на свой счет. С того дня, как мы вместе сражались против людожегов, многие по-иному взглянули на существо твоей породы. Но даже мои песни неспособны одним махом облететь все Дикое Поле и рассказать о вашем с Лешагой подвиге. Раз Лешага направился к Барьеру, он туда придет. Согласись, скорее я отыщу его, пристав к смиренным братьям, а не в твоем селении.

— Так, может, и нам туда? — почесал затылок Анальгин. — Нам-то что у Декана ловить? А то ведь проведают, чем мы в прежние времена промышляли, уж точно не порадуются. Ну и мы вслед за ними…

— Эй, слушай, — на губах Заура появилась хмурая ухмылка, — сам видишь, все в Монастырь идут, какой такой Декан?! И рад бы довести, да некого. Тебе надо — ступай. От Трехречья по левой своей лапе держись, до Великой реки дойдешь — там сам отыщешь, рукой уже подать. Хотя, что ты в этом понимаешь, — страж хмыкнул, бросая на Марата взгляд, полный глумливого превосходства.

Драконид глядел на него безмолвно, даже не на него, а как бы через плечо, туда, где за сложенной из камней изгородью простирался лес. Из-за густого подлеска к подножию Сарычевой горки выезжали люди с автоматами в руках. Их можно было бы принять за стражей, нанятых богатым караванщиком, однако с каждой минутой вооруженных наездников становилось все больше, а повозки так и не появились.

— Всадники, — отчетливо проговорил Марат. — И, похоже, это за нами.

* * *

Сикорский щелкнул тумблером, вызывая «духа Лунной станции».

— Эндимион-сити, прием, на связи шлюп «Джеймс Хоукинс». У нас все замечательно. Мы каждое утро делаем зарядку, каждый вечер — разрядку. А в остальное время заняты всякими глупостями, вроде созерцания космоса в иллюминатор.

— По делу, Джуниор! — послышалось из динамика.

— Кэйтлин, это ты сегодня штаны протираешь в центре управления полетами?

— Я, между прочим, не штаны протираю, а координирую действия двадцати шести космических аппаратов! — голос девушки зазвенел праведным гневом.

— Одно другому не мешает, котенок. В отличие, скажем, от колонела Ридди, учившего нас астронавигации, тебе бы штаны, протертые в районе нижних выпуклостей, очень пошли.

— Сикорский, глупость твоих шуточек не знает границ!

— Да, вместе со мной она бороздит просторы бескрайнего космоса, и это еще не предел! — рассмеялся штурман.

— У тебя что-нибудь по делу или просто дурака валяешь? — хмыкнула диспетчер, давно привыкшая к выходкам бывшего однокурсника. — Я тут, между прочим, работаю.

— Кэйти, я усох в разлуке с тобой! — мартовским котом замурлыкал Тэд. — Я гляжу на местную киберпани и вспоминаю каждую секунду, проведенную в твоих объятиях!

— Не было такого! — возмущенно донеслось из динамиков.

— Ну, значит, это была другая… Но вспоминаешься почему-то ты!

— Перестань мне голову морочить! — зашипела разъяренная девушка. — Борт «Джеймс Хоукинс», — в ее голосе послышался холодный официоз. — Вас поняли, ваш полет идет по намеченной программе. Все штатно. Отключаюсь.

— Стой, моя крошка, еще рано отключаться, я только вхожу во вкус! — не унимался Джуниор. — Твое нежное сопрано окончательно лишило меня того величавого покоя, который изобразят скульпторы будущего на памятнике в нашу с Эдом честь! Сделай одолжение, открой своими шаловливыми пальчиками каталог модульных платформ и посмотри спецификации на «Сунь Цзы» и «Раджастан».

— Это еще зачем?! — с подозрением уточнила Кэйтлин Кин.

— Видишь ли, звезда очей моих… Нет, что я говорю? Целая галактика! Есть две версии: первая — этаким замысловатым образом я пытаюсь соблазнить тебя, вторая — мы с Четвертым отыскали ржавое корыто одной из этих моделей, которое вращается вокруг конечной цели нашего полета. И поскольку Эдди планирует лично почтить визитом эту азиатскую рухлядь, я хотел бы понять, какие сюрпризы могут на него наброситься. — Штурман тяготился необходимостью быть серьезным дольше минуты, а потому бархатным голосом завзятого сердцееда продолжил: — Молю, несравненная Кэйт, ответь мне, какая из версий тебе больше нравится.

— Погоди минуту, открываю каталог.

Глава 11

Посланец склонился пред халифом на дистанции, где его голову не должна была достать отточенная сталь сабельного клинка. Это была высокая честь. Большинство тех, кто приближался для доклада к наместнику Пророка, должны были останавливаться на шаг дальше, а то и на два. Конечно, чем выше честь, тем выше ответственность, но даже сообщи он недобрую весть, Эргез сам покарал бы его, а не велел расправиться своим Несокрушимым.

Те убивали долго и мучительно, будто соревнуясь между собой в свирепости. Впрочем, резон в их действиях был: жители, наблюдавшие за казнью врага истинной веры, опасались не то что случайно рукавами соприкоснуться с воинами личной гвардии, но даже приблизиться к ним.

Сегодня посланец чувствовал ликование, ибо доставленное известие должно было порадовать Эргеза.

— Хвала тебе, носитель мудрости и даритель света истины, — разглядывая тисненую кожу мягких сапог наместника, промолвил он. — Я привез добрую весть: Тимуру удалось все, что было приказано. Ты будто в воду глядел. Эти несчастные в Трактире недостойны носить головы на плечах, ибо смотрят, и не видят, слушают, и не слышат.

— Что ж, — губы халифа сложились в жесткую, напоминающую сабельный клинок, улыбку, — торговец Исмаил порадовал меня. Когда мы придем в Трактир, я оставлю ему жизнь. Это никчемная роскошь, но я обещал, а я держу слово.

— Уверен, о вершитель славных дел, это произойдет так скоро, что несчастный толком не успеет даже выздороветь.

— Так и будет. Иначе для чего было оставлять с ним верных рабов, — избранник Аттилы продолжал улыбаться, вспоминая неподдельный ужас, с которым слушали приказ о будущей «рабской» роли трое из его телохранителей. Но дело превыше всего! Сейчас они преданно ухаживают за чуть живым господином, а в нужный миг расчистят дорогу армии правоверных.

Он не сомневался, что так и будет, Эргез будто воочию видел, как эти храбрецы в единый миг превращаются из согбенных двуногих мулов в свирепых горных барсов, для которых нет пьянее напитка, чем кровь врага. Халиф подумал, что дорого бы дал за то, чтобы видеть, как его воины станут расправляться со стражей у ворот.

Увы, он был лишен такой радости. Но зато все прочее будет ему подвластно, едва прозвучит приказ и сгрудившиеся на мосту пред воротами Трактира возы караванщиков выплеснут десятки верных Пророку воинов. Они, как вышедшая из берегов река, затопят жалкое вместилище греха, язвенный нарыв на теле обновленной планеты. Ибо сказал Властитель Правоверных: «Твердь, омытая слезами праведников, да не станет вновь пристанищем развратителей и поругателей истинной веры».

Наместник помнил, как, собрав детей в круг, Аттила рассказывал им о гнусных ересях и греховных вожделениях миллиардов двуногих тварей, населявших планету.

В те давние времена они с братом и представить себе не могли, что существовали такие огромные селения, что людей в каждом из них жило не меньше, чем ныне на всей планете. Конечно, они не могли впустить в душу ядовитого червя неверия, но были счастливы, когда Пророк воочию показал им живые картины из этих городов.

«Они умерли, ибо не знали, для чего живут, — говорил всемудрейший посланник Творца. — А не знали потому, что каждый веровал в ложных богов. И вместо живого дыхания истины, приходящей в этот мир с искренней верой, они всякий день вдыхали отраву бессмысленных, ненужных знаний. Похоть ума развратила их, и жажда наслаждений иссушила тела. Века и века Господь справедливый и всеблагой собирал воедино слезы праведников, терзаемых за вины этого мира. Лишь когда последняя капля переполнила чашу терпения Господнего, тот обернул слезы бессилия и отчаяния в потоки Божьего гнева. И не укрыться от него было тем, кто рядился в прежние ризы скверны и желал короной суетности украсить никчемное чело».

— Они все умрут, — приходя в трепетное возбуждение от возникшего в голове образа предстоящей резни, прошептал халиф. — Умрут, ибо упустили дарованный им шанс принять истинную веру, подняли оружие на посланцев светлой вести, и нет им пощады ни в этом мире, ни в грядущем!

— Между тем, — продолжал гонец, — Тимур успешно преследует Лешагу.

— Твой человек оставил ему знак? — уточнил Эргез.

— Да, он выцарапал на плошке гору с ястребиными крыльями и выбросил ее на обочину дороги.

Наместник покачал головой:

— Его могли заметить.

— Однако не заметили. Он по-прежнему ловок и сообразителен.

* * *

Они шли, не останавливаясь, уже несколько часов кряду.

— Куда мы идем? — ближе к полудню, взмолилась обессилевшая девушка.

— Вперед, — удивился Лешага.

— Куда? Зачем? — голос Лил звучал требовательно.

— Отсюда четыре дневных перехода до Монастыря, там сделаем базовый лагерь, осмотримся.

— А как же все остальные?! — воскликнула дочь старосты, взбудораженная происходящим. — Ведь у тебя же был другой план?!

Лехе вспомнилась фраза наставника: «Если бы подушка знала, что творится у меня в голове, я бы изрубил ее на куски». Наверное, и сам Бирюк перенял эту мудрость у кого-то, ибо никогда не спал на подушке.

«А может, действительно изрубил?» — мелькнуло в голове.

— Остальные пойдут другим путем, — не вдаваясь в объяснения, буркнул он.

Бывшему стражу очень нравилось слушать голос своей женщины, но вот отвечать не хотелось совершенно. Более того, всякий личный вопрос отдавался в нем странной болью, будто, пускаясь в объяснения, он медленно выдергивал из горла зазубренное острие, вроде тех, какими бьют рыбу и ластоногих свиней охотники Полночного Предела.

В любом другом случае Лешага просто поглядел бы на любопытного болтуна недобрым взглядом, и тот бы примолк, будто язык проглотил. С Лилией это не проходило. Он вообще не мог глядеть на нее сурово, даже когда сердился. Ведь стоило увидеть, как девушка улыбается, как сияют ее глаза, и самое мрачное настроение странным образом отступало. В свободное время это его тревожило, но сколько его было, того свободного времени?! Да и то всякую минуту его неотступно тянуло к ней.

— Чудесно! — хмыкнула Лилия. — Вот мы пришли к Монастырю, разбили лагерь. Что дальше?

— Я пойду к Барьеру, — без тени колебания заявил ученик Старого Бирюка.

Кто бы сомневался, что мастерить соху из старого пня, запрягать в нее Стаю и возделывать лесную поляну не входило в его планы.

— Замечательно! — восхитилась Лил. — А что буду делать я?

— Ждать меня, — пояснил Светлый Рыцарь, искренне удивляясь, как можно не понимать таких простых вещей.

— Одна, в лесу, — как-то странно хмыкнула девушка. — Помнишь, чем в прошлый раз это все закончилось?

— Ну, почему одна? С тобой будет Стая. Я возьму с собой только Черного. — Воин нахмурился. Лил была сама на себя не похожа.

— Прекрасно. А я буду сидеть в шалаше и ждать у костра, когда ненаглядный решит осчастливить меня посещением?!

Лешага остановился и задумчиво поглядел на любимую.

— А что не так?

— Все не так! — взорвалась она. — Я не хочу жить в лесу, как дикий зверь! — Лил сжала кулачки и осеклась под недоумевающим взглядом бывшего стража. — Прости, я не то имела в виду. Я понимаю, что ты всю жизнь в пути. Для тебя, как, вон, и для Черного, жизнь внутри ограды — тяжкая неволя, какую с трудом можно терпеть лишь короткое время. Но мне тяжело. Ты мчишься через лес, подобно волку, я за тобой не поспеваю. Я уже ног под собой не чую. — Она всхлипнула от жалости к себе и гложущей досады.

— Зря я Марата послушал, — меж бровей Лешаги пролегла глубокая складка. — Надо было тебе к Декану идти.

— Ах, вот как! — вспыхнула дочь старосты. — Может, надо было меня и вовсе Заурбеку продать? Я для тебя кто? Добыча?! Самому не нужна — уступлю приятелю, чего добру пропадать?!

Она хотела добавить: «Спасибо, что не Марату», но, даже сгоряча, не стала приплетать драконида. Тот, пожалуй, был единственным верным другом. И если кто тут и понимал ее, то этот покрытый чешуей юнец, куда более человечный, чем многие из тех, с кем столкнула ее жизнь. На глаза девушки навернулись злые слезы. Она зажмурилась и задержала дыхание, стараясь не разреветься.

Леха обескураженно вздохнул и опустил руки.

— Ты чего? Не собираюсь я тебя никому отдавать. Ты — моя женщина!

— Твоя женщина, твоя стая, твои галеты, твои патроны, — передразнила любимая. — Много твоего, а я-то здесь где?! Я — живая. Если ты и впрямь не считаешь меня своей добычей, то признай, как это тебе ни тяжело, что у меня тоже есть мысли, чувства и желания! Ты говоришь, я — твоя женщина. Прекрасно! Замечательно! Но это значит, что ты — мой мужчина! Мы все это время шли туда, куда хотел мой мужчина, быть может, для разнообразия теперь попробуешь выслушать меня?!

Воин смотрел, не скрывая удивления.

— Разве я не слушаю тебя?

— Хуже, — буркнула, стремительно теряя запал, девушка, — ты меня не слышишь. Я говорю — ты молчишь. Кричу, пытаясь, наконец, привлечь твое внимание, — ты мрачнеешь и становишься нелюдим, как скала. Вот скажи, почему ты решаешь, куда идти?

— Это понятно. Я — мужчина. К тому же я шел сам по себе, это вы с Маратом увязались за мной.

— Пусть так, — нехотя кивнула Лил. — Но это было прежде. А сейчас больше нет отдельно мужчины и женщины. Мы с тобой — семья. А это значит…

Она хотела еще что-то добавить, но Лешага резко поднял руку.

— Постой.

Чувство, внезапно зацепившее сознание, было острым, точно шип колючего кустарника. Он включил верхнее зрение. Сквозь непроглядный туман в стороне Барьера, точно первый лучик солнца, прорывающийся сквозь зеленовато-бурую кромку утреннего неба, шел слабый, угасающе-слабый, едва различимый сигнал.

— Что с тобой?! — всполошилась Лил.

— Я чувствую побратима, — еще не веря ощущениям, прошептал ученик Старого Бирюка, — он жив! И, кажется, приходит в себя. Там, за Барьером! — бывший страж подхватил ее, собираясь закинуть на плечи, как тогда, в день знакомства. — Я понесу тебя, и ты сможешь отдохнуть. Нужно спешить!

— Поставь на землю! Немедленно! — воскликнула девушка прямо ему в ухо. Она гневно раздувала ноздри и смотрела непривычно зло. — Вот скажи, куда, куда нам сейчас нужно спешить? Ты снова намерен биться головой о Барьер?!

— А может, где-то есть лазейка! — упорствовал любимый. — Тогда я найду ее!

— А если нет? — уже спокойней возразила она. — Без Марата и его навеса ты можешь ходить там до старости. А я до скончания дней — ждать тебя в шалаше с собаками в обнимку.

Леха нахмурился. Слова Лилии были неприятны, но резонны.

— Можно подумать, — буркнул он, — у тебя есть идея получше!

— Да! — гордо воскликнула дочь старосты. — И я тебе пытаюсь сказать об этом уже битый час!

* * *

«Джеймс Хоукинс» совершил еще один облет мертвой космической станции. В ушах Сикорского звучали нарочито лишенные эмоций слова недотроги Кэйтлин. На всем их курсе лишь киборгам-уборщикам не было известно, о ком грезит эта миниатюрная прелестная блондинка. Но первый ловелас потока относился к ней с непонятной даже ему самому снисходительной, почти братской симпатией, не более того. Попросту не хотел «разбивать ей сердце», как писали в земных романах, на которых выросла эта милая девчушка. Но она так забавно краснела, стоило ему начать подтрунивать, что Тадеуш просто не мог удержаться.

— Кэйт, с какой стороны ни гляну на эту железяку, ты выглядишь лучше!

— При чем тут я?! — возмутилась диспетчер.

— Ну, ты же у нас железная леди! — хохотнул штурман.

— Прекрати острить и слушай, — оборвала поток гвардейского остроумия коллега. — Это действительно станция проекта «Сунь Цзы». Данная модель оснащена двумя стратосферными ракетоносцами, каждый из которых может нести по две крылатые ракеты с разделяющимися ядерными боеголовками. Проще говоря, одного такого носителя хватит, чтобы превратить в выжженную безлюдную воронку всю обитаемую часть Луны.

— Интересно-интересно. А сейчас эти стратосферные ракетометалки еще на борту? Или астрокурица успела снести золотые яички?

— Сикорский, если хочешь, чтоб тебя понимали, говори нормально! — зашипела кошкой второй лейтенант Кин.

— Ах, ты никогда меня не понимала. Это изысканный поток сознания. Я могу найти дорогу к самым далеким звездам, у меня и диплом есть, но так и не сумел протоптать даже тропку к единственной, ставшей для меня путеводной, но недосягаемой.

— Кривляка и ничтожный паяц! — возмутилась девушка.

— О, да! Смейся, паяц, над разбитой любовью: а-ха-ха-ха! — фальшиво спел Джуниор.

— Замолчи и слушай внимательно! — оборвала веселье Кэйт. — Сигналы на модульную платформу в прежние времена подавались с Земли, так же, как список целей, который мог корректироваться по необходимости. Но вместе с тем там есть автономное управление — искусственный интеллект второго поколения, и, что важно, довольно совершенная и хорошо защищенная система наблюдения. То есть в течение многих лет, согласно данным спецификации, не менее двадцати, без смены батарей, — голос Кэйтлин звучал предельно отстраненно. — Судя по имеющимся данным, обнаруженное вами, как ты выражаешься, «корыто», было выведено на орбиту не более, чем за полтора года до Исхода.

— Новье, стало быть! — хмыкнул потомок гордых шляхтичей.

— Можно сказать и так, — сухо отрезала диспетчер. — Теперь слушай внимательно. Система наблюдения этой модульной платформы предусматривала работу без вмешательства человека, рассчитанную на срок, как я уже говорила, около двух десятков лет. То есть после начала активных боевых действий, если нам повезло, она продолжала вести наблюдение, час за часом записывая все, что происходило в секторе ее ответственности.

— Понятно. Стало быть, остров Сокровищ мы уже обнаружили. Теперь необходимо умыкнуть сундук мертвеца, он же блок памяти.

— Именно так, — подтвердила второй лейтенант Кин. — При удачном стечении обстоятельств эта информация может быть очень полезна.

— Хорошо. Будем надеяться, что здесь водится какой-нибудь Бен Ганн в шкуре из болтов, и он согласится безвозмездно отдать нам содержимое тайника. Йо-хо-хо, и бутылка рома! — заорал Джуниор «пиратским» голосом.

— Ты можешь говорить серьезно? — страдальчески вздохнула девушка.

— Никак нет, радость дней и страсть ночей моих, — откликнулся Тэд. — Я могу иногда действовать серьезно. А ты у нас девушка суровая и деловая. Скажи, как там, на острове, по части скелетов, поджидающих с заряженными мушкетами, и прочих сюрпризов?

— Если ты перестанешь нести околесицу, я сейчас перешлю тебе программу электронного ключа от «Сунь Цзы».

— О, в наших закромах и такое есть?!

— Там есть все разработки «Эд Ноллан Электроникс Инкорпорейтед», в частности, ее Гонконгского филиала, — с гордостью произнесла Кэйт. — Так что засыпь порошок в атомарный дубликатор, сейчас пришлю универсальную отмычку.

— Ты чудо, Кэйтлин!

— А ты, — она засмеялась, — чудозвон!

* * *

Мальчишка ворвался в класс и завопил что есть мочи:

— Старый Бирюк идет!

Учитель с недоверием поглядел на сорванца. Тот порою любил отчебучить что-нибудь такое, но говорить о мертвецах вообще не следовало без особой нужды, а уж шутить такими вещами и вовсе значило накликать на себя беду. Кто знает, упокоился ли человек по должному обряду, или блуждает, застряв между живым миром и сонным наваждением.

Сказывают, в Тот День все перемешалось, а и до того бывали случаи. Люди таких именовали «призраками», но могли различать: вот живой человек, а это — Ноллан, спаси, — мертвец неупокоенный.

А сейчас? В Диком Поле, говорят, не всегда можно понять, кто есть кто, а про Бирюка и так ничего толком не известно. А тут еще, нате — девять ночей его не было, и вдруг идет.

— Точно-точно, идет! — догадываясь, о чем думает взрослый, затараторил парнишка. — И не один! Еще кого-то тащит!

«А ведь точно, девять ночей, — еще раз пересчитал учитель. — Ох, недоброе число!»

— Дети, — голос наставника срывался, — внимание! Сохраняйте полное спокойствие. Запритесь в классе, вам ничего не угрожает. Я скоро вернусь.

Он и сам знал, насколько абсурдно и противоречиво звучат его слова. Похоже, даже малышей они неспособны обмануть. Для Старого Бирюка такая дверь — что паутина для ураганного ветра. Пожелает войти — она ему не преграда. А если тот, кого он тащит, тот самый верзила, что задал не так давно перепугу односельчанам, тогда дело совсем плохо может кончиться. Преподаватель стремглав выскочил из класса.

«Куда бежать? К депутату? Нет, сперва глянуть самому. Может, все-таки дурацкая шутка? — учитель открыл дверь в подсобку, схватил колун, затем, поморщившись, отбросил. — Кого я обманываю? Даже если я обвешаюсь топорами, в случае беды это не поможет. А вдруг все же глупая шутка? Он же ушел девять ночей назад, разве может человек столько времени без ничего, в Диком Поле, пусть даже и с автоматом?»

Шум снаружи означал, что новость о прибытии Наставника Боя уже взбудоражила селение. Откуда-то в голове всплыла поговорка, слышанная еще в детстве: «На миру и смерть красна» — слабое утешение.

Он вздохнул, перекрестился, как делал когда-то его отец, невесть зачем. Он и сам отмалчивался, когда дети спрашивали, для чего он так делает, но сейчас никакая предосторожность не была лишней.

У ворот толпился местный люд, со страхом глядящий, как по натоптанному тракту, совершенно не скрываясь, к селению движется Старый Бирюк. В прежние времена тот редко пользовался воротами, пожалуй, лишь когда водил детей на уроки ориентирования в лесу. А теперь вот шел и тащил на себе какого-то человека, даже крупнее, чем он сам. Хоть тот едва перебирал ногами, было видно, что он огромен и силен.

Депутат, возглавлявший местную общину, увидел приближающегося учителя, и, казалось, вздохнул с облегчением.

— Как думаешь, живые, или мертвяки?

— Не знаю, — не сводя глаз с гостей, пробормотал наставник. — Так и не разобрать. Вроде живые.

— А как разобрать? — ухватил главное народный депутат.

— У них пятна должны быть по телу, а сами они холодные.

Глава селения поморщился.

— Что же, за руки их хватать или попросить, чтобы одежу с себя скинули?

Учитель живо представил себе реакцию живого Наставника Боя на такую просьбу, а мертвяки, те, по слухам, и подавно отличались скверным нравом. Хотя, казалось бы, куда уж сквернее?

Между тем Старый Бирюк молча подошел к воротам и свободной рукой толкнул створку. Та не поддалась.

— Открывать или нет? — скороговоркой выпалил депутат.

Учитель перехватил взгляд Бирюка. Тот оглядывал стены и скопившийся возле них люд.

— Лучше открыть, — с отчаянной решимостью выдохнул учитель. — Давай так я открою и выйду к нему приветствовать, а вы держитесь поодаль, спрячьтесь за домами и, если что, открывайте огонь.

Глава селения с благодарностью произнес:

— Ты очень смелый человек. Я буду гордиться, что знал тебя!

Глава 12

Всадники приближались в полном молчании, автоматы на изготовку.

— Закрыть ворота! Стрелкам — на стены! — забыв о недавней распре, командовал Заурбек. За годы, проведенные в охране караванов, он привык, что, подъезжая к стойбищу, хозяин всегда посылает вперед двух-трех стражей — разведать место и при случае договориться с теми, кто уже стал лагерем в укрепленном периметре. Эти дозорных не высылали, похоже, здесь вообще был не тот случай.

— К бою! — привычной скороговоркой скомандовал Заур, открывая клапаны подсумков на разгрузочном жилете. Судя по открывавшейся взору картине, схватка могла быть чрезвычайно горячей, тут парой выстрелов не отделаешься, и всякое мгновение имело значение, в том числе и доли секунды, уходящие на перезарядку автомата. — Внимание! Эй, за изгородью — заорал он, — приказываю остановиться и направить сюда переговорщика! В противном случае немедленно открываем огонь!

Вместо ответа пули засвистели над каменной оградой, и всадники стегнули коней, стремительно бросая их с шага в галоп.

— Пли! Короткими стрелять! — раздавал указания горец, раз за разом нажимая на спусковой крючок. — Прицельно! Не выставляться над стеной! — За исключением Тиля и, может быть, чешуйчатого, все остальные в подсказках не нуждались. Дикое Поле быстро учит считать патроны.

Перестрелка кипела. Всадники палили из седел, держа оружие в одной руке, шарахались из стороны в сторону, но даже тогда не сталкивались между собой. Мчали наверх, будто чудом избегая губительной сутолоки. Несколько чужаков все же валялись на земле, настигнутые пулями, но это вовсе не остужало пыла атакующих. Они упорно гнали коней к вершине холма, стреляя, впрочем, без особого успеха, больше затем, чтобы прижать огнем к земле обороняющихся. Попасть, ведя огонь снизу вверх, почти невозможно, но и поднять голову под шквальным градом пуль мало кто бы рискнул. Когда же дистанция сократилась настолько, что наблюдатель мог различить раздувающиеся ноздри яростных наездников, раздалась гортанная команда, и в руках нападавших появились округлые чушки.

— Ложись! — проорал Заурбек. — У них гранаты!

Несколько взрывов грянуло один за другим, наполняя криками боли стойбище на Сарычевой горке.

Между тем всадники отхлынули и уже снова готовились к штурму.

Заур поднял голову, отряхнул с черной копны волос каменную крошку и впервые за день порадовался, что Лилия ушла с Лешагой.

— Анальгин, брат Каноник! Вы живы?

— Живы, — раздалось в ответ.

— Передайте своим: стрелять прицельно. И пусть метят в коней, их легче подстрелить. Еще пара-тройка таких заездов, и нам крышка! Всем, кто может стрелять: к амбразурам!

— Ну уж, нет! — оскалился Марат. — Это мы еще посмотрим… — Он отбросил на землю пустой магазин, вставил новый, передернул затвор, досылая патрон. Кто-то тихо коснулся его плеча. Юнец резко обернулся, готовый зубами вцепиться в руку врага. Но это был не враг.

— Прошу извинить, о достойнейший из драконидов, — лицо Тиля было серым, должно быть, от ужаса. Похоже, такая утренняя разминка была сказителю внове. — Там, с другой стороны, с крутого, — Тиль будто заикался, — ската холма еще двое. Они ставят трубу на ножках…

У чешуйчатого перехватило дыхание. Описание, данное вдохновенным песнопевцем, было значительно менее красочным, зато более кратким, чем обычно. Такую штуку Марату довелось видеть совсем недавно.

— Миномет? — пробормотал он, делая столь ужасные глаза, что поэт невольно отпрянул в ужасе.

— Это очень плохо? — уточнил он.

— Хуже не придумаешь, — кивнул юнец. — Эй, Заур! — окликнул он.

— Закрой рот, змееныш! — цыкнул горец, продолжая разглядывать готовящихся к атаке врагов в прорезь автоматного прицела. Готовящихся к атаке? В этот миг ученику Лешаги стало понятно все.

Еще несколько минут, и те двое, с противоположной стороны холма, установят миномет и начнут обстрел вершины, превращая все живое на стойбище в лохмотья рваной плоти. Вся эта готовящаяся атака — лишь отвлекающий маневр. Вот если засевшие за каменной изгородью стрелки, пытаясь спастись от минометного огня, попробуют спуститься вниз, вот тогда…

— За мной, Тиль! — скомандовал драконид.

— Но, — глаза сказителя округлились. — Я же не воин, что я могу?!

— Отвлеки их!

— Как?!

— Кричи со стены что-нибудь, самую скверную из своих баллад! Мне нужна всего минута!

— Я попробую, — неуверенно пообещал Тиль, бросаясь к стене над поросшим кустами серполиста крутым скатом Сарычевой горки.

— Постойте! — песнопевец возник над каменной изгородью. — Заклинаю вас, остановитесь! Я расскажу о Великом, о том, кто простер длани в Тот День, останавливая бурные воды и ограждая чад своих.

Минометчики замерли, разглядывая безумца в тщетной попытке понять, что тот кричит. Один из них уже держал в руках мину, напоминающую упитанную рыбину с необычным хвостовым плавником.

— Кто осушил потоки слез и водрузил над головой светила…

Один из чужаков повернулся к другому, вероятно, желая что-то сказать, но тут из ближних кустов вывалилось нечто ужасающее и с криком «Сарынь на кичку!» — оскалившись, ринулось в атаку. Неведомое существо обладало бурой в черно-зеленые просветы чешуей, внушительными клыками и сверкающими глазами в треть лица.

— Ага! Круши, хузары! — вопило клыкастое нечто. — Не посрамим отечества!

Оно вскинуло автомат и выпалило в голову ближайшего противника, державшего железную рыбину. Выстрел привел в чувство напарника убитого, и тот, выхватив нож, бросился на страшилище.

Челюсти драконида сомкнулись на запястье врага. Тот взвыл от боли, наваливаясь на противника, и они покатились по траве. Минометчик был изрядно крупнее, да и, что греха таить, много сильнее чешуйчатого, но Марат рвал его с отчаяньем последнего боя, рвал, покуда не почувствовал, что тело внезапно обмякло.

— Ты там еще живой? — раздался откуда-то сверху неуверенный голос Тиля.

— Да, — юнец начал выползать из-под мертвеца. В спине недруга торчал нож, который сказитель обычно таскал на поясе.

— Только прошу, никому не говори, что это сделал я. Ты же знаешь, мне нельзя!..

— Откуда ты здесь взялся?! — вытаскивая клинок из раны и передавая песнопевцу, спросил драконид.

— Я увидел, что он тебя повалил, и поспешил на помощь, — нервно вздрагивающий спутник героев начал отряхиваться, демонстрируя, что спешка вышла сумбурной и не всегда ногами вниз. — Только я не знал, как еще помочь. Никому не говори, прошу тебя… А что будем делать дальше? — спросил он, глядя на высокий холм.

— Дальше? — ученик Лешаги оскалился. — А ну-ка, помоги мне перетащить эту штуковину. Сейчас мы устроим смотр строя и песни. — Юнец, кряхтя, ухватился за трубу. — Какая плита тяжеленная!

— Я помогу тебе!

— Бери коробку с минами и смотри, не урони! С этим я и сам управлюсь.

* * *

Ворота отворились, и школьный учитель, набрав в грудь побольше воздуха, шагнул вперед, протягивая руку для приветствия. Перед глазами плыло от страха, и он с трудом удерживал себя, чтобы не дать стрекача. Но нет, он не мог бежать. Односельчане, замерев, смотрели на него в ожидании, что сейчас будет. Большинство зрителей когда-то были его учениками.

— Я рад приветствовать, — крича, словно пытаясь отбросить пришедших звуковой волной, начал он, — нашего достойного земляка!

Старый Бирюк отодвинул стоящего перед ним человека, как отвел бы ветку, загородившую путь. Учитель попытался напрячь осязание, чтобы почувствовать через неказистую одежду, насколько холодна его рука.

«Мороз не пробирает, — подумалось ему. — А мертвяков, поговаривают, только коснись, всего словно обмораживает!»

Эта мысль утешила наставника юных оболтусов, и он даже заулыбался.

«Чего уж там. Бирюк как Бирюк. С чего вдруг такой шум? Ну, ушел куда-то на девять дней, ну, вернулся не пойми с кем. Чего только на свете не бывает. Что тут особенного!»

— Где депутат? — смерив учителя тяжелым взглядом, едва размыкая губы, процедил вернувшийся.

Новоявленный герой мотнул головой в сторону ближайшего глинобитного строения. Из-за угла с двустволкой в руках, заметно робея, показался народный избранник. Он старался выглядеть уверенно, но упрямые ноги совершенно не хотели нести его навстречу почтенному земляку.

— Обустройте! — кивая на гиганта, еле державшегося на ногах, скомандовал Наставник Боя. — Я принесу отвар, будете поить три раза в день после еды. Еду — самую отменную.

— А ты? — взяв, наконец, себя в руки, вымолвил глава селения.

— Завтра поутру уйду, — буркнул Старый Бирюк.

— Когда вернешься? — депутат в этот миг гордился собой, голос его не дрожал.

— Когда вернусь, — сказал, как отрезал.

— А он? — уже деловито осведомился народный избранник.

— Станет на ноги — заменит меня.

— Но…

Тяжелый взгляд, казалось, вдавил готовые сорваться с языка слова обратно в горло.

— Он хорош.

Подоспевшие селяне, еще совсем недавно затеявшие охоту на такую неподъемную добычу, испуганно закивали головами.

— Вы, четверо, — скомандовал Наставник Боя, находя в толпе бывших учеников, — отнесите к лекарю.

Недавно вернувшиеся из Бунка парни, едва услышав знакомый с малых лет командный голос, привычно бросились выполнять приказ. Каждый из них знал, как Старый Бирюк обходится с теми, кто, не приведи, Ноллан, замешкается или, страшно подумать, посмеет ослушаться. После его науки служба в Бунке казалась отдыхом от трудов праведных.

— Как звать-то его? — засуетился депутат, представляя, как нелегко будет наладить отношения с незнакомцем.

— Очухается — скажет. — Старый Бирюк повернулся спиной к собравшейся у ворот толпе и зашагал к своему жилищу.

— Мог бы хоть поблагодарить нас, — буркнул глава селения. — Что за человек!

* * *

Торжище в Трактире было обильней, чем обычно. Изъяв на поле боя оружие и боеприпасы, комендант счел задачу выполненной, и, едва ушли солдаты трофейной команды, тьма стервятников накинулась на трупы, стаскивая обувь, отстегивая фляги, ища, чем можно поживиться. Это было их законной добычей, и ни новоявленный шериф, ни сам Трактирщик слова бы не сказали торжествующим победителям.

Нынче добыча лежала на прилавках. Рядом с поношенными штанами легко было найти забавно тикающую коробочку для определения времени, совсем как та, что носил сам лейтенант. Съехавшиеся со всех концов Дикого Поля караванщики, удивленно покачивая головами, ходили меж рядами, приценивались, цокали языками, торговались до хрипоты, желая как можно выгоднее прикупить чужестранную диковинку. Воистину, содержимое тороков, снятых с коней противника, могло обеспечить безбедную жизнь удачливым падальщикам вплоть до самой зимы.

— Вот он, — один из солдат формируемого гарнизона указал на широкоплечего мужчину, разглядывающего длинные бусы из прозрачного желтооранжевого камня, что привозили из Питербунка.

Мужчина был высок, статен и, очевидно, силен, однако на широком поясе, охватывающем его живот, не было видно даже плохонького ножа — явный знак рабского положения.

Бойцы патруля двинулись было вперед.

— Нет! — остановил их командир. — Подождем, покуда выйдет с торжища. Примем на улице.

— А если попробует скрыться?

— Приятели его уже попробовали, — хмыкнул старший.

— Но этого Нуралиев велел, кровь из носа, взять живьем.

Начальник с двумя полосками тесьмы поперек линялого погона обернулся к подчиненным:

— Ты — бегом к коменданту, скажи, что нужно подкрепление. Пусть закроют выход из рынка в сторону моста. А мы втроем будем его туда выдавливать. Будьте осторожны и не стреляйте без крайней нужды!

Один из солдат козырнул и стремглав бросился к выходу с базара, расталкивая прохожих, шумно выражающих свое неудовольствие.

Раб продолжал внимательно разглядывать теплые, будто наполненные утренним светом камни, словно больше ничто в этом мире его не интересовало.

Эта картина несказанно обнадежила командира патруля. Двое соплеменников объекта наблюдения, остановившиеся в доме торговца Исмаила, оказались столь умелыми и свирепыми бойцами, что взять их живьем не было никакой возможности. Когда в помещение ворвались солдаты, только и удалось, что не дать одному из них на последнем издыхании заколоть дрожащего от ужаса купца.

Но этот вроде бы настроен благодушно, да и то сказать — теплый камень из Питербунка — немалая редкость. Живущим за Срединным Хребтом не то что видеть, но и слышать вряд ли о таком доводилось.

Старший патрульный и сам бы не знал, когда бы в Павловбунке, в кабинете Самого, не висела картина, выложенная этим камнем — величайшее сокровище!

— Давайте-ка рискнем, — он заговорщицки глянул на подчиненных. — В общем, проходим сзади, вроде как мимо идем. Я прыгаю ему на шею, вы хватаете за руки, валим его и вяжем на месте.

— Может, подождем все-таки подкрепления? — неуверенно спросил один из солдат, глядя на верзилу.

— Да не боись! Что мы, втроем его не одолеем? Он же один, и без оружия! Ладно, слушай команду: за мной, когда скажу «начали», хватайте разом, ты — за левую руку, ты — за правую.

Патруль двинулся между прилавками, словно производя обычный дежурный обход, лениво разглядывая выложенные как попало вещи и вещицы. Раб закончил разглядывать нитку драгоценных камней, наклонился к сидящему на корточках у разложенного товара купчине, должно быть, желая обговорить цену.

— Внимание, — прошептал начальник патруля. — На…

Обутая в кованый сапог нога «раба» врезалась в промежность одного из солдат. Каменная нить обвила горло командира, чужак крутанулся, подхватывая его на плечо, подставляя дергающееся в конвульсиях тело под удар третьего стража порядка. Еще секунда — мертвое тело упало с его спины прямо на импровизированный прилавок. Руки гвардейца Пророка сомкнулись на затылке и нижней челюсти второго нападавшего, резкий поворот, хруст шейных позвонков…

Толпа вокруг взвыла от неожиданности. В углу, где располагались загоны торговцев двуногими мулами, послышались щелчки затворов, но впустую. «Раб» ударом с носка в челюсть свалил ошалевшего от ужаса торгаша и, срывая автомат с удавленного мертвеца, ринулся прочь, резко шарахаясь из стороны в сторону.

— Уйдет, уйдет! — гомонил народ.

Ограда торжища была уже совсем близко. Несокрушимый приготовился схватиться за ее верхний край и перемахнуть с привычной легкостью, когда что-то чрезвычайно крепкое ударило его поперек спины, валя наземь. Боец резко перевернулся, готовый выстрелить, но зажатая в чьих-то руках доска врезалась в переносицу, гася свет.

— Посторонитесь! Посторонитесь! — кричал Нуралиев, протискиваясь сквозь толпу, пинающую распростертое тело. — Да расступитесь, я сказал!

Лицо гвардейца было разбито в кровь, но в остальном он не слишком пострадал. Скрюченное тело, руки, прикрывающие бока и голову от ударов. Такому не научишься в мирных селениях. А рядом, опираясь на доску, стоял Библиотекарь, разглядывая свою жертву.

— Ловко вы его! — завязывая руки пленника хитрым узлом, растерянно пробормотал лейтенант.

— Я тут хорошее дерево подыскивал для книжных полок, — словно оправдываясь, произнес Хранитель Знаний.

— Ловко! — еще раз повторил комендант, поднимая с земли пленника. — Давай, шевели поршнями!

* * *

Спасенные так и не поверили, что он вычислил это место, разглядывая прихваченные штурманом полетные карты. Те, кого Седой Ворон привел на затерянную в горах погранзаставу, кричали и плакали от радости, не веря своим глазам, когда после трех дней скитаний увидели на крошечном плато среди отвесных скал каменную стену с бойницами. Над древней массивной кладкой возвышалась сваренная из труб конструкция, обшитая стальными листами. Оттуда, бдительно обнюхивая ущелье с протоптанной в неведомые времена караванной тропой, ведущей к перевалу, проходимому в летнее время, торчал длинный хобот тяжелого пулемета.

Обезумевшие от счастья люди вывалили прямо на контрольно-следовую полосу, рискуя попасть под шквальный огонь пограничников. Кто знает, как бы повернулись события, когда бы не четкие команды Седого Ворона, когда не замешательство начальника заставы.

Тот уже который день безуспешно пытался восстановить связь со штабом погранотряда. Связи не было. Никакой, ни с кем. В тот же день вдруг ни с того ни с сего онемело всегда бравурное радио, и телевизор, в прежние времена не радовавший четкостью звука и изображения, теперь окончательно погас.

Отрезанные от мира полсотни бойцов и трое молодых офицеров ломали головы, силясь понять, что происходит. Информация отсутствовала напрочь, лишь горы порой вздрагивали, будто спящие псы, срывались камнепады и снежные лавины, да отдаленный грохот не оставлял сомнений, что связь пропала неспроста.

Затем появились беженцы. Сначала со своей территории, а теперь вот и с этой стороны. Они старались забраться как можно выше в горы, твердя об огромной волне, смыкающейся с небом и обгоняющей автомобили на дорогах.

Застава приняла всех.

С той поры минули годы. Начальник заставы уже присматривал место для третьего кольца периметра, — первые два не могли вместить разросшееся население Заставы. А Седой Ворон, хоть и числился правой рукой и первым советником командира, старался не вмешиваться в дела управления, всегда, как вот сейчас, занятый возней с отобранными им мальчишками.

* * *

Окрик был резкий, хотя и негромкий. Седой Ворон вообще не любил громких звуков и крайне редко повышал голос, разве только, когда нужно было докричаться до кого-то вдалеке. Но его слова обжигали куда острее любого крика.

— Закрой глаза. Закрой, и не смей подглядывать!

Он повиновался с досадой. Знал ведь, что глупо пытаться обмануть учителя.

— Чувствуешь тепло?

— Да, — тихо ответил подросток.

— А ты?

— Чувствую, — отозвался младший брат.

Впрочем, их лишь считали братьями, так же, как Седого Ворона считали отцом по их второму рождению. Сами они не помнили даже собственных имен, лишь бормотали о каком-то автобусе и потоке, несущем их на скалы.

— Здесь темно, — сказал учитель. — Даже если вы попытаетесь смотреть, мало что разберете. А вот я увижу! Теперь запоминайте: в помещении двенадцать труб, по каждой из них течет нагретая вода. Она такая же теплая, как человеческое тело. Кроме них здесь находитесь вы. Ваша задача — молча, не открывая глаз, найти друг друга, отличить живое тепло от неживого. Каждый раз, когда вы будете касаться рукой трубы, последует удар. Первый, кто найдет живое тепло, получит яблоко.

— Но как это сделать, учитель?! — спросил Старший. — Ведь это невозможно!

— Ты не получишь яблока, даже если тебе удастся выполнить задание. Перестань думать, перестань бояться, выкинь из головы слово «невозможно». Зверь на такой дистанции почует тебя, — голос Седого Ворона был размеренным, вел за собой, — даже если ты захочешь подкрасться с наветренной стороны. Почует, не повернув головы. А ты — высший из зверей! Но твой непомерно развитый мозг пытается взять контроль надо всем, даже над тем, что ты можешь и должен отдать во власть чутью. Если начнешь каждый раз думать, как переставлять ноги, ходить разучишься.

— А если я не буду думать, могу прийти не туда! — не сдавался он.

Младший всегда помалкивал, слушая их споры. Это раздражало, особенно потому, что, позыркав так глазами с одного на другого, он непременно делал правильно, точно назло старшему брату.

— Вот и старайся научиться тому, чтобы голова делала свое дело, а ноги — свое.

— А разве может быть иначе?

— Конечно. Вот сейчас твой язык пытается заменить и то и другое. Пока что это никому не удавалось, — в голосе наставника почти не было интонаций, но только глухой не понял бы, что учитель издевается. — А потому двигайся, и старайся почувствовать, а не вычислить. И к тебе это тоже относится, — напомнил он Младшему.

Но тот уже скользнул по бетонному полу беспросветно темного подвала, ощущая ступнями холод камня. Ему ли было не знать, что Седой Ворон любит натягивать поперек дороги тонкие веревки с колокольчиками, при этом как бы забывая предупредить учеников. Но стоило звякнуть хоть одному из железных сторожков, и мальчишки возвращались в исходную позицию, чтобы начать поиск заново, снова и снова, и опять, сколько понадобится.

— А можно я с вами тоже поиграю в живое тепло? — раздалось сверху.

— Иди к маме, Асима, — буркнул наставник. — Это мужские игры.

Сохатый глубоко вдохнул и резко дернулся, услышав знакомый голос. «Послышалось? Или…»

— Да я не хуже них умею! — не унималась девчонка. — Я уже пробовала!

«Нет, это лишь морок. Ее здесь нет. А жаль… Жаль?!»

— Лекарь, кажется, он приходит в себя!

Глава 13

Всадники у подножия Сарычевой горки продолжали изображать подготовку к атаке, ожидая, когда с тыла по вершине ударит миномет. Драконид, пыхтя от натуги, взвалил трубу вместе с треногой и плитой на плечи и, выпучив глаза, тащил «артиллерию бедных» на новую позицию, задыхаясь, командовал поспешающему вслед Тилю: «Давай, давай, тащи!»

Песнопевец старательно волок две коробки с минами, по три штуки в каждой. Марату вспомнился Лешага. Тот бы сейчас не кряхтел, точно рассохшийся пень. Он вот совсем недавно Лилию взвалил на плечи, и бегом по лесу, так что Марат и налегке едва поспевал за ним! Как жаль, что Леха уже далеко и не может прийти на помощь.

«Но я ведь чему-то научился. Я ведь был рядом все это время! — успокаивал он себя. — Наверняка учитель бы действовал так же. Конечно, ловчее, но все равно, решение бы принял такое же».

Марат остановился, переводя дыхание, и дал знак Тилю не двигаться. Поодаль, за кустарниками, виднелись чужаки. Он аккуратно опустил миномет на землю и поманил сказителя.

— Давай заряд.

— Ты умеешь из этого стрелять?! — то ли с недоверием, то ли с уважением глядя на драконида, спросил тот.

— Видел. Ничего сложного. — Юнец вытащил мину из укупорки и повертел ее в руках. — Так. Вот этой частью она бьется о землю, значит, бросают ее перьями вниз.

— Может, все-таки не надо? Еще взорвется! Ты ж сам никогда не пробовал! — едва не плача от жалости к себе, взмолился Тиль.

— Все правильно. А ну, замолчи! — драконид на выдохе с силой послал железную рыбину в глядящую на проплывающие низкие облачка трубу. Миномет вздрогнул, рявкнул и выплюнул оперенный снаряд в небо.

Песнопевец выпучил глаза и схватился за уши. Да и сам Марат, открывший было рот, чтобы сказать какую-нибудь подходящую к случаю красивую фразу, так и остался стоять, распахнув пасть и оскалив клыки.

Мина ушла далеким перелетом и грохнулась посреди леса, дождем осколков сшибая кору и ветки с окрестных деревьев.

— Его как-то наводят, — подсказал сказитель, оглушенно мотая головой. — А ты не умеешь!

Это было чрезвычайно ценное замечание, а главное — своевременное. Всадники, конечно, ожидали начала обстрела, но, похоже, такой досадный промах немало удивил их. Испуганные взрывом кони попятились, и в этот миг кто-то из нападавших заметил самозваный минометный расчет. В это время драконид как раз изучал матчасть трофейного орудия, вернее, беспорядочно крутил попавшееся ему на глаза колесико, регулирующее угол наклона ствола.

— Я понял! — орал он, едва разбирая собственную речь. — Чем выше труба, тем ближе падает мина. Проще простого! Вот смотри, — он схватил очередную железную рыбину.

— Нет! — завопил Тиль. — Не надо! Я не смогу больше петь! — Он рванулся прочь к ближайшим кустам.

И вовремя. Обнаружив нежданную опасность на фланге, всадники развернулись и устремились в атаку. Марату показалось, что у него вспотела чешуя. Десятки верховых, обнажив длинные кривые ножи, мчались на него, возбужденно горланя, и все как один жаждали крови. Он закричал в ответ и, наконец, швырнул мину в ствол. Тот вновь резко вздрогнул и гаркнул, посылая в небо оперенную смерть.

Прямо сказать, драконид выбрал неправильный угол возвышения ствола, но как раз в тот миг, когда убийственный снаряд рухнул наземь, в этом месте оказались пришпорившие коней всадники. Рой осколков косил и людей, и ни в чем не повинных коней. А главное — ободренный успехом юнец уже забрасывал в ствол третью мину. Атакующие смешались, рванули в стороны, теряя бойцов, и, главное, — энергию натиска. А следом с горы вдогон им ударили автоматы: воспользовавшись моментом, Заурбек повел отряд в наступление.

— Бей их, гони! — кричал он, выцеливая мечущихся из стороны в сторону, точно испуганные блохи, всадников. Те уходили без остановки, но умело: маневрируя, чтобы уменьшить потери.

— А ты молодец! — проникаясь невольным уважением к дракониду, крикнул горец. — Шайтан-трубу захватил.

Марат не слышал прежде этого названия, но звучание слова ему понравилось.

— Э, смотрите, а это кто там?! — Он увидел выбредающего из лесу старого конягу, к задней луке седла которого был привязан человек. Конь брел не спеша, но пленник, хоть и бегом, едва поспевал за ним.

— Э, ты кто? — вновь готовясь открыть прицельный огонь, прикрикнул Заур.

— Караванщик, — падая на колени от усталости, чуть шевеля губами, отозвался несчастный. — Отвяжите меня от этой скотины, прошу вас!

* * *

Джуниор включил связь.

— Новое корыто вызывает старую лохань! О, великий и ужасный наследник и продолжатель династии Нолланов, как себя чувствуешь на этой старой пиратской посудине?

— Пока все нормально, Сикорский, — нарочито серьезно ответил Эд. — Обследую внешнюю обшивку.

— Как твои успехи? — штурман хлопнул Наташу по филейной части, отправляя киборга за новой чашкой великолепного гранулированного кофе.

— На удивление неплохо. — Голос командира шлюпа звучал озадаченно. — Есть следы от метеоритного дождя, но, судя по отметинам, он едва зацепил платформу.

— Ты хочешь сказать, что по станции не стреляли?

— Или не стреляли, или не попали, или, что было бы самым неприятным, навернули зарядом сильного электромагнитного излучения. Тогда вся начинка — просто куча металла.

— Электронный ключ уже опробовал? — Потомок шляхтичей начал проникаться азартом, с каким его предки охотились на диких вепрей.

— Еще нет. Внешний приемник поврежден метеоритным дождем.

— Тогда к модулю управления лучше подлетай на ранце, мало ли какие медвежьи капканы ставили на модульные платформы в древности. — Он кивком поблагодарил услужливую кибермисс и глотнул обжигающий напиток. — Черт возьми, ради одного такого кофе стоило лететь на Землю! Кстати, ты хоть представляешь себе, как выглядит медвежий капкан?

— Не особо, — буркнул Четвертый. — И не вздумай там прикончить остатки банки, пока я тут болтаюсь в невесомости!

— Можешь не сомневаться, остатки банки я не трону. Я всю ее в первозданной жестяной красе оставлю тебе. — Он с наслаждением сделал еще один глоток. — А ты, просто на всякий случай, держись там подальше от всего.

— Спасибо, надоумил, — усмехнулся младший Ноллан. — Все, подхожу к модулю управления. — Связь на мгновение прервалась. — Джуниор! — голос командира экспедиции вновь появился в динамике. В нем слышалось ликующее торжество.

— Что, все же капкан?!

— Вот ты заладил! Ключ работает! Даю картинку.

На мониторе высветилась плита шлюзовой камеры, плавно и неспешно отходящая в сторону.

— Чувствую себя кладоискателем, нашедшим выброшенный на берег испанский галеон.

— Почему галеон?

— На них возили золото, — пояснил Ноллан, — дукаты, пиастры, дублоны и древних языческих идолов.

Между тем внешняя дверь шлюзовой камеры закрылась за спиной охотника за сокровищами, запуская ритуал «очистительной церемонии». На вмонтированном в стену табло прыгали какие-то огоньки, высвечивались загадочные цифры и иероглифы.

— Как думаешь, что оно делает? — встревоженно поинтересовался командир экспедиции.

— Что тут непонятного?! — усмехнулся Сикорский. — Пока система моет и окуривает благовониями твой скафандр, паспортный контроль выясняет, кому принадлежит эта шкурка.

— То есть если оно меня не опознает, то не впустит?

— Вероятнее всего, — подтвердил Джуниор. — Тут речь о том, прибьет оно тебя сразу или пошлет запрос на Землю. Если первое, то еще ничего, ну, в смысле, ничего не останется. А вот если второе, будешь ждать, когда прилетит очередной Мао и вытащит тебя из стального шкафа. Но ты не беспокойся, к началу бойни в Китае проживало более двух миллиардов человек, пока оно всех прощелкает, ты успеешь состариться.

Между тем омовение и воскурение завершились, и внутренняя дверь гостеприимно отъехала в сторону, приглашая астронавта войти.

— Эд, ты не говорил, что у тебя в родне есть китайцы! Может, кто-то из твоих предков сделал пластическую операцию, чтоб выдать себя за ирландца?

— Сикорский, ты — несносный болтун!

— Ха, думаю, даже борт-Наташа с тобой не согласится. Вполне даже сносный.

— Ладно, потом разберемся! — фыркнул капитан. — Приступаю к обследованию. Так, это у нас центральный пульт управления. Что мы имеем? — в динамике послышался стук клавиш. — Ага, превосходно. Данная модульная станция — действительно гнездо с двумя стратосферными птичками. Одной нет, другая — на месте. Такое ощущение, что платформа по какой-то причине утратила связь с Землей, но сама по себе аппаратура связи, судя по экспресс-тесту, абсолютно в рабочем состоянии. — В голосе «первопроходца» слышалось замешательство. — Могу попробовать сейчас перевести управление платформой на тебя, потом нам же проще будет утянуть это старое корыто с орбиты.

— Давай, — откликнулся штурман, с сожалением глядя на священное вместилище гранулированного божественного нектара. — Глядишь, когда-нибудь пригодится.

Китайская надпись на мониторе сменилась английской, вышедший из-под дубликатора ключ переключил язык интерфейса.

— В общем, перехватывай коды доступа, а я пока гляну, что тут с архивом.

Эдвард Ноллан включил четыре установленных в ряд монитора наблюдения. Теперь, при необходимости, отсюда он мог наводить каждую из «птичек» на любой объект. Вернее, мог бы много лет тому назад. Сейчас платформа, увы, не видела Земли. Но зато с дотошной пунктуальностью демонстрировала все, что происходило на Земле до Того Дня, и в Тот День, и даже после него.

Эдвард в ужасе смотрел на вырастающие тут и там грибы ядерных взрывов, а затем огромную мутную волну, сносящую все на своем пути. Возможно, и центр управления полетом, поскольку в один миг изображение вдруг закрутилось и ушло резко в сторону.

«Они просто не успели запустить второй носитель», — сообразил Эд.

А волна все шла, захватывая пространства, которые видели зрачки камер наблюдения. Затем у подножия гор она попыталась было вскарабкаться на отвесные скалы и схлынула, обглодав склоны, еще недавно поросшие лесом.

— Какой ужас, — прошептал Четвертый, зажмуриваясь. В школьные годы он много слышал о Том Дне, но видеть происходившее тогда своими глазами ему не довелось, да и кто знает, довелось ли кому-нибудь в Эндимион-сити. Он не мог точно сказать, сколько просидел так, в оцепенении, изо всех сил сжимая пальцами виски.

Нет, конечно, после такого никто не мог выжить! Ему снова вспомнился огромный теплоход, который серые валы несли на скалы, то подбрасывая, то переворачивая, пока, наконец, не расплющили о горный утес.

— Никто не выжил, — прошептал Ноллан, открывая глаза. Неясно, сколько лет ускоренной перемотки записи он сидел в полузабытьи. Зрачок камеры скользил по горам, спускался в лесистые дебри, шарил по уныло-пустынным степям… Вдруг Эду показалось что-то — марево, призрак… Но нет, он решительно остановил запись, отмотал назад и увеличил картинку. Так и есть!

— Люди, — забормотал командир разведывательного шлюпа. — Там люди, много людей! Сикорский, там люди!

* * *

Лил с укором глядела на своего мужчину.

— Зачем ты так делаешь?

— Чтобы показать мои добрые намерения, — искренне недоумевая, чем вызван вопрос, ответил Лешага.

— У нас принято идти навстречу, разводя при этом пустые руки, чтобы показать, что не желаешь атаковать.

Леха удивленно глянул на подругу:

— Что за странный обычай? Стоит мне так подойти к любому из ваших бойцов, даже с завязанными глазами, и он умрет раньше, чем успеет понять, что произошло.

— Забудь это свое «умрет»! — возмутилась девушка. — Здесь у тебя нет врагов.

— Нет врагов лишь у мертвеца, — фразой Старого Бирюка ответил воин. — Конечно, для тебя все эти люди — родичи и друзья. Но кто знает, не пожелает ли кто-нибудь из твоих старых друзей, — он сделал ударение на этом слове, — стрельнуть в меня из-за угла.

Бывший страж не стал объяснять, что будь стрелок даже завзятым охотником, вряд ли такая попытка увенчалась бы успехом — Лешага чувствовал направленную на него агрессию, откуда бы та ни исходила. Приходилось принимать во внимание, что в селении могли быть парни, которые прежде имели виды на Старостину дочку и крепко обижены на ее похитителя. Если стрелок объявится, его придется убить, а значит, прощай хлипкая надежда узнать обещанный путь за Барьер.

Все время, пока они шли к родному селению Лилии, он чувствовал побратима: спокойное биение его сердца, ровное дыхание, точно Миха спит безмятежным детским сном. Но как бы ни пытался Леха увидеть Бурого верхним зрением, докричаться до него, — по ту сторону Барьера, не размыкаясь ни на миг, плыл все тот же черно-серый туман.

— Ты уверена, что ваш этот, как там его?..

— Смотрящий Вдаль, — привычно напомнила Лил.

— Да, он. Ты уверена, что он сможет увидеть то, что за Барьером? Это непросто.

— Леша, — девушка страдальчески вздохнула, это был далеко не первый, и даже не второй подобный разговор, — если это вообще кому-нибудь под силу, то только ему.

— Я — Леха, — хмуро напомнил ученик Старого Бирюка.

— Леша мне нравится больше и звучит нежнее. Когда ты найдешь Бурого, он станет звать тебя Лехой, а я — Лешей. Это будет только мое имя для тебя. Вот и все!

Воин удивленно посмотрел на свою женщину и молча дернул плечом, как бы говоря: «Ну, если уж так тебе взбрело в голову…», но вслух произнес:

— Сиди здесь, жди сигнала. Я пошел.

Бывший страж вновь посмотрел на знакомую тропу, ведущую к звонкому источнику, наполняющему узкую речушку, к тому самому месту, где не так давно он познакомился с Лилией. Чуть заметно улыбнувшись, Леха вспомнил эту встречу, и ему тут же нестерпимо захотелось прижать к себе любимую.

Он резко оборвал ход свернувших в сторону мыслей. Что еще за ерунда? Светлый Рыцарь тряхнул головой, отгоняя лезущие в голову образы. Там, внизу, неплохо вооруженные люди, готовые открыть огонь по чужаку. Вот это важно! Вооруженные, между прочим, автоматами, добытыми им!

— Давай все же лучше я пойду, — в который раз предложила дочь старосты.

— Они запрут тебя и не отпустят, а мне придется всех убить, — досадуя, как можно не понимать очевидных вещей, в который раз пояснил Лешага.

— Они приняли дары, — напомнила Лилия. — Видишь, у тех двоих — автоматы.

— Конечно, вижу. Погоди, я скоро. Глазом моргнуть не успеешь, я тебя позову.

Она и впрямь даже моргнуть не успела. Трое патрульных сторожили водоносов, заполняющих деревянные ведра у источника: двое у самого берега с оружием на изготовку, еще один — чуть поодаль, затаился в лесу. Ученик Старого Бирюка появился за спинами автоматчиков, будто вырос из-под земли. Девушка вздрогнула, ужасаясь тому, что может произойти. Но случилось иное.

— Эй, — негромко позвал Леха.

Юноши развернулись. Тотчас правая нога Лехи зацепила свисающий автоматный ремень одного из бойцов, вырывая оружие из рук. А пальцы тем временем скользнули по второму автомату, выдергивая из гнезда снаряженный магазин.

— Лови, — воин развернулся, кидая свою добычу третьему стрелку. Тот отпрянул в сторону, но Лешага, перекатившись, уже был рядом с ним, стремительно вырвал карабин из рук караульщика, одним движение выщелкнул затвор и кинул бесполезное оружие первой жертве.

Юноши замерли, понимая, что незнакомец попросту глумится над ними. На самом деле это было не так. Бывший страж просто хотел объявить о своих дружеских намерениях, и не схлопотать пулю в момент объяснения.

— А теперь стойте! — торжественно объявил воин, широко разводя руки и демонстрируя, что кроме ножа, короткоствола и подсумка с гранатами не имеет при себе никакого оружия. — Стойте и слушайте!

Он говорил резко и громко, так что водоносы, в первый миг побросавшие ведра наземь и судорожно пытавшиеся сообразить, идти ли на помощь караулу, или бежать в панике, также замерли, внимая словам чужака.

— Я пришел с миром, и я привел Лилию. Она — моя женщина. Всякий, кто желает оспорить это… — Леха огляделся.

Желающих не нашлось. Он поднял руку вверх, развернул ее ладонью к месту, где скрывалась девушка, и резко опустил вниз. Спустя пару минут из лесу появилась девушка с двумя автоматами в руках. Следом за ней двигалась Стая. Впереди, готовый охранять Лилию от любого посягательства, гордо выступал Черный, всем своим видом давая понять, что он еще не завтракал, а поутру предпочитает подкрепляться теми, кто не понравился хозяйке.

— Староста говорил, что сегодня ты можешь появиться, — наконец пришел в себя глава караула. — Но зачем же так… Он ждет вас в своем доме. А тебя, воин, — хозяин карабина кивнул в сторону Лешаги, — желает видеть Смотрящий Вдаль.

* * *

«Достоин порицания убивающий ближнего своего, но вдесятеро должен быть наказан тот, кто, имея шанс спасти душу заблудшего, скажет „Я утомился“. Что он, как не ветвь засохшая, выпивающая жизненный сок из всего древа?! Отсеки же лишнее, чтобы расцветало главное».

Эргез перевернул страницу. Оформленная тиснением и тонкой росписью книга заветов Аттилы была написана черной запеченной тушью на выбеленной коже отступников — тех, кто, узрев свет истинной веры, решил отринуть его и предаться демонической похоти Ноллана, желавшего овладеть миром, точно жеребец смирной кобылкой.

«Да не остановится рука ваша и сердце не дрогнет, умерщвляя предавших слово Творца Небесного. Отсекайте лишнее, ибо мертвые ветви не сеют добро. Разнесут они семена ненависти, и живущие вокруг будут гнать детей Истины, как изгоняют голодных псов из нищего селения».

Эргеза уже много лет тревожила эта строка. Он помнил, как в одну из первых зим после Того Дня снегопады были столь обильны, что никому не под силу было идти за едой, которую обычно доставляли на горное плато. Четыре смены лун они с надеждой смотрели в сторону перевала и ждали, когда утихнет метель. Запасы кончились быстро. Они охотились, как могли, и съели не то что собак, но даже крыс, приходивших греться в юрты стойбища. Потом разваривали и ели ремни, готовили клейкое варево из циновок, потом…

Эргез до боли сжал зубы. Потом воины, охранявшие их, начали убивать слабых и кормить их мясом тех, кого еще не покинули силы. Он помнил, с какой жадностью поглощал горячую плоть тех, с кем еще совсем недавно кидал в цель камни и бегал наперегонки. Ел и оглядывался, думая, кто будет следующим, и не его ли самого вот так зажарят и под всеобщее благословение подадут на обед. Нет, сегодня не его!

Превозмогая холод и боль, каждое утро сковывавшие все тело, он поднимался, расталкивал брата и, схватив неказистые железные рубила, не чета Шамширу, ковылял с ним в лес за дровами. Главное — не останавливаться, наносить удар за ударом, разгоняя кровь и заставляя тело жить. Он хорошо выучил этот урок, очень хорошо.

Затем снежная буря улеглась, и вскоре на плато, под неистовые крики выживших, пробился караван со спасительной едой. Но что там еда. Караван привел сам Аттила! Эргез помнил, каким щенячьим восторгом наполнилось сердце, когда Пророк водрузил могучую руку на его плечо и произнес: «Вы с честью выдержали испытание, дети мои. Теперь вы — мужчины и воины. Помните о тех, кто умер ради вас, — он ткнул в груду обглоданных скелетов, почти заметенных снегом. — А главное, помните, ради кого и ради чего вы живете. Я не сомневался в тебе, Эргез».

Он потрепал юнца по плечу, и тому захотелось по-детски заплакать от счастья. Еще бы! Сам Пророк знал его имя и не сомневался в нем. Да за такое он готов был пройти это испытание еще раз и даже собственного брата…

На этом мысль его осеклась, и он никогда к ней не возвращался. А Пророк, вновь спасший их, достал из седельной сумы вот эту книгу заветов и протянул ему:

— Не расставайся с ней, и не будет в жизни испытания, которое бы ты не сумел превозмочь.

Эргез рухнул на колени и обхватил руками сапоги Пророка.

— Встань немедля, воину негоже стоять на коленях! — прикрикнул Аттила. — Ни перед кем!

И все эти годы, командуя отрядом, войском, затем возглавляя сотню Несокрушимых гвардии Пророка и вот теперь став халифом, он свято чтил его заветы. Но изгнание собак из голодающего селения — этот образ занозой сидел в памяти.

Не мог же Пророк хоть в чем-то отступить от истины?

— О Славнейший, — негромкий голос начальника стражи прервал раздумья наместника Пророка. — Только что прибыл гонец с того берега.

— Докладывай — отвлекся от чтения Эргез.

— Им удалось заслать своего человека, хотя это произошло не совсем так, как задумывалось. У нас довольно много потерь, к тому же неверные захватили миномет.

— Те, кто умер за веру, непременно попадут в мир истинный, а Владыка Небес пришлет новых воинов им на смену. Миномет следует отбить. Прикажи отослать три сотни всадников на подмогу. Они должны поспешить, но пусть идут скрытно. До поры до времени враг не должен и подозревать, насколько мы близко. Передай, что отряду следует переправиться через Серую Воду ниже по течению, чтобы ни одна щепка не доплыла до Трактира. И пусть лично напомнят Тимуру: я не люблю, когда что-то идет не так, как было задумано.

Глава 14

Трактирщик был высок, худ и чуть сутуловат. Костистое лицо его с большим, горбатым носом, пожалуй, не могло считаться красивым. Но он был похож на отца и деда, а этот облик во всем Диком Поле уже несколько десятилетий воспринимали как благородный и исполненный величия.

Здесь, в стенах Трактира, долгие годы спасаемого Нолланом места, его слово значило так много, как только вообще могло значить слово человека. Его предки создали эту обитель порядка, невероятную в пору всеобщей паники и хаоса, а потому особо драгоценную. В мире, где всякий был врагом каждого, где еда и жалкие остатки величия былой цивилизации ценились больше, чем жизнь многих и многих себе подобных существ, по странной прихоти случая выживших после Того Дня, — эта цитадель стабильности казалась особым благословением небес. Или уж кто там нынче отвечал за сохранение мира и относительного покоя.

Провозглашая на площади торгового селения первое уложение, запрещающее укрывшимся тут беженцам со всех сторон света убивать друг друга, его дед мечтал, что пример трактира «Разбитые надежды» станет маленьким зернышком, из которого вырастет огромный сад, и тот в будущем изменит Дикое Поле.

Отец радовался уже тому, что Трактир разросся и стал воистину священным местом, легендой, хоть и не оправдавшей надежды основателя торговой фактории, но все же подавшей остальному миру уникальный пример. Он частенько стоял на веранде между столиками, задумчиво облокотившись на перила, и смотрел, как на торжище копошится местный и пришлый люд, решая миром великое множество насущных вопросов. Со временем и сын пристрастился к этому. День за днем он видел, как разрастается селение, как приходящие сюда уставшие, хмурые люди, обглоданные Диким Полем, со временем начинают, хоть и осторожно, разговаривать между собой.

— Придет час, и они поймут, — говорил отец. — Караванщики разносят вести во все края, так что люди должны понять, что жить в мире и радости куда выгоднее и приятнее, чем убивать друг друга. Запомни это, сын. И если я не доживу до того светлого дня, заклинаю и завещаю — пойди дальше меня!

Отец не дожил. Теперь сыну надлежало идти дальше.

Трактирщик не помнил, в какую пору родился, за делами это просто забылось. Кажется, никто о том не упоминал, а сам он и не спрашивал. Мать каждый час, без остатка, была занята хозяйством их большого дома, отец — и того пуще, заботился обо всем разросшемся к тому времени селении. А сейчас и спросить уже некого.

Да и что с того, под луной или под солнцем, в жару или мороз появился на свет? День сменял день, шли ливни, высыхала земля, снег падал, а потом таял, и так много раз. Ему было недосуг считать перемены земных нарядов, подобно дереву, накапливающему годовые кольца, он должен был идти дальше. Нужно было еще так много сделать!

Недавнее сражение как-то неожиданно выбило его из привычного ритма, заставило по-новому взглянуть на мир вокруг. Он даже взял этого парня, Нуралиева, и назначил поддерживать в Трактире порядок. Город уже слишком велик, и больше не может хранить сам себя одной лишь силой неписаных законов.

В последнее время Трактирщик начал задумываться о том, что скажет когда-нибудь собственному будущему сыну.

«Я отстоял Трактир от врага и железной рукой начал утверждать в нем порядок. Или закон. Как лучше?»

Он наморщил лоб, пытаясь убедить себя, что это одно и то же. Выходило слабо. Вот, скажем, между караванщиками и теми, кого они брали на службу, было лишь слово, и никакого закона. Что, по сути, есть эти самые законы? Желание обезопасить себя и ближних, желание, чтобы завтра было так же, как сегодня. Они должны быть хороши уж тем, что от них нет смысла отступать. Всякий закон, который хочется преступить, обязательно будет нарушен. Как же быть тогда?

Вопрос оставался без ответа, мысли скользили дальше. Ему вдруг припомнилась недавняя беседа с шерифом. С какой яростью тот убеждал, что Трактиру необходима регулярная армия. Что именно меч, как говорили древние, создал право. А иного пути — нет!

По сути, что же, как не воплощенный закон, и есть те выношенные и рожденные в здешнем краю правила? Горстка разумных требований, которые все тут вместе и каждый в отдельности, даже те, кто не расстается с оружием и во сне, не захотят преступить.

Но вместе с тем, если смотреть в корень, лейтенант все же прав: армия нужна. И не только чтобы отражать нападения врага. Быть может, столкнувшись с неожиданно яростным отпором, людожеги и впрямь больше не пожелают сюда лезть? Но если и так, армия пригодится: даст возможность создать по всему Дикому Полю целую сеть Трактиров! Сделать так, чтобы единый, вновь родившийся на свет порядок царил на караванных путях. Царил и демонстрировал преимущества всем этим засевшим в бунках злобным хорькам, гребущим под себя!

Дверь приоткрылась. Трактирщик раньше почувствовал это, и лишь потом услышал. Из коридора потянуло сквозняком. В это время суток ветер дул от воды на сушу.

Он чуть сконфуженно обернулся, будто гость застал его врасплох за чем-то неподобающим.

— Ты просил меня зайти? — на пороге стоял Библиотекарь с парой довольно потертых книг в руках.

— Свежий улов? — поинтересовался хозяин кабинета.

— Да, выменял на торжище. Ты хотел говорить со мной?

— Мне нужно знать твое мнение. — Он подошел к окну и уставился на заставленную столиками веранду. В этот час здесь было малолюдно.

Трактирщик отчего-то немного опасался Хранителя Знаний. Сам не мог сказать почему, но ему казалось, что тот вечен и неизменен, сведущ во всем и видит насквозь каждого, так что под его взглядом самые потаенные мысли лезут наружу, будто ростки из-под земли. Опасался, но хорошо знал, что мудрее и опытнее библиотекаря нет никого во всем совете старейшин.

— О новых временах? — подтверждая опасения властителя кассового аппарата, предположил гость. Хозяин едва-едва смог упрятать досаду. Его собеседник, похоже, никогда не сомневался в правильности своих предположений.

— И о них тоже, — словно между прочим, согласился Трактирщик. — Я хочу расширить дело.

Он тут же пожалел, что озвучил сокровенное желание вместо того, чтобы говорить о насущных делах, о требованиях шерифа, о возможной угрозе, накатывающей из-за Срединного хребта. Вместо того чтобы расспрашивать, задавая прямые и четкие вопросы, не вдаваясь в рассуждения, с тем лишь, чтобы узнать мнение премудрого старца о неотложных проблемах.

— Расширить дело? — как ни в чем не бывало переспросил тот, словно речь шла о самых обыденных вещах. — Подумываешь создать целую сеть Трактиров?

— Да! — невольно загораясь смелостью замысла, выпалил хозяин Трактира. — На всех караванных путях! — проговорил он, начиная ходить по комнате, оживленно жестикулируя, будто отгоняя от себя витавшие сомнения. — Там должны стоять гарнизоны, чтобы караваны в новых трактирах могли спокойно останавливаться, не опасаясь раздольников и поисковиков из бунков. Там должны будут кормить, поить и давать кров. И главное, там будет царить наш порядок, единый порядок! Тот, что мы растим здесь уже третье поколение!

Если мы сделаем это, Дикое Поле перестанет быть диким! Нуралиев прав. Нужно знать мир, в котором мы живем, хотя бы ту его часть, которую, хоть пока и довольно условно, почитаем своей. От каждого из новых Трактиров надо будет посылать экспедиции на поиск населенных земель. Мы сошьем из клочьев новую одежду этому миру!

Трактирщик был горд своей речью и глядел на Хранителя Знаний, ожидая слов одобрения.

— Дерзкий замысел, — спокойно похвалил тот. — Но вряд ли он закончится хорошо. А знаете, до Того Дня уже существовали огромные сети Трактиров. Таких, скажем, как Макдоналдс. Но ты пошел дальше них. У них не было ни гарнизонов, ни столь возвышенных, и потому недостижимых целей.

«Макдоналдс, — крутилось в голове у Трактирщика. — Красивое имя. Если замысел удастся, я назову себя так: Великий Трактирщик Макдоналдс I».

Он прислушался, как звучит титул.

Между тем Библиотекарь продолжал степенно и немного грустно:

— Одна беда, я почти уверен: люди не примут этого порядка. Да и любого другого, установленного гарнизонами. Убедить их, что вооруженные люди пришли охранять покой и порядок, не удастся. И прежде никому не удавалось. Это слабое утешение, а другого нет. — Властитель кассового аппарата только сейчас заметил, каким уставшим выглядит собеседник. — Если у тебя хватит сил, ты сможешь заставить людей подчиниться твоей воле. Но какой бы доброй она ни была, при первой же возможности сжатая пружина выпрямится и сметет все, принесенное тобой.

— Но почему? Чем плох наш порядок?!

— Он хорош. По большей мере хорош. — В отличие от хозяина кабинета старика не обуревали эмоции, голос его был тих и размерен. — Некоторые, вероятно, даже примут его всей душой.

Беда в том, что в большинстве своем люди не желают и никогда не желали жить хорошо, хоть это и звучит странно. Они хотят жить, как придется, и упрекать судьбу за то, что в результате им плохо. Обременять себя законами — значит заставить себя мыслить и делать осознанный выбор. А это не всегда просто, зачастую болезненно. Поэтому, друг мой, ты до последнего вздоха останешься для них чужаком, навязывающим свою волю.

— Но если людожеги и впрямь решатся прийти… — Трактирщик бросил на стол весомый аргумент — карту, позаимствованную из колоды лейтенанта Нуралиева. — Разрозненные силы не смогут остановить их, а собрать даже тех, кто сражался в прошлой битве, уже невозможно!

— Это верно, — кивнул Библиотекарь. — Людожеги придут, непременно придут. А вы изгнали человека, который в силах объединить тех, кто еще вчера числил себя врагами.

— Он нарушил Закон! — морщась от досады, напомнил властитель кассового аппарата.

— И снова верно. Я не выступаю против решения суда. Но, сам видишь, даже здесь, в малом, закон и реальность, как это часто бывает, враждуют меж собой.

— Не этот, так другой, — буркнул хозяин кабинета. — Здесь десятки стражей. Даже сотни!

— Ты прав, — подтвердил Хранитель Знаний. — Любую отсеченную ногу со временем можно заменить деревянной. Я могу идти?

— Нет, постой! — У Трактирщика засосало под ложечкой. Ему показалось, что если сейчас он не сможет убедить своего гостя, то себя и подавно не сумеет, так и останется стоять на распутье. — Что такого может один человек, чего не может другой? Лешага отличный страж: ловкий, сильный и, пожалуй, умный. Но он всего только страж! Один из тех, кто подряжается умереть за своего караванщика.

— Один из тех, кто берется довести караван до цели, — парировал Библиотекарь. — Тут большая разница.

— И все же…

Дверь, хлопнув о стену, распахнулась. На пороге стоял бледный шериф.

— Людожеги?! — скороговоркой выдохнул старик.

Нуралиев помотал головой;

— Арестованный. Он — мертв.

* * *

Сохатый метался, привязанный ремнями к массивному деревянному ложу, которое специально укрепили ящиками с песком, боялись, что «больной» его опрокинет. Мало того, осторожный лекарь просил замотать беспокойного силача поверху рыболовной сетью, потому как веревки, добротные веревки из отборной конопли этот гигант уже дважды рвал. Рвал, не приходя в сознание и не замечая этого. Но сеть народный депутат пожалел дать: а вдруг и ее испортит? На такого детинушку сетей не напасешься. Вместо этого он приказал вырезать из крепкого дерева специальные поручни с выемками для рук, чтобы закрывались на прочный засов. Но их еще не сделали, а силач, оставленный Бирюком заместо себя, бился так, будто жизнь свою спасал.

Так оно и было, но только не здесь, а в далеком прошлом. Засевшие между камней автоматчики стреляли, так щедро осыпая горный склон пулями, что, казалось, никогда не знали цены патронам.

Сохатый наткнулся на них случайно. Чуть больше недели, как Седой Ворон увел его подальше от Заставы, дал нож, флягу с водой и пару сухарей, буркнул: «Возвращайся домой» — и шагнул ему за спину, будто растаял. Ученик даже спросить не успел, какой дом имеет в виду наставник. Еще и брата рядом не было посоветоваться. Куда идти? Что делать? Вокруг — горы и леса. Внизу — бесконечное смердящее болото, усеянное несметными, поросшими невесть чем, гнилыми островками. Какой тут дом?!

Но делать нечего, не стоять же столбом, являя многократно описанную Седым Вороном нерушимую связь, незримую ось меж небом и землей, проходящую через каждого человека и связывающую верх и низ между собой?

Он пошел. Сначала попросту — куда глаза глядят. Затем, вовремя сообразив, что глядеть им особо некуда, попытался учуять, где находится селение. Расспросить у птиц, что ли? Но глупым пичугам не было никакого дела до того, куда идет человек и чего хочет. Они никогда прежде не видели это странное животное, передвигающееся на задних лапах, и лишь возмущенно чвиркали, вспархивая буквально из-под ног. Сохатый перестал обращать на пернатых тварей внимание. Ему было не до того.

«Возвращайся домой!» — стучало в висках, и он возвращался. В первый день пути полакомился змеей, неосторожно выползшей на камень погреться. Та даже капюшон не успела раздуть. Во второй соорудил из рукава пропотевшей рубахи вполне удобную пращу. С таким немудрящим охотничьим снаряжением жить стало куда проще, так же как с копьем, сделанным из крепкой палки и ножа.

Уже на второй день первоначальная оторопь сменилась радостной уверенностью. Он почему-то точно знал, что идет в правильном направлении, и сомнения ни на миг не смущали его. А потому шел спокойно и уверенно, как по знакомому плацу. Но все же, когда в последний день пути где-то впереди почуял людей, обрадовался до чрезвычайности. Еще бы! Это были не просто люди. Их было много, не меньше десяти человек, и они шли на Заставу! Сохатый радостно бросился вперед, спешил увидеть знакомые лица. Так спешил, что даже не заподозрил засады. Как можно ожидать беды от своих?

Однако это были не свои. Все как один — незнакомцы, да еще и прекрасно вооруженные, обутые в странно шнурованные сапоги с шипами, в чудных очках, позволявших видеть ночью. А еще у этих людей было много еды и питье в чудных мешках за спиною, которое они тянули через длинные трубочки.

Стоило ему выскочить к разложенному меж камней костерку, ароматно пахнущему жареным мясом, как чей-то приклад с силой ударил меж лопаток, сбивая с ног. Будь он обычным подростком, непременно так и рухнул бы лицом в землю. Но ученик Седого Ворона, сцепив зубы, ушел в кувырок, не выпуская из рук копья. И тут же, крутнувшись волчком на земле, поднялся на колено и резко послал привязанное к палке острие вперед. Оно мягко вошло в живот нападавшего, прямо под странную одежду со множеством нашитых карманов, в которых тот держал снаряженные к бою автоматные магазины.

Сидевшие вокруг костра люди, в первый миг встретившие его падение хохотом, тут же вскочили на ноги. Но поздно. Он уже ринулся в кусты, по пути вырывая автомат из рук взятого им на копье врага. Незнакомцы загомонили и бросились следом. Погнались, на первых порах азартно желая настигнуть ершистую жертву, но с каждым часом преследования все больше стараясь просто убить не в меру юркого и неутомимого стервеца.

И вот теперь он уходил, прячась от града пуль, изредка отвечая огнем на огонь, используя в качестве убежища любой выступ, любой мало-мальски пригодный камень. Шедших за ним автоматчиков теперь оставалось всего пятеро. Немного, однако больше, чем осталось в магазине патронов. Зато на его стороне — знание местности. Застава была уже совсем близко, меньше часа ходьбы.

«Сейчас, еще совсем немножко, — уговаривал себя юноша, выискивая новое укрытие. — Добраться бы только до вон той пещерки. Она неглубокая, но зато с подвохом: заканчивается почти вертикальной узкой щелью — шкуродером».

Ему, с тонкой мальчишеской статью протиснуться кое-как можно, а вот этим верзилам лучше даже не соваться, нос, и тот едва пролезет.

«Если втиснуться в каменный провал, можно будет проскользнуть между притертых чуть ли не вплотную плит. А там обойти поверху и потребовать сдаться. Попробуют сунуться обратно — троих положу, дальше уж как получится».

Сохатый дождался, когда отзвучит следующая очередь, и, бросив в сторону рубаху, связанную узлом, стремглав шарахнулся к спасительной пещерке. Злые пули застучали у его ног, отлетавшая гранитная крошка царапала до крови. Одна свинцовая оса даже обожгла голень, но подросток, казалось, не заметил этого.

Резво прыгая, из стороны в сторону, как его учил Седой Ворон, он добежал до чуть заметного входа и с облегчением нырнул в непроглядную темень. Враги уже были совсем рядом. Он добрался до шкуродера, оглянулся. У самого края пещеры отчетливо вырисовывался силуэт одного из преследователей.

«Выстрелить или поберечь патроны?» — крутилось в голове.

Но в этот самый миг снаружи дробно ударил автомат. По звуку не такой, как были у этих. Свой, родной. А потом еще один, чужой, но стрелял он, слышно было, по преследователям. Крики боли сказали ему об этом. Сохатый радостно выдохнул и послал одну из трех оставшихся пуль в недруга, спешащего укрыться в пещере. Тот, не охнув, рухнул вниз. На какой-то миг все стихло, а затем снаружи послышался звонкий девичий крик:

— Эй, не стреляй! Это мы с Бирюком.

— Асима! — улыбнулся он.

— Это я его привела, — радостно продолжала хвастаться девчонка, которую они до недавнего времени, не сговариваясь, почитали младшей сестрой, пока не заметили, как та вдруг стала хорошеть с каждым днем. — И автомат в оружейке ему тоже я добыла! И себе по дороге нашла. — Она разве что не пританцовывала на месте от радости. — Говорила же: меня тоже надо учить! А Седой Ворон: отстань, отстань.

Сохатый направился к выходу из пещеры, не забывая на всякий случай держать под прицелом лежащее на полу тело.

— Как ты узнала, что я приду именно сюда? — удивился он, склоняясь над трупом и снимая с него драгоценную одежду с патронами. Асима лишь широко улыбнулась: лукавые глаза, ямочки на загорелых щеках. И ему отчего-то стало все равно, как это удалось бесстрашной сестренке. Спасибо, что удалось!

По возвращении на Заставу учитель поглядел на него сурово, точно и не дошел он за три дня из тех мест, куда они шли пять.

— Ты не справился, — жестко отрезал он. — Позволил застать себя врасплох, едва не погиб в перестрелке. Без их вмешательства наверняка бы погиб. К тому же потерял нож, а это совсем плохо.

— Но я все рассчитал. Подобрал бы его потом, и у меня было еще время в запасе.

— У мертвецов нет запаса времени, — покачал головой Седой Ворон. Потом, словно вспомнив что-то свое, добавил: — Одного стоило взять живьем.

Бирюк и Сохатый потупились, с тоскою убеждаясь, что учитель, как всегда, прав.

— Идем, — не обращая внимания на их понуренные головы, объявил тот. — Вам полагается доля трофеев. А потом — в путь.

Сохатый хотел было напомнить, что шел столько дней почти без передышки и голодал, как зимний волк, но наставнику, он знал, не было до этого дела.

— Нужно понять, что это за люди и откуда пришли.

— А можно я с вами?! — вмешалась в разговор крутившаяся неподалеку Асима. — Я ведь доказала, что могу быть воином!

— Ступай домой, — покачал головой Седой Ворон. — И береги очаг. Его тоже очень важно охранять.

* * *

Сикорский щелкнул раритетным тумблером, включая связь. Конечно, для этого вполне достаточно было приложить указательный палец к жидкокристаллическому экрану, однако ему нравился сам процесс: этот божественный щелчок, как сам он выражался, отделяющий бытие от небытия. Тумблер штурман раздобыл на старой развалюхе, которую год назад притащили с марсианской орбиты, и лично потратил час свободного времени, чтобы перемонтировать схему и установить земную штуковину, настоящий древний артефакт, вместо «новомодных прибамбасов».

— Эндимион-сити, шлюп «Джеймс Хоукинс» срочно нуждается в помощи.

— Я — База, слушаю тебя. Что случилось? — послышался из динамиков встревоженный голос Кэйтлин.

— Непредвиденная ситуация! — в тон ей отозвался Джуниор. — Нужно срочно поменять батарейки!

— Какие еще батарейки?! — удивилась диспетчер.

— Ну, знаешь, это такие маленькие штучки, которые делают неживое условно живым.

— Ты можешь говорить серьезно? — сердито заворчал динамик. — Я знаю, что такое батарейки!

— О, уже прогресс! — веселился Тадеуш.

— Оставь свои дурацкие розыгрыши! Что вы хотите, чтобы вам прислали?

— Да понимаешь, наша стюардесса, кажется, захворала. — Голос его был полон трагизма, но довольная улыбка выдала бы потомка гордых шляхтичей с головой, если бы Кейт могла ее видеть. — Как-то грустно выглядит, стонет неубедительно, работает без должной самоотдачи, — впрочем, сам он тоже был лишен удовольствия видеть воочию смущение коллеги. — Думаю, накрылись батарейки. Кстати, знаешь, какие трюки она умеет в невесомости отчебучивать? Я тебе сейчас расскажу! Хотя, конечно, лучше показать. Сейчас включу видеорежим.

— Сикорский! — страдальчески взвыла второй лейтенант Кин. — Ты болван! Оставь меня в покое!

— Ну, хорошо, о, мудрейшая, если ты настаиваешь, когда я вернусь, непременно оставлю тебя в своем покое. Навсегда. Но сейчас, понимаешь, мне непременно нужны батарейки.

— Все, — в голосе диспетчера звучал холодный официоз, — шлюп «Джеймс Хоукинс», отключаю связь.

— Куда отключаю, с ума сошла?! — возмущенный штурман чуть не сшиб чашку на пол. — Мне нужны батареи для камер наблюдения на ту старую посудину, ключи от которой ты столь любезно нам подкинула. Если, конечно, в Эндимион-сити желают получать свежие картинки современного Земного ландшафтного дизайна. Потому как тестовые программы говорят, что оборудование способно работать штатно, но уже лет этак сорок очень хочет кушать.

— Я передам, немедленно передам, — заверила смущенная Кэйтлин.

— Передам-дам-дам! Передам-дам-дам, — насмешливо замурлыкал Тадеуш. — В общем, ладно, метеор, насквозь пронзивший мое исстрадавшееся сердце. Все ценное я сообщил. Оставляем вам, Эндимион-сити, свежевымытую посудину — и вперед! Перехватывай управление на свой пульт. В свободное от работы время можешь погонять на этой допотопной, прости за каламбур, лохани вокруг шарика, поупражняться в исполнении фигур высшего пилотажа. — Его голос приобрел заговорщицкий тон: — Главное, отцу моему не говори, адмирал ругаться будет, — хохотнул штурман.

А я с твоим именем на устах, ну и Эдди, с каким-то невнятным бормотанием о дисциплине, отбываем к новым берегам! Земля давно заждалась своих блудных сыновей. Заметь, мой дивный целеуказатель, я сказал «блудных», а не «блудливых»!

Кэйт буквально задохнулась от восторга, нахлынувшего столь внезапно, что девушка сама не поняла, отчего вдруг. О том, что на Земле, вероятнее всего, по-прежнему существует разумная жизнь, она уже передала утром, выслушав обстоятельный доклад Эда, так отличающийся от вечных насмешек и скабрезных шуточек Сикорского. Ясное дело, с батарейками он, конечно, опять ее разыграл, но, впрочем, это было предсказуемо, как восход Земли над горизонтом. И все же она чувствовала непривычный радостный подъем. Быть может, оттого, что наконец-то состоится долгожданная встреча людей Земли и Лунного народа. И первыми на родную планету ступят ее друзья-однокурсники. Оказывается, приятно быть причастной к историческому событию!

И все же, все же что-то еще… Вот бы сейчас оказаться там, на шлюпе, и ступить на Землю вместе с этим несносным Сикорский! Ну, то есть, конечно, с Нолланом и Сикорски.

Глава 15

Селение было невелико. Оно прилепилось на плоской, наклонно срезанной вершине скалы, крутизна которой и сама по себе была неплохой защитой. Однако людям, которые поселились в этих местах, она не казалась достаточной, а потому вокруг селения была возведена настоящая стена — каменная насыпь, увенчанная частоколом.

Постепенно, когда ужас Того Дня начал отступать, жители селения занялись обустройством своего неказистого быта, и теперь вниз от вершины скалы спускались довольно широкие террасы, в свою очередь огражденные высокими деревянными изгородями.

Лешага и Лил, окруженные гордо шествующей Стаей, шли по главной и единственной улице, ведущей от ворот к площади в центре селения. От нее в разные стороны, подобно лучам, расходились утоптанные тропинки к добротным крепким домам. Вообще, насколько мог видеть ученик Старого Бирюка, все в этом селении делалось без спешки, без наплевательства — дескать, все равно завтра сдохнем, к чему стараться. Люди, построившие дома, разбившие террасы, возведшие крепостицу на голой вершине, похоже, хотели жить, как он однажды услышал в Трактире, по-человечески.

Тогда его позабавило это выражение. Как же иначе живут люди, кроме как по-человечески? Здесь он понял, что значили эти слова.

Местные жители, как все люди, охочие до зрелищ, вывалили из своих домов, чтобы поглазеть на старосту и его дочь. Они с опаской и невольным восхищением поглядывали на ее мужчину и перешептывались, что такой славный воин будет им хорошим подспорьем, и хорошо бы, обучил парней своим премудростям.

Леха оглядывался, всматривался в лица. В них совершенно не было ожидаемой вражды, скорее интерес, какой вызывает спящий хищник, желательно сытый и на другом берегу реки. Это было непривычно и настораживало.

На площади, должно быть, желая добавить встрече торжественности, в парадном облачении стоял отец Лилии. На груди его висело некое украшение, обтянутое выцветшей, некогда красной лентой, и медальон с чьим-то профилем. Наверно, знак его власти.

Лехе прежде доводилось видеть древние портреты, на которых неизвестные ему люди были увешаны подобными знаками. Должно быть, эти давно ушедшие в мир иной старцы некогда управляли многими землями. И впрямь, разве стали бы рисовать портрет личности, недостойной высочайшего почтения?

В одном селении местный колдун растолковал ему обычай делать портреты: люди, удостоенные этой чести, обладали огромной чародейной мощью и частицей ее наделяли каждый свой образ. А те сообщали хозяину все, что видели их нарисованные глаза и слышали нарисованные уши. А если было нужно, эти образы силой праведного гнева защищали владельцев от коварного недруга.

Лешага уважительно поглядел на старосту. Вероятно, с него тоже можно было рисовать портрет. Воин остановился в двух шагах от отца любимой девушки, не зная, что говорить и как себя вести. Просто поклониться и пожелать здоровья и обильной пищи, как принято меж старыми знакомцами в Трактире? Как-то мало. Ждать, что почтенный муж начнет говорить первым? Тогда пауза могла затянуться…

Староста, похоже, и сам не знал, как быть. Местный люд, до того тихо переговаривавшийся меж собой, перестал обсуждать мужчину Старостиной дочки и смолк в напряженном ожидании: что же будет дальше?

Леха чуть прикусил губу, сделал шаг вперед и медленно развел в стороны руки, показывая добрые намерения, как его учила Лил. Толпа радостно зашумела, псы отозвались на гомон заливистым лаем. Ученик Старого Бирюка сразу ощутил всеобщее облегчение. Лил тут же бросилась к отцу, порывисто обняла его.

— Отец, это — мой мужчина!

— Прошу извинить, — послышалось за спиной главы селения. Юноша в непомерно длинном черном одеянии подошел к разом вдруг помолодевшему старосте и напомнил тихим, не терпящим возражений тоном: — Видящий Путь ждет его.

Отец Лилии нехотя кивнул и посторонился, уступая дорогу гостю. Ему самому было что сказать и о чем расспросить мужчину своей единственной дочери, но сейчас не его время.

Лешага внимательно посмотрел на юнца, столь бесцеремонно встрявшего в разговор людей, наделенных силой и властью. Было в этом парнишке нечто странное. Леха в первый миг даже не смог понять, что именно. Полное, совершенное отсутствие страха? Пожалуй, да. Опасное качество для того, кто им наделен. Еще бы не опасное…

«Страх — лишь первый шаг к пониманию угрозы, — говорил Старый Бирюк, бросая в побратимов ножи — поначалу не заточенные. — Он неизбежен. Но тот, кто замирает на первом шаге, никогда никуда не дойдет».

Здесь было другое. Его провожатый не просто умело преодолевал страх — вполне естественную робость пред сильным, обученным и хорошо вооруженным чужаком. Нет, он принимал и самого Лешагу, и опасность, которой так и веяло от гостя, так же, как принимает дерево налетевший порыв ветра.

— Идите, — напутствовал староста. — А мы позаботимся об угощении для всех нас и вот для них, — он кивнул на Черного и его зубастых собратьев. Вожак на всякий случай приподнял верхнюю губу, обнажив клыки. В отсутствие Лешаги пес вновь становился во главе Стаи и, конечно, головою отвечал за безопасность подруги хозяина. По всему выходило, что этот неизвестный, обхвативший ее своими лапищами, вовсе не желает ей зла. Но все же положение обязывало, и Черный немедленно дал понять — он здесь, он все видит, и если что, готов ринуться в бой, хотя бы и один против всех. А ведь он тут вовсе не один. В его оскаленной улыбке сквозило гордое превосходство того, кто живет вне стен, над теми, кто трусливо запирается в укрытиях.

* * *

— Расскажи о своем хозяине, — попытался было начать беседу Леха.

— Он не хозяин, — доброжелательно объяснил юнец. — Я Ступающий Вслед. У людей нет хозяев. В лучшем случае, они могут стать хозяевами для самих себя, и то лишь отчасти.

— Как так?

— Люди, как стрелы. Рождение пускает их в неведомую цель. Кто-то достигает ее, кто-то — нет. Есть шанс, что стрела обретет собственную волю, но по большей мере она зависит от изначальной меткости Предвечного Стрелка, добротности лука и ветра, который в разное время дует в разные стороны.

Он подошел к дому, прилепившемуся у самого обрыва скалы, почти над бездной, и указал на дверь.

— Как обращаться к твоему… — ученик Старого Бирюка повернулся к провожатому, — наставнику?

Тот покачал головой.

— К нему не следует обращаться. Если ты пришел с добром — он знает это. Если в тебе зло — тоже знает. Если захочет что-то сказать, я тебе передам.

— Тогда почему не передал там? Для чего было идти сюда? — недоумевал Леха.

— Он хотел тебя видеть.

— Зачем, если не будет говорить?

— Ты не понимаешь, воин, — юноша покачал головой. — Он говорит, но ты не в силах услышать. Я сам учился этому много лет.

— Как можно услышать того, кто молчит?

Леха невольно осекся, понимая, что сморозил глупость. Ему и самому не раз удавалось прочесть намерения противника, даже и не думавшего открывать рот, а уж Сохатому это и вовсе не стоило ни малейшего труда.

Речь послушника Глядящего Вдаль была спокойна и безмятежна, как течение прохладного ручья. Ни тени насмешки, ни грана превосходства.

— Когда ты видишь дерево, ты можешь сказать: это дерево. Но ничего не расскажешь о его сути. Ты можешь уточнить: это дуб или береза. Можешь описать цвет листьев, кору, корневища, но это тоже лишь малые частицы сути. Мой учитель пребывает одновременно в каждом из деревьев, в каждом из камней, и не сейчас, а всегда.

Прости, что я объясняю так неловко, но всякое слово лишь затемняет смысл. Слова только одежды сущности. Но я чувствую, ты умеешь видеть сокрытое за пестротой одежд. — Провожатый чуть склонил голову, открывая дверь перед гостем. — Входи, я перескажу тебе все то, чего ты пока не в силах услышать.

— Сильный мужчина, — тяжело вздохнул староста. — Очень сильный.

— Он тебе не понравился? — вскинулась Лил, уловив в словах отца скрытую озабоченность.

— Отчего же, понравился. — Отец Лилии вымученно усмехнулся, пытаясь изобразить радость. — Сразу видно, храбрый и умелый воин. Такой бы очень пригодился здесь.

— Он не только воин. Он — добрый, — запальчиво проговорила Лил.

— Верю тебе, мое сердечко. Ты бы не приняла другого.

— Но что-то не так? — голос девушки звучал настороженно.

— Да. Вы скоро уйдете неведомо куда, а после этого селение, долгие годы дававшее приют нам и нашим отцам…

Он замолчал, словно опасаясь, что слова разбудят притаившееся рядом зло. Затем отвернулся от дочери и махнул рукой:

— …вероятно, перестанет существовать.

* * *

Заурбек склонился над караванщиком, перерезая веревки.

— Откуда ты здесь взялся, караван-баши? Раньше я тебя никогда нэ видел, ни в Трактире, ни в Диком Поле!

— Я первый раз тянул нитку, — потирая запястья, чтобы восстановить ток крови, ответил Тимур. — Пришел в Трактир из Ориенбунка. На торжище услышал, что оттуда был изгнан знаменитый страж Лешага с отрядом. Для меня — редкая удача! Я иду в Питербунк. Сам знаешь, путь далекий и опасный. Когда б Лешага согласился идти со мной — хорошую бы цену ему дал!

— И что, враг дней своих, ты в одиночку пустился за ним?! — насмешливо хмыкнул горец.

— Зачем в одиночку? Пару стражей взял. Мне сказали, у Лешаги два возка, значит, быстро не пойдет. Всаднику его догнать можно быстро. Кто же мог подумать, что здесь, прямо у стен Трактира, эти гнусные твари… — Он вздохнул, потом внимательно оглядел чешуйчатого. — Должно быть, ваше имя Марат.

— Ну да, — кивнул польщенный юнец.

— В Трактире много говорят о летающем навесе, который вы придумали.

— То был дельтаплан, — раздуваясь от гордости, поправил драконид.

— Если вам будет угодно так его называть, — улыбнулся купец, переводя взгляд на статного воина с кинжалом в руке. — А вы, стало быть, знаменитый страж Лешага?

— Нэт, нэ он! Я Заурбек — его правая рука! — метнув гневный взгляд на непристойно заржавшего Марата, выпалил Заур. — Вон, Анальгин — левая рука, а это, точно, Марат. Он даже нэ спина.

— Вот еще! — взметнулся чешуйчатый. — Я сам по себе. Я — его ученик, напарник и друг, а не какая-нибудь там безмозглая часть тела!

— Прошу извинить, почтенные воины, — перебил Тимур, — но я был бы счастлив говорить с самим Лешагой.

— Э, слушай, — горец положил на плечо освобожденного пленника тяжелую руку, — не выйдет сейчас.

— Неужели он убит?! — длинные ресницы молодого купца удивленно взметнулись.

— Ха! — Марат оскалился. — Как написано в древнем сказании, убить же славного витязя злым ворогам в попе было не кругло.

— Как ты сказал? — переспросил Тиль, мгновенно выходя из задумчивости. — Можно, я запишу?

— Чего уж там, — с легким кокетством махнул рукой юнец, позволяя сказителю увековечить его слова.

— Не убит он, просто… Словом, занят. Ну, ты сам подумай, они с дэвушка, туда-сюда… Гулять пошел, в общем.

— Вот жалость, — покачал головой караванщик.

— Волноваться нету. Возвращайся в Трактир, там хороших стражей наймешь.

— Эх, как я теперь вернусь?! — покачал головой караванщик. — Мы трое ехали, с оружием, а эта свора нас перехватила. В единый миг выскочили из леса, петли кинули, и все. Стражей моих в яме сожгли, а меня хотели оскопить, государю своему в гарем продать.

— Откуда знаешь? — насторожился Заурбек.

— Я ж из Ориенбунка, у нас наречие схожее. Одним словом, никак мне одному назад ехать нельзя. Людожеги только отошли, непременно вернутся. Я так понял, они тоже Лешагу ищут. А сколько таких отрядов Эргез, повелитель их злобный, на эту сторону переправил, одному только Ноллану ведомо.

Марат и Заур тревожно переглянулись.

— В недавнем бою у Трактира младший брат Эргеза погиб. Халиф такой обиды ни за что не простит. Для него кровная месть превыше всего.

Горец понимающе кивнул.

— Уходить отсюда надо, — подошел Анальгин с окровавленной рукой на перевязи. — Не ровен час, вернутся, сволочи, еще и с подмогой. А у нас трое убитых, шестеро раненых. — Он поморщился от боли. — Со мной — семеро.

— А с этим как быть? — Заурбек ткнул острием кинжала в сторону караванщика.

У подножия горки воцарилась тишина.

— Помнится, однажды славный воитель Лешага поверил и помиловал целый отряд раздольников, — нарушил тишину сказитель. — Конечно, мое слово ничего не значит среди воинов, но если мы считаем Светлого рыцаря Лешагу своим вождем…

— Верно-верно! — поддержал Марат. — Бросить этого несчастного здесь или отправить в Трактир — значит обречь на гибель.

— Возьмите меня с собой, прошу вас! Хотя бы до первого селения! — взмолился Тимур. — Я неплохо стреляю, умею ставить шатры и разводить костер, я не буду обузой! Я понимаю язык людожегов. Это может пригодиться!

— Прошу извинить, — снова вмешался Тиль. — Кажется, я слышу топот копыт.

— Я ничего не слышу, — повертел головой Заурбек.

— У меня чрезвычайно тонкий слух, — напомнил песнопевец.

— Не время спорить! — рыкнул горец. — И да пребудет с тобой Ноллан Всемудрейший! Дайте ему коня и один из захваченных автоматов. Запомни, я даю тебе их в долг.

— Я щедро отплачу, храбрейший Заурбек, — благодарно склонил голову Тимур.

— Чего расселись?! Уходим!

* * *

Библиотекарь склонился над распластанным телом раба, который еще совсем недавно так резво убегал, наводя панику на все честное торжище. Сейчас он лежал на спине, открыв полные ужаса глаза в последнем немигающем взгляде.

— Жаль, — вздохнул старик, опуская ему веки. Молодой был, сильный.

— Очень странная смерть, — покачал головой лейтенант Нуралиев. — Я такой прежде никогда не видел.

Хранитель Знаний едва сумел упрятать в морщины усмешку.

— Ты еще многого не видел.

— Ну, почему? — насупился тот. — Я сам убивал, и на моих глазах погибло множество людей.

— Это верно. Но тут иное дело.

— И все же, — настаивал шериф, уязвленный таким ответом, — сами посудите, в камеру никто не входил, у дверей стражники, у входа — еще один. Они прекрасно видят друг друга.

— Это еще ничего не значит. Могли сговориться, — покачал головой старик. — Но тут ты, кажется, прав. В камеру, скорее всего, никто не входил.

— Тогда как?! — отчего-то раздражаясь из-за негромких спокойных ответов, вспылил Нуралиев. — Я все осмотрел. Сам, и очень внимательно! Никаких повреждений, вот кроме этой ссадины, — он указал на небольшую рану на лбу мертвеца. — Такое впечатление, что этот ловкач ударился головой о прутья решетки, упал и умер.

— Молодец, лейтенант, — разглядывая тело, кивнул Библиотекарь. — Все так и было. На руках и на лбу следы ржавчины, и вот эта косая насечка от одного из прутьев решетки. Стало быть, он держался за них. Только одно неверно.

— Что же? — саркастически скривился комендант Трактира.

— Он не ударился, — будто не замечая насмешки, ответил старик. — Его ударили.

— То есть как это?!

— Человек снаружи внезапно притянул голову бедняги к решетке, — пояснил Библиотекарь. — Тот упирался.

— Почему вы так решили?

— Все очень просто. Вот эти насечки. Они длиннее, чем на решетке, а стало быть, этот быстроногий раб пытался вертеть головой. Опять же, если бы он не дергался, ссадины были бы с обеих сторон лба, а значит, бедолага сопротивлялся, но очень недолго.

— Но не от этого же он умер? Я же говорю: все осмотрел, никаких повреждений!

— Не все, — заверил хранитель знаний, переворачивая тело.

— Да нет же…

Он не договорил — Библиотекарь приподнял длинные волосы мертвеца и указал на крошечную точку запекшейся крови на затылочной впадине.

— Похоже на укус клопа, — в недоумении заметил лейтенант, — или комара.

— Между тем это ни то ни другое. Это след от удара шилом или длинной иглой. Если бы ты мог поговорить с опытным лекарем, он бы сказал, что удар нанесен снизу вверх. Острие попало в такую часть мозга, что несчастный умер моментально, без всяких мучений. Но сам перед этим вовсе не торопился на тот свет.

— Откуда ты знаешь о таком ударе? — настороженно спросил Нуралиев.

— Читал, — отрезал Библиотекарь. — Но это не важно. Важно другое: здесь в Трактире есть один, а может, и несколько человек, служащих врагу. Раб — хотя, какой он раб — знал своего убийцу, иначе вряд ли бы подошел к решетке. Тот, вероятно, обещал помочь ему бежать. Окошко расположено на высоте двух человеческих ростов, стена нависает прямо над рекой, но убийцу это не остановило. Наш враг, несомненно, очень ловок и умеет кое-что, чего вроде бы уметь не должен…

Старец еще раз поглядел на рану, на зарешеченное окошко, словно примеряясь для удара.

— Вся расправа заняла одно мгновение. Когда лицо жертвы оказалось около решетки, одной рукой убийца резко притянул его к прутьям, другой всадил шило.

— Но как же он держался над обрывом? — не сдавался шериф. — Не мог же он, как муха, прилипнуть к стене?!

— Да, мой юный друг, это вопрос, на который мы пока не знаем ответа. Но скажу одно: в древности такому удару обучали только бойцов специальных подразделений. Увы, на беду нам, не только этому.

— Это вы тоже прочли? — недоверчиво покосившись на собеседника, буркнул лейтенант.

— Да, — склонил голову Библиотекарь. — В книгах заключена бездна познаний.

Страж порядка лишь скептически хмыкнул. Точно не замечая этого, Хранитель Знаний продолжал:

— Получается, у нас в Трактире второе убийство за несколько дней. Прежде такого не бывало.

— Вы намекаете, что я тому виной?! — мгновенно вспыхнул шериф.

Старик покачал головой:

— Нет, это ты так считаешь. Поверь, с тобой, или без тебя — эти убийства произошли бы. Особенно второе.

— Почему вы так решили?

— Этот малый, — старец кивнул на лежащее тело, — не просто ловкий жулик, пытавшийся стащить товар у незадачливого торговца. Его, и того, кто его убил, долго, умело и тщательно готовили. И если я что-нибудь понимаю в этом мире, такую подготовку могут давать лишь в одном месте: у пророка Аттилы, будь он неладен! А раз здесь появились его диверсанты…

— Кто?

— Диверсанты. Такие умельцы, как эти — глаза и уши врага в нашем стане, ядовитые семена, приносящие отравленные плоды. Так вот, если они уже здесь, то, стало быть, скоро за ними последует остальное воинство Пророка.

— Скоро? — бледнея, переспросил лейтенант.

— Думаю, очень скоро.

— Значит, необходимо отыскать убийцу, ослепить и оглушить врага! — Нуралиев пылал энтузиазмом. — Нужно срочно подготовить Трактир к обороне. Вооружить и подготовить ополчение, установить заграждения…

— Нужно, — Библиотекарь усмехнулся. — А также вернуть Лешагу и его драконида.

— Но это же против Закона, — как-то неуверенно возразил лейтенант, теребя застежку кобуры.

— Это верно, Закон — свят. Вопрос в том, будет ли он так же свят, когда не станет Трактира? У людожегов свой Закон, а по нему, если мы не пожелаем разделить счастье их веры и подвиг священной войны против всех инакомыслящих, мы уже приговорены к лютой смерти. Впрочем, ты, проливший кровь людей халифа, да к тому же сражавшийся в своем Павловбунке, уже дважды проклят, и нет тебе прощения. Ибо — он назидательно поднял указующий перст, — когда праведность обращается в огонь, нет ни камня, ни железа, способного устоять пред ее священной поступью.

— Это… — чуть не заикаясь, выдавил шериф.

— Да, ты прав, это послание Аттилы возлюбленным чадам своим. Второй столбец, шестая строка.

— Но откуда?..

— Читал, — хмуро отозвался Библиотекарь, жестко щуря глаза. — Давно когда-то. Мы должны вернуть Лешагу. Только он способен возглавить сопротивление и победить.

— Но почему? Почему он?! — обиженно отозвался Нуралиев. — Почему не я, не кто-то из стражей, не вы, в конце концов?!

— В прежние времена этот вопрос задавали тысячи тысяч раз: почему одни полководцы побеждают, другие, столь же знающие и умелые, терпят поражение? Умные люди нашли много ответов. Да толку от них никакого. Из многих огрызков целого яблока не сложишь.

А ответ прост, хотя многим в это не хочется верить: потому что люди не равны друг другу. Не потому, что одни лучше других, они просто разные. Особенно в том, что называется удачей. Это приходится принять, что тут поделаешь?

Лешага вырос для того, чтобы побеждать. Иначе он не умеет. Ты можешь в это верить, можешь не верить — твое дело. Но вряд ли тебя обрадует, если я скажу, что неверие твое не продлится долго. Если ты станешь упорствовать, оно развеется смрадным дымом вместе с тобой, причем очень скоро.

Глава 16

Седой Ворон укоризненно покачал головой, останавливая схватку.

— Стойте, олухи деревянные! Не надо так жестко принимать удар. Я вас этому не учил. Где подсмотрели?

— На Заставе один парень… — сконфуженно признался Сохатый. — Ему отец показал.

— Он говорит, это называется блок, — поддержал Бирюк. — После него рука противника словно немеет, и можно начать собственную атаку.

— То есть сначала вы деретесь с одной из рук противника, и лишь потом дело, наконец, доходит до него самого? — Седой Ворон насмешливо приподнял брови. — Почему бы тогда не драться с каждым его пальцем в отдельности?

Ученики потупились, не зная, что ответить.

— Запомните, ваша цель — сам противник, его сознание в первую очередь, а не уши и не штаны.

— Как это?! — не понял Сохатый.

— Я покажу. Сейчас мы продолжим разговаривать, а ты в какой-то момент ударь меня кулаком в лицо. Внезапно и в полную силу. Хорошо?

Он поглядел на учителя с сомнением и, будто ища поддержки, оглянулся на Бирюка. На Заставе, невзирая на юные годы, Сохатый слыл настоящим силачом, ударом легко валил с ног взрослого мужчину: быстрым, резким, точно в цель. Сам Седой Ворон недавно похвалил его скорость и силу.

Наставник продолжал показывать ученикам, где расположены на руках точки, легкий тычок в которые отключает мышцы, когда старший из братьев вдруг, ни с того ни с сего, резко выбросил правую руку в жестком прямом ударе, быстром, словно молния.

Не прерывая ни на миг рассказ о нервных окончаниях и мышечном спазме, учитель развернул ладонь поднятой руки так, что она скользнула вдоль предплечья парня, будто снимая с него стружку. Со стороны казалось, что Седой Ворон попросту отмахнулся, а стремительный тяжелый удар Сохатого ушел в пустоту. И тотчас же мастер выживания почему-то оказался за спиной атакующего, а вторая рука его захлестнула гортань, словно крюком, без труда опрокидывая противника наземь. Еще через долю секунды Сохатый увидел, как рядом с его носом мелькнула подошва сапога и ударила в землю.

— В схватке она пришлась бы точно в кадык, — совершенно без эмоций пояснил Седой Ворон. — Запомните, мальчики мои, давний закон гласит: сила действия равна силе противодействия. Оглушая руку противника, вы не жалеете и свою. Добивайтесь цели, не разменивайтесь на пустые стычки.

Сохатый вскочил на ноги быстро и ловко, как наставник учил.

— Прежде ты не показывал этого приема! — смущенно, будто пытаясь оправдаться, заявил он.

— Теперь ты его увидел, — Седой Ворон чуть заметно усмехнулся. — Но суть не в этом. Ты должен осваивать искусство боя, пока не перестанешь различать приемы.

— Когда мы выучим их все? — уточнил Бирюк.

— Не существует всех приемов, — отрицательно покачал головой мастер. — Пока вы не станете просто адекватно двигаться, отвечая на внешнюю опасность, не задумываясь, как любой человек закрывает или открывает глаза; пока заученные техники не станут вашими естественными движениями — до той поры, сколько бы вы ни отрабатывали их, они останутся правильными, но бесполезными. Так что учитесь наполнять собой каждый миг своего движения, жить в нем.

— Седой Ворон, — Бирюк не мог сдержать восхищения, — ты, наверное, самый великий из всех ныне живущих воинов!

Лицо мастера вмиг погрустнело.

— Скорее всего нет. Как раз нынче я хотел говорить с вами об этом. Те люди, что искали Заставу…

— Которых мы убили? — уточнил Сохатый, довольный, что наставник напомнил тот случай.

— Они самые. Я бы очень хотел знать, откуда они взялись, чего хотели и, главное, кто за этим стоит?

— Может, и никто, — усомнился Бирюк. — Сами пришли.

— Ты упустил важные мелочи. — Мастер укоризненно покачал головой. — Когда ты уйдешь отсюда в самостоятельный поиск, а это будет очень скоро, такая оплошность может стоить жизни. Судя по захваченным трофеям, отряд был снаряжен для рейда. Ничего лишнего: сухой паек, вода, боеприпасы. Даже шатра не было, ставили наметы из двух плащ-палаток. Явно не кочевники. Стало быть, где-то есть база, на которую его преследователи, — он кивнул на старшего из братьев, — надеялись вернуться. А базы сами по себе не возникают.

— Торговец, приходивший весной на перевал, рассказывал, что там, внизу, люди отчаянно голодают, некоторые собираются в отряды, чтобы грабить караваны и селения. Он называл их раздольниками. Может, это они и были? — предположил Сохатый.

— И снова пальцем в небо! — огорченно покачал головой учитель. — Эти были хорошо экипированы и вооружены, сноровисто перемещались по местности и, вероятно, подчинялись воинской дисциплине. А кроме того, парни выглядели вполне упитанными. Они совсем не похожи на оголодавших раздольников, скорее, на воинское подразделение, но без единого знака различия. Армейские так не ходят. Если это те, о ком я думаю, то все очень плохо.

— Но мы же их всех убили, — гордо расправил плечи Сохатый и наткнулся на останавливающий взгляд учителя.

— Думаю, это была всего лишь разведка.

— Но теперь-то они назад не вернутся, и, стало быть, о нас никто ничего не узнает, — предположил Бирюк.

— Напрасно ты так думаешь, — покачал головой Седой Ворон. — Если ушедшие в рейд не вернулись — это верный знак, что они нашли искомое. Следовательно, очень скоро здесь появятся главные силы врага.

— Что же теперь делать? — переглянулись ученики.

— Снова вернуться к месту, где ты встретился с чужаками, — учитель поглядел на Сохатого. — Отыскать след и размотать клубок. Как говорится, найти и выкорчевать корень зла.

— Но прошло время. Много дней, — в голосе Сохатого отчетливо слышалось удивление. — Давно и след простыл.

— Не волнуйся, мы найдем его. Быть может, это станет вашим последним испытанием. — Он вздохнул. — Быть может, самым последним.

* * *

Сборы были недолгими. Сохатый проверил крепление автомата, зачем-то еще раз пересчитал снаряженные магазины в трофейном разгрузочном жилете, нащупал гранаты, затем обхватил ладонью рукоять ножа: удобно ли выходит из ножен. Метательные кинжалы упрятаны в голенища сапог. На всякий случай еще и короткоствол, спасибо чужакам за богатую добычу! Попрыгал. Все тихо, не звенит.

— Вы что же, уходите?! — Асима ворвалась в убогую хижину братьев, точно снежная буря, срывающая зимнею порой двери жилища. — Уходите? Бросаете меня?!

— Ты многое умеешь, — попытался объяснить Сохатый. — Мы уйдем, ты останешься защищать селение.

— Вот еще! На Заставе полно мужчин с оружием. Даже если они узнают, что я умею все, чему учил вас Седой Ворон, кто станет меня слушать?! Я для них лишь кухаркина дочь!

— Но мы, понимаешь, не можем взять тебя с собой, — мучительно отводя взгляд, пояснил Бирюк.

— Почему я должна это понимать? Что значит, «не можем»?! — возмутилась девушка. — Разве для настоящего воина есть что-то невозможное?! Вы просто боитесь! Вы просто мальчишки, а не воины!

— Сама посуди, — попытался урезонить ее Сохатый, — дело очень опасное. Только поэтому Седой Ворон берет нас, а не идет один, как всегда делал раньше…

— Так ты хочешь сказать, что я стану обузой? — презрительно хмыкнула Асима, скривив в недовольной усмешке манящие полные губы. — Не я ли спасла тебя совсем недавно?!

— Я бы сам управился, — недовольно буркнул молодой воин.

— Ну, конечно! Ты бы их загрыз! — Она вплотную подошла к другу детства. — Не ты ли совсем недавно говорил, что любишь меня больше жизни? А теперь я для тебя — пустое место, ты бросаешь меня?

Твои слова, словно автоматные гильзы после стрельбы: блестящие, горячие и такие же пустые, — она резко повернулась. — Что, Бирюк, разве я не права? Попробуй со мной поспорить! Хотя ты мне ничего такого не говорил, я знаю, что думаешь ты совершенно то же самое.

— Мы уничтожим врага и вернемся, — нахмурившись, выговорил юноша.

— Как бы не так! Я слышала, Седой Ворон говорил: те, кого мы прикончили, — всего лишь разведка. Но послать столько людей в разведку может лишь большой отряд. Возможно, очень большой. Мать слышала, учитель говорил со старостой. Он не желает навлекать опасность на Заставу, и потому намерен уйти куда глаза глядят. Намерен он сначала ударить по врагу, или просто уведет вас неведомо куда, — все равно вы уходите отсюда насовсем.

— Понимаешь, Асима, — попытался объяснить Сохатый, — как сказал учитель, мы идем своим путем, и этот путь лишь начинается здесь…

— Вот и прекрасно! — оборвала девушка, гневно вспыхнув. — Вы идете своим путем, а я — своим. Я тоже не намерена сидеть в этой дыре!

* * *

«Вы идете своим путем, а я — своим, — звучало в голове Сохатого. — Вы идете своим путем, а я — своим… А я — своим, а я — своим…» — он застонал и приоткрыл глаза. Склонившийся над его постелью незнакомец, как видно, опасался своего пациента, но выглядел дружелюбным и внимательным.

— Где я? — едва шевеля пересохшими губами, спросил воин.

— В селении, — чуть робея, пояснил человек, от которого исходил аромат сушеных трав. — Хотите чистой воды?

— Хочу, — ответил Сохатый, вновь прикрывая глаза. Клочья недавнего прошлого кружились в голове бешеной каруселью ярких световых пятен, бессвязных образов, обрывков слов и разрозненных действий. Чьи-то лица, какая-то стрельба, взрывы…

«Стоп! — он постарался вернуть мелькнувшее в сознании воспоминание. Не тут-то было. — Асима, это ведь точно была Асима!»

— Вот, — послышался голос лекаря. — Пейте, вода хорошая, из нашего источника, очень чистая.

— Спасибо. — Он попытался немного приподняться и почувствовал, что связан. — Я в плену?

— Нет, что вы, — человек поддержал ему голову и поднес глиняную чашку к губам. — Вы метались в бреду, насилу утихомирили.

— Тогда развяжите меня, — резко потребовал Сохатый.

Врачеватель с опаской поглядел на могучего пациента.

— Хорошо. Только поклянитесь водой и хлебом, что не тронете никого в нашем селении.

— Зачем бы я стал это делать?

— Откуда же мне знать? — пожал плечами знахарь. — А зачем вам было искать гибели Старого Бирюка?

— Бирюк?! — Сохатый напрягся, и ремни стали лопаться один за другим.

— Э-эй! — лекарь попятился, отгораживаясь выставленными перед собой ладонями. — Я позову стражу.

— Какая стража! Где мой брат?!

* * *

Аттила был стар. Долгие годы непростой жизни, сражений и походов изнурили его некогда могучее тело. Но и сейчас убеленный сединами древний старец, поддерживаемый телохранителями под руки, был на голову выше своих наместников, а ведь каждый из них, лично им отобранных — славный воин и непреклонный ревнитель веры, — считался в своем народе едва ли не великаном.

Аттила щурился, пристально разглядывая их, замерших перед ним в низком поклоне. Одного из этих восьмерых он должен назначить преемником. Избранник поведет дальше войско и понесет слово его в дальние пределы, чтобы вновь создать великую державу, единую и могучую, не допускающую и тени сомнения в своей неодолимой силе, а стало быть, и непререкаемой правоте.

— Встаньте! — он разомкнул уста и хлопком подал знак халифам поднять на него глаза.

«Пришло мое время или еще нет?» — думал он, молча вглядываясь в лица. Все они преданы и покорны, все готовы умереть, а главное — убивать ради свершения его воли.

— Завтра вы отправитесь к своим народам и понесете им благую весть. И пусть ликование наполнит сердца истинно верующих, ибо было мне откровение. Узрел я взором сердца моего, что Эдвард Ноллан — этот коварнейший из вероломцев, эта ядовитая змея, отравившая сознание жителей планеты перед Тем Днем, эта гарпия в человеческом образе, терзавшая их тела, похищавшая и коварно извращавшая всякое творение рук человеческих — мертв!

Он поднял с подлокотника высокого золоченого кресла правую руку, давая позволение возрадоваться. Счастливая новость в единый миг вызвала неистовый вопль дикой радости из луженых глоток наместников.

— Конечно, это не означает, что лезвия ваших шамширов могут бесцельно дремать в ножнах, что вы можете хоть на час прервать священный поход и позволить миру погрязнуть в темноте и неверии. Вы несете огонь, дабы развеять тьму, и веру, дабы заблудшие могли спастись. Упорствующие же, — Аттила положил длинные крепкие пальцы на покрытую серебряным узором рукоять сабли, добытой специально для него, — должны погибнуть.

Он встал без помощи телохранителей и потянул клинок из ножен. Сверкнула отточенная сталь, отделяющая жизнь от смерти.

Новый вопль буйной радости был ему ответом. Пророк стар, но он по-прежнему могуч, и великое оружие в его руке — знак нерушимой власти над его народом и всеми несчастными, еще коснеющими в злокозненных отвратительных заблуждениях.

Восемь драгоценных шамширов блеснули в ответ. Каждый из них стоил тысячи голов скота, и все же им было далеко до того клинка, что сжимал в руке Аттила, праведный и победоносный.

Когда-то сабля принадлежала Карлу Великому, императору, собравшему в единый кулак разрозненные европейские народы, а до него, по легенде, вождю гуннов…

Пророку вспомнились последние часы перед Тем Днем, когда все уже было решено и подготовлено для свершения воли — нет, не Эдварда Ноллана, жив там он или мертв, — воли несокрушимого Аттилы. Это имя он взял себе позывным, возглавив отряд мастеров выживания. Бесценная сабля хранилась в музее в Вене, но незадолго до Того Дня реликвия бесследно исчезла. Четверо ночных охранников погибли, даже не успев достать пистолеты. Но кому было до них дело, когда человеческая цивилизация доживала последние минуты?

«Кто же из этих восьмерых? — глядя на предводителей воинств, думал Аттила. — Кто вытащит из его омертвевших пальцев узорчатую рукоять?

Эк, они радуются! Мальчишки, спасенные им, некогда кормившиеся из его рук. Что им за дело до старого Эда Ноллана? Интересно бы узнать, что с ним? Может, они там все издохли на той Луне, желтеющей, как обглоданный, вымытый росой и высушенный жарким ветром череп. А если не умерли, быть может, помчали дальше, в иные галактики?»

В прежние времена Эд рассказывал, что ученые-астрономы открыли где-то по соседству две планеты, теоретически пригодные для жизни. Одна из них даже больше Земли и вполне годится для заселения. Эд сетовал, что силовые установки его кораблей слабоваты для столь дальних перелетов, но за столько-то лет, да с огромными лунными запасами Гелия-3, все могло измениться. Много чего могли придумать и построить.

Тогда, предчувствуя крах цивилизации, Ноллан сбежал с загаженной Земли, точно крыса с тонущего корабля. Вряд ли теперь он рискнет вернуться, даже если его ученые, наконец, открыли секрет бессмертия.

Аттила хорошо потрудился над тем, чтобы на Лунную станцию с Земли не поступило ни единого сигнала. Ноллану следовало бы понять, — эта земля принадлежит тем, кто выжил на ней, а не каким-то пришельцам с небес!

Пророк рискуя многим, подготовил к Дню бедствия сеть потаенных убежищ, создал огромные склады оружия и боеприпасов, снаряжения и продовольствия. Он дал своему народу веру и цель в жизни, научил побеждать, а этих восьмерых своими руками выкормил и воспитал. Что ж, отдать все это Ноллану? Ну, нет!

Отдать дело всей своей жизни жалкому трусу и выскочке, тому, кто кинул ему — лучшему из лучших — обглоданную кость с господского стола? Не бывать этому! Эх, хорошо бы дожить и хоть одним глазком увидеть становление новой великой державы! Вот если бы добыть то самое средство — эликсир вечной молодости, воспетый поэтами былых времен!

Ученые что-то находили: мушки, мышки… Но тогда они не успели, а сегодня больше никаких ученых нет.

И все же, хоть одним бы глазком… А так — очень скоро кто-то из этих восьмерых обретет символ его власти, зажмет в кулаке рукоять, как руку любимой девушки… Его любимой! Эта мысль обожгла сердце Пророка. В голове мелькнула шальная мысль: «А может, зарубить их всех?»

В прежние времена он уже несколько раз проделывал этот трюк, не давая идеям заговора угнездиться в головах последователей. Но сейчас… Он слишком стар, а эти — храбрецы, и впрямь лучшие из лучших. Может, хоть сохранят то, что он создал. Аттила сделал глубокий вдох и поднял к небу глаза, чтобы скрыть непрошеные слезы.

«Этого еще не хватало! Неужто я становлюсь чересчур дряхлым и сентиментальным? Нет, только не это! — вдох, еще один вдох. — Кажется, прошло».

— Эдвард Ноллан повержен! — снова возгласил Аттила. — А значит, и мне пора уходить, возвращаться к Творцу Небесному, дабы умолить за верных моих, дабы стать неусыпным стражем у трона его. Господь, дарящий свет очам и тепло нашим телам, пошлет мне знак, когда наступит мой час. Тогда я передам свою власть над людьми и тварями земными первейшему из вас.

Крики и стоны были ему ответом.

— О нет, не покидай нас, величайший из великих! — стеная и разрывая одежды, умоляли халифы.

— Небесный огонь, — прошептал Эргез, увидев яркую вспышку, длинным тонким разрезом прочертившую купол ночного, без единой звезды, неба. И крикнул, указывая пальцем на движущуюся яркую точку: — Путеводная звезда!

* * *

Ноллан перевел взгляд на Джуниора.

— Есть касание!

— Это ты называешь касанием? — хмыкнул Сикорский. — Это — встревание! Или влупление. Как тебе больше нравится. Левая стойка шасси увязла в чем-то фута на три! Неужто на всей планете ты не смог отыскать более приличного места?

— Прекрати ныть! — возмутился Четвертый, выводя на дисплей сводки датчиков среды. — Ты хочешь, чтоб именно эти слова были напечатаны в учебниках будущих поколений?!

— Подумаешь, напугал! — отмахнулся напарник, передавая в Центр Управления Полетами сигнал о посадке. — Пусть сами придумают что-нибудь эпохальное. Так. Ответь мне, Колумб-самоучка, пока мы еще не ступили на родную твердь, хотя это совершенно не твердь, а полнейшая хлябь, какого рожна ты сюда плюхнулся?

— Во-первых, судя по камерам слежения с «Сунь Цзы», здесь неподалеку прежде было крупное стойбище выживших людей. Конечно, за прошедшие годы оно могло исчезнуть, однако из-за здешней плотной атмосферы более точных данных у нас нет. А во-вторых, судя по тем же камерам, здесь большая зеленая поляна.

— Ну, что зеленая — это точно, — раздраивая иллюминатор, хмыкнул Сикорский. — Но только это не поляна, а болото, я читал о них в книгах. Еще их называют топями, потому что те, кто здесь топает, непременно топнет.

— Предлагаешь взлететь?

— Вообще-то, конечно, предлагаю, — вздохнул Тадеуш, — но для этого мы должны выровнять корабль. С перекособоченной стойкой как бы нам не опрокинуться и не превратиться из космического корабля в болотную лодку, если такие, конечно, существовали. Так что для взлета надо отыскать сухое и твердое место, провести надлежащую профилактику, а затем уже с ровного киля прыгать, словно кузнечики, по родной планете. Знаешь, кто такие кузнечики?

— Не помню.

— Я тоже не помню. Но моя прапрабабушка пела древнюю песню о том, что кузнечики похожи на огурцы, только прыгают.

— На Земле водились прыгающие огурцы? Никогда не слыхал. Ладно, Джуниор, нужно осмотреться. — Эд нажал кнопку на панели управления, открывая стенной шкаф со скафандрами.

— Возьми с собой парализатор! — напомнил Сикорский.

— Ага. А заодно и бластер. Я сначала парализую болото, а затем осушу его. Дай-ка лучше щуп для осадочных пород. И вот что, попроси Наташу приготовить нам праздничный ужин.

Ноллан влез в скафандр. Множество датчиков немедленно передали в индивидуальный бортовой компьютер данные о хозяине, приводя хитроумное устройство в режим ментального управления.

— Ну, я пошел. Держись на связи, — устремляясь к плите выхода, напомнил командир разведывательного шлюпа.

— Есть, босс! — хмыкнул Тэд.

Плита выхода, считав отданные скафандром команды, тихо пошла в сторону.

С увязшей стойки на Эдварда глянуло зеленое пучеглазое существо, раздувающее светлое брюхо.

— Ква, — произнесло нечто и плюхнулось в затянутую тиной воду.

— О! Джуниор, а вот и твой кузнечик, легок на помине. Действительно, на огурец похож, хотя несколько странный, приплюснутый, но в пупырышках. — Он спустился в хлюпающую воду. Гидроусилители конечностей незамедлительно включились, помогая хозяину скафандра преодолеть жадно чавкающую под ногами топь.

— Ну, что там родная планета?! — послышалось в динамике шлема.

— Судя по всему, жить можно! — констатировал Ноллан. — Только какие-то твари носятся, аж темно перед глазами! Мелкие такие, и, судя по данным прослушивающего устройства, они издают крайне неприятный писк.

— Это могут быть комары. Их около болот всегда много бывает! Но, может, нам лишь кажется, и это — мутировавший разум единого кровососущего организма…

— Сикорский, оставь свои шуточки для Кэйтлин!

— Ой, ты за нее не волнуйся, для любимой звезды моего жизненного гороскопа всегда найдется неприкосновенный запас.

— Да я и не волнуюсь. В общем, тут все более-менее понятно. Сейчас дойду до берега, отыщу дерево покрепче, попробуем тросом вытащить.

— А че тебе туда брести? Воспользуйся ранцевым двигателем.

— Горючего жалко.

— Ты в своем уме? Гелий-3, чего его жалеть?!

— Стоп, Джуниор. Я возвращаюсь. Там на берегу люди. Они верхом и вооружены!

Глава 17

Ученик Вредящего Путь тихо приоткрыл дверь, пропуская Лешагу вперед.

— Доброго хлеба и чистой воды, — посетитель склонил голову перед старцем в знак почтения к его годам и познаниям. В этом мире редко кто доживал до таких преклонных лет. И у себя на родине, и за годы странствий в Диком Поле до сего дня он встречал лишь одного — Библиотекаря. Конечно, старейшины в Трактире тоже были далеко не молоды, некоторые из них даже помнили Тот День, хотя и очень смутно, но Библиотекарь, похоже, застал этот мир в расцвете и знал многое о его далеком прошлом. Тем не менее Хранитель Знаний был необычайно бодр и подвижен.

А этот удивительный старик казался изваянием. Если бы не грудь, неторопливо вздымаемая дыханием, его можно было бы счесть вырезанным из потемневшего от времени древесного ствола.

Воин не отрывал изучающего взгляда от фигуры странного хозяина странного дома. Тот даже не оглянулся в ответ на приветствие, но Лешагу вдруг обдало приятным теплом, как бывало в дни, когда сходили долгие снега и на голых ветвях появлялись листья. Этот светоч мудрости вовсе не походил на Библиотекаря. Он казался естественным продолжением скалы, будто ожившее дерево, давным-давно пробившееся на вершине, впитавшее ее скупые соки. Морщинистая кора стала его кожей, а узловатые ветви — руками.

Лешага помимо воли чувствовал, как стекается к молчаливому старцу энергия векового леса, давая тому почти неодолимую силу.

— Глядящий Вдаль говорит, что рад видеть тебя. Он много о тебе слышал.

— Много слышал? — удивился Леха. — От кого? Никто здесь не знал обо мне.

— В тот час, когда Старый Бирюк привел тебя и твоего побратима к скале Посвящения, ты стал ему сродни, — без всяких эмоций произнес юноша. — Стал наделенным Силой.

Леха поглядел на него, не скрывая удивления. Откуда бы старцу знать о неведомой скале, высокой стеной ограждавшей его селение со стороны восхода, о Старом Бирюке и побратиме? Впрочем, удивляться, а уж тем более выказывать удивление было не в привычках Лешаги. Он лишь перевел взгляд на послушника, ожидая продолжения его речей.

— Тебя мучает вопрос, откуда он все это знает? — угадывая недоумение гостя, тихо проговорил юноша в нелепо длинном одеянии. — Но это вовсе не то, что ты хотел спросить. Тем более ответ прост, тебе самому не составит труда его найти. Не отвлекайся на бесполезные мелочи.

Воин снова подумал о Буром, почувствовал его спокойное дыхание и мерные толчки сердца; припомнил тщетную попытку пробиться через Барьер и неодолимый ужас, в единый миг сворачивающий мышцы в тугой узел.

— Ты хочешь отыскать путь за предел, установленный людьми для людей? Это будет легко.

— Барьер уничтожен?! — боясь поверить, скороговоркой переспросил Лешага.

— Нет, он нерушим, как прежде. Однако твой путь ведет за него.

— Но как найти лазейку?!

— Просто иди к незримому Рубежу. Ты не сможешь пройти мимо.

— Я освобожу Бурого?

— Скажи, когда ты ступаешь на тропу охоты, зачем ты это делаешь?

— Чтобы убить зверя, — с недоумением и досадой без запинки ответил Леха.

— Конечно, так. Но ты не станешь убивать зверя из прихоти. Ты убиваешь, чтобы насытиться, насыщаешься, чтобы жить, живешь, чтобы действовать…

— К чему ты ведешь?! — недовольный долгим вступлением, перебил ученик Старого Бирюка. — Я спешу!

— Ты не дослушал, — укоризненно покачал головой провожатый. — Твой выбор. В свое время ты все равно узнаешь об этом, но не сейчас. А теперь — ступай.

— Но как же Бурый? Ответь! Я должен знать!

— Ты знаешь все, что нужно, и даже больше. — Он открыл дверь перед воином. — И вот еще, лично от меня: поразмысли о цене помощи.

* * *

Они шли долго. Сильные, выносливые мужчины, привыкшие безропотно переносить тяготы и лишения кочевой жизни. Возки пришлось оставить у окраины леса, тащить их по чащобам не было никакой возможности. Заурбек вовсю нахваливал себя, поминутно напоминая, что именно он настоял купить в упряжь добротных коняг. Волы, те, конечно, покрепче, да и подешевле, но с конем в лесу — совсем другое дело.

Часть поклажи отряда погрузили на выпряженных животных, остальное волокли на плечах, что, конечно, изрядно снижало и без того невеликую скорость хода. К поклаже теперь прибавились раненые.

Заур поглядывал на вчерашних соратников с нескрываемой досадой. Когда б на его стороне была сила — непременно велел бы из милосердия добить бедолаг. Но это были люди Анальгина, а сила пока что была у него.

— Вот скажи, Марат-джан, — ища себе хоть какого-то союзника, вопрошал горец, — куда мы их тащим?

— В Монастырь, — хмуро откликнулся чешуйчатый, с натугой волокущий на себе минометный станок.

— Какой умный, как будто я сам не знаю! А там что? Лекарь ждет или, может, ведун-травник? Нэт! Смерть там их поджидает! Сам гляди, жар у них. Если сегодня-завтра не помочь — сдохнут. Как в огне сгорят!

— Мы, что могли, сделали, — буркнул драконид, и без того неустанно корящий себя за бессилие. — Раны промыли, чистым перевязали, листы придорожника к ранам приложили.

— Нэ то говоришь, нэ то! — покачал головой Заурбек. — Вот если бы тебе хвост по частям отрубали, ты бы что, спасибо говорил?

— У меня нет хвоста! — возмутился задетый грубоватым намеком Марат.

— Никакая разница. Сегодня нету, завтра есть. У предков твоих, наверно, был! Представь, что есть, голову напряги, да. Нэ можешь, — я тебе скажу: ты бы сам меня смерть просил! На коленях ползал! Послушай, что скажу тебе: селение искать надо, там оставить. А так этим верная смерть, и нам с ними. Стоны издали слышно — следы не нужно. Если враг за нами пойдет, без труда догонит.

— Следы все равно остаются, — не сдавался чешуйчатый, — а враг за нами не пойдет. Мы им здорово всыпали, к тому же у нас теперь есть миномет!

— Совсем ты глупый, Марат-джан! Зеленый, как лягушка, не дракон никакой! Мы их даже не напугали особо, какое там, всыпали. Они врассыпную ушли, чтоб из-под огня выйти. Только злее будут. А миномет для них совсем теперь кость в горле. Да они только за него нам всем, когда смогут, кишки выпустят и на уши намотают!

Драконид пожалел, что не обладает познаниями и авторитетом Лешаги. Тот бы сразу глянул на Заура этак исподлобья, бросил что-то коротко и жестко, и не в меру говорливый бородач отстал бы со своими дурацкими разговорчиками. Все, что сумел сделать он — лишь зыркнул недобро, и тем еще больше завел обозленного стража.

— Если раненый тяжело, и рядом нет ни Бунка, ни селения, надо дать последний долг — такой закон Дикого Поля.

— Лешага бы так не сделал! — хмуро бросил юнец.

— Э, ты его плохо знаешь. Случись такое, он бы и тебя, и меня прикончил, и в голову бы не взял, плохо, хорошо! Еще бы гордый был, что быстро и без лишней боли к отцам отправил. А мы этих доходяг тащим на собственном горбу, смерть нас всех вот-вот догонит.

— В прежние времена, — не сдавался Марат, — говорили: «Сам погибай, а товарища выручай».

— Вот в прежние времена Тот День и настал, — парировал горец. — Я слышал, из-за того, что говорили всякую ерунду и верили, чему ни попадя. Сам ведь уже понял: раненых добить нужно. Зачем споришь?

— Лешага не такой, — опуская глаза, буркнул чешуйчатый. — И он Бурого ищет, хотя тот, может, и не жилец вовсе.

— Бурого ищет. А тебя, вот, бросил, как пустую кость, потому как Бурый ему побратим, а ты — так, хвост, который у него самого не вырастет.

— Замолчи! — прошипел оскорбленный драконид. — Раненых мы все равно дальше понесем.

— Ну конечно, воду будем тратить, еду, лишь бы так было, как древние сказали.

— Об чем толкуем? — подъехал Анальгин, возглавлявший в этот час колонну.

— Да так, всякое, — отозвался Заур, отчего-то поправляя автомат на груди.

— Справа впереди топь. На самом берегу Тиль обнаружил недавний след.

— Один? — насторожился страж.

— Отпечатался действительно один, но, по всему видать, людей было не меньше двух, и еще собака. Или собаки.

— Как же он узнал? — с сомнением вопросил горец.

— Сам поглядел. Там по кустам шерстинки зацепились.

— Ты хочешь сказать, что недавно здесь прошли наши?! — обрадовался Марат.

— Очень может быть, — кивнул бывший раздольник. — Сапог маленький, след, должно быть, Лил оставила. Мы тут с Тилем поглядели внимательно. Похоже, Лилия с чего-то вдруг обогнала Лешагу и уткнулась в зыбкое место, затем отступила. Трава уже почти не примята, но второго следа рядом нет, а значит, дальше не пошла.

— Так может, отправить всадников вперед, догоним их? — предложил юнец. — Надо же рассказать, что нас, а стало быть, и их могут преследовать. Не хватало им у Монастыря вновь на засаду напороться. — Он мельком глянул на людей Сохатого в черных шапках-масках с прорезями для глаз и рта.

Казалось бы, совсем недавно им с Лешагой пришлось нос к носу столкнуться со смиренными братьями у подземных стен обители. И Луна не успела умереть и вновь родиться, а столько всего произошло! Сейчас они были его союзниками, и хотя не подчинялись, как Лехе, но все же с почтением прислушивались к словам ближайшего друга и соратника их нового вождя.

Да и то сказать, от всей души спасибо Настоятелю за то, что вложил в головы своих людей начатки познаний во врачевании. Без них бы сейчас вовсе худо было.

— Послать — это можно, — согласился Анальгин. — Верхом, может быть, Лешагу и догоним. Вот только одна беда: дороги, или хоть самой малой тропки, здесь отродясь не было. Куда Лешага идет — ему одному ведомо. Ну, может, еще Лил.

— Как это, куда?! — возмутился Марат. — Ясное дело — к Монастырю. Мы же договорились!

— Ты с ним договорился? — хищно оскалился горец. — На что ты ему сдался? Женщина у него есть, псы есть. Зачем еще зверек?

Глаза драконида гневно вспыхнули. Он поискал глазами, куда поставить минометную станину, но сообразил, что пока будет освобождаться от груза, Заурбек легко успеет выстрелить. Вопрос, посмеет или нет? По всему выходило: если и не станет палить, то лишь сохраняя патроны и не желая без нужды шуметь. Однако это вовсе не отменяло висевшего у него на поясе острейшего кинжала.

Анальгин продолжил, уводя разговор в сторону от глупой ссоры:

— Судя по шерстинкам на кустах, Лешага не идет к Монастырю. Я расспросил брата каноника. Он говорит, тут недалеко есть небольшое селение на скале.

— Ну да, конечно! — чешуйчатый хлопнул себя по лбу, радуясь простоте отгадки. — Я знаю это селение. Лил оттуда родом! Наверняка она уговорила его свести знакомство с ее родителями, это ведь понятно!

— Далеко туда идти? — уточнил главарь бывших раздольников. — Уже вечереет, вокруг топи. Нужно становиться лагерем. Жаль, мы не умеем, как Лешага, ходить ночью, как днем.

— Ну, если завтра выйти, как рассветет, то дойдем еще до сумерек.

— Это если падаль с собой не тащить, — под нос себе буркнул Заурбек, но вслух произнес: — Да, привал сделать не помешает.

— Значит, решено. — Анальгин повернулся к бойцам, довольным короткой передышкой. — Разбить лагерь! Выставить часовых!

Он вновь посмотрел на соратников, будто ища у них ответа на вопрос.

— Есть одна загвоздка. Смиренные братья к селению идти не желают. Говорят, делать им там нечего. В прежние времена, когда сила была на их стороне, они, мол, не очень ладили с местным населением.

— Эка невидаль! Они ни с кем не ладили! — хмыкнул Марат.

— Вот именно. Говорят, дорогу указать могут, но сами не пойдут. Мол, наше дело — Монастырь возродить.

Драконид задумчиво поглядел на Анальгина.

— Может, и дело говорят. Если б Лешага хотел, чтобы мы к селению пошли, знак бы где-нибудь оставил, а раз нет, — следует действовать по плану и ждать Леху в Монастыре.

— Э, слушай, монастырь-шмонастырь, что нам там делать?! Зачем он нам нужен? Сам говоришь, Лешага — наш предводитель. Вот к нему, значит, и пойдем. А кто желает, пусть идет своим путем, незачем нам тут глаза мозолить.

— Это ты меня имеешь в виду?! — подбоченился Марат, наконец, ставя наземь сошки.

— Нет, свой вчерашний обед, — огрызнулся горец. — Зачем указываешь, куда идти, куда не идти? В селение идем. Сам тут плакал — раненым лекарь нужен, помирают… А без лекарь — иди к ним сам, воткни в горло кинжал да проверни, чтобы сразу. Живые они к Монастырю все равно не дойдут. Зачем?

— Так вот как ты заговорил?! — прошипел драконид. — Ну, ничего, я уйду, но миномет заберу с собой. Когда Лешага доберется до Монастыря, можешь не сомневаться, я от него ничего не скрою!

— Про хвост расскажешь, да? — на лице стража появилась презрительная гримаса. — Говори-говори, только ты здесь не указчик.

Марат оскалил клыки, фыркнул и отвернулся, окончательно принимая решение уйти с монастырской братией и желательно никогда больше не видеть эту наглую бородатую рожу. Уйти завтра же утром и навсегда!

* * *

Болотная птица крикнула резко и протяжно, точно кто-то вспугнул ее в беззвездной темени. Голос ее в ночной тишине звучал жутковато, так что у чужака невольно мурашки по спине шли. В ответ, чуть в сторонке, послышался такой же крик, может, чуть более приглушенный. Тимур довольно ухмыльнулся. Значит, тайный соглядатай совсем рядом.

Тот появился из кустов, едва касаясь земли, будто лесной призрак.

— Что нового в лагере?

— Ты же сам был там, все видел, — нехотя ответил человек.

— Я же спасенный караванщик, зачем мне лишний раз совать нос: куда идем, отчего стоим? Для этого есть ты.

— Нового, пожалуй, и нет ничего. Вон, Марат в очередной раз клыки скалил.

— Чего не поделили?

— Куда дальше брести. Марат поутру во главе смиренной братии уходит в брошенный Монастырь. Там будет ждать Лешагу. Остальные собираются идти по следу к селению.

— К селению… — задумчиво повторил посланец Эргеза. — К селению — это хорошо.

— Как скажешь, почтенный доверием.

— Что это за Монастырь?

— По словам Марата — какой-то Бунк.

— Вот это и вовсе славно! Нам он как раз пригодится. Халиф будет доволен. Там можно будет устроить прекрасное стойбище.

— Верно, как все истинное, — подтвердил соглядатай.

— А стало быть, — продолжал «караванщик», — ни эти твари в масках, скрывающих лица, ни уж подавно чешуйчатый нам там не нужны.

— В твоей воле наказать дерзающих против дела Пророка.

— Не говори мне, что в моей воле, а что — нет, — нахмурился Тимур, — я знаю это лучше тебя.

— Прости, благословенный господин, я и в мыслях не желал обидеть тебя. Я лишь говорю, что поутру монахи и чешуйчатый пойдут к Монастырю. И если наткнутся на твой отряд, совершенно случайно, — легко могут пропасть, и никто о них больше не услышит.

— Ты не зря водил отряд, — усмехнулся «караванщик», — но все же зерна истины в твоих словах подернуты серым пеплом неразумия. Сам подумай: никто лучше Марата не сможет привести нас к Лешаге. Он пользуется особым доверием врага. А стало быть — нужен живой. Ты понял меня?

— Понял и затвердил, о почтенный доверием.

— Вот и правильно. Остальным суждена гибель. Они коснеют в ложной вере и, стало быть — непримиримые враги Пророка, гибель для них — малое воздаяние за великую скверну, принесенную в мир. Но, чтобы не рыскать, подобно голодным волкам зимнею порой, нужен, как минимум, один, а лучше два или три живых монаха, которые укажут, где упрятана их обитель.

— Зачем же трое?

— А если один не пожелает говорить? Ничто так не развязывает язык, как вопль сгорающего в яме соратника. Особенно если приходится своими руками закапывать обгорелые скрюченные останки.

— Преклоняюсь пред твоей мудростью, почтенный доверием.

Тимур лишь усмехнулся. Он знал этого человека не один год, и когда-то сам обращался к нему таким же образом. Теперь роли поменялись. Все же слишком давить не стоит. Здесь, в Диком Поле, всегда может представиться случай загладить былые прегрешения, а будь на то воля наместника, и возвыситься. Старый знакомец до сего дня служил верно, наместник мог быть им доволен.

— Ты все делаешь правильно, просто мало знаешь, — примирительно бросил посланник Эргеза. — Но это не твоя вина. Однако слушай внимательно. Я позабочусь, чтобы монахи во главе с Маратом наткнулись на отряд, велю своим людям беречь чешуйчатого как зеницу ока. Но запомни: он должен покинуть бой как можно раньше. Если понадобится, спаси его…

— Я сделаю все так, что никто ни о чем не догадается. Позволь мне уйти, не ровен час, хватятся.

— Ступай, и да будет над нами воля Пророка.

* * *

Библиотекарь повернулся к Нуралиеву:

— Свети-ка сюда.

Тот поднял факел надо головой, и пламя, колеблемое ветром, налетающим от реки, выхватило из темени кусок замшелой стены с мрачным провалом зарешеченного окна.

— А вот это уже очень интересно, — негромко проговорил Хранитель Знаний, тыча вверх длинным узловатым пальцем.

— Что?! — пытаясь сообразить, о чем толкует старик, вскинулся лейтенант.

— Сейчас покажу, — Библиотекарь приподнялся на носки, уцепился за какую-то едва видную на фоне старой кладки штуковину и начал ее вращать.

— Что там?!

— Вот, смотри, — старик протянул офицеру странного вида железку, похожую на букву «Т», но в нижней части витую и заостренную.

— Странная вещица, — повертел в руках диковину Нуралиев. — Но что она нам дает?

— Часть разгадки, мой юный друг, только часть.

Комендант Трактира молчал, с удивлением глядел на мудрого старика, ожидая, когда тот продолжит.

— В принципе это — штопор, — улыбаясь лишь уголками губ, пояснил Хранитель Знаний.

— Я что-то об этом слышал, — лейтенант сморщил лоб, пытаясь вспомнить, откуда ему известно это слово. — Это связано с самолетами. А еще, кажется, этим открывали бутыли с вином.

— Так и есть, — подтвердил старейший из Совета Старейшин.

— Но что он делает тут?!

Старик покачал головой, будто досадуя, что нынешняя молодежь не знакома с очевидными вещами.

— В прежние времена, до Того Дня, подобные штуковины применялись специалистами для скрытного подъема на стену. Они довольно легко вкручиваются в зазоры кладки и становятся довольно крепкими ступенями. Для умелого человека подняться по ним ничего не стоит.

— Но скажи, мудрейший, как ты догадался искать здесь эти штуки?

— Там есть еще, — пояснил Библиотекарь, разглядывая стену. — Тот, кто убил пленника, вывернул лишь нижние, чтобы при беглом осмотре на них случайно не наткнулись. — Он придвинул свою находку к пламени факела. — Н-да, так я и думал…

— Ты не ответил, — напомнил шериф.

— Я подозревал, что может найтись что-то подобное. Тот, кого научили убивать столь необычным способом, надо думать, знает еще много интересных фокусов, — трогая указательным пальцем витой металл, пояснил Библиотекарь. — Если он не мутант, умеющий летать, то мог либо подняться к окошку, либо, наоборот, спуститься. Как ты знаешь, сверху — покои Трактирщика. Вряд ли он состоит в сговоре с врагом. Хотя нельзя полностью исключить, что это был кто-то, имеющий доступ в его опочивальню. Но, скорее всего, убийца выбрал нижний путь.

— Вы правы. Но это место просматривается с дальнего конца моста. Я расспросил постовых, они ничего не видели.

Библиотекарь пожал плечами:

— Я бы удивился, если бы тебе сказали другое. Конечно, убийца рисковал, но не слишком. Пост на дальнем конце моста ты установил лишь вчера, и сам указал им сектор обзора. Готов биться об заклад, эта стена находится позади обозначенного пространства.

— Это вы тоже прочли в старых книгах?

— Не обижайся, друг мой, у меня и в мыслях не было огорчить тебя. Считай, что это часть моего долгого жизненного опыта. Беда не в том, читал ли я это, или просто догадался. Беда в том, что это просчитали наши враги. Впрочем, могу тебя утешить…

— Меня не надо утешать! — хмуро бросил молодой офицер.

— Ты все еще злишься. И зря. Это лишь связывает тебе руки. Поверь, любой из предводителей неприятельского войска дорого бы дал, чтобы разозлить тебя, и тем самым лишить ясности ума. Береги спокойствие, этим ты уже наносишь удар врагу.

— Вот еще! — недовольно хмыкнул Нуралиев. — Да, я злюсь, а вы поучаете меня, точно щенка.

— Хорошо, — кивнул Хранитель Знаний. — Быть может, я был не прав, но скажи мне, почтенный шериф, не кажется ли тебе кое-что странным, когда ты глядишь на этот штопор?

— Не кажется! — буркнул собеседник.

— А зря. Обрати внимание на эту ржавчину. Она не слишком глубокая, и все же не могла образоваться за один день.

— То ест штопор был в стене еще до того, как…

— Возможно, мой уважаемый друг. Тебе, несомненно, виднее.

Глава 18

Сикорский выжидательно поглядел на капитана разведывательного шлюпа.

— Ну, что будем делать, ясновельможный пан? Наше корыто потихоньку опрокидывается. Не то что бы слишком быстро, однако пара дней — и мы превратимся в желтую субмарину.

— Почему желтую? — не удержался Эд от вопроса.

— Забавно. Что в субмарину — тебя не тревожит?

— Тревожит, конечно. — Ноллан озабоченно глянул на табло с показателем угла крена. — Но я уверен, за пару дней мы придумаем десяток способов, как выбраться из этой передряги.

— А с этими красавцами что делать будем? — Джуниор кивнул на камеру внешнего обзора. Всадники, наблюдавшие с берега за посадочной капсулой, топтались в нерешительности, не в силах сообразить, откуда это взялось и что с этим делать.

— Может, все-таки шарахнуть по ним из бластера?

— Ты меня удивляешь, старпом. Эти люди не сделали нам ровным счетом ничего плохого.

— Это пока не сделали. Сам видишь, они все вооружены.

— Мы тоже вооружены, причем куда лучше. Думаешь, это достаточный повод, чтоб открывать по нашим личностям огонь? — парировал капитан. — Не отвечай, я сам тебе скажу: недостаточный. А потому давай придерживаться обычной процедуры.

— Давай придерживаться, — вздохнул потомок шляхтичей, наводя на группу всадников курсор звукового анализатора. — Так, на выходе имеем один из тюркских диалектов с немалой примесью китайского и отчасти монгольского языка. Один, видимо старший, говорит остальным, что пока не прибыл гонец от какого-то Эргеза, им следует держаться поодаль и не проявлять враждебности. Пусть мудрейший халиф решает, что это за странный подарок небес и как с ним быть дальше.

— Вот видишь! — капитан назидательно поднял указательный палец. — Судя по разговору, здесь все не так плохо, как мы предполагали. С одной стороны — присутствует какая-то иерархия, с другой — почитают мудрость…

— Ну да, ну да. А если этот наимудрейший из мудрых решит принести нас в жертву своему богу Кракатумбе, или уж кого там они выдумали?! Вон, майя тоже были цивилизованы до жути. Слава богу, приплыли испанские варвары…

— Ты, как знаешь, а я не хочу, чтоб из моего черепа сделали пиршественную чашу, — объявил Сикорский и добавил, чуть подумав. — Даже если ее оправят в серебро!

— Пожалуйста, не галди, — командир шлюпа закрепил микрофон на грудной пластине скафандра. — Включи голографический проектор.

Всадники, теснившиеся у края топи, отпрянули, хватаясь за оружие, когда в облаке мошкары, вьющейся над гнилой водой, блеклым светом вспыхнуло страшное мертвенно-зеленоватое сияние, в котором появился человек в диковинной неземной одежде. Он двинулся к отряду, не касаясь ступнями воды, губы его зашевелились, оглашая болото громкой металлической речью.

— Я, Эдвард Ноллан, пришел к вам с миром. Мы принесли помощь спасенного человечества всем, кто сумел выжить на родной планете. Мы не забыли о вас. Каждый день из этих долгих лет мы помнили о братьях, оставленных на Земле. Вот вам наша дружеская рука, — шествующий над топью мужчина протянул левую руку.

Всадники шарахнулись от берега, вопя от ужаса и открывая довольно плотный огонь. Будь на месте голографического образа оригинал, десятка полтора-два пуль наделали бы в нем дырок разных калибров. Но болотный призрак, точно в насмешку над стрелками, остановился с поднятой рукой.

— Прекратите огонь, — нахмурился он. — Не бойтесь. Если вы не станете делать глупостей, мы не причиним вам ни малейшего вреда.

— Ага! Я же говорил! Я говорил! — Сикорский потряс кулаком перед носом Четвертого, и тут же перед глазами воинов Пророка (о, порождение адской бездны!) из груди призрачной фигуры выросла третья рука, сжатая в кулак!

— Уймись, — нахмурился Эд, выключая проектор. — Сам подумай: эти вояки просто испугались неведомого, вот и начали палить. Но это, может, и к лучшему. Теперь они уверены, что пришельцы с небес неуязвимы.

Командир отряда, обстрелявшего призрак, подозвал младшего сына.

— Скачи к Эргезу во весь дух. Даже если ты умрешь через минуту после того, как расскажешь обо всем, что видел, ты поступишь как герой и упокоишься в светлом мире праведников. Особо скажи: сюда прилетел сам Эдвард Ноллан! Он молод, по виду чуть старше тебя. Он может во мгновение ока отращивать третью руку и неуязвим для пуль. Я паду ниц перед ним, я усыплю бдительность врага человечества покорством и дарами, постараюсь расположить его к нам. Но передай: я умоляю мудрейшего халифа поспешить и спасти наши души!

— Джуниор, прекрати истерику! — между тем продолжал Эд.

— Кто тут говорит об истерике?! — Тадеуш страдальчески закатил глаза. — Послушай меня, это голос здравого смысла. Мы выполнили свою миссию и можем возвращаться. Сейчас необходимо заставить эту толпу бросить свои допотопные ружбайки и перестать корчить рожи. Пусть лучше помогут вытащить наше корыто из болота, а дальше стартуем на Базу и ждем там, когда твой папаша пришлет сюда полноценный экспедиционный корпус.

— Для этого достаточно передать сообщение, а не тащиться самим в Эндимион-сити. Если ты думаешь, что, добравшись до родной планеты, я тут же сбегу при виде кучки бородатых аборигенов, то глубоко ошибаешься! Уверен, мы сможем наладить с ними контакт. О, смотри, они что-то говорят. Тэд, поправь курсор звукового анализатора, он у тебя смотрит ярдов на двадцать левее!

— …покорством и дарами постараюсь расположить его к нам. Но передай: я умоляю мудрейшего халифа поспешить и спасти наш души!

* * *

Лешаге было неуютно в селении. Местные жители при виде сурового воина с огромным черным псом, вышагивающим чуть впереди, словно расчищая дорогу хозяину, спешили уйти или отвернуться. Рассказ караульщиков о «дружелюбном появлении» новоиспеченного зятя почтенного старосты уже облетел каждый дом и теперь обсуждался за всеми дверями. Да и первого появления Лешаги здесь еще забыть не успели.

Леха ловил на себе настороженные взгляды со всех сторон. Опасности они не таили, однако испуганный человек, как его учил Старый Бирюк, сам не ведает, что творит. Невозможно предугадать намерения тех, у кого они могут измениться в любую минуту.

Разговор с Видящим Путь, если, конечно, это можно было назвать разговором, прошел странно, но все-таки обнадежил воина. Конечно, слова диковинного старца никак нельзя было назвать прямым руководством к действию, но заверение, что Барьер для него откроется, радовало. Дальше, кто бы ни обнаружился там: зверолюды, охотники, или вовсе невесть кто — не важно. Со всеми, кто дышит, можно управиться.

Он припомнил слышанные еще в родном селении рассказы о живых мертвецах, бродящих по свету и убивающих всех, кого встретят. Самому ничего такого видеть не доводилось, но истории о них гуляли по всему Дикому Полю. Да что далеко ходить, тот же Марат рассказывал о девяти могучих воинах-мертвецах с какими-то странными кольцами, придающими им невиданную силу. Он и Сохатого в чем-то подозревал.

Побратим учителя. При мысли о нем у воина сжались кулаки. Как бы то ни было, а отомстить за него волкоглавым тварям и, главное, их вожаку — его непременный долг. По сути, Сохатый и его люди заплатили своими жизнями, дав возможность Лешаге и его отряду дойти до Трактира.

В голове вновь мелькнула странная фраза послушника здешнего молчаливого старца: «Подумай о цене помощи». Быть может, он имел в виду это?

— Прошу пожаловать в дом, — послышалось неподалеку. — Стол накрыт, отдохните, преломите с нами хлеб, ведь мы теперь родня.

Голос отца Лил звучал приветливо, но как-то натужно. Лешага моментально почувствовал это.

— Я ухожу, — отрезал он, не вдаваясь в объяснения.

— Как это, уходишь?! — из-за спины отца появилась Лил.

— Ухожу к Барьеру. Ваш шаман сказал, что я смогу пройти туда.

— А как же я?! — Девушка удивленно распахнула глаза.

— Про тебя он ничего не говорил. Лучше пока останься тут. Здесь стены, родичи, крыша над головой. Сама же не хотела сидеть в лесу одна. Погостишь, а я пока схожу за Барьер и вернусь с Бурым.

— Ты говоришь это, будто «схожу по воду»! — возмутилась девушка.

— Ваш мудрец обещал мне удачу, — попробовал объяснить ученик Старого Бирюка.

— Что ж, тем более! Мы пойдем вместе!

— Прошу извинить, — перебил староста, пристально глядя на сурового воина. — Не говорил ли вам Видящий Путь, что сейчас вам лучше остаться здесь?

— Нет, — хмуро отрезал Лешага.

— Очень жаль, — лицо главы селения как-то вдруг потускнело, стало почти мертвенно-бледным. — Тогда, — проговорил он, — вам и впрямь лучше забрать Лил с собой.

Леха с удивлением поглядел на отца подруги.

— После нашего ухода, — пояснила девушка сдавленным голосом, — в селении произойдет что-то ужасное.

— Что именно? — насторожился Лешага.

— Никто не может сказать точно, но таково было видение Глядящего Вдаль. А от него, увы, не дождешься уточнений.

— Это правда, — возвращаясь мыслями к помосту над пропастью, кивнул воин.

Верхнее зрение его уже показывало пустынные лесные чащобы почти на день пути. Лишь непуганое зверье да птицы, озабоченные повседневным добыванием пищи и выведением потомства. Тишина и умиротворение. Но часто видимость обманчива. Он вспомнил железное жерло люка под мирной полянкой — распахнутую глотку, едва не проглотившую бесследно его женщину.

Если Глядящий Вдаль предсказывает надвигающуюся опасность, он знает, о чем говорит. Стало быть, ему — ученику Старого Бирюка — надлежит взглянуть за грань видимого, распознать не только действие, но даже замысел его. Если опасность следует по пятам, то, может быть, именно с той стороны необходимо искать крадущегося врага. Леха постарался распространить свое видение как можно дальше. Да, так и есть. Испуганные птицы. Они вились, не решаясь опуститься на ветви, в нескольких часах ходьбы от того места, где они с Лилией решили свернуть в селение.

* * *

Пуля сбила ветку над головой Марата. Следующая глухо тенькнула, вгрызаясь в древесный ствол.

— Ложись! — закричал чешуйчатый, падая наземь и судорожно пытаясь нащупать рукоять автомата. Та словно пряталась от него.

Кричать было излишне. Смиренные братья хорошо знали свое дело. Они в мгновение ока рассыпались полукольцом, стараясь укрыться за деревьями и наметить себе цели. Лишь те двое, что несли миномет, замешкались, и тут же поплатились за это.

Марат краем глаза уловил, что они живы, но затянись схватка на каких-то триста вдохов, и им уже не помочь. Кровь хлестала из ран, как вода из пробитого ведра. Но монахи силились блюсти молчание, чтобы не отвлекать собратьев по оружию. В этот момент рукоять, наконец, обнаружилась, и драконид выставил оружие перед собой, передернул затвор и выстрелил невесть куда, невесть в кого, в ответ на огненную вспышку.

«Итак, только пятеро! — мелькнуло в голове. — Был бы здесь Лешага, он бы точно знал, что делать. А скорее всего, не попался бы в эту западню!»

Он снова выстрелил. Скорее для собственного успокоения, чем в цель. Руки тряслись, точно никогда прежде не приходилось участвовать в перестрелке.

«Надо успокоиться. Утихомирить бешено колотящееся сердце».

Драконид сделал три глубоких вдоха и пошевелил мизинцем на левой ноге. Кто знает почему, но помогло. Этот способ подсказал ему Лешага, а тот почем зря болтать не будет. Не сказать, чтобы действие вернуло ему покой и ясность ума, но все же первоначальный ужас отступил, позволяя яснее воспринимать реальность.

«Надо отползти к миномету!» — осенило Марата. Пока смиренные братья поливают врага свинцом, он поставит трубу на сошки и снова, как тогда, у Сарычевой горки, начнет обстрел. Правда, осталось всего четыре мины, но там-то хватило и двух!

Драконид снова выстрелил и устремился к брошенному орудию. Уже отползая в высокой траве юркой ящеркой, он вдруг вспомнил, что следует как можно быстрее оказать помощь раненым. Но если он начнет перевязывать и накладывать жгуты, будут потеряны драгоценные мгновения, а значит, и все остальные его соратники легко могут полечь в неравной схватке. Ему вспомнился Заурбек, требовавший добить раненых, и чешуйчатому тут же захотелось взвыть от досады.

«Может, не так уж он был не прав?» — подумал Марат и ужаснулся своим мыслям. Скрипнув зубами, он дал очередь в сторону противника и с радостью услышал вскрик. В ответ дальние кусты отозвались огнем настолько плотным, что драконид вжался в землю, не смея даже ухом шевельнуть, ах, да, как раз ушей ему природа не дала.

— Они тратят зря патроны! — в отчаянии копируя учителя, шептал он, чувствуя, как между пластинами чешуи пытаются расположиться вечно голодные муравьи. — Вот бы заряды у них кончились. Поскорей бы!

Где-то неподалеку слышались странные звуки: шаги, треск ветвей, сдавленные крики. Марат лежал, не рискуя приподняться. Затем огонь стал еще сильнее, и юнцу показалось, что стреляют со всех сторон. Драконид уже прощался с жизнью, когда вдруг чья-то рука ухватила его за щиколотку и с силой потащила невесть куда.

— А-а! — Он попытался брыкаться. — Оставьте, я буду стрелять!

— Живой! — радостно выдохнул знакомый голос, усиливая хватку.

— Анальгин! Я думал, вы ушли! — воскликнул он, наконец, оказавшись в безопасности за толстенным стволом дерева.

— Мы и ушли, да вы так шумели, что пришлось вернуться. Не наткнись эти сволочи на вас, аккурат бы ударили нам в хвост. Ты-то чего в траве разлегся?! Не знаешь, что ли, за укрытием надо прятаться!

— Знаю! Я к миномету полз…

— Понятно. А миномет где?

— Там остался. Мне до него шагов десять было ползти.

— Там его нет! Есть два расстрелянных трупа с перерезанным горлом, а миномета нет, — откликнулся бывший главарь шайки раздольников.

Между тем стрельба начала утихать. Противник отступал, огрызаясь нечастыми одиночными выстрелами.

— Кажется, отбились, — усмехнулся атаман. — Считай, повезло. — Он выставил из-за дерева сплетенную из сухой травы шляпу, утыканную ветками. Пошевелил ею из стороны в сторону.

— Все тихо. Оказать помощь раненым, подобрать трофеи, пленных сюда!

Анальгин привалился к стволу, держась за подраненную руку.

— А Заурбек где?

— С тремя бойцами остался прикрывать раненых и снаряжение.

Марат невольно вздрогнул.

Один из людей Анальгина приблизился к убежищу ватажника:

— Пленных нет, трофеев, почитай, тоже нет, только те стволы, что были у смиренных братьев. Четверо из них убиты, двое пропали без следа. Может, сбежали, но скорее их захватили. И миномет тоже исчез.

* * *

— Что там?! — окликнула Лешагу дочь старосты.

— Здесь неподалеку действительно есть отряд, — сказал он, возвращаясь сознанием к реальности приютившегося на скале мирного селения. — Не очень большой, около четырех десятков всадников. Есть раненые. Если вы незамедлительно примете меры для обороны, то сможете отбиться без особых потерь. А я пошлю пса с запиской к моим людям. Они подойдут на помощь. Там опытные бойцы.

Лицо главы селения несколько прояснилось. Ему вспомнились слова Видящего Путь: «Вслед за ними придет Буря». Оно понятно, буря — дело такое, под нее лучше не попадать. Но иную бурю удается в безопасности пересидеть за высокими толстыми стенами. А если еще и подмога не оплошает…

Он повернулся к дочери:

— Может, тогда останешься? Чего мешать-то, под ногами крутиться?

Он хотел было развить свою мысль, но наткнулся на колючий взгляд. Староста вздохнул и покачал головой. Он знал этот взгляд. Характером дочь пошла в него. Даже не в него, а в его отца — ее деда, построившего это селение на скале.

— Это мой мужчина, и я буду прикрывать ему спину, даже если весь мир будет против нас!

Лешага почувствовал, как сердце охватывает незнакомое чувство. Вдруг захотелось прижать Лил к себе и шептать глупые словечки, которыми в детстве их с сестрой успокаивала мать: «котеночек мой, моя рыбка». Он нахмурился от диковинного ощущения, давая себе зарок как следует обучить свою подругу обращаться с оружием. Да и Марата стоило бы. Слепое везение, что Анальгин оказался рядом и буквально выдернул юнца из схватки, а возившиеся с минометом враги не обратили внимания на распластанное в траве чешуйчатое тело.

— Собери еду в дорогу и сооруди ошейник, — скомандовал он и повернулся к старосте. — Мне нужны перо, бумага и чернила.

* * *

Старый Бирюк шагал без устали. Он был одним из немногих, способных в одиночку сунуться в Дикое Поле, и имел реальный шанс пройти его из края в край. На этот раз он не искал ни выгоды, ни добычи, и потому одинаково сторонился как раздольников, так и бредущих от Бунка к Бунку караванов.

Места были издавна хоженые, так что огибать гнилые топи и гиблые места выходило само собой. Зверье сторонилось его, чуя силу. Лишь когда хотелось есть, он подманивал к себе какую-нибудь мелкую тварь, убивал и запекал в костре в короткие часы привала.

Оставались, конечно, древозмеи — огромные твари, ловко маскирующиеся под поваленные стволы. Лежит себе такое трухлявое буреломье, а чуть замешкаешься — бац, распахнулась пасть размером с дверь хижины, и поминай как звали. А кровь у них холодная, так просто не учуешь. Пару раз он сталкивался с ними, но успевал вовремя отступить, благо, несмотря на свою прожорливость, они не склонны к преследованию, предпочитают поджидать в засаде следующую жертву.

«Она жива», — крутилось в голове Старого Бирюка. Она снова на его пути, как тогда, много лет назад. Ему отчетливо вспомнился день, когда они с Сохатым под присмотром Седого Ворона вышли на свою первую Большую Охоту. Вспомнилось, как шли по следу, незаметному на голых камнях, но различимому каким-то верхним чутьем.

Шли несколько дней, питаясь кореньями и птицами, которых удавалось добыть, кидая из ременной пращи округлые камешки. Потом был лагерь, большой, не намного меньше Заставы. Потом было долгое ожидание, долгое и тягостное. Он все хотел спросить учителя, чего тот ждет, но не решался. Вспоминал ее легкие нежные руки, касающиеся щеки. «У тебя щетина. Ты уже почти настоящий мужчина», — смеялась она. Теперь ему надлежало стать настоящим мужчиной.

Затем был ночной бой. Вернее, не так. Седой Ворон дождался, пока из лагеря уедет какой-то громадный воин, под стать ему годами. Его сопровождали восемь всадников с автоматами за спиной и длинными клинками у пояса.

— Аттила, — прошептал тогда учитель, и Бирюку показалось, что он даже немного испуган.

Потом началась резня, и в час, когда, корчась под ударами заговоренных ножей, падали их враги, от ворот лагеря раздался истошный девичий крик.

— Уходите скорей, он возвращается!

«Аттила!» — они с побратимом переглянулись и бросились к ней, несмотря на приказ учителя отступать.

Глава 19

Мальчишка замер, склонившись пред благословенным наместником Пророка. Он едва нашел в себе храбрости пред очами великого халифа произнести слова отцовского наказа. Повелитель молчал, ощупывая взглядом худощавую фигуру гонца.

— Ты кому-нибудь уже говорил об этом? — наконец вымолвил Эргез.

— Нет, о, блистательный Владыка судеб! — сдавленным голосом прошептал отрок.

— Что ж, — немного помедлив, кивнул наместник, — ты поступил верно. И впредь никому не говори. Вплоть до того часа, когда я позволю тебе сделать это.

— Слушаю и повинуюсь, — коленопреклоненный сын вождя небольшого племени, обитающего в Медвежьем углу, чуть приподнял голову, стараясь понять, можно уже отползать или еще нет.

Лицо Эргеза казалось сумрачным, точно птица дурной вести накрыла его черными крылами. Не увидев никакого знака, мальчишка еще ниже опустил глаза в пол. Ему было страшно. И прежде он с трудом одолевал сжимающую горло робость, а жуть от давящего взгляда повелителя обдавала холодом все тело.

Эргезу было не до мальчишки. Мысли его были не здесь, на лесном стойбище, а в походном дворце, где, отдыхая на ложе, устланном волчьими шкурами, медленно угасал посланец Творца Небесного. Он еще старался делать вид, что силен, как прежде, — нелепая затея!

Но всякое утро Аттила велел седлать коня и, взобравшись на скакуна, зажатый между дюжими телохранителями в непроницаемых сферических шлемах, пропускал мимо себя всадников победоносного воинства. Он уже не вздымал коня на дыбы, как в былое время, не гарцевал, даже не поднимался в стременах, но все еще воздевал руку в благословляющем жесте, приветствуя отряды.

«Жизнь покидает его, — думал Эргез, вспоминая недавнюю церемонию. — Он умирает, как обычный человек, самый обычный. Так крепчайшая древесина гниет и превращается в бесполезную труху. Пройдут дни, недели, от силы месяцы, и он больше не сможет подняться на коня. А потом Великий Повелитель и вовсе испустит дух, как любой старик!

Конечно, он живет необычайно долго, и еще лет пять назад ему не было равных в поединке на саблях, но эти годы прошли. А что теперь?!»

Он молил Творца Небесного совершить чудо и забрать того, кто стал ему истинным отцом, в свой дивный мир живым, минуя страшную грань, почтительно величаемую смертью.

«Благословенный Аттила говорил о знаке, о знамении и, как всегда, оказался прав. Знамение не заставило себя ждать. Но какое странное, какое загадочное откровение небес». Эргез возблагодарил Творца за то, что именно его люди увидели небесных посланцев. Никто в целом свете не должен знать, что именно произошло там, в Медвежьем Углу, на Гнилой Воде.

«Ноллан жив. Более того, он юн, и пули не берут его. Что это? Очередное испытание верности? Загадка, которую следует отгадать ему, прежде чем принять власть из ослабевших рук Пророка, или…»

Последнюю крамольную мысль он гнал от себя, до крови сжимая бритвенно-острое лезвие Шам-шира. Алые капли падали на пол, образуя лужицы, но мысль снова возвращалась:

«Или Пророк снова ошибся, как тогда? Эргез вспомнил: „…псы, которых изгоняют из голодающего селения“».

Очевидность этого самого простого, по сути, ответа ужасала, заставляла дрожать и подкашиваться ноги. Если бы не сидел он сейчас, рухнул бы на колени, моля небеса указать верный путь.

«Неужели Аттила — обычный человек? Мудрый, сильный, отважный, знающий все обо всем, и тем не менее — лишь смертный человек из обычной плоти и такой же, как бывает у всех, алой крови? Если так, он тоже может ошибаться, как все прочие?! Чего же тогда стоит все сказанное им, все сотворенное…»

Сын вождя не смел поднять глаз, он видел, как растекается по полу алая лужица. Оторопь сковала его тело, сердце колотилось в клетке ребер, точно рвущаяся на волю птица. Когда халиф потянул легендарный Шамшир из ножен, мальчишка решил, что настал его смертный час и начал шептать молитву. Но Творец Предвечный защитил его, и удара не последовало. Вместо этого халиф, прославленный и преславный, разрезал себе ладонь левой руки — руки лукавства — и поил черную землю искупительной кровью.

«Что же будет, если Аттила лжец, если он не тот, за кого себя выдает? Народы, собранные им, словно пальцы в единый кулак, на мече истинной веры, вновь схватятся между собой, убивая и грабя. Те, кто вчера еще клялся Аттиле в незыблемой верности, первыми обнажат клинки, дерзнув притязать на главенство!»

В своем праве Эргез не сомневался. Провидение указало на это в который раз, ниспослав Гонца Небесного Знамения на его землю. Но даже об заклад можно не биться, далеко не все примут выбор небес. И уж точно не примут, если хоть в малой степени заподозрят, что Аттила — лишь обычный, дряхлый, выживший из ума старик.

Первым среди мятежников, конечно, станет Шерхан с Крыши Мира, с предгорий Великого Хребта. Тот числит себя первейшим: он командовал стражами Пророка еще в ту пору, когда Эргез лишь учился владеть оружием. Под его началом он когда-то делал первые шаги на кровавом пути утверждения Истинной Веры. Когда бы не предатель-сын, быть может, и по сей день Шерхан стоял бы за плечом Аттилы. Но измена — грех, не знающий прощения!

Он вспомнил мрачную физиономию соперника — злобного, невероятно сильного и бесконечно яростного в атаке, беспощадного ко всякому, посмевшему встать на пути. Не останови его в тот скорбный день Аттила, он бы и сына родного не пожалел. Но Пророк мудр и милосерден: обреченный на заслуженную гибель, этот потерявший разум мальчишка получил шанс заслужить прощение.

Вот только отец его с той поры больше не возглавлял гвардию Несокрушимых. Но быть наместником провинции, хоть и не самой людной, поросшей бесконечными лесами, полными диких тварей и непролазных болот, — тоже высокая честь. А уж горы Великого Хребта, непроходимые для войска, так и вовсе стоят естественной неодолимой стеной, отделяя его земли от остального мира.

«Этот возьмется за оружие, непременно возьмется».

Образ ненавистного противника не выходил из головы: черная с проседью длинная борода, хищный прищур глубоких, словно вечная тьма, глаз, сжатые до мертвенной бледности губы… Жесткий поединок взглядов в тот миг, когда Аттила объявил, что вот-вот сложит бремя власти… Сомнений нет, следует ждать удара из-за подпирающих небо гор, внезапного, точно прыжок тигра.

Ко всему прочему, Шерхан не простит, что именно ему, Эргезу, Пророк отдал во власть его сына, обреченное на изгнание отродье наместника Крыши Мира.

«Я должен нанести удар первым, — холодно подумал Эргез, обтирая клинок полой ватного халата. — Не дать шанса смутьяну! Захватить тайный дворец Аттилы, место средоточия его власти. Пока шаткий мир не перерос в праведную войну, следует подготовиться. А пока…»

Он перевел взгляд на покорного своей участи гонца:

— Скачи к отцу. Пусть его люди строят надежную гать к неуязвимому посланнику небес и пусть угождают ему с радостью и покорством, как изголодавшаяся по ласкам наложница своему господину.

* * *

Нуралиев поглядел на старца и виновато склонил голову.

— Прости, Хранитель Знаний. Я вспылил. Кто-то здесь, совсем рядом, водит нас за нос, смеется в лицо, и при этом остается безнаказанным!

— Ты верно говоришь, — согласился Библиотекарь. — Но это имеет как отрицательные, так и положительные стороны.

— Положительные? Какие же?

— Человеку трудно жить в постоянном напряжении. Если он убеждается в собственной безнаказанности, то со временем теряет бдительность и начинает делать ошибки, оставаясь в полной уверенности, что поступает правильно. Наш враг, судя по всему, живет здесь уже давно, и до сего дня никто его ни в чем не заподозрил.

— И что же? Прикажешь ждать, когда он сам подставится?! У нас нет времени! — снова завелся лейтенант.

— У человека вообще нет времени. Мы погружены в него, как рыба в воду, а вовсе не властвуем над ним. Скорее оно повелевает человеком, но делает это с пугающим равнодушием. Слейся с ним воедино, позаботься о том, чтобы плыть, и не отвлекайся на измерения.

Конечно, мы не можем и не будем ждать. Но ведь и противник не имеет в запасе вечности. Он вынужден действовать быстро и не всегда осмотрительно, а значит — идти на риск. Он уже рисковал там, на стене, устраняя свидетеля. Надо бы вновь заставить неизвестного нам врага поторопиться и совершить ошибку.

— Заставить совершить ошибку? — переспросил Нуралиев. — Но каким образом? Мы представления не имеем, где притаился наш враг!

— Мы знаем, что у нас есть враг. Это уже немало.

— Пустые слова!

— Отнюдь, — не расставаясь с благожелательной улыбкой, покачал головой Библиотекарь. — Хуже всего, когда не знаешь, как человек относится к тебе. Здесь же нам кое-что доподлинно известно. Он — враг, и будет действовать как враг. А наше дело — вытащить его из защитного панциря, заставить снять маску.

— Вы знаете, как это сделать?

Библиотекарь пожал плечами:

— Я читал, как это делали прежде, а значит, сработает и теперь. Есть у тебя кто-то из бойцов, кому ты всецело доверяешь?

— Да. Хотя я готов поручиться за каждого.

— Нам понадобится всего один, причем он не должен говорить о том, что услышит, никому, даже своим ближайшим друзьям. И, напротив, обязан выбалтывать в самых людных местах то, что ему будет приказано.

— Хорошо, — кивнул лейтенант.

— Тогда передай ему то, что я тебе сейчас расскажу, а затем жду тебя с докладом у Трактирщика. Старейшины очень скоро будут там, чтобы принять решение о созыве ополчения. Ну и, понятное дело, обсудить внезапную смерть пленника.

* * *

Кассовый аппарат звякнул, объявляя самым мудрым и бывалым людям Трактира, что совет начался.

Все ждали слова Трактирщика, по старинной традиции объявляющего, что именно будут обсуждать, но и без него всякому было понятно, о чем пойдет речь. Слухи разносились быстро, и все знали, что, хотя гибель плененного накануне раба и не вызывала особых подозрений, все же выглядела несколько странной. Судя по тому, что рассказывал местный лекарь, бедолага разбил себе голову, упав затылком на пол.

Уважаемые люди, сидящие нынче в зале собраний, повидали в своей жизни множество смертей и понимали, чтобы так упасть — надо сильно постараться.

Трактирщик, возвышавшийся над барной стойкой, прочистил горло, призывая всех к молчанию и подбирая слова для начала выступления. В этот самый момент в дверь постучали.

— Разрешите войти? — прикладывая к виску пальцы руки, отчеканил шериф. Взгляды присутствующих немедленно обратились к нему.

— Что-то стряслось?

— Так точно, — объявил лейтенант. — Важные новости. Разрешите обратиться к господину Хранителю Знаний?

Трактирщик нахмурился и укоризненно покачал головой:

— Ты пришел в совет старейшин, здесь принято доверять собранию.

— Но… — лейтенант замялся и вопросительно покосился на Библиотекаря, — это касается убийства пленника.

В зале послышался шум.

— Убийства?! — гневно выкрикнул кто-то.

Нуралиев сделал вид, что проговорился и ужасно сожалеет о своей неосторожности.

— Прошу извинить. Это тайна следствия, — отчеканил он фразу, услышанную не так давно от мудрого собеседника.

— Здесь нет места тайнам. Говори! — приказал Трактирщик.

Лейтенант тяжело вздохнул, внутренне смиряясь с необходимостью выполнить прямое распоряжение начальника, и заговорил, как положено, четко, избегая красивостей, принятых у караванщиков и торгашей.

— При тщательном осмотре трупа мнимого раба мною обнаружены следы насильственной смерти. В связи с этим я допросил солдат, охранявших камеру. Как сообщил один из них, всего за час до гибели пленный обратился к караульному с предложением вместе сбежать из Трактира. Он сказал, что, если часовой договорится со своим напарником и они выведут пленника, он гарантирует им огромное вознаграждение.

Сказал, что его надо лишь спрятать на несколько дней, а очень скоро здесь будут воины халифа Эргеза, и тогда его заступничество спасет их жизни. Естественно, часовой отказал ему. Тот бросился умолять, сулить еду, патроны, книги, лошадей, лишь бы выйти из места заключения. Охранник заявил, что не может сделать этого, хотя и готов принести ему, скажем, еду или питье с рынка. Тот сказал, что ему всего и так хватает, но просил принести его кушак.

Председатель собрания удивленно поглядел на шерифа.

— Кушак? Пояс из длинного куска ткани, который носил этот раб?

— Так точно. Перед тем как закрыть пленного в камере, я приказал на всякий случай изъять эту вещь, дабы не позволить тому повеситься или использовать для побега. В первый момент, когда часовой доложил мне о просьбе заключенного, я и подумал, что негодяй хотел попытаться сбежать из камеры с помощью скрученной из пояса веревки, или передушить ею стражу — от такого ловкача всего можно было ожидать. Но Хранитель Знаний подсказал мне иной вариант.

— Какой? — нетерпеливо поинтересовался Трактирщик.

— Кушак мог таить секретное послание от халифа Эргеза. Как говорил купец Исмаил, именно этот военачальник людожегов заставил несчастного караванщика идти к Трактиру, дав своих людей для сопровождения. Если так, значит, секретный агент халифа здесь. Есть основания предположить, что именно его искал мнимый раб на рынке, чтобы передать волю халифа. Мы вовремя его схватили.

Я решил проверить догадки господина Библиотекаря и лично прощупал ткань пояса, однако в нем ничего не было зашито. Тогда я рассказал ему о своей неудаче, и он велел мне разогреть в костре большой камень, а затем водить им по кушаку.

— И что же?! — заторопил властитель кассового аппарата.

Нуралиев вытащил из планшета длинный матерчатый пояс и продемонстрировал его собранию.

— На ткани открылись странные письмена. Я прежде таких не видел. Разрешите передать находку почтенному Библиотекарю? Возможно, он сможет растолковать послание.

Трактирщик молча кивнул.

Нуралиев прошествовал мимо старейшин, с интересом наблюдающих странную картину, давая им возможность своими глазами увидеть край исписанного значками кушака.

— Я сделаю, что смогу, — пообещал Библиотекарь, принимая из рук коменданта ценную улику. — Зайди ко мне после заката.

Лейтенант снова козырнул:

— Есть зайти после заката. Разрешите идти? — повернулся он к Трактирщику.

— Ступай, — удивился тот.

Шериф, чеканя шаг, вышел из зала собрания, удовлетворенно отметив усиливающийся за спиной шум. Вновь звякнул кассовый аппарат.

— Мы обсудим это позже, когда Библиотекарь сумеет прочесть тайное послание и будет о чем говорить, — недовольно произнес председатель. — Пока же мы должны решить вопрос о созыве войска, способного противостоять халифу Эргезу. И, возможно, о призвании Лешаги, чтобы он возглавил это войско. Да, да! Вы не ослышались!

Нуралиев улыбнулся, спускаясь по лестнице. На веранде, этажом ниже, один из его бойцов с двумя темными от времени полосками поперек выцветшего погона, с удовольствием потягивая из глиняной чары привезенное с острова Чеч вино, без всякого стеснения рассказывал окружившим его зевакам:

— И вот тут он мне говорит: «Раз так, ничего мне не надо, лишь кушак мой раздобудь, а я тебе за то расскажу, где у меня бесшумный короткоствол спрятан и целых пять обойм к нему». Я сразу подумал, что дело нечистое, а потом, как лейтенант наш прямо на том кушаке письмена отыскал…

— Молчать! — рявкнул Нуралиев, гневно хмуря брови. — Ко мне, бегом марш!

Солдат вскочил, опрокидывая недопитое вино, и бросился к офицеру.

— Сдать оружие. Арест пять суток!

— Есть! — вытягиваясь, как портняжный метр, отозвался солдат. — Разрешите идти?

— Идите! — грозно рявкнул офицер, выдергивая автомат из рук подчиненного. И одними губами добавил: — «Молодец!»

* * *

Народный депутат сидел, вжавшись в деревянный стул, и лишь украдкой поглядывал на вышагивающего перед ним великана.

— Я не мог его остановить, — оправдываясь, точно набедокуривший школьник, проговорил он, — да и никто из нас не смог бы! Он вас приволок на себе, пожитки схватил и ушел. Не попрощался, слова доброго никому не сказал, а ведь не последний человек в селении был! Детей учил…

— Куда он ушел? — медленно, с расстановкой, будто забивая гвозди, поинтересовался Сохатый.

— Вам о том лучше знать, — отстраняясь и продолжая оправдываться, пробормотал народный депутат. — Это ж вы ему что-то такое сказали, что Старый Бирюк аж в лице переменился.

— Что я сказал ему? — могучий воин с грохотом опустил кулаки на столешницу и навис над представителем власти.

— Да откуда же мне о том знать?! — простонал тот, живо представляя, что будет, если этакие кувалды обрушатся на его голову. — Это ж Старый Бирюк! Он слова лишнего не скажет, а чтоб докладывать, что ему подумалось, так сроду того не бывало. Во! Думаю, может, любимчикам своим помогать ушел…

— Каким таким любимчикам?!

— Михе с Лехой, ясное дело! — отозвался глава поселкового совета, радуясь, что нашел зацепку. — Леху еще в Диком Поле Лешагой зовут, может, слышали? Он вот совсем недавно Трактир отстоял.

— Лешага, — меняясь в лице, точно вспоминая нечто давным-давно позабытое, вслед народному депутату повторил Сохатый. — А Миха, стало быть, зовется Бурым?

— О том нам не ведомо ничего, — с некоторым облегчением, но словно извиняясь, ответил народный избранник. — Знаю лишь, что наш Леха одолел большое войско, идущее из-за Срединного Хребта, какой-то Аттила его, говорят, вел. Или не он сам, а кто-то из его людей. И еще одно войско — из людей с волчьими головами…

Глава селения начал расписывать докатившиеся до этих мест слухи, стараясь не упустить важных деталей. Но великан, похоже, не слушал. Лицо его вдруг омрачилось. Он прошептал себе под нос непонятное словечко «Асима», и глаза его вспыхнули так, что собеседник в испуге вскочил со стула.

— У вас есть солдаты?

— Только стражи, — чуть заикаясь, поспешил ответить народный депутат. — Но их тоже учил Старый Бирюк.

— Это славно, — кивнул своим мыслям воин. — А в Бунке?

— Там-то конечно. Но один Ноллан знает, сколько бойцов…

— Мне нужно попасть туда, — безапелляционно заявил Сохатый. — Очень скоро вам понадобятся все солдаты. Я чувствую, как надвигается опасность.

«О, Ноллан Всевеликий, — подумал народный депутат, кивая и стараясь не показать испуга, — а мне-то казалось, что Старый Бирюк — это напасть!»

* * *

Яркие цветовые пятна скользили по куполу Эндимион-сити, переливаясь и мерцая. Город походил на музыкальную шкатулку, хотя мало кто здесь сумел бы вспомнить, что такое музыкальная шкатулка.

— Сегодня праздник! Сегодня великий праздник! — речь Эдварда Ноллана III перед населением Лунной станции ввергла город в состояние радостной эйфории, которой и близко не могло быть в день Исхода. Тогда у каждого на Земле оставались друзья, родные. Счастье выживших было безнадежно омрачено несчастьем оставшихся. То ли дело нынче! Родная планета жива! На ней остались люди! Не просто какие-то разумные или не слишком разумные существа. Люди!

Значит, скоро можно будет вернуться и уже там разбираться, что пошло не так и почему не сработали оставленные перед катастрофой маяки. А сегодня даже об этом можно забыть, потому что в жизни людей должна быть радость! Хоть изредка, но ничем не омраченная! А иначе — зачем все это?

Эдвард Ноллан глядел на танцующих посреди улиц людей, обнимающихся и горланящих, казалось, уже совсем позабытые земные песни.

— Что-то не так? — услышал он за спиной.

Отец стоял, привычно скрестив руки на груди.

— Нет, что ты. Все хорошо, — Эдвард Ноллан III коснулся левой рукой внезапно зачесавшегося кончика носа.

— Ты говоришь, «все хорошо», а твое подсознание отчего-то протестует.

— Я вовсе не пытаюсь ничего от тебя скрыть, — как-то невесело откликнулся глава исполнительного комитета лунной станции.

Он вновь посмотрел на отца и вздохнул:

— Ну, может быть, ты и прав. На душе у меня почему-то неспокойно.

Глава 20

Он подошел к ручью и оглянулся. Вроде бы никого. Обостренное чувство охотника в единый миг позволило бы ощутить направленный взгляд, особенно враждебный. На всякий случай Тимур страховал его, укрывшись в кустах в некотором отдалении. Мало ли, кому вздумается наполнить флягу или просто окунуться в студеную воду.

Кто бы знал, как ему хотелось вонзить нож в горло этого самоуверенного красавчика. Вонзить и провернуть на возвратном движении, не оставляя жертве ни малейшего шанса. Они были знакомы уже лет десять, с той поры, когда он впервые сам повел отряд на эту сторону реки скрытно разведывать пути Дикого Поля.

Тогда-то, в знак почтения к родовитому военачальнику, молодой еще в ту пору халиф Эргез прислал двух Несокрушимых гвардейцев. Добрая традиция бытовала у верных — посылать своих отборных воинов сыновьям других наместников для крепкой стражи.

Оставалось лишь гадать, кто из двоих тогда предал его. Хотя, отчего же предал? Остался неуклонно верен своему долгу и Пророку! Хватило же ума числить этих коршунов своими друзьями. Но молодость щедра на дружбу, и так легко впасть в глупейшую из ошибок — поверить ближнему! В тот час, когда все раскрылось, он готов был убить обоих, но куда там! Они вместе, и каждый сам по себе, были подготовлены куда лучше, чем он, а уж против двоих у него не было ни одного шанса.

Но он боролся, отчаянно бился, как раненый тигр, попавший в капкан! Его сбили с ног и опутали липкой сетью, хохоча над неловкими попытками вырваться. А потом взвалили, будто тюк, поперек седла вьючной лошади и увезли отступника в потаенный дворец Владыки правоверных на суд и расправу.

Перед его глазами, как сейчас, встало лицо грозного отца. Тот поверить не мог, что единственный сын и наследник оказался способен на такое. Глаза его, всегда пылавшие яростью к иноверцам, теперь казались и вовсе безумными. Он бился головой о каменный пол и на коленях умолял Аттилу оставить в живых изменника. Затем, не дождавшись ответа, сам бросился на опозоренного сына, желая удавить своими руками. Тимур был одним из тех, кто оттащил разъяренного отца в миг, когда блистательный Пророк явил свое милосердие.

— Ты еще юн и неразумен, — обратился к нему старик, которого он, сколько себя помнил, почитал непререкаемым вершителем человеческих судеб. — Все мы когда-то были юны и неразумны. Долг повелевает мне казнить тебя, мерзкий червь. И не потому, что совершенное тобой ужасно, — хотя это так; не потому, что ты отступил от моего слова и тем самым нарушил волю небес. Если сейчас не сделать этого, иные сочтут, что им дозволено преступать завет. А если завет станет щелястым забором, то зачем он тогда нужен? Если крамола эта, если пагубная гниль поселится в умах правоверных, из мира уйдет порядок и почтение к власти. И он неминуемо скатится в хаос, как это было до Того Дня, и гнев Предвечного окончательно развеет в прах этот мир.

Он, помнится, в тот миг тронул языком разбитые губы, подумал, что не пристало выплевывать под ноги Пророка сгусток крови, проглотил его и тихо ответил:

— Я виноват, Всевеличайший. Убей меня.

— Ты прав, что просишь смерти, — не спуская пронзительного взгляда с никчемного сына начальника своих Несокрушимых, вымолвил Аттила. — Покорность и принятие судьбы — высшее благо для истинно верного. Но смерть — чересчур малая расплата за твою вину. Тебя ждет иной путь.

Сам понимаешь, умереть может всякий, и всякий умрет в свой час. Тут нет воздаяния за измену. А без него казнь не имеет смысла. Мир иной, мир светлый не примет тебя, изрыгнет, возродив в теле бессловесного раба, обреченного страдать весь свой век — Пророк медленно подошел к нему, приподнял твердым, словно толстый гвоздь, пальцем его подбородок и вперил изучающий взгляд в заплывшие после недавней драки глаза. — Все эти годы я учил тебя, кормил, одевал. Тебе дали отряд, и ты хорошо водил его. Я верил тебе! Стало быть, подарить тебе смерть — значит, развеять в прах старания многих верных. Но ты еще можешь отплатить им за добро добром, можешь залечить разбитое сердце отца и даже снискать мое прощение и славу для себя.

— Я сделаю все, что бы ты ни повелел, — едва размыкая губы, пробормотал он.

— Верю тебе. Чуть позже я решу, какова будет цена искупления. Сейчас я устал.

— А эти? — низко поклонился наблюдавший эту сцену Тимур, указывая на женщину с ребенком на руках.

— Отвези их к Эргезу. Пусть до поры до времени живут при его дворе.

Тогда он видел их в последний раз. Сейчас Тимур передал ему серебряный цветок — его давний подарок самой прекрасной девушке на свете. Он сказал, что она жива и все еще ждет его, растит сына. Но жива ли? Или это очередная уловка? И вот теперь он делает свое дело, а Тимур следит, чтобы никто из тех, кто за эти годы стал отступнику близким, не увидел сейчас лазутчика.

Он еще раз прислушался к собственным ощущениям. Да, связной уже на месте. Сейчас-то не покажется, к чему рисковать? Выйдет чуть позже, когда их поредевший отряд уйдет с привала. Времени осталось чуть-чуть, а идти до селения не близко. Хорошо бы добраться до темноты, а то опять придется ночевать под открытым небом под стоны раненых. Двоих вчера после боя схоронили, но эта же мгновенная схватка принесла еще троих подранков: новые стоны, новые перевязки, новые окровавленные перевязочные ленты… Выживут ли? Кто знает?! Да и стоит ли им выживать? Только длить мучения!

Он поднял на берегу камень, покрутил его в руке, демонстрируя затаившемуся наблюдателю, и положил на место, сунув под него записку. Вскоре люди Пророка узнают все, что им нужно о настроении в отряде, о направлении его движения и дальнейших планах. А также приказ Тимура, будь он неладен!

* * *

Молчаливый слуга приоткрыл дверь книгохранилища.

— Передай господину, что я принес ему подарок от караванщика Зелимхана, — широкоплечий крепыш вытащил из сумы увесистый том и поднял, точно взвешивая на ладони. — Здесь описание путешествия древнего караванщика Марка Поло. Мой господин сам выменял эту книгу на двадцать патронов к автомату и десять к короткостволу, но в благодарность за теплый прием и удачную торговлю готов преподнести ее в дар Трактиру.

Слуга отступил в сторону, позволяя гостю войти.

— Сейчас позову мудрейшего Хранителя Знаний, — кивнул он и повернулся к посетителю спиной.

— Благодарю тебя, — кивнул ночной гость и скучающим взором начал оглядывать ряды книжных полок.

— Что сказать Библиотекарю? Как вас назвать, почтеннейший?

— Это не важно. Я лишь исполняю волю господина, к чему Хранителю Знаний мое имя?

Слуга безмолвно поклонился и зашагал в сторону каморки Библиотекаря. Вскоре тот вышел из своего закутка, подслеповато щурясь и приветливо улыбаясь дарителю.

— Мир тебе, добрый человек.

— И тебе, многомудрый Хранитель Знаний. Вот, прими в дар от караванщика Зелимхана, — он передал старцу книгу.

— О, какая роскошь! — Библиотекарь пролистал несколько страниц. — Прекрасное издание. Передай мою благодарность. Не желаешь ли испить со мной брусничного настоя? Я пока внесу сей бесценный дар в картотеку.

— Благодарю, не откажусь, — заулыбался гость.

— А ты пойди, принеси лампадного масла, — повернулся к слуге Хранитель Знаний. — Это почти закончилось.

Тот поклонился и вышел из книгохранилища.

— На торжище нынче толковали, — ступая вслед за Библиотекарем, заговорил гость, — что Нуралиев перехватил какую-то записку из вражьего лагеря.

— Беда, коль у тайных слов длинные ноги, — покачал головой старик.

— Беда, — согласился ночной посетитель. — Знаешь, я бы мог помочь разобрать чужеземные письмена. Я несколько лет провел в тех краях пленником, могу разбирать их письмена. — Он вытащил из кармана широкий платок и утер им лоб.

— У вас здесь душно.

— Да, — кивнул Хранитель Знаний. — Возможно, это была бы ценная помощь. Жаль, что не могу ею воспользоваться.

— Почему же? Не доверяешь? Ты видел меня прежде много раз. Здесь, в Трактире всякий меня знает…

— Да, знает. Ты командуешь стражей у Зелимхана с острова Чеч.

— Так и есть. И уже не первый год.

Хранитель знаний кивнул.

— Увы, я все равно не могу показать. Хотя, не правда ли, странно? — Он по-стариковски закашлялся и оперся на руку гостя. — Вот стоит тебе шагнуть и открыть ящик… Но я говорю «нет», и ты не делаешь этого. Не правда ли, в человеческом общении есть что-то загадочное?

— Ты прав, мудрейший, — кивнул страж, и платок в его руках свился в длинный жгут. — Но оставим тайны. Ты обещал брусничный чай.

— Конечно…

Библиотекарь взялся за ручку двери, и в тот же миг жгут оказался у него на шее.

Того, что произошло далее, страж толком понять не успел. Вместо того чтоб захрипеть, болтая ногами у него на спине, Библиотекарь легко провернулся; большой палец его правой руки, твердый, точно стальное шило, воткнулся в кадык, а кулак левой руки ударил снизу вверх в поясницу, опрокидывая бывалого воина. В ту же секунду из подсобки выскочили шериф с пятеркой автоматчиков.

— Верно, об этом трюке вы тоже прочитали в старинных книгах?

— Это Двузубый, — сообщил Библиотекарь, пропустив вопрос мимо ушей.

* * *

Отец Лилии глядел туда, где несколько часов назад скрылись из виду его дочь, ее мужчина и Стая огромных псов. Не таким он видел будущее своей единственной наследницы, и не таким — счастливца, которому суждено стать мужем его красавицы дочери, а со временем, как же иначе, правителем селения. Теперь надвигалась Буря — неотвратимая и беспощадная, какими они только и бывают. Умом он понимал, что нужно вновь идти к Видящему Путь, но сердце, точно сжатое чьей-то железной рукой, твердило, что больше ничего не хочет знать о грядущем.

— Уже вечереет, — напомнил ему один из поселян.

— Да, — кивнул староста, не отрывая взора от колеблемых ветром деревьев.

— Солнце клонится к закату. Надо бы послать водоносов.

— Да, — вновь безо всяких эмоций согласился разом постаревший отец.

Сейчас, в преддверии надвигающейся беды, и правда следовало в достатке запастись водой. Что бы там ни грозило: пожар или засуха, нападение врага или мор — вода непременно понадобится.

— Пусть идут, — староста пересилил себя и отправился к оружейной комнате. Уже много лет никто не покушался на водоносов, если, конечно, не считать Лешаги, однако давняя традиции была написана кровью, и потому непреложна. Спустя несколько минут длинная цепочка поселян с бурдюками спускалась вниз по тропе под защитой десятка стрелков.

«Ну почему он не остался, этот прославленный воин? Он бы защитил селение, родину своей женщины. Нет, он даже не подумал об этом, даже не предложил! Сказал лишь, что скоро подойдет его отряд, послал своего пса. Но что это за отряд? И пожелают ли эти люди сражаться за селение, которое для них ровным счетом ничего не значит? Да и когда еще он придет?»

Его размышления были прерваны короткой автоматной очередью. Затем еще и еще.

— На стены! — закричал староста, хватая из стойки карабин и передергивая затвор. Толпа селян, несколько подутративших давние навыки, теснилась в дверях, торопясь разобрать оружие. Мирные годы не лучшим образом сказались на их боеспособности. Введенные отцом нынешнего старосты обязательные военные занятия были оставлены уже десять зим тому назад.

Но сейчас враг стоял у ворот, суровая необходимость подгоняла лучше кнута. От речушки доносилась жесткая трескотня автоматной перестрелки, в воротах разворачивали единственный пулемет, и сквозь приоткрытую створку быстро, насколько возможно, в селение втягивался хвост колонны водоносов.

Стрельба внезапно стихла. Должно быть, неведомый противник, увидев, что селяне ускользают от расправы, решил перегруппироваться и не тратить попусту драгоценные патроны. Не теряя времени, оставшиеся стрелки и засевшие в кустах водоносы стали отходить под защиту стен. Некоторые волочили раненых и оружие.

Внизу снова послышалась стрельба.

— Должно быть, стреляют вдогон, — предположил староста, выискивая укрытых густой листвой стрелков. Но противника видно не было.

— Приготовиться к отражению штурма! — скомандовал отец Лилии, с удовлетворением отмечая, как селяне закрывают ворота и задвигают тяжелые брусья засовов.

«Где же враг? Чего он ожидает? — крутилось у него в голове. — Какую хитрость задумал?»

Он собрался было спуститься к стрелкам, только вышедшим из боя, чтобы узнать, кто атаковал их, как вдруг увидел Это. Одно староста мог сказать точно — это был не человек. Черная с прозеленью чешуйчатая голова с горящими плошками глаз, вмятинами ноздрей и клыкастой оскаленной пастью… Даже во снах ему не представлялось ничего более устрашающего. Существо держало в одной руке автомат, в другой — какую-то тряпку, которой размахивало над головой.

«Кому-то подает сигнал! — понял староста, вскидывая карабин. — Ну, ничего, сейчас ты у меня посигналишь!»

* * *

Старый Бирюк прильнул к земле, осматривая следы копыт.

«Все до одного кованые, на раздольников не похоже, а следов колес рядом нет. Значит, не караван. — Он принялся рассматривать кострище, еще хранившее тепло недавнего привала. — Большой отряд. Спокойно идут, ничего не боятся. Вон, как наследили. Должно быть, старые знакомые».

Он вспомнил то самое первое «свидание», устроенное в горном лагере Седым Вороном. Никогда прежде Бирюк и не помышлял, что его мудрый и, пожалуй, добрый учитель способен на такое! Едва ли кто из воинов, бывших в лагере, успел схватиться за оружие. Многих убили спящими. Иные, ошалев от ужаса, пытались скрыться в горах. Бирюк чувствовал дикое возбуждение и опьянение схваткой, и готов был убивать с утра до ночи, вонзая кинжал в цель, проворачивая его в ране и вытаскивая для нового удара. Они скользили, как тени, по лагерю, все более превращавшемуся из спящего в мертвый.

Он чувствовал, как закипает кровь, совсем как в тот недавний день, когда Седой Ворон после трех бессонных ночей, проведенных на уединенной скале, вручил скованные для них кинжалы. Тогда, пережив в голодном бодрствовании на ледяном ветру трое суток, они с братом почувствовали себя другими людьми. Не просто почувствовали — стали. И не то чтобы совсем людьми.

Он так и не мог остановиться, сея гибель вокруг себя, пока могучая рука Сохатого не впилась в его плечо.

— Ты что, оглох? Мы отходим!

Лишь тогда Бирюк осознал, что где-то неподалеку кричит Асима, а в сторону обрушенной изгороди скользит тень учителя с ребенком на руках.

С тоской подумав, что здесь, в лагере, возможно, еще остались живые враги, Бирюк двинулся следом, внимательно осматривая путь, словно надеясь отыскать новую жертву.

Затем, много позже, когда буйная радость кровопролития ушла и накатило жестокое похмелье, он лежал, глядя в небо пустыми усталыми глазами, слушая перебранку учителя и Асимы. Воистину, он и представить себе не мог, что кто-то осмелится противоречить Седому Ворону.

— Это я спасла вас! — кричала девушка. — Без меня вы бы там все полегли! Я видела этого Аттилу, он как скала! А те, кто с ним, — вообще не люди. У них круглые черные головы, а грудь и спина точно покрыты непробиваемым панцирем! Я выстрелила в одного из них, так он лишь чуть дернулся!

— Ты сделала глупость, — холодно парировал Седой Ворон. — Я бы дождался его в лагере и уничтожил.

— Какое там уничтожил! Да он бы тебя в порошок стер.

— Не тебе о том судить.

— А вот и мне. Если б не я!..

— Если бы не ты, мы бы отдыхали после охоты. А ты стрекочешь, точно сорока.

— Ничего подобного! — не унималась Асима. — Я дело говорю. Если возьмете меня с собой, я помогу вам одолеть этого Аттилу.

— Возьмем? — удивленно переспросил Седой Ворон. — С собой?

— Да. А как иначе?

— Иначе — очень просто. Они сейчас уйдут. Что ты так смотришь? Пойдут куда глаза глядят. Отсюда начинается их путь. Не наш, а их. Тебя я отведу обратно на Заставу. И вот его, — он кивнул на карапуза, сосредоточенно сосущего большой палец ноги.

— Он-то зачем? — вовсе недовольно хмыкнула девушка.

— Не твое дело.

— Вот еще! Хотя нет, не мое. Я пойду с ними. Правда же, я пойду с вами, Сохатый? Ведь ты же хочешь этого?

Она, точно невзначай, слегка распахнула короткую, едва прикрывающую бедра, куртку.

Старший брат тяжело сглотнул и промычал что-то нечленораздельное.

— Запахнись, — хмыкнул Седой Ворон. — Будет так, как я скажу.

Он поднялся, быстрым движением взвалил девушку на плечо, второй рукой подхватил ребенка и зашагал прочь.

— А как же… — Бирюк вскочил с камней и уставился в спину учителя.

— Нам пора идти, — сдавленным голосом напомнил Сохатый. — Он все сказал.

— Даже не попрощался, — в голосе младшего брата слышалась обида.

— Значит, так надо, — слова юноши звучали глухо, точно он с трудом удерживался от слез. — Идем.

И они пошли. Уже много позже братья узнали, что Асима сбежала с Заставы и прибилась к каравану. Среди молодых стражей, которыми они тогда были, довольно скоро заговорили об умелом пареньке по имени Азамат, тонком и гибком, будто змея. Его так и прозвали: Гюрза.

Как-то на стойбище, неподалеку от этих самых мест, они столкнулись, и подруга детства сделала вид, что знать их не знает. Лишь демонстративно метнула пару ножей в бревно ограды так, что между ними и пальца нельзя было просунуть. А поутру торговец ушел, и проснувшиеся под своим навесом братья обнаружили у изголовья гранату с приметным кольцом. Оно хранилось у Сохатого с детства, он и сам не помнил, как и почему оно оказалось у него в кармане в Тот День. Возможно, дала мать, которую ни один из них не помнил. А потом, несмотря на бурные возмущения младшего брата, старший подарил его Асиме. Впрочем, Бирюк и сам подарил бы его названой сестре, когда б мог. И вот теперь блестящее колечко как ни в чем не бывало красовалось на гранате. А ловкого стража по прозвищу Гюрза простыл и след.

На следующий день караван, в котором шел Азамат, попал в засаду прорв. Бирюка и по сей день передергивало от воспоминания о волкоглавых тварях, с которыми тогда пришлось столкнуться. Они гнались, убивали, но так и не смогли освободить названую сестру. Затем был затерянный под землей Бунк и старый Майор, а потом и волна леденящего ужаса, заставляющая подгибаться колени даже у самых храбрых и стойких. И эта постыдная сделка… Он так и не смог простить ее брату.

И вот теперь он узнал, что Асима жива. Сохатый не мог ошибиться. Он вообще редко ошибался.

Старый Бирюк узнавал эти места. Конечно, многое изменилось. Деревья, прежде едва тянувшиеся к небу, теперь раскинули над головой широкие кроны, а те, что прежде были высокими, ныне затмевали солнце. Но он мог здесь идти даже с закрытыми глазами. Память сама подсказывала дорогу, будто годами взлелеянное чутье нащупало красную нить давным-давно развеявшегося запаха.

Он еще раз присмотрелся к следам. Здесь они разделялись: несколько человек двигались к Бунку в сторону реки, большая же часть уходила вправо к селению на скале. Бирюк помнил эти несколько десятков убогих домишек, прилепившихся на высоком лесистом склоне. Он там даже ночевал одну ночь. Воин прислушался, точно втянул в себя гамму звуков и запахов. Близких, затем далеких, затем и вовсе почти неразличимых. Со стороны поселка сладковато тянуло порохом, отдаленным эхом доносилась стрельба. Но Лешаги там не было, он чувствовал это и потому свернул налево и ускорил шаг.

«Надо успеть», — пульсировало в мозгу.

Несколько всадников, опередивших его, были для Старого Бирюка не слишком трудной добычей, однако вовсе не следовало ему сталкиваться нос к носу с Лешагой. У того были куда более важные дела, особенно теперь. Он с тоскою поглядел вдаль, досадуя, что не может, подобно своему ученику, разглядеть происходящее на пару дней пути вперед.

Как бы хотелось сейчас увидеть ее!

Глава 21

Аттила вяло махнул рукой, отгоняя изнывающих от вечного голода комаров. От Эргеза не укрылся этот жест.

«Надо же, — подумал он, — эти мелкие твари пьют кровь Пророка так же, как кровь любого из тех, кто сейчас тянет канаты на болоте…»

Помнится, раньше гнусная мошкара облетала стороной Владыку истинно верных. Правда, тогда он источал резкий пряный запах, не то что сейчас. Быть может, это тоже знак? Быть может, и благодать Отца Небесного покинула Всевеликого? Если Пророк имеет священное право казнить и миловать, то Творец Небесный, стоящий над всеми, кто дышит, тем более может явить свою власть над каждым, и сам Пророк тоже в его воле.

Эргез поглядел на работников. Те хорошо постарались, и теперь к массивной туше посланца небес тянулись вполне удобные канатные мостки, а железное тело его было опутано многочисленными веревками, с помощью которых люди Пророка, выбиваясь из сил, выправляли опасный крен.

— Что прикажешь, о Глас Потрясателя Вселенной? — склонил голову халиф.

Старец молчал, не отрывая взгляда от обожженного космическим холодом небесного пришельца.

«Неужели он не знает, что сказать? — подумал Эргез, и эта мысль пронзила его ужасом, почти болью. — Нет, он просто стар. Чересчур стар».

— Я должен попасть туда, — наконец шевельнул сухими губами Властитель Правоверных, не переставая сверлить взглядом тусклую обшивку. — Пусть вождь этих, — он кивнул на работников, — скажет, что прибыл Аттила.

«Не Пророк, — подумал халиф, — не Владыка истинно верных. Просто Аттила! — В глазах его искрой терзающего душу огня вспыхнуло неуместное сомнение. — Кто же он для Эдварда Ноллана, примчавшегося со звезд? Быть может, действительно всего лишь никчемный старец, переживший годы своей мощи?»

Он чуть отъехал от повелителя, точно опасаясь, что тот услышит его крамольные мысли, сделал знак приблизившемуся вождю и передал ему приказ. Тот опрометью бросился к берегу и, сложив ладони рупором, закричал что есть сил, возвещая о радостном событии. Через мгновение над болотом возник образ Эдварда Ноллана IV в мундире капитана астрофлота.

— Это не Он, — с облегчением прошептал старец, глядя на движущуюся голограмму. — И вообще не человек, лишь марево.

— Не Он? — переспросил халиф, и тут же до хруста сжал зубы, чтобы не дать воли предательскому языку: «А ты что же, полагал увидеть Его? Значит, возможно, Он жив?! Ты не уверен в Его смерти. Быть может, тебе и вовсе не известно, и никогда не было известно, жив Он или мертв?».

— Добро пожаловать на корабль! — объявил призрачный Ноллан с широкой улыбкой на приветливом лице. Вслед за этим в повисшей вдруг тишине массивная плита шлюзовой камеры медленно отошла в сторону.

— Ты ступай впереди меня, — скомандовал Пророк, и Эргез ловко спрыгнул с коня. — Вы двое, — правитель истинно верующих обернулся к гвардейцам, — поможете мне идти.

Двое храбрецов в черных непроницаемых шлемах и бронежилетах спешились, готовые вести под руки огромного согбенного годами старца.

«Как странно, — подумал халиф, — кто бы ни был прилетевший, он зовет себя Нолланом и совершенно не опасается Пророка, большую часть жизни посвятившего неустанной борьбе с ним. Более того, он зовет Владыку Правоверных в свой летающий дом, как доброго гостя».

Процессия двинулась по наплавным мосткам в сторону открытого люка. Мостки чуть раскачивались и проседали на каждом шагу, заставляя и без того неуверенно стоящего на ногах старца морщиться и сдавленно охать.

— Прошу вас, здесь осторожнее. Тут металлический порожек. — Эдвард Ноллан жестом любезного хозяина приглашал войти. — Наташа, приготовь стол.

— Слушаюсь, мой капитан, — объявила силиконовая красавица, выплывая из ниши.

— Простите, что так наскоро, — рассыпался в извинениях командир разведывательного шлюпа. — Ужасно рады вас видеть!

Эргез благодарно кивнул, стараясь не выдать настороженности. Он никак не ожидал, что столь невероятным летательным аппаратом, рассекающим небо, точно отточенный клинок, может управлять такой юнец. «Пожалуй, он всего лет на пять старше моего первенца. Тот, конечно, лихо держится в седле, и уже пару раз водил свой первый отряд, но представить, чтобы он смог вот так… — халиф вошел, не убирая пальцев с рукояти Шамшира. — Но, может, вся эта приветливость — не более чем уловка, и нас ждет засада?! Ведь, как бы то ни было, прилетевшие величают себя именем врага рода человеческого… Но, с другой стороны, будь это западней, не разумнее ли было скрыть ненавистное имя?»

Засады как будто не было. Эргез внимательно осмотрел помещение. Кроме этого безоружного мальчишки у входа еще один, примерно тех же лет, и эта красотка Наташа: пышногрудая, пышнобедрая, с тонкой, точно у осы, талией, с полными чувственными губами и глазами, удивленно распахнутыми навстречу мужчине.

Эргез знал таких. По неизреченной милости своей Творец создал их для утоления мужской страсти. Он мельком глянул, как призывно движется прелестное создание, и вновь начал обшаривать глазами внутренность летательного аппарата в поисках скрытой опасности. Если она и присутствовала здесь, то упрятана была так, что обычным взглядом не отыскать. Он прошел в глубь командного отсека, еще раз огляделся и поднял руку, давая сигнал телохранителям Пророка, что путь свободен.

— Прошу извинить за неучтивость, — вновь заговорил Эд Ноллан, увидев перед собой изнуренного годами старца. — Отец просит узнать, не тот ли вы Аттила, что некогда возглавлял…

Древний клинок, некогда принадлежавший Карлу Великому, а до него — неудержимому предводителю гуннов, блеснул отточенным лезвием, рассекая гортань гостеприимного хозяина. Кровь фонтаном ударила из перерубленной аорты. Пророк был стар, но списывать его со счетов оказалось рано.

Эргез метнулся ко второму пришельцу, желая сбить с ног, скрутить, как ягненка, но поздно, тот уже сползал по стенке с длинным метательным ножом в груди. Несокрушимые Пророка знали свое дело.

— Прошу к столу, — в проеме возникла Наташа, нежно улыбающаяся и, кажется, не замечающая окровавленных тел на полу.

— Эту я дарю вам. — Аттила вальяжно опустился во вращающееся кресло у пульта. Телохранители, словно охотничьи псы, спущенные с поводка, кинулись на красотку, срывая с нее одежду.

«Он горд собой, — искоса глядя на старика с окровавленной саблей в руках, неприязненно подумал халиф. — Но он — глупец, выживший из ума остов былого Аттилы! Кто знает, не рассекут ли завтра небосклон другие летающие корабли? Наверняка там, в черной бездне над Землей, их бессчетное множество! И теперь они будут готовы атаковать без всяких разговоров! А мы как не знали ничего о враге, так и не знаем!

Но может, вовсе и не глупец? Мальчишка, называвший себя Нолланом, хотел что-то уточнить. Ссылался на отца… Кажется, он узнал Аттилу. У Пророка явно имеется какая-то старая постыдная тайна, и этому несчастному сосунку она была известна».

— Ты сегодня нерасторопен, Эргез, — в хриплом голосе Пророка слышалась насмешка. — Однако твоя нерасторопность усыпила бдительность врага рода человеческого, и я не стану наказывать тебя. Ты пойдешь третьим, — он указал на открытую дверь, за которой, прямо на столе, уставленном едой, разыгрывалась настоящая оргия. — Ты ведь тоже хочешь эту женщину.

«О чем он думает! Старик, безумный ишак!»

Халиф приблизился, благодарно склонился перед Аттилой, а в следующую секунду одна его рука ухватила старца за подбородок, вторая легла на затылок. Резкий поворот, хруст позвонков, и навеки застывшее в удивлении лицо.

Эргез одним движением наклонил голову мертвеца, чтобы со стороны казалось, будто старец дремлет или погружен в глубокую задумчивость. Затем подхватил выпавшую из разжатых пальцев саблю, с наслаждением ощутив, как покорно она льнет к руке, готовая исполнить волю нового господина…

За распахнутой дверью молодчики, сбросившие шлемы и скорлупу бронежилетов, с плотоядным рыком предавались радостям мужского естества. Халиф скользнул к ним. Ему сейчас не было дела до стонущей девицы. Та, казалось, ничего не имела против.

В таком деле оставлять свидетелей — равносильно смерти.

Один росчерк холодной стали: снизу верх, разворот кисти и удар с потягом на себя — два трупа рухнули, заливая кровью обнаженную красотку. Та даже не завизжала, так и осталась лежать, призывно раздвинув ноги.

Эргез брезгливо поморщился.

— Вставай.

— Как пожелаешь, — нежно проворковала она. — Мне повернуться или встать на колени?

Халиф заскрежетал зубами.

— Ты умеешь управлять этим?

— Я могу отправить шлюп в обратный путь, — совершенно не стесняясь наготы, объявила Наташа. Наследнику Пророка она почему-то была отвратительна до дрожи.

— Значит, отправляй. И передай тем, кто послал тебя, что я — Эргез, повелитель народа истинно верных. Что я не желал смерти ваших послов. Сама видишь, я покарал виновных.

Наташа глядела на спасителя ясными голубыми глазами, навсегда фиксировавшими происходящее и, как это было записано в кибернетическом мозгу на случай экстренных ситуаций, тут же передавала увиденное на пульт Эндимион-сити.

— Как пожелаешь, — вновь сказала она. — Мне стоять или лечь?

Халиф молча повернулся и направился к выходу. Красавица в полной тишине подошла к пульту, и едва Эргез переступил порог, дверь с уже знакомым шипением затворилась, а еще спустя несколько минут в клубах пламени и смрадного болотного пара аппарат взмыл в темнеющее небо.

— Он вознесся! — указывая на исчезающую светлую точку, заорал Эргез, сжимая в руке узорчатую рукоять сабли, небрежно отертой от крови. — Он завещал мне власть над этим миром!

* * *

Железная дверь камеры со ржавым визгом приоткрылась, впуская посетителя. Лежавший на каменной скамье, высеченной прямо в скале, крепыш со связанными за спиной руками приподнялся навстречу нежданному гостю.

— Я принес тебе книгу о деяниях одного древнего разведчика по прозванию Штирлиц, — благодушно заговорил Хранитель Знаний. — Она называется «Приказано выжить». Там много непонятного, но ее стоило прочесть до того, как совать голову в петлю.

Двузубый метнул на посетителя недобрый взгляд:

— У меня связаны руки, — зло напомнил он, кривя губы. — Я даже не смогу перелистывать страницы.

— Ничего, — заверил старик, — я развяжу тебе их.

— А не боишься, что я нападу и задушу тебя?

Старый человек лишь покачал головой.

— Скажу по секрету, достопочтенный страж, я мог бы убить тебя в тот самый миг, когда недобрая мысль зародилась в твоей голове. Лучше не пробуй. Давай-ка я развяжу тебя, и мы поговорим, как старые знакомые.

— Выходит, я мало знал о тебе, Библиотекарь, — криво ухмыльнулся страж.

— Не ты один, — согласно кивнул гость. — Но и я о тебе, как теперь стало понятно, знал недостаточно. У нас есть время восполнить этот пробел.

— Ошибаешься, — губы пленника надменно изогнулись. — У вас нет времени. Очень скоро здесь будет армия Эргеза — халифа правоверных. Армия, по сравнению с которой отряд его брата — все равно что кулак рядом со всем телом.

— Для того чтобы тело рухнуло наземь, достаточно воздействовать на один палец, — с неизменной улыбкой возразил Хранитель Знаний. — Но ты говоришь совсем не о том. Угрозы — оружие бессильных. Мы здесь не меряемся, чьи кулаки больше, просто знакомимся друг с другом заново.

— Что же ты хочешь узнать? — Двузубый впился глазами в изборожденное морщинами лицо старика.

— Судя по внешности, ты не относишься ни к одному из коренных народов, живших по ту сторону Срединного Хребта до Того Дня. На выходца с острова Чеч ты похож несколько больше, но все равно слишком темен лицом. Скорее облик твой подходит уроженцу гор Великого Хребта, именуемого также Крышей Мира. Это так?

Пленник удивленно кивнул.

— Совсем недавно ты сказал, что был в плену у людожегов. Признаться, меня уже тогда несказанно удивили твои слова. Эти нелюди, именующие себя истинно верными, никогда не оставляют в живых пленников, отказавшихся принять их веру. Они их попросту сжигают.

Я было решил, что ты, Двузубый, хочешь меня обмануть, однако твоя спина исполосована шрамами от бича, и это наводит на странные мысли.

— Это не доказывает ничего! — надменно оскалился пленник. — Быть может, я смог бежать…

— Если бы ты сказал «улететь», поверить было бы легче, — укоризненно покачал головой Хранитель Знаний. — Я внимательно осмотрел твои шрамы. Ты не скоро смог бы вновь бегать. Но вместе с тем в твоих словах есть правда: тебя пытали именно в стане Пророка, а не в каком-нибудь другом месте. У кнутов приверженцев Аттилы есть одна неприятная особенность: они усеяны множеством острых мелких шипов, оставляющих на теле весьма характерный след.

Пленник дернул плечом. Вспомнились не самые приятные минуты жизни.

— Ты подметил верно, старик, — хмуро ответил уроженец Крыши Мира. — И раз ты знаешь, как терзают люди Пророка, должен понимать, что тебе нечем запугать меня.

— Поверь, — грустно вздохнул Библиотекарь, — это не так. Однако разве я запугиваю? Мы ведем мирную беседу. А теперь позволь мне продолжить.

— Еще ты задаешь вопросы.

— Как утверждал один древний мудрец, «Даже если вы всерьез решили кого-то убить, ничто не мешает вам быть с ним вежливым», — негромко ответил старец. — А я так и вовсе не решил еще, будешь ты жить или умрешь.

Нам с тобой сейчас важно другое: земли, откуда ты родом, уже долгие годы под властью Пророка. Каждый рожденный с младенчества верен ему. Можешь даже не открывать рта, чтобы сказать иное. А это значит, что тебя не брали в плен. Тебя секли за покуда неведомую мне вину. А затем, в наказание, прислали сюда тайным лазутчиком.

— Это твое предположение, — хмуро проговорил Двузубый.

— Конечно, — легко согласился Хранитель Знаний. — Всего лишь предположение. Или нет… — Он положил книгу на лежанку и устремил пристальный взгляд в скупо освещенное лицо Двузубого. — Тебе, несомненно, известно, что души людей, не упокоенных по обряду, так и блуждают в этом мире. Блуждают, ища возможности отомстить убийце.

Быть может, душа убитого тобой вчера здесь, в этой камере, гвардейца Пророка следовала за тобой по пятам этой ночью до Книжной Сокровищницы? Ты не думал об этом?

Он был твоим единоверцем, а ты не позаботился схоронить его, как велит завет! Быть может, увидев, как ты попался, душа Несокрушимого явилась на мой зов и с радостью поведала все то, о чем молчал заколотый тобой воин? Рассказала, к примеру, что знала тебя много лет и некогда, когда имела тело, обучалась с тобой вместе премудростям тайной войны. И, конечно, не только им.

Темное от природы лицо крепыша заметно побледнело.

— Ты говоришь правду? Хамид приходил к тебе?!

— Вероятно, ты хотел бы узнать другое: придет ли он сюда, — уголками губ улыбнулся старик. — Тебе будет лучше, если не придет. Он верил, что старый друг его спасет, до последнего мгновения верил.

— Он знал, что, если я помогу ему бежать, — в отчаянии воскликнул пленник, — мне придется уйти вместе с ним…

— А ты верен Пророку и свято исполняешь волю его, ибо когда-то он сохранил тебе жизнь?

Двузубый прикусил язык.

— Ты хочешь, чтобы я служил тебе? — после недолгой паузы спросил он.

— Зачем? У меня есть слуга, который помогает носить книги и готовить еду. Больше мне никто не нужен.

— Ты понял, о чем я спрашиваю.

— Я стар, но не настолько глуп, чтоб предлагать тебе это. И тебе, и мне известно, что перебежчиков не любят.

— Я сохраню верность Аттиле, даже если умру здесь. Так будет спокойнее, — жестко отрезал Двузубый.

Старец покачал головой.

— Вряд ли тебе удастся долго сохранять ему верность.

— Это еще почему?!

— Он стар и скоро умрет.

— Пророк никогда не умрет! — возмутился Двузубый.

— Аттила вскоре предстанет пред Творцом, что бы ты ни думал, — насмешливо заверил Библиотекарь. — Он старше меня на семь лет. А если быть точными, на семь лет, три месяца и две недели. Я знавал его задолго до того дня, когда он объявил себя Пророком.

Горец удивленно вскинул бровь, а Хранитель Знаний продолжал:

— Так что блюсти неукоснительную верность тебе придется не ему, а Эргезу. Ведь это он послал тебя. И он же некогда подверг жестокой пытке. Разве не так?

— Я был виновен.

— Гвардейцев Пророка казнят лишь за измену. Тебя же помиловали. Не правда ли, странное дело?

Глаза пленника пылали, как два уголька.

— Это была измена, но не совсем, иначе бы тебя разорвали конями, — неспешно продолжал рассуждать Библиотекарь. — Ты кого-то пожалел?

— Да, — хмуро выдавил пленник. — Одного юнца. Тот спутался с девкой из неверных.

— Вот как, — покачал головой Хранитель Знаний. — Несокрушимых, как мне известно, не посылают казнить обычных юнцов. Для этого всегда находится множество свободных рук. Значит, это был не просто юнец. Ведь так? Несложно сообразить, какой именно!

Помнится, халифы посылают гвардейцев Пророка из своих отрядов для охраны наследников властителей иных земель, входящих в державу истинно верных. Я не ошибаюсь?

Двузубый опустил глаза и скрипнул зубами, вспоминая те злополучные дни.

— Это был сын Шерхана, халифа Великого Хребта.

— Земляка пожалел, — констатировал старик. — Понимаю.

— Да, пожалел! — выкрикнул Несокрушимый. — Он был мне другом!

— Как ты думаешь, — нарочито задумчиво спросил Хранитель Знаний, — Шерхан простил твоему владыке гибель сына?

— А с чего ты взял, что он мертв? — с ядовитой ухмылкой произнес крепыш. — Пророк милосерден, он сохранил жизнь несчастному.

— Ну конечно! Он жив, но, во искупление преступления, сослан туда, где смерть всегда стоит у его плеча. Сюда, в Дикое Поле?! Он находится где-то поблизости, не так ли? Твой приятель знал об этой истории и поплатился…

Бывший гвардеец в ярости вскочил, понимая, что сболтнул лишнее. В тот же миг одна нога старца подцепила его лодыжку, вторая ткнула сбоку колено, обрушивая на пол.

— Я же просил, не дергайся! Сын Шерхана возле Лешаги?! — холодно рыкнул Седой Ворон, склоняясь над пленником, и взгляд его был страшен. — За ними направился отряд, пришедший с Исмаилом?

Двузубый расхохотался:

— Ты опоздал. Вы ничего уже не сможете с этим поделать!

* * *

Голос в динамике рубки диспетчера центра управления полетами заговорил куда быстрее обычного:

— Кэйт, детка, как только закончится встреча со старейшиной тамошнего племени, информацию сразу мне.

— А если это тот самый Аттила?

— Давай смотреть правде в глаза: шанс угасающе мал. В тех краях это было довольно популярное имя. Но если это вдруг действительно он, конечно, давай экстренный сигнал. В ином случае не отвлекай, у нас тут полный дурдом, сама понимаешь.

Теперь будет готовиться эскадра, забот полон рот. Мне еще доклад готовить. Вечером на адмиралтейском совете надо утвердить кандидатуры флагманов, а потом и вовсе чехарда начнется: капитаны, старпомы, штурманы, каждого десантника поименно назначать придется! Сколько обид будет, подумать боюсь… Ладно, действуй.

— Есть, сэр! — Кэйт вновь повернулась к монитору и включила связь. — Шлюп «Джеймс Хоукинс», доложите обстановку.

Изображение вспыхнуло в тот же миг. Четкое, объемное, будто девушка сама очутилась в рубке. Краем глаза Кэйт заметила распластанного на полу Сикорского с ножом в груди. Затем изображение резко повернулось, показывая темное стекло непонятного сферического шлема. В следующее мгновение шлем отлетел в сторону, и на экране возникла оскаленная физиономия.

«Эта омерзительная кукла, — догадавшись, откуда идет странное изображение, брезгливо сморщилась диспетчер. — Но, но…»

Возле первого лица появилось второе. Затем не только лицо. Кэйтлин в ужасе закрыла ладонью глаза и в отчаянии хлопнула второй рукой по кнопке тревоги. Затем она услышала голос. Камеры объемного вида в глазах Наташи перекинули через сотни тысяч миль образ широкоплечего статного бородача средних лет, с хищным прищуром черных глаз на холодном лице. В руке незнакомца был зажат окровавленный клинок.

— …Сама видишь, я покарал виновных, — услышала девушка. Ей показалось, будто чужак обращается прямо к ней, и она застыла в ужасе.

Тем временем он развернулся и зашагал к открытому люку шлюзовой камеры, и тут диспетчер увидела обезглавленного Эда, лежащего в луже крови, и старика, сидящего в кресле в позе глубокой задумчивости.

Глава 22

Что-то ударило Марата под колени. Раскинув нелепо руки, он шмякнулся в кусты и с негодованием зафырчал, сплевывая набившуюся в рот сухую листву. Спустя полмига грянул выстрел, и пуля сбила кусочки древесной коры на опустевшую тропу.

— Что это?! — крутанул головой драконид, гневно сжимая рукоять автомата и нащупывая когтистым пальцем спусковой крючок.

— Тише, не стреляй, это я, Тиль. Какой-то мужчина оттуда, сверху, целился в тебя, мне стало так страшно!

За первым выстрелом последовали другие, еще и еще. Со стороны подошвы холма ударили автоматы Заурбека, Анальгина и остатков поредевшего отряда.

— Что они делают?! — лежа под кустом, бормотал чешуйчатый. — Они же поубивают друг друга.

— Сначала на мирно спящий поселок напали коварные враги, — пояснил распластавшийся поблизости сказитель, не отрывая головы от земли, — затем пришли мы и отогнали их. Но в селении, по трагическому недоумию, должно быть, этого так и не поняли, в результате, о горе, нас приняли за них!

— Надо же объяснить! — драконид попытался было дернуться, и тут же еще две пули просвистели у него над головой. Запершиеся в укрепленном поселке жители были не слишком хорошими стрелками и никудышними воинами, но на их стороне было преимущество удобной позиции.

— Отползем назад, пожалуйста, — умолял песнопевец, — иначе гибель наша омрачит сегодняшний день и без того нерадостный.

Они начали вынужденный спуск, медленный и осторожный, и вдруг чья-то сильная рука прижала Марата к земле.

— Тихо. Там враг! — чешуйчатый узнал голос молодого караванщика.

В тот же миг вокруг, чуть в отдалении от позиции отряда Заурбека, с новой силой захлопали выстрелы. Затем, взвыв, точно раненый бык, выпалил отбитый у монастырской братии миномет. Взрыв подбросил в воздух комья земли, сломанные ветки и ошметки тел.

— Нас окружили, — шептал Тимур. — И зажали!

Между тем стрельба внизу стихла, будто по чьему-то приказу, и неизвестный голос объявил:

— Сдавайтесь! Сопротивление бесполезно. Если вы сложите оружие, мы дадим вам шанс. Тем, кто примет веру Пророка, будут оставлены жизнь и оружие, вы сможете вновь сражаться, отомстить врагу за погибших. Вам будет позволено собственными руками убить тех, кто ищет вашей смерти.

Голос смолк, и снизу послышался крик.

— Эй, не стреляйте. Я выхожу.

— Заурбек, — выплюнул Марат. — Трусливый червь!

— Не трусливый, — отозвался Тимур. — Я думал, что мне показалось… но нет… он давно предал вас, еще там, у Сарычевой горки. Вчера на привале Тиль пел о Лешаге и Лил. Потом он сказал мне, что Заурбек тоже имел на нее виды. Горцы народ вероломный и всегда мстят за обиду. Лилия предпочла ему другого, а потому, когда она ушла, Заур снюхался с людожегами. А может, еще и раньше, кто знает?

Снизу вновь донеслась трескотня перестрелки, но выстрелы с позиций Анальгина и его раздольников слышались все реже.

— Что же ты раньше молчал?

— Я боялся сказать вам, — потупил взгляд торговец. — Вы бы не поверили и выгнали из отряда. А одному в Диком Поле не выжить. Не подумай, что мне было все равно, но караванщику чаще нужно быть умным, чем храбрым. А теперь понятно: Заурбек все это время давал знать врагу о ваших планах. На нем кровь смиренных братьев. И не только их!

— Что же теперь делать?! — растерянно прошептал Тиль. — Нас всего трое, почти нет оружия, и мы — не воины. Прости, Марат, но это правда.

В тот самый миг из кустов на тропу вылетел серый с подпалинами мощный пес и оглушительно завыл, глядя на селение.

— Это же… — стоящий за бревенчатой изгородью староста растерянно оглянулся на соседа, так и замершего с карабином в руках.

— Это тот, которого твой зять послал с запиской, — сосед был ошеломлен не меньше. — Точно он.

— Мы стреляли по своим, — прошептал староста, бледный как полотно. Наступило страшное прозрение: подмога больше не подойдет, запас драгоценных патронов изрядно поистрачен, и все это впустую. Враг обманул их, стравив между собой, и теперь без особого труда захватит селение. От предчувствия неотвратимой всеобщей гибели ноги стали ватными, дрожь в руках не удавалось унять.

— Что теперь будем делать? — запинаясь, спросил односельчанин.

Тишина была ему ответом. Староста молчал, всеми силами души желая найти ответ у Глядящего Вдаль, однако на это уже не оставалось времени. Решение должен был принять он сам.

Особого выбора не было: попытаться отсидеться за стеной или отбить врага от скал. Разум истерически настаивал на первой возможности, твердил, что враг может и уйти, довольствуясь малым, однако сердце понимало — надежды тщетны, и лучше принять смерть достойно.

— Приготовиться к атаке! — срывая голос, надсадно крикнул он, обводя взглядом селение, точно прощаясь. В этот миг за воротами послышался собачий визг. Староста глянул за стену. Пес на секунду застыл на подламывающихся лапах, а в следующую секунду рухнул с простреленной головой.

— Открыть ворота! — закричал глава селения. — Вперед!

* * *

Черный замер, почувствовал гибель собрата и поднял голову, оглашая лес рвущим душу воем. Горестную песнь незамедлительно подхватила вся Стая.

— Что стряслось? — глядя на псов, в недоумении спросила Лил.

Ее мужчина стоял, закрыв глаза, бледный, точно оживший мертвец. Он увидел селение на скале, мертвого пса, врага, ожесточенно поливающего огнем жалкие остатки его отряда.

— Наши попали в засаду, — с болью в голосе вымолвил он. — Убито много людей и один пес. Они Стая, они чувствуют.

В этот миг ворота палисада распахнулись, и на тропу, ведущую к источнику, вывалила толпа селян. Они бежали вниз по склону, яростно крича и потрясая оружием.

— Рассыпаться надо, укрываться за деревьями, — в бессилии шептал Леха. — Их же положат сейчас, всех до одного.

Но в этот миг осаждавшие внезапно отхлынули, как морская волна в час отлива. Лешага видел, как враги отступают: спокойно, деловито, без всякой паники, изредка отстреливаясь, чтобы отбить у преследователей охоту подбираться чересчур близко.

— Что-то тут не так, — пробормотал ученик Старого Бирюка.

— Что, что не так?

— Не знаю, погоди, — отмахнулся воин, вглядываясь верхним зрением в лес вокруг далекого селения. — Здесь какой-то подвох.

Лилия глядела на него в полной растерянности. Бой шел у стен ее родного дома и, судя по реакции ее мужчины, не шуточный. Ей вдруг представились те, кого она покинула там, на Сарычевой горке. Хищный красавец Заурбек, простоватый, основательный Анальгин, выдумщик Марат, обаятельный Тиль с его вечными песнями…

Лилия видела сейчас каждого бойца в отдельности, понимая, что кого-то уже нет в живых, а многих, возможно, даже всех, скоро не станет. Ее вдруг острой иглой пронзила мысль: теперь-то они как раз и останутся, совсем как мечталось недавно, — Лешага, она и Стая. От этого вдруг стало очень страшно, будто все убитые там, под стенами, вдруг незримо пришли сюда и расселись крутом.

«Они будут здесь, со мной, и никуда не уйдут. Никуда и никогда, — быстрее вихря пронеслось в ее голове. — Это по моей просьбе Леша направил отряд на подмогу отцу. Это я виновата в их гибели!»

Девушка почти кожей ощущала близость холодных теней.

— Вот они! — сжав кулаки, процедил Лешага, вовсе не замечая состояния девушки.

Та удивленно посмотрела на своего мужчину. В первый миг ей почудилось, что он тоже видит мертвых гостей.

— К селению движется второй отряд, — пояснил он. — Значительно больше первого. Около сотни всадников, три легких пулемета. — Лешага вдруг неожиданно зло впечатал кулак в ствол ближайшего дерева. — Они идут от Бунка! Там их еще больше!

Взгляд его стремительно вернулся к месту боя. Земляки Лил, радуясь легкой победе, рассыпались по берегу ручья и беспорядочно палили в сторону леса, куда скрылись отступившие.

— Что они делают! — простонал ученик Старого Бирюка. — Сейчас им ударят во фланг и отрежут от укрепления.

В этот миг из-под какого-то куста на тропу выскочил Марат.

— Назад, назад! Там, глядите — там! Сейчас оттуда нападут! — голосил он.

— Марат жив, — устало выдохнул Лешага. — С ним Тиль и еще кто-то незнакомый.

— И все? — чуть не теряя сознание от ужаса, спросила Лил.

— Твои сородичи подобрали Анальгина и еще троих, они все ранены, и, похоже, серьезно.

— Что же теперь делать? — прошептала девушка. Она вглядывалась в прозрачные лица. Те смотрели с безучастным немым укором, точно не в силах поверить, что мертвы.

«А Заурбек? Где Заурбек? — пульсировало в висках. — Наверное, он жив, возможно, тоже ранен…»

Горец представился медленно истекающим кровью под каким-то кустом, знакомым Лил с детства. Это ведь за ней он пошел! И хотя она не давала ему причин думать, что его чувства взаимны, Лилия ощущала себя виновной в каждой пролитой им капле горячей крови.

— Мы возвращаемся? — через силу выдохнула она.

Лешага медленно покачал головой:

— Нет. Там с ними Марат и ваш Глядящий Вдаль. Надеюсь, они справятся. А мы сейчас ничем не можем им помочь. Идем дальше.

* * *

Лицо Эдварда Ноллана III было серым, как предутреннее небо, когда Земля еще только-только исчезает за горизонтом. Но он держался — у него не было выбора. Он знал, сколько глаз сейчас глядят на своего лидера в ожидании решительных действий, и не просто решительных, а судьбоносных. Он снова просмотрел запись с пульта центра управления полетами, стараясь не закрывать глаз, когда взгляд бездушной куклы скользил по мертвому телу его единственного сына. Этот старик рядом… Он казался спящим. Иссохшее тело, некогда поражавшее своей мощью. Даже сейчас об этом можно было говорить с уверенностью. Старец казался бы совсем безобидным, когда бы не пустые сабельные ножны на боку.

Ноллан повернулся к адъютанту.

— Вы передали распечатку изображения моему отцу?

— Так точно.

— Он узнал старика?

— Говорит, что сомневается. Если это именно тот Аттила, то годы сильно изменили его, а мистер Эдвард видел этого человека всего несколько раз, будучи подростком, очень много лет назад. Одно можно сказать точно: интересующий вас человек на борту примерно того же роста, что и командир отряда специалистов по выживанию, чуть ниже семи футов — это и в прежние времена было редкостью.

— Подождем, — коротко выдохнул глава комитета управления лунной станцией. Его взгляд упал на сидевшую у монитора Кэйтлин. Экран был выключен, но диспетчер глядела в черную пустоту, не отводя взгляда.

— Что с ней?

— Доктор говорит — глубокий шок.

— Я должен поговорить с ней.

Адъютант виновато опустил голову, точно именно его попущением диспетчер сейчас была не готова вести беседу.

— Пока непонятно, когда она придет в себя. Да и после, увы, нет гарантий, что девушка сможет адекватно воспринимать реальность, — точно оправдываясь, вздохнул он. — Вашего сына и Тадеуша Сикорский убили прямо у нее на глазах, а они ведь учились на одном курсе… — он замялся, не зная, стоит ли продолжать. — Поговаривают, что Кэйтлин давно была влюблена в Джуниора.

— Ладно, не сейчас, значит, позже. Лично проследите, чтобы ее немедленно поместили в лазарет и назначили реабилитационное лечение.

— Слушаюсь! — вытянулся адъютант.

Эдвард Ноллан резко повернулся и зашагал прочь. Дежурный офицер остался. Он тронул плечо девушки.

— Кэйт, ты меня слышишь?

— Да, — тускло, словно далекое эхо, ответила диспетчер.

— Сейчас придет смена. На сегодня все. Тебе надо отдохнуть.

— Да, — тихо отозвалась Кэйтлин.

— Надо идти, — он слегка потряс ее.

— Да, — кивнула она, неожиданно встрепенувшись, будто распластанная лягушка от удара током. — Сейчас. Три минуты. Я должна сохранить данные и ввести код деактивации своего присутствия.

— Хорошо. Я подожду тебя снаружи. Сама дойдешь?

— Да, — ровно прошелестел голос второго лейтенанта Кин.

— Точно?

— Да. — Она приложила руку к панели управления, включая монитор.

— Хорошо. Я там подожду.

Адъютант открыл дверь личной кабины диспетчера, одной из многих в зале, и вышел в коридор. Он не хотел, чтобы миниатюрная, выросшая у него на глазах дочь его первого капитана видела слезы, застывшие в уголках глаз. Ему хотелось совсем не по уставу прижать ее к своей груди и дать выплакаться. Он вспомнил, что в читанных давным-давно книгах в таких случаях герой частенько доставал сигарету, курил, и ему становилось легче. Адъютанту за всю свою жизнь не доводилось не то что курить, но даже видеть сигарету, однако сейчас он пожалел, что не может прибегнуть к этой старой земной уловке, чтобы обмануть сознание.

Между тем тонкие пальцы Кэйт быстрее обычного порхали по виртуальной клавиатуре. Она действительно вывела на монитор окно с запросом пароля выхода из системы — ежедневная обязательная процедура при окончании смены, — но вдруг, точно что-то вспомнив, девушка активировала каталог информации, полученной с разведывательного шлюпа. Практически не всматриваясь в названия, она выбрала один из файлов, поднесла к нему считывающее устройство закрепленного на ее запястье персонального компьютера. Затем, не дрогнув ни единым мускулом, закрыла файл и запустила команду «Уничтожить».

— Ты там как, Кэйт? — послышалось из-за двери.

— Да. — Она в две секунды ввела заученный код и нажала «пуск».

На пороге уже стояла сменщица.

— Второй лейтенант Кэйтлин Кин пост сдала.

* * *

Эргез смотрел на ликующую толпу. Да, пожалуй, с вознесением Пророка это он хорошо придумал. Кому теперь придет в голову сомневаться в истинности его слов?

А если Творец Небесный с этим не согласен, что может помешать Всемогущему дать знак своему верному рабу? Глаза, уши и душа повелителя истинно верных открыты для слов Творца Вселенной. Пока что Предвечный внушил ему поступить так, как он поступил, и тем самым явил благоволение наследнику Пророка. Эргез взмахнул знаменитой саблей Аттилы над головой, срывая лавину еще больших восторгов.

Одна лишь незадача: этот вождь никчемного племени и его люди… Лишь они сейчас знают, что сосунок, убитый внутри небесного гонца счастливой вести, называл себя Эдвардом Нолланом. Если начнут болтать — все может окончиться плохо. Ну не мог Пророк вознестись к престолу Отца своего, Потрясателя Вселенной, едва ли не в обнимку с врагом рода человеческого! Не мог! Один лишь слух об этом подорвет веру многих.

Эргез вскочил на скакуна, поднял его на дыбы и, огрев витой плетью, пустил в галоп. Гвардейцы неслись за ним, не отставая. Теперь перед ними мчал не просто один из халифов, могущественный и вернейший, а сам Владыка истинно верных!

Отъехав подальше в лес, новый повелитель державы Пророка дал коню волю, и тот очень скоро перешел с яростного галопа на шаг.

— Приблизься, — велел Эргез начальнику стражи.

Тот безмолвно повиновался.

— Слушаю тебя, Всевеликий, — наконец произнес он, почтительно снимая шлем и открывая лицо.

— Сколько лет ты служишь мне верой и правдой?

— Двенадцать, о мудрейший. Пророк велел мне хранить вашу драгоценнейшую жизнь и покой, и все годы для меня не было задачи более почетной и радостной. Я счастлив, что сегодня могу сказать об этом.

— Да, ты прекрасно служил. За эти годы из простого воина стал командиром отряда, а теперь станешь верховным командиром гвардии.

Телохранитель постарался скрыть радость, и, когда б не острый глаз Эргеза, отмечающий едва заметные движения, можно было бы сказать, что ему это удалось.

— Я думаю, ты способен на большее.

— Я верно служу, мой господин.

— Здесь каждый служит верно, — усмехнулся верховный халиф. — И это лишь первое из многих твоих достоинств. Думаю, очень скоро мне понадобится военачальник, которые поведет войска за Серую Воду. Я надеялся, что им станет мой дорогой брат, но, увы, он мертв, и рана в моем сердце не затянется, покуда огонь не насытится телами его врагов, а головы их не украсят ограду моего дворца.

— Я выполню любой приказ государя.

— Я знаю. И я верю тебе. Пока же… — Эргез чуть помедлил, всматриваясь в лицо сурового воина. — У меня есть для тебя поручение: вождь торфорезов из Медвежьего угла и все его племя должны остаться здесь, в болоте. Ты понял? Все, без изъятия! Судьба не подарит им завтрашнего рассвета.

Командир гвардейцев покорно склонил голову:

— Я могу идти?

— Ступай. Хотя нет, погоди. Есть ли вести от Тимура?

— Он прислал голубя, мой повелитель. Уверяет, что завоевал полное доверие и расположение ближайшего соратника Лешаги. Сейчас они вместе находятся в селении. — Начальник гвардии усмехнулся. — Селение окружено его людьми, они ждут, когда Лешага приедет на выручку, и тогда возьмут их всех.

Эргез мрачно сдвинул брови, поглядел куда-то вдаль и насмешливо произнес:

— Он не придет.

Телохранитель не осмелился задать мучавший его вопрос, но, как уже было сказано, верховный халиф умел читать по лицам.

— Ты хочешь спросить почему?

— Если мне будет позволено.

— Он создан из другого теста. Хотя, возможно, сам еще не понимает этого. Из него мог бы выйти настоящий повелитель, а сердце повелителя не может оплакивать каждого, пусть даже и близкого. Оно бьется для всех. Иначе повелитель быстро иссушит себя пустыми слезами, у него попросту не останется сил ни на что другое.

Эргез в который раз за сегодняшний день плотно обхватил золоченую рукоять сабли Аттилы, словно проверяя, на месте ли оружие.

— Приготовь голубя, сейчас же. Я напишу ответ. Лешага — сильный враг, и он может быть весьма опасен. — Эргез похлопал по шее тонконогого скакуна, тот фыркнул, тряхнув массивной головой, и ветер растрепал его гриву. — Но может быть и полезен.

Глава 23

Птица — черная, упитанная, из тех, что пируют на местах побоищ, вольготно расположилась на ветке и открыла клюв, чтобы сообщить подругам, как спокойно и благодатно вокруг. Но не успела… Ветка странным образом развернулась, и, едва птица расправила крылья, как то, что миг назад казалось ей корявыми сучьями, обхватило птичье горло, резко встряхнуло…

— Вот и завтрак, — процедил Старый Бирюк, засовывая добычу в дорожную сумку.

Он не мог сказать точно, будет его добыча завтраком, обедом или ужином. Скорее и первым, и вторым, и третьим сразу в те пару часов, которые он по возможности отведет себе на отдых. Как и следовало ожидать, следы отряда привели к Бунку, тому самому, который он покинул много лет назад, преследуемый шедшим из-за Барьера Охотником. Затем тот вдруг отстал, неведомо почему. Словно прежний Бирюк, сам того не заметив, перешел незримую границу. Зверь просто развернулся и побрел восвояси, чуть было не догнав обреченную жертву.

Возвращаться в давно знакомые места было тяжело и странно. То и дело он узнавал то камень, на котором они с братом когда-то сидели, соображая, как проникнуть за Рубеж, то скрытую глухим кустарником вентиляционную шахту, по которой некогда попали в Бунк.

Сохатый. Почему он пришел за ним? Почему именно он?! Убить? Через столько лет после размолвки? Зачем? Не сказать чтобы их расставание было дружеским, но все, чему надлежало было сказанным, — было сказано. Что же случилось с ним здесь? Неужели по злой насмешке судьбы он стал новым Охотником, посланным за его головой. Но кому Бирюк понадобился спустя все эти годы? И для чего? Да и в самом ли деле хотел Сохатый уничтожить его? Вопросы не давали покоя, но пока ему было не до них.

Отряд, за которым он следовал, прибыл в Бунк утром. Старому Бирюку было на руку, что привыкшие к лихой скачке и вольному ветру людожеги вовсе не стремились лезть под землю. Они разложили костры, наполнив округу треском хвороста, так что и войско новобранцев смогло бы скрытно подобраться к ним. Затем разлеглись в траве, отдыхая после долгого перехода и ожидая знака от кашеваров.

Уверенные в собственной безопасности, чужаки, ни от кого не скрываясь, болтали между собой. Имя «Лешага» звучало в их речах не менее пяти раз. А вскоре отряд всадников в три десятка бойцов начал готовиться в путь — видно, к серьезному походу. Старый Бирюк видел, как бойцы грузят на коней запасные, разделенные на длинные карманы, сумки с магазинами для автоматов.

В селении, где он провел несколько последних лет, запас патронов любого из этих вояк стоил целого стада. Но здесь, похоже, никто не задумывался над ценой патронов.

Еще больше, чем несчетное количество боеприпасов, старого воина насторожили длинные кожаные петли у каждого седла. Бирюк видел, как ловко бросают их в цель чужеземные наездники. Стоило одному из них выхватить нож, как три аркана разом оказывались у него на запястье, еще один выдергивал клинок из руки. Каждый успешный бросок приветствовался радостным гиканьем и криками воодушевления.

«Они хотят взять Лешагу живьем, опасаются его, но для чего-то хотят заполучить в свои руки». Сердце старого воина наполнилось тревогой. Он уже давно ощущал близкое присутствие ученика. Тот шел к Барьеру упорно, не сворачивая, почти не останавливаясь, будто вовсе не считаясь с опасностью, которая может подстерегать. Но это полбеды!

Наставник с самого начала чувствовал: придет день, и Леха сумеет превзойти его. В нем заложена мощь, о которой ему самому и мечтать не приходилось. Он старательно обучил преемника почти всему, что знал и умел сам, дал верного и преданного напарника, чтоб тот прикрывал ему спину, однако…

Старый Бирюк тяжело вздохнул. Ему казалось, что любимый ученик повредился рассудком. Он шел за Рубеж не один, даже не с отрядом — с каким-то нелепым табором! Свора псов не беспокоила наставника. Эти при случае всегда сумеют постоять за себя и за двуногого собрата. Но женщина!.. Как только он мог додуматься взять с собой женщину в такой опасный путь?!

Сердце его наполнилось досадой и болью. Не будь этой обузы, Лешага, пожалуй, без труда бы оторвался от погони, легко запутал следы, а со временем перебил бы преследователей, всех до единого. Но женщина шла медленно, должно быть, совсем выдохлась. Так что догнать их и прижать к Барьеру не составит преследователям особого труда.

Конское ржание отвлекло старого воина. Он увидел, как из леса на поляну, скрывавшую древнюю ракетную шахту, выехали трое всадников. Один из них спешился перед командиром отдыхающего на привале отряда и после традиционных поклонов и воздеваний рук быстро заговорил, указывая на землю.

«Должно быть, следопыт, — догадался воин, досадуя, что ветер относит слова чужаков. — Похоже, отыскал их следы. Будь Лешага один…»

Он не стал додумывать эту мысль. Леха шел не один, и, конечно, он не бросит свою женщину, даже если в том будет необходимость. Не для того брал с собой. А это значит, что он, Бирюк, должен оказать услугу своему нерадивому ученику. Возможно, последнюю услугу — мысль зацепила мозг колючим краем. Так что же, этот день — последняя точка его долгого пути, и завтрашнего уже не будет?!

Ум, привыкший быстро находить решения, мгновенно выдал другой вариант. «Если женщина умрет, Леха, да еще и со стаей, легко расправится с этими увальнями. Сделать это легче легкого. Ученик потом еще благодарить станет. — Он мотнул головой. — Нет, не станет. Бред!»

Старый Бирюк закусил губу и медленно, чтобы не привлекать лишнего внимания, поднял автоматный ствол. Три выстрела ударили один за другим, почти без промежутка. Следопыт и его товарищи рухнули наземь с простреленными головами и затихли без криков и стонов.

«Вот теперь-то и начнется охота на старого волка!»

* * *

Воинство селения, которое вряд ли кому пришло бы в голову величать красивым древним словом «гарнизон», выстроилось на площади — той самой, на которой еще совсем недавно староста встречал дочь и ее мужчину. Пять с небольшим десятков селян с карабинами и автоматами за спиной, в руках у каждого вилы, топоры или большие тесаки для рубки мяса.

Староста покосился на диковинное чешуйчатое существо, шедшее в сопровождении пары чужаков. Те были молоды, на вид сильны, однако один из них был не вооружен, если не считать обычного ножа на поясе. Другой же, хоть и имел автомат, но держал его, как дубину, будто и вовсе не знал, для чего тот предназначен. Староста с тоской поглядел на обещанное подкрепление.

«От них немного толку — впрочем, сам виноват. Те, кто мог сражаться, полегли там, внизу, подобранные у подножия изранены и вряд ли смогут продолжать бой. Конечно, вместе с ними удалось прихватить несколько автоматов и патроны, но и все. Селение обложено врагом. Те, что нынче засели у ручья, умеют воевать лучше, чем его необученные селяне».

Отец Лил разглядывал странную троицу. Извиняться за «дружественный огонь» было глупо, да и ни к чему. Эти-то, должно быть, отсиживались в кустах, не вступая в схватку, что ж перед ними-то извиняться? Он еще раз хмуро поглядел на спасшихся, пытаясь определить, кто из них старший.

«Кажется, тот, что держит автомат за ствол. Он крепче своего приятеля, хотя говорящее чудище, конечно, пострашнее их обоих».

— Я возьму оружие и патроны, — чуть сконфуженно, однако решительно объявил глава селения.

— Те, что подобрали внизу? — уточнил Марат.

— И ваши тоже. Оставлю только ножи. Впрочем, ты, — он ткнул в грудь Тимура, — если знаешь, как с этим управляться, можешь встать на стены вместе с нами.

— Отряд еще не разбит, — покачал головой караванщик, — а если так, у меня есть свой командир, и я выполняю только его приказы.

— Что?! — нахмурился староста, делая шаг к спорщику.

Автомат, еще мгновение назад выглядевший бесформенной дубиной, как-то очень быстро извернулся в руках чужака, приняв боевое положение.

— Повторяю, — очень медленно и внятно произнес тот. — У меня свой командир, — он указал на драконида, — и я выполняю только его приказы.

Марат внутренне просиял от неожиданного проявления преданности.

— Прошу извинить, почтеннейший староста, но мой соратник говорит правду, — поклонившись, вмешался сказитель. — Тот, кого вы, по вполне простительному неведению, почитаете диким зверем, на деле один из лучших военачальников Трактира. Вы, конечно, слышали о Трактире «Разбитые надежды»? Это место, которое, словно феникс, возрождается для новой жизни из сожженных чаяний былого мира.

— Слышал, — недовольно буркнул отец Лилии.

— Воистину, — напевно продолжал Тиль, — именно предвидению славного Марата из рода Драконидов будет вовек благодарно Дикое Поле. Ибо он разгадал намерения коварного врага и тем помог своему достойному учителю — Лешаге, доблестному и светлому рыцарю, — сокрушить многотысячное войско людожегов и столь же многочисленную свирепую армию волкоглавых.

Да и здесь, в нескольких днях пути, у Сарычевой горки, его разумение и личная доблесть спасли от разгрома наш отряд и даровали жизнь достойному караванщику Тимуру, сыну Исмаила. Конечно, он предан своему избавителю, разве могло быть иначе? — песнопевец почтительно склонил голову.

Староста поморщился, сочтя за лучшее не настаивать. Пусть уж эти двое остаются при своем оружии.

«Но, быть может… — в голове его мелькнула шальная мысль, — если этот страшный уродец так ловко командует войсками, то и здесь придумает что-нибудь полезное?»

Он покосился на свое немудрящее воинство. Что и говорить, эти ремесленники и огородники не ахти какие бойцы. Хоть они и готовы умереть, защищая порог собственного дома, но, увы, это будет бесцельная смерть. Их попросту всех перестреляют у этих самых порогов.

— Что ж, если так, — смягчая тон, протянул староста, — мы будем рады принять вашу помощь. Раненых осмотрит наш лекарь. Если им суждено выжить, он это увидит и сделает все, что надлежит. А нам бы очень не помешал какой-нибудь план боя, иначе тут долго не выстоять. Враги легко перебрасывают свои взрывные заряды через внешнюю стену. Нас тут перебьют, даже не вступая в честную схватку!

— План боя… — задумчиво протянул Марат, и глаза его подернулись серой поволокой. — Я видел, раненых понесли в дом, что над обрывом скалы…

— Именно так, — не понимая, что на уме у чудища, подтвердил отец Лилии.

— Угу, понятно, — он на какое-то время замолчал. — Скажите, — вновь заговорил чешуйчатый после паузы, по мнению старосты, несколько затянувшейся, — когда мой друг Лешага оставлял автоматы и патроны в качестве выкупа за девушку, там были еще заплечные мешки с веревками и крючьями. Вы забрали их?

— Забрали, а как же? — чуть обиженно отозвался глава селения. — Нам все сгодится.

— Тогда несите их поскорее сюда. Я знаю, что делать.

* * *

Лил была тиха и бледна. Она шла, едва переставляя ноги. Ей чудилось, как односельчане один за другим приближаются к ней, идут, не разбирая дороги, сквозь кусты, через стволы деревьев. Подходят, чтобы проститься. Она тихо плакала, шептала себе под нос едва слышную мольбу: «Не надо, не надо, ведь вы еще живые, может, все еще обойдется!» А те, кого она знала и помнила с детства, не отвечали, просто кивали головами и растворялись без следа. Впрочем, нет. Какой-то след все же оставался. Вся Стая недовольно ворчала и скалилась, будто тоже видела прозрачные тени.

Леха шел вперед хмурый, сосредоточенный, время от времени досадливо оглядываясь на подругу. В голове его крутились странные раздражающие мысли. «Она была права, что ушла со мной. Теми малыми силами ее селение не удержать». А что людожеги делают с теми, кто оказывает сопротивление, он знал слишком хорошо.

«Одна надежда, что Марат придумает выход. У этого голова работает получше, чем у многих стариков. Да, Лил, конечно, права, но я-то, я все равно не прав, что взял ее с собой. Если Бунк занят, то даже там отсидеться не получится. А уж к волкоглавым тащить ее — лучше пусть идет на все четыре стороны!»

От этой мысли ему стало особенно худо, так что он даже кулаки сжал в глухой ярости.

Чувствуя настроение хозяина, Черный заскулил, будто чуя свою вину и не понимая, чем же расстроил вожака. Леха хотел потрепать его по вздыбленной холке, но вдруг его внимание привлек звук не слишком далекий и до боли знакомый: хлопок одиночного выстрела. Вслед за ним, россыпью крупного дождя по железному листу, ударили автоматы.

«Людожеги, — сообразил Лешага. — Только они в этих краях так густо поливают огнем, не зная счета патронам».

Пальба вдруг прекратилась так же внезапно, как началась. Должно быть, люди Пророка озадачились, силясь сообразить, куда они стреляли. Словно в насмешку, чуть в стороне раздался еще один выстрел. Лешага прикрыл глаза и глянул на округу верхним зрением. Всадники были недалеко. Они спешились и сейчас торопились рассредоточиться и укрыться за деревьями. Вероятно, они не сделали этого сразу, так что на прогалине, где находился отряд, валялись два трупа. Нога одного из убитых застряла в стремени, а второму, судя по крови на седле, немного не хватило времени, чтобы спрыгнуть наземь.

— Два выстрела — два трупа, — прошептал Лешага, пытаясь отыскать тренированным взглядом верхнего зрения нежданного союзника. Тот будто сквозь землю провалился.

Между тем командир отряда не терял времени даром. Понимая, что стрелок на этом не успокоится, он приказал одному из своих людей отвести коней в тыл, а еще трем, прикрывая друг друга, прячась в подлеске, занять позиции с противоположной стороны прогалины. Те были чрезвычайно осторожны, сомнений в меткости неведомого противника не осталось ни у кого. Они двигались пригнувшись, то и дело поворачивая стволы автоматов из стороны в сторону в надежде выцелить неведомого врага.

Хорошо шли. Лешаге даже понравилось. Но еще больше ему понравилось другое: за спиной коногона вдруг шелохнулась листва, из нее стремительно появились, точно выплеснулись, две руки. Одна зажала рот, а вторая тут же всадила под гортань кинжал. Удар, проворот — мертвое тело будто само привалилось к дереву и тихо сползло наземь.

— Старый Бирюк?! — не веря себе, прошептал Лешага. — Ты-то здесь откуда?!

Следующее мгновение не оставило места для сомнений. В седле ближайшего скакуна тотчас оказалась знакомая с детства фигура, ударила пятками по конским бокам и с гиканьем направила коня прочь, увлекая за собой весь оседланный табун.

Людожеги отреагировали криками ярости и беспорядочной стрельбой. Мгновенно, но запоздало.

Учитель придержал коня.

— Что он делает?! — взвыл Леха, и тут замысел наставника возник в его голове, ясный, точно солнечный день. Конечно, три десятка отличных скакунов с седлами, вьюками, седельными сумками и хорошей сбруей — прекрасная добыча. Продав такую, можно всю жизнь в Трактире поживать, ни в чем особо себя не утесняя. Но Старый Бирюк сейчас не искал добычи! Он словно играл с врагом, позволяя тому следовать по пятам, чуть отрываясь и снова замедляя ход.

«Птица с подраненным крылом, — Леха вспомнил название этого маневра. — Притворяясь раненой, мать уводит змею от беззащитных птенцов…»

— От беззащитных птенцов, — уже вслух повторил воин и тихо застонал.

«Как я сразу не понял! Он старается увести преследователей от меня! Эти твари идут за мной от самого Трактира, они потянулись за Маратом и Заурбеком в надежде, что я вернусь, или те выведут их на след. А теперь, кажется, они выследили нас».

Он снова оглянулся. Лил двигалась, как во сне. Под ее ногой треснула сухая ветка, девушка даже не обратила внимания.

«Да, конечно, так нам не скрыться».

Старый Бирюк все уходил от погони, утаскивая за собой разъяренную змею, оскалившуюся парой дюжин автоматных стволов. Наставник заставлял коня шарахаться из стороны в сторону, то обвисая в седле, то в одно движение разворачиваясь лицом к хвосту и стреляя, как водится, редко, но без промаха.

«Он тащит их к Барьеру Ужаса, — вдруг сообразил Лешага. — Конечно, как я мог забыть — он же хорошо знает эти места, жил тут вместе с Сохатым! Надо идти навстречу. Там, у Барьера, если людожеги прижмут его…» — Лехе не хотелось даже вспоминать это проклятое место, все тело передернулось от одной лишь мысли, что это может повториться. Но идти надо, что бы там ни было. Надо.

— Лилия! — окликнул воин.

Девушка вздрогнула. Любимый редко звал ее полным именем.

— Там мой учитель. Я иду ему на выручку. Ты со Стаей пока остаешься тут. Спрячьтесь хорошенько.

Черный просительно уставился на хозяина, точно не веря, что тот может сунуться без него в опасную передрягу.

— Ладно, ты со мной, для связи. Пластайся по земле, будто собственная тень. Вперед не лезь.

Пес радостно вскинулся, и тут же, водрузив на плечи Лешаге могучие лапы, стал облизывать ему лицо.

— Отстань!

— Все будет плохо, — устало вздохнула Лил.

Воин растерялся, но промолчал. Обычно его женщина тут же начинала возмущаться и требовать участия в бою наравне с ним.

— Я вернусь, — он попытался утешить ее, понимая, что неловкая пауза затягивается.

— Да. Но все будет плохо.

* * *

Пуля ударила под лопатку, затем вторая в плечо. «Ну вот, кажется, и все», — мелькнуло в голове Старого Бирюка. Он снова ударил пятками по конским бокам, пуская и без того испуганное животное в галоп. Рука сразу потяжелела, пальцы разжались, выпуская рукоять автомата.

Он повалился на конскую шею, пытаясь удержаться здоровой рукой. Жизнь оставляла его с каждым рывком, с каждым толчком крови. До Рубежа оставалось совсем чуть-чуть. Наплывали знакомые издавна места: холм, выпирающие из него замшелые обломки бетона с торчащими ржавыми железками. Он прикрыл глаза, нащупывая висевшую у пояса гранату.

«Только бы хватило сил!»

В этот миг из-за бетонных глыб один за другим ударили выстрелы. Уставшие от долгого бега людожеги отпрянули и залегли, потеряв на месте еще троих. Их оставалось чуть меньше двадцати человек, и желание поймать следующую пулю вовсе не читалось на усталых лицах. Они продолжали отстреливаться, но уже короткими очередями — большая часть захваченных с собой боеприпасов тряслась на крупах угнанных коней. Новый выстрел, короткий и четкий, словно вовремя сказанное слово, и очередной вскрик.

«Лешага», — сообразил, едва удерживаясь в седле, Старый Бирюк. Из последних сил он направил коня на холм. Утомленный скакун недовольно заржал, но повиновался. Где-то рядом был огромный, пусть и раненый, волк, и конь чуял это.

* * *

— Сейчас-сейчас, — оценив маневр учителя, приговаривал Леха, выцеливая очередную жертву. — Сейчас они отступят, вот увидишь. Сейчас отступят!

То, что он увидел потом, совсем не вязалось с его ожиданиями, и Лешага впервые не смог понять, радоваться ему или нет. Какая-то женщина, совершенно незнакомая, уже немолодая, но юркая, точно ящерка, каких тут было великое множество, выскользнула из-под замшелого обломка и кинулась навстречу всаднику, подхватывая сползающее из седла тело.

— Стреляй! — не скрываясь, закричала она. — Прикрой нас!

Ее голос, хрипловатый и звучный, прозвучал неожиданно властно, от чего палец Лехи сам собой нажал на спусковой крючок. На этот раз снова кто-то взвыл от боли, но ранение не было смертельным. Воин понял это по звуку голоса.

— Давай же, не останавливайся, — командовала незнакомка, оттаскивая учителя под защиту бетонных обломков. — Они вот-вот будут здесь!

— Кто?!

— Ясно кто, волкоглавые! Они гонятся за мной!

Глава 24

Марат старался двигаться тихо, но караванщик все же услышал и оглянулся. Ночь делала звуки особенно отчетливыми и громкими. Шуршание песка, незаметное днем, теперь легко улавливалось тренированным слухом. «Сын Исмаила» глядел из-за высокого частокола стены в сторону недобро шелестящего леса, пытаясь рассмотреть, а более — услышать, не движется ли враг.

Не дожидаясь вопроса чешуйчатого, Тимур отрицательно покачал головой:

— Все тихо. Должно быть, спят.

— Это хорошо, — кивнул драконид, оскаливая клыки. — А Тиль где?

— Не знаю. Намаялся сегодня. Тоже небось прикорнул где-то, а может, дуру какую нашел, песенки свои напевает.

— Ладно, — чешуйчатый махнул рукой. — В конце концов, в бою от него толку мало. Потом ему все расскажешь.

— Было бы кому рассказывать, — хмыкнул молодой караванщик. — Людожегов там едва ли не полторы сотни будет, а то и больше. Сам же видел — подмога к ним подошла.

— Оно, может, и к лучшему, — попытался поднять настроение боевого товарища новоявленный полководец. — Все устали, командования четкого еще нет, к тому же думают, что нас испугали до беспамятства. Уверены небось, что мы станем отсиживаться, точно лисы по норам. Не на тех напали!

Не тревожься, у нас способ верный, я сам о нем в книге читал. Один небольшой отряд так вот зажали на скале, а их предводитель велел сплести веревки, ночью спустился и разгромил противника. — Драконид уловил недоверие во взгляде собеседника. — Верно тебе говорю, — он стукнул себя в грудь кулаком — того командира Спартак звали! А его противника, — Марат задумчиво поднял глаза к безлунному небу, — кажется, Динамо.

В их честь потом до самого Того Дня показательные бои устраивали. Я даже афишу видел. На ней вроде как приглашение, — он пустился в пространные объяснения. — Понимаешь, этот Спартак до восстания был гладиатором — это такие воины, они дрались, чтоб показать свое искусство зрителям. Так вот, в честь него потом тоже стали такие бои проводить. Я не понял, в чем их суть, но, кажется, они вместе катали отрубленную голову, ну или что-то вроде нее.

— Ерунда какая-то, — усомнился Тимур. — Что за интерес отрубленную голову пинать?

— Я почем знаю? Они до Того Дня вообще странные были.

— Ладно, чего уж тут гадать. Ему удалось, так, верно, и нам удастся, — Тимур еще раз прислушался. — Все тихо. Добровольцы готовы?

— Да, — подтвердил Марат. — Их всего тридцать, но в бою каждый будет за десятерых. Мы встанем, как триста спартанцев.

— Как кто?

— Не важно, — отмахнулся чешуйчатый. — Они были героями, почти как Лешага. — Он хотел добавить, что все погибли в бою за правое дело, но передумал. — Идем.

Они двинулись к площади — сборному пункту отряда. Добровольцы, все как на подбор молодые и крепкие, уже ждали своего необычного командира. Тот оглядел их и кивнул, довольный. Еще ни разу ему не доводилось предводительствовать таким войском. Он попытался придать физиономии суровое выражение, какое обычно видел на лице своего кумира, и заговорил тихо и уверенно:

— Сейчас нас спустят вниз с обрыва. На подходе к лагерю забрасываем палатки, или что там у них, факелами. Это вызовет панику. Людожеги мечутся, не зная, что предпринять, мешая друг другу и не отвлекаясь на то, что происходит в отдалении. Вот тут мы открываем огонь. Стреляем одиночными, — вспомнил он наставления Лешаги. — Бейте наверняка. Экономьте патроны, однако пощады не давайте. Если что пойдет не так — отступаем к воротам, отстреливаясь. Скопом не бежать! Прикрывать друг друга огнем. Все понятно?

Он обвел взглядом сельское воинство.

— Все, чего уж там, — вразнобой подтвердили новобранцы.

— Тогда пошли. Хотя нет, стойте. Попрыгайте, — чешуйчатый выжидательно уставился на людей. Он вспомнил, как Леха делал это каждый раз, уходя в лес.

Оторванные от дел огородники начали резво скакать на месте, недоумевая, чего желает от них это устрашающее существо? Ночь тут же наполнилась бряцаньем и звяканьем.

«Я сам таким был еще совсем недавно», — вздохнул про себя Марат.

— Поправьте, чтобы ничего не шумело, иначе нас могут услышать на подходе.

Селяне немного растерянно принялись за дело. Им прежде не доводилось делать ничего подобного. Дождавшись, пока они закончат, чешуйчатый скомандовал идти, и отряд двинулся к обрыву скалы, где уже ждал староста. Веревки были закреплены на стене, около каждой стояли по нескольку крепких мужчин и женщин, чтобы обеспечить плавный спуск.

— Ничего не опасайтесь, — убеждал своих бойцов Марат. — Вас не уронят. Видите, я первым туда пойду.

Он обвязал веревку вокруг пояса, подергал, надежен ли узел. Подошел Тимур, покачал головой, пропустил обвязку вокруг плеч таким образом, чтобы она давал возможность спускаться вниз ногами, а не болтаться, точно фантик на веревочке, какими дергают перед носом у кошки.

— Завязывать лучше так, — неспешно сворачивая веревку, дугой пропуская ее сквозь накрученное кольцо, пояснил он. — Если что, вот за этот конец дергаешь, и все сразу развязывается. Меня отец учил, ему часто приходилось грузы крепить.

— Благодарю, — кивнул драконид, подходя к обрыву. Внизу колыхались вершины деревьев, бесконечной скороговоркой журчал ручей, ветер гулял по лесу, шурша листвой.

— Когда будешь спускаться, держись одной рукой за веревку, а второй, на всякий случай, контролируй автомат. Мало ли вдруг что, — напутствовал молодой караванщик.

Чешуйчатый бросил на него благодарный взгляд. Деловитая речь очень помогала собраться в этот непростой момент. Как ни убеждал себя драконид, что его предки легко сигали с таких скал, организм решительно отказывался в это верить и не позволял сделать шаг в пустоту. Тогда, с крылом дельтаплана, было совсем не так страшно, а возможно, он просто не успел испугаться, в ужасе шарахнувшись от разъяренной толпы волкоглавых.

— Ну, я пошел, — сказал он, закрыл глаза и, резко выдохнув, ступил в пропасть. Трос дернулся и натянулся, легко удерживая его вес. Спуск был довольно быстрым, однако вовсе не таким, как представлял Марат. Едва он успокоил колотящееся где-то в области желудка сердце, как почувствовал твердую почву под ногами. Еще мгновение — и обвязка, как ему и обещал Тимур, словно распалась сама собой, и трос полетел вверх, а совсем рядом с ним опустился наземь молодой караванщик.

— Давай отойдем. Не надо здесь стоять, — чуть слышно бросил он.

«И снова верно, — сообразил драконид. — Сюда ведь другие спускаться будут, нельзя же на голову друг другу! Вдруг, не ровен час, людожеги услышат… Надо быть настороже!»

Между тем спуск штурмовой группы продолжался, а тишину в лесу все так же тревожили лишь шорох листьев да отдаленные вскрики испуганной ночной птицы.

Староста, напутствовавший своих людей на рискованную вылазку, стоял, прислушиваясь, из головы его не шли слова Видящего Путь. Нынче вечером он спросил, чего ожидать от исполнения этого замысла?

— Чтобы костер горел, нужно бросить дрова, — прервал молчание Ступающий Вслед, передавая видение учителя. — Иногда мы всей душой привязаны к дереву, а его пожирает огонь, но пламени нет до этого дела.

«О чем он говорит? — раздумывал отец Лил. — Что ждет селение? В этом бою погибнет много наших парней, наверное, так. Погибнет, чтобы мы победили. Об этом? — думал он, неспешно перебирая веревку. — Ну, вот и последний». — И, едва успел подумать это, ночная тишина взорвалась градом выстрелов.

«Засада!» — с ужасом понял глава селения.

— Засада! — кричал Марат, стреляя наугад и отступая к скале.

— Нет-нет, не туда! — Тимур возник рядом. — Там негде спрятаться!

Он навалился сверху всем телом, прижав соратника к земле.

— Пусти, — шипел чешуйчатый, отчаянно вырываясь. — Я должен вести их в бой!

— Какой бой?! Нас тут ждали!

— Тогда я погибну вместе с ними. Ведь это все из-за меня!..

— Идиот, ты должен жить! Тиль, хватай его за ноги, и оттаскиваем в сторону.

* * *

Глядящий Вдаль слышал автоматную пальбу, но, главное, видел, как сжимается кольцо вокруг горстки смельчаков. Увы, обреченных.

«Ну, вот и все».

Он поднялся. Ученик, заметив движение учителя, бросился к нему:

— Что-то нужно?

— Да. Сейчас тут будет много шуму и много смертей. Иди к старосте. Вам следует уходить отсюда.

Последние его слова были заглушены свистом, а затем взрывом мины посреди сельской площади, затем еще и еще.

— Пусть он поторапливается.

— Но как же… — Ступающий Вслед не договорил.

— Это селение долго нам дарило кров, его черед прошел. Но придет другое время. Ступай.

— А вы?

— А я останусь здесь, с теми, кто столько лет давал мне силы, — учитель поднял руки, точно приветствуя зарождающуюся зарю. Ученик почувствовал какую-то странную дрожь под ногами, совсем не такую, как при взрыве, когда кажется, что землю схватили и встряхнули, чтобы пробудить от долгого сна. Нет, было иначе. Послушник со всех ног бросился к старосте. Земля тряслась все громче, к этому прибавился гул, будто под каменной толщей ворочалось, проснувшись, неведомое чудовище.

Глава селения замер у обрыва. Внизу вспыхивали огни автоматных выстрелов. Как только он мог поверить этому глупому зверю! Как мог позволить заманить в западню своих людей! Ему захотелось сделать шаг, броситься туда, вниз, чтобы лечь вместе с обреченными храбрецами в одной могиле — да останется ли завтра кто-то, чтобы рыть могилы?

Его плеча коснулась рука.

— Видящий Путь сказал, нужно уходить, — скороговоркой бросил ученик.

— Как так уходить?!

— Не знаю. Через ворота. Слышите гул? Это сделал учитель. Он нас спасет!

Между тем подземные толчки все усиливались, послушник Глядящего Вдаль увидел, как, раздвигая древесные корни, опираясь на давным-давно осыпавшиеся брустверы, из-под земли выходят темные, прозрачные люди в незнакомой одежде, все, до одного, с оружием в руках.

— Надо уходить, — послушник теребил старосту. — Скорее!

— Да. — Глава селения, утирая кулаком слезы, в последний раз глянул на затихающую схватку. — Надо. Пока они умирают здесь, там мы сможем проскользнуть. Но куда идти?!

— Он не сказал. Просто «уходите». И я с вами, — прошептал Ступающий Вслед, не имея сил оторвать взгляд от бестелесного воинства, сжимавшего кольцо вокруг стрелков врага. Те, кажется, так и не поняли, что их убивает. Они просто умирали, словно касание прозрачных воинов в единый миг иссушало их тела. Послушник услышал рвущий душу треск. Это вдруг, разом, все до одной переломились сваи, удерживавшие помост в доме Учителя.

— Быстрее, быстрее надо уходить! Здесь будет плохое место, очень плохое.

* * *

Эргез пристально глянул на своего подручного, еще вчера стоявшего во главе отряда гвардейцев. Быть может, завтра его придется уничтожить, а может, вознести. Неведомо, как он поведет себя, едва почувствует вкус настоящей власти. Теперь каждого из тех, кто скакал у него за спиной все эти годы, придется заново проверять, ибо нет опаснее врага, чем вчерашний друг.

Командир Несокрушимых, совсем недавно ставший полновластным военачальником самого Всевеликого, да продлит Воссиявший в Небесах Пророк его годы, ждал распоряжений, как ждет верная борзая команды «Ату его!».

— Всем ли довольны мои братья халифы? — словно между прочим, спросил наследник Аттилы.

— Как вы и велели, для тризны мы не жалели ничего. Еды и хмельного питья было вдосталь. Дух Владыки истинно верных остался доволен, ибо утро пришедшего дня выдалось ясным и почти безоблачным.

— Это добрый знак, — кивнул Эргез. — Как нынче чувствуют себя мои досточтимые собратья и, — наследник Пророка чуть помедлил, — их люди?

— Осмелюсь доложить, они спят. По вашему приказу мы выставили свите халифов столько хмельного, чтобы ни один из них потом не мог сказать, что ему досталось мало. Все они благословляли вашу щедрость.

— Вот и славно. А теперь пошли своих людей к моим почтеннейшим собратьям и передай, что я желаю видеть их немедленно.

— Но… они же спят… — напомнил военачальник.

— Есть время тризны и время действия. Мы достойно помянули того, кто даровал нам свет и смысл жизни. Да восславится имя его вовеки! Однако невосполнимая утрата не должна сделать нас слабыми, будто не воины мы, а лесные слизняки. Что толку от тех, кто видит зарю нового дня, от тех, кого Воссиявший Меж Звезд почтил доверием своим, если воля Пророка еще не восторжествовала из края в край Земли? У нас отныне нет времени долго спать, да и как можно нежиться в постели, когда голос Отца нашего взывает к действию?! Пусть встанут и немедленно следуют сюда.

— Повинуюсь, о Длань Предвечного.

— И еще, позаботься, чтобы вокруг моего дворца был выставлен достойный караул. Халифы воочию должны увидеть, что мы не дремлем.

Бывший командир гвардии поклонился и начал пятиться к выходу.

«С этим еще предстоит решить, — подумал Эргез, не спуская глаз с удаляющейся фигуры военачальника. — А вот с собратьями и без того все ясно. Покуда Аттила был жив, все они, да что там, все мы были лишь тенью его. Но у тени не бывает тени. Еще вчера эти повелители истинно верных народов чувствовали себя равными мне.

Конечно, они знали, что кто-то в урочный час наследует Аттиле, но каждый тешил себя надеждой, что это будет именно он, и теперь вряд ли просто так пожелают смириться со своим жребием.

Возможно, кто-то сочтет за лучшее поддержать любимца Пророка в обмен на гарантии прежнего могущества. Таким нужно лишь бросить кость, послать быстроногих коней и местных красавиц, сделать титул пышнее, и… конечно, увеличить почетную стражу.

Этот шаг всегда можно объяснить заботой о безопасности друзей и собратьев. Особенно, — Эргез усмехнулся собственному замыслу, — если один из них внезапно погибнет. В его голове всплыли известия, полученные нынче утром от Тимура. Если верить ему, — а отчего бы не верить? — этот Лешага хорош, весьма хорош. Разумно было бы прикончить его как можно скорее. Невесть, зачем он был нужен Аттиле, но мне-то он вовсе ни к чему. Если, конечно, не способствует быстрейшему свершению воли Небес — моей воли!»

Он хлопнул в ладоши. Ждущая сигнала рабыня внесла чашу с кумысом, как делала каждое утро. Владыка истинно верных бросил на нее быстрый взгляд. «И впрямь хороша, не поспоришь…»

Девушка собралась было уходить, но Наследник Пророка остановил ее:

— Ты еще не разучилась писать?

— Нет, о Длань Предвечного, — служанка чуть заметно вздрогнула и вжала голову в плечи, точно ожидая удара.

— Не бойся, я не обижу тебя. — Эргез подозвал к себе рабыню и коснулся ее щеки кончиками пальцев. — Каждый поймет мужчину, воспылавшего страстью к такой красавице. Бедный юноша! Желаешь ли отправить ему письмо?

Рабыня подняла удивленные глаза, не ослышалась ли и в чем подвох.

— Вижу, желаешь, — усмехнулся Эргез. — Сейчас ты получишь такую возможность. Не бойся, сама знаешь, я никогда не питал к тебе вражды, я лишь исполнял приказ, да и то без особого рвения… Не так ли? Я ведь не был суров с тобой?

— Это так, повелитель.

— А сейчас я хочу, чтобы ты звала меня не только повелителем, но и благодетелем. Если ты будешь хранить мне верность, то сможешь не просто увидеться с любимым, но и соединиться с ним. Да-да, ты не ослышалась, навеки, стать его женой…

— Но ведь я храню веру предков…

— Тс-с, не говори о вере. Ты мало знаешь о ней. И все здесь понимают чуть больше твоего, хотя и твердят о том с утра до ночи. Тот, кто над нами — един, и, как бы ты ни звала его, все равно славишь Творца Предвечного. Со временем мудрость Пророка осияет тебя. Но сейчас о другом.

Ты должна отправить письмо своему избраннику. Объяснишь, что истинным врагом его был не кто иной, как опившийся кровью отец. Ты сама видела, как желал он смерти сыну, опасаясь, должно быть, что тот сможет превзойти его своими дарованиями. Сейчас у твоего мужчины есть средство исправить ситуацию. Я сам напишу ему, что делать, но, если вдруг там, в Диком Поле, в голове его поселились какие-то странные мысли, надеюсь, твои нежные слова изгонят их прочь.

Если он будет верен мне, я вижу тебя и его властителями Крыши Мира. Если же нет, — пальцы Эргеза сжались на золоченой рукояти, — мне, хоть это и наполнит болью мое сердце, придется напомнить, что измена не знает прощения, а преданность — наивысшая добродетель истинно верного.

Он жестом отпустил побледневшую от волнения женщину и приказал доставить ему принадлежности для письма. Едва закончил он послание Тимуру, дежурный командир гвардейцев доложил о приходе званых гостей.

Те ввалились в небольшую залу походного дворца, едва протолпившись в дверях, решительно не желая пропускать друг друга.

Шерхан вошел первым. Он по-прежнему был очень силен. За его спиной легко могли спрятаться двое его собратьев, тоже не слывших тощими. Лица вошедших хранили остатки недавнего сна и следы бурно проведенной ночи. Эргез остался сидеть, кивком головы обозначив приветствие.

— Чего тебе надо?! — прорычал недовольный Шерхан. — Что за блажь, поднимать нас в этот ранний час?!

— Солнце уже взошло над лесом, — покачал головой наследник Аттилы. — А значит, час давно не ранний. Если желаете, вам принесут кумыс.

— Кумыс?! Ты что, позвал нас сюда пить кумыс?! — не унимался великан, сжимая тяжелые кулаки. — Почему вокруг дворца столько твоих бойцов?!

— Потому что они — трезвы, а твои вояки — пьяны. Мои готовы принять удар и нанести его, твои же отчего-то забыли о своем предназначении. Позволь напомнить, достославный Шерхан, Пророк дал им, да и нам с тобой в руки оружие вовсе не для того, чтобы красоваться перед своими женщинами. Кто из твоих людей способен в эту минуту обнажить клинок во славу Пророка?! Молчишь? Я скажу тебе — никто! Ты спросил, почему вокруг мои воины — отвечаю: ибо мне завещано стоять на страже завоеваний Пророка. Завещано опекать вас, подобно тому, как мудрый отец печется о преданных сыновьях.

Я собрал вас, чтобы обсудить жизнь державы, на создание которой Отец наш, Воссиявший в Небесах, положил свою жизнь.

Но с болью в сердце я вижу, что некоторым деяния Пророка не по нутру, они желали бы и дальше спать да пьянствовать! Но пока я, волею Повелителя всех истинно верных, наследую ему, такому не бывать. Даже когда тело ваше спит, дух все равно должен бодрствовать неустанно. Каждый из вас должен быть готов свершить то, что требуется для торжества нашей веры.

— Ты говоришь дело, — отозвался Масуцу Мамору, халиф Северного Предела. — Извини Шерхана, он вспылил.

— Я не держу зла на дорогих собратьев, — краешком губ улыбнулся Эргез. — Однако никому не позволено чернить наше общее дело и отравлять слух пребывающих в скорби верных сынов Пророка ядом гнусных подозрений.

Но хватит об этом! Шерхан сказал, что вы не желаете кумыса. Что ж, тогда сразу к делу!

Он извлек клинок из сработанных для него совсем новых украшенных золотом и каменьями ножен.

— Пророк изъявил свою волю, как нам обещал. Я лишь пристально надзираю за соблюдением его слов и продолжением дела. Смиритесь и примите это, если не желаете прослыть мятежниками.

Отныне я — Эргез, сын пророческого духа Аттилы, буду зваться «ньок-тенгер», что значит «осиянный духом божьим, податель доброго дня». Каждый из вас с этого момента нарекается султаном Преславным и Сиятельным. Все мы, здесь в кругу, между собой, остаемся халифами, ибо все мы ученики и почтенные доверием избранные сыновья Пророка.

Но говорить об этом всем прочим не след. Зачем подтверждать общеизвестное? Тщеславие и пустословие — грех. Титул же султана указывает на то высокое положение, которое вы отныне занимаете в державе, созданной Воссиявшим В Небесах.

Расширение же границ ее — ваш прямой долг, и волею духовного отца нашего, волею Творца Предвечного я буду строго с вас спрашивать за это.

По деянию и честь. Несите слова мои своим народам. Ступайте! Я более не держу вас.

Глава 25

Лешага с удивлением глядел на незнакомую женщину. Та держала голову Старого Бирюка на коленях и гладила его седеющие космы, не замечая, казалось, никого.

Потрепанные метким огнем людожеги в ожидании сумерек залегли в густой высокой траве на берегу полного воды котлована. Изредка они стреляли в воздух, не столько желая попасть в скрытую обломками бетонных укреплений цель, сколько, как им казалось, ведя тревожащий огонь. Пользуясь короткой передышкой, Леха кинулся к раненому. Он встал на колени возле умирающего, провел рукой над телом, чтобы уловить боль и почувствовать раны учителя. Жизнь оставляла великого воина с каждым толчком сердца, с каждой каплей льющей из раны крови.

— Переверни его, — тихо попросил Лешага. — Я остановлю кровотечение.

— Не смей! — властно остановила женщина. Лицо ее казалось белой маской. — Ты потратишь силы, а он все равно умрет. Здесь и сейчас ты уже не помощник. Поверь, я в этом понимаю.

Старый Бирюк открыл глаза, сквозь боль услышав знакомый голос.

— Ты? — едва шевеля губами, прошептал он.

— Я, милый, я. Не говори.

Старый Бирюк улыбнулся как-то неловко, точно мучительно выжимая гримасу радости на мертвенно бледном лице.

— Сохатый дошел, — прошептал он, закрывая глаза.

В этот миг неподалеку, с той стороны Барьера, послышался знакомый леденящий душу вой.

Лешага стремительней юркого хорька кувыркнулся через спину, и через секунду лежал с автоматом на изготовку за торчащим из земли куском замшелого бетона.

— Тише! Не надо! — делая большие глаза, зашипела незнакомка. — Они увидели цель! Сейчас примутся за дело.

— Но идут же за тобой!

— Сейчас им будет не до меня, вон сколько добычи поблизости! А далеко отрываться от Рубежа им комендант не разрешает. Сейчас они тут намертво схватятся, дальше искать не будут. Ты изрядно потрепал их в бойне за рекой.

Леха удивленно поглядел на женщину, на мгновение даже забыв об идущих в атаку прорвах.

— Откуда ты знаешь?!

— Не важно. Ты же Лешага — побратим Бурого, ученик, — она тяжело вздохнула, — моего брата. Ведь так?

— Брата?! — он удивился, что с ним случалось нечасто.

— Да. Я — Асима, прозванная Гюрзой. Мы росли вместе с Бирюком и Сохатым. Потом Седой Ворон увел их за собой. Я пошла следом искать их, но угодила в лапы этих гнусных тварей. Бирюк и Сохатый пытались освободить меня, но им не удалось. Проклятый Барьер! Я стала женщиной коменданта — повезло, как не повезло больше ни одной из пленниц. Но мне всегда хотелось вырваться, и даже если скоро доведется умереть, пусть я умру свободной! Ныне комендант уже стар и почти без сил, а после бойни, которую ты устроил, у него не хватает солдат для охраны Базы, не то что всего периметра.

По телу Старого Бирюка короткой волной пробежала предсмертная конвульсия.

— Вот и все, — тихо прошептала женщина. — Он мертв.

Лешага слышал, как заскрипели ее зубы, в глазах появились слезы. У него у самого в горле ворочался знакомый противный ком, мешавший спокойно дышать, а значит, и целиться.

«Я отомщу, непременно отомщу, — обещал он неведомо кому. — За учителя, а теперь вот и за нее. Этим тварям не жить!»

Между тем схватка, развернувшаяся у подножия холма, была ожесточенной, кровавой, но короткой. Людожеги были отличными бегунами, несколько часов кряду они могли мчаться, спасаясь или преследуя врага, почти не отставая от коней. Но сейчас они были изрядно утомлены. Быстро отступив, воины Пророка сомкнулись, образуя подобие строя. Но кони их, шарахнувшись от устрашающих зверолюдов, метались по округе, унося на себе последнюю надежду на спасение — запас боеприпасов.

Надеясь отпугнуть свирепых нелюдей, людожеги открыли ураганный огонь. Несколько волкоглавых рухнули убитыми, десятка полтора, надсадно подвывая, метались, раненые, но прочие, а их было куда более сотни, направляемые укрывшимся за камнем пучеглазым, брали противника в кольцо.

— Надо уходить. — Асима тронула за плечо Лешагу, замершего в мрачном оцепенении возле тела учителя.

— Я пришел за побратимом, — хмуро бросил он, не глядя на Гюрзу. — Без него не вернусь. Старый Бирюк мертв. Я должен отомстить.

— Да, но чуть позже. Мы должны похоронить… — она порывисто глотнула воздух, не в силах произнести слово, — его. Потом я тебе помогу. Они за все заплатят! Но сейчас нужно уходить. Если не уйдем, эти твари отыщут меня. Тогда все пропало.

— Но если я не проскользну, когда они будут возвращаться…

— Ты не проскользнешь, — шептала женщина. — Там, на Базе, сидят наблюдательницы. Они видят каждого, пересекающего Барьер. Как только ты попробуешь туда прорваться, волкоглавые заметят тебя.

— Но как же тогда?

— Я дам тебе отмычку коменданта. С ее помощью я на мгновение отключила Барьер, когда шла сюда. И вот это — пропуск для тебя! — Асима вытащила из-за пазухи небольшой пузырек.

— Что это? — спросил Лешага.

— Чтоб было понятно, тут запах прорв. У них недостаточно мозгов, чтобы опознавать друг друга, но зато у них прекрасный нюх. Этот запах сделает тебя неотличимым от них.

— А Бурый, где он там? Где его искать?

— Ты же ощущаешь побратима? Ведь правда? Вот и иди туда, куда поведет тебя чутье. Несколько дней назад я привела Бурого в чувство. Вскорости он войдет в прежнюю силу, но сейчас еще слаб. Не беспокойся, за ним ухаживают…

— Кто? — удивился Леха.

— Женщины. Там много женщин, и многие хотят на волю. Ты поможешь им, они помогут тебе. Пойдем скорее, не ровен час… А по дороге я расскажу тебе, что и как нужно сделать. Пойдем. Можешь быть уверен, прорвы, возвращаясь, оставят множество следов, заблудиться будет невозможно.

Лешага взвалил на плечи тело учителя и кивнул Асиме.

— Пошли.

* * *

Эдвард Ноллан III сидел во главе стола, председательствуя на совете адмиралтейства. Флагман обсервационной эскадры, Артур Донован Кэмпбелл, коренастый, широкоплечий, с упрямым взглядом истинного шотландца, докладывал, стараясь не глядеть на друга детства, с которым некогда прокладывал магистральные пути к Юпитеру и высаживался на спутниках огромной планеты.

— …Изучение записей, полученных со шлюпа, дает возможность предполагать, что население планеты, довольно многочисленное и воинственное, не утратило отдельных черт высокой цивилизации.

— Обезьяны с автоматами, — хмыкнул адмирал Старк.

— Прошу извинить, эти, с позволения сказать, обезьяны, демонстрируют высокую организованность при строительстве и некоторые познания в инженерном деле. И, увы, коварство. Как бы ни было всем нам противно, эти варвары обвели нас вокруг пальца.

— Но как это могло случиться?! — не унимался командующий транспортным флотом адмирал Старк.

Эдвард Ноллан III нарушил молчание:

— Мы обработали изображение и отпечатки пальцев доставленного в Эндимион-сити тела. Этот старец действительно бывший сотрудник моего деда, да упокоится прах его в родной земле. Он носил оперативный позывной Аттила. Настоящее имя — Йонатан Наваш, уроженец Будапешта. Вероятно, он возомнил себя новым Потрясателем Вселенной и активно вмешался в замыслы создателя Эндимион-сити. Как именно, пока понять трудно, но результат плачевен.

Давайте оставим это пока в стороне. Сегодня мы должны решить, каких действий от нас требует сложившаяся ситуация.

— К сожалению, наши корабли лишены ударного вооружения, — точно извиняясь, с болью в голосе процедил адмирал Кэмпбелл. — Есть лишь средства личной защиты. Я бы предложил отправить еще один шлюп, который проведет беспосадочную разведку и определит пустынное место, подходящее для высадки большой группы.

— А если и она попадет в засаду?! — усомнился Старк.

— Мы должны найти совершенно пустынное место. Думаю, плотность населения на планете все же позволит это сделать. И оттуда начинать цивилизаторские рейды. Если нынешние земляне не пожелают идти на контакт, к ним придется применить политику кнута и пряника.

— Быть может, после смерти Аттилы они пересмотрят свои взгляды? — с надеждой произнес адмирал Челобитнов — герой рейдов на Марс, командор флотилии, летающей на Красную планету, в кратер Николсон, за редкоземельными металлами.

— Если так случится, — парировал Кэмпбелл, — мы узнаем об этом. Но уже после того, как построим на Земле надежную базу.

— И все же, — покачал головой Челобитнов, следовало бы определить понятие «цивилизаторские рейды», чтобы они не превратились в банальный колониальный захват.

Нетрудно предвидеть, что праведный гнев затмит разум нашим десантникам, и они станут считать коварным варваром каждого обитателя материнской планеты. Соблазн превратиться в живых богов, согласитесь, чрезвычайно велик.

— Что с того, — пожал плечами Старк. — Мы для них и есть ангелы небесные. Мы несем все лучшее, что сохранило человечество: знание, умение, культуру — все, что они там утратили и все более теряют, продолжая убивать друг друга. И если мы для них — спасители с небес, то должны прежде всего заставить уважать ангельский чин.

— Я бы не стал забегать вперед, — оборвал спор Артур Кэмпбелл. — В первую очередь следует озаботиться созданием базы, а уж вслед за этим определимся, как поступим с оставшимся в живых населением Земли, — он поглядел на Эдварда Ноллана III.

— Я полагаю, пока нам больше ничего не остается. Мы еще не раз вернемся к этой проблеме.

* * *

Лешага притаился за камнем и прислушался. Было так тихо. Даже не верилось, что совсем недавно здесь кипела схватка. Даже тел людожегов не было. Разъяренные прорвы, в считанные минуты подавив сопротивление истинно верных, растерзали противника так, что лишь клочья мундиров напоминали о том, что было здесь вчера. Юркая зеленая ящерка выскочила на камень и уставилась на Леху, точно спрашивая: «Что это было?!» Тот скривился и вытащил из кармана странную штуковину с кнопками, ту самую, что женщина называла отмычкой.

«Нажать на красную, защитное поле отключится, — вспомнил он слова Гюрзы. — Сработает или нет? — крутилось в голове. — У нее сработало! — пытался убедить себя он. — А может быть, в другую сторону нужна какая-то другая кнопка?! — досадовал воин. — А если после ее побега там и вовсе поменяли… — он запнулся, не зная, что, собственно, там могли поменять и возможно ли это сделать. — Нет, нечего думать об этом!»

В конце концов, он шел сюда, не имея никакого ключа, и ничего не боялся. Что же теперь, остановиться? В конце концов, Видящий Путь обещал, что дорога сама найдет его. По сказанному и случилось. Значит, сомнения прочь! Нужно действовать, а не давать уму создавать препятствия там, где их, возможно, и нет. Так учил Старый Бирюк… — при этом воспоминании у Лешаги хищно приподнялись уголки губ и пальцы сжались в кулаки.

Он поднял руку с отмычкой. Всполошенная его движением ящерка метнулась под камень и с любопытством поглядывала оттуда на странного человека. Он, не отводя глаз, смотрел в сторону невидимого Барьера, готовый к любому повороту событий… бывший страж и сам толком не знал, чего ждет. К его недоумению, не происходило ровным счетом ничего.

«Ладно, что толку сидеть?!» — воин поморщился от досады. Неопределенность раздражала хуже любой опасности. Любой враг был лишь поводом найти путь к его устранению, здесь же не было никого и ничего. Со стороны его поведение, должно быть, выглядело крайне нелепо. Вот только смотреть было некому. Разве что любопытной ящерке, снова выставившей треугольную головку из-под серого камня в пятнах бурого мха.

«Вперед!» — Лешага встал, быстро поправил тяжелые подсумки, чуть пригнувшись, метнулся к очередному укрытию, затем к следующему, все ближе к невидимой границе. Он помнил здесь каждую пядь земли. Вот здесь не так давно напал на телегу с Бурым, вот здесь его пытались остановить прорвы, и перепуганные кони понесли. Вот здесь он валялся без чувств, пока скулящие от ужаса псы не оттащили его подальше.

Ему припомнился жалобный взгляд Черного, когда он сказал ему, что сегодня тот останется стеречь Лил и Асиму и не пойдет с ним. Пес отошел в сторону и лег, обиженно отвернув морду.

«Быть может, он беспокоится даже больше, чем Лилия», — отчего-то вдруг подумалось Лехе. Воспоминание царапнуло сердце. Когда он вернулся из разведки у Барьера, девушка сидела, прислонившись спиной к дереву, и едва отреагировала на приход любимого, на Асиму и вовсе глянула, как будто сквозь нее. Слава Ноллану, сестра Бирюка и Сохатого не оплошала. Сразу поняла, что к чему, начала хлопотать вокруг Лил, искать какие-то травы.

— Если вдруг я не вернусь, — сказал тогда Лешага, — мало ли что может случиться, — уходите. Кони хорошие. — Он похлопал по шее одного из жеребцов, пойманных около места боя. Если что, и продать можно будет. — Идите в Трактир, попросите Библиотекаря, он поможет, он добрый и мудрый. Ты знаешь, где Трактир? — спросил он Гюрзу.

— Когда-то бывала, — без особого энтузиазма кивнула женщина. — А Библиотекаря не знаю.

— Не важно. Сейчас он там каждому знаком.

Тут Леха заметил, что Лил, до того молча слушавшая их беседу, закрыла лицо руками, плечи ее начали вздрагивать от глухих рыданий все чаще и чаще. Лешага скрипнул зубами. Слезы его женщины отчего-то ранили сильнее, чем шипы терновника. В былые времена Старый Бирюк частенько заставлял их продираться через колючие кусты. Вот только, спасибо, этих всхлипов там не было…

— Я пойду, — неуверенно сказал воин. — Надо сложить костер.

— Надо, — кивнула Асима. — Брат — воин, он заслужил огненное погребение.

Леха молча кивнул и вновь глянул в сторону любимой девушки.

— Ты не волнуйся, иди, я о ней позабочусь.

И он пошел.

Вот и сейчас, шаг за шагом, еще и еще, он двигался к цели.

Лешага остановился и огляделся. То место, где не так давно он корчился от сводящего мышцы ужаса, было позади. Отмычка работала.

Он повернулся, достал из поясной сумы длинный рыжеватый корнеплод, любимый всеми лошадьми, и поманил оставленных здесь, в отдалении, скакунов.

«Теперь синяя кнопка, — вспомнил он слова женщины. — Она вновь запускает барьер. Аппаратура наблюдения старая, порою бывают сбои, так что, скорее всего, никто ничего не заметит».

Леха достал пузырек и плеснул на себя вонючей жидкостью, такой смердящей, что невольно передернуло. Но Гюрза была права, так примерно волкоглавые и пахли.

«Надо оставить Бурому. Обратная дорога может быть опасней, чем путь на Базу».

Кони нервно заржали, шарахаясь от противного запаха, но Лешага крепко держал их на поводу. Еще мгновение, и он был в седле.

На удивление, путь к Базе оказался легким. Огромные пространства были совершенно безлюдны, если не считать одинокого унылого селения в стороне от вытоптанной прорвами тропы. Заметив всадника, люди, работавшие в поле неподалеку, бросив мотыги, побежали к своим хижинам, должно быть, соблюдая некий заведенный ритуал. Сам по себе Лешага не вызвал у них никаких эмоций. Едет себе и едет, значит, так и должно быть. Возможно, они тоже чуяли запах, не суливший им ничего хорошего.

Лешага отметил это, но останавливаться не стал, не до того. Наконец вдали показалась сама База: покосившиеся столбы, доверху затянутые спиралями колючей проволоки, пустые будки на высоких сваях на расстоянии сотни шагов одна от другой. Бугристая земля перед ними, должно быть, когда-то была контрольно-следовой полосой, однако уже несколько десятилетий никому и в голову не приходило перепахивать ее и отслеживать на ней отпечатки ног и лап.

Здесь, в сердце укрытой от чужих глаз территории, обитателям Базы попросту некого было опасаться. Возле распахнутых, вернее, повисших на одной петле, ворот топтались прорвы, вооруженные кто чем: от автоматов до увесистых дубин, усаженных заточенными гвоздями. Лешага спешился, поглядывая, где бы оставить коней. Как бы то ни было, у волкоглавых хватит сообразительности отличить коня от любого иного существа. Прорвы-то, слава Ноллану, верхом не ездят.

Укрытие нашлось быстро: небольшая балка, а может, ров, оставшийся с давно прошедших дней, поросший теперь густолистым кустарником. Леха прикинул, что от ворот место не просматривается — это главное. Если Бурый, как говорила Асима, жив и уже вошел в силу, добежать сюда будет нетрудно. Главное, прорваться за периметр Базы и не встревожить изнывающих от безделья прорв.

Он привязал коней и зашагал в сторону ворот. Там, похоже, никому не было до него дела. Прорвы глодали увесистые кости с ошметками мяса и только вскользь покосились, не станет ли пришлый отбирать добычу. Лешаге отчего-то показалось, что это именно убийцы его учителя превратились нынче в предмет пиршества волкоглавых тварей. Выяснять не стал. Жалко не было.

Леха неспешно прошел мимо стражи и начал отыскивать указанные Гюрзой приметы секретного входа в бункер. Громоздившиеся за периметром ангары и бараки, как он знал — всего лишь обманка для отвода глаз. Впрочем, сейчас в них жили зверолюды и приведенные для них женщины. Лешага обвел взглядом унылые строения.

«Так, ангар с красными воротами, от него влево дерево, шагов примерно двадцать».

Он повернул и медленно, точно прогуливаясь, направился к толстенному дубу, одному из нескольких похожих, дававших тень в этой довольно унылой местности.

«Дерево как дерево», — Леха даже пальцем недоверчиво провел по коре, выискивая подвох. Вроде бы ничего необычного. Он навел отмычку коменданта на ствол и нажал зеленую кнопку Часть ствола почти беззвучно подалась вперед, затем поднялась вверх, открывая вход на металлическую лестницу, встроенную в трубу, облицованную чем-то светлым, гладким и, как Лешага ощутил, теплым на ощупь. Сомнений не было, сестра учителя говорила правду.

Ученик Старого Бирюка приготовил автомат к бою и осторожно начал спуск. Если это дерево было западней — то, несомненно, отменной западней!

Лестница уходила глубоко под землю, и, наконец, закончилась длинным тускло освещенным коридором. Воин бросился вперед, не убирая пальца со спускового крючка. Шаги гулко отдавались от металлических плит, устилавших пол. «Где-то тут обязательно должны быть враги, — недоуменно осматривая тайный ход, шептал себе под нос бывший страж. — Не может быть, чтобы их тут не было!» Но даже самая негодящая крыса не отпрянула прочь.

Наконец Леха увидел приоткрытую дверь, вскинул автомат к плечу, быстро оценил щель: протиснется ли. Взгляд вверх-вниз, растяжек нет. Но все же попусту рисковать не стоит, за приветливо открытой дверью всегда можно ожидать засады — уж слишком тихо и спокойно все идет. Ничего, как говаривал Сохатый: «В эту игру можно играть вдвоем».

«Раз, два» — на «три» он ворвался в помещение, большим скачком преодолев расстояние от входа в угол, привычно успевая оценить обстановку в комнате. Впрочем, и здесь оценивать было особо нечего. В уставленном железными шкафами помещении за тяжелым столом располагалось существо довольно странного вида в старом линялом мундире с погонами. Оно было похоже на человека, пожалуй, в темноте его даже можно было принять за человека, когда б не четыре пары глаз, безо всякого выражения глядящих во все стороны.

На столе перед аборигеном лежал увесистый многозарядный короткоствол с деревянной кобурой, которая в случае необходимости может служить прикладом. Ученик Старого Бирюка уже прежде видел такой. Он стоил почти как автомат и стрелять мог так же, очередями.

Существо, казалось, лишь теперь заметило человека. У Лехи было достаточно времени, чтобы рассмотреть его. Сухая, сильно сморщенная кожа, восемь слезящихся бесцветных глаз, напоминающих блеклые гляделки Пучеглазых. Старик вяло потянулся к оружию, похоже, не очень представляя, что с ним делать. Леха не дал ему возможности вспомнить, рывком оказался у стола, быстро выкинул сомкнутые пальцы руки вперед, пробивая коменданту вздрогнувший под обтянутой дряблой кожей острый кадык.

«Неужели это все?.. — разочарованно подумалось ему. — Грозный комендант, армия волкоглавых, едва не уничтожившая Трактир и погубившая бункер Сохатого, Барьер Ужаса — и вот этот никчемный дряхлый уродец?»

Осознание победы как-то не вязалось в голове воина с тем, что он видел перед собой. Его охватило острейшее чувство досады и полного разочарования. Почти так же, как тогда, у поселка Декана, когда он увидел хлипкого, точно слизняк, Пучеглазого. Он взял со стола короткоствол, повертел его, рассматривая. На рукояти красовалась потускневшая от времени табличка: «Полковнику А. В. Курбатову за храбрость и твердость в достижении цели от командования…»

Он не успел дочитать. Дверь в комнату распахнулась. Лешага крутанулся на месте, одним движением уходя за стол и опускаясь на колено. В первый миг он даже не глянул на вошедшего, просто уловил изменение освещенности. Нужно было стрелять, но внезапно коснувшаяся сердца волна тепла помешала нажать на спуск.

— Стой, не стреляй! — закричал он что есть мочи, поднимая над столом автомат. — Стой, Бурый! Это я — Лешага!

Глава 26

Чешуйчатый, совсем мелкий, с детской прозеленью на еще мягких костяных пластинках, резво взбежал на вал, горланя ото всей души:

— Декан! Декан! Отец вернулся! Он такое говорит!

Отец шустрого малыша совсем недавно был послан в Дикое Поле с небольшим отрядом на караванный путь. Там, на Синей Плеши, издавна происходил обмен добытой в реке черноперой рыбы на ценимые в крепости товары. Вкусное мясо этой длиной шипастой твари всегда можно было хорошо продать, но только чешуйчатые умели ловить ее, не опасаясь крючковатых отравленных игл, да и готовить ее могли только они. Для всех прочих черноперка была смертельно ядовита.

Порою к вяленой, соленой и копченой рыбе прибавлялись выращенные на делянках около селения корнеплоды и сшитые из местного льна одежды. Правда, не часто. Самим не всегда хватало. Все товары чешуйчатые оставляли в условленном месте, с запиской, чего хотят взамен. И практически всегда получали требуемое. Еще бы! Свежая еда в караване дорога, а так далеко от родных мест порою и вовсе бесценна. А жульничать смысла нет — выгода от такого обмена и так немалая, а кроме того, враждовать с чешуйчатыми себе дороже.

Всякому известно, что эти твари жрут людей с не меньшим аппетитом, чем ядовитую колючую рыбу. А тут еще переправа рядом. В таком месте нарваться на засаду — последнее дело. Так было на протяжении многих лет. И вот теперь, похоже, что-то пошло наперекосяк.

— Что там случилось? — напрягся Декан.

— Отец разговаривал с караванщиком!

Глаза бессменного правителя главной крепости чешуйчатых удивленно блеснули:

— Разговаривал? Тот сам пришел?!

— Даже не пришел, — мальчишка, распираемый эмоциями, прыгал на месте не в силах успокоиться. — Он ждал у Синей Плеши! Стал, точно дерево, и руками машет. Знает же, что за ним следят.

— Дальше-то что было?!

— Мой отец навстречу ему… Да вон он идет, сейчас сам все расскажет!

Родитель зеленого юнца, носивший почетное звание «участковый» за регулярное участие в подобных вылазках, крупный, обычно хмурый мужчина, во взрослой серовато-черной, остистой чешуе, приближался к валу. Под отвесным скатом высокой земляной насыпи женщины и подростки возделывали грядки. Сейчас урожай значил особенно много. Население изрядно увеличилось.

— Так что там все же произошло?! — глядя на участкового, спросил Декан. — Ты и впрямь разговаривал с караванщиком?

— Да, у него были вести о Марате.

— Что-то случилось?

— Они с Лешагой дошли до Трактира и разгромили там два войска!

— Марат с Лешагой?! — не веря своим ушам, переспросил взволнованный правитель.

— Да! Караванщик так и сказал. А еще, по его словам, Марат летал по небу, и что таких умников, как он, и в самом Трактире раз-два и обчелся! Так что теперь о нас по всему Дикому Полю иначе, чем прежде, думают. Этот караванщик не просто так встречи искал, он предлагает сюда нитки тянуть. Брать рыбу и привозить все, что нужно. Я сказал, что посоветуюсь с тобой… — он выжидательно поглядел на Декана.

От удивления мудрый старик и сам не знал, что ответить. Со времени Того Дня, пожалуй, ни один человек по доброй воле не решился напрямую вести дела с его отверженным народом.

— Торговец ждет там, на Синей Плеши, до завтрашнего дня, — тихо добавил участковый.

— Хорошо, я дам ответ, — кивнул предводитель, стараясь не выдать обуревающей его радости.

«Надо обдумать, решить, где размещать, чем еще торговать…»

А по главной улице обнесенного валом поселка уже мчался зеленый юнец, оглашая криками все побережье: «Зарина, наш Марат победил два войска! Марат летал по небу! Марат — настоящий дракон!»

* * *

Нуралиев вытянулся перед Трактирщиком:

— Разрешите идти?

— Пожалуйста, — закивал тот.

Сердце молодого офицера стучало часто и радостно. Совет старейшин Трактира, хоть и с гомоном и криком, все же принял решение о созыве войска. И, как следствие, дал коменданту особые полномочия. Первым делом лейтенант предложил выстроить поблизости от стен Трактира военный лагерь — форт. Туда, не нарушая условий изгнания, вполне можно пригласить Лешагу.

К удивлению Нуралиева, это предложение прошло на ура. Старейшины, казалось, сами выискивали повод вернуть обратно героев недавней битвы. Правда, оставался один малоприятный вопрос — где искать предводителя и его отряд. Следы вели к Сарычевой горке, а дальше, судя по боевым отметкам и свежим могилам, там произошел серьезный бой. А потом отряд будто сквозь землю провалился. По всему видать, уходили, путая след, малыми группами, в разные стороны.

Вернее всего было бы предположить, что где-то беглецы вновь соединились. Но по пятам за ними шел отряд врага, куда больше первого, и следопыты, обнаружившие место боя у Сарычевой горки, не рискнули углубляться в чащобный край. Всякому ясно: малым числом там и без всякого врага сгинуть легче легкого. А еще и под пули лезть — и других не выручишь, и сам не вернешься.

На этот случай лейтенант Нуралиев особо напирал, твердя, что у них в оперативном тылу, буквально под самым носом, действует крупный отряд диверсантов людожегов, а в Трактире никто этому ничего противопоставить не может. Скоро и вовсе обложат, точно волков, сдавят удавкой горло — и поминай как звали!

Крыть было нечем, но и посылать вдогон кого-либо не представлялось возможным. Каждый боец был на счету. Правда, с принятием нового военного порядка ситуация пока мало изменилась. Но сейчас можно и, главное, нужно было начинать действовать решительно и быстро. Нуралиев заученно щелкнул каблуками и собрался было повернуться, но вспомнил.

— Разрешите обратиться?

Властитель кассового аппарата оглянулся на сидящего рядом Библиотекаря. Он никак не мог привыкнуть к этой странной манере вытягиваться и горланить нелепые вопросы вместо того, чтобы сразу переходить к делу.

— Обращайся, почему нет.

— Как быть с арестованным?

Вопрос не был праздным. В прежние времена, если в камеру и попадал кто из жителей Трактира, то больше за неуплату в честной сделке или буйство во хмелю. В иных случаях дела разбирались полюбовно.

С Двузубым так не получалось.

— Мои люди докладывают, — между тем продолжал шериф, — что он не унимается, все пытается уговорить их помочь с побегом. Обещает всякие дары и сохранение жизни, когда сюда пожалует Эргез.

— Как думаешь, — Трактирщик повернулся к Хранителю Знаний, — что мы можем предпринять?

— Он хочет сбежать, — неспешно произнес тот. — Очень хочет. Конечно, в застенках сидеть приятного мало, но тут, верно, дело в другом. Скорее всего, Двузубому нужно срочно передать какую-то информацию тому, кто его послал.

— Но какую?!

— Знать бы… — вздохнул Трактирщик, — уж точно не о ценах на торжище.

— Верно, — улыбнувшись незамысловатой шутке, согласился Библиотекарь. — А раз так, нужно помочь ему уйти из-под стражи.

В глазах властителя кассового аппарата мелькнуло недоумение:

— Помочь? Я не ослышался?!

— Нет.

— Но зачем?! Ты ведь жизнью рисковал, чтобы схватить его, а теперь хочешь, чтоб предатель вновь оказался на свободе?!

— Я говорил с ним, — чуть насмешливо глядя в глаза собеседнику, ответил старик. — Он ничего путного больше не скажет. Это парень из Несокрушимых — гвардеец Пророка. Он умеет стойко переносить боль, так что, даже если пытать его, результат получится никакой. Как только Двузубый решит, что больше не может терпеть постоянную боль, он найдет способ покончить с собой. Его так учили. Но то, чего он не расскажет даже под пыткой, вполне может открыть тому, кто организует побег. Особенно если у него не будет выбора.

— Как так? — удивился Нуралиев.

— Если во время побега наш пленник будет ранен, и надежда дойти до хозяина станет угасать на глазах, Двузубый будет вынужден довериться сообщнику. Согласно его вере, он возродится в новом светлом мире, только если выполнит свой долг. А унести тайну в могилу значит, подвести самого Пророка и обречь себя на перерождение здесь, но в куда худшем облике. Скажем, в шкуре мула.

— Ты говоришь разумно, — кивнул Трактирщик. — Но где же найти человека, который сможет с этим справиться?

— Такой человек есть. Это мой слуга.

— Слуга?! — переспросил лейтенант, вспоминая молчаливого помощника, таскавшего стопки книг в хранилище.

— Да. Он многое умеет, много знает и, кроме того, свободно владеет языком горцев Крыши Мира.

— А как же ты? — хозяин кабинета взволнованно поглядел на старца. — Я пришлю тебе другого помощника. Или даже двух!

— Это потом, — отмахнулся Хранитель Знаний. — Для начала я отыщу Лешагу.

* * *

Обратный путь был столь безмятежен, что порою становилось жутко. Вслед за Бурым в кабинет странного восьмиглазого существа одна за другой потянулись какие-то испуганные женщины. Должно быть, им вовсе не хотелось участвовать в штурме, и потому, едва войдя в заставленное шкафами помещение, они вжимались в щели между ними, всем своим видом показывая: «Не смотрите в нашу сторону, нас тут нет, кто-то есть, но это не мы».

Лешага насчитал шестнадцать спутниц Бурого разных размеров, оттенков кожи и возрастов. Сейчас побратиму было не до них, и женщины стояли, понурившись, сжимая в руках кто палку, кто сковороду, кто массивный кухонный нож.

— Твой отряд? — наконец вырвавшись из братских объятий, мотнул головой Лешага.

— А то чей же, — широко улыбнулся Миха. — Они мне выбраться помогли, бульоном отпаивали, пока я тут валялся.

— А теперь куда их? — Леха скептически поглядел на «воинство».

— Выводить отсюда надо, а там решим.

— Как же мы их выведем?! Нас с тобой прорвы пока не тронут, а вот на них бросятся. Вступим в схватку — всем конец.

— Это верно, — задумчиво подтвердил Бурый. — А что, если, — он ткнул стволом в увешанный наградами китель, — позаимствовать…

Лешага усмехнулся.

— А что? Твари-то безмозглые. Главное, на глазастых не напороться. А если вдруг в сумерках и столкнемся — те, наверное, перед мундиром стойку делать обязаны. Привычка! Хоть на мгновение, да застынут, а больше — он хищно улыбнулся, — и не требуется. Может, проскочим. Но автоматы с предохранителей лучше снять.

Вытряхнутое из кителя тело обмякло и безвольным комом завалилось на стол. Непропорционально крупная голова с глухим стуком упала на стопку мятых бумаг, как будто многоглазый столоначальник решил вздремнуть на рабочем месте, а посетители заботливо освободили его от лишней верхней одежды.

— Тесноват мундирчик, — проворчал Леха, с трудом втискиваясь в трофейную одежонку. — На-ка, — он протянул Михе вонючий флакон, — плесни на себя. Прорвам от этой дряни мозги отшибает.

— Славно придумано, — заулыбался побратим. — Ох, ну и гадость!

— Я иду первым, — между тем привычно командовал Лешага — ты замыкаешь колону. Эти, — он мотнул головой в сторону прижавшихся к стенам женщин, — посредине. Двигаемся спокойно, без команды никуда не бежим.

Пленницы, к которым были обращены слова, тут же согласно закивали.

— Все! Уходим! — Леха в последний раз оглядел кабинет, прихватил именной пистолет в деревянной кобуре и, держа на мушке трубу потайного хода, осторожно двинулся в обратный путь.

Привычный к подобным ситуациям Бурый уходил последним, размеренно поводя из стороны в сторону автоматным стволом, держа под контролем отведенный ему сектор обстрела.

Он уже не мог видеть, как приподнялась голова «мертвеца», дрогнули морщинистые веки восьми старчески блеклых глаз, и маска с саркастической ухмылкой уставилась вслед беглецам.

Принятые Лехой предосторожности оказались излишними. Украшенный блестящими висюльками мундир лопнул на спине уже на третьем шаге, но даже в таком нелепом виде оказался вполне действенным. До странного, шествующего невесть куда отряда на Базе вообще никому не было дела.

— Странно это как-то, — поделился своими сомнениями Леха.

— Да что тут странного?! — Бурый пожал плечами. — Они себя здесь чувствуют в полной безопасности. И даже те, что могут думать, и представить не в силах, что прямо здесь, у них под носом может случиться такая заваруха.

— И все-таки странно…

До оставленного в лесу лагеря они добрались без приключений. Это напоминало прогулку в каком-нибудь безлюдье, таких в Диком Поле было немерено. Чаща казалась опасливо притихшей, точно затаившейся. Леха то и дело оглядывался, тщательно осматривал лес верхним зрением, но все попусту. Ничего такого, что можно было бы счесть хоть сколь-нибудь опасным, поблизости не было. И все же тревога не оставляла. К исходу третьего дня пути неистовый лай псов Стаи известил Лешагу и Бурого, что они на месте.

Но в самом временном лагере было не до веселья.

Лил едва поднялась, увидев своего мужчину и его могучего побратима.

— Совсем плоха все эти дни, — пожаловалась Асима. — Так-то вроде ни ран, ни переломов нет. А душа точно замерла, будто трава под снегом уснула.

Женщина со вздохом помешала оструганной веточкой кипящий на костре отвар смородиновых листьев.

— Сказала — у нее родня намедни погибла.

— Так и есть, — хмуро подтвердил Лешага. — Бой там был. Тяжелый. Кто выжил, кто не выжил — неизвестно.

Асима покачала головой.

— Худо дело. Но если в том лишь беда, со временем душа очнется. Ей покой нужен и уход.

Леха поглядел на нее растерянно. Он кое-что смыслил во врачевании ран, однако с таким ему сталкиваться не доводилось.

— Как же уход-то? — невпопад спросил он. — Мы с Бурым теперь одни — сам брат, ни дома, ни крова! Вот теперь наконец-то подадимся в Шао линь. У меня в те края и путь имеется нарисованный, и душа лежит.

— А как же Лил?!

— Если бы в Трактир, — вновь напомнил Леха, понимая, что с этакой толпой женщин до места не добраться. — Или, может, в селение… — с отчаяния предположил он. — Если людожеги там уже прошли, то всяко дальше помчались. Гурьбой себе дом отстроим, вы там пока поживете, а я тем временем что-нибудь, глядишь, да и придумаю.

На лице Асимы отразилось сомнение.

Лешага оглянулся на сидящего у огня Миху в надежде на поддержку или совет. Тот гипнотизировал пламя долгим немигающим взглядом, и, казалось, вовсе не слышал побратима. Да и не слушал его.

«Товарищ Светлый рыцарь» вдруг с неумолимой ясностью ощутил, как сильно изменился побратим. Вроде бы все было как прежде: когда Леха смотрел на него, разговаривал, Миха представлялся ему тем самым шумным, ни в чем не знающим удержу Бурым. Но стоило умолкнуть, и прежний задор будто покидал его — точно дождь смывал с деревянного идола поблекшую краску.

По пути с Базы в лесной схрон побратим с радостью подхватил предложение идти в Шаолинь. И вот сейчас, когда речь шла о внезапной и такой досадной задержке, он молчал, глядя на извивающиеся языки пламени, словно его вовсе ничего не касалась.

В отчаянии Лешага прикрыл глаза, высматривая путь от убежища к селению на скале. Поселок был пуст, но выглядел несколько лучше, чем он ожидал: часть домов была разворочена, в стенах красовались проломы, совсем исчезла прилепившаяся над пропастью хибара Видящего Путь, но местами он был вполне пригоден для жизни. Немного подлатать, чуток подправить…

Настораживало другое: лес вокруг селения был совершенно мертв: сухие вывороченные деревья тянули к небу корявые пальцы безлистых ветвей. Глубокие дупла зияли в голых стволах открытыми в последнем крике ртами. И главное, ни наверху скалы, среди домов, ни внизу, там, где кипел бой и располагался вражеский лагерь, не было видно ни одной живой души.

— Что-то произошло, — себе под нос пробормотал Леха. Он начал рассматривать лес вокруг, все шире и шире охватывая взором чащобы. Ну, так и есть.

— Бурый! — он усмехнулся впервые за этот день. — У нас гости. Ты, главное, не пали без толку, это наши!

* * *

Адъютант в почти белом от частых стирок, но зато наглаженном мундире вытянулся перед маршалом. Он искренне гордился тем, как ровно и ладно выглядит его форма, хотя старый утюг приходилось греть на угольях и потом наглаживать стрелки на брюках и спину кителя.

— Товарищ маршал, разрешите доложить.

— Докладывайте, — одаривая благосклонным взглядом ревностного служаку, разрешил командующий бункером и всей юго-западной группировкой. Он был уже третьим маршалом начиная с Того Дня, но «высоко нес» и ни разу «не посрамил», как было ему завещано предшественниками… Пожалуй, ему одному во всем бункере на всех заставах и в селениях было известно, что такое «юго-восточная группировка». Он единственный из всех имел полный доступ к стратегической карте Дикого Поля и свято чтил обычай вносить туда все сведения, которые доставляли из рейдов отряды поисковиков или привозили караванщики.

Впрочем, к их сообщениям маршал относился с долей сомнения. Эти пройдохи такого, бывало, наговорят — семь верст до луны, и все лесом. Однако сделать пометку стоило, и потому он всегда с интересом выслушивал сообщения адъютанта, доставлявшего свежие новости. Тот, видя благожелательное отношение, стремился выслужиться, ведь, как говаривал отец всех маршалов: «В планшете любого адъютанта хранится маршальский жезл». Что такое маршальский жезл, он представлял себе плохо, но прежний маршал к старости ходил, опираясь на резную палку. Должно быть, именно ее великий полководец имел в виду.

На этот раз адъютант был несколько сконфужен.

— Товарищ маршал, — точно опасаясь гнева командующего, вновь заговорил он, — от ворот внешнего периметра обороны докладывают, что некто, именующий себя Сохатым, требует встречи с вами.

— Требует?! — удивленно распахивая глаза, переспросил носитель звонкого титула «главковерх».

— Так точно.

Последний раз, насколько помнил маршал, здесь кто-то что-то потребовал у первого из его предшественников, а именно, чтобы вместо невнятного «генерал-лейтенант» тот принял теперешнее высокое звание.

— Невероятно, — хмыкнул он. — Пробовали его задержать?!

— Так точно, пробовали. Отправили два отделения внутренних войск. Это не помогло.

— Так прикажите открыть огонь, — нахмурился командующий.

— Но… — адъютант еще больше сконфузился.

— Что там еще?!

— Мы опасаемся стрелять, чтобы не попасть по своим…

— По каким еще своим?!

— Товарищ маршал, он гонит перед собой два разоруженных отделения внутренних войск и одного народного депутата. Этот Сохатый требует немедленной встречи с вами и гарантирует полную вашу безопасность…

* * *

Тиль огляделся. Лешага сидел у костра и не собирался никуда идти. С первого момента встречи песнопевец страстно желал переговорить с ним без лишних глаз и ушей, но, как назло, не удавалось. Тимур зорко следил за «боевым товарищем», а теперь еще и Марат… Там, у скалы, вернее, уже не там, а много дальше, куда они с Несокрушимым отволокли «спасенного» драконида, он вдруг вышел из оцепенения и уставился на сказителя, точно увидел впервые.

— Ты-то откуда взялся? Тебя же не было наверху.

— Я, — Тиль чуть замешкался, переводя дыхание, — спустился последним. Вот, решил идти с вами, — сказитель демонстративно потряс автоматом. — В конце концов… — он не договорил. Воспоминая о разгромной вылазке, должно быть, снова накрыли чешуйчатого, круглые глаза его заволокло смертной тоской.

— Это ведь я их погубил, — прошептал Марат себе под нос. — Думал, что все выйдет, а не вышло. А в книжке вышло…

Сейчас, после долгого пути, он несколько оклемался, но, увидев Лешагу, бросился к нему, точно ребенок, нашедший давно потерянных родителей, и вновь завел свою горестную историю о том, что в книжке вышло, а в жизни нет. Знал бы он!

События той ночи, развернувшиеся на крепостной стене, не шли из головы единственного сына Шерхана. Когда Тимур, вдруг ставший почтительным, совсем как много лет тому назад, вдруг обратился к нему не «Эй, ты» и даже не «Тиль», а «просветленный и сиятельный Атиль Шахрияр», у сказителя похолодело сердце.

— У меня известия для тебя, почтеннейший, — склонил голову командир отряда, — приятные известия. Вот письмо от твоей женщины. Она по-прежнему ждет и любит тебя. И ньок-тенгер Эргез, да прославятся годы жизни его, благоволит тебе и ей. Он желает видеть тебя наместником и султаном Крыши Мира и верит, что ты оправдаешь эту высокую честь.

— Что же я должен сделать? — не веря своим ушам, позабыв даже удивиться новым титулам своего палача, правителя Великого Хребта, быстро спросил сказитель.

— Немного. Совсем немного. Освободить себе место.

— Но, — распахивая от ужаса глаза, пробормотал Тиль, — там же мой отец…

— У нас всех один отец! — резко оборвал Тимур. — С того мига, когда Всевеликий Аттила, Воссиявший в Небесах Повелитель Мира, вознесся к престолу Творца Предвечного, — им стал ньок-тенгер Эргез! И он повелевает тебе выполнить приказ.

— Но я… — в голосе сказителя звучало отчаяние.

— Ньок-тенгер суров, но милостив. Он позволил тебе держаться в стороне от пролития крови. Всего лишь сделай так, чтобы этот мерзкий чешуйчатый зверь и его хозяин расправились с Шерханом. Не опасайся, у наследника Пророка хватит силы потом расправиться с ними самими и высоко вознести тебя. Как видишь, преславный Атиль Шахрияр, тебе ровным счетом ничего не угрожает.

— Но…

— Ты сделаешь это, Тиль, или погибнешь здесь и сейчас.

— Тебя схватят! — вцепился в последнюю надежду песнопевец.

— Даже не думай об этом, — усмехнулся Тимур. — Я убью не сказителя Тиля, я покараю мерзкого шпиона, все это время предававшего отряд злобным людожегам, и убью я его в тот момент, когда он будет спускаться со стены, чтобы доставить врагу сведения о готовящейся вылазке. Ты все понял?

— Да, — обреченно кивнул собеседник.

— Тогда готовься.

— К чему?

Молодой караванщик поглядел на своего бывшего господина с нескрываемым удивлением, затем вздохнул, задрал рубаху и начал сматывать длинную узловатую веревку, заменявшую ему кушак.

— Спустишься вниз, чтобы сообщить о готовящейся вылазке. И не вздумай бежать! Только я один сейчас знаю, почему тебя не следует убить!

«Сейчас или никогда!» — про себя твердил взволнованный Тиль, понимая, чем рискует.

Казалось, Тимур спит. Но ему ли не знать, как чуток сон гвардейцев Пророка. Если хоть немного зашуметь, если потревоженные псы вдруг поднимут лай, все пропало! Из тьмы прилетит метательный нож, и все закончится. Для него — сегодня, а для любимой женщины и сына — завтра, и уж им совсем плохо придется.

Боль мерзкого предчувствия сжимала ему сердце и выворачивала желудок наизнанку.

«Надо действовать быстро и незаметно. Сейчас или никогда!»

Наконец, Лешага встал и направился в лес.

— Другого шанса может, не будет! — прошептал Тиль. Он уже давно присмотрел одну из женщин, сидевших поодаль, опасаясь приблизиться к огню, покуда там вооруженные мужчины.

Тиль нащупал в траве мелкий камешек и кинул в нее:

— Тс-с! Иди сюда, тихо!

Та повиновалась. Годы, проведенные среди волкоглавых, научили пленницу молча слушаться приказов.

— Ложись, — вновь шикнул сын Шерхана, когда женщина приблизилась. — Не с этой стороны, с другой.

Женщина без лишних слов легла рядом, с испугом глядя на вооруженного человека.

— Лежи и не двигайся, как будто спишь.

Атиль укрыл незнакомку своей курткой, криво напялил капюшон, чтобы скрыть волосы.

— Не шевелись.

Он беззвучно, как когда-то учил отец, откатился в сторону, медленно поднялся, словно только проснулся, и так же неспешно, в два шага, скрылся за кустами. Лешага уже возвращался, он мигом остановился, почувствовав рядом человека, и вскинул автомат.

— Нет, не надо, — умоляюще заговорил сказитель. — Это я.

— А… — Леха кивнул и собрался идти дальше.

— Погоди. Мне нужно кое-что сказать тебе, — прошептал взволнованный песнопевец.

— Говори, — удивился ученик Старого Бирюка. Обычно от сказителя простых слов было не допроситься, сплошь рулады да красивости, а тут вдруг без всяких баллад и прочих заумных подвываний.

— Я — предатель, Лешага.

— Что?!

В голосе воина послышался с трудом сдерживаемый рык.

— Не убивай меня сейчас, еще успеешь! Я — предатель, но я не хочу и не хотел. Сейчас нет времени объяснять. Они хотят, чтобы ты убил моего отца. Если нет, они убьют меня. Но это поделом. Они убьют мою женщину и сына, а также и вас всех! Они совсем рядом. И если заметят…

Лешага уже осматривал верхним зрением округу. Тиль не обманывал. Не более чем в получасе ходьбы их стоянка была окружена заставами людожегов. Ученик Старого Бирюка насчитал не менее сорока, по пять человек в каждой.

— Я не вру, Лешага! — чуть не плача от безысходного отчаянья, говорил сказитель. — Я просто не знаю, что делать.

Эпилог

Дверь кабинета тихо закрылась, изолируя диспетчера от внешнего мира.

Кэйтлин обессиленно плюхнулась на свое рабочее место.

— Ты в порядке? — поинтересовалась закончившая смену диспетчер.

— Да.

— Точно?!

— В абсолютнейшем, совершенном порядке.

— Все плохое осталось позади.

— Да. Позади… Смену приняла! Хорошо тебе отдохнуть, — дежурная улыбка, приветливый взгляд… все, как всегда, как будто ничего не произошло, как будто впереди еще что-то есть. Сменившаяся диспетчер шутливо отсалютовала и скрылась за дверью кабины. Теперь можно ничего не опасаться. Она поднесла браслет к считывающему устройству компьютера.

— Приветствую вас, мисс второй лейтенант Кэйтлин Кин, — любезно отозвалась умная машина. — Штатной вахты! Перенос сохраненной программы завершен. Ведется распознание объекта. Будут ли распоряжения?

— Запустить, — холодно скомандовала девушка, — в режиме отдаленного управления.

На мониторе тут же появилась модульная платформа «Сунь Цзы», вращающаяся по геостационарной околоземной орбите. У Кэйт защемило сердце, она вспомнила о вечной бестолковой болтовне Джуниора. В сущности, такой милой болтовне! Если бы она сейчас могла вернуть эти минуты, никогда бы не сердилась на него. Пусть бы говорил и говорил, все, что угодно, только не молчал, оставив ее в пустоте одиночества.

Она закусила губу, чтобы не зарыдать.

— Программа успешно задействована, — сообщил компьютер. — Боевая модульная платформа «Сунь Цзы» перешла в режим дистанционного ручного управления.

Кэйт удовлетворенно кивнула.

— Доступ к пусковым установкам, — скомандовала она.

— Введите код, — потребовала станция.

Уголок нежных девичьих губ поднялся в презрительной усмешке. Эта допотопная рухлядь вздумала играть с ней в пещеру Али-Бабы?! Ну-ну!

«Ненавижу», — быстро напечатала она, включила режим перехвата изменений в искусственном мозгу станции и нажала ввод.

— Код неверный, — на экране часто замигал красный треугольник с желтым восклицательным знаком.

— Конечно, неверный, — зло усмехнулась диспетчер, ожидая, пока умная машина прошлого века сменит основной пароль на запасной. В табличке одна за другой стали появляться цифры и буквы, пойманные совершенной программой аутентичного перехвата.

— А вот этот — верный, — она дала команду ввести новый пароль.

На мониторе тут же засветилось сообщение: «Доступ получен. Контрольная проверка агрегатов системы благополучно завершена. Сбоев нет. В течение следующих трехсот секунд ракеты будут приведены в боевую готовность. Введите координаты цели…»

Примечания

1

Скапотировать (авиац.) — при посадке удариться капотом, носом в землю.

2

Сделайте это.

3

Афганское наименование советских солдат.

4

Направление, перпендикулярное курсу судна, самолета или его диаметральной плоскости. Соответствует курсовому углу 90°.

5

Аббревиатура, обозначающая кузов унифицированный нулевого (нормального) габарита. Тип закрытого кузова-фургона для грузовых автомобилей, состоявших на вооружении армии.

Content

Владимир Свержин
ГНЕЗДО СЕДОГО ВОРОНА

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания