Карин Либо

ОТ ГРЕХА ПОДАЛЬШЕ

1

— Это пойдет вам на пользу, — сказала Виктория Дрисколл, ставя перед Амосом тарелку домашнего куриного супа.

Амос фыркнул и поплотнее закутался в плед.

— Разве суп мне поможет?

— Ну, профессор, вы не так уж плохи.

— Откуда ты знаешь? Это у меня болит горло.

Они сидели за старым металлическим столом на кухне Амоса и ели суп. Виктории пришлось признать, что он в самом деле выглядит неважно. Исчезла юношеская живость и задор, которые всегда отличали его и делали моложе своих лет — трудно было поверить, что ему уже шестьдесят восемь. Сейчас нос Амоса был похож на большой красный помидор, а его и без того хриплый голос с каждым часом все больше напоминал скрежет мельничных жерновов. А поскольку его поведение соответствовало самочувствию, вел себя Амос, мягко говоря, не очень любезно. Всегда немного грубоватый, сегодня он был особенно резок.

— Как суп? — поинтересовалась Виктория. — Сейчас я вам сделаю свежий апельсиновый сок… — Она хотела встать, но Амос стукнул ладонью по столу.

— Виктория!

— Да?! — вздрогнув от неожиданного звука, ответила девушка.

— Перестань наконец суетиться, ты обращаешься со мной, как с дряхлым старцем, выжившим из ума маразматиком. Хочу верить, что ты демонстрируешь это ангельское сострадание из искренней заботы о моем здоровье, а не…

— Разумеется, — поспешно заверила его Виктория, не на шутку встревоженная тем, что профессор Каллен, которого она привыкла считать человеком без возраста, вдруг стал похож на ее дедушку.

— Но ты бы так не волновалась, если бы наша поездка не планировалась на завтра, не так ли?

Виктория бессильно опустилась на стул и подперла голову рукой.

— Ладно, думайте, что хотите, но я и в самом деле заинтересована в нашей поездке и не собираюсь этого отрицать. Мы уже и так пропустили шквал Ф-3 [1], возникший в окрестностях поселка Гайман.

— Возможно, тебе придется пропустить и другие, если не сменишь свою видеокамеру. — Амос отодвинул тарелку с супом. — Девочка, я не меньше тебя люблю наблюдать за рождением торнадо, но если поеду сейчас, то вернусь в цинковом ящике. Я стар и болен и на этот раз не смогу сопровождать тебя. — Он печально покачал головой. — Извини меня.

Виктория грустно вздохнула.

— Очень жаль, Амос. Конечно, вам нельзя сейчас менять кровать на машину и две недели по шестнадцать часов в сутки трястись по бездорожью. — Она замолчала, пытаясь найти выход из создавшегося положения. — Может, я еще смогу перенести отпуск на более поздний срок…

— Девочка, неужели ты думаешь, что я брошу тебя в трудную минуту? Я взял на себя смелость подыскать тебе нового спутника для охоты за торнадо.

— Что? Кого?! — Виктория недоуменно уставилась на Амоса, мгновенно насторожившись.

Ей никогда в голову не приходило отправиться в опасное путешествие с кем-нибудь другим, кроме Амоса — известного во всем мире эксперта по смерчам. Его опыт и едва ли не сверхъестественные способности предсказывать погоду, не говоря уж о возможности пользоваться замечательными электронными приборами, которые он изобрел, позволяли ей чувствовать себя с ним в полной безопасности даже тогда, когда они попадали в зону урагана. Сама мысль о бешеной гонке за шквалом-убийцей с кем-нибудь другим казалась ей безумием.

— Послушай меня, девочка. Он, правда, не метеоролог, но имел дело с тайфунами. По заказу телевидения Южной Каролины наблюдал за циклоном Эндрю, присутствовал при землетрясении в Гватемале…

— О нет! Только не он! Не говорите мне о вашем сумасшедшем племяннике. Как его зовут? Ро… Не помню, но это не имеет значения.

— Его зовут Роун, и он совсем не сумасшедший, просто… ну, в общем, он самый что ни на есть искатель приключений.

— У него не все дома, — возмущалась Виктория, не давая себя переубедить. — Я видела фильм, который он снял, помните? Боже праведный, человек стоит на берегу океана во время урагана Ф-6. Его чуть не сдуло на тот свет! А все остальное, что вы о нем рассказывали?! Он почти зажарился живьем, залезая в кратер вулкана в Японии, лишь бы оказаться поближе во время извержения. И для этого он приложил немало усилий, прорываясь через двойной полицейский кордон. А разве вы не говорили, что его чуть не проткнули копьем браконьеры, истреблявшие слонов в Кении?

Амос согласно хмыкнул.

— Ну да, почти, чуть, вот-вот, — но ведь с ним ничего так и не случилось.

— Я не выдержу с ним двух недель, — сердито заявила Виктория.

— Ну, девочка, я уже пригласил его. Сегодня он приедет сюда из Миссисипи. Прямо с соревнований. Роун участвовал там в гонках на плотах.

— А вы можете назвать хоть одно безумное мероприятие, в котором он не участвовал?

— О да. Он никогда еще не участвовал в погоне за торнадо. — Амос успокаивающе похлопал девушку по ладони. — Виктория, давай поговорим серьезно. Я понимаю твои опасения по поводу совместной работы с такими людьми, как Роун. Ты права, он не самый осторожный человек в мире. Но у меня есть свои причины, чтобы именно его привлечь к сотрудничеству с нами.

— Вы решили помучить меня?

— Прошу тебя, Виктория, постарайся понять меня, — продолжал Амос, не обращая внимания на язвительные замечания девушки. — Мой брат, отец Роуна, был кадровым военным и таскал семью по всему свету. Обычно дети испытывают неудобства при частых переездах с места на место, но Роуна, казалось, только радовали постоянные путешествия и смена обстановки. Каждый раз он открывал для себя новый мир, который стремился завоевать и покорить. Мир бросал ему вызов, и Роун бесстрашно принимал его. Он первым пробовал неизвестную пищу, вступал в незнакомую игру, проверял свои силы в новом виде спорта. С улыбкой преодолевая трудности, он никогда не задумывался над тем, что ждет его в будущем.

— Ах, как романтично! Но я не верю — слишком уж красиво, чтобы было правдой.

— Твой пессимизм убивает меня, Виктория. Ты не права. С Роуном всегда приятно было общаться и иметь дело, хотя его родители постоянно волновались за него.

— Полагаю, у них были для этого основания, — не сдержалась Виктория. — Просто чудо, что он до сих пор жив и невредим.

— Это не совсем так. Он всегда рисковал, но не безрассудно. Роун все просчитывал заранее.

— Вы говорите об этом в прошедшем времени, — заметила Виктория.

Амос задумчиво поскреб подбородок, заросший многодневной щетиной.

— Но за последние года два он стал слишком беспечным. Прежде он был просто чересчур смелым, однако теперь… я боюсь, что с Роуном что-то случилось и он ищет смерти.

В голосе Амоса звучала неподдельная боль, и Виктория попридержала язык, вспоминая, что Амосу уже приходилось хоронить своих близких. Его жена умерла совсем молодой, и он больше так и не женился. У него не было детей, и Амос с большой нежностью относился к племянникам. Но вот несколько лет назад утонула его юная племянница — сестра Роуна.

— Неужели произошло нечто такое, что убило в нем радость жизни, и он больше не дорожит ею? — вслух высказала Виктория свои сомнения.

— Конечно, он тяжело переживал трагическую смерть Ким, как, впрочем, и все мы, но я бы не сказал, что он до сих пор настолько подавлен, чтобы…

Виктория покачала головой. Когда умер ее отец, она с необычной силой ощутила жажду жизни, но никак не наоборот. Она горевала и страдала, но сама, как никогда раньше, хотела жить. Поэтому ей было трудно понять, что кончина близкого человека может ввергнуть кого-то в такое отчаяние, что он станет искать смерти.

— Как бы там ни было, — продолжал Амос, — все мы озабочены его поведением и переживаем за парня, и я надеюсь, что ты нам поможешь.

— Каким образом? — вновь насторожившись, спросила Виктория.

Амос ласково погладил ее по руке.

— Несмотря на молодость, ты успела набраться жизненного опыта. Ты девушка стойкая, Виктория, а не какая-то неженка. А главное, ты от природы наделена сильным инстинктом самосохранения. Большинство людей ни разу в жизни не сталкивались с торнадо, ты же имела дело с десятками смерчей и даже в самой критической ситуации никогда не подвергала свою жизнь смертельной опасности. Вот я и подумал, что если бы Роун побыл с тобой некоторое время и ты бы ему показала настоящий торнадо, он имел бы возможность пережить острые ощущения без особого риска для жизни.

Виктория в раздумье играла концом своей длинной золотисто-каштановой косы. Амос ставил ее в затруднительное положение. Откажись она взять с собой в экспедицию Роуна Каллена, девушка проявит равнодушие к переживаниям Амоса за судьбу племянника. Однако, соглашаясь выполнить его просьбу, она заранее обречет себя на неприятности, а возможно, подвергнет опасности собственную жизнь. Она всегда старалась избегать людей, которые слишком беззаботно относились к собственной безопасности и не считались с могуществом стихии.

Заметив ее колебание, Амос решился на последний, самый веский аргумент:

— Я разрешу тебе взять фургон.

От удивления Виктория потеряла дар речи, но лишь на мгновение.

— Неужели вы разрешите мне управлять «Торнадомобилем»? — воскликнула она. — Вы согласны отдать его в чужие руки?

За год, прошедший с момента покупки мини-фургона и оборудования его всевозможными немыслимыми приборами для наблюдения за погодой, автором которых был сам Амос, а также новейшими средствами связи, профессор редко кому разрешал проехать в нем, не то что управлять им. Виктория не осуждала его за это — ведь не кто иной, а именно он вложил в эту лабораторию на колесах немалые средства — свыше тридцати тысяч долларов.

— Я полностью доверяю тебе, моя девочка. Ты хорошо водишь машину и сохраняешь хладнокровие в самые напряженные минуты.

Виктория поднесла ко рту очередную ложку супа, проглотила и сказала:

— Я смогу звонить вам ежедневно и получать от вас прогнозы…

— Да черт с ними, девочка. Какой тогда смысл таскать с собой весь этот хлам на колесах, если ты собираешься во всем зависеть от меня? Ты можешь составлять собственные прогнозы.

Виктория снова замолчала. У нее была степень магистра по метеорологии, и она работала в Национальном бюро погоды в отделе прогнозирования. Она считалась отличным профессионалом, но, конечно, уступала в квалификации Амосу. В то время как рядовые метеорологи, проанализировав данные приборов, могли назвать лишь район, где, возможно, разразится ураган, Амос, осмотрев горизонт и вдохнув бриз, безошибочно вел свою машину прямо туда, где зарождался торнадо. Он мог заранее предвидеть поведение смерча: его путь и скорость передвижения. Поэтому с Амосом Виктория всегда чувствовала себя в безопасности.

Будет ли она так же уверена в себе, полагаясь исключительно на собственные силы?

— Советую решаться поскорее, — сказал Амос охрипшим голосом, — а то, кажется, прибывает наш гость с берегов Миссисипи. Мне случайно не почудился шум мотора за окном?

«Слух Амоса не подвел», — подумала Виктория несколько мгновений спустя, когда хруст гравия под колесами и визг тормозов известили их о прибытии Роуна Каллена.

— Я открою дверь, — сказала она, когда раздался звонок у входа.

— Виктория, — остановил ее Амос, — ты сделаешь это для меня? Очень тебя прошу. Никто больше, чем мой племянник, не нуждается сейчас в твоем здравом понимании действительности и уважительном отношении к жизни.

Она не собиралась позволять Амосу навязывать ей свое решение и впутывать в авантюру.

— Сначала я должна с ним познакомиться, — заявила Виктория, стараясь, чтобы ее слова и голос звучали доброжелательно.

— Вполне резонно, — согласился Амос.

Снова прозвенел звонок, и почти сразу послышался глуховатый голос:

— Дядя? Ты дома? Поторопись! Ты же прекрасно знаешь, что торнадо не станет нас ждать.

— О Боже, — прошептала Виктория, поспешно открывая дверь.

Мужчина, стоявший на крыльце, выглядел именно так, как она его себе представляла: высокий, плечистый, мускулистый, грубоватый, необузданный и явно… непокорный. Просторные шорты цвета хаки свободно болтались на узких бедрах. Ярко-голубая майка с надписью: «Я ПЕРЕЖИЛ СПЛАВ ПО РЕКЕ. КОЛДУОТЕР. МИССИСИПИ» — плотно облегала широкие плечи, подчеркивая мощь бицепсов. Длинные волосы волнами падали на плечи. Цветом они напоминали коричневую карамель с золотистыми прожилками, словно в них застыли солнечные блики. Лицо было обветренным и смуглым от загара.

Но самое сильное впечатление производили его глаза: живые, пронзительно-голубые, дерзко и оценивающе смотревшие на Викторию. Облик возникшего перед ней мужчины был устрашающим, пока Роун… не улыбнулся. В уголках глаз вдруг появились крошечные морщинки, а на щеках образовались почти детские ямочки.

— Ну наконец-то я вижу пресловутую Викторию Дрисколл. — Он протянул руку, и она машинально пожала ее, ощутив на себе силу его длинных загорелых пальцев.

— Вы, должно быть, Роун, — холодно произнесла она, не вполне уверенная, что ей понравилось его обращение. — Я бы сказала, что из нас двоих вы более заслуживаете этого определения. Мне даже странно, что вам известно мое имя.

— О, в семействе Калленов каждый знает о вас. Раньше все мы считали вас мошенницей, но я подозреваю, что если бы так было в самом деле, вы бы либо вышли замуж за Амоса, либо бросили его ради юного ковбоя. Мне можно войти?

Виктория застыла у двери, ошеломленно уставясь на него. Этот человек был непростительно груб. Во-первых, Амос не мог являться объектом посягательств ищущей богатого мужа авантюристки по той простой причине, что, будучи, разумеется, человеком обеспеченным, он вряд ли был богатым, занимая должность профессора в Технологическом университете и живя в щитовом доме с двумя спальнями в скромном пригороде Лаббока в штате Техас. Во-вторых, Амос был ее другом и учителем, которого она уважала — но не больше. Любой, кто предполагал иное, являлся в ее глазах невежественным тупицей и грубияном.

Но Роун Каллен мог просто заблуждаться. Решив для себя, что лучше всего игнорировать его бестактные замечания, она отошла в сторону, позволив ему войти.

— Да тут у вас жарко, как в аду, — переступив порог, заявил Роун. — У вас что, вышли из строя терморегуляторы отопления?

— У Амоса лихорадка, он мерзнет, поэтому в доме так тепло, — пояснила Виктория, закрывая входную дверь.

— Лихорадка? — Брови Роуна в недоумении поползли вверх и сошлись над переносицей. — Это не опасно?

— Иди сюда, мальчик мой, и я покажу тебе, на что гожусь, — из кухни донесся нетерпеливый возглас. — Не выношу, когда люди говорят обо мне за моей спиной.

Виктория пожала плечами и пошла на кухню. Она уже решила, что никуда не поедет с Роуном Калленом. Во время наблюдения за смерчами и дикой погони за ними требовался ясный ум, чтобы трезво оценивать обстановку и действовать соответственно ситуации. Она была уверена, что с Роуном это невозможно.

— Что вы тут говорите о лихорадке? — поинтересовался Роун, заходя на кухню и смотря на дядю, который сидел за столом, согнувшись над тарелкой с супом.

— Это не просто лихорадка, а холод из преисподней, — проворчал Амос. — И если ты не хочешь подцепить ее, держись от меня подальше.

— Я никогда не болею, — возразил Роун и нагнулся, чтобы обнять дядю. Амоса Роун любил так же, как и отца, и вовсе не собирался держаться от него подальше. К тому же в последнее время они виделись слишком редко.

— Амос, можно я подогрею вам суп? — предложила Виктория.

Роун мгновенно сосредоточил все свое внимание на женщине, которая открыла ему дверь. Он знал, что Виктория поедет вместе с ними: Амос никогда не ездил в экспедицию без нее. С тех пор как четыре года назад его напарник ушел на пенсию, Виктория всегда сопровождала своего друга и наставника, но Роун не ожидал, что она так прочно окопалась в доме дяди, играя роль хозяйки.

Когда Виктория открыла дверь, она показалась ему холодной и надменной, смотрела на него свысока, словно ждала, что он скажет что-нибудь оскорбительное. Теперь ему захотелось разрушить ее спокойствие. Таков уж он был. Но в то же время Роун никогда не верил, что Виктория охотится за деньгами Амоса, хотя все в семье были уверены именно в этом. Он считал Амоса мужчиной настолько разумным и трезво смотрящим на мир, что просто хорошенького личика и привлекательной фигурки было явно недостаточно, чтобы пленить его.

И все же Роун не ожидал, что она окажется такой симпатичной — высокой и стройной, с классическим, как на древней камее, лицом, с большими глазами газели, густыми каштановыми волосами, заплетенными в косу до пояса. Глядя на нее, он не смог удержаться и представил себе Викторию с распущенными роскошными волосами, укрывающими ее всю. Обязательно — обнаженную.

Она не принадлежала к типу женщин, которые нравились Роуну. Он предпочитал веселых, кокетливых и сексуальных девушек, которые всегда уступали мужчинам. Такие женщины терпеливо и настойчиво добивались своей цели, однако готовы были смириться со своим поражением, не очень этим огорчаясь. Но сегодня он понял с первого взгляда, что Виктория Дрисколл была совсем другой. И даже если позволяла себе любовные приключения, то была очень разборчива и требовательна к своему партнеру, которым мог стать лишь степенный, серьезный мужчина старше ее.

Роун поразился тому, как уверенно Виктория ведет себя на кухне, словно она завсегдатай этого дома.

— Хотите супу, Роун? — вежливо спросила она.

— Ты обязательно должен попробовать, — сказал Амос. — Виктория замечательно готовит.

— Ну, в таком случае я с удовольствием попробую, тем более что с обеда прошло четыре часа, и я проголодался. — Его улыбку восприняли с холодным удовлетворением. Возможно, ему не следовало отпускать эту ядовитую реплику о «пресловутой» Виктории. Он хотел только подразнить ее, а вовсе не настроить против себя и превратить в своего врага. Тем более — обидеть.

— В холодильнике есть пиво и холодная закуска, — снова заговорил Амос. — Насколько я тебя знаю, ты захочешь чего-нибудь посущественнее, чем суп.

— Спасибо, я, конечно, не откажусь. Я немного устал. Дорога по такой жаре показалась мне особенно долгой.

— Как прошли гонки на плотах? — поинтересовался Амос. — Ты победил?

Роун беспечно засмеялся.

— Стартовало почти двести спортсменов. Какое-то время я действительно лидировал, но потом налетел на камень в бурлящей воде, и молочная фляга зацепилась…

— Молочная фляга?.. — спросила Виктория, от удивления прекратив наливать суп в тарелку.

— Предполагалось, что плоты участников будут самодельными. — Роун открыл холодильник и, обнаружив салями, болонскую колбасу, ветчину, сыр и лук, с большой сноровкой принялся делать себе бутерброды. — Мой плот состоял из пустых молочных фляг, поверх которых крепились старые автомобильные покрышки. Это была чертовски хорошая конструкция. И я наверняка бы победил, если бы не налетел на этот камень.

— Не всегда же тебе побеждать, — заметил Амос.

— Я пришел третьим, взял приз в двести долларов, а кроме того, одна кинокомпания купила мой фильм, так что не могу считать себя совсем проигравшим. — Он взял бутерброды и сел за стол на место, которое указала ему Виктория. Она без слов поставила перед ним тарелку с супом, продемонстрировав таким образом, что его подвиги на плоту ее не интересуют и эту тему она считает исчерпанной. Он попробовал суп. — Мм-да, отлично, Вики.

Казалось, волна холода разлилась по комнате, и Роун сразу понял, что кондиционер тут ни при чем. На мгновение в кухне воцарилась тишина.

— Меня зовут Виктория, а не Вики, — произнесла девушка звенящим от возмущения голосом.

— О, извините. Я постараюсь никогда больше не забываться, просто уменьшительно-ласкательные слова всегда непроизвольно слетают у меня с языка. И большинству людей это нравится, не так ли, дядя?

— А мне нет, — отрезала Виктория.

Амос осуждающе нахмурился, но Роун так и не понял, на кого он сердится: на него или на Викторию, а может, на обоих сразу.

— Во сколько мы завтра выезжаем? — спросил Роун, дипломатично меняя тему разговора.

Амос отложил ложку.

— Если ты до сих пор ничего не понял, Роун, то мне придется прямо сказать тебе, что моя жизнь висит на волоске. У меня гайморит, глаза опухли и беспрерывно слезятся, а в груди прослушиваются хрипы, у меня вот-вот начнется воспаление легких. К тому же у меня высокая температура. Поэтому я никуда не собираюсь, по крайней мере в ближайшую неделю.

— Значит, поездка отменяется? — с явным огорчением спросил Роун. Хотя он и не возражал, чтобы задержаться на день-другой для зарядки аккумуляторов, мысль об отмене поездки расстроила его. Уже несколько лет он мечтал отправиться с дядей в экспедицию, и вот когда наконец Амос решил взять его с собой, поездка отменялась. Может, ему никогда так и не удастся увидеть вблизи торнадо.

— Не совсем, — внезапно заговорил Амос. — Вы с Викторией можете ехать без меня. Ей нужен помощник, а тебе наставник. Эта экспедиция вполне может состояться при условии, что Виктория согласится. — Амос окинул племянника многозначительным взглядом.

Роуну захотелось очутиться подальше от дома дяди, в Катманду или каком-нибудь другом, забытом Богом месте. Сейчас он искренне пожалел, что обидел Викторию, а потом еще слишком фамильярно назвал ее «Вики». Теперь от нее зависело, сбудется его мечта или у него ничего не выйдет, но, судя по мрачному выражению ее лица, прогноз был неутешительным.

— Пойду принесу вещи из машины, — решительно заявил Роун и вышел из кухни, бросив Виктории долгий, почти вызывающий взгляд.

Она была рада его уходу. Хотя бы на несколько минут он избавлял ее от своего раздражающего присутствия.

— Ты могла бы быть с ним повежливей? — недовольно проворчал Амос.

— Повежливей? Пусть скажет спасибо, что я «случайно» не опрокинула тарелку с супом ему на голову. Он назвал меня охотницей за вашими деньгами.

Кустистые брови Амоса недоверчиво поползли вверх.

— Боже мой, а я надеялся, что эти сплетни канули в прошлое.

— Все в порядке, — быстро проговорила Виктория, опасаясь вспышки возбуждения старого профессора и нового приступа кашля. — Он исправился, сказав, что если бы дело действительно было в деньгах, то я бы уже вышла за вас замуж или уехала отсюда.

Амос скрипуче рассмеялся, услышав оправдательное заключение Роуна по поводу поведения Виктории, и тут же зашелся в частом глухом кашле.

— Тоже мне нашли жениха, — сказал он, когда кашель затих. — Не беспокойся, девочка, я думаю, что Роун просто валял дурака. Он не имел в виду ничего плохого. Ты ведь возьмешь его с собой?

Виктория старалась не смотреть на Амоса, в его полные надежды, красные, воспаленные глаза. После всего, что он сделал для нее, она не решалась ответить отказом на его горячую просьбу.

— Я еще не решила, — неуверенно произнесла она. — Амос, будучи в здравом уме, ответьте мне, разве вы в самом деле собираетесь послать меня в двухнедельную экспедицию с вашим племянником? Он сведет меня с ума. А в лучшем случае он меня так разозлит, что я потеряю хладнокровие и мы оба попадем в неприятную историю.

— Ну, девочка, я никогда не видел, чтобы ты хоть чуточку выходила из себя во время экспедиции, и я не верю, что такое случится с тобой, как бы ни рассердил тебя мой племянник.

«Даже не стоит ему объяснять, насколько меня раздражает Роун Каллен», — подумала Виктория.

— Кроме того, — продолжал Амос, — он может оказаться более полезным, чем ты думаешь. Держу пари, что он будет отличным штурманом, а в его способностях фотографа ты можешь не сомневаться. В этой области ему почти нет равных.

— Пожалуйста, ничего больше не говорите, вы ставите меня в затруднительное положение.

Амос коротко хмыкнул, но затем его лицо помрачнело.

— Если ты не хочешь ехать с Роуном, мне придется подыскать кого-нибудь другого для поездки с ним. Наверное, попрошу об этом Джона Хиггенботама и Дэйва Диворса из нашего университета. Они всегда искали того, кто профинансирует их экспедицию по наблюдению за торнадо, а я уверен, что Роун на деньги не поскупится.

Виктория содрогнулась при мысли о том, что эти трое окажутся вместе в зоне урагана.

— Джон и Дэйв? Да они же ничего не соображают! Если им вдруг посчастливится наткнуться на ураган, они непременно захотят продраться в самый центр циклона, а повреждение оборудования и машины будут считать высшим проявлением их собственной доблести.

Амос нахмурился.

— Хм, ты права. Роун будет потакать им во всем. А кого ты можешь предложить?

— Что вы скажете об Эдди и Мэрилин Данн?

Амос покачал головой.

— Эдди не согласится. Ты же знаешь Мэрилин. Она обожает гоняться, но только не за ураганами. Она сразу повиснет на Роуне, и ему будет непросто отделаться от нее. — Амос вздохнул. — Ну ладно, может, в следующем году нам больше повезет. Надеюсь, что Роун не рискнет наблюдать за торнадо самостоятельно. Он достаточно наслышан о них, чтобы сознательно подвергать себя смертельной опасности.

Виктория не могла не расслышать в голосе Амоса нотки уныния.

— Ладно! Чему быть, того не миновать, — сдалась она, удивляясь сама себе, что все-таки ввязывается в эту авантюру. — Я попробую. Но если Роун не будет вести себя хорошо, я сразу же вернусь домой.

Амос явно обрадовался.

— Ах ты умница! Я знал, что ты не подведешь меня.

Они прервали беседу, когда вернулся Роун с картонной коробкой, полной грязного белья.

— Дядя, можно я воспользуюсь твоей стиральной машиной и сушилкой? — спросил он.

— Конечно, ванная там, у черного входа.

— Я помню.

Виктория смотрела, как он идет через кухню. Сама того не желая, она не могла оторвать от него взгляда. Вокруг Роуна словно витала некая аура мужественности, что как-то не вязалось с его манерой поведения. И Виктория вдруг осознала, что Роун излучает весьма опасные для женщин флюиды.

Она встрепенулась и попыталась сосредоточиться на том, что говорил Амос:

— …оставь посуду, пойдем посмотрим прогноз погоды. Я хочу знать, что нас ждет завтра.

Они сели на диван в гостиной. Амос делал заметки на фотокопии карты, которую он всегда держал под рукой. Виктория смотрела на экран, но ее внимание было приковано к звукам, доносившимся из-за закрытой двери в ванную. Там шумно лилась вода, а Роун фальшиво насвистывал знакомый мотивчик.

— Я должен предупредить тебя об одной вещи, — тихо сказал Амос, всматриваясь в экран, с которого карандашом срисовывал на свою карту фронты, направление ветра, зоны высокого и низкого давлений.

— Только об одной? — не слишком вежливо отозвалась девушка.

— Что бы ни случилось, не разрешай Роуну садиться за руль автофургона.

2

«Какое же это удовольствие принимать настоящий горячий душ!» — думал Роун, когда жесткие струи воды стегали его плечи и стекали вниз по сильному натренированному телу.

Еще до сплава по Миссисипи он по контракту с журналом «Нэйшнл джиогрэфик» жил в Западной Виргинии в лагере ученых, которые изучали повадки черных медведей. Лагерь разбили на берегу небольшой речки, в которой можно было купаться, с помощью же электробритвы время от времени приводить себя в божеский вид, но блага цивилизации с каждым днем казались все более желанными. Поэтому Роун уже второй раз принимал душ после вчерашнего прибытия в Лаббок. Его даже не волновали порезы, которые оставило на подбородке новое острое лезвие.

Когда Роун наконец вышел из ванной, он услышал голоса, доносившиеся из кабинета Амоса, который близкие друзья иногда в шутку называли «Бюро торнадо». Недолго думая, он направился к полуоткрытой двери посмотреть, что же там происходит.

Амос и Виктория, склоненные над кучей карт, с разноцветными флажками в руках, словно генералы перед сражением, спорили о чем-то своем: о миллибарах [2], о скорости ветров в верхних слоях… Они беззлобно препирались уже час, с тех самых пор, как пришла Виктория.

— Ну и как обстоят дела? — поинтересовался Роун, переступая порог кабинета.

Они вздрогнули от неожиданности и оба одновременно повернулись к Роуну, и тому доставило удовольствие то, как на него посмотрела Виктория и как от смущения зарделись ее щеки.

— Роун, ради Бога, оденься, — рассердился Амос. — Здесь дама.

Конечно, Виктория была дамой, в этом он не сомневался. Разумеется, только истинная дама, одетая в голубые джинсы, несомненно новые, и хлопчатобумажную блузку с вышитыми на воротнике маленькими бутонами роз, могла покраснеть при виде мужчины, вполне целомудренно обернувшего банным полотенцем свои бедра.

— А что я должен надеть? — спросил он невинным тоном. — Я не представляю, что подойдет для нашей экспедиции.

— Что-нибудь удобное, — ответила Виктория, быстро обретая душевное равновесие. — Большую часть времени мы проведем в автомобиле. Не забудьте захватить куртку. — И она снова занялась картами.

«Придется немало потрудиться, чтобы одержать победу над мисс Викторией Дрисколл», — размышлял Роун, предвкушая предстоящую борьбу. Во всяком случае она не собиралась отменить их совместную поездку. Но если уж им суждено провести две недели вдвоем в машине, ей бы не следовало так явно выражать свое презрение.

Роун вернулся в свою комнату и из кучи свежевыстиранного белья вытащил полосатые, словно тигровая шкура, трусы.

— Для тебя, Вики, — пробормотал он, усмехаясь.

Он вовсе не собирался затевать с ней игру — Амос такое ни за что не потерпит. Но она уж слишком подогрела его любопытство — такая серьезная и ученая. Трудно было себе представить, что скрывалось за этими лучистыми глазами газели. В попытках разгадать ее тайны Роуну придется провести в обществе Виктории долгие часы автомобильного путешествия.

После того как он влез в свои самые старые выцветшие джинсы и надел следующую футболку из своего бесконечного запаса, Роун быстро сложил в стопку несколько смен белья и засунул в рюкзак вместе с дорожным снаряжением. Собираться в дорогу он мог стремительно и со знанием дела. Причем одежда занимала в его багаже весьма скромное место по сравнению с камерой, фотоаппаратом и всяческими принадлежностями к ним.

Он потратил много времени, чтобы расчесать свои мокрые волосы, безжалостно выдрав несколько спутанных прядей. Как же давно он не смотрелся в зеркало! Теперь он напоминает пещерного человека, но постричься уже нет времени. Было начало десятого. Его несколько удивляло, что они еще не в машине, однако Виктория явно не терпела спешки.

Роун упаковал свои вещи и поставил рюкзак у входа, готовый в любой момент тронуться в путь, затем снова направился в «Бюро торнадо».

Амос и Виктория внимательно следили за экраном радара, обсуждая медленно движущийся фронт и некую «линию», а также то, где к вечеру может оказаться «тройная точка». Еще одна карта погоды виднелась на мониторе компьютера Амоса.

— Итак, как обстоят дела? — спросил Роун во второй раз. — Где-то вдали будто бы что-то маячит, — ответил Амос.

— Все весьма неопределенно, — уточнила Виктория.

— Значит, мы не едем?! — Роун был поражен неожиданным острым приступом разочарования, охватившим его. Вчера он думал только о том, как найти свободное время для подзарядки батарей, но сегодня он рвался в путь. И немедленно.

— Нет, мы поедем, — поникшим голосом произнесла Виктория. — Возможно, нам придется довольствоваться снимками кактусов и ящериц, но надежда всегда умирает последней.

— Это точно, — согласился Роун, встречаясь с ней взглядом.

Ее глаза удивленно раскрылись, будто она не поверила собственным ушам и уж точно игривой ухмылке, которой он одарил ее. Она смотрела на него так долго, что его усмешка увяла и он первый отвел взгляд.

— У вас кровь на подбородке, — безразличным тоном заметила Виктория.

— Мм-м… — Роун выхватил бумажную салфетку из коробки, которую простуженный Амос повсюду носил с собой, и прижал к порезу. — У нас еще есть время для завтрака?

— Более чем достаточно, — ответила девушка. — Сегодня утром я испекла булочки из отрубей. Они на кухне на столе. Там же и апельсиновый сок.

— Булочки из отрубей? — повторил Роун с сомнением, отходя в сторону, чтобы дать им возможность выйти из кабинета.

Амос незаметно для Виктории ткнул его пальцем в бок с силой большей, чем можно было ожидать от старого больного человека, и это отвлекло Роуна от разглагольствования на тему скудности завтрака. Он, конечно, предпочел бы яичницу с беконом, блинчики, возможно, большой бутерброд с ветчиной, но это вовсе не значило, что он собирался оскорбить Викторию отказом. От его присутствия она явно не испытывала восторга и могла найти любой повод, чтобы отменить их совместную поездку.

Булочки с клюквой были вполне съедобны, особенно намазанные маслом. Если к тому же их запить тремя чашками крепкого кофе, чтобы «отруби» легче проскакивали, с завтраком можно было смириться, но Роуну булочек было мало. После бесконечно долгих месяцев, проведенных в лагере исследователей медведей, которые, казалось, никогда и не слышали о сахаре, кофеине, белой муке и тем более о табаке и алкоголе, Роун стремился наверстать упущенное — при этом повышение уровня холестерина в крови его ничуть не волновало.

— Думаю, пора выезжать, — уныло произнесла Виктория. Она выглядела так, словно ее ждала тюрьма, а не увлекательное путешествие в компании молодого человека.

Амос торжественно вручил ей ключи от своего фургона.

— Береги его, — попросил он.

— Я буду предельно осторожна, — пообещала Виктория и добавила: — А если что-нибудь случится, возмещу все убытки.

— Ну, девочка, о чем ты? — обиженным тоном проговорил Амос. — Настало время, чтобы «Торнадомобиль» получил при крещении несколько приветственных вмятин. Только… — он бросил взгляд на Роуна, — помни, о чем мы договорились…

Роун понял, что Амос говорит о нем, но предпочел ничего не замечать. Старик, видимо, предостерегал Викторию не попадаться на уловки своего племянника. Дядя всегда проявлял чрезмерную подозрительность по отношению к Роуну даже в тех случаях, когда к этому не было никаких оснований.

— Да у вас великолепная камера, — заметила Виктория, когда они грузили в фургон вещи Роуна. Сразу было видно, что молодой человек не скупился, когда речь шла о фотооборудовании — оно оказалось более современным, чем у Амоса.

— Стараюсь не отставать от развития техники. Единственное исключение — вот этот старый «Никон», его изобрели задолго до наступления эры электроники. А эта фотокамера — самая лучшая для съемок наводнений или ураганных ливней. Она совсем не боится влаги.

— Что и доказала во время этого урагана? — Виктория кивнула на майку с надписью: «УРАГАН ЭНДРЮ СДУЛ МЕНЯ ПРОЧЬ», заметив при этом, как красная тонкая ткань плотно облегает грудь, а рукава растянулись на бицепсах Роуна. Майка, очевидно, села при стирке и стала маловата. Покупая ее, он не думал, что майка так сильно сядет и будет ему в обтяжку. Хотя, возможно, все делалось преднамеренно. Она опять смутилась и отвела взгляд в сторону.

— Съемка урагана Эндрю велась преимущественно из автомашины, — ответил он. — Вы когда-нибудь видели ураган?

— Нет, и это не входит в мои планы. За ураганом не надо охотиться. Заранее известно, где и когда он возникнет и куда устремится. По-моему, если человек не покидает места, через которое пройдет ураган, он сознательно напрашивается на неприятности. — Она понимала, что слишком резко ответила ему, и дала себе зарок следить за своим поведением в дальнейшем. Она обещала Амосу заставить Роуна подчиниться ее требованиям, однако делать это мягко и тактично, отнюдь не вступая с ним в споры.

Он же, казалось, не обратил внимания на ее резкость.

— Возможно, вы правы, но ничто не сравнится с прямым столкновением с вихрем, который мчится на тебя со скоростью сто шестьдесят миль в час. Разве метеорологу не было бы любопытно испытать такое?

Викторию вдруг зазнобило, несмотря на жару, типичную для Западного Техаса в это время года. Она вспомнила фильмы об урагане, снятые Роуном, — крыши и рекламные щиты, летящие в воздухе, пальмы, согнутые до земли, людей, убегающих от смертельной опасности…

Во время просмотра фильмов Виктории показалось, что она вдруг очутилась в центре этого кошмара, пришедшего к ней в виде ужасных и пугающих картин. — Мне не любопытно, — резко ответила она. — Для меня исследование атмосферных явлений ограничивается наблюдением за ними. Я не собираюсь испытывать на себе мощь природных катаклизмов.

— Очень жаль! — Он был искренне разочарован. Видимо, опасения Амоса не были беспочвенными — Роун в самом деле искал смерти.

Разумеется, он не представлял, насколько ужасными бывают торнадо. Несмотря на то, что зона их действия не слишком обширная, удар стихии может быть настолько мощным, что металлические предметы, подхваченные ураганным ветром, пробивают дерево насквозь, а автомашины и тракторы поднимаются в воздух на сотни метров. О приближении урагана люди всегда знают заранее и могут уйти с его пути. С торнадо дело часто обстоит иначе.

Пытаясь прогнать мрачные мысли, Виктория встряхнула головой и захлопнула заднюю дверцу фургона.

— Поехали?

— Я готов, но нельзя ли нам сделать одну короткую остановку, прежде чем мы покинем город? Мне надо вернуть машину, которую я брал напрокат. Вы не знаете, где здесь станция проката?

Виктория изумленным взглядом окинула серый четырехдверный автомобиль, стоявший на обочине.

— Этот автомобиль из проката?

— Да. Уж не думаете ли вы, что к собственной машине я отношусь с меньшим уважением? Эта безобразная модель вовсе не моя любимая.

Виктории принадлежал автомобиль такой же марки — теперь он стоял в гараже у Амоса, — но она решила не говорить Роуну об этом.

— Неужели вы взяли напрокат машину в таком состоянии?

— А в чем дело? Она отлично бегает.

— Я имею в виду разбитые фары, треснутое ветровое стекло, погнутое крыло, отсутствующие колпаки на колесах… про грязь вообще умолчу…

— Ах, это… Мне пришлось много поездить за последние две недели.

Две недели? Амос не преувеличивал, когда строго запретил ей передавать руль своего фургона в руки племяннику.

— Прокат на выезде из города, мы будем проезжать мимо.

Амос стоял на крыльце, наблюдая за их сборами. Виктория подошла к нему и обняла на прощание.

— Берегите себя, — сказала она. — Мне будет недоставать вас.

— Как-нибудь обойдетесь без меня, — ответил он, подмигнув. — Двоим молодым людям, которых ждут впереди две недели пути и бесконечные трудности, не нужна компания старика.

Виктория попыталась возразить, но он не позволил ей говорить.

— Роун на самом деле не такой уж плохой парень, — сказал Амос, понизив голос. — Дай ему шанс, и он возьмется за ум. Тогда вы оба, я в этом уверен, хорошо проведете время.

— А разве большинство мужчин не берется за ум, выйдя из юношеского возраста? — прошептала она в ответ. Но смягчила свой вопрос улыбкой. Она не хотела, чтобы Амос слишком беспокоился о ней.

Роун тоже быстренько обнял Амоса и беспечно пообещал, что они будут осторожны. Помахав и посигналив на прощание, они отправились в путь — навстречу тому, о чем Виктория и не подозревала.

Роун двинулся за ней на своем автомобиле, и обе машины направились к станции проката. Сказать, что Роун следовал за Викторией, было не совсем точно. Он явно не любил тащиться сзади, поэтому поскорее перестроился в левый ряд, успел перескочить перекресток на желтый свет, но вынужден был притормозить у обочины и ждать Викторию, которая застряла на красном.

— Так ему и надо, — зло пробормотала девушка. Как только загорелся зеленый, Виктория нарочито медленно двинулась вперед.

Роун пробыл на прокатной станции довольно долго — очевидно, пытался оправдаться за повреждение машины. Когда же наконец вышел, он поднял вверх один палец, показывая, что ему нужна еще одна минута, а затем быстро пересек автостоянку и исчез за дверью магазина. Через пару минут Роун появился на пороге с большим белым пакетом в руках.

— Горючее, — радостно заявил он, усаживаясь на сиденье рядом с Викторией и вытаскивая из пакета два стаканчика кофе с плотными пластмассовыми крышками и два завернутых в бумагу огромных бутерброда: один с колбасой, другой с сыром. — Булочки из отрубей были просто объедение, но мой организм нуждается в чем-то более существенном. У меня необычно интенсивный обмен веществ — бурный процесс сгорания требует подпитки.

Виктория не сомневалась в этом. Он был крупным мужчиной без капли жира. Его мощное тело сжигало множество калорий. И это была еще одна причина, чтобы испытывать к нему неприязнь. Он мог есть все, что хотел, и никогда не толстел.

Виктория, правда, тоже не страдала от лишнего веса, но только благодаря тому, что соблюдала диету и изнуряла себя множеством физических упражнений.

Роун протянул ей один из своих бутербродов.

— Можете съесть, если хотите, — вежливо предложил он.

— Нет, благодарю, — отказалась Виктория с легкой дрожью в голосе. Она была признательна ему за проявленную щедрость, но одной только колбасы ей хватило бы едва ли не на пару месяцев. Она включила зажигание. — Пожалуйста, пристегнитесь.

Сначала ей показалось, что Роун собирается возразить, но затем она заметила, как изменилось выражение его лица, когда он защелкнул ремень, перекинутый через плечо, — у него был вид, как у льва, посаженного на цепь.

— Вы не любите пристегиваться ремнем? — спросила она, удивляясь, как можно в наше время и в таком возрасте протестовать против правил безопасности.

— Я не выношу ограничений, страдаю, можно сказать, клаустрофобией. Кроме того, я фаталист и верю, что если на роду написано погибнуть, значит, так оно и будет, и никакие ремни тут не помогут.

— Это правда, — согласилась Виктория. — Но я боюсь не самой смерти, а того, что будет, если, например, получив серьезную травму, останусь жива. Перспектива провести остаток дней в доме инвалидов меня почему-то не прельщает.

— Но я ведь пристегнулся, не так ли? — нетерпеливо спросил Роун.

Глядя на него, ей по-настоящему стало весело.

— Простите, но я обожаю читать нотации. Нравоучения — одна из моих самых вредных привычек. Постараюсь следить за собой и сдерживаться… О-о-о, пожалуйста, только не крошите в машине! Профессор очень щепетилен в отношении своего фургона.

Роун зажал в кулаке крошки, уже готовые упасть на обивку сиденья и коврик под ногами.

— Наверное, и курение в машине тоже исключается.

Она с трудом удержалась от выражения своего негодования.

— Вы курите?

— Иногда. Но сведу курение до минимума, если это вас беспокоит.

— Это беспокоит меня постольку, поскольку мне противно видеть, как кто-то… — Она оборвала тираду на полуслове, в душе браня себя за назидательный тон. Роун Каллен давно вырос из пеленок и должен был понимать вред курения. — Только не в фургоне, пожалуйста. В любом другом месте можете курить сколько угодно.

Он кивнул.

— Благодарю. Ваше руководство просто замечательно. Должен согласиться — вы и в самом деле не можете жить без нотаций.

— Я уверена, что все это вы уже слышали от других. Мне нет нужды повторяться. — Она заставила себя говорить спокойно.

Первые пять минут, проведенные в фургоне вместе с Роуном, оказались самыми трудными. Управление незнакомым автомобилем не казалось бы таким сложным, если бы ей не приходилось следить за каждым своим движением. Даже когда его внимание было приковано к пейзажу за окном фургона, Виктория каждой клеточкой своего тела ощущала его присутствие — исходящее от него тепло и запах шампуня от все еще влажных волос. Сделав слишком крутой поворот, она задела колесом за бордюр, резко выровняла машину и чуть не проехала на красный свет. Бесценный фургон Амоса подвергался опасности, и повинна в этом была она сама, а вовсе не Роун.

Когда Роун завершил свой поздний завтрак, город наконец остался позади.

— Итак, куда мы направляемся? — поинтересовался он, вытирая губы бумажной салфеткой.

Виктория протянула ему потрепанный атлас дорог.

— В Одессу, может быть, доберемся до Монахэса. Остановимся только после обеда, чтобы получить последние данные, посмотрим, как развиваются события. Но не надейтесь ни на какие грозы раньше понедельника или вторника.

— Значит, у нас впереди два-три спокойных дня. И чем мы будем заниматься в это время?

Озорной блеск в его глазах заставил Викторию занервничать, но она быстро взяла себя в руки. «Ну что ж, — про себя решила она, — можно и вдвоем поиграть в эту игру». Неужели он решил, что она такая скромница и будет только краснеть и заикаться в ответ на его двусмысленные намеки?

— Мы будем ехать все дальше и дальше в поисках нашего счастья, — томным голосом произнесла она.

Роун, казалось, не обратил внимания ни на тон, ни на некоторую иносказательность этой фразы.

— Я полностью за, — заявил он, а затем мотнул головой в направлении ручек управления на панели перед откидным сиденьем в глубине салона. — Почему бы вам не объяснить мне, для чего все это? Вам не кажется, что лучше установить видеокамеру на приборной доске автомобиля, чтобы, управляя машиной, одновременно снимать? И для чего здесь все остальное «барахло»? У меня создается впечатление, что я попал в радиорубку.

Она была рада сменить тему.

— Это коротковолновая станция. В каждом регионе страны есть радиолюбители, которые наблюдают за грозами. Они сообщают о граде, сильном ветре и других атмосферных явлениях координатору, а тот, в свою очередь, докладывает обо всем в Бюро прогнозов, мы же, настроившись на их волну, тоже можем принимать эти сообщения. Кроме того, я могу принимать сводки погоды непосредственно с метеорологических станций. Вот это — полицейский сканер. А это — цветной телевизор. Думаю, вы догадались об этом и без меня.

— А компьютер сзади? — спросил Роун, и его глаза загорелись неподдельным интересом.

— С помощью сотовой связи и модема я могу подключиться к компьютеру Бюро прогнозов на Восточном побережье и получать самые последние данные каждые два часа. Затем с помощью специальной программы я провожу анализ данных и наношу результаты на карты. Именно этим мы с Амосом и занимались сегодня утром.

Роун замолчал, продолжая внимательно разглядывать оборудование. Виктория внутренне содрогалась всякий раз, когда он касался ручек и кнопок, но сдерживала себя и не останавливала его, так как доподлинно знала, что некоторые мужчины — прирожденные техники и оборудование в их руках в полной безопасности. Однако молчание вскоре стало тягостным, и она пробормотала:

— Поразительно. — Затем продолжила уже громко: — Мы считаем, что в нашем деле надо пользоваться новейшей техникой. Но есть и такие, кто, наоборот, утверждает, что таким образом мы лишаем нашу профессию всякой романтики. Им достаточно послушать утреннюю сводку погоды и «понюхать» воздух. Но я не гонюсь за романтикой.

— В таком случае зачем вы этим занимаетесь? — спросил молодой человек.

Вопрос, сопровождаемый проницательным взглядом, обезоружил Викторию. В течение многих лет она много раз слышала этот вопрос, но ей так и не удавалось найти точный ответ. И сейчас она чувствовала, что Роуна Каллена не удовлетворят ее объяснения.

— Ну… Прежде всего я прогнозист и испытываю удовлетворение от того, что могу предсказать возникновение и развитие природных явлений, а потом убедиться в правильности своего прогноза.

— Вы вполне могли бы убедиться в его правильности, посмотрев и послушав сводку погоды по телевизору, сидя дома на диване. И если бы вы интересовались только точностью, то удовлетворились бы точным предсказанием метели или… солнечной погоды. В конце концов, какая разница, что где происходит, если повлиять на погоду все равно нельзя. Поэтому я вам не верю. Что-то другое заставляет вас искать торнадо, и только торнадо. Мне кажется, вас возбуждает встреча с опасностью, вы от этого получаете истинное удовольствие, не так ли?

— Нет, — ответила она резко, — вы сильно заблуждаетесь. Торнадо — редкое и необычное явление, и его нельзя сравнивать с солнечной или пасмурной погодой. Крайне трудно предсказать правильно, когда и где возникнет торнадо — это, конечно же, случается, но, поверьте, далеко не всегда. Однако с каждым разом наши прогнозы становятся все точнее. Я же собираюсь изучить это явление как можно лучше, чтобы поточнее прогнозировать рождение и путь движения торнадо.

— И возбуждение от погони за торнадо не играет при этом никакой роли? — спросил он, скептически приподняв бровь.

— Не могу отрицать, что не испытываю никакого волнения, оказавшись в зоне действия стихии. Но моей главной обязанностью является предостережение других о возможных страшных последствиях встречи с торнадо. И чем больше я узнаю об опасности, тем легче ее избежать. Мне приходилось иметь дело примерно с тремя десятками смерчей, но я ни разу не пострадала.

«Не считая случая с первым торнадо», — краснея, вспомнила девушка.

Если бы Виктория знала тогда то, что знает сейчас, она могла бы изменить ход событий. Но она редко обсуждала свое первое, самое неудачное столкновение со стихией, кроме того, она совсем не знала Роуна Каллена и не собиралась доверять ему эти глубоко личные подробности своей жизни. Даже Амос не знал всех деталей той встречи с грозой-убийцей, которая заставила девушку посвятить себя метеорологии.

Роун кивнул, удовлетворенный, казалось, ее объяснением. И только позднее Виктория осознала, что она поступает именно так, как этого хотел Амос, — убеждает Роуна поверить в реальную опасность, угрожающую жизни при встрече с торнадо. Однако она так и не знала, всерьез ли задумывается Роун об опасности и воспринимает ли вообще ее советы.

Роун, в свою очередь, был по-настоящему заинтригован. Оказывается, прекрасные глаза газели отнюдь не принадлежат робкому существу. До сих пор большинство женщин, с которыми он встречался и которые были для него словно цветы для пчелы, собирающей нектар, являлись для Роуна открытой книгой — простодушные, честные, бесхитростные, абсолютно предсказуемые в своих желаниях и потребностях, в том числе и сексуальных.

Виктория же оказалась полной их противоположностью — утонченной, таинственной женщиной, тщательно скрывающей свои намерения и желания. Сначала он решил, что для него не составит труда понять ее, вынудить раскрыться. Но задача оказалась весьма трудной. Виктория была сложной, «многослойной», как мысленно назвал ее Роун, натурой, и снимать эти «слои» последовательно, один за другим, чтобы найти самое сокровенное, представлялось ему восхитительным занятием, которое все же могло оказаться и непосильным для него. До сих пор его попытки терпели неудачи, хотя едва заметной улыбки, которой Виктория одарила своего спутника после лекции о пользе применения ремней безопасности, было достаточно, чтобы поощрить его к дальнейшим действиям.

Роун жалел, что не расспросил дядю про Викторию. Теперь у него не хватало сведений для планомерной осады.

Вскоре после полудня Виктория остановилась у заправочной станции. Роун протянул ей двадцатку, которую она приняла, пробормотав что-то в знак благодарности. Он доставлял ей своим присутствием определенные неудобства, но мог быть и полезен, например, залить в бак горючее, пока она расплачивалась.

— Купите мне кока-колу! — крикнул он ей вдогонку, потому что на улице стояла такая жара, что в горле моментально пересохло, будто они очутились в пустыне, — в комфортабельном фургоне Амоса было прохладно и жара совсем не ощущалась.

Виктория кивнула, прежде чем скрыться за дверью станции, и Роун отправился за пределы автостоянки, чтобы выкурить свою первую за день сигарету. Он успел только пару раз затянуться, когда щелчок насоса предупредил, что бак полон. Выкинув сигарету, чтобы не задерживать отправления, Роун с тоской подумал, что следующая возможность покурить выдастся не скоро.

Тут же появилась Виктория с кока-колой для Роуна и бутылкой минеральной воды для себя. Она отогнала фургон на обочину дороги в тень деревьев и там остановилась. Не глуша мотора, она вышла, обошла машину вокруг, отодвинула боковую дверь и снова забралась внутрь.

Роун уселся на место рядом с Викторией и наблюдал, как ее изящные пальчики бегали по клавиатуре портативного компьютера, подключаясь к центральному компьютеру Восточного побережья.

Потоки цифр и букв побежали по экрану цветного монитора, временами соскальзывая вниз и освобождая место новым сведениям. Виктория отключила звук, распечатала данные на почти бесшумном струйном принтере и приступила к кропотливой работе по расшифровке полученной информации.

Во время работы она была невозмутима, ничем не показывая, насколько благоприятны или нет полученные данные. Роуну быстро наскучило смотреть на цветные карты, которые мелькали на экране, и все свое внимание он сосредоточил на Виктории.

Она не замечала его изучающего взгляда, поэтому Роун позволил себе неторопливо рассматривать ее всю с головы до ног и восхищаться увиденным все больше и больше. Ему нравились ее изящные уши, украшенные маленькими жемчужными сережками. Нравилась крошечная родинка в уголке рта. Но особенно его восхитило то, что ветер выбил несколько прядей ее пышных каштановых волос из строгой косы и теперь беззаботно играл ими, щекоча ее лоб и щеки.

Она же, занятая работой, не могла отвлечься, чтобы привести волосы в порядок, и Роун видел, что они ей мешают.

Если бы он хоть мгновение подумал, то никогда бы не решился на то, что сделал. Но все дело в том, что он никогда не задумывался, прежде чем что-то сказать или сделать, и нередко попадал в затруднительное положение. Вот и сейчас, не раздумывая, он убрал пряди волос с лица Виктории.

Только коснувшись ее лба, он осознал, что делает, и испуганно отдернул руку, ожидая ее резкого возмущения, но пальцы Виктории по-прежнему оставались на клавиатуре, она же медленно повернулась, глядя на него подозрительно.

— Что вы себе позволяете? — Ее голос слегка задрожал.

Он поднял обе руки вверх, признавая себя виноватым в необдуманном поступке.

— Волосы упали вам на лицо, и я подумал, что они вам мешают. Клянусь, Вики, я не имел в виду ничего другого. Видя, как эти пряди щекочут вас, я не подумал, что делаю. Это произошло само собой…

Виктория не сводила с него укоризненного взгляда, дыша отрывисто и шумно. Через несколько мгновений она успокоилась и перевела взгляд на свои руки, так и остававшиеся на клавиатуре.

— Мое имя — Виктория, — сказала она.

Роун был так озадачен собственным поведением, что не сразу понял ее замечание.

— Вот видите? Еще одно доказательство моего необдуманного поведения. Я вовсе не собирался называть вас Вики, это тоже вырвалось само собой… У меня была учительница, которая однажды сказала, что у меня не все в порядке с головой — нечто такое, что как раз и должно отвечать за мои слова и поступки…

— А на первый взгляд вы производите впечатление вполне здравомыслящего человека. Неужели я ошиблась?

Роун был готов поклясться, что в ее глазах мелькнули искорки неподдельного изумления, и он даже начал верить, что ему не придется сразу возвращаться в Лаббок автостопом.

— Ну, может, не совсем. Я в самом деле становлюсь здравомыслящим, когда у меня есть время подумать. — «Как сейчас», — вспыхнула неожиданная мысль, поскольку ему вдруг захотелось поцеловать ее, но внутренний голос предостерег, что в данный момент это не лучшая идея. Определенно, внутренний голос мыслил здраво.

Виктория глубоко вздохнула.

— Ладно, забудем. Хотите посмотреть, что я сейчас делаю?

— Конечно. — Он покорно взглянул на экран компьютера.

— На самом деле перспективы лучше, чем я ожидала. Видите эти ветры, циркулирующие вокруг двух областей низкого давления? Здесь сталкиваются массы холодного и теплого воздуха.

Роун смотрел на карту. Одна область, на которую указала Виктория, находилась в Нью-Мексико, в добрых двух сотнях милей к северо-западу от них. Другая расположилась в окрестностях Биг-Бэнда, примерно на таком же расстоянии к юго-западу.

— А куда мы направляемся?

Разглядывая ноготь на пальце, Виктория ответила:

— Я не знаю.

— Ну, тогда лучше бросить монетку.

Не сказав больше ни слова, она выключила компьютер, вышла из фургона и взглянула на небо.

— Видите тонкий слой перистых облаков? Они приближаются к нам, и это хорошо. Значит, теплый, влажный язык движется от залива, чтобы разразиться грозой.

«Теплый, влажный язык»? Он так прикусил свой собственный, что во рту ощутил солоноватый вкус крови. Понимала ли она, как двусмысленно звучат эти слова в ее устах при обращении к нему? Очевидно, нет, потому что она продолжала говорить об облаках и скоростях ветра в верхних слоях атмосферы.

— …Мне кажется, нам следует вернуться на север, к Рэтону, — не слишком уверенно произнесла она. — Двигаясь в этом направлении, если ничего не получится, мы, по крайней мере, останемся на намеченном ранее маршруте. Продвигаясь же дальше на юг, мы лишь глубже заберемся в горы, где видимость значительно хуже.

— По-моему, все правильно, — сказал Роун. Его ничуть не заботило, в каком направлении они двинутся, главное — наконец тронуться с места. Ему хотелось поскорее включить кондиционер в фургоне, хотя он сомневался, что даже поток арктического воздуха сможет охладить его разгоряченное тело — во всяком случае это произойдет не скоро.

3

Следующие полтора часа Виктория напряженно размышляла. А вдруг она ошиблась? Она с трудом сдержалась, чтобы не позвонить Амосу и не попросить у него совета. Но он дал ясно понять, что на этот раз она должна полагаться на свои собственные силы и знания. Кроме того, ей не хотелось беспокоить больного человека.

Роун, явно не замечавший ее терзаний, без умолку комментировал пейзажи Западного Техаса. Про себя ей пришлось признать, что его комментарии заслуживали внимания прежде всего потому, что смотреть-то было особо не на что — плоская равнина, местами покрытая кустиками бледно-зеленой полыни, среди которых бродили немногочисленные коровы, торчали ветряные двигатели и нефтяные вышки. Кое-где однообразие нарушали небольшие холмы или расщелины каньонов, но вскоре и они исчезли, опять уступая место унылой равнине. Не считая асфальтированного шоссе, признаки цивилизации встречались здесь весьма редко, как, впрочем, и проезжающие автомобили.

— Здесь так пустынно, что мы могли бы считать себя последними обитателями Земли, — внезапно заявил Роун. — Возможно, так оно и есть. Может, силой притяжения гигантского метеора всех засосало в космическое пространство?..

— Боже, какой ужас, — простонала Виктория, мелодраматически прижав руку ко лбу. — Как же мы будем получать сообщения о погоде, если все улетели с метеором?

— Понятия не имею… Откровенно говоря, всю жизнь я носился с одного побережья на другое, — пояснил Роун, — и, если не считать случайных визитов к дяде Амосу, прежде я никогда не путешествовал по центральной части страны.

— Здесь в самом деле нечего смотреть, — добавила Виктория с понимающей усмешкой.

— Я бы так не сказал. В действительности считаю, что пустынная местность внушает благоговение и вдохновение. Здесь превосходное место для съемок. Кроме того, нигде нет столько необъятного голубого неба.

— Здесь отличный обзор и прекрасная видимость. Торнадо есть где разгуляться без ущерба для людей и природы. Я предпочитаю гоняться за торнадо в таких, как эти, местах, а не там, где много домов и деревьев.

— Черт побери, взгляните, какой необычно большой ястреб. Остановитесь, мне надо сделать несколько снимков.

Но Виктория отрицательно покачала головой.

— У нас нет времени. Вы ведь понимаете, что гроза не будет нас ждать.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы человек без воображения?

Он произнес это с издевательскими нотками в голосе, но Виктория даже не удостоила его взглядом. Вероятно, потому, что он был прав. Кроме того, размышлять о погоде было безопасней, чем думать о нем. Но не думать о нем она не могла.

— Да. Но я преследую лишь одну определенную цель, — ответила она чрезмерно деловым тоном, — и эта цель — поиски торнадо. Ястреб тут ни при чем.

— Вы всегда так увлеченно занимаетесь своей работой?

— Вы пока не знаете, что такое настоящая охота за торнадо. Во всяком случае сезон начался довольно неопределенно. До сих пор я смогла сделать только одну приличную съемку, поэтому на эту поездку возлагаю большие надежды.

— Вот как! — Роун замолчал, и Виктория почувствовала, что он готовится к новой атаке. — А вы вообще в состоянии поддерживать беседу на тему, не связанную с погодой?

— У меня есть и другие увлечения, — парировала она.

— Неужели? Например какие?

Он снова принялся за свое, начал флиртовать с ней, нет, скорее манить ее особым звуком своего голоса. Ведь в самом вопросе не было ничего предосудительного, все заключалось в том, как и с каким выражением лица он его произнес.

— О, я увлекаюсь многим, например, стряпней… и садоводством. Даже состою в клубе садоводов.

Его ехидный смех не вызвал у нее того раздражения, на которое рассчитывал Роун.

— Вы имеете в виду то место, где старые дамы в шляпах и белых перчатках собираются попить чаю и похвастаться своими последними достижениями в выращивании роз?

— Вовсе нет. Это настоящее общество садоводов, многие его члены — мужчины.

Его лицо приобрело задумчивое выражение.

— Понимаю. Следовательно, вокруг вас всегда много мужчин.

— Простите, но я вас не поняла.

— Амос говорил мне, что вы одна из немногих женщин, которые исследуют торнадо — одна из немногих в метеорологии. И я было подумал, что и по роду занятий, и в своих увлечениях вы встречаетесь со многими мужчинами. Вы еще не встретили своего будущего супруга?

От такой наглости щеки Виктории запылали, в голову лезли ответные реплики — одна язвительнее другой. Она прекрасно понимала, что Роун пытается вывести ее из равновесия, потому что ему было скучно, а он, очевидно, привык развлекаться, насмехаясь над другими. Но в душе она вознегодовала из-за намека на то, что ее занятие метеорологией казалось ему удобным способом знакомиться и пребывать в обществе мужчин.

— Я только пытаюсь понять, почему вы охотитесь за торнадо — это совсем не женское дело, — продолжал он невинно.

— У меня есть на то свои причины, и вас это не касается. Я буду вам весьма признательна, если вы прекратите строить и высказывать вслух свои умозаключения.

— Так, понятно, — сказал он невозмутимо. — Вы были когда-нибудь замужем?

Она бросила на него убийственный взгляд.

— В чем дело? В моем вопросе нет ничего зазорного. Если мы собираемся провести вместе в этой машине целых две недели, то мне бы хотелось иногда поговорить с вами.

Виктория глубоко вздохнула. В самом деле, в его вопросе не было ничего оскорбительного, просто она привыкла к менее обременительному обществу Амоса. И, возможно, она была не слишком вежлива, когда речь заходила о не очень приятных для нее вещах. Виктория решила вести себя любезнее.

— Я никогда не была замужем, — внезапно сообщила она. — И прежде чем вы спросите почему, я отвечу — так уж получилось. Пока я не встретила подходящего человека. А вы? — Она поспешила задать встречный вопрос.

— Я? Женат? Для этого у меня не было времени. Я никогда не задерживаюсь на одном месте достаточно долго, чтобы у меня возникли прочные отношения с какой-нибудь женщиной. Я вырос в кочевой армейской среде и до сих пор веду такой образ жизни.

Она возразила, утверждая, что для того, чтобы влюбиться, не требуется так уж много времени. Она слышала об этом много разных историй, но все это байки. Впрочем, ее собственные родители полюбили друг друга с первого взгляда и поженились через две недели знакомства. Тут Виктория, смущенная, умолкла, вспомнив, что как раз две недели им с Роуном и предстоит провести вместе. С его самомнением он мог подумать, что она намекает на какие-то возможности развития и их отношений.

— Вы действительно считаете, что мы сегодня увидим торнадо? — Он наклонился вперед и через ветровое стекло стал вглядываться в небо.

— Кажется, вы не хотели разговаривать о погоде.

— Не обязательно говорить об этом все время. Но я немного беспокоюсь, потому что не вижу перистых облаков. Не значит ли это, что, хм, теплый, влажный язык исчез? «Теплый, влажный язык». Эта фраза совсем не походила на научный термин.

— Еще рано, — сказала она. — Через час мы остановимся и получим дополнительные сведения.

— А обед? Разве вы не собираетесь остановиться на обед?

— Я не дам вам умереть с голоду, но мы не должны из-за этого ползти еле-еле… — Ее слова потонули в шуме мотора двигавшегося им навстречу серебристого «Блэйзера», ощетинившегося антеннами. Глядя в зеркало заднего вида, Виктория долго провожала взглядом исчезающий вдали автомобиль. — Черт побери, — пробормотала она.

От удивления брови Роуна сошлись над переносицей.

— Вики! — воскликнул он. — Я и не подозревал, что вы знаете такие слова.

Она сделала вид, что ничего не слышала. Раз он не хочет называть ее полным именем, то пусть говорит весь день с приборной доской — ей до него нет дела.

— Я хотел сказать — Виктория, — поправился он. — Простите, слишком серьезное и очень длинное имя. Целых четыре слога. Сколько надо времени, чтобы выговорить его полностью?! Понимаете, Вики произносится гораздо быстрее и звучит проще… Эй, в чем дело? — озабоченно спросил он, когда она не ответила.

— Вы видели машину, проехавшую мимо? Это был Джефф Хоббс. Он работает в Бюро прогнозов в Амарилло.

— А-а… Еще один охотник за торнадо… Понятно.

— Да, и весьма искусный, на зависть многим. Когда другие терпят неудачу, он добивается успеха. Ему всегда доставляет удовольствие наше поражение. Он обожает, когда мы завидуем ему. И теперь он неспроста спешит на юг, ведь до Рэтона ему было рукой подать, но он решил двинуться в противоположном направлении. Видимо, для этого у него есть серьезные основания.

— Вы собираетесь изменить собственное решение?

— Ну… видите ли, Джефф обычно бывает прав.

— А вы?

— Вместе с Амосом мне удавалось получать хорошие снимки торнадо. Но одна я…

— Вы не одна, есть еще я. И я говорю вам, что надо продолжать путь на север. Мы уже проехали половину пути.

— Это не самый убедительный довод. Если развернемся немедленно, возможно, успеем захватить торнадо на юге.

— А вы уверены, что именно там он появится? Всего час назад вы были не столь категоричны. — Он снова наклонился вперед и уставился на небо, как будто оно могло подсказать ему правильное решение.

Внезапно Виктория выпрямилась и резко развернула машину в обратном направлении.

Роун безнадежно вздохнул.

Она поняла, что он начинает терять терпение, но охота за торнадо была много утомительнее, чем можно себе представить. Долгие часы бесконечной езды, прогнозирование, расчеты, консультации и, если по-настоящему повезет, бушующая, десятиминутная награда. Выдержит ли Роун две недели бешеной погони?

Вполне вероятно, что он бросит все через два дня. Или же так надоест ей, что она сама привезет его в Лаббок и оставит там.

Обратное путешествие на юг проходило в напряженном молчании. Виктория одновременно слушала любительское радио, Си-би-радио, вещательную станцию Альбукерка и сводку погоды, пытаясь представить себе, что происходит в атмосфере. Полдень был уже далеко позади, а у нее все еще не было ясного мнения о том, в каком месте и вообще разыграется ли стихия.

Роун то дремал, то глазел в окно, временами бросая на нее полные сомнения взгляды. Он явно скучал и был раздражен какофонией звуков, доносящихся из приемных устройств.

— Давно пора обедать, — тихо ворчал Роун, безучастно глядя в окно.

Было почти четыре, когда Виктория наконец увидела то, что искала, — огромные башни кучевых облаков, выстроившиеся на горизонте. Она остановила фургон для заправки у первой же бензоколонки, а затем подъехала к лавке с многообещающим названием «Молочная королева».

Только после того как Роун проглотил два гамбургера, огромное количество жареной картошки и все это запил молочно-шоколадным коктейлем, его настроение замено улучшилось. Когда они тронулись в путь, он начал проявлять интерес к тучам на горизонте, а по мере приближения к ним даже попросил Викторию объяснить, что скрывается за различной формой облаков.

В пять часов Национальное бюро погоды сообщило, что область наблюдения торнадо находится в районе, к которому стремится Виктория. Но они все еще были в часе езды от этого места.

— Мы успеем? — взволнованно спросил Роун.

— Постараемся.

— Почему вы не пускаете меня за руль? Я бы доставил вас туда в считанные минуты.

— А мне бы хотелось сохранить жизнь, если вы не против.

— Ну, теперь я понимаю, откуда ветер дует. Дядюшка, должно быть, запугал вас моими водительскими способностями. Дело в том, что когда-то, мне было тогда всего шестнадцать, я разбил его пикап. Это не дает ему покоя уже пятнадцать лет.

— Дело не только в том, что рассказал мне Амос. Не забывайте, что я видела машину, которую вы брали напрокат.

— Просто мне пришлось ехать по бездорожью. На самом деле я хороший водитель.

— Сколько раз вас штрафовали за превышение скорости в последнее время?

— За какой срок?

— За шесть последних месяцев.

Роун промолчал. Виктория удовлетворенно кивнула, получив подтверждение своим догадкам. Он дотронется до руля только через ее труп.

Когда они подъехали к городку Роден, равнинный ландшафт сменился невысокими горами, а облака приобрели определенно грозовой вид. Виктория выбрала самое большое и темное из них и с помощью Роуна, который неплохо справлялся с ролью штурмана, попыталась по редким проселочным дорогам подъехать к месту прямо под тучей. Однако грозовая ситуация так и не развилась. Ветер стих, облака разошлись и область наблюдения торнадо закончила свое существование. Тем временем начали сгущаться сумерки, и им не оставалось ничего другого, как прекратить наблюдение.

— Так иногда бывает, — сказала Виктория, пытаясь скрыть свое разочарование. В конце концов это был лишь первый день их работы. У них еще будет множество других более удачных случаев погони за торнадо. — Вы проголодались?

— А я уж думал, что вы никогда не спросите об этом. Но я ничуть не удивлен — вы ведь такая маленькая, и еда, видимо, мало значит для вас…

Этот комплимент был весьма неожиданным для Виктории. Девушку ростом в сто семьдесят два сантиметра не часто называют «маленькой», хотя, правду говоря, любая женщина, не считая, разумеется, дискоболки, могла показаться Роуну маленькой.

— Если мне придется выбирать между гамбургером и торнадо, я всегда предпочту торнадо, — заявила Виктория. — Но, проезжая через Роден, я заметила семейный ресторанчик, где подают домашние обеды. Подойдет?

— Да. Это звучит заманчиво. Хороший обед, а потом на сеновал, — размечтался Роун.

— Вы съели два гамбургера в четыре часа, — указала ему Виктория.

— Это было очень давно, почти четыре часа назад.

Она почувствовала слабые угрызения совести. Все-таки он ее гость, и было невежливо доставлять ему неудобства, даже если его гастрономические требования казались ей чрезмерными. Завтра на дорогу придется обзавестись провиантом.

Ресторанчик семьи Гас находился в самом центре Родена, и им пришлось выстоять приличную очередь, прежде чем их пропустили внутрь. К тому времени, когда они сели за стол, даже у Виктории от голода засосало в желудке.

Она заказала свой обычный обед у подошедшей бойкой официантки — жареного цыпленка с салатом.

— А мне бифштекс с кровью, — сказал Роун, получая истинное удовольствие от впечатления, которое он произвел на молоденькую официантку. — С картофелем…

— Подождите минуточку, — перебила его Виктория. — Мясо пока заказывать нельзя.

Роун удивленно уставился на нее.

— Простите? Почему?! Только не говорите мне, что собираетесь заставить меня есть полезную для здоровья пищу! Я такое не вынесу!

— Нет, нет, вы можете заказать все что угодно, кроме бифштекса. Видите ли, это такая традиция при охоте за торнадо. Мы едим бифштекс только после того, как увидим торнадо.

— Уф-ф! Ну и дела!

— Серьезно. Если не верите, позвоните Амосу и спросите.

Некоторое время Роун как завороженный смотрел на Викторию. Потом вдруг его лицо расплылось в снисходительной улыбке.

— Ну, раз это так важно, закажу-ка я рыбное ассорти.

Ошеломленная официантка покорно приняла заказ и исчезла.

— Это глупо, я понимаю, — сказала Виктория. — Но если хотите приобщиться к клану охотников за торнадо…

— О, хочу, конечно, хочу. И буду вести себя как положено…

Виктория сделала большой глоток чая со льдом и отвела взгляд. Флиртуя с ней таким образом, Роун точно сведет ее с ума. Она никак не могла понять, почему он так сильно действует ей на нервы. Виктория вовсе не была уродиной и получала свою долю внимания от мужчин, которыми, как правильно заметил Роун, и была окружена на работе. Но обычно ей не составляло труда парировать непристойные намеки и игнорировать нежелательные предложения. Она не лезла в карман за острым словцом и быстро пресекала любые замечания, выходящие за рамки приличия. А вот выходкам Роуна Виктория не нашла должного отпора, чувствуя, как горячим румянцем смущения пылает ее лицо.

«Может, тебе нравятся его игривые притязания? — предположил бесстыдный внутренний голос. — Может, и тебе ответить ему тем же?»

Ну и пусть он симпатичный, своего рода Индиана Джонс с камерой вместо винтовки, но он совсем не в ее вкусе. Хотя она, правду говоря, не вполне представляла себе мужчину, который был бы в ее вкусе, однако и вообразить не могла себя рядом с человеком, столь раздражающе уверенным в своей собственной неотразимости, как Роун Каллен. Эта самоуверенность и толкала его на необдуманные поступки, чего Виктория терпеть не могла.

Вдруг чей-то голос, громко назвавший ее имя, вернул девушку к действительности. Она взглянула в направлении входа в ресторан и простонала:

— О нет, только не он… — Но тем не менее заставила себя улыбнуться и помахала рукой.

— Кто это? — поинтересовался Роун.

— Джефф Хоббс. Я совсем забыла, что и он непременно окажется здесь. Это, наверное, единственный приличный ресторан на сотню миль вокруг.

«Пожалуйста, не позволяй ему подойти сюда», — беззвучно молила она Бога, но, невзирая на ее мольбы, Джефф шагнул прямо к их столику, протискивая свой большой живот между стульями в переполненном зале.

— Что это вы здесь делаете? — ехидно поинтересовался Джефф, усаживаясь за их столик. — Это не вас я случайно встретил? Вы, кажется, ехали тогда на север. Когда же это было? Примерно около двух часов дня?

— Мм-м… возможно, — уклончиво ответила Виктория. Она представила друг другу мужчин, которые обменялись небрежными рукопожатиями.

— Я совсем недавно пытался позвонить вам по сотовому телефону, — продолжал Джефф. — Хотел выяснить, не удалось ли вам провести удачную съемку.

— Удачную съемку? Чего? — резко спросила девушка.

— Как это — чего? Разве вы ничего не знаете? — Джефф погладил густую черную бороду, заранее предвкушая удовольствие от впечатления, которое произведет на Викторию его сообщение. — Два торнадо пронеслись на границе между Колорадо и Нью-Мексико, рядом с Рэтоном. В зоне действия одного из них оказалось пространство в четыре мили шириной, и бушевал он там почти двадцать минут.

— У Рэтона? — тихо переспросила Виктория. Черт, ведь они могли быть там! — Кто-нибудь погиб?

— Нет, насколько мне известно. Я уже и сам почти туда добрался, — рассказывал Джефф, — но в последний момент решил, что здесь создались условия более благоприятные для возникновения торнадо, вот и обмишурился. А что заставило Амоса изменить свое мнение? — Он огляделся вокруг, несколько озадаченный. — Где же Амос?

— Дома, лечится от простуды.

Джефф понимающе кивнул. Виктория буквально читала его мысли: «Значит, ничего удивительного, что ты проворонила торнадо».

— Я тоже сочла это место предпочтительней, — соврала она, пытаясь прервать неловкое молчание. Ей ни за что не хотелось признаваться в том, что она свернула вслед за ним, пренебрегая собственными знаниями и опытом.

Появилась официантка с едой. Джефф взглянул на тарелки с цыпленком и дарами моря и прищелкнул языком.

— А могли бы есть бифштекс. Ну вот, не получилось…

— У меня совсем нет аппетита, тем более на говядину, — проворчала Виктория. Она понимала, что ей следовало бы пригласить Джеффа присоединиться к ним, но не сделала этого. Тот быстро понял молчаливый намек и после безуспешной попытки разузнать ее дальнейшие планы отправился на поиски свободного столика.

Роун взглянул на девушку осуждающе, но все же не произнес ни слова.

— Я понимаю, конечно, понимаю, — проговорила Виктория, — зря я вас не послушалась и собственные прогнозы тоже проигнорировала. Не надо было следовать за Джеффом.

— Я ничего не сказал…

— Но вы подумали об этом и были правы. Амос разочаруется во мне.

Роун окунул креветку в соус и отправил ее в рот. Судя по выражению его лица, блюдо не относилось к самым вкусным яствам в мире, и Виктория пожалела, что после полуголодного дня не позволила ему насладиться куском сочного мяса.

— Амосу не обязательно знать эту историю, — неожиданно заметил Роун.

— Я тоже так считаю, — согласилась Виктория, — хотя я больше не повторю подобной ошибки, если он меня хорошенько поругает.

Роун нахмурился.

— Амос вам не отец.

Но он был не прав, ибо для Виктории Амос стал ближе родного отца, как только ей исполнилось двенадцать.

— Он мой учитель, — резко заявила она, — а учителям дано право ругать своих учеников. Я знала, что настанет время, когда мне придется охотиться за торнадо без него, однако не представляла себе, как это трудно.

Роун потянулся через стол и легонько коснулся ее руки.

— Вы все делаете правильно. Я совершенно уверен, что вы с большой точностью можете предсказать место появления торнадо, для этого у вас хватает и знаний, и опыта — мы ведь ехали прямо в Рэтон, пока вас не сбил с толку этот Джефф. Виктория, вы должны больше доверять себе. Мы обязательно поймаем торнадо завтра или в какой-нибудь другой день.

На этот раз она не уловила в его голосе ни одной насмешливой нотки, более того, в его живых голубых глазах увидела только искренность. И, как ни странно, прикосновение его пальцев, поглаживающих ее руку, подействовало на Викторию успокаивающе. Мужская рука была теплой и сильной, и девушка с трудом подавила приятный трепет, пробежавший у нее по спине.

Но прежде чем возбуждение овладело ею, Виктория высвободила руку.

— Вам понравился ужин? — Она переменила тему.

Он пожал плечами.

— Да так, ничего особенного. Я бы спросил вас о том же, но вы еще не съели ни одного кусочка.

— Сейчас попробую, — заверила его Виктория, к которой внезапно вернулся аппетит. Она отрезала солидный кусок цыплячьей грудки и обменяла его на несколько креветок с тарелки Роуна.

Ужин прошел в атмосфере удивительной сердечности. К тому времени, когда она покончила с яблочным пирогом, который он заставил ее съесть в приказном порядке взамен тех кусков, что сам утащил с ее тарелки, оказалось, что Роун на самом деле неплохой парень и даже нравится ей.

Виктория понимала, что это не очень разумно, но ничего не могла поделать с собой.

Вкус у креветок был такой, словно их заморозили еще год назад, и все же ужин доставил Роуну наслаждение. Он был доволен, что смог развлечь Викторию, особенно был рад тому, что она не пригласила к их столу этого самонадеянного Джеффа Как Его Там. Хотя, предостерег себя Роун, в будущем не следует так быстро отказываться от компании третьего члена вечеринки. Он, Роун, пожалуй, слишком долго пребывал в обществе одной только Виктории.

Роун взобрался на переднее сиденье припаркованного вблизи ресторанчика фургона и изогнулся кренделем, чтобы наблюдать за Викторией со спины, как это уже делал во время предыдущей ее работы с компьютером. Ему редко доводилось видеть такую отрешенную сосредоточенность, и он испытывал непреодолимое желание привести девушку в смущение — пощекотать сзади шею концом ее косы или, наклонившись, подуть ей в ухо. Роуну пришлось сделать над собой усилие, чтобы устоять перед соблазном.

Он был не настолько самоуверен, чтобы рассчитывать на близость с ней на второй день знакомства, хотя и знал о том впечатлении, которое производил на женщин. По крайней мере, на многих. Их привлекал бесшабашный образ жизни, которую он вел, его беззаботность, стремление к приключениям, но они никогда не оставались с ним слишком долго, чтобы по-настоящему узнать его. Или, точнее говоря, он не оставался с ними достаточно долго.

И он вовсе не оказывал благотворного влияния на тех, кто стремился к близости с ним. Роун разбил немало женских сердец — не намеренно, но так уж получилось, поскольку его сердце все еще занимала Ким: нежная, невинная Ким, которая доверяла ему безгранично. Это доверие обернулось трагедией. Как всегда при воспоминании о веселой младшей сестренке к горлу подступил ком. Роун понимал, что слишком много думает о девушке и той страшной потере, которая с ее смертью постигла их семью, однако не мог заставить себя не думать о ней. Особенно сейчас, когда праздные часы в машине оставляли слишком много времени для размышлений. Но на этот раз он был не один, и мысли его устремлялись к женщине, которую пришлось ему сопровождать. Роун вынужден был признать, что с каждым часом она все больше интересовала его, и это его несколько беспокоило. Поэтому он решил, что нельзя позволить хорошенькой правильной Виктории слишком увлечься им или ему — ею. Отныне, если ей понадобится утешение или поддержка, пусть обращается к кому-нибудь другому. Больше ей не дождаться шутливых подначек от Роуна Каллена. И конечно, не может быть больше нежных рукопожатий и поглаживаний. Однако ощущение мягкой кожи под ладонью, пульсирующей жилки на запястье до сих пор не оставляло Роуна.

Виктория распечатывала уже вторую карту, когда он разыграл нетерпение, хотя, по правде говоря, понемногу начинал разбираться в атмосферных процессах, предшествующих возникновению торнадо, и даже стал находить некий интерес в их прогнозировании. Но когда Виктория заявила, что им еще предстоит проехать примерно двести миль на север, прежде чем подумать о ночлеге, Роун скорчил недовольную гримасу, хотя сам готов был провести с ней в дороге всю ночь, лишь бы глядеть на ее лицо, освещенное луной.

— Похоже, торнадо разыграется завтра в Оклахоме. Там складываются подходящие условия, — заявила девушка, забираясь на свое место за рулем.

Она неутомимо вела машину, пока на горизонте не появились первые признаки рассвета. Роун дважды предлагал сменить ее, но Виктория отказывалась, уверяя, что совсем не устала. Он терялся в догадках, что же такое, черт побери, рассказал ей Амос о своем племяннике, что она даже на минуту боялась доверить ему руль автофургона.

Когда они проезжали городок Семинол, не столь уж отдаленный от Лаббока, откуда они начали свое путешествие, Виктория наконец объявила:

— Пора остановиться на ночь.

Она выбрала мотель «Вагон Вил», предпочтя его другим, так как в нем было кабельное телевидение с погодным каналом и модульная связь, которая позволяла ей подключить модем компьютера.

Роуна несколько удивил ее странный выбор — ему бы больше подошел отель с бассейном и полным набором всяческих услуг, но он благоразумно промолчал.

Когда они подошли к регистрационной стойке, Роун неожиданно обнял Викторию за плечи и весело обратился к пожилой регистраторше: — Добрый вечер! Мы с женой хотели бы приятно провести здесь наш медовый месяц.

— Роун! — Виктория пихнула его локтем в бок.

— Ох! Даже пошутить нельзя, — сказал он, отпуская ее. — Надо же как-то разбудить вас.

Она, игнорируя его, серьезно проговорила:

— Нам нужны два одноместных номера, если можно — соседние.

Еще до того, как они занесли сумки и оборудование в свои комнаты, Виктория, присев на краешек кровати, не теряя времени, настроилась на погодный канал, чтобы узнать последние сообщения. Поскольку она оставила дверь открытой, Роун зашел, интересуясь, что же так приковало ее внимание на экране.

— Смотрите, смотрите, — возбужденно воскликнула она. — Видите эту большую красную зону по всей Оклахоме? «Сухая» линия движется на восток, и холодный фронт опускается на юг. Если произойдут грозы, то создадутся благоприятные условия для возникновения торнадо. Да, завтра будет горячий денек.

«Интересно, приводит ли ее в такое возбуждение что-нибудь еще, например, секс?» — подумал Роун, и эта неожиданная мысль горячей волной отозвалась в низу живота. Черт возьми, до добра это не доведет! До сих пор он не представлял, что проведет эти две недели в таком напряжении.

Когда на экране мелькнули кадры о разрушениях, произведенных торнадо в Рэтоне, она наконец взяла себя в руки.

— Это был очень сильный смерч, — сказала девушка. — Слава Богу, никто не погиб. — Отрешенно взглянув на Роуна, она бросила, махнув рукой: — Ох, поставьте это где-нибудь там.

Внезапно осознав, что все еще держит в руках штатив, принесенный из фургона, Роун шагнул к окну и поставил его в углу, оперев о стену.

— Уже поздно, — заявил он. — Вы, наверно, устали с дороги, спокойной ночи.

Она подняла руки над головой, потянулась, и при этом блузка, обтянув тело, четко обрисовала ее твердые маленькие груди.

— Я устала, но мне не нужно много времени, чтобы отдохнуть. Впрочем, я вас не задерживаю. Спокойной ночи.

Он уже стоял у двери. Надо уходить.

— Когда… утром? — спросил невнятно. Он не мог четко выразить своих мыслей, видя ее в таком разнеженном состоянии — расслабленную и сонную. Ему хотелось прижать ее к своей груди и…

— Выедем в десять, поэтому давайте встретимся в девять за завтраком. Ресторан…

Остальное Роун не расслышал. Он уже был в коридоре, тихо закрыв за собой дверь — от греха подальше.

4

На следующее утро, когда фургон мчал их в полной тишине, нарушаемой лишь шумом кондиционера, к границе Оклахомы, Роуна все еще преследовали неподходящие мысли — о нем самом и о женщине, которая сидела рядом.

Сегодня Виктория была в бледно-голубых джинсах и новой, тщательно отглаженной хлопчатобумажной блузке. Пышные каштановые волосы она аккуратно заколола на макушке. Роун представлял себе ее без этой строгой одежды — с кожей гладкой и светлой, с волной волос на фоне белоснежных ароматных простыней. Вдруг, словно наяву, он ощутил, как его руки погружаются в эти пышные волосы, и ее теплое дыхание сливается с его дыханием. Он услышал ее страстные стоны в момент блаженства. Сладострастные картины мелькали в голове, фантазии были более яркими, более реалистичными, чем любая настоящая любовная сцена, которую он мог вспомнить. И ему, черт побери, следовало немедленно перестать думать об этом. Виктория была для него недосягаема. Он глубоко вздохнул, пытаясь обрести спокойствие.

— Вы что-то сказали? — простодушно поинтересовалась Виктория.

Роун понял, что от возбуждения начал говорить вслух.

— Да нет. Ничего особенного. Просто спросил, сколько нам еще ехать, — проворчал он не очень любезным тоном. Его начинало угнетать бездействие, и это было вполне естественно — в конце концов он не привык часами сидеть в машине. Он был человеком дела, и его переполняла энергия, а вот сейчас эта энергия находила себе выход совсем неподобающим образом.

— Мы почти в Оклахоме, — оживленно заговорила Виктория. По сравнению со вчерашним днем ее настроение значительно улучшилось, чему, несомненно, способствовал благоприятный прогноз погоды — сегодня утром большое красное пятно на карте погодного канала кабельного телевидения все еще оставалось над центром Оклахомы. К тому же все вычисления Виктории подтверждали прогноз грозовой погоды. Во время завтрака она улыбалась и выглядела как женщина, которая провела приятную ночь со своим возлюбленным. Именно это и дало толчок фантазиям Роуна.

— Примерно через час мы сделаем остановку, — сообщила девушка и поинтересовалась: — Что за город у нас впереди?

Роун взглянул на карту дорог, довольный, что может нарушить монотонность пути.

— До Алтеса всего пятьдесят миль.

— Значит, Алтес. Если я не ошибаюсь, в местном ресторанчике подают отличные шашлыки.

— Вы хотите сказать, что мы там пообедаем?

— Звучит странновато, не так ли? — пожав плечами, сказала она и вдруг улыбнулась. — Иногда я способна совершать странные, необдуманные и даже милосердные поступки.

Роун подавил громкий, радостный смех, ибо приближался день, когда его Вики совершит нечто странное и сумасбродное. И тогда она первой проявит инициативу, если, конечно, позволит себе заняться любовью.

О Господи! Опять эти мысли! Нельзя думать о Виктории и сексе одновременно! Так не пойдет! Но как же быть?

— Вы чувствуете это? — внезапно спросила она.

Прежде чем он успел ответить, фургон дернулся, затрясся, мотор чихнул, но пока не заглох.

— Да. Теперь и я чувствую.

— Что случилось? Двигатель не тянет, — с тревогой проговорила она.

И действительно, машина замедлила ход, а двигатель начал издавать странные пыхтящие звуки.

— Мы должны остановиться? — запаниковала Виктория.

Роун окинул взглядом окрестности — в пределах видимости не было заметно никаких следов цивилизации.

— Нет, если не хотим пешком брести по этой пустыне.

— Не надо никуда идти, — возразила она. — Я могу связаться с техпомощью по сотовому телефону и попросить, чтобы нас отбуксировали.

— И будем ждать их неизвестно сколько. Не стоит, лучше прижмитесь к обочине и езжайте вперед, пока мотор не заглох. Может, доберемся до ближайшего городка.

— А что, если двигатель выйдет из строя?

— Этого не случится, — сказал он уверенно, хотя на самом деле понятия не имел, что происходит с машиной. — В любом случае фургон еще на гарантии.

Они ехали со скоростью тридцать миль в час, словно бредущая по обочине черепаха. Несмотря на свои явные сомнения, Виктория, прикусив нижнюю губу и судорожно вцепившись в руль, продолжала вести автомобиль.

— Сколько еще до ближайшего поселка? — тревожно спросила она.

Роун уже успел взглянуть на карту.

— Около десяти миль. Это Хэйни.

— Надеюсь, там есть механик. — Она посмотрела на Роуна. — Вы-то хоть что-нибудь смыслите в автомобилях?

— Да, но без инструментов и запасных частей я вряд ли что-нибудь смогу сделать.

Услышав это, она вздохнула, а он почувствовал непреодолимое желание утешить ее.

— Пока не стоит беспокоиться. Может, это мелкая неисправность, ее быстро устранят, и мы успеем захватить грозу.

— Дай-то Бог, — произнесла она без особой уверенности.

С двигателем что-то происходило, и, похоже, серьезное.

Следующие двадцать минут прошли в напряженном молчании. Занемогший фургон с трудом одолевал каждый небольшой подъем, угрожая испустить дух при очередном натужном чихе двигателя. Окончательно расстроил Викторию вид серебристого «Блэйзера» Джеффа Хоббса, который промчался мимо, надменно поприветствовав их громким клаксоном.

«Вот болван, — в сердцах подумала Виктория. — Неужели не ясно, что у нас проблемы с машиной? Любой бы остановился и поинтересовался, в чем дело, только не Джефф».

Наконец появились первые рекламные щиты и отдельные строения.

— Кажется, мы скоро доберемся до заправочной станции, — отозвался Роун.

Виктория облегченно вздохнула — напряжение спало.

— Слава Богу, — прошептала она.

Хэйни в штате Оклахома представлял собой типичный захолустный городок. Он выставил напоказ главную улицу с двумя мерцающими желтым глазом дорожными знаками и одним настоящим светофором. Когда Виктория попыталась притормозить перед светофором, двигатель заглох и напрочь отказался запускаться.

— О черт, — выругался Роун. До цели было еще с полквартала, и ему ничего другого не оставалось, как толкать фургон до мастерской.

— Может, нас отбуксируют туда, — заикнулась было Виктория, но Роун уже отстегнул ремень и открыл дверь.

— Так будет быстрее. Только поставьте скорость в нейтральное положение и уберите ногу с тормоза.

Роун был настоящим специалистом по толканию машин. Когда-то у него был джип, который хотя бы раз в день приходилось толкать, чтобы двигатель завелся. Но большой фургон, груженный всяческим оборудованием, был тяжелее любого джипа, и Роун, изо всех сил упираясь в него руками, подумал, что его хватит кондрашка, прежде чем громадина сдвинется с места. И все же нечеловеческие усилия увенчались успехом — машина дрогнула и вползла на перекресток прямо на красный свет. Роуна не слишком взволновало столь наглое нарушение правил дорожного движения — поблизости не было ни одного транспортного средства, ибо Хэйни в самом деле оказался весьма «крупным» населенным пунктом.

Казалось, прошла вечность, прежде чем фургон повернул направо и въехал на территорию заправочной станции. Роун еще раз подналег, и Виктория подрулила прямо к стоянке. Роун вытер майкой вспотевший лоб, зато Виктория выпорхнула из машины свежая и величественная, как всегда.

— Благодарю вас, Роун, — сказала она важно. — Сегодня вы определенно заработали обед.

Рядом с ней он чувствовал себя грязным и неряшливым. Он непроизвольно отступил назад, отодвигаясь от нее — такой чистенькой и опрятной, и ему внезапно захотелось принять душ и сменить одежду. Прежде Роун никогда не стеснялся грязной, пропахшей потом одежды, никогда не испытывал неловкости ни перед женщиной, ни перед кем бы то ни было. Боже, что же с ним теперь творится?

— Не берите в голову, — с трудом переводя дух, выговорил он наконец.

— Чем могу помочь, ребятки? — Произнесший эти слова маленький тщедушный человечек был одет в ярко-красный балахон поверх чистой рабочей спецовки. Весьма колоритную картину завершала неоново-зеленая кепочка, натянутая на копну жестких седых волос. Щеку человечка распирала изрядная порция жевательного табака, который он вежливо выплюнул, отвернувшись в сторону.

Писаный красавец. При виде «малыша» отвращение к самому себе исчезло, и Роун довольно улыбнулся.

— У нас поломка двигателя, — сказала Виктория. — Нам нужен механик.

— Это я, Леон Хорнбостл, к вашим услугам. Вам повезло, что сегодня спокойный день. Я единственный приличный механик на всю округу, и иногда мне приходится разрываться на части. — Он окинул фургон долгим внимательным взглядом, а затем подозрительно спросил: — Для чего все эти антенны?

Виктория не была расположена обсуждать с Леоном детали своей работы.

— Оборудование для слежения за погодой, — обобщенно сообщила она. — Я работаю в Бюро прогнозов в Лаббоке. Прежде чем вы отбуксируете фургон в гараж, мне нужно кое-что сделать. Извините меня. — И она забралась в машину через боковую дверь.

Леон засунул руки в карманы балахона и с интересом взглянул на Роуна.

— Она у тебя настоящая фурия. Наверное, держит тебя в ежовых рукавицах. — В голосе человечка звучало сочувствие.

Роун, защищаясь, поднял руки вверх.

— Никакая она не моя. Я просто езжу с ней.

Брови Леона взметнулись вверх, но ничего больше он не сказал.

— Я фотограф, — добавил Роун. — Фиксирую на пленку ее работу.

— А-а… Ну, понятно… — многозначительно протянул Леон и перевел взгляд на фургон. — А что она сейчас там делает?

— Играет на компьютере, — ответил Роун, решив, что такое объяснение лучше всего подойдет для стариковской головы. — Она ненадолго. Где-нибудь поблизости продаются прохладительные напитки?

— В гараже есть автомат.

В гараже Роун действительно нашел древний автомат, бросил в щель двадцатипятицентовую монету и, получив банку апельсинового сока, прислонился к стене, чтобы утолить жажду и выкурить сигарету. За весь предыдущий день он выкурил только две сигареты. Если так пойдет и дальше, сигарет ему хватит до конца месяца. И вовсе не потому, что Виктория осуждала курение и не переносила сигаретного дыма, а из-за того, что с тех пор, как он отправился в это путешествие, курить просто не хотелось.

Покончив с соком и сигаретой, Роун достал из сумки чистую футболку с изображением черного медведя, вымыл лицо и немного освежился в туалетной комнате. Чувствуя себя увереннее и свободнее, он вышел на солнце — как раз вовремя, чтобы увидеть кругленький зад Виктории, вылезавшей из фургона со своим портативным компьютером в руках и кучей распечатанных карт под мышкой. Поскорее отвернувшись, Роун вытащил из багажника свою сумку с фотоаппаратурой и зашагал к выходу, не смотря на Викторию, которая передавала ключи Леону.

— Ребята, — отозвался старик, — если хотите пообедать, пока я осматриваю ваш двигатель, то идите вниз по улице до «Кэндис-кафе» — это совсем рядом.

— Хорошо, — сказала Виктория, бросив последний, страдающий взгляд на неподвижный фургон. Вместо того чтобы его отбуксировать, трое молодых мужчин собирались затолкать машину в гараж.

— Все будет в порядке, — прошептал ей на ухо Роун. — Я осмотрел гараж — он чистый, аккуратный, и, похоже, в нем есть все необходимые инструменты.

Виктория страдальчески кивнула. Прижав к груди компьютер, она двинулась в направлении «Кэндис-кафе», следом за ней поплелся и Роун.

Они сели за столик у окна. Едва прикоснувшись к заказанному салату, Виктория снова развернула компьютер, и ее пальчики быстро забегали по клавишам. Роун с полной серьезностью отнесся к еде. Он с аппетитом проглотил гамбургер и жареную рыбу, а на десерт еще и кусок вишневого пирога.

— Взгляните вот сюда, — сказала Виктория скорее себе, чем Роуну. — Я никогда не видела таких последовательных и четких признаков надвигающейся грозы. Словно гигантская стрела указывает прямо на то место, где сформируется торнадо. — Но, сообщая спутнику долгожданную новость, Виктория не улыбалась и голос ее звучал печально.

— Мы успеем добраться туда вовремя, — заявил Роун с наигранным оптимизмом. Ему во что бы то ни стало хотелось поднять ей настроение. — Еще только полдень. В двигателе, наверное, лопнул ремень или полетела какая-нибудь мелочь. Может быть, Леон уже все починил.

Но он не смог заразить Викторию своим оптимизмом. Она продолжала нажимать на клавиши компьютера, и Роун, заскучав, вынул фотоаппарат и подготовил его к работе. Расстояние между ними как раз позволяло делать снимки, и Роун сфотографировал Викторию, всецело поглощенную работой. Луч солнца заглянул в окно, создав вокруг нее светящийся ореол.

Он щелкнул три раза, прежде чем она подняла голову.

— Немедленно прекратите, — раздраженно потребовала Виктория. — Вы здесь для того, чтобы снимать разбушевавшуюся стихию, а не незадачливых охотников за торнадо.

— К сожалению, в этом кафе пока не разыгрался торнадо, — ответил он. Щелк. — Кроме того, я не мог устоять перед искушением сфотографировать вас. Вы выглядите прекрасно.

На долю секунды ее лицо озарила улыбка чисто женского удовольствия, но она мгновенно подавила ее, сжав губы.

— Вот видите, Вики, мои комплименты не опасны для вас, — съехидничал Роун. — Вы остались живы, более того, даже улыбнулись. Я обещаю, что не буду воспринимать вашу улыбку как обещание близости. Я даже не сочту это приглашением к флирту, упаси, Господи! — Он сделал еще три снимка, поймав в кадр ее смущенную улыбку.

— Прекратите же наконец! — Она свернула в рулон стопку карт и шутливо шлепнула его по руке. — Я рада, что вы считаете меня таким ценным объектом для съемок, но это отвлекает меня от работы.

Роун с удовольствием продолжил бы их шутливую пикировку, лишь бы Вики еще раз улыбнулась. Он был рад, что хоть немного развлек ее. Она даже не отругала его за то, что он назвал ее Вики. Но тут им помешал один из молодых помощников Леона.

— Мэм, вы мисс Дрисколл?

— Да.

— Леон велел сообщить вам, что все дело в цепи зажигания. Если вы одобрите смету затрат, мы сможем заказать нужные детали у дилера в Алтесе и немедленно начать работу.

— Цепь зажигания? Это звучит серьезно. Сколько времени потребуется для ремонта?

Молодой человек положил смету на стол перед ней.

— Если на складе есть детали, то к вечеру машина будет готова, — сказал он с гордостью.

Реакция Виктории на эту прекрасную новость была совсем не такой, какой он ожидал. Девушка нахмурилась, шумно вздохнула, затем взглянула на смету. Роун уже успел прочитать бумагу — там значилась сумма в двести с лишним долларов.

— Если отбуксируем машину к дилеру, то весь ремонт сделают бесплатно, по гарантии, — заметил Роун.

— Это займет слишком много времени, — сказала Виктория. — Ничего, я смогу покрыть расходы. — Пожав плечами и смирившись с неизбежным, она подписала смету.

Молодой человек, прощаясь, прикоснулся двумя пальцами к своей неоново-зеленой, как у Леона, кепочке и ушел.

— Ну что ж, последняя надежда рассеялась как дым. К грозам мы точно не успеем, — удрученно проговорила Виктория. — Проклятие, вот невезение! Что за черная полоса! Мы застряли в каком-то Хэйни в штате Оклахома в то время, как совсем рядом создались редчайшие условия для возникновения торнадо.

— А может, нам только кажется, что мы оказались в безвыходном положении? — предположил Роун, пытаясь взбодрить девушку. — Нельзя ли здесь одолжить или взять напрокат автомобиль?

На мгновение во взгляде Виктории мелькнула искорка надежды, но тут же погасла.

— Нет, нельзя.

— Почему?

— Слишком рискованно.

— Рискованно? — не понял Роун. — Машина ведь застрахована.

— Да, но мы не можем просто так отправиться на поиски торнадо в первом попавшемся автомобиле без спецсвязи.

— У нас будет радио и сотовый телефон.

— Этого мало. — Она снова бросила взгляд на экран компьютера, тем самым давая понять, что вопрос закрыт.

Роуна озадачило ее упрямство. Он не понимал, почему нельзя взять автомобиль напрокат и попытаться добраться туда, где им и следовало быть этим вечером. Он бы поступил именно так, как предложил Виктории.

— Зачем такая перестраховка? Вам не кажется, что вы слишком осторожничаете? — отважился спросить он.

— Нет, не кажется.

— А мне кажется, вы не правы. И я даже подозреваю, что вы используете всю эту электронную аппаратуру для подстраховки, как инвалид костыли.

— М-да… — Виктория развернула одну из мятных конфет, которые вместе со счетом принесла официантка, и засунула ее в рот.

Роун так перегнулся через стол, что почти оперся подбородком на крышку-экран компьютера. Но Виктория не желала обращать на него внимание, и он, протянув руку над компьютером, пальцем коснулся ее лица.

Она дернула головой, ее газельи глаза раздраженно сверкнули.

— В чем дело?

— А как же романтика? — провоцирующе прошептал он. — Как же волнение от погони, встреча с неизвестным?

Виктория уставилась на него, загипнотизированная звуком его голоса. Когда их взгляды встретились, а губы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, Роуна на мгновение посетила сумасшедшая мысль, что они и в самом деле могли бы поцеловаться. Но тут Виктория резко отпрянула, опустив глаза.

— Это «неизвестное» убивает, — заявила она.

Ее слова отрезвляюще подействовали на Роуна. Он немедленно отодвинулся и больше не упоминал о прокате автомобиля. Она была права. Когда люди слишком беззаботно относятся к стихии, когда пренебрегают тем, чего совершенно не понимают, им угрожает смертельная опасность. Ведь он лучше, чем кто бы то ни было, понимал это.

У Виктории устали глаза и пальцы сводило судорогой от длительной работы на компьютере. А Роун просто умирал от скуки. Он заплатил по счету и вышел на улицу покурить. Виктория вздохнула с облегчением. Ей требовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

Она вовсе не хотела слишком резко обрывать Роуна. Но погоня за торнадо без серьезного оборудования, только с радио и телефоном, грозила им страшной опасностью. Торнадо не всегда заметно на расстоянии. За плотной завесой дождя часто не видно смерча. Без помощи наблюдателей-радиолюбителей и ежеминутной информации Бюро прогнозов они могли бы попасть в самый центр торнадо и даже не подозревать об опасности до тех пор, пока вдруг не оказались бы, например, на верхушке дерева.

Ее охватила дрожь при одной мысли об этом, но девушка сумела взять себя в руки, напоминая себе, что беспокоиться ей не о чем. Они никуда не поедут без «Торнадомобиля» — таково было ее окончательное решение.

Закрывая компьютер, Виктория подумала, что и Роуна упрекать ей не в чем. Он, наверное, решил, что она перестраховывается по пустякам. Но до тех пор, пока сам не столкнется со смерчем, Роун не сможет понять ни ее почтительного отношения к торнадо, ни настойчивых требований по соблюдению осторожности.

Впрочем, он мог и не соглашаться с ней, тем более что, по словам Амоса, Роун был напрочь лишен инстинкта самосохранения.

Она окинула долгим взглядом последнюю из распечатанных карт и со вздохом сложила ее. Лучше пропустить долгожданный момент, чем подвергать себя или кого-то еще смертельной опасности.

Роун вернулся в кафе, когда Виктория стоя расправляла смявшуюся на спине блузку.

— В здешней мэрии есть музей первопроходцев, — заявил он таким тоном, будто открыл золотые россыпи. — Давайте посмотрим.

Музей первопроходцев? Конечно, а что еще оставалось делать? Вместо того чтобы размышлять о смертельных опасностях, лучше прогуляться и доставить удовольствие Роуну. Он так обворожительно улыбается.

— Ладно, вы меня уговорили, — согласилась Виктория. — Но сначала я отнесу компьютер в фургон.

Оставив карты и компьютер в машине, они отправились вниз по Мэйн-стрит и вскоре оказались перед скромным зданием мэрии. Роун открыл дверь и провел девушку в музей.

Музей первопроходцев, расположенный в прохладном подвале, представлял собой коллекцию утвари и орудий труда фермеров и ковбоев прошлого столетия, побитой молью одежды, документов и свидетельств о праве на владение землей, а также образцов колючей проволоки. На стенах, в равных промежутках друг от друга, висели коровьи и бычьи черепа с огромными пустыми глазницами. На нарисованных сепией [3] картинах неизвестные художники запечатлели жизнь белых поселенцев.

Не столь уж далекое прошлое не слишком интересовало Викторию. Ей вскоре наскучил этот затхлый музей, но Роун, казалось, был по-настоящему увлечен. Он с неподдельным интересом читал описания под всеми экспонатами, иногда даже вслух, и его проницательные голубые глаза исследовали любую мелочь.

Виктория улыбнулась. Своим энтузиазмом он напоминал ей маленького ребенка, которого переполняет восторг и безудержное любопытство. В то время как она стремится забить себе голову данными о погоде, он проявляет неистребимый интерес ко всему, что существует в мире. И среди всего этого ржавого, заплесневевшего хлама только Роун, восторженно глазевший на эту дребедень, был достоин ее внимания.

— Кажется, вам все это не очень нравится, — услышала она вдруг его голос.

Виктория вздрогнула от неожиданности. Ее мысли все еще были заняты недавними расчетами, и она не слышала его шагов. Почему он стоит так близко? Она чувствовала тепло, исходящее от Роуна, его дыхание на своих волосах.

— Ну… вы правы — история никогда меня не интересовала, — ответила она.

— Почему вы раньше не сказали мне об этом? — Роун немедленно потащил ее к выходу. Виктория была рада снова очутиться на свежем, хотя и раскаленном от солнца воздухе. На пороге мэрии она остановилась, чтобы взглянуть на небо. Оно было светло-голубым, и лишь несколько маленьких плоских кучевых облаков нарушало его голубизну.

— Совсем не похоже на предгрозовую обстановку, — отметил Роун.

— Здесь да, — согласилась Виктория. — Но в ста пятидесяти милях отсюда уже формируются башни из кучевых облаков. — Она глянула на часы, а затем в сторону гаража, который как магнит притягивал ее. — Надо бы получить новые данные…

— Ну уж нет, — воспротивился Роун и, взяв ее за руку, почти силой потащил в противоположном направлении. — Лучше не знать, что происходит за сто пятьдесят миль отсюда. Вы только мучаете себя. Пошли.

Она вздохнула и, смирившись, покорно последовала за ним. Он был прав, совершенно прав. Лучше не знать, что она упускает.

Отвлекшись от этих мыслей, Виктория вдруг обнаружила, что Роун привел ее в кафе-мороженое с яркой вывеской и надписью: «Молочная тележка». Его рука вполне невинно легла на ее талию, но это прикосновение внезапно вызвало в теле девушки волну возбуждения. Проклятие! Он мог быть очень обаятелен, если только хотел этого. И нельзя отрицать, что, стараясь развлечь ее, он заставлял Викторию, пусть на мгновение, забыть об их бедственном положении.

Это ему хорошо удавалось.

Изучая ассортимент «Молочной тележки», состоящий из двадцати с лишним сортов мороженого, Виктория наслаждалась прохладой, царившей в кафе.

— Мне, пожалуйста, маленький рожок с ванильным мороженым, — сказала она продавщице.

Роун удивленно переспросил:

— Маленький рожок с ванильным мороженым?

— Да, а что тут странного?

— Вики, у вас полностью отсутствует вкус? — Он отодвинул ее в сторону и обратился к продавщице: — Дайте нам трехслойный пломбир с фисташками, банановое с арахисом и… мокко фадж. И еще две ложечки. — Он победоносно взглянул на Викторию. — Ну разве это не звучит романтично?

— Это звучит тошнотворно. И меня зовут Виктория. — Она скрестила руки на груди и топнула ножкой.

— О, простите, я оговорился.

— Вы слишком часто оговариваетесь.

— Ну смелее, В-И-К-Т-О-Р-И-Я. — Он произнес ее имя, словно в нем целых восемь, а не каких-то жалких четыре слога. — Попробуйте пломбир, а если вам не понравится, я куплю вам этот простой рожок. Договорились?

Она не понимала, при чем тут мороженое, но согласилась, чтобы не спорить. Спустя несколько минут она уже сидела напротив Роуна, скептически рассматривая разноцветную верхушку мороженого.

Роун протянул ей ложечку.

— Попробуйте.

Она неуверенно подцепила маленький кусочек. Мороженое было вкусным, даже очень вкусным. Она взяла вторую порцию побольше, а затем третью. Роун присоединился к ней, отправляя в рот сразу три сорта мороженого.

— Хотите вишенку? — спросил он.

— А вы?

— Я спросил первый.

— Ради Бога, прекратите. Мы ведем себя, как парочка подростков. Пожалуйста, съешьте вишню. Я не усну, зная, что лишила вас удовольствия.

Он засмеялся, дразня, помахал ягодкой перед носом Виктории и быстро сунул ее в рот, зубами оторвав вишенку от черенка. Виктория наблюдала за ним, помимо воли плененная этим зрелищем — какой все же у него соблазнительный рот.

— А что плохого в том, что мы ведем себя, как парочка подростков? — спросил Роун, тщательно разжевывая и глотая вкусную ягодку. — Кажется, вы забыли, как надо отдыхать и радоваться жизни — просто так, для себя, не думая о делах.

Виктория сощурила глаза. Неужели она произвела на него впечатление строгого ученого, совершенно не способного развлекаться?

— Я ведь уже говорила, что к подобным экспедициям отношусь очень серьезно, — напомнила она, стараясь не обидеть Роуна. — Если бы мы встретились при других обстоятельствах, вы бы составили себе другое впечатление обо мне.

— Мне бы хотелось на деле проверить эту теорию.

Многообещающий блеск в его глазах не оставлял сомнений в том, что он понимал под «проверкой на деле». Ее сердце вдруг как-то странно подпрыгнуло в груди, и жар бросился в лицо. Что еще она может ожидать от него? Неужели сама останется в долгу? Если бы он проявил настойчивость, она бы растаяла.

Виктория встряхнула головой, отгоняя непрошеные видения, и взяла еще кусочек мороженого. Услышав легкий щелчок, она снова подняла глаза.

— Прекратите снимать меня, — потребовала она раздраженно. Ей не хотелось сниматься, она вспотела и, возможно, на носу и подбородке остались следы мороженого, а это, конечно, ничуть не красило ее. Одним словом, она была не в настроении.

— Я снимаю вас, когда вы не замечаете, что за вами наблюдают. В такой момент на лице отражается все, о чем человек думает, неужели это не понятно?

— Надеюсь, что это не так! — краснея, с жаром воскликнула Виктория. Она надеялась, что лицо все же не подвело ее.

5

Кроме кафе-мороженого и музея первопроходцев, Роун обнаружил в городке Хэйни в штате Оклахома столько всяческих интересных мест, сколько Виктория не могла себе даже представить, тем более в столь крохотном поселке. Сначала они зашли в местную среднюю школу и посмотрели тренировку баскетбольной команды. Затем неторопливо обошли всю школьную территорию, где встретили на огороженной площадке шотландского пони, которого погладили и покормили свежей травой. Роун запечатлел это своей видеокамерой. К тому времени Виктория уже привыкла быть объектом съемок и больше не возражала.

Потом они оказались в парке, и там Роун выступил в роли Тарзана на гимнастических снарядах, Виктория же предпочла медленно покачаться на качелях. Когда Роун повис вниз головой, зацепившись за перекладину ногами, его футболка задралась, обнажив подтянутый живот и мускулистую грудь. Кожа была более гладкой и загорелой, чем Виктория могла ожидать.

Увидев, что Роун собирается пройтись по верхней перекладине, как настоящий канатоходец, Виктория испугалась — чувство наслаждения при виде красивого тренированного тела сменилось паникой. Боже, да он свернет себе шею!

— Роун, сейчас же прекратите. Вы пугаете меня.

Он яростно сверкнул глазами, но все же спустился вниз и послушно подошел к ней.

— Хотите, я покачаю вас?

— Нет, — настороженно возразила Виктория.

— Почему?

— Потому что вы раскачаете меня очень сильно и не остановитесь, пока я не начну визжать и угрожать вам смертью.

На его лице появилось обиженное выражение.

— Вы считаете, что имеете дело с маленьким озорником на детской площадке?

— Именно так. — Она взглянула на часы. — Уже почти пять. Давайте вернемся в гараж и проверим, как идут дела у Леона. — Хорошо, — с готовностью ответил Роун. Сегодня он со всем соглашался. Подавая ей руку и помогая встать с качелей, спросил: — А теперь ответьте честно. Ведь вынужденная остановка в этом маленьком городке оказалась не такой уж тоскливой?

Она улыбнулась.

— Могло быть и хуже. Спасибо, что вы меня… развлекали. Но предупреждаю: мое настроение сразу ухудшится, как только я узнаю, что мы упустили из-за этой поломки…

— Ну что ж, я должен буду найти новый способ… развлечь вас.

Этот человек был неисправим и становился все нахальнее в своих неприкрытых намеках. Но что-то глубоко затаенное в нем, что-то такое, чего она не могла назвать, объяснить или разумно истолковать, позволяло ему избегать наказания за эту наглость. Возможно, она не верила в серьезность его слов, а он просто пытался вывести ее из себя.

Виктория уже держала наготове кредитную карточку, пока Леон выписывал счет. Когда он протянул ей оформленный документ, она лишь мельком взглянула на общую сумму и быстро нацарапала свою, обычно аккуратную, подпись. Виктория буквально сгорала от нетерпения поскорее еще раз проверить последние данные.

Через несколько мгновений она уже смотрела на экран компьютера и тяжело вздыхала. Освего в штате Оклахома. Вот где это должно было произойти, а они находились в трех часах езды от этого места. Но если поспешить, то можно и успеть.

Роун стоял, прислонившись к стене, и беззаботно болтал со служащими заправочной станции.

— Каллен, пошевеливайтесь или останетесь здесь! У нас еще есть время, чтобы наверстать упущенное! — позвала Виктория, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья и направляясь к водительскому месту.

Роун вздрогнул при звуке ее командирского голоса и быстро распрощался с собеседниками.

— Вы когда-нибудь подумывали о службе в армии? — спросил он, забираясь в фургон и с улыбкой поглядывая на Викторию.

— Что? — не поняла она.

— У вас сержантские замашки.

— О, простите. Я не хотела быть резкой, но у нас еще есть шанс успеть. — Она протянула руку назад и вытащила кипу карт из кармашка за пассажирским сиденьем. — Где-то среди них есть карта Оклахомы, — сказала она Роуну. — Найдите дорогу в Освего.

— Мэм, слушаюсь, мэм!

Ей не удалось сдержать улыбку.

— Прекратите.

Роун быстро проложил кратчайший маршрут к маленькому городку в Восточной Оклахоме, и Виктория помчалась туда со скоростью, на какую только отваживалась. Постепенно темнеющее небо заставляло ее спешить. Температура падала, по любительской радиосвязи периодически поступали сообщения о сильном ветре и граде размером с горошину. Она аж подпрыгнула, когда прозвучали позывные погодной станции — «биип, биип, биип», — вслед за которыми последовало сообщение Бюро прогнозов об образовании зоны торнадо.

— Отлично, сейчас займемся делом, — заявил Роун в ответ на это сообщение.

— Мы все еще в семидесяти пяти милях от этого места, — мрачно отозвалась Виктория. — Скоро совсем стемнеет.

— А когда стемнеет, нам придется остановиться?

— Обязательно. Я не охочусь за тем, чего не видно.

— Хм… — Его отнюдь не обрадовал ее ответ.

По мере приближения к Освего сообщения радиолюбителей становились все возбужденнее. Один из них рассказывал о закрученном в спираль облаке — предвестнике торнадо, возникшем примерно в четырех милях от города. Хотя видимость была не очень хорошей, Виктория смогла заметить зарождающийся вдали торнадо. Она сразу оживилась и воспряла духом. Атмосферное давление резко падало, и по мере его падения воздух, казалось, заряжался энергией шквала.

— Найдите хорошую дорогу на север, — сказала она, ткнув пальцем в карту, разложенную на коленях у Роуна.

— Я и так ищу, — ответил он возбужденно.

И снова позывные «биип, биип, биип» привлекли их внимание. На этот раз они прозвучали как предупреждение о начале смерча — было замечено воронкообразное облако.

Виктория вдруг разразилась проклятиями, давая выход накопившемуся напряжению.

— Вики! — удивленно воскликнул Роун.

Она, как разъяренная кошка, накинулась на него:

— Только попробуйте еще раз назвать меня Вики, и я немедленно высажу вас. Прямо здесь, на дороге!

Выражение обиды, появившееся на лице Роуна, заставило ее прикусить язык.

— Простите, — извинился он. — Я сказал так не нарочно.

Виктория сняла ногу с педали газа и глубоко вздохнула.

— Нет, это я прошу прощения, — смущенно произнесла она. — Нельзя срывать на других свое раздражение. Но я ужасно разочарована! Будь у нас в запасе еще пятнадцать минут…

— Дорога А-64, — прервал ее Роун. — Кажется, она пересекает наше шоссе немного впереди.

Виктория, словно настоящий камикадзе, взяла крутой поворот, сворачивая на проселочную дорогу А-64, которая оказалась извилистой двухпуткой с асфальтовым покрытием.

— Вы уверены, что по ней можно проехать дальше?

— Это единственная приличная дорога на север.

В приемнике наперебой звучали голоса, рассказывающие о торнадо. Согласно впечатлениям наблюдателей смерч уходил далеко ввысь и конусообразным концом ввинчивался в пустое большое пастбище. Внезапно все голоса умолкли. Наконец кто-то сообщил:

— Он рассосался. Представление окончено.

— Ну вот, — произнесла Виктория, почти простонав от огорчения. — Все кончилось, мы опоздали.

Чтобы убедиться в своем поражении, они все же въехали на вершину ближайшего холма и сразу же увидели несколько автомашин, беспорядочно припаркованных вдоль дороги, а среди них и фургоны телевидения. Некоторые из машин Виктория узнала — они принадлежали ее коллегам по гонкам за торнадо. Наблюдатели спешно паковали штативы и видеокамеры, готовясь мчаться к следующему облаку в надежде захватить очередной смерч.

Виктория остановила машину рядом с Эдди и Мэрилин Данн, супружеской парой из Далласа, энтузиастами любительской метеорологии и завсегдатаями погонь за торнадо в течение нескольких лет.

— Виктория?! — воскликнул удивленный Эдди. — Мы тут всех спрашивали про вас, и только один Джефф Хоббс сказал, что видел вас поблизости, но не знал, куда вы подевались. Просто не верится, что вас здесь не было. Все сюда примчались, — заявил он, указывая на дюжину машин, и спросил: — Так вы видели торнадо?

— Нет, к сожалению. — Виктория быстро представила Роуна супругам Данн, а затем поинтересовалась: — Так что же я пропустила?

— Ничего особенного, облачный «хобот», вот и все, — сказала Мэрилин, меря Роуна оценивающим взглядом зеленых с поволокой глаз. — Он продержался у земли не более двух минут, но смотрелся хорошо: блики заходящего солнца и все такое. Кажется, мне удалось снять несколько отличных кадров. — Она постучала пальцем по камере, висевшей у нее на шее.

— Надеюсь, что жертв и разрушений нет? — Это было первое, что всегда хотела узнать Виктория о любом торнадо.

— Нет, я уверена, что нет, — ответила Мэрилин, не сводя с Роуна пытливого взгляда.

Эдди с нетерпением притопывал на месте, давая понять, что надо торопиться.

— На другой стороне города уже образовалось облако, похожее на то, что мы только что наблюдали, — заявил он, с неприязнью посматривая на спутника Виктории.

— И, конечно же, мы погонимся за ним, — сказала Мэрилин с извиняющейся улыбкой. — Вы же знаете Эдди. Он будет гнаться до последнего вздоха.

К этому времени большинство участников гонки за торнадо уже разъехались, желая поскорее попасть на место зарождения нового смерча.

— А что, ожидается еще один торнадо? — удивился Роун.

— Вполне возможно. Довольно часто торнадо возникают один за другим на небольшом расстоянии.

— Ну так какого черта мы тут стоим, надо ехать!

Виктория снова выехала на шоссе, двигаясь в веренице машин, мчащихся вперед с маниакальным упорством.

— Вот черти! Сумасшедшие водители опаснее любого смерча! — воскликнула она, когда какая-то машина чуть не налетела сзади на их фургон.

— Всегда так много народу? — спросил Роун.

— В последнее время — да. Несколько лет назад, когда я впервые занялась этим делом, конкурентов было гораздо меньше. Сейчас охота за торнадо стала очень популярным занятием. Я очень скучаю по тем дням, когда вокруг никого не было — только небо, Амос и я. Я уже забыла, когда мы вместе впервые увидели торнадо.

— Похоже, вы скучаете без него.

— А как же, скучаю, конечно. Но я должна сказать, что вы оказались… ну…

— Источником неприятностей?

— Нет, я совсем не это собиралась сказать. — А что же она хотела сказать? Что он — забавный парень? Что оказался на высоте? Парень что надо? Или что он намного сексуальнее своего дяди? В конце концов она остановилась на таком определении своего к нему отношения: — Вы оказались вполне подходящим компаньоном, — и тайком взглянула на Роуна, чтобы проверить его реакцию.

К ее удивлению, по его лицу медленно расползлась улыбка.

— Да и вы не так уж плохи, Вик… Виктория, — произнес он, поправив себя прежде, чем допустил еще одну оплошность с ее именем. И только она собралась ответить шутливым возражением, как он добавил: — А когда сердитесь, вы просто очаровательны.

— Ох, Роун, как банально. Нельзя ли придумать что-нибудь пооригинальнее?

Но он лишь улыбнулся ей своей сногсшибательной улыбкой.

И эта улыбка неожиданно вызвала приятную дрожь возбуждения, волной пробежавшую по ее спине. Как ни странно, влечение к этому человеку возрастало едва ли не с каждым часом, а ведь они были вместе всего два дня.

Их машина двигалась в потоке легковушек, грузовиков и фургонов, преследующих очередное грозовое облако, но инстинкт подсказывал Виктории, что это пустое дело. Вскоре они в этом убедились. Многочисленные радиолюбители задолго до этого заполнили эфир разговорами о предстоящем ужине.

— Вы проголодались? — вдруг вспомнила Виктория.

— Неужели нужно об этом спрашивать?

— Правильно, не стоит. Думаю, мы можем поужинать вместе с остальными охотниками за торнадо, хотя и окажемся единственными, на чьем столе не будет сочного бифштекса.

Когда они въехали на стоянку возле маленького ресторанчика в Освего, внезапно зажужжал сотовый телефон, и Виктория сразу ответила:

— «Торнадомобиль» слушает.

— Где вы находитесь? — спросил простуженный голос.

— Профессор! Как приятно услышать вас. Как вы себя чувствуете?

— Мое самочувствие тут ни при чем. Вы видели его?

— М-м… нет. У нас была задержка в пути из-за фургона…

— Ох, только не говори мне, что ты пустила Роуна за руль, и он попал в аварию.

— Нет, нет, ничего серьезного, — успокоила она встревоженного Амоса. — С «Торнадомобилем» уже все в порядке. Но мы опоздали на десять минут.

— Ох, как жаль, девочка. Но я уверен, что завтра вам точно повезет.

— Вы получили данные, что это произойдет завтра?

— М-м, я так не сказал. Это твоя игра.

— Даже не намекнете? — упрашивала Виктория.

— Ну хорошо, одна подсказка. Канзас.

— Это значительно сужает область поиска.

Роун дернул ее за локоть.

— Дайте мне поговорить с ним.

— Роун хочет поговорить с вами, — сказала Виктория и передала телефон своему спутнику.

— Привет, дядя… Да, она проявляет обо мне настоящую заботу — если не принимать во внимание ее вспышек ярости. Но ты не предупредил меня, что она может ругаться, как портовый грузчик.

Виктория, охнув, закрыла лицо руками. Произойдет настоящее чудо, если она вернется с этой экспедиции живой, сможет сохранить свою репутацию и не разбитое сердце.

Виктория не шутила относительно бифштекса. Охотники за торнадо сидели в ресторане за одним длинным столом, и каждый из них жадно жевал истекающий красным соком кусок говядины. Запах зажаренного на углях мяса вызвал у Роуна столь сильное слюноотделение, что заказанный им целый цыпленок попросту не мог утолить его голода.

Виктория же с трудом проглотила несколько кусочков свиной котлетки, и Роун понимал ее состояние. Так называемые коллеги безжалостно подшучивали над неудачницей, а Джефф Хоббс считал себя обязанным рассказать всем об опрометчивом решении Виктории повернуть с севера на юг в предыдущий день.

Встреча охотников за торнадо выглядела довольно веселой, и у Роуна создалось впечатление, что все они образуют сплоченную и дружную группу, потому любой из них терпимо относится к подобному подтруниванию. С кем не бывает? Однако то, что на этот раз именно Виктория оказалась объектом шуток для, в основном, мужской компании, придавало особую остроту этому развлечению.

К чести Виктории следует сказать, что переносила она насмешки с достоинством, ибо была не лишена чувства юмора и могла посмеяться и над собой, но любой, кто слишком далеко заходил в своих шутках, получал в ответ отрезвляющую порцию острот. И все же несколько раз во внешне спокойных газельих глазах Роун заметил следы боли. Ее друзья не понимали, что ее уверенность в себе сильно пострадала, и Виктория без Амоса чувствовала себя беззащитной.

В конце концов в разговоре все чаще стали вспоминать о прошлых экспедициях, и Роун получил истинное удовольствие, слушая «охотничьи» истории. Из этих рассказов он узнал, что каждый торнадо имеет свои особенности. Характерным для этого явления было многообразие форм, размеров и силы ветра. Некоторые торнадо, как, например, сегодняшний, были слабыми, непродолжительными и сравнительно безопасными, другие — напротив — разрушительными и смертоносными, причиняющими многомиллионный ущерб и приводящими к человеческим жертвам.

В тот вечер Роун начал также кое-что понимать и в психологии охотников за торнадо. Для многих из них погоня была не просто источником волнений и опасности, щекотавшим им нервы. Их увлечение было сродни религиозному экстазу. Роун уважал, но не разделял их благоговейного отношения к торнадо. Он нетерпеливо ждал встречи со стихией, но, познав ее, был готов немедленно заняться чем-то еще.

— Вы утолили голод? — спросила Виктория. Она придвинулась к нему вплотную, чтобы он мог расслышать ее слова в шуме многих голосов.

— Вы хотите спросить, готов ли я уйти? — «И заняться с тобой любовью?» О черт, надо избавиться от этих похотливых мыслей о Вики, внезапно захвативших его. Она не заслуживала такого неуважительного отношения. Она была достойна цветов, сияния свечей и мужчины, который знал бы, как себя вести рядом с такой, как она, женщиной. Но он-то как раз и понятия не имел, как себя вести с ней.

Ребенок из семьи военного считал, что жизнь — это постоянное движение. Он привык к связям коротким, поверхностным, которые могли быть легко и безболезненно расторгнуты. И все еще был верен своим привычкам. Разве не подумывал он и на этот раз завести очередную любовную интрижку?

А может, и сама Виктория была готова к маленькому любовному приключению?

— Я ухожу, — заявила она, бросая на стол деньги — их долю в оплате общего ужина. Роун потянулся за своим бумажником, но девушка остановила его. — Теперь моя очередь. Вы не должны оплачивать всю экспедицию.

Да, но как же быть с мужской гордостью? Разве можно позволить даме платить за ужин в ресторане? Кроме того, что же делать с идиотским чувством собственника, которое внезапно проснулось в нем и едва не толкнуло Роуна на защиту Виктории от насмешек ее коллег? От его внимания не ускользнуло и то, что многие участники ужина, несмотря на свои язвительные замечания, любили и уважали Викторию. Никто из них не обладал иммунитетом, защищающим от воздействия ее красоты и обаяния. Роун заметил скрытые взгляды, которые мужчины бросали на Викторию. Их глаза были полны восхищения и даже вожделения. В то же время Роун прекрасно понимал, что из ресторана Виктория уйдет с ним, и вскоре они окажутся один на один — и так будет по крайней мере до тех пор, пока они не найдут мотель и не закажут отдельные номера.

Он вздохнул при мысли о безнадежности своего положения. Надеяться было не на что, а его так чертовски влекло к женщине, которая была абсолютно недоступна.

Когда они вышли из ресторана, в лицо ударил холодный ветер — погода резко менялась. Виктория зябко повела плечами.

— Бр-р, похоже, сюда уже добрался холодный фронт.

Не задумываясь, Роун обнял Викторию за плечи и погладил ее обнаженную руку. Поразительно, но она не сопротивлялась, даже не удивилась. Она прижималась к его плечу, пока они шли от ресторана к фургону. Роун решил, что она, возможно, начала доверять ему, и это заставило его чувствовать себя вдвойне виноватым из-за мыслей, которые возбуждали его.

Она порылась в кошельке, доставая ключи. Не переставая укрывать ее от порывов холодного ветра, Роун взял у нее ключи и открыл машину. Но вместо того чтобы распахнуть дверцу, он сунул ключи ей в руку и развернул девушку лицом к себе, прислонив спиной к фургону.

— Ты удивительная женщина, знаешь?

— О чем это вы?

— Я говорю о том, что случилось в ресторане. Они же нагло смеялись над тобой. Большинство женщин разразилось бы слезами через тридцать секунд. Но ты держалась с изумительным достоинством и сразу отвечала на их выпады.

— Да ну их. — Она небрежно махнула рукой. — Они нисколько не волнуют меня. — Ее голос слегка дрожал — то ли от волнения, то ли от холода, то ли оттого, что Роун стоял слишком близко, — но об этом он мог только гадать.

— Мне показалось, что они все же достали тебя. Но мы им еще покажем, Вик. У нас много времени до следующего торнадо. Мы доберемся туда раньше других, даже если для этого придется встать в шесть утра.

— Вик? — повторила она, не обращая внимания на всю его дальнейшую воодушевленную тираду.

— Но тебе не нравилось Вики.

— Мне не нравится и… — Он закрыл ей рот поцелуем. Роун собирался всего лишь прикоснуться к ее губам, чтобы прекратить бессмысленный спор, но все вдруг произошло совсем по-иному. Прежде чем он осознал случившееся, его губы уже наслаждались восхитительным вкусом ее губ. Он обнял Викторию за плечи, привлек к себе и прижал, чувствуя, как ее маленькие упругие груди нежно уперлись в его грудь. Ему даже показалось, что она излучает невидимые флюиды женственности, которые обволакивают его, затягивая все глубже и глубже.

Она не воспротивилась, когда его язык отправился в путешествие в глубь ее рта, даже встретила его набеги слабым встречным движением. Роуна обдало жаром. Ни одно изощренное ответное действие не возбудило бы его так быстро, так сильно и так… неудержимо.

— Виктория, — прошептал он, целуя ее губы. До сих пор Роун с трудом выговаривал ее имя, но сейчас оно вдруг прозвучало в его устах, как поэма — прекрасная и возвышенная, как гимн женщине.

Он осыпал поцелуями все ее лицо. Она сильно, до боли сжала его плечи, но не оттолкнула. Охваченный возбуждением, Роун расстегнул две пуговицы на ее блузке и прильнул губами к ложбинке между ее круглыми грудями. Ее кожа источала аромат нежных диких цветов — сладкий и свежий.

Она выставила бедро навстречу его пробуждающейся плоти, осторожно, мучительно, но вполне осознанно надавливая на Роуна. Преодолевая ее сопротивление, он засунул руки под блузку и накрыл ладонями груди, поглаживая и освобождая их от кружев лифчика.

— О, Роун… — Виктория едва выдохнула его имя.

«Боже, помоги мне, ведь я так желаю ее, пусть все свершится прямо здесь, на этой темной автостоянке», — безмолвно молился Роун.

— Пожалуйста…

Это слово, произнесенное в отчаянии, вернуло его к действительности. Что же с ним происходит? Несмотря на почти физическую боль, которую он испытал, Роун медленно отстранился.

Лунный свет открыл взору Виктории всю гамму чувств на его лице — желание, смущение и тревогу.

Она прихватила рукой края расстегнутой блузки, виновато глянула поверх его плеча.

— Кто-нибудь мог увидеть нас.

— Давай пойдем в более укромное место…

— Нет! — В ее голосе отчетливо прозвучала паника. — Послушай, Роун, я обещаю больше не хныкать по поводу нашей неудачи, если ты пообещаешь… не утешать меня.

— Утешать тебя? — повторил он. — Если ты думаешь, что я только что утешал тебя, значит, ты не знаешь мужчин и их… потребностей.

Его «потребности» до сих пор неистовствовали.

Она рассердилась.

— Благодарю тебя за урок, но я знаю столько, сколько нужно. Не считай себя обязанным просвещать меня. А теперь мы можем наконец сесть в машину?

Роун пропустил ее. Он позволит Виктории думать, что она выиграла этот раунд. Пусть. Но как только они очутились в фургоне и пристегнули ремни безопасности, он спросил:

— Ты девственница?

Она раздраженно фыркнула.

— Роун, пожалуйста, я не желаю об этом говорить. Ты не должен был целовать меня.

— А ты не должна была отвечать мне.

На мгновение она потеряла дар речи.

— Договорились, — с трудом выдавила она и замолчала надолго.

Роун не беспокоил ее, но, когда Виктория решилась заговорить вновь, его удивлению не было предела — такого он не ожидал.

— Мне тридцать лет и, естественно, я не девственница, — сообщила она.

Он усмехнулся, и напряжение между ними спало. «Похоже, ты перешла в оборону, Вики?» — подумал Роун, понимая, что она все-таки имела кое-какой опыт в делах любовных. Ни одна женщина с ее темпераментом не могла слишком долго пренебрегать собственной сексуальностью. Но ему не терпелось убедиться в том, что Виктория не познала еще настоящей страсти, что ни один мужчина не разжег в ней желания, превращающего тело в пылающий огонь. Ему самому хотелось проделать это. Очень хотелось.

— Амос убил бы тебя, — сказала она, читая его мысли.

— Да, знаю, — согласился он нехотя.

— А я не собираюсь быть твоей двухнедельной наложницей, ты понял меня?

— Вполне. — Когда он подумал об этом, то ни за что не смог представить себе, что Виктория могла бы быть чьей-либо наложницей. Наложницы служат для наслаждения и последующего забвения, а она была женщиной, которую забыть невозможно.

6

Горячие струи душа прогнали остатки утренней сонливости. Виктория плохо спала, и все ее тело переполняли несбывшиеся желания, а в утомленном мозгу эхом отдавались призывы потревоженной совести. Она надеялась, что воспоминание о вчерашнем поцелуе потеряет остроту при утреннем свете. Но ее ожидания не оправдались.

Она была подавлена и сердилась на себя за то, что позволила себе расслабиться. Что бы ни скрывалось за поцелуем Роуна, она все же искала утешения. Он был единственным, кто понял, сколь глубоко задели ее насмешки коллег, и Виктория подсознательно потянулась к своему спутнику. Он не критиковал ее, не обвинял в невежестве и даже не жаловался, безропотно выполняя все ее приказы. Потому не удивительно, что в момент слабости, когда его губы овладели ее губами, ей захотелось раствориться в этом дарованном ей утешении.

Но было еще кое-что. Впервые с тех пор, как она увидела Роуна, Виктория поняла, что дерзость, непочтительность и невоспитанность всего лишь маска, за которой прячется молодой Каллен. В тот самый миг, когда их губы встретились, а дыхание слилось воедино, Викторию посетило странное ощущение — перед ней предстал настоящий Роун, человек непростой и нежный, переживший страшную трагедию, оставившую в его сердце незаживающую, кровоточащую рану.

Пораженная этой мыслью, Виктория застыла под бодрящими струями душа, но по мере того, как тело оживало, эта благостная мысль исчезла. Виктория корила себя за то, что, погрузившись в пучину возвышенных чувств, начисто забыла об осторожности и благоразумии. С трудом — очевидно, из-за пагубного воздействия поцелуя — она все же поняла, что Роун вовсе не спасательный круг, а, наоборот, представляет собой настоящую опасность. Покопавшись таким образом в собственных ощущениях, Виктория на дне души все же нашла некое подобие легкого возмущения. Но тут же вынуждена была признать, что Роун вел себя вполне пристойно, выпустил из объятий и позволил ретироваться, как только почувствовал ее сопротивление, и чувство справедливости не позволило разгореться ее негодованию. Вообще Роун не заслужил, чтобы она на него сердилась. Он не сделал ничего из ряда вон выходящего. Но резкий отпор, решила Виктория, будет не лишним — такое поведение возведет прочный барьер между ними, надежно оградив обоих от подобных случаев.

«Ситуация вполне поддается контролю», — думала Виктория, выходя из ванной.

Роун очаровал ее, воспользовавшись неосмотрительностью, вот и все. Самое разумное — это поддерживать с ним более формальные отношения. Приняв такое решение, Виктория немного успокоилась.

Она зябко поежилась и стала энергично растираться полотенцем. Натянув белые джинсы и тонкий лиловый свитер, она присела на край кровати, включила погодный канал и, слушая, принялась расчесывать свои длинные волосы.

Прогноз погоды удивил ее.

Она считала, что столь бурных атмосферных явлений, которые наблюдались в два последних дня, не стоит ожидать вновь. Но оказалось, что не вся энергия разрядилась в виде торнадо, кое-что еще осталось в запасе. Не зря карта демонстрировала большое красное пятно над Канзасом, указывая на предполагаемую грозовую активность и возможность зарождения торнадо.

— Ха! — громко воскликнула Виктория и включила свой компьютер. Амос был прав насчет Канзаса. Она распечатала последние данные, произвела расчеты, раскрасила новую карту и, взяв телефонную трубку, набрала номер комнаты Роуна. Она не собиралась упустить предстоящее событие.

— Х-м? — ответил Роун. Хриплый звук его сонного голоса пробудил в ее душе неожиданно теплое чувство. Было что-то чертовски интимное в разговоре с мужчиной, который лежит в постели, даже если беседа велась по телефону.

«Интересно, что ему снилось?» — подумала Виктория и произнесла ровным голосом:

— Доброе утро, Роун.

— О, Вик, доброе, — отозвался он в ответ, и голос его потеплел.

Виктория решила проигнорировать свое новое имя — в конце концов он еще не полностью проснулся.

— Прости, что разбудила тебя, но мне хотелось бы сегодня выехать пораньше. У нас появилась возможность встретиться с торнадо, и я не хотела бы опоздать и упустить такой шанс.

— Конечно, ни в коем случае. Как тебе спалось?

— Прекрасно, — солгала она, смущенная и захваченная врасплох его неожиданным вопросом. Роун не должен был интересоваться ее утренним самочувствием. — А тебе?

— Не очень. Все время снились большие газельи глаза, мерцающие в лунном свете, и сладкие губы…

— Мне очень жаль, — перебила она его излияния. — Надо заглянуть в аптеку и приобрести успокоительное. Это поможет тебе справиться с навязчивыми сновидениями.

Реакцией на ее медицинский, лишенный эмоций ответ было глухое молчание — на это она и рассчитывала. Она не будет ни поддерживать этот флирт, ни впадать в ярость. А именно на это он надеялся. Если она не будет давать повода, Роуну надоест провоцировать ее.

— Ну, если… — Он пошел на попятную.

— Ты сможешь подойти в ресторан минут через тридцать? — спокойно поинтересовалась Виктория.

— Да, конечно.

— Отлично. Тогда до встречи. — Она повесила трубку, внезапно ощутив странную внутреннюю опустошенность. И все-таки было приятно сознавать, что ее замысел сработал.

Завтрак проходил в тягостном молчании. Подобно Элизе Дулитл [4] на бегах, Виктория ограничила свою беседу вопросом о здоровье, в основном же речь шла о погоде. Роун сражался с омлетом на своей тарелке, отвечая только кивком или кратким предложением, если она задавала прямой вопрос. Но Виктория постоянно ощущала на себе его оценивающий взгляд, как будто он примеривался к ней, чтобы съесть на второе, и она не могла совладать с собой — дыхание вдруг стало прерывистым, а кровь резко бросилась в лицо, чтобы тут же отхлынуть, оставив на щеках мертвенную бледность.

«Ну почему он так чертовски… мужествен?» — думала Виктория, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

После завтрака Роун явно принял какое-то решение. Виктория не могла не заметить гордо вскинутой головы и резкого жеста, когда он расплачивался в ресторане. В голубых глазах горел странный огонь. А может, ей это только показалось?

Нет, он определенно что-то задумал. Она поняла это, когда они начали загружать багаж в фургон и он закурил сигарету прямо у нее под носом. До сих пор он позволял себе курить на расстоянии от нее, чтобы сигаретный дым не раздражал ее.

Закрыв боковую дверцу фургона и повернувшись, Виктория вдруг оказалась лицом к лицу с Роуном.

— Итак, ты решила не придавать значения тому, что произошло вчера вечером? — поинтересовался Каллен. Вопрос прозвучал достаточно дружелюбно, но его улыбка была жесткой.

— Да, так будет лучше для нас обоих, — сказала она, пытаясь проскользнуть мимо него. Она не заметила, когда он успел подойти так близко.

Но Роун уперся руками в фургон, надежно преградив ей путь к отступлению.

— Перестань суетиться и ответь мне: неужели тот единственный поцелуй оказался настолько отвратительным?

— Нет, ну что ты, конечно, нет. Это был приятный поцелуй. Такими обычно и бывают поцелуи. — Виктория сильно приуменьшила его эффект. — Но вели мы себя ужасно глупо, ты сам это прекрасно знаешь.

— И поэтому ты решила не принимать его всерьез?

— Вот именно.

— Значит, меня ты тоже не принимаешь всерьез?

— Ну, Роун, это ведь не так…

— Нет, ты ни во что меня не ставишь, поэтому относишься ко мне холодно и равнодушно. — Он выбросил недокуренную сигарету. — А так хорошо все началось. Мне показалось, что мы стали понимать друг друга. Я даже подумал… о, черт, о чем это я? — Он оттолкнулся от фургона, отшатнулся от нее, на лице у него появилось выражение разочарования. Подойдя к тлеющей сигарете, он сорвал свою злобу на окурке, втоптав его в грязь. — Ты готова? Пора ехать!

Виктория чувствовала себя виноватой. Отгораживаясь от Роуна стеной равнодушия, она только защищалась и ни в коем случае не хотела обидеть его, но это случилось. Ей никогда не приходило в голову, что грубоватый Каллен окажется настолько чувствительным и легко ранимым.

«Ну и что с того?» — думала Виктория. Возможно, он не такой, каким она его представляла, не такой уж необузданный самец, хотя более близкое знакомство только усилило это впечатление. Но сейчас она вынуждена была признать, что ошиблась. Он был чутким и внимательным к ней, проявляя сочувствие и понимание весь вчерашний день, пока фургон был в ремонте, и потом, за ужином в обществе ее коллег.

Он и правда не заслуживал сегодняшнего резкого отпора.

— Роун…

Но он уже отошел, взобрался на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу. Она тоже села в машину, но не стала включать зажигание.

— Послушай, извини меня, — заговорила она. — Прости, но я должна была установить некоторую дистанцию между нами. Сохранение отношений на формальном, менее личном уровне кажется мне неплохой идеей. Договорились?

— Ты могла просто сказать: «Роун, не целуй меня больше», и все. «Нет, это бы не помогло», — возразила она про себя. Потому что ей самой хотелось его целовать. Эта дистанция была необходима прежде всего ей самой.

— Ну ладно, бывает, — сказал Роун. — Трогай, и забудем эту глупую ссору.

— Нет, я не могу просто так забыть обо всем, я была к тебе несправедлива и вела себя слишком резко, но никогда не…

— Ну что ты! Ты ничуть не обидела меня, — перебил он ее, пренебрежительно махнув рукой. Неужели так трудно догадаться, что эмоции недостойны мужчины и Виктории не стоит извиняться. — Мне просто не хотелось следующие двенадцать дней провести в обществе айсберга.

— Айсберга! — разозлилась она. Но подумав, пришла к выводу, что это довольно подходящее слово для описания ее поведения. — Ну, лучше уж айсберг, чем бешеный лесной пожар. — Она не сообразила, что последнюю фразу произнесла вслух, пока не взглянула на Роуна и не увидела, как суровость на его лице сменяется нежностью и изумлением.

— Ты хочешь сказать, что я запросто могу превратить тебя в бешеный…

— Нет, нет, я не это хотела сказать, — отрезала Виктория, низко пригнувшись к рулю. Но ее лицо определенно запылало.

Роун оглушительно засмеялся. Этот смех, казалось, рождался где-то в самой глубине его души, и Виктория должна была бы прийти в ярость оттого, что он смеялся над ее смущением, но ей так и не удалось разжечь в себе хотя бы чуточку злости. Смех сыграл роль настоящего ледокола, и она сама улыбнулась, признавая абсурдность ситуации. Виктория откинулась на спинку сиденья, ожидая, что же он предпримет дальше.

Когда смех затих, Роун выступил с новым предложением.

— Хорошо, Вик-Виктория, — начал он. — Мне кажется, что теперь я лучше понимаю тебя. И я согласен, что, э-э… некоторые физические проблемы между нами следовало бы уладить. Поэтому скажи, что ты думаешь о таком положении дел: обещаю тебе быть настоящим джентльменом в течение всего нашего путешествия, а ты прекратишь обращаться со мной как с прокаженным?

Виктория неподобающе для леди фыркнула, затем захихикала и наконец разразилась громким смехом.

— Ты — и настоящий джентльмен? Я не ослышалась?

— Ну, сбои всегда возможны, но я уж постараюсь. Давай попробуем, Вик. Я обещаю сдерживать свои низменные инстинкты, а все, что требуется от тебя, так только быть со мной полюбезней. Твоя часть договора проще моей. Мне бы, например, не составило труда быть любезным. — Он протянул ей руку. — Ну как, договорились?

— Разве я могу отказаться? Предложение принимается. — Она осторожно пожала его руку, и он улыбнулся с дьявольским блеском в глазах. У нее создалось впечатление, что Роуну будет чертовски трудно оставаться «настоящим джентльменом» не то что в течение двенадцати дней, а в ближайшие двенадцать минут.

Если не считать неприятного начала дня, поездка в Канзас проходила сравнительно спокойно. Роун намеревался выполнить данное обещание, воздерживался от флирта и даже пытался называть Викторию полным именем, хотя «Вик» срывалось с его губ весьма часто.

Она же прекратила делать ему замечания по любому поводу, вела себя сдержанно, но дружелюбно, и ему это нравилось. Ему это очень нравилось. О черт, ему слишком это нравилось!

Она безраздельно завладела его мыслями. Ему все в ней нравилось: и нежные щеки, вспыхивающие румянцем смущения, и руки с длинными пальцами, стройные ноги, скрытые хлопчатобумажной тканью джинсов, изящная фигурка, даже голос — нежный и мелодичный, который заставлял его вздрагивать от удовольствия каждый раз, как только Виктория начинала что-то говорить.

Весьма холодное поведение девушки утром неожиданно для самого Роуна сильно его задело. Он решил, что Виктория ведет себя резко, пытаясь таким образом наказать его за то естественное влечение, которое он испытывал к ней и которое скрывалось за его поцелуем. И только после того, как она в ответ на его замечание неожиданно для себя самой проговорилась о «бешеном лесном пожаре», Роун понял, что ее поведение было лишь самозащитой. И все сразу предстало перед ним в истинном свете.

Он был доволен, что они с Викторией обо всем договорились, хотя и не считал нормальным провести вместе с женщиной столько дней и даже не коснуться ее. Но это будет зависеть от обстоятельств.

«Пусть будет так, как хочет она», — уговаривал себя Роун. Она не принадлежала к женщинам, которые довольствуются случайной связью, он же ничего другого не мог ей предложить. Постоянства для него не существовало. Даже если бы он очень захотел — а он знал, что никогда не захочет, — то вряд ли бы оказался на это способен.

— Мне как-то говорили, что Канзас плоский, как стол, — заметил Роун, когда они проезжали через бескрайние зеленые поля только что взошедшей пшеницы. — Оказывается, это правда. Канзас кажется даже более однообразным, чем Оклахома.

— Это страна торнадо, — сказала Виктория. — Сколько нам еще осталось до цели?

— Совсем немного, миль сорок, — ответил Роун. — Но пока я не заметил ни одного указателя.

— Мы почти доехали. На этот раз не опоздаем.

Роун осмотрел горизонт.

— Эти облака не похожи на грозовые.

— Еще рано делать выводы. Совсем скоро эти невинные на вид, словно маленькие кусочки ваты, облака начнут расти и, если шапка не окажется слишком плотной, разразятся превосходным торнадо. Запомни мои слова.

Он не знал, что она имела в виду, говоря о «шапке», но решил не спрашивать, считая, что в жизни ему вполне хватит собственных метеорологических знаний.

— Похоже, сегодня прогноз благоприятный, не так ли?

— Все признаки грозы налицо. Что за город у нас впереди? Ну конечно, Барриклоу. Мы остановимся там, заправимся и что-нибудь перекусим…

— А потом проверим данные… — Он уже выучил всю процедуру наизусть.

Городок Барриклоу в штате Канзас был не так уж мал, как представлялся на карте. Здесь даже имелся настоящий деловой центр со старым кинотеатром, радиостанцией и универсальным магазином. Виктория наугад рулила по старинным улицам, пока не наткнулась на симпатичное на вид кафе.

— Ты не любишь закусочных, — заметил Роун.

Она скорчила брезгливую гримасу.

— Во время экспедиций стараюсь соблюдать диету. Мне не хватает физических упражнений.

Роун тут же подумал о тысяче способов, которые немедленно помогли бы Виктории избавиться от лишнего веса, но благоразумно промолчал.

— Если тебе не понравится, мы пойдем в другое место, — предложила она, ошибочно приняв его минутную задумчивость за колебания в выборе ресторана.

— О нет. Здесь вполне уютно. — Он открыл дверь и пропустил ее вперед, заставляя свой взгляд и свои мысли позабыть о соблазнительной женской фигурке, прошествовавшей мимо. Если он вообще собирался пережить это путешествие, то должен занять себя еще чем-то другим, помимо мечтаний о Виктории Дрисколл.

Например, неплохо было бы разобрать двигатель. И каждый раз, когда Роун чувствовал, что его воля ослабевает, он мысленно разбирал двигатель своего старого «Форда». Разве преступники, отбывающие срок в одиночной камере, не поступали так же, чтобы не сойти с ума?

Просмотрев замусоленное, все в жирных пятнах меню, они сделали заказ, и Виктория от нечего делать стала расспрашивать его о разной чепухе: поинтересовалась детством, учебой, работой. Такая беседа показалась ему весьма приятной и безопасной, поскольку позволяла избегать других, запретных тем. Может быть, он и Виктория становились… друзьями?

Когда принесли заказанные блюда, пришел его черед расспрашивать Викторию о ее детстве, друзьях, садоводстве, работе в Бюро прогнозов и о том, как она познакомилась с Амосом. Она отвечала вежливо, даже довольно откровенно. Виктория чувствовала себя уверенней с тех пор, как сама определила рамки их отношений.

Только на один его вопрос она ответила весьма сдержанно — это был вопрос об ее отце.

— Мне было двенадцать, когда он скоропостижно скончался. К счастью, он оставил нам с матерью приличное наследство. — И это было все, что она сказала.

Больше он не спрашивал Викторию об ее отце точно так же, как и она не возвращалась к болезненной для него теме о смерти его младшей сестры, о чем он лишь упомянул в их разговоре. Они начинали доверять друг другу, но пока еще далеко не во всем. Когда она оплачивала счет, Роун заметил на стене большой цветной плакат, призывающий проверить себя в прыжках с вышки со страховкой на тугом резиновом канате.

— Посмотри-ка на это, — сказал он, показывая Виктории цветной плакат.

— Что? — спросила она рассеянно, складывая сдачу в кошелек.

— Прыжки с вышки. Ты когда-нибудь пробовала?

Ее глаза расширились от удивления.

— Конечно, нет. Но ты-то уж точно не прошел мимо.

— К сожалению. Думаю, это очень интересно, но у меня пока не было возможности. Пойдем посмотрим?

Она с ужасом взглянула на Роуна.

— Ни за что. Прыжки с вышки с ногами, привязанными к резиновому канату, не входят в нашу программу, — произнесла она, презрительно скривив верхнюю губу.

— Но ты же сама сказала, что у нас еще много времени, кроме того, мы уже на месте, ждем только возникновения торнадо и надо как-то убить время…

Она сердито покачала головой:

— Нет уж, спасибо. Убивать время не то же самое, что убивать себя.

— Ну ладно, не сердись, я попрыгаю сам, а ты пока поработай с компьютером. Когда будешь уезжать, захвати меня по пути.

Она почти впала в отчаяние от этого предложения.

— Роун, ты не должен заниматься прыжками. Ты можешь свернуть себе шею.

— Ну вот, ты точно, как моя мать…

— Прости, пожалуйста, но это очень опасно. Я видела любительский фильм о таких прыжках. Тогда оборвался канат, и парня парализовало…

— Канат не оборвется, такое случается крайне редко…

Она поджала губы и опустила голову.

Кассирша в кафе, женщина средних лет с копной крашеных черных волос и подведенными бровями, выбрала подходящий момент, чтобы вмешаться.

— Если вы говорите о прыжках с вышки, то я могу подтвердить, что это настоящее удовольствие, — неожиданно заявила она. — Вчера я наконец решилась и прыгнула, и, поверьте, это оказалось самым волнующим событием в моей жизни. А мой сын прыгал уже дважды. Вы можете пережить захватывающее приключение. Сходите, не пожалеете.

— Слышишь? — сказал Роун. — Что ты об этом думаешь?

— Я, разумеется, не могу запретить тебе, если ты в самом деле решил попробовать, — спокойно произнесла Виктория. — Но я не вижу смысла в том, чтобы рисковать жизнью ради волнующих мгновений, ради того, чтобы пощекотать нервы… Я просто… хочу, чтобы ты… одумался, вот и все.

Боже, ее нижняя губа дрожала! Неужели мысль о том, что он может разбиться, так огорчает ее?

— Хорошо, я прыгать не буду, — поспешно согласился он. — Но давай сходим туда и посмотрим. Мне хочется сделать несколько снимков. Откровенно говоря, если затея с погоней за торнадо не превратится в приличный фильм, мне надо иметь что-нибудь в запасе.

Как только он капитулировал, она немедленно смягчилась.

— Хорошо, мы сходим туда.

Они вернулись к фургону, чтобы Виктория могла проделать привычную операцию по распечатке данных. Она затратила на это значительно меньше времени, чем обычно, и после беглого просмотра информации заявила, что с утра мало что изменилось на грозовом фронте. Ожидания оправдывались. К северу от города надо найти возвышенность и оттуда наблюдать за облаками.

— Вышка для прыжков как нельзя лучше подошла бы для наблюдения, — пошутил Роун.

Виктория вздохнула.

— Ну хорошо, хорошо. Мы пойдем посмотреть на кучку дураков, участвующих в самоубийственном аттракционе. Но я не понимаю, что в этом интересного.

Отыскать вышку для прыжков не составило труда: она, как мачта гигантского корабля, торчала на огромной автостоянке у универсального магазина с уцененными товарами, расположенного на окраине города. Вышка была такой высокой, что люди на ней казались муравьями. У подножия башни лежал громадных размеров надувной матрас, готовый принять в свои пышные и мягкие «объятия» неудачного прыгуна в случае обрыва резинового каната.

Роун как раз доставал из фургона сумку с камерой, когда вниз ринулся прыгун. У Виктории вырвался слабый вскрик ужаса, сменившийся вздохом облегчения.

— Слава Богу, он не разбился!

— Виктория, поверь, несчастные случаи здесь очень редки. Если бы аттракцион был опасным, его бы не разрешили открыть. Черт побери, да эти прыжки безопаснее, чем поездка в автомобиле по скоростному шоссе.

— Я в этом не уверена, — произнесла Виктория с сомнением в голосе.

Они подошли поближе.

— О Боже, родители привели сюда детей! — воскликнула девушка изумленно. — Разве ты бы позволил прыгнуть с вышки своему ребенку?

— Не знаю. У меня нет детей.

— Ну а я ни за что бы не разрешила…

Не успела она договорить, как к ним подошел мальчик лет двенадцати и с восторгом уставился на камеру Роуна.

— Вы из газеты?

— Нет, я просто свободный фотограф. Ты уже прыгал с вышки? — спросил Роун, кивнув в сторону сооружения.

— Ну конечно, уже два раза. Я потратил все деньги, которые заработал летом на сенокосе. Но это удовольствие стоило того.

Роун улыбнулся.

— Поделись с ней своими впечатлениями, — предложил он, взглянув на Викторию.

Мальчик тут же обратился к девушке:

— О, вы должны попробовать. Это настоящий полет. И совершенно безопасно, иначе моя мама ни за что бы мне не разрешила. Да она сама собирается прыгнуть, когда у нее будет выходной.

Виктория посмотрела на вызывающее у нее трепет ужаса сооружение как раз в тот момент, когда очередной прыгун бросился головой вниз с верхней площадки, устремившись к земле с невероятной скоростью, а затем мягко закачался, остановленный длинным эластичным канатом, страхующим падение. Роун успел сделать несколько снимков. Женщине, привязанной к канату и визжащей от удовольствия, было не меньше шестидесяти. Может, ему удастся продать ее фотографию в один из журналов для пожилых людей?

— Боже, посмотри на эту старушку! — поразилась Виктория. — А если бы с ней случился сердечный приступ?

Мальчик, все еще остававшийся поблизости, захлопал в ладоши и громко присвистнул.

— Отлично проделано, ба! — крикнул он. Затем повернулся к Виктории и Роуну: — Это моя бабушка. У нее никогда не было проблем с сердцем. Здесь не разрешают прыгать больным. Правила тут строгие.

Роун довольно улыбнулся, глядя на озадаченную Викторию, и направился к женщине, которая только что совершила головокружительный полет. Попросив ее подписать разрешение на публикацию снимка ее прыжка, он поинтересовался ее ощущениями и самочувствием. Все еще учащенно дыша от возбуждения, она была рада поделиться своими переживаниями.

Виктория подошла поближе.

— Простите, но вы не боялись?

— О, конечно, боялась, — сказала, рассмеявшись, старушка. — В том-то и дело, не так ли? Но все было так, словно погружаешься в огромную пуховую перину. Ни одной царапины, даже мышцы не потянула. Только в горле саднит от крика. Вы обязательно должны испытать это, милая.

— Но откуда у вас такая уверенность, что с вами ничего не случится? — настаивала Виктория.

— Да тут безопасно на все сто процентов, — ответила старушка. — Но если вас это действительно беспокоит, то в билетной кассе вы можете прочитать экспертное заключение. Каждый день инженер проверяет все оборудование аттракциона. Да вы сами можете его осмотреть и сразу поймете, что здесь все надежно и прочно. Держу пари: только сегодня прыгнула с вышки сотня человек, и никто не пострадал.

Виктория, засунув руки в карманы, задумчиво осматривала сооружение. Роун пообещал ей, что не будет прыгать, и теперь не мог отказаться от обещания, иначе она никогда не поверит ему. Но если бы она сама предложила…

— А знаешь, — задумчиво и медленно заговорила Виктория, — может быть, этот аттракцион не такой уж дурацкий…

«Конечно!» — возликовал Роун в душе.

— Если двенадцатилетний мальчик и старушка смогли прыгнуть не моргнув глазом, может быть, все это не так уж и страшно. Кроме того, инженерный контроль…

— Значит, ты не будешь возражать, если я прыгну? — рискнул он спросить. — Все на твое усмотрение. Если ты не разрешишь, я не буду.

— Ну, на самом деле… я думаю, может, мне самой попробовать?

— Что?!

— А почему бы и нет? Кроме охоты за торнадо, которая на самом деле не так уж и опасна, я никогда не позволяла себе сумасбродные поступки. Услышь об этом Амос, его бы хватил удар.

Невозможно представить себе ужас, испытанный Роуном, когда он осознал, что Виктория Дрисколл, интеллигентная, осторожная женщина, всего лишь спустя два дня общения с ним готова прыгнуть с высоты в несколько сотен футов со страховкой из резинового каната. Разве не он оказал на нее столь пагубное влияние, как, в общем, на многих до нее?

Внезапно Роун взглянул на часы.

— Ничего не выйдет, мы опаздываем, — заявил он решительно, становясь ужасно деловитым. — Очередь желающих пощекотать нервы довольно большая, и мы не успеем к возникновению торнадо. Кроме того, я уже сделал несколько снимков. — Он начал упаковывать свою камеру и объективы.

— Но, Роун…

— В любом случае не такая уж это потеха. Ты хоть заметила, сколько это стоит? Тридцать баксов за тридцать секунд страха. Тоже мне великое дело. — Он едва ли не насильно уволок ее к фургону и затолкал в кабину.

Только миновав последние домики города, он позволил себе вздохнуть с облегчением.

— Ничего не понимаю, — сказала Виктория, качая головой. — То ты испытываешь непреодолимое желание прыгнуть с вышки, то через минуту утверждаешь, что все это ерунда. В чем дело?

— Ни в чем. Просто, понаблюдав за аттракционом несколько минут, я решил, что все это не так уж интересно. — Он не хотел, не мог допустить, чтобы кто-то рисковал жизнью ради удовлетворения его прихоти. Неожиданности случались, и люди погибали на таких аттракционах. Если бы несчастье произошло с Викторией…

По его вине когда-то погибла Ким — его сестренка, о безопасности которой он клялся заботиться. Когда это случилось, у него самого не осталось желания жить. Даже сейчас, спустя годы, лежа без сна во мраке ночи, он все еще хотел умереть вместо нее.

Виктория сосредоточенно вела машину, а Роун не спускал с нее внимательных глаз. Кто они? Друзья? Это чистейшее заблуждение. Он испытывал к Виктории Дрисколл отнюдь не дружеские чувства. Все дело в том, что он не был тем мужчиной, в котором она нуждалась.

Для беспокойства было несколько причин. Во-первых, Амос сойдет с ума, если Роун воспользуется ситуацией и соблазнит Викторию. Во-вторых, скорее всего он не сможет остаться с ней после этого путешествия. Почти сразу же он должен отправиться в Швейцарию на съемки документального фильма о тренировках олимпийской команды в Альпах. Оттуда ему предстояло выехать в Гватемалу на раскопки древнего города индейцев майя. А потом… кто знает, что будет потом?

Однако, честно говоря, никакие возражения дяди Амоса и никакие другие дела не могли помешать ему добиваться Виктории. Даже собственное обещание вести себя прилично вряд ли удержало бы Роуна.

И только одно останавливало его. Роун нисколько не сомневался в том, что, влюбись в него Виктория, он принес бы ей одни страдания. Он слишком часто рисковал жизнью, и счастье могло изменить ему в любой момент. Ему не хотелось оставить после себя убитую горем влюбленную женщину.

7

Некоторое время Виктория озадаченно размышляла над странным поведением Роуна. Если бы она знала его не так хорошо, то подумала бы, что в последнюю минуту он просто струсил. Но она не могла представить себе Роуна Каллена — мужчину, повидавшего ураган и извержения вулканов, собиравшегося переплыть в бочке Ниагарский водопад, — испугавшимся чего-либо, тем более обычного прыжка с вышки со страховкой из резинового каната, привязанного к ногам.

Однако, без всякого сомнения, она увидела в его глазах страх, даже панику.

Тем временем погода стала меняться, и Виктория заставила себя не думать о Роуне. Какое ей дело до его страхов? Пора заниматься работой.

Ожидаемый эпицентр сильнейших гроз сместился с севера к востоку, и девушка направила машину к небольшой возвышенности, которая казалась настоящим холмом среди равнинного Канзаса. Там можно разместить удобный наблюдательный пункт за зарождающимся торнадо, а также проследить путь его передвижения.

Виктория съехала с шоссе, заглушила двигатель, открыла дверцу и вышла, с удовольствием подставляя лицо свежему дуновению легкого ветерка.

Роун молча последовал за ней. Он опять достал сигарету, закурил, сделал пару затяжек и, брезгливо морщась, выбросил.

— Кажется, за всю поездку ты не выкурил до конца ни одной сигареты, — заметила она, надевая шапочку с большим козырьком, чтобы защитить глаза от солнца.

— В последнее время сигареты перестали мне нравиться, — ответил он, пожимая плечами, и, отойдя подальше, стал возиться со своим оборудованием.

Виктория чувствовала, что у него нет настроения и ему не хочется поддерживать разговор, и тоже решила молчать. За эту способность вовремя замолчать, а не сотрясать воздух бессодержательной болтовней ее высоко ценил Амос. Но сейчас она с трудом сдерживала себя, чтобы не расспросить Роуна о причине его плохого настроения.

И все же она сумела заставить себя сделать вид, что ничего особенного не происходит, огляделась вокруг и сразу почувствовала, как расслабляюще и умиротворяюще действуют на нее теплое солнце и легкий ветерок. С небольшого возвышения во все стороны до самого горизонта открывался вид на равнину. Слегка волнообразные поля создавали бескрайнюю палитру желтого, зеленого и коричневого цветов во всех возможных оттенках с редкими белыми пятнами фермерских домиков. Неброская красота сельской местности не оставила безразличным и Роуна. Он делал снимок за снимком, пробуя разные линзы и фильтры. Эти снимки отражали природу не столь богатую и волнующую, какая обычно представлялась читателю на страницах «Нэйшнл джиогрэфик», но если бы ему удалось передать тончайшую гармонию света и красок…

Взгляд Виктории слишком часто останавливался на Роуне. Она вынуждена была признаться самой себе, что ей хочется смотреть на него и что это ей более интересно, чем глазеть на проплывающие в небе облака и удлиняющиеся послеполуденные тени. Не подозревая о том, что его разглядывают, Роун двигался с изяществом и ловкостью прирожденного спортсмена, иногда опускаясь на одно колено для большей устойчивости камеры или просто вглядываясь в горизонт; при этом в выражении его лица сквозило явное внутреннее смятение, непонятное Виктории.

Ее душа рвалась к нему и, против ее воли, тело тоже вдруг страстно возжелало близости с ним. И для этого объяснений не требовалось. Она все еще не могла забыть его поцелуя. С необыкновенной яркостью всплыла в памяти настойчивость его губ, требовательная ласка его теплых, сильных рук.

По телу разлилась волна возбуждения, словно поцелуй этот и сейчас был явью, и она сделала над собой героическое усилие, чтобы отвлечься от соблазнительных мыслей. Что толку мечтать о Роуне? Она уже решила для себя, что не допустит ни увлечения, ни тем более близости с ним, и была намерена твердо соблюдать данное себе слово. Она не надеялась понять его, не собиралась влиять на его необузданное, часто направленное на самоуничтожение поведение, на что так рассчитывал Амос, отправляя их вместе в эту экспедицию. Но она всегда чувствовала себя неуютно рядом с теми, кого не понимала и чье поведение нельзя было предугадать — хотя бы в общих чертах. Сама жизнь довольно рискованная штука, потому не стоит искать лишних приключений — так искренне считала Виктория.

И вот теперь она стояла здесь, посреди Канзаса, и разглядывала небо. Облака быстро плыли в вышине, сбивались вместе, сливались и выстраивались в огромные кучевые башни, вершины которых, казалось, уходили в бесконечность. Иногда вдалеке вспыхивали молнии. Она удовлетворенно улыбнулась — предсказания о надвигающейся грозе сбывались.

Внимание Виктории привлекла небольшая группа облаков. Там, в отдалении от других атмосферных волнений, которые могли бы отнять часть энергии, зарождалась гроза. Виктория стала наблюдать именно за этими облаками.

Роун, как она успела заметить, тоже обратил внимание на этот участок грозового фронта.

— Что ты думаешь об этом? — спросил он с энтузиазмом, впервые прозвучавшим в его голосе с тех пор, как они покинули Барриклоу.

— Выглядит обещающе, — ответила она. — Видишь, какие симпатичные завитушки появились на верхушках облаков? Они похожи на цветную капусту. Это хороший признак. Вообще-то нам бы не мешало сесть в машину и подъехать поближе.

— Так и сделаем. — Роун мгновенно уложил свое имущество в фургон и уселся на пассажирское сиденье. Движения его стали более быстрыми и оживленными. Виктория даже понадеялась, что он наконец забыл о тягостных мыслях, которые до сих пор преследовали его, портя настроение. Ей не нравилась его угрюмая серьезность.

А ведь вот как бывает. Еще совсем недавно, когда они только познакомились, она была готова многое отдать за то, чтобы он был чуточку посерьезнее. Теперь же, наоборот, ей не хватало его поддразнивающего, насмешливого тона. Он даже слишком хорошо держал свое обещание вести себя, как настоящий джентльмен.

Она вытащила из-за спинки своего сиденья карту Канзаса и протянула ее Роуну.

— Нам нужно оказаться к северо-востоку от грозы, чтобы она двигалась на нас.

— Ты хочешь, чтобы не мы, а она нас преследовала?

— Правильно. Мы больше увидим, уходя от грозы, чем гоняясь за ней. Но ты не волнуйся. Если мы узнаем направление ее движения, то всегда успеем убраться с ее пути.

— Я не волнуюсь, — сказал он с кривой усмешкой. — Как еще далеко до нее?

— Миль десять-пятнадцать…

Он смотрел в карту, разложенную на коленях.

— Через пару миль должен быть поворот вправо, на шоссе К-22. Затем, если поедем по проселочной дороге… да, мы не ошибемся.

— Как обозначена эта дорога? — спросила Виктория.

— На карте это сплошная черная линия. Дальше к северу переходит в пунктирную, но я не думаю, что мы заберемся так далеко.

— Там есть другие дороги? Нельзя лишать себя возможности маневра.

— Что-то не видно. Здесь вообще мало дорог, и расстояния между ними довольно большие.

Она вынуждена была согласиться. Широко раскинувшиеся пространства сельскохозяйственного Среднего Запада обеспечивали прекрасную видимость, но эти же пространства славились отсутствием разветвленной дорожной сети. Виктория потеряла здесь не одну интересную грозу, когда случалось, что стихия шла в одном направлении, а дорога вела совсем в другом.

Ну что ж, в этом случае они постараются сделать все, что от них зависит.

Когда они выехали на шоссе К-22, Виктория увидела, что грозу преследуют не только они с Роуном. Впереди двигался телевизионный фургон из Уичита. Вскоре она заметила позади и «Блэйзер» Джеффа Хоббса.

— Похоже, мы здесь не одни, — удивился Роун.

— А я и не мечтала о том, что мы окажемся здесь в гордом одиночестве, — задумчиво отозвалась Виктория. — Любой дилетант, смотревший погодный канал, узнал достаточно, чтобы оказаться поблизости. А уж совсем нет вопросов, какую грозу наблюдать. «Наша» будет самой сильной.

По мере приближения к грозовому фронту небо становилось все темнее, а ведь прошло всего несколько минут с тех пор, как они съехали с холма. Виктория включила видеокамеру, установленную на приборной доске. До этого спокойные и размеренные радиоголоса взволнованной скороговоркой сообщали о месте нахождения эпицентра грозы, о скорости и направлении ее движения, а также о выпадающем следом граде размером с горошину.

Виктория наблюдала, как бурно клубится грозовая облачность, как зловещая нижняя кромка начинает вращаться, и интуиция подсказала девушке, что вот-вот они увидят зарождение торнадо.

— Мне нужна дорога на север, — сказала она, пытаясь унять волнение. То, что происходило, было для нее настоящим испытанием. Сможет ли она в отсутствие Амоса, который всегда действовал на нее успокаивающе, сохранить хладнокровие в стрессовой ситуации? Еще ни разу она одна не охотилась за торнадо.

— А вот и дорога, которую мы ищем, — произнес Роун спокойно, хотя в голосе его сквозило сдерживаемое возбуждение. — Она чуть впереди. Видишь, где поворачивает телевизионный фургон?

— О да. Ты мне это уже говорил.

Роун не ответил, занятый разглядыванием в окно огромной, как стена, тучи. Он был явно ошеломлен открывшимся его взору зрелищем.

— Значит, мы наконец увидим торнадо, — еле слышно произнес он.

— Думаю, да. Все не могут ошибаться, — добавила Виктория, указывая рукой вперед.

И действительно, найти место для стоянки на обочине дороги оказалось довольно сложным делом, но Виктория проворно втиснула свой фургон между двух криво припаркованных автомобилей. Не теряя времени, она сняла со щитка видеокамеру, вытащила откуда-то сзади сиденья штатив и выскочила из машины. Следуя за ней, Роун тоже спешно готовил свое оборудование. Вокруг все суетились, доставали оборудование, устанавливали камеры и готовились к съемкам. Телеведущий тщетно пытался заставить кого-нибудь дать ему интервью, в то время как его оператор уже снимал грозу.

Виктория установила свою камеру впереди фургона, откуда и собиралась снимать грозу, Роун же отошел от нее на несколько шагов в сторону и начал делать фотоснимки, вооружившись своим старым «Никоном» с невероятно длинным объективом. По другую сторону дороги, у самого забора, одинокая корова с любопытством взирала на происходящее.

Наблюдатели уже начинали сетовать, что и на этот раз, возможно, ничего не выйдет, как из высокой тучи вдруг появилась воронка. Поначалу нерешительный, тонкий, веретенообразный смерч потянулся к земле, коснулся ее и взметнул небольшой клуб пыли.

Сердце Виктории неистово заколотилось. С ней такое случалось всякий раз, когда она наблюдала за торнадо, а ведь за последние годы повидала их десятки. На этот раз смерч, по ее оценке, образовался в двух милях от них и двигался почти строго на север, в то время как наблюдатели расположились к востоку от его предполагаемого пути. Трудно было найти более подходящее место для съемок, чем то, которое они сейчас занимали.

Узкая, конусообразная воронка, казалось, светилась изнутри и пульсировала от вершины до основания. Напряженная тишина воцарилась среди наблюдателей, когда торнадо, продолжая движение, стал подбрасывать вверх столбы забора с такой легкостью, словно это были зубочистки, и вывернул с корнем несколько деревьев, попавшихся у него на пути.

Вдруг всем показалось, что смерч остановился. Обеспокоенная Виктория просунула голову в открытое окно фургона, чтобы послушать радио. Радиолюбители сообщали, что гроза, прекратив движение на север, резко повернула к востоку. Это означало, что смерч направляется прямо на них.

Видимо, не одна Виктория услышала последнее сообщение, потому что на площадке вдруг возобновилась суета, послышались громкие голоса, обменивающиеся замечаниями и возражениями. Почти единодушно было решено, что пора подавать сигнал к отступлению, против чего Виктория не возражала. Пусть смерч и был пока еще на безопасном от них расстоянии, но она не собиралась рисковать. Схватив камеру, она поспешно водрузила ее обратно на приборную доску и оглянулась, ища взглядом Роуна.

Молодой Каллен в это время стоял позади своей камеры, вслух комментируя происходящее для звуковой дорожки видеофильма.

— Роун, нам немедленно нужно уезжать, — громко позвала его Виктория.

Кое-кто уже запускал двигатель, собираясь поскорее покинуть общую стоянку.

Роун повернулся и удивленно взглянул на Викторию. Он был явно сбит с толку.

— Уезжать? Почему?

— Потому что мы находимся на пути торнадо.

— А я думал, что он движется на север.

— Он сменил направление. Быстрее бери свою камеру и поехали.

Роун огляделся вокруг — массовый исход был в самом разгаре. Взгляд молодого человека остановился на одной из машин, потрепанном «Фольксвагене», которая, судя по всему, и не собиралась трогаться с места.

— Вон те парни остаются, — показал он рукой на «Фольксваген».

— Джон Хиггенботам и Дейв Диворс, — сказала Виктория неодобрительно. — Студенты-метеорологи из Техасского политехнического. Они не понимают, что делают. Посмотри на вмятины от града на их машине. Это говорит о многом.

— Хм, — уклончиво буркнул Роун, подошел к камере и направил объектив на разворачивающееся перед ними зрелище. — Всего несколько минут. Пока еще нет непосредственной угрозы.

— Пока нет, но скоро будет. Пойдем, Роун, мне не нравится, что мы так близко от торнадо.

— Успокойся, у нас еще масса времени, — рассеянно сказал он.

Почти все машины уже уехали. Даже телевизионный фургон отправился на поиски более безопасного наблюдательного пункта. Ветер резко усилился, неся пыль и сухую траву. Викторию охватила дрожь при воспоминании о том, как однажды она стояла на пути такого же неистового ветра.

— Роун, нам пора! — Она начинала сердиться на него за то, что он ее не слушал. — Мы должны ехать, иначе нас убьет.

— Еще минуточку.

Виктория видела, как студенты стали упаковываться, сопровождая свои сборы воодушевленными возгласами и гиканьем. Это подстегнуло и ее. Возможно, Роун не понимал опасности, но она-то ее прекрасно знала.

— Роун! — Она встала перед его камерой и закрыла рукой объектив. — Или ты сейчас же садишься в машину, или я уезжаю без тебя! — Ей пришлось кричать, чтобы он услышал ее через вой ветра, но она и так не смогла бы говорить с ним спокойно. Она не помнила, чтобы когда-либо сердилась до такой степени.

Ни слова не говоря, он схватил камеру, штатив и остальные принадлежности и нырнул в фургон, лишь на долю секунды опередив поток дождя, обрушившегося на них.

Виктория уже сидела за рулем. Ей пришлось повозиться с ключом, прежде чем удалось вставить его в замок зажигания. От нетерпения и тревоги она слишком резко попыталась запустить двигатель.

— Полегче, Вик, ты его зальешь.

— Помолчи, — зло огрызнулась она. — Я умею водить машину.

Но она была слишком возбуждена, расстроена и напугана, чтобы совладать с собой, и повторила ошибку. Двигатель завелся, мощно взревел и тут же заглох.

— Проклятие!

Теперь ее уже всю трясло, но Виктория заставила себя убрать ногу с педали газа и медленно, мягко повернуть ключ. Двигатель чихнул, завелся и опять заглох.

После трех попыток фургон все же тронулся с места. Но было уже поздно. За исключением коровы, которая теперь бегала взад и вперед за забором, только они оставались еще на пустынном участке проселочной дороги. Все давно отправились на юг, но торнадо, зависнув на мгновение, двинулся поперек дороги, перерезая путь фургону Виктории. Отступать было некуда, оставалось ехать строго на север, и девушка припомнила, что где-то там находится грунтовая дорога.

Она сдала назад, развернулась, включила переднюю передачу и выровняла машину. Роун без напоминания пристегнул свой ремень, и Виктория вдруг сообразила, что сама она забыла пристегнуться. К черту ремень! Если торнадо сомнет фургон в лепешку, ремень ей вряд ли поможет.

Асфальт вскоре сменился гравием, затем простым грунтом. Потом дорога исчезла вовсе, окончившись у берега ручья.

Роун посмотрел в заднее стекло.

— О черт. Он идет прямо на нас. — В его возбужденном голосе вдруг послышались нотки беспокойства.

— А ты как думал?!

— Ну и что мы будем делать?

Она выключила двигатель.

— Ничего. Фургон — наше единственное укрытие, поэтому мы будем сидеть здесь и молиться, чтобы смерч нас не убил.

Мелкий град забарабанил по крыше фургона.

— Может, нам надо перебраться глубже в салон, подальше от окон, — предложил Роун, впервые проявив некоторое понимание обстановки.

«Неужели он не боится?» — подумала Виктория, вцепившись пальцами в сиденье и пытаясь унять дрожь во всем теле.

Ветер ревел неистово, сотрясая фургон, потоки дождя и града обрушивались сверху, создавая впечатление, будто они с Роуном очутились под гигантским водопадом. Им здорово повезет, если отделаются одними только разбитыми стеклами. Пожалуй, Роун прав, предлагая перейти глубже в салон.

Роун уже опустил свое сиденье и с ловкостью кота перебрался через него, а затем помог Виктории. К ее досаде, у нее это получилось менее грациозно, и она упала на колени к Роуну. Он обхватил ее за талию и придержал, пока она не нашла себе опору. Как ни была она сердита на него, теплота его прикосновения показалась ей бодрящей в эту минуту опасности, и она пожалела, что ей пришлось отстраниться.

Град тем временем стал крупнее, размером с двадцатипятицентовую монету. Прыгающие вокруг градины напоминали воздушную кукурузу, но барабанили по фургону с грохотом, похожим на очереди крупнокалиберного пулемета. Поток дождя и града стал сплошным, и Виктория, взглянув в заднее стекло, не увидела торнадо. Но это вовсе не означало, что его там не было.

Оглушительный раскат грома потряс фургон, и Виктория больше не смогла сдержать своего испуга. Часто и прерывисто дыша, она дрожала и, чтобы унять дрожь, обхватила колени руками. Она снова чувствовала себя двенадцатилетней девочкой — беспомощной, охваченной ужасом.

Рука Роуна легла ей на плечо.

— Успокойся, Вик, с нами ничего не случится. Я уверен, что это не так страшно, как тебе кажется.

«Слова воистину невежественного болвана», — захотелось ей сказать. Он и в самом деле не имел понятия, какая опасность им угрожала. Но, как ни странно, ей понравилось, когда его руки крепко обняли ее. Ей захотелось прильнуть к его широкой груди, уткнуться лицом в мягкую ткань футболки, унять свои страхи, растворившись самой в запахе сильного мужского тела.

Именно это она и сделала. Когда град достиг размеров мяча для гольфа, грохот ударов по крыше стал невыносимо оглушительным и ветровое стекло начало трескаться, она перестала думать о своем поведении. Виктория страстно пожелала поверить в миф о том, что сильные мужские руки способны защитить ее от опасности. Роун покрепче прижал ее к себе и погладил по волосам, бормоча всякую успокаивающую бессмыслицу.

— Я не знал, что ты так испугаешься, — сказал он, когда она перестала дрожать. — Зачем ты преследуешь грозы, если их так страшно боишься?

— Я делаю это не из любви к острым ощущениям.

— Тогда зачем? — опять спросил он.

Она помедлила с ответом. Ей было приятно в его объятиях, и рассказ о том, о чем он хотел узнать, мог разрушить это ощущение безопасности и покоя. Тут она вспомнила, что он был виноват в том, что с ними случилось: ей бы не понадобились его ободрение и утешение, если бы они выехали вовремя, пока путь к отступлению еще не был отрезан. Теперь уже не имело значения, хочет она рассказывать ему эту проклятую историю из своей жизни или нет. Но она должна была это сделать, должна дать ему понять, как близко от беды они очутились. И она решилась, заговорив негромким, несмотря на шум ливня, голосом:

— Однажды весенним вечером, когда мне только-только исполнилось двенадцать, у нас случился торнадо. Совершенно неожиданно. Мы ничего о нем не знали, пока не услышали предупреждения по радио. Мне пришлось в грозу выбежать из дому, чтобы предупредить отца. Он распахивал поле на тракторе и ничего не знал. Я уже была в нескольких сотнях шагов от отца, когда что-то ударило меня по голове. — Она проглотила подступивший к горлу ком и продолжала: — Видимо, какой-то летевший обломок, может, ветка дерева, я так и не узнала, что это было. Не успев добежать до отца, на несколько секунд я потеряла сознание, а когда очнулась, трактора не было. Моего отца тоже нигде не было.

Роун ничего не сказал. Единственным признаком того, что он вообще слушал ее рассказ, было легкое посапывание.

Она замолчала, не вполне уверенная в том, что хочет рассказать ему все подробности этой страшной истории. Но разговор отвлекал ее от того, что происходило за окнами фургона, и она продолжила, пытаясь не думать о том, что, возможно, зря открывает ему свою тайну:

— Когда потрясение от гибели отца прошло, меня охватила настоящая ненависть к метеорологам, которые не предупредили нас вовремя о надвигающемся торнадо. А потом я начала задаваться вопросом, почему смерч унес моего отца, но не тронул меня. Все это превратилось в настоящую одержимость. Я хотела знать все о торнадо и прежде всего научиться предсказывать его рождение. Я надеялась, что мои старания однажды спасут кому-то жизнь. Но независимо от того, сколько гроз я наблюдала — а это уже не один десяток, — я каждый раз вспоминаю тот день, то чувство беспомощности и страха…

Он погладил ее плечо.

— Мне очень жаль.

Она отвергла его попытку утешить ее.

— Я не ищу жалости. Ты хотел понять, поэтому я тебе рассказала.

— Кроме всего прочего, я понял, что ты очень смелая.

— О, только не надо таких слов.

— Нет, это действительно так. Допустим, я способен совершать множество отважных поступков, но только потому, что я не боюсь. Ты же, наоборот, побеждаешь собственный страх, значит, ты в сотню раз смелее меня.

— Меня совершенно не волнует, считают ли меня смелой или нет. — Она подумала, а потом добавила: — И такая между нами разница. Причем большая.

— Ты думаешь, что я готов на безумства лишь потому, что хочу казаться смелым? — спросил он удивленно.

— А разве это не так?

Он лишь покачал головой, ничего не возразив.

Гроза прошла, и теперь мелкий дождь мягко стучал по крыше «Торнадомобиля». Ветер стих, раскаты грома отдалились. Опасность миновала, и к Виктории вернулось присущее ей благоразумие и самообладание. Она подняла голову с плеча Роуна, театрально отстранилась и, схватив попавшийся под руку дорожный атлас, шлепнула его по руке.

Он посмотрел на нее, открыв рот от изумления.

— Это за что?

— За то, что из-за тебя нас чуть не убило!

— Ты хочешь сказать, что это я вызвал торнадо?

— Я хочу сказать, что, если бы ты сел в машину, когда я тебя первый раз позвала, — произнесла она более спокойным тоном, — мы бы поехали на юг и вовремя ушли бы с пути торнадо.

Он попытался улыбнуться, но у него не получилось.

— Ну, стоит ли так расстраиваться? Ведь в конце концов ничего страшного не случилось…

— Не смей говорить со мной таким снисходительным тоном. Ты обещал Амосу и мне тоже, что будешь во всем слушаться меня. Ты не сдержал обещания. А если ты думаешь, что ничего не случилось, — она повернулась, отодвинула боковую дверцу фургона и спрыгнула на землю, — то можешь полюбоваться: вся крыша во вмятинах, ветровое стекло треснуло. А я обещала Амосу беречь «Торнадомобиль».

Роун вылез из фургона и внимательно осмотрел повреждения.

— Эти вмятины — как боевые шрамы. Насколько я помню, дядин старый пикапчик был весь покрыт вмятинами.

— Сегодня — другое дело.

— Почему?

— Это можно было предотвратить.

— Ты хочешь извинений? Ты ведь к этому клонишь?

Они стояли под слабым дождем, уставившись друг на друга.

— Извиниться было бы неплохо, — сказала она спокойно.

— Ладно, извини. Я думал, что ты перестраховываешься.

Его извинение явно не были самыми трогательными из тех, которые когда-либо слышала Виктория. Но у нее создалось впечатление, что ничего другого, кроме этой скупой фразы, она от него не дождется.

— Замечательно, — сказала она, обходя фургон и открывая дверцу со стороны водителя. — Давай-ка поедем отсюда.

— Куда? — спросил он.

— В Лаббок. Твоя карьера преследователя гроз закончилась.

Когда они достигли участка дороги, где прошел торнадо, Виктория сбросила скорость, и Роун впервые увидел вблизи разрушительные последствия стихии. Широко раскрытыми глазами он смотрел из окна машины на вывороченные с корнями деревья, опрокинутый забор… и мертвую корову в канаве.

— Что… — Роун хотел что-то спросить, но в горле у него так пересохло, что он был вынужден прокашляться, чтобы заговорить снова. — Что случилось с коровой?

Виктория пожала плечами.

— Наверное, бедняжку ударило чем-то тяжелым, а может, подняло в воздух…

Роун почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Если бы он задержал отъезд еще на несколько минут, может быть, даже на несколько секунд, их могла бы постичь участь этой коровы…

— Виктория, я… Я действительно очень виноват. Я совершенно не представлял себе всей опасности торнадо. Кроме того, я не проявил ни малейшего уважения к твоим знаниям, твоему…

— Самоуничижение тебе не поможет, Роун. Я везу тебя обратно в Лаббок.

Он не мог обижаться на нее за такое решение.

— Тебе необязательно везти меня так далеко. Просто высади меня где-нибудь, и я сам доберусь до Лаббока. Тебе не придется прерывать свою погоню за торнадо.

— Я не могу одна заниматься этим, — сказала она упавшим голосом. — Может, через несколько дней Амосу станет лучше, и мы сможем совершить еще одну поездку, прежде чем закончится мой отпуск. Если, разумеется, будет за чем гоняться. Как бы то ни было, Амос вряд ли будет доволен, если я высажу его любимого племянника на пустынной дороге.

«И это, наверное, единственная причина, которая мешает ей немедленно избавиться от меня», — размышлял Роун. Он действительно все испортил и только потому, что чересчур увлекся грозой, ее красотой и величием. Он просто не мог оторваться от этого захватывающего зрелища.

Когда же он стал столь эгоцентричным? Плохо было уже то, что он почти уговорил Викторию прыгнуть с вышки с резиновой страховкой на ногах, но того хуже оказалось его поведение во время грозы. Он проявил полнейшее пренебрежение к жизни своей и Виктории. За это он заслуживал самого сурового наказания.

Они молча слушали, как на разных радиочастотах возбужденные голоса обсуждали торнадо, который продержался на земле более двенадцати минут и нанес значительный ущерб посевам зерновых, хотя никто серьезно не пострадал — не считая коровы, но о ней знали пока только Виктория и Роун. Прозвучали также обрывки разговора о еще одной обещающей торнадо грозе в нескольких милях к западу, но если Виктория и слышала, то предпочла проигнорировать эти сведения.

— Голоден? — отрывисто спросила она.

— Конечно, — ответил он, хотя на этот раз не чувствовал голода.

— Проедем еще пару миль на север и найдем какой-нибудь ресторан, где точно не наткнемся на моих коллег. Я что-то не расположена к светской болтовне.

— Конечно, поступай, как считаешь нужным.

В течение получаса она не проронила ни звука. Роун знал, что она злится на него, но и подозревал, что Виктория немного смущена своей минутной слабостью и признаниями, которыми с ним поделилась.

— Кто-нибудь еще знает, что ты боишься торнадо? — неожиданно спросил Роун, прерывая молчание.

— Амос пару раз видел, как я теряла контроль над собой, но никогда не задавал вопросов.

— И я должен последовать его примеру, верно?

— Сделай одолжение.

Они въехали в небольшой городок, названия которого Роун толком так и не узнал, и Виктория припарковала фургон на стоянке возле мотеля с рестораном по соседству.

— Наконец-то мы съедим кусок мяса, — проворчала она, выходя из машины.

Роун почувствовал, что гнев ее немного улегся. Он решил не рисковать — не дразнить и не подлизываться к ней, чтобы еще больше не испортить ей настроение. Рано или поздно она сама перестанет злиться, если он, конечно, не даст ей новых поводов для обиды. Ему казалось, что она не из тех, кто способен долго сердиться.

— Да, было бы неплохо отведать здесь аппетитный бифштекс, — оживленно проговорил Роун, вовсе не думая о еде.

Официантка проводила их в дальний угол ресторана и усадила за маленький столик подальше от входа. Не открывая меню, Виктория заказала самый маленький кусок говядины, который подавали в этом ресторане, и вареный картофель. Роун сказал, что он будет есть то же самое. Но когда спустя несколько минут блюда появились на столе, он понял, что не сможет проглотить и кусочка нежной, сочной говядины. Впервые за долгие годы он потерял аппетит. Он знал, что не заслужил традиционного для охотников за торнадо вознаграждения.

8

Съев большую часть бифштекса и почти всю порцию вареного картофеля, Виктория почувствовала себя лучше. Она решила, что с самого начала слишком много внимания уделяла собственным переживаниям. И вот небольшой инцидент она раздула до размеров вселенской катастрофы. Роун, правда, вел себя отвратительно, но он осознал свою ошибку и извинился. Она была убеждена в искренности его извинений. Вряд ли стоило сейчас давать волю злорадству и наказывать его, отправляя назад в Лаббок. Конечно, если он сам не хочет возвращаться. Может быть, теперь, когда фильм уже снят, вся эта погоня за торнадо ему наскучила и он с удовольствием вернется домой. При мысли об этом Викторию неожиданно охватило уныние.

— Давай возьмем кусок яблочного пирога на двоих? — предложила она с твердым намерением оставить позади все неприятности и примириться с Роуном.

Он вскинул голову, посмотрел ей в глаза, а затем отвел взгляд.

— Нет, спасибо, — тихо отозвался он.

— Не хочешь? — удивилась Виктория.

— Нет. Я наелся. Но ты ешь, не обращай внимания.

Наелся? Она посмотрела на его тарелку. Разрезав свой бифштекс на крохотные кусочки, он вяло перебирал их вилкой, почти ничего не съев.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — Она не смогла удержаться от вопроса.

Он выдавил слабую улыбку.

— Все в порядке, Виктория. Просто я не голоден.

Виктория. Не Вики или Вик. И даже не запнулся, произнося целых четыре слога. Как ни странно, но она пожалела, что он перестал называть ее ласкательным именем. Она уже привыкла к новому обращению. Неужели она в конце концов оттолкнула от себя Роуна навсегда? Неужели он больше не будет поддразнивать ее? Куда подевались его игривые улыбки, дерзкое, вызывающее поведение?

Когда Виктория умышленно дала ему возможность увидеть последствия торнадо и ощутить опасность, которая им угрожала, она хотела лишь одного — чтобы он получил небольшую встряску. У нее и в мыслях не было повергнуть его в настоящее уныние. Однако что-то определенно было не так, что-то явно скрывалось за обычным утомлением, потерей аппетита и настроения. Раньше она только угадывала в нем печаль, теперь же замечала ее в каждой черточке его лица, в каждом его жесте.

— Ты не хочешь поговорить об этом? — непроизвольно вырвалось у нее.

Он вздрогнул, словно его застали за недостойным занятием, затем улыбнулся натянутой, как показалось Виктории, улыбкой.

— О чем еще говорить? Я сел в лужу. Теперь буду из нее выбираться. Для меня это не ново.

— Ты часто садишься в лужу? — спросила она с сомнением. Иногда он мог быть невыносимым, но ей и в голову не приходило усомниться в том, что любые его действия — умелые.

— Разве кто-либо от этого застрахован? А мир наш не балует неудачников.

Эти слова ошеломили ее. Более того, ей вдруг открылась та сторона жизни Роуна, о которой она и не подозревала. Он всегда производил впечатление счастливчика, которому во всем везет. Вместо того чтобы почувствовать себя обиженной его угрюмостью, она была заинтригована… и немного смущена сознанием своей вины, которую усматривала в том, что наговорила ему столько неприязненных слов, тогда как он оказался более уязвимым, чем она предполагала. Ей захотелось узнать причину его печали.

Не то чтобы она имела на это право. Она, правда, сама открыла ему то, что хранила глубоко в душе — и кто ее только тянул за язык? — но это не означало, что он должен был последовать ее примеру. Какими бы ни были его секреты, ее они не касались.

И все же сам факт того, что она доверилась ему, до некоторой степени сблизил их. Пусть она и не была посвящена в его сокровенные мысли, но имела право проявить дружеское участие по отношению к нему.

Когда официантка вернулась, чтобы убрать со стола, Виктория заказала пирог в надежде, что Роун возьмет кусочек с ее тарелки, как сделал это во время их первого совместного ужина. Но он даже не взглянул на десерт.

— Интересно, что ждет нас завтра? — набравшись смелости, спросила она. — Три торнадо за три дня — это очень необычно. При такой норме — да если еще немного повезет — поездка окажется более чем успешной.

— А я думал, что на повестке дня у нас только кратчайший путь в Лаббок, — Роун поднял голову и смущенно взглянул на Викторию.

— Ну, в общем-то, да, но если по пути туда появится что-нибудь стоящее внимания, я бы не хотела упускать возможность понаблюдать за торнадо. Какой смысл заниматься поисками хорошей грозы, если она рядом.

Роун, казалось, чуточку воспрял духом.

— Пока я расплачусь, ты просмотри информацию в компьютере. Так мы сможем скорее выехать.

— Спасибо, пожалуй, ты прав. Пора заглянуть в компьютер. — Она потянулась к своей сумочке, но он отрицательно покачал головой.

— Сегодня моя очередь.

Виктории вдруг пришло в голову, что если она позволит ему заплатить, то настроение у него улучшится и к нему вернется обычная уверенность в себе.

Когда Роун спустя несколько минут присоединился к ней, она уже просмотрела все, что ей было нужно. Но, к сожалению, пока не нашлось ни одного грозового прогноза, и она готова была поставить последние десять долларов на то, что завтра не будет ни одной приличной грозы.

Вот и исчезло последнее оправдание, чтобы отложить возвращение в Лаббок. Зато теперь, когда она могла не бояться упустить торнадо, появилась идеальная возможность избавиться от Роуна.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Роун, взбираясь на свое сиденье в «Торнадомобиле».

— Пока не знаю, — уклончиво ответила Виктория, выключая компьютер и запихивая свои испещренные пометками карты в корзину рядом с принтером. — Давай найдем мотель и завалимся спать. Я совсем выдохлась. Может, утро будет более благоприятным. — Она имела в виду не только погоду.

Роун потер воспаленные глаза, ожидая, когда служащий мотеля выпишет ему квитанцию. Настроение нисколько не улучшилось после ночи, которую он провел, ворочаясь с боку на бок, снова и снова перебирая в памяти события вчерашнего дня и задаваясь вопросом, действительно ли он был таким безрассудным, как ему теперь казалось. Когда же наконец он смог заснуть, то видел смутные, чередой сменявшие друг друга кошмарные сны, прерываемые эротическими видениями, в которых пряди длинных каштановых волос рассыпались по его обнаженному телу.

Горячей воды в душе хватило только на полминуты, после чего ее сменил ледяной поток, окончательно уничтоживший остатки его утреннего оптимизма. За все эти удовольствия надо было благодарить Викторию. Вчера в городке он нашел вполне приличную гостиницу с уютными номерами и прекрасным завтраком, но ей хотелось кабельного телевидения. И этот занюханный мотель оказался единственным в округе, где оно имелось.

Вспоминая об этом, он почувствовал себя виноватым за то, что злится на нее. У Виктории были свои правила, которым она следовала, и было несправедливо таить на нее обиду только потому, что ей был нужен погодный канал. Роун был уверен, что причина его скверного настроения в том, что она с позором отсылает его домой. Он даже боялся думать о том, как станет объяснять все это Амосу.

Но Викторию он винить не мог. Черт возьми, он даже не мог попытаться уговорить ее отменить решение, поскольку понимал, что она поступает абсолютно правильно, гоня его прочь.

Он был удивлен тем, что испытывает чувство сожаления и разочарования. Ведь несмотря ни на что, он получил от этой поездки то, что ожидал. Он увидел и испытал на себе действие торнадо и сделал, как надеялся, чертовски интересные фотографии. Настало время заняться чем-то другим.

Но он не представлял себе, что ему будет не хватать общества Виктории. Даже если он и пообещал, что не дотронется до нее, Роун все время наслаждался ее присутствием.

Когда через несколько минут он встретился с ней у фургона, она не проявила бурной радости, но уже не была такой замкнутой и сердитой, как вчера вечером. По крайней мере, она выглядела отдохнувшей.

— Ты проверяла данные сегодня утром? — спросил он. Она мрачно кивнула, укладывая свои вещи в машину.

— Хуже некуда. Ни малейшего намека на грозовую активность.

О черт! Он так надеялся, что большая гроза где-нибудь неподалеку отвлечет Викторию от затеи доставить его в Лаббок немедленно. Роун рассчитывал, что, став образцом послушания, он, быть может, смягчит ее сердце. Теперь эти надежды рушились.

— Ты хочешь вернуться в Лаббок? — неожиданно спросила она, словно опять прочитав его мысли. Она изумляла его этой своей способностью, о которой, возможно, сама не догадывалась.

Почувствовав сильнейшее искушение солгать и в какой-то степени сохранить свое достоинство, он почти произнес: «Конечно, делай, как тебе удобно», — словно ему это было безразлично. Но глядя на нее, вбирая в себя всю ее красоту — огромные карие глаза, нежные, словно лепесток цветка, щеки, разглядывая обтянутые плотной тканью джинсов стройные ноги, — он не мог отделаться беспечной фразой, не мог сказать, что хочет уехать от нее.

— Нет, — произнес он медленно, четко выговаривая слова. — Я не хочу возвращаться в Лаббок.

— Я подумала, что ты устал от погони за грозами. Иногда это довольно скучное занятие.

— А я подумал, что ты устала от меня, — возразил он с вымученной улыбкой.

— Ты действительно иногда раздражаешь меня, но я никогда от тебя не уставала. С тобой не соскучишься, Роун Каллен.

Неужели это правда? Неужели она и в самом деле намерена повременить с исполнением приговора?

— В таком случае я совершенно точно не хочу возвращаться в Лаббок.

— Хорошо. Но предупреждаю, не надейся на приятные развлечения. Сегодня утром я разговаривала с Амосом. Он считает, и я с ним согласна, что торнадо, если вообще возникнет, появится севернее от этого места — в Канзасе, Небраске, может, в Миссури. Ты когда-нибудь был в Небраске?

— Нет.

— Небраска — моя родина. Моя мать все еще живет на той ферме, где я выросла. Вот я и подумала, что мы могли бы заехать к ней, остановиться, вести оттуда наблюдение за погодой и быть готовыми выехать, если действительно появятся обнадеживающие признаки. В то же время мы устроимся удобно да еще сэкономим деньги на мотелях. Так что выбирай — Лаббок или дом моей матери. — Она захлопнула заднюю дверцу фургона, скрестила руки на груди и вызывающе посмотрела Роуну в глаза.

Что тут выбирать? Любой вариант устроил бы его больше, чем перспектива возвращения в Лаббок, но поездка на ферму в Небраске показалась ему на удивление привлекательной.

— Ты уверена, что твоя мать спокойно отнесется к появлению незнакомого мужчины в ее доме? — спросил он.

— Абсолютно уверена. Места в доме более чем достаточно, а моя мать — прекрасный повар. Она вечно жалуется, что ей некого кормить, кроме себя, разумеется, и говорит это вполне серьезно.

— Тогда, конечно же, поедем на ферму.

Виктория кивнула, но выглядела немного озабоченной. Может быть, она нервничала перед его встречей с матерью, но совершенно напрасно. Ведь это был не тот случай, когда дочь приводит домой нового приятеля. Как бы то ни было, он не доставит ей поводов для беспокойства.

Местом, куда они направлялись, был город Идз, и находился он всего в четырех часах езды от мотеля, в котором они ночевали. Они пересекли границу штата. Роун с удовольствием созерцал сельские пейзажи, хотя Небраска в этих местах не очень отличалась от Канзаса — такие же ровные поля, старые сараи, белые каркасные дома, ветряные мельницы и маленькие городишки, как две капли воды похожие друг на друга.

Идз ничем не отличался от других городов — он вытянулся вдоль шоссе, обрамляя его рядом магазинчиков с обветшавшими фасадами, с более современными зданиями в глубине, с большим супермаркетом в центре и ресторанчиками быстрого приготовления пищи на окраинах. Когда они въехали на Мейн-стрит, Виктория свернула с шоссе. Они миновали причудливую городскую площадь, типично провинциального вида среднюю школу и заботливо ухоженное кладбище.

Виктория в нескольких словах рассказывала о каждой местной достопримечательности. Роун кивал, вслушиваясь в звуки ее спокойного голоса. Его не столько занимала история города, сколько тот факт, что Виктория больше не сердится на него. В сотый раз за последние три часа он пожалел, что пообещал не прикасаться к ней. Но уже однажды он нарушил свое обещание, отказавшись повиноваться ей и немедленно убраться с пути торнадо. Теперь он не повторит своей ошибки и выполнит обещание, как бы сильно ни хотелось ему нарушить данное слово.

Вскоре они свернули на извилистую, окаймленную деревьями грунтовую дорогу, которая окончилась перед низеньким, аккуратным каркасным домиком с зелеными жалюзи на окнах. Большая, похожая на дворнягу собака выскочила встречать фургон, отчаянно лая и виляя хвостом.

— Приехали, — сказала Виктория, заглушив двигатель. — Надеюсь, твой знаменитый аппетит по-прежнему в порядке, потому что мама будет кормить тебя на убой.

— Прекрасно, я созрел для обеда.

Невысокая женщина с кудрявыми светлыми волосами вышла на порог, и Роун с изумлением понял, что это и есть мать Виктории. Он представлял ее высокой, величавой дамой, словом, постаревшей копией Виктории, с тронутыми сединой волосами, убранными в пучок на затылке. И обязательно в переднике.

Нелва Дрисколл оказалась на голову ниже дочери. И одета она была в спортивный костюм. Она шагнула им навстречу и заключила Викторию в объятия.

— О, дорогая моя, как я рада тебя видеть. Я только что вернулась с теннисного корта и буквально минуту назад получила твое сообщение. — Она повернулась и окинула Роуна взглядом невероятно синих глаз. — А это, наверное, племянник профессора Амоса. Извините, Виктория не удосужилась назвать ваше имя.

— Роун Каллен, — сказал он, протягивая руку. — Рад познакомиться с вами, миссис Дрисколл.

Она энергично пожала ему руку, и у Роуна создалось впечатление, что, будь он чуть менее сдержан, она бы обняла и его.

— Давайте без формальностей. Зовите меня Нелвой. Как хорошо, что вы оба приехали. Виктория, устрой Роуна в гостевом коттедже, а я пока приму душ. Потом мы подумаем об обеде. Вы ведь еще не обедали, верно?

— Нет, мама, — сказала Виктория, улыбаясь. — Неужели я стану наедаться, когда еду к тебе? — Она повернулась к Роуну и добавила: — Ждать придется недолго, уверяю тебя.

Объяснив, где найти простыни и полотенца, Нелва ушла принимать душ. Виктория и Роун извлекли из фургона сумки с вещами. Оставив свой багаж на крыльце, Виктория повела Роуна по мощенной камнем дорожке к небольшому домику, окруженному деревьями.

— У вас есть даже гостевой домик, — заметил Роун. — Это впечатляет.

— Впечатляет, пока не войдешь внутрь. Этот домик — бывшая сторожка. Когда я была маленькой, здесь жили мои дедушка и бабушка.

— Дедушка и бабушка… — мечтательно произнес Роун, облокотившись на перила крыльца. — Я всегда хотел, чтобы у меня были дедушка с бабушкой, но они умерли еще до моего рождения. А твои еще живы?

— Только дедушка. Ему девяносто три года, и он живет в доме престарелых, но у него здесь все в полном порядке. — Она постучала себя пальцем по лбу.

— Ничего себе. Девяносто три. Не думаю, что в моей семье кому-то удавалось дожить до такого возраста. Дядя Амос — наш рекордсмен.

— Если все они были похожи на тебя, то это не удивительно, — выпалила Виктория и тотчас же прикрыла рот ладошкой. — Извини за бестактность.

— Но это правда. Мы, Каллены, спешим жить. Наша фамильная шутка гласит, что Калленам запрещается умирать естественной смертью. — Он не смог сдержать горькие нотки, прорвавшиеся в голосе.

Виктория отвернулась, пошарила рукой над дверным косяком и извлекла из щели ключ от домика. Но, отпирая дверь, секунду помедлила.

— Твоя сестра… с ней произошел несчастный случай?

Ким. Воспоминания о том ужасном дне мучили его с позавчерашнего вечера, но ему удавалось прогонять их, вопреки давней привычке терзаться ими, перебирая их снова и снова. Теперь же невинный вопрос Виктории потряс его с такой силой, будто на него налетел грузовик.

Несчастный случай? Нет, это была умышленная беспечность. Безответственное пренебрежение правилами безопасности.

— Она погибла, ныряя с аквалангом, — Роун заставил себя ответить на ее вопрос.

— Боже мой, это ужасно. Извини. Мне не следовало задавать дурацкие вопросы. — Она повернула ключ и открыла дверь. — Фу, как здесь душно. Давай откроем окна и проветрим.

Роун наблюдал, как она распахивала настежь окна во всем доме, пока не добралась до спальни. Но там окно почему-то не хотело открываться. Она дергала и трясла оконную раму, но все напрасно.

Роун тихо подошел сзади.

— Дай я попробую.

— Нет! Я сама справлюсь.

Он взял ее за плечи и отодвинул в сторону, зная, что расстроилась она вовсе не из-за окна.

— Вик, все нормально. Ты ничего особенного не сказала.

Она обхватила себя руками и опустила голову.

— Нет, я не имела права спрашивать тебя о ней. Я ненавижу, когда меня спрашивают про отца, чтобы подробнее узнать, почему он умер так рано. Мне должно быть стыдно самой проявлять такое же нездоровое любопытство.

— Все нормально, — снова сказал он. — Ведь это я затронул тему о смерти близких. Твой вопрос не был проявлением нездорового любопытства, он был абсолютно естественным. Но на эту тему мне бы не хотелось распространяться.

— Понимаю. Больше об этом говорить не будем. — Они одновременно повернулись к окну, столкнувшись плечами. Виктория отпрянула, словно наткнулась на раскаленное железо.

Роун молча покачал головой, понимая, что она чувствует. Находиться так близко и не сметь касаться ее для него тоже было настоящей пыткой. Он и раньше встречал женщин, которые нравились ему, но оставались недоступными, и тогда он поскорее убирался от них подальше. Однако в случае с Викторией внезапно обнаружил, что согласен выдержать пытку неудовлетворенного желания, лишь бы быть с ней рядом.

А это значило, что она либо потрясающе сексуально привлекательна, либо он просто нуждался в женщине. Сколько времени прошло с тех пор, когда он последний раз позволил себе насладиться близостью с женщиной? Это было так давно, что он и не сразу вспомнил.

Виктория нашла стопку белых простыней в шкафу в холле и принялась застилать постель. Роун пытался помочь ей, но каждый раз, когда бросал взгляд на стоявшую по другую сторону кровати девушку, он испытывал почти непреодолимое желание уложить ее на эти белые хрустящие простыни и… В конце концов он занялся одеванием наволочек, оставив в ее распоряжении простыни и одеяла.

Когда они вернулись в дом, Нелва, переодетая в джинсы и фирменную майку Техасского политехнического, уже колдовала возле плиты с булькающими кастрюлями.

— Надеюсь, вы не против, если мы пока пообедаем тем, что у меня осталось, — сказала она. — Здесь несколько ростбифов и рис с подливой.

— Пахнет замечательно, — искренне восхитился Роун. Настоящие домашние блюда. Он уже сто лет не пробовал домашней кухни, не считая того куриного супа, которым в день приезда к Амосу угостила его Виктория.

Больше всего на свете он любил женщин и хорошую еду, но сам от них отказался. Случайно? Или намеренно? От чего он еще отказался в последние три года?

— Чем мы можем тебе помочь? — спросила Виктория.

— Вы можете сесть за стол, — сказала Нелва. — И положить лед в стаканы для чая.

— Я могу наколоть лед, — предложил Роун.

Виктория посмотрела на него, удивленая его неожиданно пробудившимся желанием внести лепту в создание домашнего уюта. Ну что ж, он, как любой нормальный парень, может вести себя вполне воспитанно, когда, разумеется, захочет. И почему-то ему сейчас действительно этого хотелось.

Обед был превосходный, и Нелва была просто прелесть, хотя Роун не мог припомнить, чтобы когда-либо видел мать и дочь так мало похожих друг на друга как внешне, так и по характерам. Нелва любила поговорить, Виктория же сдержанно молчала. Кроме того, у Нелвы была привычка — разговаривая, прикасаться к собеседнику, — и она все время тянулась рукой через стол, чтобы дотронуться до дочери. Она даже пару раз коснулась и руки Роуна.

Нелва поинтересовалась здоровьем Амоса, а затем стала расспрашивать их о поездке. Когда Виктория промямлила что-то вроде: «Да, мы видели один небольшой смерч, в общем, так себе, ничего особенного», Нелва повернулась к Роуну.

— Может, он действительно был «так себе» для уважаемого Метеоролога, — громким театральным шепотом проговорила она, кивая на дочь, — но вас-то он наверняка заставил поволноваться. Вы впервые видели торнадо?

— Да, впервые. Это было впечатляюще. — «Может, даже слишком», — мелькнуло в сознании Роуна, но он тут же громко сказал: — Будет интересно посмотреть фильм, который я снял. Вообще-то… У вас есть видеомагнитофон?

— Конечно. Прекрасная идея. Виктория никогда не дает мне смотреть ее видеозаписи.

Виктория отрицательно качала головой, глядя на Роуна, пока наконец он не понял, что сморозил глупость. Боже праведный, какой же он бесчувственный болван! Предлагать Нелве посмотреть фильм о торнадо, зная, что ее муж погиб во время этой стихии, было не просто бестактностью.

— М-м… Может, не сейчас? — спросил он.

— Я считаю, что его вообще не стоит смотреть, — одновременно с ним заговорила Виктория. Оба вдруг замолчали и смущенно посмотрели друг на друга.

— Что это с вами? — поинтересовалась Нелва. Затем она подмигнула и сказала: — Не рассказывайте мне сказки о том, что у вас пленка засвечена и только местами можно разглядеть кадры бушующей стихии — да и то с трудом. Вы просто боитесь провалиться перед публикой, не так ли?

— Мама! Это даже не… я хочу сказать… я никогда…

— Ой, только не волнуйся. — Нелва шлепнула Викторию по руке. — Правду говоря, девочка не унаследовала моего чувства юмора. — Затем она вдруг стала серьезной, вновь обратившись к Виктории. — Ты думаешь, что я не знаю, почему ты никогда не показываешь мне свои съемки торнадо? Виктория, девочка моя, твой отец погиб восемнадцать лет назад. Конечно, его убил торнадо. Но если бы я проливала слезы каждый раз, когда случается гроза, я была бы самой грустной женщиной в нашем городке. Поверь мне, фильм о торнадо вовсе не ввергнет меня в пучину меланхолии. Один торнадо виноват в смерти твоего отца, но я же не могу винить в этом все остальные. И ты тоже, так ведь?

— Разумеется, нет. Ты совершенно права, мама, — согласилась Виктория, — но иногда я об этом забываю. — Ее взгляд на долю секунды встретился со взглядом Роуна, и он понял, что она вспомнила о том страшном чувстве беспомощности, которое охватило ее, когда они попали в зону действия торнадо.

— Ну давай же, Виктория, — настаивала Нелва, — иди за кассетами. Я хочу посмотреть фильм.

В конце концов Виктория уступила, и Роун принес из фургона обе видеокассеты. Он смотрел фильм, сидя на диване между Викторией и ее матерью. Виктория хотела остановить ленту до того, как они начали спорить, но Роун не позволил. Пусть эта сцена навсегда запечатлеется у него в мозгу — на тот случай, если он когда-либо попытается о ней забыть, — с тем чтобы он ни разу в жизни вновь не совершил таких поступков, как это бездумное ничтожество на видеопленке.

Только в тот момент, когда Виктория на экране подошла вплотную к его камере, отчаянно ругаясь, Роун остановил кассету.

— Боже мой, Виктория, а я и не знала, что ты можешь так ругаться, — сказала Нелва.

Лицо Виктории залила краска смущения.

— Я и сама не знала. Даже не помню, как все это говорила.

— Поверьте, для этого были основания, — заявил Роун, с острым ощущением неловкости вновь переживая эту сцену. Но он уже извинился, по меньшей мере дважды, а на большее он не был способен.

Нелва рассмеялась.

— Знаете, Роун, я считаю, что вы хорошо влияете на Викторию. Я всегда говорила, что ей надо быть чуть более раскованной.

— Мама, пожалуйста…

В другой раз Роун бы посмеялся над замешательством Виктории, но не сейчас. Он-то знал, что никакого влияния на нее оказывать не может, тем более — хорошего. Видеофильм только что напомнил ему об этом.

Как предполагала Виктория, день, за исключением нескольких шероховатостей, прошел гладко. Роун был вежлив, предупредителен и в целом вел себя вполне воспитанно — то есть проявил такт, на что, по ее глубокому убеждению, вообще не был способен. Короче говоря, он не был похож сам на себя, и это ее искренне беспокоило. Она не могла отделаться от впечатления, что именно она стала причиной такой перемены в его поведении.

Виктория поймала себя на мысли о том, что хотела бы, чтобы ее мать увидела того Роуна, которого знала она. Оба они — Нелва и Роун — обладали одним и тем же колким и язвительным остроумием, и Виктория знала, что ее мать сумела бы оценить непочтительность Роуна скорее, чем ее дочь в начале знакомства с молодым Калленом.

Вскоре Роун на самом деле раскрепостился настолько, что попотчевал ее мать рассказами о своих более чем рискованных проделках. Поскольку Виктория не хотела даже косвенно поощрять его самоубийственное поведение, она ни разу не просила его рассказать о своих приключениях. Но у Нелвы не было таких предрассудков, и она поддакивала Роуну, смеясь над забавными ситуациями, в которые он попадал, и вскрикивая от ужаса в самые опасные моменты.

Роун же описывал свои переживания будничным тоном, без того разудалого щегольства, которого Виктория от него ожидала. И она не могла не увлечься его рассказами, хотя пугали они ее до полусмерти. Как можно так легкомысленно обращаться с жизнью, так мало ценить этот великий дар? Либо он так и не повзрослел, все еще питая мальчишескую веру в собственное бессмертие, либо ему просто наплевать. Она начинала думать, что верно — последнее.

После раннего ужина Нелва предложила поиграть в «сумасшедшие восьмерки». Виктория с удовольствием согласилась. Она уже много лет — со школьной скамьи — не играла в эту игру, но помнила, как они с друзьями веселились, склонившись над разбросанными по всему столу картами. Смех — чудесное лекарство от всех неприятностей.

Однако Роун вежливо отклонил предложение. Он поблагодарил мать Виктории за вкусный ужин, сказал, что хотел бы немного почитать перед сном, и удалился в гостевой коттедж.

Виктория озадаченно смотрела ему вслед. Что беспокоило его? Ее мать тоже провожала Роуна задумчивым взглядом.

— И где только твой профессор прятал своего племянника все эти годы? — внезапно спросила она.

— Мама, пожалуйста, не начинай. Между мной и Роуном ничего серьезного нет и не будет.

— А почему не должно быть? Он же просто красавчик.

— Приятная внешность — это еще не все, что нужно в жизни.

— Ты права, но что в нем не нравится тебе? — спросила Нелва.

— И ты еще спрашиваешь после того, как выслушала эти его рассказы? Он явно не способен находиться рядом с кем-либо достаточно долго, чтобы завязать серьезные отношения. Но даже если бы это случилось, ты бы хотела влюбиться в человека, который наверняка свернет себе шею, проделывая очередной трюк на авто- или каких-нибудь других гонках?

— Виктория, дорогая моя… — Нелва усадила дочь рядом с собой на диван. — Я вышла замуж за приятного простого парня — фермера из Небраски, и посмотри, какая беда с ним случилась. Ты не сможешь предвидеть все, жить в постоянном страхе. Даже зная, что твой отец покинет меня в расцвете лет, я бы все равно стала его женой. Я дорожу теми годами, которые мы прожили вместе.

Виктория улыбнулась, как она улыбалась каждый раз, вспоминая о той глубокой любви, которая связывала ее родителей. Но это дало ей повод возразить:

— Мы с Роуном вовсе не влюблены, как вы с папой. Я даже сомневаюсь, что мы вообще нравимся друг другу.

— Поскольку вы знаете друг друга всего четыре дня, то я уверена, что вы не влюблены, — согласилась Нелва. — Но вы можете хотя бы попробовать понравиться друг другу. Ты всю жизнь разбираешь любого мало-мальски достойного парня по косточкам, пока не отыщешь предлог, чтобы поскорее с ним расстаться. Ты была такой придирчивой всегда — с самых пеленок.

Виктория вздохнула. Они уже не раз говорили на эту тему. Обсуждать было нечего.

— Мама, поверь мне. Мы с Роуном очень разные, как ночь и день. Мы постоянно ссоримся, у нас нет ничего общего…

— Похоже, вы такие же, как мы с твоим отцом, — сказала Нелва. — Всю свою осторожность и здравый ум ты, между прочим, унаследовала от него. Я всегда была взбалмошной и непредсказуемой женщиной. Люди считали, что наш брак будет неудачным.

— Мама…

— Хорошо, хорошо. Ты все еще хочешь сыграть в карты?

— Может, лучше посмотрим какое-нибудь старое кино?

Нелва, поискав, достала видеокассету с эксцентричной комедией тридцатых годов с Кэтрин Хепберн и Кэри Грантом, и Виктория в течение двух часов бездумно развлекалась. Но когда мать отправилась спать, мысли Виктории снова побежали к Роуну, как это часто — пожалуй, слишком часто — случалось в последнее время. Интересно, чем он сейчас занимается? В самом деле читает или ему просто захотелось побыть одному?

Переодевшись в длинную ночную рубашку, которую она нашла в шкафу в своей бывшей спальне, Виктория села по-турецки на кровать и стала просматривать метеосводки на своем компьютере. Но прогнозы не предвещали ничего утешительного, и девушка несколько раз поймала себя на том, что вглядывается в окно, из которого был виден гостевой коттедж. Когда в маленьком домике погас свет, она представила себе, как Роун ложится в постель, которую они приготовили вместе, как его смуглое тело выделяется на фоне белых простыней… Но едва этот образ родился в ее сознании, как она испытала сильнейшее потрясение, осознав, что желает близости с ним. Как же так получилось, что ее злость улетучилась?

Закрыв компьютер, она снова посмотрела в окно. На этот раз Виктория заметила неяркую оранжевую точку. «Он сидит на крыльце и курит», — догадалась она. Один. В темноте.

Несмотря на присущее ей благоразумие и осторожность, не в характере Виктории было равнодушно смотреть на страдающего человека. А в том, что Роуну было плохо, она ничуть не сомневалась. Сначала она подумала, что он все еще не может успокоиться после той взбучки, которую получил от нее, но потом пришла к выводу, что вряд ли он до сих пор переживает из-за такой ерунды.

Больше оставаться в доме она не могла, поэтому закуталась в старый велюровый халат — скорее для того, чтобы уберечь себя от вечерней прохлады, чем из скромности, — но не найдя в комнате туфель, выскользнула во двор в одних носках и пошла в темноте по дорожке к коттеджу.

Ей не удалось подойти незаметно. Роун увидел ее, как только она появилась на дорожке, но не тронулся с места.

Когда она подошла, он спросил ровным, лишенным всяких эмоций голосом:

— Что ты здесь делаешь?

— Решила навестить тебя. Подвинься.

Он повиновался, освободив ей место рядом с собой на верхней ступеньке крыльца. Садясь, она заметила, как сверкнула, взлетев дугой, сигарета, выброшенная через перила. Она хотела было напомнить ему о пожарной безопасности, но вовремя осеклась. Земля была сырой, и сигарета наверняка сразу погасла, как только упала. Кроме того, ее больше заботило то, что Роун был без рубашки.

— Ты не замерз? — спросила она. Ночью в этих местах бывало прохладно, и температура, наверное, опустилась ниже пятидесяти градусов [5].

— Немного.

— Почему ты не оделся?

— Мне нравится мерзнуть.

Грубоватый тон ответа привел ее в замешательство, но только на мгновение.

— Знаешь, ты какой-то сам не свой с той… в общем, после нашей ссоры, — скороговоркой произнесла она.

— Разве я опять веду себя плохо?

— Нет, что ты, я пришла сюда не для того, чтобы с тобой ссориться.

— Тогда зачем?

— Я беспокоюсь за тебя. И чувствую, что чем-то огорчила тебя.

— Чем-то еще, кроме этой взбучки?

— Ты ее заслужил, но я думаю, что дело не в ней.

— Почему ты уверена, что я «огорчен», как ты выразилась?

— Я же не слепая…

— Ладно, пусть так, но не обольщайся — это никак не связано с тобой.

Виктория не позволила себе обидеться. Она была уверена, что таким образом он пытается заставить ее уйти, поэтому решила остаться.

— Тогда в чем дело? Ты не хочешь говорить об этом? Я не обижусь…

— Я не хочу говорить об этом.

Напряженное молчание с каждой секундой становилось тягостнее. Виктория с трудом сдерживала себя, чтобы не прикоснуться к Роуну, успокоить его, помочь, хотя и не знала, почему он страдает. Зато по своему недавнему опыту она знала, как быстро утешение может смениться страстью.

Она пыталась подыскать слова, которые помогли бы им нарушить это молчаливое отчуждение, но Роун опередил ее.

— Ты действительно хочешь знать, о чем я думаю? — спросил он с горечью. — Ты и вправду хочешь знать, какой я эгоистичный ублюдок?

Резкость его тона напугала ее. Возможно, она вовсе не хотела ничего знать. Но она чувствовала, что Роуну нужно выговориться, поэтому заявила:

— Да, я хочу знать, что тебя мучает.

Он тяжело вздохнул.

— Мы как-то говорили о моей сестре, о моей младшей сестре Ким. Ей было всего двадцать лет… Она погибла, ныряя с аквалангом, но это не был несчастный случай. Я убил ее.

9

Виктория была в шоке. Роун видел это по ее глазам. Но вскоре она пришла в себя от неожиданного потрясения.

— Я не верю, — наконец произнесла она.

— Это правда.

— Объясни.

Он глубоко вздохнул. Все, что произошло несколько лет назад, он помнил так, будто случилось это вчера. Он помнил все подробности, но рассказывать о трагедии… Однако, если надо… Пусть лучше она уйдет и оставит его в покое…

— Я был в Австралии, — неожиданно для себя начал рассказывать Роун, — снимал там Большой Барьерный риф для журнала «Нейчэ», и Ким приехала навестить меня. Мы с ней никогда не были особенно близки, сказывалась разница в возрасте и во взглядах на многие вещи, и я подумал, что наконец, побыв вместе, мы сможем лучше узнать друг друга.

Роун говорил, невидящим взглядом уставившись в темноту и перебирая в памяти щемящие душу картины. Так ребенок переворачивает камни, чтобы получше рассмотреть мелкие извивающиеся создания, которые прячутся под ними.

— Я занимался подводной съемкой и захотел показать ей всю ту красоту, которую сам видел. Она была хорошей пловчихой, но боялась плавать в океане. Пару дней я уговаривал ее, обещая, что ничего с ней не случится, ведь с ней буду я. Наконец она согласилась. Теперь-то я знаю, что поддалась она на мои уговоры только потому, что не хотела казаться трусихой. Сначала мы поплавали в спокойной бухточке, и когда она освоилась, перебрались на глубоководье. Для ныряльщика-новичка это было непростым испытанием, но у нее все получалось так хорошо, что мне и в голову не приходило волноваться за нее. Я действительно верил, что ничего не может случиться, пока рядом с ней я — старший брат, опытный и сильный, который всегда сможет уберечь ее от опасности.

Роун замолчал и взглянул на Викторию. Она сидела, подавшись вперед, чтобы лучше слышать его тихий рассказ. Он чувствовал нежный, едва уловимый аромат — запах, присущий только ей одной.

— Мы опустились на глубину семидесяти футов [6], и тогда неожиданно в легкие Ким попала вода. Она подала мне знак, что задыхается, и инстинктивным движением устремилась вверх, чтобы поскорее оказаться на поверхности. Но я остановил ее, опасаясь последствий кессонной болезни. Контролируя скорость, мы поднимались медленно, и она крепко держала меня за руку… Мы уже преодолели большую часть расстояния до поверхности океана, когда я почувствовал, что ее пальцы ослабили хватку. А когда мы наконец вынырнули, лицо Ким было синим и она не дышала. Она была без сознания. Я вытащил ее на песок и начал делать искусственное дыхание, но…

— Она умерла… — Виктория почти шепотом закончила фразу. — Так быстро?

— Мне так не казалось.

Виктория встрепенулась, пытаясь осмыслить услышанное.

— Я уверена, что в твоей жизни это самые страшные минуты.

— Самыми страшными они были для Ким. Лучше уж я убил бы ее выстрелом в голову…

— Роун, это неправда, и ты сам прекрасно это знаешь, — резко возразила Виктория.

— Я знаю только одно — я допустил идиотскую ошибку, а расплатилась за нее ни в чем не повинная Ким. — Он спрятал лицо в ладонях и невнятно пробормотал: — Боже мой, она была еще ребенком.

— Это был несчастный случай. Только так ты должен воспринимать случившееся. Ни о чем другом ты не должен думать.

Он с силой ударил кулаками себя по коленям.

— Я вообще ни о чем не думал, черт побери! Я оставил без внимания ее страхи. Я проигнорировал все правила безопасности, потому что был слишком уверен в себе, верил в собственную силу и непобедимость, в то, что никакое несчастье не посмеет даже помаячить у меня перед носом.

— Но, Роун, мы все хотя бы раз в жизни страдаем от неверных суждений. Мы иногда принимаем решения, о которых потом сожалеем, но это вовсе не значит, что мы плохие люди.

— Неужели? А ты когда-нибудь приняла решение, которое стоило кому-то жизни?

Она вдруг замолчала, и он подумал, что сумел убедить ее в своей правоте. Но когда она наконец заговорила, голос ее зазвучал глухо и так тихо, что он едва разобрал слова:

— Я решила переодеть обувь, прежде чем побежать к отцу и предупредить его о торнадо. Те две или три минуты и стали для него роковыми.

За три года, прошедшие со дня трагедии, Роун не встретил никого, кто бы мог понять или хотя бы попытался понять то, что он пережил, когда погибла Ким. Он выслушивал банальные соболезнования, оставаясь равнодушным к утешениям и пропуская мимо ушей все объяснения знакомых и друзей по поводу случившегося — все старались облегчить его состояние, помочь избавиться от гнетущего чувства вины. Но он продолжал жить с твердым убеждением в том, что никто не понимает, насколько он виноват.

И вот теперь рядом оказалась Виктория Дрисколл, которая поняла его потому, что пережила нечто подобное — решение сменить обувь стоило жизни ее отцу. По крайней мере, ей так казалось.

Роун поднял голову, и взгляды их встретились. Его охватило сильнейшее волнение, возбуждение, от которого замирает сердце и дух перехватывает. Это магическое влечение, необъяснимое влияние, которое оказывала на него Виктория, были сильнее сексуального желания, когда-либо испытанного им. И все же он не мог решиться окончательно растопить последний ледок, преодолеть последнее расстояние, словно между ними разверзлась бездонная пропасть.

Он ведь обещал — будь он проклят! — что не дотронется до нее. Один раз он уже подвел ее и больше не позволит себе…

— Роун, — голос Виктории был робок, как голос девочки-подростка. — Тебе не надо быть джентльменом сегодня вечером, если ты этого не хочешь…

Несколько секунд он смотрел на нее в полном недоумении. Внезапно смысл сказанного дошел до его сознания, и слова Виктории напугали его так, что возбуждение, жгучее желание, неотступно владевшее им, почти исчезло. Почти.

Поцеловать ее казалось ему слишком неожиданным, слишком серьезным проявлением своей благодарности. Он боялся, что, прикоснись он к ней или попытайся обнять, Виктория растворится во мраке, словно туманное облачко. Поэтому он несмело протянул к ней руку и погладил по волосам, рассыпавшимся по плечам, а не, как обычно, заплетенным в косу и свернутым в пышный узел на затылке. Ее волосы были мягкими как шелк. И сама Виктория тоже была здесь — реальная, как порог, на котором они сидели. Неужели только прошлой ночью он мечтал о том, чтобы вот так запросто прикоснуться к ее волосам?

Она взяла его руку и прижала ладонь к своим губам — мягким и нежным, — и этот жест должен был бы ранить его прямо в сердце, но вместо этого его охватила волна неистового желания.

— О, Вик, что ты делаешь со мной! — прошептал он. — Я не заслуживаю счастья.

— Не говори так. Все уже в прошлом. Ты хороший парень и заслуживаешь любви.

«Ты заслуживаешь любви». Имела ли Виктория в виду любовь физическую или же более глубокие чувства? Говорила о своем к нему отношении или ощущала лишь физическое влечение? Но зачем раздумывать над смыслом сказанного, если она столь трогательно предлагает ему себя?

С трудом сохраняя остатки спокойствия, Роун взглянул на ее влажные розовые губы и принял решение, которое — он это точно знал — могло изменить всю его жизнь. Он наклонился к ее манящим губам, запустил пальцы в волну волос и наконец заключил девушку в объятия.

Как и в первый раз, поцелуй был страстным, жгучим и почти до боли настойчивым. Но сейчас Роун не собирался останавливаться или отступать. Сегодня она будет принадлежать ему. И даже если завтра она пожалеет об этом, никто не сможет отнять у него ни эту ночь, ни воспоминания о том, что они с Викторией поняли друг друга, и она всем сердцем откликнулась на его боль.

Она обняла его за шею, и ее руки, словно пугливые птицы, коснулись его обнаженной спины. С пронзительной остротой ощущая каждый ее вздох и каждое движение, он еще сильнее впился поцелуем в ее губы, проникая языком в бархатную мягкость ее рта.

Она таяла в его объятиях, прижимаясь к нему. Велюровый халат коснулся его обнаженной груди, когда Виктория чуть приподнялась, чтобы еще теснее прильнуть к нему.

— Ох, Вик, — простонал он, уткнувшись губами в ее щеку. Она отдавала себя без остатка, полностью, и ему оставалось только брать — принимать ее дар, не сомневаясь в его искренности. Но он не хотел торопиться, он жаждал доставить ей удовольствие, хотя уже с трудом сдерживал свое возбуждение. А она все еще была одета.

Он дернул пояс ее халата, полы распахнулись, и его нетерпеливые руки тотчас сомкнулись на талии, а затем двинулись вверх и нежно накрыли ее груди поверх ночной рубашки.

Она порывисто вздохнула, а он коснулся пальцами набухших твердых сосков.

— М-может, мы зайдем в дом? — задыхаясь от наслаждения, спросила Виктория.

Целуя ее шею, он тихо шепнул:

— М-м, ты боишься, что твоя мама увидит нас из окна своей спальни?

— Нет, но здесь слишком холодно без одежды, а я хочу раздеться.

Как это ему в голову не пришло, что она может замерзнуть? «Ты всегда был эгоистом, — бранил себя Роун, — всегда думал сначала о собственных потребностях и удовольствиях и только потом… Ладно, не сегодня, черт возьми…» Сегодня он подарит Виктории ночь любви, какой она прежде не знала.

Поднявшись, он подхватил ее на руки. Поцеловав девушку с такой страстью, что изумление на ее лице сменилось блаженством, он внес Викторию в дом, ногой захлопнул дверь и, не останавливаясь, прошел в темную спальню.

Поставив Викторию на ноги, он пошарил рукой по стене, ища выключатель ночника у изголовья кровати. Комнату залил мягкий свет. Двуспальная кровать была аккуратно застелена, краешек белого кружевного покрывала подчеркивал голубизну одеяла. Одним рывком он сорвал одеяло с постели, которую они с Викторией так старательно застелили днем. Теперь Роун испытывал удивительное наслаждение от сознания того, что сегодняшней ночью он сможет осуществить фантазии, которые совсем недавно мучили его в этой комнате.

Ему хотелось рухнуть на эту чистую, ароматную кровать, увлекая Викторию за собой, но удивление на лице девушки заставило его одуматься. «Не торопись», — остановил он себя. Виктория может испугаться или, хуже того, почувствовать к нему отвращение, если он набросится на нее, как разгоряченный жеребец.

Расправив ворот ее халата, он с нежностью посмотрел ей в глаза, взял в ладони ее лицо и стал покрывать его поцелуями — медленными и трепетными, наслаждаясь каждым прикосновением губ к изумительно нежной коже. А она… она вся словно горела ласковым, жарким пламенем. Прильнув к нему, она впилась ногтями в его голые плечи, ритмично потирая ступней его ногу.

Он провел ладонями по ее шее, просунул руки под халат, раскрыл полы и обнажил ее плечи. Халат упал к ногам, и Виктория отшвырнула его в сторону с той непринужденностью, которая еще несколько минут назад казалась ему немыслимой, и ответила на его дерзкий взгляд таким же смелым взглядом. Он быстро снял с нее ночную рубашку и застыл, любуясь мягким изгибом ее бедер и изящной грудью — нежной, матовой, с набухшими, отвердевшими розовыми сосками. Он наклонился и коснулся губами восхитительного бутона.

Виктория задрожала, порывисто вздохнула, застонала, колени у нее подогнулись и, не заключи ее Роун в свои крепкие объятия, она бы не удержалась на ногах.

— Ох, подожди, — сказал он, опуская ее на кровать. Роун испытывал благоговейный трепет, пораженный тем, как она откликалась на его ласки. — Никогда еще женщина не падала в обморок в моих объятиях, и я не знаю, что делать.

Она посмотрела на него влажными глазами и робко улыбнулась.

— Со мной тоже никогда не случалось ничего подобного. Наверное, это из-за слишком больших эмоциональных переживаний. Такие перегрузки мне не по силам.

Он негромко рассмеялся.

— Дорогая, мы еще не начали перегружаться. — Он расстегнул свои джинсы, наблюдая за выражением ее лица. Глаза ее заметно округлились, когда она увидела его мужскую плоть. Завороженно смотря на него, она не произнесла ни слова.

Сбросив одежду, он медлил, представляя, как она сейчас ляжет, освободив ему место рядом с собой. Но она так и осталась сидеть неподвижно, и он понял, что Виктория ждет его подсказок. Ему захотелось узнать, действительно ли она так неопытна или испытывает неловкость из-за того, что с ней происходит. А может, до сих пор не желает поверить, что сейчас с ней вместе он, Роун?

Он приподнял ее и уложил под одеяло. Затем обошел кровать и лег с другого края.

— Ты не боишься, правда?

— Конечно, не боюсь, просто немного нервничаю, — призналась она. — У меня не было времени, чтобы привыкнуть к мысли, что окажусь с тобой в постели. Я к этим вещам отношусь серьезно…

Он положил руку ей на живот и стал поглаживать медленными, кругообразными движениями. Виктория замолчала.

— Не бойся. Я никогда не причиню тебе боль, — прошептал Роун. — И спешить не надо. Куда нам спешить?

Она закрыла глаза, предаваясь наслаждению. Никогда еще простое прикосновение не казалось ей столь возбуждающим. Ей хотелось лежать так всю ночь, ощущая эти прикосновения.

Но Роун определенно не собирался довольствоваться лишь этой непритязательной лаской. Он принялся дразняще водить кончиками пальцев по ее руке от плеча к ладони и обратно, поглаживать шею, лицо, наконец коснулся груди, и Виктория почувствовала, что больше не вынесет этой муки наслаждения.

Но каждый раз, когда она тянулась к нему, сгорая от желания самой дотронуться до его сильного, натренированного тела, Роун отклонял ее ласки, отстраняя руку и мягко убеждая расслабиться и позволить ему доставить ей удовольствие. А ей… ей было слишком хорошо, чтобы настаивать и спорить с ним.

Когда он снял с нее трусики, она уже была готова отдаться ему и попыталась привлечь его к себе, но он опять упрямо воспротивился.

— Ну ты и завелась, — рассмеялся он.

И она не отрицала, надеясь, что он не будет позже дразнить ее и подшучивать над ней из-за этой несдержанности, но сейчас ее это нисколько не беспокоило.

Он погладил каштановые завитки в низу ее живота.

— Я не хочу торопить события. Я хочу быть уверен, что ты…

— Я очень хочу тебя, — произнесла она сквозь сжатые зубы. Она была готова умолять его утолить это мучительное желание.

Роун окинул ее пристальным взглядом.

— Вот ты какая, — восторженно прошептал он.

— Роун… — Она понимала, что спорить с ним бесполезно — он всегда следовал собственным побуждениям, — но впервые ей нравилось то, что он делал.

— Повтори еще раз, что ты хочешь меня, — прошептал он, касаясь ее сокровенного места.

Но она уже не могла говорить и лишь простонала его имя.

Он убрал руку.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя, — сказал он, перемежая слова жаркими, требовательными поцелуями. — Твой голос возбуждает меня. Всегда возбуждал, с того самого момента, когда я впервые услышал его.

Она раздвинула ноги, а он закрыл глаза и замер в предчувствии сладостного мига соединения.

Когда он проник в нее, все ее ощущения сосредоточились в том месте, где находился горячий источник ее желания. Она вдруг почувствовала, что стремительно погружается в бурное море удовольствия, и почти сразу же достигла его глубины — столь божественной, что ей показалось, будто она может умереть.

Она все еще блаженствовала на волнах экстаза, когда Роун сделал несколько сильных толчков, застонал, и тело его застыло в напряжении. Этот порыв был таким неистовым, таким неожиданно быстрым, что на мгновение снова увел Викторию на вершину сладострастия, но постепенно она все же стала успокаиваться и тихо рассмеялась.

— Вот что бывает, если меня завести!

— Похоже, себя я завел еще сильнее. Полежи минутку спокойно, — попросил он, когда она попыталась изменить позу. — Тебе некуда спешить.

— А я и не спешу.

Он поцеловал ее в лоб и убрал с лица влажные волосы.

— Ты восхитительная женщина, — с восторгом заявил Роун.

Смущенная его восхищением, Виктория промолчала. А он продолжал говорить ей о том, какая она изумительная женщина, описывая ее достоинства в выражениях, которые становились все более и более откровенными и подчеркнуто детальными. Очень скоро она подхватила его игру и стала расхваливать его мужественность, отмечая исключительные качества любовника. При этом она ничуть не преувеличивала. Весь ее прежний сексуальный опыт — не очень-то, в общем, большой — казался незначительным и пресным по сравнению с бурным физическим и эмоциональным союзом с Роуном.

Он пошевелился внутри нее, и она хотела возразить, не собираясь отпускать его. Но это шевеление превратилось в мягкий толчок, потом еще один и еще…

— Это невозможно, — прошептала она.

— Разве?

Было совершенно очевидно, что он полностью восстановился. Виктория закрыла глаза, поддаваясь его ласкам и двигаясь вместе с ним. Он дождался, когда она поднимется на вершину наслаждения, а затем присоединился к ней.

Виктория не знала мужчин, которые бы обладали такой выносливостью. К рассвету она совсем обессилела. Они любили друг друга, потом засыпали на короткое время, затем опять занимались любовью. Роун будил ее снова и снова, лаская ее грудь и живот.

Теперь он спал, и она поборола искушение еще раз предаться страсти. Нелва вставала рано, и Виктории не хотелось, чтобы мать увидела, как она выходит из гостевого коттеджа в халате в час, когда солнце уже взошло.

Взъерошив Роуну волосы, она сказала:

— Иди ко мне и поцелуй меня крепко.

— М-м… как прикажешь, — сонным голосом произнес он и обнял ее.

Она обхватила его руками за шею и раскрыла губы для поцелуя, чувствуя, как тело ее наполняется сладкой истомой. Рука Роуна потянулась к ее груди, но она удержала его.

— Можно подумать, что ты хочешь насладиться этим сразу на всю жизнь.

— Конечно. Вспомни, сколько времени мы потеряли, сколько ночей провели в мотелях в разных номерах…

Она поежилась и отстранилась.

— Роун…

Он прервал свои попытки еще раз заняться с ней любовью и посмотрел ей в глаза.

— Что-то случилось?

— Ничего не случилось, за исключением того, что уже поздно…

Он улыбнулся в ответ, напомнив ей зловредного мальчишку.

— О, если только это…

Он наклонился и сжал губами ее сосок, и она не сопротивлялась. Его ласки казались ей такими знакомыми, словно они были любовниками годы, а не часы.

Но на сей раз она не могла позволить ему зайти слишком далеко — с каждой минутой небо становилось все светлее.

— Мне хорошо с тобой, Роун, но я действительно должна идти, — сказала она, подчеркнуто выговаривая последние слова, несмотря на вновь вспыхнувшее в ней желание. — Я не хочу, чтобы мама узнала.

— А почему нет? — Он потрогал языком ее ухо. — Ты уже большая девочка.

— Для моей матери я все еще маленькая девочка. — Она попыталась сесть. — Время уходит, и карета вот-вот превратится в тыкву. Золушке пора возвращаться домой.

— Значит, все кончено? — спросил он вдруг потускневшим, бесцветным голосом. — Я снова становлюсь джентльменом?

Виктория убрала его волосы с лица.

— Ты хочешь сказать, должны ли мы вернуться к отношениям чисто дружеским? — Она рассмеялась. — Ты с ума сошел? Ты думаешь, что я смогу забыть лучшую ночь в моей жизни и пойти дальше, ни разу не оглянувшись? Почему ты так слабо веришь в свое сексуальное обаяние? — Она внимательно посмотрела на Роуна и следующую фразу произнесла, обдумывая каждое слово: — У нас впереди еще много дней совместного путешествия. — Она не сказала — много дней совместной жизни.

На лице Роуна появилась улыбка.

— Иногда ты чертовски удивляешь меня, Вик. Я уже был готов к тому, что ты снова поведешь себя неприступно и будешь настаивать, чтобы мы забыли о случившемся.

— Я бы никогда не смогла забыть. Не-важно, что… — Она замолчала, а затем спросила: — Хочешь поехать сегодня в город?

Роун несколько удивился столь внезапной перемене темы, но виду не подал.

— Конечно, почему бы нет? А зачем?

— Я подумала, что мы могли бы заехать в аптеку…

— А-а… Боже мой, Вики, я даже не предполагал… ты хочешь сказать, что ты не…

Она покачала головой и удрученно пожала плечами.

— Наверное, нам надо было обсудить это раньше. Утешает лишь то, что у меня очень регулярный цикл…

Он закрыл ей рот поцелуем.

— Я не хочу тебя слушать. Не будем заранее делать из мухи слона. Сегодня обязательно поедем в аптеку.

С большой неохотой она заставила себя встать с постели, оставив Роуна нагим, распластавшимся поверх одеял, с довольной, как у кота, физиономией. Ну конечно!

На самом деле она еще раньше задумывалась о том, что ей необходимо принять меры предосторожности. Но поскольку ничего уже нельзя было достать в столь поздний час и не желая отказываться от своей затеи, она выбросила эту мысль из головы. Виктория не думала, что могла забеременеть этой ночью, но кто даст гарантию, что это не так? Странно, но вероятность родить ребенка от Роуна совсем не огорчила ее.

Последующие три дня были самыми счастливыми в жизни Роуна. Они с Викторией наслаждались простыми радостями обитателей фермы. Одолжив у соседей двух лошадей, они скакали верхом по вспаханным полям, делали домашнее мороженое, кормили цыплят и собирали яйца. Роун и бровью не повел, когда Нелва заставила их прополоть цветочные клумбы возле дома, заявив, что они должны отработать свое пропитание.

Воспоминания о трагической смерти сестры посещали Роуна все реже, а когда он все же думал о Ким, душевная боль была не столь острой, как прежде, и чувство вины казалось менее гнетущим. Может, он когда-нибудь заслужит прощение? Целительное воздействие солнца и свежего воздуха, а также то, что Виктория приняла его полностью, со всеми его проблемами и недостатками, способствовали душевному спокойствию. Как бы то ни было, Роун чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние три года.

Поздними вечерами, сидя на пороге гостевого домика, Роун ждал Викторию. Каждый раз он боялся, что она не придет, что передумает, поняв все безрассудство близких отношений с таким мужчиной, как он, с человеком, который не в состоянии создать с ней счастливую семью. Но каждый вечер она приходила, и они занимались любовью, пока не обессиливали настолько, что не могли пошевелиться. К четвертой ночи Роун вынужден был признать, что достиг пределов своей мужской удали. Они лежали рядом, уставшие и удовлетворенные, но вместо того, чтобы погрузиться в сон, Виктория решила, что им необходимо поговорить. О них.

Это был тот самый момент, которого страшился Роун, потому что у него не было готовых ответов на ее вопросы.

— Ты знаешь, все это было как во сне, — сказала Виктория. — Мне совсем не хочется просыпаться.

— Мне тоже. Но грозы тебя зовут, не так ли? — В этот вечер она больше, чем обычно, уделила времени работе с компьютером, и Роун догадался, что в атмосфере начались волнения.

— Прогноз снова выглядит обещающим. Амос даже не затруднил себя подсказкой, но я думаю, что завтра самым перспективным местом будет Миссури. Естественно, никто не заставляет нас уезжать отсюда…

— Мы не можем гостить у твоей матери бесконечно. Она была более чем гостеприимна, но, наверное, уже порядком устала от нас. Кроме того, в этом году у тебя, возможно, последний шанс наблюдать за торнадо, и я не собираюсь тебя удерживать. Ведь в пути у нас с тобой все равно будут ночи, правда?

— Угу…

Он тотчас же встрепенулся:

— Похоже, ты не очень в этом уверена.

— Понимаешь, я боюсь, что, когда мы уедем отсюда, все это колдовство исчезнет. Извини, звучит, наверное, глупо.

— По правде говоря, действительно звучит глупо. — Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ее. — Виктория, я хотел тебя еще до того, как мы приехали сюда, и все равно буду тебя желать после того, как мы уедем отсюда. Ты не Золушка, а я-то уж точно не прекрасный принц и не верю в волшебные чары. Я хочу заниматься с тобой любовью всегда и всюду, когда и где бы нам ни пришлось быть вместе.

— А после путешествия? Осталось ведь всего несколько дней. Что будет потом?

Он сделал глубокий вдох, на мгновение замолчал, стараясь отыскать самые убедительные и точные слова, чтобы выразить свои чувства. В конце концов получилось: «Я не знаю».

— Я тоже не знаю. Хорошо бы, если бы хоть один из нас знал.

— Но мы можем просто посмотреть, как у нас с тобой сложатся дальнейшие отношения…

— Ты хочешь сказать, что к тому времени мы, возможно, надоедим друг другу, и поэтому не стоит сейчас напрасно переживать?

Ни за что в жизни. Он не верил, что Виктория когда-либо ему надоест. Она бросила ему вызов, и Роун принял его.

Но существовали чисто житейские причины, в силу которых их долговременная связь будет просто невозможной. У него имелись свои обязательства, свои задачи, которые нужно было выполнить. Он не мог брать ее с собой в зоны военных конфликтов или в путешествия по дебрям Амазонки, даже если бы она этого захотела, а она, конечно же, захочет, несмотря на то, что у нее есть собственная работа, профессия, которая требует постоянного присутствия в Лаббоке.

Впервые в жизни Роун подумал о более определенных и продолжительных отношениях с женщиной, и, как ни странно, эта мысль не внушала ему опасений. Но это небольшое отклонение от привычного образа мыслей вовсе не означало изменения его внутреннего убеждения в том, что он не сможет провести всю жизнь с одной женщиной. Внезапно ему захотелось проверить, выяснить, возможно ли такое. И все же он был далек от намерения использовать Викторию в качестве объекта для такого эксперимента.

Он должен немедленно сказать ей, что их взаимная страсть всего лишь мимолетное влечение, которое пройдет, несмотря на то, каким бы прекрасным оно ни казалось им сегодня. А пока надо просто наслаждаться жизнью. Роуну нужно сначала научиться уживаться с самим собой, и лишь потом он узнает, сможет ли ужиться с другим человеком. Правда, это больше не казалось ему невозможным.

А пока… Он должен оставаться честным по отношению к Виктории и сказать ей о неизбежном расставании.

Но почему-то он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои мысли. Вместо этого он привлек девушку к себе и поцеловал ее в кончик носа.

— Пусть будущее само позаботится о себе, верно? Зачем тратить время на бесполезные волнения? Я всегда это говорю.

— Думаю, ты прав, — согласилась Виктория.

Но это было не так. Он знал, что оставшиеся пять дней ему предстоит провести в тревожных раздумьях о том, как он будет расставаться с ней… и сможет ли вообще покинуть ее.

10

Закрывая заднюю дверцу фургона и прощаясь с матерью, Виктория старалась казаться веселой. Несмотря на ободряющие заверения Роуна, она с тревогой думала о том, какими станут их отношения, когда они покинут ферму. Он выглядел раздраженным, и она гадала, была ли это усталость от поездки или, быть может, ему наскучило ее общество. Они были неразлучны уже целую неделю.

Возможно, теперь, когда он сделал фильм о торнадо, у него пропадет интерес к дальнейшим поискам гроз и он захочет новых, неизведанных приключений? Возможно, теперь, когда он уложил ее в постель и у нее не осталось от него секретов, Роун уже готов к следующей своей победе? Неужели время, которое они еще проведут вместе, ничего им не оставит, кроме воспоминаний, фильмов и нескольких фотографий?

Это были сумасшедшие мысли, и они мучили Викторию, хотя Роун не дал ей ни малейших поводов думать, что она ему надоела. Наоборот, он совершенно ясно сказал, что хотел бы, чтобы их близость продолжалась до тех пор, пока они будут вместе.

Но они не могли оставаться вместе после того, как закончится отпуск Виктории. Возможно, именно это волновало ее больше всего. В минуты, когда ее охватывало отчаяние, она каждый раз старалась думать о том, что их отношения с Роуном будут длиться вечно. И все же понимала, что мечтает о невозможном.

Несмотря на очевидную физическую совместимость, они с Роуном не были подходящей парой. Он рос в семье военного, который возил сына с собой по всему миру, в то время как она провела детство и юность на тихой ферме в Небраске. Они были совершенно разные люди, им нравились разные фильмы, их политические взгляды были полностью противоположны, даже читали они разные книги — он увлекался триллерами, она же с удовольствием читала серьезные биографические исследования. Он не мог понять ее глубокого увлечения метеорологией, равно как она не понимала его страсти к смертельно опасным приключениям.

К тому же он еще и курил!

Разве все психологи не утверждают, что самые счастливые пары те, которые имеют схожую биографию, одинаковые вкусы, взгляды и цели в жизни?

Даже если бы она смогла пройти мимо всех этих различий, ей бы не давала покоя мысль о том, что Роун не дорожит своей жизнью. Рано или поздно он погибнет, и она не сможет спасти его.

Черт побери, ей вовсе не хотелось, чтобы все эти гнетущие мысли отравили те немногие дни, которые им осталось провести вместе. Это путешествие в поисках торнадо она будет помнить всю жизнь. Зачем же портить все, заранее оплакивая то, что никогда, возможно, не случится?

— Мы направляемся на юго-восток штата Миссури? — вдруг заговорил Роун, отвлекая ее от мучительных раздумий.

— Да, — она словно очнулась от сна. — Мы едем в направлении Плато Озарк. Этот сельскохозяйственный район не самый лучший для съемок и погони за торнадо, но нам придется примириться с этим.

— Мы скорее доберемся туда, если поедем в сторону Канзас-Сити, а затем свернем на юг по шестьдесят девятому шоссе.

Поскольку им предстояло проехать много миль, Виктория согласилась с его планом. Роун, как и предполагал Амос, показал себя неплохим штурманом. Правда, вряд ли Амос имел представление о том, что его племянник обладает и другими достоинствами…

— Ты собираешься рассказать о нас Амосу? — спросила она неожиданно.

Роун посмотрел на нее так, словно у нее только что выросла борода.

— Ты в своем уме? Если что-то меня в этом мире и пугает, так это образ дяди Амоса, нацелившего револьвер мне в сердце. Я собираюсь умереть гораздо более экзотично…

— Не смей так говорить, — резко оборвала его Виктория.

— Что? Ты о чем?

— Не смей так равнодушно говорить о смерти.

— Это шутка, Вик.

— Мне не нравится твое беспечное отношение к смерти, особенно к собственной. — К ужасу Виктории, глаза ее наполнились слезами, тотчас покатившимися по щекам. Она свернула к обочине дороги и остановила фургон, а затем полезла в сумочку за салфеткой. Что с ней происходит?

О черт, она знала, что с ней происходит. Она влюбилась в Роуна Каллена.

— Вик? — мягко сказал он, проводя пальцем вверх и вниз по ее рукаву. — Ты не хочешь рассказать мне, что с тобой?

— Мне не нравится говорить о смерти людей, которые мне дороги.

— Это никому не нравится, — негромко сказал он. — Но все мы умрем рано или поздно. Наверное, каждый из нас страшится того дня, который станет для него последним. Я тоже только притворяюсь, будто мне не страшно.

— А тебе страшно?

В молчании прошло несколько секунд, но они тянулись так долго, что, казалось, время остановилось. На красивом лице Роуна появилось выражение неуверенности. Наконец он решился.

— Иногда боюсь, — ответил он, — а иногда думаю о смерти, как о событии, которое положит конец всем измышлениям на ее счет.

«А также боли», — про себя добавила Виктория, зная, что он сейчас подумал о том же, и громко сказала:

— А я боюсь даже напоминать себе об этом.

Неожиданно он улыбнулся.

— С чего это мы завели с тобой такой неприятный разговор? Послушай, мне очень жаль, что я расстроил тебя. Меньше всего на свете я хочу доставлять тебе огорчения. В дальнейшем я буду следить за каждым своим словом.

Виктория вздохнула. Он так ничего и не понял. Ее волновали не собственные чувства, а его отношение к только что обсуждаемой теме. Она хотела, чтобы он ценил свою жизнь так же, как она ценила свою. Возможно, она начала верить в то, что дала ему надежду на более счастливое будущее, и именно поэтому его беспечные слова о смерти так больно ранили ее.

Она, видимо, совсем спятила, подумав, что он мог влюбиться в нее и, словно по волшебству, измениться — ради нее начать дорожить жизнью! Неужели она посмела надеяться, что сможет дать ему то, ради чего стоит жить?

В глубине души она на это надеялась, но, как сама понимала, — зря.

— Со мной уже все в порядке, — сказала она, вытирая последнюю слезу со щеки. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное, устала… или что-нибудь еще. — Она потянулась к ключу зажигания, но он схватил ее за руку и остановил.

— Вик, посмотри на меня.

Она не могла. Она слишком боялась, что он прочтет правду в ее глазах. Он приподнял ее подбородок, и ей не осталось ничего другого, как встретить его взгляд. И она посмотрела на него с вызовом.

— Я не собираюсь умирать в ближайшее время. Тем более что впереди у нас еще несколько ночей. Когда я с тобой в постели, то чувствую себя в большей безопасности, чем в любом другом месте на земле.

Его заверения трудно было считать утешением. Разумеется, ради нее он готов жить… оставшуюся часть недели. Но мужчине, который привык постоянно бросать вызов смерти, вскоре надоест ощущение «безопасности» в ее объятиях. А после того, как они расстанутся…

Поскольку надежд на то, что он поймет ее тревоги, похоже, не оставалось, она заставила себя успокоиться. Когда они занимались любовью, она ощущала все что угодно, только не безопасность. Самой себе она казалась хрупкой и до бесконечности уязвимой. Но об этом она ему не скажет.

— Я какая-то взвинченная. Давай все забудем. Кстати, насчет Амоса. Я не собираюсь ничего говорить ему, поэтому не беспокойся, тебе не придется покупать бронежилет.

Еще несколько часов они провели в поисках признаков грозы, но день выдался для них явно неудачным.

— Давай закончим сегодня пораньше и купим на ужин цыплят, — предложила Виктория. — Здесь прекрасные места для пикника.

Они находились с северной стороны гор Озарк. Холмы, куда ни глянь, тонули в море полевых цветов, воздух был теплым и чистым. Кудрявые белые облака, пусть и не обещая грозы, все равно привлекали внимание: они неспешно плыли по небу, словно овечки, безмятежно пасущиеся среди голубого простора. Виктория была рада сегодняшней погоде. Она хотела только одного — забыть обо всем на свете и провести эти часы с Роуном, сплетая венки из маргариток и… занимаясь любовью.

Их взгляды встретились: он прочел ее сладострастные мысли, а она поняла, что ему хочется того же и он ничуть не стыдится своих желаний. Она почувствовала, что щеки ее запылали от смущения, но скрыть возбуждение не смогла.

— Цыплята — это неплохо, — заметил Роун обычным тоном, но его хитрая улыбка говорила о том, что он разгадал ее намерения.

Несколько минут спустя им встретилось придорожное кафе-гриль, где предлагали жареных цыплят на ужин в дорогу. Получив в кафе две картонные коробки, от которых исходил аппетитный запах, они вернулись в фургон. Виктория повела машину из городка тем же путем, которым они приехали. Она помнила, что неподалеку видела грунтовую дорогу, уходящую в сторону от шоссе в направлении сосновой рощи — идеального места для их пикника.

Дорога оказалась извилистой и ухабистой проселочной колеей, настоящим автодромом для испытания рессор, и Виктория про себя извинилась перед Амосом за то, что так безжалостно отнеслась к его «Торнадомобилю».

Наконец она нашла то, что искала, — покрытое ковром из сосновых иголок небольшое ровное местечко прямо на берегу журчащего ручья. Послеполуденное солнце проникало сквозь густые кроны деревьев, рассыпая по земле постоянно меняющиеся, словно в калейдоскопе, солнечные блики. Достав из фургона старое одеяло, она расстелила его и принялась готовить место для ужина, в то время как Роун выуживал из холодильника банки с напитками, которые они взяли с фермы.

«Сочный жареный цыпленок и прохладное пиво не так уж и плохо», — думала Виктория, лежа на одеяле и поедая цыпленка с таким аппетитом, будто голодала несколько дней. Она наслаждалась каждым кусочком мяса, каждым глотком пива, каждым мгновением этого тихого вечера. А Роун смотрел на нее так, словно ее, а не цыпленка собирался проглотить целиком.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила Виктория, весело улыбаясь.

— Во мне заговорил фотограф, — ответил он, задумчиво приподняв бровь. — Здесь все прекрасно — игра света и тени, и ты с рассыпавшимися по плечам волосами… оставайся на месте. — Он встал и направился к фургону.

Ничего себе! Она-то думала, что возбуждает в нем желание, а вместо этого пробудила творческий порыв.

Вскоре она обнаружила, что пробудила и творчество, и желание. Она уже привыкла, что Роун снимал ее в самые разные мгновения, но никогда не просил ее позировать ему для фотографии. Она всегда протестовала и сейчас тоже воспротивилась.

— Смотри в объектив так, как только что смотрела на меня, — уговаривал ее Роун, — и представляй, что хочешь меня.

— Но я действительно хочу тебя, — сказала она со всей серьезностью. — Только не тогда, когда ты держишь фотоаппарат.

Роун опустил свой «Никон» и уставился на нее, облизывая губы. Она подумала, что он готов вернуться к ней на одеяло, расстегнула две верхние пуговицы на кофточке и призывно посмотрела на него.

— Вот наконец то, что надо, — сказал он, поднес фотоаппарат к лицу и быстро сделал два снимка.

— Роун! — Она села и застегнула кофточку. — Прекрати. Я не собираюсь раздеваться для твоих фотографий, я говорю серьезно.

— А почему бы и нет? — добродушно спросил он.

«Почему нет?» Потому что если в будущем он вдруг начнет скучать по ней, она ни за что не хотела, чтобы ее место заняли эти фотографии. Если у Роуна появится желание увидеть ее обнаженной, ему придется вернуться к ней — настоящей, живой.

— Я не смогу изображать сексапильную фотомодель. — Она избегала его взгляда.

Он опустился рядом с ней на колени, на лице появилось выражение полного раскаяния.

— Прости, Вик. Ты так раскованно ведешь себя в постели, что я забыл, что ты, ну, как бы это сказать, немного консервативна в других отношениях. — Он потерся носом о ее щеку. — Ладно, пойдем, у нас всего несколько минут хорошего освещения. Я хочу доснять эту пленку. Не волнуйся, ты будешь позировать одетой.

Теперь ее возражения показались ей самой смешными. Она ласково провела рукой по лицу Роуна и чмокнула его в губы.

— А можно, я поснимаю тебя, для разнообразия?

— Согласен. — Он повесил фотоаппарат ей на шею. — Давай спустимся вниз к ручью.

Осторожно ступая по крутому склону, они спустились к бурному потоку, бегущему по гладким, круглым камням.

— Как ты думаешь меня снимать? — спросил Роун.

— Как? Хм… Ну… наверное, ты просто делай то, что делал бы обычно, оказавшись здесь.

Ее указания были излишними. Роун уже разглядывал ручей, присматриваясь к естественному мостику из камней, который вел на другую сторону. Виктория засмеялась, когда он, прыгая с камня на камень, взмахнул руками и закачался, притворяясь, что вот-вот потеряет равновесие и свалится в воду.

Вдруг смех ее оборвался — ей показалось, что по ноге у нее кто-то ползет. Не успела она осознать, что стоит в середине муравейника, как ощутила острую боль от мстительных укусов муравьев.

Виктория пронзительно взвизгнула и, не раздумывая, шагнула в воду. Но едва она ступила в неглубокий, ниже колена ручей, как поскользнулась на покрытых мхом камнях и с шумом села в воду, умудрившись все же не замочить фотоаппарат.

Держа «Никон» в одной руке, она стащила обувь и, яростно плеская водой, принялась очищать носки и штанину джинсов от крупных красных муравьев.

— Виктория? — Роун встревоженно глядел на нее, балансируя на одной ноге на выступающем из ручья камне. У него был такой ошарашенный вид, что она бы от души расхохоталась, если бы вода была не столь ледяной. — Какого черта…

— М-муравьи, — с трудом выговорила она, стуча от холода зубами. Потом показала рукой на берег. — Я с-стояла в муравейнике.

Он кинулся к ней, шлепая по воде. Наклонившись над девушкой так, чтобы видеть ее лицо, он озабоченно спросил:

— Они покусали тебя?

Она кивнула.

— Покусали, но, кажется, не очень сильно. Холодная в-вода н-неприятнее. Но я уберегла твой «Никон». — Она торжественно улыбнулась, протягивая ему фотоаппарат.

— Я о нем не беспокоился. — Роун помог ей встать на скользкое дно ручья, хмурясь и мрачнея.

Виктория подумала о том, что этот его тревожный тон кажется чрезвычайно странным для человека, который всего несколько часов назад так спокойно рассуждал о смерти. С ней ведь ничего серьезного не случилось, да и не могло.

Он крепко обхватил ее рукой за талию и помог выбраться на берег. Она не помнила, чтобы Роун раньше проявлял о ней такую заботу. Обычно, когда он притрагивался к ней, его прикосновение было только чувственным, но на этот раз…

— Ты должна поскорее снять мокрую одежду, — решительно заговорил он.

Она и вправду вся дрожала. Но, чувствуя его теплую руку у себя на талии, не думала о холоде — в ее теле вдруг вспыхнуло искрящееся пламя страсти. А он даже не пытался приласкать ее.

Роун отпустил Викторию, открыл дверцу фургона и поспешно вытащил из сумки чистую теплую одежду. Виктория не могла оторвать взгляда от Роуна, стаскивающего свои мокрые джинсы, а он и не подозревал о том, что она пристально разглядывает его, любуясь обнаженным телом, игрой тугих мышц под загорелой кожей.

Неожиданно ощущение холода, сковывавшего ее тело, исчезло.

— Роун? — тихо позвала она.

— Да? — Он откликнулся сразу.

Она забыла, что хотела ему сказать. В горле у нее пересохло. Ей казалось, что от кожи ее исходит пар.

К счастью, ей ничего не нужно было объяснять. Роун, как всегда, легко прочитал ее мысли и широко улыбнулся.

— Как ты думаешь, далеко отсюда до ближайшего мотеля?

— Очень. Как отсюда до Луны, — ответила она, забирая у него из рук мокрые джинсы и вешая их на открытой двери фургона.

— Виктория, — сказал он, произнося ее имя так, как ей больше всего нравилось — с игривой медлительностью растягивая звуки. Он делал это только тогда, когда им овладевало желание. Его голубые глаза смотрели так, словно вбирали в себя и ее, и все вокруг. — Прямо здесь? А ты не замерзнешь?

— Исключено, — произнесла она чуть охрипшим голосом.

— Ага. — Он взял ее за запястье и притянул к себе. — Значит, ты согреешь и меня?

— Мы согреем друг друга. Обычно это так и происходит, верно?

— Не знаю, но готов проверить твою теорию. — Он усадил ее на задний бампер фургона и снял с ноги ботинок и оба носка, согревая ее ступни своими теплыми ладонями. Затем помог ей встать на ноги и принялся расстегивать ее джинсы, но она вдруг остановила его.

— Я сама сделаю это быстрее, — заявила она, спуская вниз липнувшие к ногам штанины. — Ужасно не хочется терять время.

— Мне тоже. — Он с явным удовольствием наблюдал за тем, как она раздевается, разбрасывая одежду. — Ты и в самом деле спешишь…

— А ты нет? — спросила она, смело коснувшись рукой его плоти.

Он закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновением.

— М-м… я этого не говорил, сладкая моя.

— Тогда раздевайся.

— Слушаюсь, дорогая! — Он ловко отсалютовал ей, а затем торопливо снял футболку и плавки и предстал перед ней обнаженным, демонстрируя свое желание. Шагнув к ней, он подхватил ее на руки и понес на одеяло.

Солнце уже спряталось за холмом, но воздух все еще был полуденным, теплым.

Роун улегся рядом с Викторией, но не смог больше сдерживать себя. Они сомкнулись, как две половинки одного целого, и Виктория была потрясена никогда ранее не испытанным ощущением этой удивительной полноты и целостности.

Все в нем казалось ей восхитительным, самым лучшим, самым правильным — и его терпкие поцелуи, и восторженные, неразборчивые слова, и руки, такие большие и нежные, страстно ласкающие ее грудь. Тот миг, когда он полностью овладел ею, был желанным и ни с чем не сравнимым, и она знала, что этого мгновения ей никогда не забыть.

Не то чтобы она утратила над собой контроль, предавшись страсти, вовсе нет. На самом деле, насколько она помнила, сегодня она впервые занималась любовью, сохраняя хоть какое-то подобие трезвого ума. Поэтому ощущение гармонии произвело на нее столь сильное впечатление. В этот миг она забыла, что значит быть одинокой. Теперь, казалось, они были партнерами в танце, где каждое движение повторялось, соответствуя в точности одно другому. Даже вздохи их были одновременными.

Теперь он был частью ее, и она не опасалась больше за их будущее, по крайней мере в эту минуту.

Вершины они достигли одновременно, и она заранее знала, что это будет именно так. Казалось, соединились не только их тела, но и разум, и сердца. Потом он, утомленный, лег на спину, переворачивая ее на себя, и сжал в объятиях так крепко, как утопающий сжимает спасительный для него обломок плота.

Она поцеловала его в щеку, и сердце у нее неожиданно защемило. Ей было так хорошо с ним и она настолько привыкла ощущать рядом с собой его присутствие, что казалось, будто они знали друг друга всегда. Когда он уедет, ее жизнь станет невыносимо одинокой. Но Виктория должна подготовиться к неизбежному расставанию. Роун будет делать то, что должен, и она не станет возражать, потому что любит его.

Он пока не знал, что она вынула пленку из «Никона» и положила ее себе в сумочку. Если у него останется память о ней в виде фильмов, то пусть и она сохранит хотя бы его фотографии.

Переход от чувственного изнеможения к реальности оказался непростым делом. Виктории с большим трудом удалось стряхнуть с себя блаженную истому. Но день уже угасал, и становилось прохладно. Она провела кончиками пальцев по щеке Роуна, не осмеливаясь заговорить из опасения, что может сказать что-нибудь несуразное.

И он заговорил первым.

— Ты — молодец, Вик. Я хочу сказать, что ты — неповторима.

Она собиралась ответить шутливой репликой, привычной для той атмосферы взаимного добродушного поддразнивания, которая установилась между ними, но ничего в голову не приходило.

— Я пытаюсь, — только и могла сказать она.

Ближайший приличный городок, где, возможно, имелся мотель, находился в тридцати милях езды от того места, где Виктория и Роун провели восхитительный вечер. Преодолев треть пути, девушка вдруг почувствовала, как голова ее наливается тяжестью, а глаза слипаются. «Проклятый антигистамин», — подумала она. Еще у ручья она приняла пару таблеток, чтобы снять боль от муравьиных укусов, забыв, что это лекарство всегда действует на нее как снотворное.

— Эй, ты в порядке? — забеспокоился Роун.

Она зевнула.

— М-м… конечно, — но через пять минут она свернула на обочину. Несмотря на все усилия побороть сонливость, бодрость не возвращалась, и ей ничего другого не осталось, как позволить Роуну сесть за руль. С неохотой она поменялась с ним местами.

— Не вижу причин делать из этого проблему, — проворчал он, отодвигая сиденье и поправляя зеркала. — Поверь, я неплохо вожу машину и только раз врезался на пикапе Амоса, и то когда мне было шестнадцать.

— Видимо, твой ангел-хранитель работает сверхурочно, — произнесла Виктория неожиданно громко. — Не забывай, что я видела машину, которую ты брал напрокат. Тогда-то я и обещала Амосу, что ты не сядешь за руль его автофургона.

— Ага, я так и знал, что он тебе что-то про меня наговорил. Все-таки он имеет на меня зуб. Придется с этим разобраться. — С этими словами Роун повернул ключ зажигания, выждал просвет в потоке машин на шоссе и включился в движение.

Виктория не сводила глаз со спидометра, но Роун вел машину, не превышая пятидесяти четырех миль в час и соблюдая все правила, как престарелая леди, направляющаяся к воскресной мессе в свою приходскую церковь.

Амос ни за что бы не поверил. Да и она сама с трудом верила. Она также заметила, что Роун не курил, по крайней мере при ней. И это продолжалось уже несколько дней. Неужели ей удалось умерить безрассудство молодого Каллена?

Конечно, он будет это отрицать, но, возможно, его отношение к жизни начало меняться. Она думала об этом с тайной надеждой на некоторый успех. Может быть, на каком-то глубоком, подсознательном уровне он уже учился смаковать жизнь, вместо того чтобы глотать, не ощущая вкуса. И хотя она даже не мечтала, что ради нее он способен серьезно поменять свой образ жизни, все же в глубине души надеялась, что встреча с ней оставит в жизни Роуна хоть какой-то след. Возможно, вспомнив о ней, он пристегнет ремень безопасности или примет самые минимальные меры предосторожности, и это спасет ему жизнь.

Такие мысли утешали, хотя для нее окончание этой поездки означало конец надежд. Она останется одна — и сердце ее будет разбито.

11

— Ничего, ничего, ничего! — Виктория сидела по-турецки на кровати в номере мотеля и перебирала свои карты и диаграммы. Волосы у нее еще не высохли после душа и пышными волнами падали на плечи — что особенно нравилось Роуну. На ней была одна из тех строгих хлопчатобумажных блузок, которым Виктория отдавала предпочтение — на этот раз розовая, — но девушка пока не надела джинсы. Роуну пришлось больно прикусить губу, чтобы сдержать внезапное желание и унять порыв, который заставлял его опрокинуть Викторию на кровать и целовать до тех пор, пока она не забудет о своих погодных картах и компьютерных распечатках.

С каждым днем его желание удержать девушку и быть с ней рядом усиливалось, вместо того чтобы ослабевать, как это было в отношениях с другими женщинами. Роун не понимал, что с ним происходит. Он всегда был одиночкой и никогда не нуждался в чьем-либо присутствии. Виктория заставила его думать о долгих вечерах у камина и о домашней еде. Она заставила его думать о детях.

И это пугало его.

Именно по этой причине он отказался от желания измять ее свежую кофточку. Он заставлял себя поверить в то, что сможет устоять перед ее обаянием, он убеждал себя, что мужчина должен быть сильнее любых плотских желаний. Конечно, он будет скучать, когда она уйдет из его жизни, но он непременно преодолеет это чувство. Он в это искренне верил.

— Я никогда не видела такой паршивой погоды, — произнесла Виктория, не обратив внимания на мрачный вид Роуна. При этом она взглянула на него своими огромными газельими глазами, и у него перехватило дыхание. — Боюсь, что этот худосочный торнадо может оказаться единственным, который мы увидим в этой поездке.

— Лучше такой, чем никакой. Не унывай, Ви, у нас в запасе еще три дня.

— Ви? — удивилась Виктория.

— Ну, тебе же не нравилось Вики или Вик, — объяснил он.

Она рассмеялась.

— Зови меня Вик, я уже привыкла к этому варианту моего имени. Честно говоря, оно мне даже стало нравиться.

Роун вздохнул. Она заигрывала с ним, бросая зазывающие взгляды, но он был настроен решительно и не собирался уступать ей. Это было похоже на случай с сигаретами. Ему нравилось курить, однако он мог бросить в любое время, если бы, конечно, захотел. И тут Роун вдруг осознал, что не курил уже несколько дней. Он даже не пытался купить новый блок сигарет, когда опустела последняя пачка.

— Ты уже готова завтракать? — мягко спросил он.

Она опустила голову, и его сердце сжалось. Он разочаровал ее.

— Да, только дай мне одеться и привести волосы в порядок. Я быстро.

Виктория не шутила, когда жаловалась на погоду. Роун не мог не отметить, что день выдался теплый и тихий при ярко-голубом небе. Разумеется, все еще могло измениться, однако Виктория не верила в возможные перемены, поэтому никуда особенно не спешила. Она заявила, что им следует вернуться на восток и приготовиться к тому, что новый фронт через пару дней пройдет по давно известным местам, которые метеорологи называли «Аллеей торнадо».

Готовясь в дорогу, они сменили масло в двигателе, устроили еще один пикник на природе, затем проложили на карте предстоящий маршрут, стараясь, чтобы он пролегал по наиболее живописным местам. И если бы они собирались бездельничать, то такое приятное времяпрепровождение было бы наиболее подходящим для влюбленной парочки. Но Виктория с досадой глядела на раздражающе голубое небо без единого облачка, и ее нетерпение передавалось Роуну.

Он поймал себя на том, что пристально рассматривает девушку, воображая в ярких подробностях, что он будет делать, когда они остановятся на ночь: сначала он расплетет ее косу, затем снимет с нее теннисные туфли и будет гладить ее ноги, пробираясь все выше и выше…

— Тебе скучно, — догадалась Виктория после того, как Роун в третий раз за последние несколько минут отстегнул ремень безопасности, пытаясь занять более удобное положение.

— Мне совсем не скучно, — оправдывался Роун. Он и в самом деле никогда не скучал рядом с Викторией. Может, только расстраивался иногда. Теперь Роун ухмыльнулся. — Просто устал после многих часов бездействия в машине. Я не привык так много сидеть без движения.

— Ладно уж. Раз мы не спешим, давай остановимся и разомнем ноги. Нет ли поблизости какого-нибудь заповедника?

Роун развернул карту.

— Миль через шесть мы выедем на Семьдесят третье шоссе, и если повернем на юг…

— Ох, Роун, ты только взгляни на это! — восторженно воскликнула Виктория.

Он поднял голову. Девушка притормозила, и он сразу понял, что привлекло внимание и вызвало восторг Виктории. На поляне, меж высоких сосен, стояла старая деревянная церквушка. Лучи послеполуденного солнца освещали ослепительно белые стены и отражались от бронзового колокола на звоннице. Ряды розовых и пурпурных тюльпанов окаймляли каменную дорожку, ведущую к входу.

Если бы не два автомобиля, припаркованных рядом с церковью, Роун решил бы, что он видит сцену из прошлого века. Он машинально потянулся за сумкой с фотоаппаратурой.

Виктория остановилась на обочине дороги.

— От такого вида дух захватывает, — произнесла она благоговейно. — Я считаю, что нам нужно сделать здесь остановку. Именно здесь. Эта картина превосходит все, что мы сможем увидеть в самом прекрасном заповеднике.

Роун выбрался из фургона. Эта маленькая церквушка, приютившаяся под сенью деревьев, пробудила в нем чувства, которые он был не в состоянии описать. Он должен был заснять увиденное чудо на пленку.

Опасаясь, что освещение изменится, он не стал устанавливать штатив и сразу приступил к съемкам.

Виктория, прислонившись к «Торнадомобилю», безмолвно наблюдала, как он работал, снимая церковь то с одного места, то с другого, меняя объективы и светофильтры.

— Ты пришлешь мне одну из этих фотографий? — спросила она.

— Конечно. Но ты должна прислать мне копию той пленки, которую похитила из моего «Никона».

Она смущенно засмеялась, а затем заговорила серьезно:

— Я должна была бы догадаться, что ты обо всем узнаешь. Но это единственные снимки, которые я взяла у тебя, и… мне они нужны. Я тоже хочу иметь что-нибудь на память о тебе.

Роун почувствовал, как сердце его сжалось. До сих пор и Виктория, и он избегали разговоров о неизбежном расставании. То, что наконец они стали об этом говорить, облекли в слова свои тревоги, сделало расставание более реальным и… близким. Он вдруг выпустил фотоаппарат из рук, и старый «Никон», словно обессилев, беспомощно повис на ремне у него на шее. Подходя к девушке, Роун собирался сказать ей что-нибудь утешительное, но так и не нашел нужных слов. Вместо этого он взял ее руку и коснулся губами ее ладони, а потом поцеловал в щеку.

Она повернула голову, подставив губы для настоящего поцелуя, но Роун не захотел целоваться. Не потому, что не желал ее больше, а просто хотел дать ей понять, что это прикосновение было больше, чем простая ласка. Таким образом он пытался выразить свою любовь и истинную благодарность за то, что она есть, что существуют и ее тело, и душа.

Она недоуменно взглянула на него, и он улыбнулся.

— Надеюсь, ты будешь помнить меня, — сказал он, — и не только как сумасшедшего племянника Амоса, который чуть не убил тебя.

Глаза Виктории подозрительно заблестели.

— Ты дал мне нечто большее, и этого я никогда не забуду, — ответила она, и голос ее задрожал.

Роун отвел взгляд, от нахлынувших чувств перехватило горло.

— Мы остановились здесь, чтобы прогуляться, так давай же гулять, — хрипло предложил он. Все еще держа Викторию за руку, он сделал быстрый шаг, резко потянув девушку за собой. Он понимал, что поступает как мальчишка, стыдясь собственных чувств и боясь их проявлять, но ничего с собой поделать не мог.

Разве не так следует поступать настоящим мужчинам? Они должны уметь скрывать свои чувства и переживания, отметая всякие сантименты, решительно рубить голову дракона. Он взглянул на свою грудь, где на сегодняшней футболке красовалась надпись, посвященная недавнему землетрясению в Калифорнии: «МЕНЯ ЭТО СОВЕРШЕННО ПОТРЯСЛО».

Эта фраза полностью соответствовала его теперешнему настроению, и он, не раздумывая, спросил:

— Виктория, тебе не приходило в голову, что мы могли бы видеться и после этой поездки? — Он не знал, откуда взялись эти слова. Он определенно произнес их необдуманно, но они точно исходили из глубины его сердца. Уже в течение нескольких дней его преследовала мысль о необходимости продолжить отношения с Викторией, хотя он все еще напрочь отметал подобную возможность. Видимо, в его сознании давно зрело решение относительно их общего будущего.

Викторию его вопрос застал врасплох, и она не сразу нашлась, что ответить. Роун же почти пожалел о своем импульсивном поведении. Может, она, в отличие от него, не считала счастливым время, проведенное вместе с ним?

Но она вдруг сказала:

— Я думала, что это не подлежит обсуждению. Я имею в виду то, что ты от рождения привык странствовать по всему свету, а я провинциалка, занимающаяся изучением погоды в захолустном Лаббоке… Ты непоседа, а я вросла корнями в эту землю…

— Я не все время провожу в командировках, иногда и у меня бывает отпуск. Кроме того, существуют телефон, почта и факс. — Роун не мог поверить, что он произносит вслух эти слова, но он в самом деле надеялся на продолжение их связи. Он, Роун Каллен, беспокойный дух и непостоянный любовник, который исчезал, как только женщина пыталась привязать его к себе, сегодня переживал тяжелые мгновения. И это пугало его.

А Виктория опять медлила с ответом.

— Да, такое приходило мне в голову, — признала она. — В любом случае мы могли бы попробовать…

— Может, у нас ничего не получится, — сказал он.

— И это доставит нам больше огорчений, чем радости, — добавила она.

— Но ты права, мы должны попробовать. — Он сжал ее руку. Пора было прекратить эту беседу. Ему требовалась передышка, чтобы привыкнуть к мысли об их новых отношениях. Это выглядело так… рассудительно и скучно, словно они вдруг стали умудренными жизнью стариками. Но тогда почему его переполняет ощущение свершившегося чуда?

Приближаясь к церкви, они услышали смех и детские голоса. Заинтригованные, они свернули с дорожки и обошли церквушку вокруг. Судя по воздушным шарикам и гирляндам из гофрированной разноцветной бумаги, во дворе в самом разгаре было какое-то торжество. Около дюжины детей и две молодые женщины увлеченно играли на свежем воздухе.

Роун инстинктивно поднял фотоаппарат и сделал несколько снимков. Он не задумывался над тем, какому журналу сможет предложить эти фотографии, ему просто хотелось запечатлеть этот день, короткий отрезок времени, когда он оказался на распутье, размышляя о жизни и женщинах — особенно об одной из них. Теперь, когда он точно знал, что его общение с Викторией не подходит к концу, а только начинается, все стало выглядеть по-иному. Воздух казался свежее, солнце горячее, краски окружающего мира ярче. Его наполняло удивительное чувство удовлетворения.

Одна из женщин, руководивших празднеством, заметила их и подошла, приветливо улыбаясь.

— Здравствуйте, меня зовут Дебби, — любезно представилась она. — Вы кого-нибудь ищете? Может, я смогу вам помочь?

— Нет, мы проезжали мимо… — начал Роун. — …и увидели церковь, она чудесна, — добавила Виктория. — Мы не хотим мешать вам…

— Ну что вы! Вы совсем нам не мешаете, — сказала женщина. — Мы отмечаем день рождения одного из ребят нашего детского сада. А вы профессиональный фотограф? — Она указала на фотоаппарат Роуна.

— Да, мэм, — ответил Роун. — Я внештатный фотограф нескольких журналов.

— Он снимает для «Ньюсвик» и «Нэйшнл джиогрэфик», — горделиво сообщила Виктория, и то, что она хвастается им, доставило Роуну неожиданное удовольствие.

— Ну, тогда, может быть, вы сделаете несколько фотографий виновника нашего торжества? — спросила женщина с озорным огоньком в глазах. — Я забыла сегодня свой фотоаппарат. Мы, правда, не можем заплатить вам, но зато у нас сколько угодно мороженого и тортов.

Тут дети, подошедшие послушать, о чем говорят взрослые, закричали хором:

— Сфотографируйте меня! И меня! И я тоже хочу! — Большинству из них не было еще и шести.

— Конечно, сфотографирую, почему бы нет? — согласился Роун. Он вставил в «Никон» новую пленку и принялся снимать детей, следя за тем, чтобы не пропустить ни одного, даже самого робкого малыша. Роун заснял всю пленку, вынул ее из фотоаппарата и протянул Дебби. — Ну, а где обещанное вознаграждение? Я рассчитываю отведать моего любимого шоколадного торта, от мороженого тоже не откажусь.

Дебби отрезала ему солидный кусок торта и украсила сверху целой горой ванильного мороженого. Роун сел на складной металлический стульчик рядом с Викторией, которая уже пробовала свою порцию мороженого, и принялся за торт.

— Ты просто молодец, — похвалила она его.

— Еще бы. За торт и мороженое я готов на любой подвиг. Кроме того, я уже проголодался. Впрочем, я слишком давно работаю свободным фотографом, чтобы пренебрегать любой оплатой.

Когда Роун покончил с тортом и мороженым, он удовлетворенно вздохнул, отодвинул тарелку, встал и пошел прогуляться по двору. Его внимание привлекло странное темное пятно, нависшее прямо над горизонтом и проглядывающее сквозь деревья, окружающие церквушку. Он заметил его, посмотрев вверх, чтобы получше разглядеть шпиль храма, четко вырисовывающийся на фоне ярко-голубого неба. Возможно, странное пятно было лишь оптическим обманом, возникшим из-за жары, но Роун почему-то отнесся к нему серьезно и позвал Викторию, чтобы она сама поглядела на удивительную тучу.

— Х-м… — вот и все, что она сказала.

— Тебе не кажется, что нам следует проверить, что это такое? — спросил Роун.

— Вряд ли это что-нибудь интересное, — решила она после коротких раздумий. — За весь день не поступало никаких данных, указывающих на грозу или осадки.

Роун не настолько доверял данным, как Виктория.

— Давай-ка все-таки проверим. — Он скучал и ему хотелось заняться хоть каким-то делом. Они попрощались с участниками торжества и вернулись к фургону. Роун проложил маршрут к таинственному затемнению над горизонтом, и они тронулись в путь.

— Это не похоже на что-то серьезное, — неоднократно повторяла Виктория, прослушивая радиолюбительский диапазон и ища подтверждение тому, что видели ее глаза.

— А мне все это кажется серьезным, — не сдаваясь, возражал Роун. По мере приближения к странному темному пятну обстановка становилась все более тревожной. Прямо у них на глазах образовывались кучевые облака — высокие, вихревые башни, со срезанными верхушками, похожими на классическую «наковальню». Роуну вспомнились рассказы Виктории о том, что такие облака были верным показателем зарождающегося торнадо.

— Атмосферный вихрь! — заявила она наконец. — Классический атмосферный вихрь, сейчас мы увидим хобот! Но этого не может быть! Для этого нет оснований! Никто не говорит об этом ни на одном из диапазонов. Я хочу сказать, что нечто подобное должно быть зарегистрировано на радаре. — Когда они достигли вершины холма, она съехала на обочину дороги и остановила машину. — Мы можем наблюдать отсюда. Я собираюсь получить новые данные.

— Не понимаю, зачем тебе сейчас нужны данные, — запротестовал Роун. — Я хотел сказать, что не понимаю, зачем тебе подтверждение того, что и так видно невооруженным глазом?

— Но должны же быть определенные показатели, некие предвестники, — пробормотала она, проигнорировав его замечание. — Я пропустила что-то важное.

Роун выбрался из фургона и начал устанавливать свою видеокамеру на штатив. Если Виктория желала играть с компьютером в то время, как у них прямо на глазах разворачивалась буря, то это ее дело. Он собирался заснять на пленку все, во что бы это ни вылилось.

Ветер усиливался, и облака бешено закручивались по краям. Небо стало черным, с каким-то странным зеленоватым оттенком. Ничего подобного Роун прежде не видел. Надвигалась гроза — необычная, зловещая.

Когда Роун заметил слоистое облако, похожее на вращающееся кольцо, оно уже оторвалось от основной массы. Нетрудно было догадаться, что сейчас произойдет нечто невероятное. Виктория рассказывала ему о таких облаках.

Роун заглянул в открытую дверцу фургона.

— Вик, лучше иди сюда и взгляни на это. Я думаю, сейчас появится торнадо.

— Это невозможно, — сказала она, не отрывая глаз от карты, которую чертил принтер компьютера. — Торнадо никоим образом не может образоваться при этих условиях.

— Я не собираюсь спорить с твоими данными, — произнес Роун с нетерпением, — но не изволишь ли ты высунуть нос и взглянуть на это?

— Секундочку. Я только проверю еще одну вещь. — Она начала нажимать кнопки на клавиатуре компьютера.

Роун всплеснул руками. Женщина категорически отказывалась прислушиваться к нему. Хорошо, пусть она отгораживается от действительности рамками компьютерного анализа, но он ни за что не пропустит лучшее атмосферное представление в своей жизни. Он убедился, что его видеокамера в автоматическом режиме снимает происходящее, и начал щелкать своим «Никоном». В небе уже вспыхивали зигзагообразные молнии, которые перескакивали с облака на облако, а иногда ударяли в землю. Угрожающе грохотал гром.

И тут он увидел это. Сердце вдруг бешено заколотилось, готовое выскочить из груди. Черное вращающееся кольцо выбросило зловещий извивающийся жгутик, который достиг земли, словно бечевка, болтающаяся перед носом игривого кота. Вскоре второй жгут присоединился к первому, а затем третий. Они закружились, оплетая друг друга в жутком танце, и, поднимая клубы пыли, начали засасывать внутрь, перемешивая все, что смогли поднять, пока не образовался один, подобный дьяволу, торнадо.

Роун смотрел на темный движущийся столб, завороженный мощью стихии. Этот торнадо был явно не похож на другие. Он был больше, зловещее, смертоноснее, но находился на значительном расстоянии от них. Роун не думал, что им с Викторией грозит опасность. Пока еще нет. Он не хотел выглядеть паникером, но и не собирался совершить ту же ошибку, что при первой встрече с торнадо. Возможно, он и испытывал благоговейный трепет перед мощью этого смерча, однако не был настолько ошеломлен, чтобы уступать дьяволу дорогу задолго до того, как тот станет угрожать их жизни.

По мере приближения торнадо менял форму и цвет. Сначала это была серая тонкая колонна, но, вобрав в себя пыль и обломки каких-то предметов, она превратилась в толстый конусообразный столб и потемнела, словно копоть над бушующим пламенем.

Когда Роун услышал рев торнадо и почувствовал уколы поднятых ветром песчинок, он решил, что ждать больше нельзя — пора отступать. Быстро собрав аппаратуру, он засунул ее в багажник фургона, затем снова заглянул к Виктории.

Держа в руке трубку сотового телефона, она распекала кого-то за то, что наблюдение за торнадо не осуществлялось должным образом. Одновременно Виктория поспешно перебирала пачку своих карт, видимо, все еще разыскивая тот неуловимый предвестник, который пропустила.

Только теперь Роун наконец собрал все кусочки головоломки, которую представляла для него Виктория. Со всей своей радиоаппаратурой и фантастической программой анализа она воображала, что способна контролировать атмосферные процессы. Ей казалось, что, накапливая знания, она сможет точнее прогнозировать погоду. Опираясь на эти знания, она считала, что сможет предвидеть любое развитие событий и ничто не станет для нее неожиданным, как это было с торнадо в ее детские годы.

Теперь она просто не в состоянии была осознать горькую правду о том, что ветер и дождь не всегда подчиняются человеческой логике.

Понимая необходимость срочно привлечь ее внимание, Роун выхватил трубку у нее из руки.

— Что ты себе позволяешь, — возмутилась она.

Он сгреб в кучу кипу компьютерных распечаток.

— Леди, ваши данные ломаного гроша не стоят, не спорьте со мной! — Он швырнул бумаги в распахнутую дверь фургона, и ветер подхватил их, унося, словно конфетти.

— Роун, ты сошел с ума?

Он обхватил ее руками в талии, поднял с сиденья и вытащил из фургона.

Она споткнулась, но он поддержал ее.

— Роун… — начала было протестовать Виктория, но тут она наконец увидела это. Ее лицо посерело, глаза стали большими и круглыми, словно блюдца. Она уставилась на огромный, черный, крутящийся и несущий смерть столб, оказавшийся так близко к ней. — О Боже…

Роун не стал больше медлить. Он запихнул ее обратно в фургон, с шумом захлопнул дверь и, обежав вокруг, взобрался на водительское место. Она, должно быть, рассердится на него за такое грубое обращение, но он поступал так только потому, что спешил поскорее выбраться отсюда, избежать смертельной опасности.

Благодарение Богу, она не вытащила ключ из зажигания. Забыв пристегнуть ремень безопасности, он запустил двигатель и резко развернул машину.

Виктория моментально нагнулась над консолью, отделяющей два передних сиденья от остальной части салона, куда затолкал ее Роун.

— Куда ты едешь?

— Прочь от этой штуки, — сказал он, указав рукой назад. — Ты специалист, тебе и определять, куда движется торнадо, и подсказывать мне, что делать, чтобы оказаться как можно дальше от него. — Роун понимал, что он ведет себя грубо, но лучше уж так, чем показать, как он чувствует себя в действительности. Впервые в жизни он по-настоящему испугался. Неужели он выжидал слишком долго, прежде чем осмелился объявить Виктории об опасности?

Неужели они оба погибнут, так и не поняв, что, возможно, предназначены судьбой друг другу?

Страх — не только за жизнь Виктории, но и за свою собственную, за их будущее — был для него новым чувством, хотя, возможно, он просто забыл его. Страстное желание жить внезапно охватило Роуна. Такого он не испытывал многие годы.

И он захотел, чтобы так было все время. Захотел до боли в сердце.

Вскоре он подъехал к развилке дорог.

— Куда теперь, Виктория? — потребовал он.

— Направо. — Он уже начал поворачивать, когда она положила ему на плечо руку. — Нет, подожди. Церковь!

— Что?

— Торнадо движется прямо на церковь, а я не слышу предупредительных сигналов. — Она изо всех сил сжала его плечо, ее пальцы больно впились в тело. — Они не слушают радио. Они не получат сигнала тревоги и не заметят приближения торнадо. Там же полно деревьев, которые скроют от них смерч, пока торнадо не подойдет к ним вплотную. О Роун, там же дети! Они страшно испугаются, может, даже погибнут! Мы должны предупредить Дебби.

Роун подумал, что стихия вряд ли разрушит церковь, к тому же они уже отъехали на несколько миль, и с его стороны было бы весьма опрометчиво возвращаться на путь смертоносного торнадо, лишь бы потакать прихотям Виктории. Внезапно проснувшийся инстинкт самосохранения советовал Роуну убегать подальше, но он не мог спасать собственную жизнь, бросая на произвол судьбы детей, играющих на церковном дворе. Он не мог допустить несчастья, пусть даже угрожающая детям опасность возникла в воображении Виктории.

Не колеблясь больше ни секунды, он повернул налево.

12

Виктория перелезла через консоль на пассажирское место. Ошеломление, вызванное видом надвигающегося на них гигантского торнадо, понемногу проходило, уступая место панике. Что же с ней случилось? Как она могла не обратить внимания на происходящее? Она была так поглощена работой с компьютером, настолько удивлена тем, что погода ведет себя непредсказуемо, так хотела найти среди данных предвестники торнадо, что проигнорировала угрозу опасности. Она склонна была больше доверять компьютерным распечаткам и радарным сигналам, чем собственным глазам!

И она совершенно не поверила предостережениям Роуна! Она просто не желала его слушать. А не она ли сама всего несколько дней назад почти стерла его в порошок за невнимание к ее предостережениям?

— Прости меня, Роун, — сказала она. — Я на минуту потеряла разум, но сейчас уже пришла в себя.

Ни на мгновение не отрывая глаз от дороги, он крепко сжал ей руку. Этот ободряющий жест успокоил Викторию.

— Все в порядке, Вик, — сказал Роун. — Я ведь знаю, что это такое — быть таким… целеустремленным.

Он был чрезмерно снисходителен и добр к ней, и за это она еще больше ценила его.

— О Боже, ты только взгляни на это, — едва ли не с почтением прошептала она, указывая рукой назад. Деревья, высаженные вдоль дороги, закрывали обзор, но иногда между ними образовывался просвет, и тогда Виктория ловила взглядом бешеные вспышки движущегося на них торнадо, уничтожающего все на своем пути.

— Я стараюсь не смотреть. Торнадо нас нагоняет?

— Пока нет. Мы оторвались на довольно большое расстояние. К тому же он, кажется, движется не слишком быстро. В любом случае мы опережаем его, мы даже находимся впереди дождя и града.

Наконец она услышала по каналам любительской радиосвязи сообщения о торнадо: смущенные своим промахом наблюдатели передавали сведения о внезапно возникшем мощном смерче. Бюро прогнозов срочно подтвердило информацию, предупреждая об опасности. Виктория взяла микрофон и, преисполненная долга, передала свои наблюдения.

Когда ей удавалось увидеть торнадо из окна мчащейся вперед машины, она рассказывала о нем, поднося микрофон поближе к губам, но когда дорога вдруг поворачивала или деревья сплошной стеной закрывали обзор, она смотрела на Роуна.

Он вел машину очень быстро, напряженное выражение лица говорило о предельной сосредоточенности. «Не слишком ли он наслаждается этой драматической ситуацией», — приходило ей в голову. Но нет, он совершенно не казался довольным происходящим. Дорога снова повернула, и они опять оказались на пути торнадо.

— Как ты думаешь, сколько еще до церкви? — с беспокойством спросила Виктория. Она решилась на самый безрассудный поступок в своей жизни, понимая, что никогда не простила бы себе, если бы с детьми что-нибудь случилось. В глубине души она была уверена, что и Роун чувствовал то же самое.

— Еще далеко, — ответил он.

— Ты не пристегнулся, — ворчливо заметила она.

— Ты тоже, — Роун не остался в долгу.

— Что? Ох да, ты совершенно прав. — Два металлических зажима щелкнули одновременно, закрепляя ремни безопасности.

Виктория с облегчением вздохнула, заметив вдали белый шпиль церквушки. Когда Роун, скрипя тормозами, остановился на автостоянке, учительницы только начали собирать детей. Как и предполагала Виктория, они не видели приближающегося торнадо и понятия не имели о стремительно надвигающейся смертельной опасности. Лишь быстро темнеющее небо и резко усилившийся ветер заставили их понемногу собираться.

Виктория выпрыгнула из фургона и побежала к Дебби, которая искренне удивилась, увидев ее вновь.

— Вы что-то забыли? — доброжелательно поинтересовалась она.

— Здесь есть какое-нибудь укрытие? — возбужденно заговорила Виктория. — Может, подвал? Гигантский смерч движется сюда.

Дебби ошарашенно смотрела на нее, все еще не осознавая серьезности положения.

— Но нас никто не предупреждал… — начала она.

— Пожалуйста, не спорьте со мной, Дебби! — закричала Виктория. — У нас совсем нет времени. Я только что видела торнадо. Он всего в нескольких милях и движется прямо сюда. Мы должны всех поскорее увести в укрытие.

— В церкви нет подвала, — сказала Дебби, приходя в себя. — Но укрытие здесь есть, — вспомнила она и позвала свою напарницу: — Марта!

Когда учительница повернулась к ней, Дебби быстро передала ей сообщение Виктории. Марта, совсем еще юная девушка, неожиданно впала в истерику.

— О черт! — воскликнул подбежавший Роун. — Дебби, где укрытие?

— Вон там, — сказала учительница, указывая куда-то за церковь. — Но этим убежищем не пользовались много лет, и я не знаю, в каком оно состоянии. Не лучше ли укрыться в церкви?

— Нет, — сразу же ответила Виктория тоном, не терпящим возражений. — Этот торнадо класса Ф-5, а может, даже Ф-6. — Вдруг осознав, что эта профессиональная классификация ничего не говорит Дебби, она пояснила: — Это торнадо-убийца, и деревянная церковь с окнами может не выдержать натиска. Там может быть опаснее, чем в чистом поле. — Пока она говорила, начался дождь — крупные капли зашумели в кронах деревьев.

— Ну-ка, ребятки, — позвал Роун, пытаясь собрать детей, бродивших вокруг, словно неугомонные овечки. — Мы сейчас будем играть в прятки, а я как раз знаю местечко, где можно спрятаться.

Большинство детишек немедленно откликнулись, послушно последовав за ним. Они еще ничего не знали и пока не боялись. Виктория подхватила на руки двоих малышей, отставших от группы, а Дебби взяла за руку перепуганную Марту.

Двойные двери убежища были установлены с наклоном в сорок пять градусов в боковой стенке насыпи. Роун рывком распахнул створки, и снизу сразу же потянуло запахом сырости. Бетонные ступени уходили вниз, в темноту.

— Я пойду первой, — вызвалась Дебби.

Ребята постарше и порешительней двинулись за ней, но остальные сгрудились у входа и начали плакать. Потребовалось много усилий, чтобы всех завести внутрь убежища. Там было темно, как в склепе, и от этого вдвойне жутко. Марта вела себя хуже многих малышей, и Виктории пришлось строго прикрикнуть на нее — только тогда учительница наконец спустилась вниз.

Виктория пошла следом за ней, но остановилась, поджидая Роуна: вдруг ему понадобится помощь, когда, борясь с порывами ветра, придется закрывать дверь.

Но он не стал спускаться в укрытие. Она не поняла и вопросительно посмотрела на него. Их взгляды встретились, воцарилось долгое, тяжелое молчание. Наконец он сказал:

— Иди вниз, я скоро вернусь.

Он остался снаружи и закрыл дверь. Убежище погрузилось в кромешную тьму. Взволнованная Дебби пыталась пересчитать детей, но почти все кричали и плакали, кроме того, ничего не было видно, и она то и дело сбивалась со счета. Марта наконец взяла себя в руки, успокоилась и старалась помочь подруге. Только Виктория, потрясенная странным поведением Роуна, все никак не могла прийти в себя. Почему Роун, рискуя жизнью, решил встать на пути торнадо-убийцы? Почему не захотел укрыться в убежище? Неужели жажда приключений заставляет его спешить навстречу опасности? Она вспомнила видеофильмы, где он стоит на пляже посреди бушующего урагана, распахнув объятия навстречу ветру, — ликующий, возбужденный буйством стихии.

Всего несколько минут назад, когда он был занят их спасением, она думала, что он понял и научился — она его научила — ценить собственную жизнь. Но, видимо, это имело отношение к чужой жизни, но не его. Теперь, когда все они оказались в безопасности, он мог, как, впрочем, всегда, без помех испытывать острые ощущения… и получать от этого удовольствие.

«Он не изменился, — думала Виктория. — Он все еще жаждет смерти». И она решила, что не может продолжать связь с мужчиной, который сознательно ищет гибели. Ей бы следовало порвать с ним немедленно. Чем дольше она колеблется, тем больнее будет расставание. Она скажет ему о своем решении, как только увидит его снова.

Тыльной стороной ладони она смахнула слезы, медленно покатившиеся по щекам. Прощание с Роуном будет самым тяжелым испытанием в ее жизни, но если она не решится сказать ему о своем намерении, испытание окажется намного тяжелее — ей всегда придется волноваться за его жизнь.

Бушующий снаружи ветер усилился настолько, что в подвале убежища вдруг раздался такой гул, будто поблизости прошел тяжелый товарный поезд. Дебби уже оставила попытки пересчитать детей, она просто старалась собрать их всех, обнять и прижать к себе.

Две пары маленьких рук обхватили Викторию в талии. Она наклонилась и крепко обняла малышей.

— Все будет хорошо, — произнесла она ровным голосом, хотя сомневалась, что дети расслышат ее слова в шуме стихии. Град барабанил в дверь убежища, удары раздавались, словно оружейные выстрелы. Дети опять заплакали.

Казалось, ураган бушевал целую вечность, хотя вряд ли прошло более трех-четырех минут с тех пор, как они спустились в подвал. Затем рев стал стихать, град перешел в частый дождь, и внезапно торнадо отступил — неожиданная тишина вселяла страх.

— Когда мы сможем выйти отсюда? — спросила Дебби, ища поддержки у Виктории.

Виктория встрепенулась, посмотрела в сторону двери и сказала:

— Сначала выгляну я. Иногда это повторяется дважды и даже трижды… но создается впечатление, что худшее уже позади.

Дебби в темноте коснулась руки Виктории.

— Ваш друг… почему он остался во дворе?

«Потому что моя любовь была недостаточно сильной, чтобы спасти его», — подумала Виктория и ответила Дебби прерывающимся от волнения голосом:

— Не знаю. Я пока ничего не знаю…

Ощупью продвигаясь по темному подвалу, она поднялась по ступенькам и с размаху распахнула дверь. Снаружи все было спокойно, даже дождь прекратился. Она высунула голову, а затем вышла во двор.

— О Господи! — Виктория не смогла сдержать крик испуга.

Масштаб разрушений так же трудно было предвидеть, как теперь оценить. Ее взору открылась страшная картина: вырванные с корнем деревья, перевернутые автомашины, повсюду разбросанные обломки, среди которых можно было различить доски, выломанные из домов, располагавшихся, возможно, за три округа от церковного двора, на котором они сейчас оказались, телефонные столбы с остатками проводов, покореженные листы металла, бывшие раньше дорожными указателями, мусорная урна, куски кирпича, мертвая птица и целая масса всяческих предметов, потерявших первоначальный вид.

Она боялась обернуться и взглянуть на церковь. Но когда все же отважилась сделать это, из груди у нее вырвался вздох облегчения. Всего лишь несколько черепиц сорвал смерч с крыши да разбил один витраж, но в основном церквушка уцелела. Она единственная устояла под напором стихии.

— Ваш друг, наверное, укрылся в церкви, — предположила Дебби. Она выбралась из убежища вслед за Викторией и теперь, хмурясь, рассматривала разрушения, причиненные торнадо.

— Да, наверное, — согласилась Виктория, хотя совсем не была в этом уверена. — Давайте заведем детей в церковь, подальше от всех этих обломков, о которые они могут пораниться.

Виктория помогала уводить детей в церковь, но взглядом повсюду искала Роуна. Он мог быть здесь, но мог, унесенный смерчем, попасть и в страну Оз [7].

Мальчик пяти-шести лет, тот самый, день рождения которого отмечали сегодня, потянул ее за руку. На бледном лице малыша возбужденно блестели широко открытые глаза.

— Пойдемте туда… — сказал мальчик и потянул Викторию за руку.

— Но мы должны идти в…

— Нет, пойдемте туда. Там мистер Роун. Он ранен.

«О нет, Господи, пожалуйста, только не это!» — про себя молилась Виктория. Она позволила мальчику провести себя через двор, усеянный обломками досок и столбов, кусками колючей проволоки и невесть еще каким хламом, вслед за ребенком перелезла через белый частокол, чудом устоявший вокруг двора.

Наконец мальчик подвел ее к купе деревьев, многие из которых валялись теперь на земле. У нее перехватило дыхание, когда она увидела Роуна, распростертого на земле и почти полностью скрытого под ветвями огромного дерева, упавшего на него.

Виктория подбежала к Каллену и попыталась отодвинуть ветви.

— Роун! — позвала она и, опустившись на колени, старалась нащупать пульс на его шее.

Рука Роуна сжалась в кулак, и Виктория поняла, что он жив.

Мальчик, о существовании которого она совсем забыла, вдруг разразился горькими рыданиями.

— Я не хотел, чтобы кого-нибудь ранило, — причитал он, и слезы ручьями текли у него по щекам.

Виктория решила, что ребенок сильно перепугался, но у нее не было времени, чтобы его успокаивать. Роун нуждался в срочной помощи, и ей нельзя было терять ни минуты. Возможно, от этого зависела его жизнь.

И она обратилась к мальчику.

— Беги скорее в церковь и попроси учительницу вызвать «Скорую помощь». Ты можешь сделать это для меня?

— Не надо «Скорой помощи», — раздался слабый голос Роуна, — со мной все в порядке.

«Слава Богу», — про себя подумала Виктория, чувствуя, как сердце от радости подпрыгнуло у нее в груди.

— Роун, не двигайся, — предостерегла она. — У тебя могут быть серьезные травмы.

Но, как и следовало ожидать, он не обратил внимания на ее тревожные предостережения, приподнялся на локтях, затем, опираясь на руки, подтянулся и сел.

— Роун, ты не должен… — просила Виктория.

— Я в порядке, поверь, — сказал он, потирая затылок и поднимая голову. Только теперь, оглядываясь по сторонам, он заметил ужасающее состояние церковного двора.

— Боже праведный… кого-нибудь ранило?

— К счастью, все обошлось, все успели спуститься в убежище, и ты тоже должен был там находиться, — ответила она резко. — Теперь у тебя, по меньшей мере, сотрясение мозга и кто знает, что еще.

Он взглянул на нее со своей лукавой улыбкой, от которой ее всегда охватывала внезапная слабость.

— Ну и чем ты не сестра милосердия? И как насчет курса лечения лаской бедного страдальца?

Она едва сдержалась, чтобы не прикоснуться к нему, не облегчить его страданий. Но решение было принято, и она собиралась выполнить его. Чем раньше он поймет, что его ждет, тем лучше для них обоих.

— Я уверена, что в церкви есть аптечка первой помощи, — сказала Виктория и бодро протянула руку, чтобы помочь ему. — Ты можешь встать?

Его немного покачивало, но он устоял на ногах, хотя Виктория сразу же отдернула руку.

Роун потрогал фотоаппарат, который все еще висел на кожаном ремешке у него на шее, — он был разбит.

— Ох ты, черт побери, — расстроился Роун. — Пропал мой любимый старый «Никон».

Мальчик все еще стоял рядом, не сводя глаз с Роуна.

Виктория сняла травинку, прилипшую к фотоаппарату.

— Я очень надеюсь, что фотографии стоили такого героизма, — холодно, с явным сарказмом произнесла она, повернулась и зашагала к церкви, оставив Роуна с его разбитым фотоаппаратом и глазевшим на него мальчишкой.

Виктория негодовала, более того — она злилась на Роуна, но в то же время скорбила по той любви, которую они открыли для себя совсем недавно, и по тем отношениям, которые могли бы у них сложиться в будущем, но эту скорбь и печаль она с легкостью скрыла за маской безразличия и презрения.

Роун не мог винить Викторию за то, что она не пожелала усомниться в его безрассудстве. Она, видимо, не поняла, почему он остался на церковном дворе, предпочтя встречу с торнадо безопасности убежища, потому и решила, что он в очередной раз рисковал жизнью ради нескольких интересных фотографий и, разумеется, удовлетворял свою страсть к смертельно опасным приключениям. Она даже не сочла нужным попросить его объясниться с ней.

Сознание того, что она имела основания считать его беспечным дураком, ударило больнее, чем недавно свалившееся на него дерево.

О дьявол, он в самом деле не имел права ожидать, что она поверит ему, а в результате поверит и в него. В конце концов, что он сделал для того, чтобы заслужить ее доверие, доказать, что он изменился? Он бросил курить, но она, кажется, даже не заметила этого. Он отчаянно старался спасти их от торнадо, в то время как она весь день просидела, нажимая на клавиши компьютера, — но ведь это было совершенно естественно в ситуации, в которой они оказались.

Правда, он говорил с ней о будущем, но пока ничего определенного они не решили.

На этот раз Виктория не знала, что произошло и стало причиной безрассудного поведения Роуна, но она и не собиралась узнавать…

И вот теперь Роун боялся, что не сможет вернуть ее доверие, что Виктория никогда не поверит в его искреннее желание остаться с ней навсегда, провести вместе всю долгую жизнь.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил мальчик, смущенно поглядывая на Роуна.

— Хорошо. На голове вскочила небольшая шишка, в остальном все в порядке. — Роун потрогал болезненно пульсирующий затылок, нащупывая кровоточащую припухлость. — А как ты? Я не слишком придавил тебя?

Мальчик показал царапину у себя на локте.

— Ничего страшного, скоро заживет. Простите меня, мистер Роун, я не хотел, чтобы вы ушиблись, но я никогда еще не видел торнадо…

Роуну не хотелось ругать ребенка — он был так похож на него самого в этом возрасте: такой же любопытный, непоседливый, собирающий шишки и царапины, — но эту шалость оставить без внимания было нельзя, поэтому Каллен сделал суровое лицо и сказал то, что требовалось в таких случаях:

— Ты не послушался учительницу и мог погибнуть. Но это еще не все — из-за тебя мог погибнуть и я. Ты должен мне обещать, что никогда больше так не поступишь.

Глаза мальчика наполнились слезами.

— Я буду вести себя хорошо, обещаю, и всегда буду слушаться мисс Дебору и мисс Марту.

Искреннего обещания и раскаяния было достаточно, ведь кроме этого, мальчишку ждали упреки учительниц, поэтому Роун смягчился, улыбнулся и примирительно взъерошил темные волосы ребенка, дружески погладив его по голове.

— Ладно, пошли, — сказал он. — Лучше подскажи, где мне взять немного льда и пару таблеток аспирина. У меня чертовски болит голова.

Мальчик с восхищением посмотрел на Роуна и улыбнулся.

— Я знаю, где лежит аптечка. — Он взял Роуна за руку, и они направились к церкви.

Когда Роун, пошатываясь, добрел до церквушки, его сразу же окружили дети, прибежали также обе учительницы, проявив немедленно нежную заботу о нем. Не ранен ли он? Ему бы сесть, а может, лечь? Почему он встал на пути торнадо? Неужели это так интересно? И что он испытал, увидев смерч?

Виктория не смогла этого вынести и вышла из церкви через боковую дверь. Неудивительно, что Роун был такой сорвиголова, если каждый раз его приключения вызывали столь большой интерес. Его бесшабашные глупые выходки получали горячее одобрение, и, разумеется, он пользовался вниманием дам.

Но ее внимания ему больше не видать.

Машины на автостоянке были в плачевном состоянии: все во вмятинах от крупных градин, с выбитыми стеклами, но больше всего досталось фургону Амоса. Виктории, правда, случалось видеть картины и похуже. Однажды она наблюдала, как торнадо поднял грузовик, подбросил его высоко в воздух, а потом уронил — то, что от него осталось, трудно было назвать машиной. Но сейчас она не могла спокойно смотреть на то, во что превратился «Торнадомобиль», оказавшийся теперь совсем не там, где его припарковал Роун.

Она обошла вокруг того, что осталось от любимого фургона Амоса. Что она скажет старому профессору, как объяснит случившееся? Левая сторона машины была вся измята, ветровое стекло разбито вдребезги. От компьютера и принтера остались жалкие обломки — оборудование бросало по салону, разбивая на мелкие куски. Сейчас все это валялось у задней стенки фургона. А все, что не разбилось, тонуло в луже воды.

Амос убьет ее, это точно!

«Господи, о чем это я!» — с досадой на себя подумала Виктория. Амос не то что плохого слова не скажет, он искренне обрадуется, что они с Роуном остались живы. Но ей легче было представлять себе разгневанного Амоса, чем думать о Роуне.

— Мэм?

Виктория обернулась. Перед ней стоял все тот же мальчик — виновник торжества во дворе белой церквушки.

— Что ты здесь делаешь? Почему ты не со своей группой?

— Я должен вам что-то рассказать, — с вызовом произнес малыш, глядя ей в глаза.

Хотя у нее не было настроения вникать в детские проблемы, Виктория пересилила себя и спросила:

— Ну, в чем дело?

— Это про мистера Роуна. — Мальчик понизил голос до благоговейного шепота. — Он спас мне жизнь.

— А почему ты так считаешь? — спросила она. Если Роун и придумал своеобразный трюк, некую жалкую попытку вернуть ее расположение, то она на эту уловку не клюнет. Он воображает себя эдаким суперменом, неотразимым мужчиной, но выставлять в качестве своего защитника маленького ребенка — это уж слишком!

— Когда вы сказали, что сюда приближается торнадо, я убежал и спрятался за дерево, — искренне признался мальчик. — Мне не хотелось идти в это старое убежище. Я хотел остаться наверху и увидеть торнадо.

Смутное понимание зарождалось в сознании Виктории, но она все еще не могла отказаться от своих подозрений, и все же рассказ мальчика заставил ее вспомнить, что, кажется, она не видела, как он спускался в убежище вместе с другими детьми, да и потом не слышала, чтобы Дебби или Марта говорили с ним, хотя его-то она обязательно должна была запомнить — ведь его день рождения праздновали ребята на церковном дворе и его первым фотографировал Роун.

— Мистер Роун увидел, где я спрятался, и пришел, чтобы увести меня в укрытие, — продолжал малыш. — Но как раз тогда страшно взвыл ветер и деревья стали валиться вокруг. Мистер Роун приказал мне лечь, а сам лег на меня сверху, а когда на нас упало дерево, я ужасно испугался и даже не пошевелился, пока все не кончилось. — Он вытер ладошкой слезы и робко посмотрел Виктории в глаза. — Мистер Роун тоже не двигался, и я подумал, что он умер. Когда начался дождь, я выбрался из-под ветвей дерева и побежал за вами, чтобы вы спасли мистера Роуна.

Ошеломленная Виктория молчала. Сама она ни за что бы не догадалась, что Роун способен рисковать жизнью не ради острых ощущений, она была уверена, что он смело пошел навстречу торнадо, лишь бы сделать необычные фотографии. Ей и в голову бы не пришла мысль о том, что Роун мог пойти на этот шаг, дабы спасти жизнь ребенка!

— Вы сердитесь на меня? — со слезами раскаяния спросил мальчик, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Она наклонилась и обняла его.

— Нет, милый, я не сержусь. Спасибо тебе, что ты все мне рассказал.

— Но на мистера Роуна вы сердитесь…

Она выпрямилась и похлопала его по плечу.

— Нет, я ни на кого не сержусь.

— Крис! — В дверях церкви появилась Дебби. — Кристофер Уолкер, иди сюда сейчас же!

— Да, мэм. — Он бегом бросился к учительнице.

А вот Виктория не могла двинуться с места. Она все испортила, беспочвенно осудив Роуна за безрассудство. Как же теперь она посмотрит ему в глаза?

Вдруг как будто кто-то подтолкнул ее, и Виктория побежала к церкви, сгорая от нетерпения увидеть его снова, прикоснуться к нему, взять его за руку, удостовериться, что с ним все в порядке. А потом они найдут какое-нибудь уединенное место, и она безропотно выслушает все его упреки.

Роун был удивлен поспешностью, с которой Виктория завела машину и покинула двор церквушки. Они попрощались с детьми и двумя учительницами еще до того, как появились пожарники, врачи и спасатели, которые со всех сторон прибывали в район, где только что прошел торнадо. Следом за ними, как всегда, нагрянут толпы телевизионщиков и репортеров — охотников за новостями и сенсацией, — но Роуну ни за что не хотелось встречаться с ними. Он не нуждался в их похвалах, он вообще не хотел, чтобы кто-либо узнал о его поступке. Роун дорожил мнением только одного человека, но именно этот человек до сих пор не сказал ни слова — ни одобрения, ни осуждения.

В глубине души Роун уже приготовился к тому, что Виктория никогда не простит ему безрассудного поведения, даже если и узнает, что он решился противостоять торнадо, спасая малыша от верной гибели. Главное, он рисковал собственной жизнью — такое поведение она осуждала и, наверное, в чем-то была права.

Виктория предпочитала спокойную, упорядоченную, распланированную (если это возможно — даже по мелочам) жизнь всяческим приключениям и неожиданным встряскам — не дай Бог, опасным. Она впервые встретила человека, поведение которого было непредсказуемым. Она, правда, несколько влияла на его поведение, даже заставила его задуматься над будущим, но полностью изменить его была не в силах.

— Как твоя голова? — спросила Виктория, выруливая со стоянки.

— Неплохо… — «С сердцем — хуже», — мелькнула мысль, и Роун сказал: — Виктория…

— Роун… — откликнулась она одновременно.

Оба смущенно рассмеялись.

— Роун, — она сделала вторую попытку, — почему ты не сказал мне, из-за чего остался во дворе во время торнадо? Я бы помогла тебе отыскать Криса и привести его в убежище.

— Поэтому я и не сказал. Мне не хотелось еще больше напугать Дебби и Марту, они же отвечают за детей, ну и мне совсем не хотелось, чтобы ты оказалась наверху вместе со мной. К тому же я знал, где спрятался малыш. Мне надо было только добежать туда и принести ребенка в убежище. Я не думал, что на меня упадет дерево.

— А почему ты ничего не сказал, когда я нашла тебя?

— Но ты ни о чем не спрашивала…

Виктория замолчала. Прикусив губу, она сосредоточенно вела машину. Они как раз подъезжали к городку Маршалл, где, как сказала Дебби, могли отдохнуть в мотеле, когда «Торнадомобиль» впервые забарахлил. Занятая раздумьями, Виктория ни на что не обращала внимания.

— Да, — согласно кивнула она на справедливое замечание Роуна, — я действительно ни о чем тебя не спросила. Я была уверена в том, что точно знаю, что произошло. И я была так расстроена и разочарована… возможно, даже хотела причинить тебе боль…

— Тебе это удалось, — тихо ответил он.

Она въехала на первую попавшуюся стоянку и… как раз вовремя. Двигатель фургона чихнул и заглох. Но Виктория даже не пыталась запустить его вновь — она была слишком подавлена, чтобы переживать из-за поломки машины.

— Мне так жаль, — сказала она с печалью в голосе, в глазах заблестели слезы. — Мне очень жаль…

Он не понял, извиняется она за то, что обидела его, или же расстроилась из-за того, что даже неодушевленные предметы отказываются ей подчиняться. В любом случае ему было больно видеть ее подавленной и грустной. Роун протянул руку и погладил ее щеку.

— Пожалуйста, не плачь, Вик, я не стою этого.

Ее глаза широко раскрылись, и слезы тотчас высохли.

— Не стоишь? Да как ты можешь говорить такое? Ты рисковал жизнью, спасая ребенка. Роун Каллен, ты самый…

— Несносный?..

— И это тоже, но я собиралась сказать, что ты самый стоящий мужчина, которого я знаю.

— Но не для тебя, — заключил он.

— Почему ты так считаешь? — искренне удивилась Виктория.

Роун тяжело вздохнул. Может, он сам сделал неверный вывод?

— Я думал, что ты не хочешь иметь со мной дела из-за того, что я склонен к неоправданному риску, и неважно, из благородных побуждений или нет.

— Ты прав, я хочу совсем другого. — Она посмотрела на него долго и внимательно. Затем взяла его руку. — Сегодня я сделала весьма важное открытие. Ты хочешь знать, какое?

Он кивнул.

— Во-первых, я поняла, что даже при самом тщательном планировании невозможно предвидеть все — жизнь может сделать неожиданный поворот. И я говорю не только о погоде.

Он снова кивнул, соглашаясь с ней.

— Продолжай. Что ты еще поняла?

— Во-вторых, я поняла, что должна больше доверять человеку, которого люблю.

Он замер, удивленно глядя на нее.

— Ты только что сказала… — Он не был уверен, что правильно понял ее.

— О да, я пропустила еще одно важное открытие. В-третьих, я поняла, что глубоко и бесповоротно люблю тебя, Роун Каллен, и не представляю, что буду делать, если ты не захочешь знаться со мной после того, как я готова была проклинать тебя за то, чего ты не делал. Теперь я поняла, что иногда риск бывает оправдан, более того — необходим. Вот я и рискую, не в силах больше терпеть ни минуты. Я очень рискую, объясняясь тебе в любви! — Виктория с вызовом вскинула голову, ожидая его ответа. У нее был вид человека, которому предстояло выслушать смертный приговор.

— В-И-К-Т-О-Р-И-Я, — Роун произнес все звуки медленно и внятно, выделив каждый из них, потому что ее имя стало дорого ему. Притянув девушку к себе, он поцеловал ее — сначала осторожно, затем более чувственно.

— Я тоже кое-что понял, — сказал он, нарушив молчание. — Хочешь узнать, что?

— Да, очень, — произнесла она со вздохом облегчения.

— Во-первых, я человек авантюрного склада и никогда не стану другим. Подожди, подожди, дай мне закончить, — сказал он, заметив, что она хочет возразить. — Я люблю путешествовать, открывать для себя новые места, принимать участие в не всегда безопасных мероприятиях. Но никакие самые захватывающие вещи в мире: вулканы, ураганы, прыжки с парашютом и даже торнадо размером с милю, проносящийся прямо надо мной, — не помешают мне любить тебя.

— О Роун…

— Я очень люблю тебя, Вик, — произнес он, не желая, чтобы она прерывала его. Сейчас он должен был высказать ей все. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной — сейчас, и в следующую неделю, и всегда. Если для этого потребуется, чтобы я устроился на телевидение или в самое захудалое фотоателье и работал там с девяти до пяти и ни минутой больше, я готов сделать это. Для тебя я готов на все, потому что не хочу потерять тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Из ее глаз хлынули слезы.

Он поднял вверх ее лицо, заставив взглянуть на себя.

— Эти слезы означают «да» или «нет»?

— Д-да, — с запинкой произнесла она. — Но, Роун, я не хочу, чтобы ты с девяти до пяти скучал на работе. Ты никогда не будешь счастлив, и я тоже буду страдать, зная, что лишаю тебя свободы. Ты настоящий художник, и я хочу, чтобы ты продолжал работать по договорам. Только так ты сможешь остаться самим собой, ведь таким я тебя полюбила.

— Вопреки своему желанию, — добавил он.

Она рассмеялась, смахнула слезы нетерпеливым жестом.

— И все-таки я собираюсь отказаться от своих подвигов, — заявил он. — Больше никаких экспедиций в кратеры вулканов или прыжков через каньоны на мотоцикле…

— О Боже, только не говори мне, что ты делал и это!

Он вздохнул и отвел взгляд.

— Дело в том, что я не буду делать этого никогда больше. У меня наконец будут основания дорожить жизнью, будет, к кому вернуться домой, может, даже не к кому-то одному… Ты хочешь детей? — неожиданно спросил он, понимая, как мало еще знает о Виктории.

— Дом должен быть полным детей, — не раздумывая, ответила она и, прижавшись к нему, подставила губы для поцелуя.

— М-м, может, нам следует продолжить эту беседу в более подходящем месте? — предложил он.

Она огляделась по сторонам.

— Только если фургон заведется.

Он покачал головой.

— Зачем? Это совсем не нужно. «Торнадомобиль» испустил дух в очень подходящем месте. Заметь, он никогда нас не подводил. — Роун указал на вывеску на ближайшем доме, которая гласила: «Приют утомленного автомобилиста». — Разве это не романтично? Там даже есть кабельное телевидение.

Виктория нехотя выскользнула из его объятий и рывком распахнула дверцу фургона, которую после налета торнадо стало заклинивать.

— Роун, меньше всего сегодня и в ближайшие дни мне хотелось бы смотреть погодный канал.

Он весело ухмыльнулся.

— Мне тоже. А сейчас я сделаю собственный прогноз. Предсказываю жаркие поцелуи и ураганную любовь, которая завершится приятными воспоминаниями… и, может быть, пиццой в постели.

Виктория вспыхнула от смущения, но не стала возражать.

Эпилог

Во двор у дома Амоса с грохотом и лязгом вполз тягач, таща за собой покореженный «Торнадомобиль».

Два дня назад, покидая городок Маршалл, Роуну удалось запустить двигатель, и он вел машину до границы штата, но на территории Техаса двигатель резко отказал, и Виктории пришлось вызвать техпомощь.

— О небо, помоги нам пережить это унижение, — шептала Виктория, сидевшая между водителем и Роуном в кабине тягача. — А вот и он, — произнесла она упавшим голосом при виде Амоса, который показался на крыльце своего дома.

Чтобы не волновать его преждевременно, ни Виктория, ни Роун, беседуя со стариком по телефону, ни словом не обмолвились о плачевном состоянии его драгоценного фургона. Все равно неприятностей не избежать, думали они, так пусть все само собой выяснится при встрече. Тогда же можно будет смягчить неожиданный удар парочкой и в самом деле приятных новостей. Вот они и приехали.

Вылезая из кабины, Виктория старалась не смотреть в сторону Амоса, который с каменным лицом взирал с крыльца на разворачивающееся перед ним зрелище. Старый профессор молча спустился во двор, обошел вокруг фургона, глянул на водителя, который отцеплял «Торнадомобиль» от своего тягача, и наконец направился к ним. Оказавшись лицом к лицу с девушкой, Амос остановился, скрестил руки на груди и сурово сказал:

— Я же просил тебя не пускать Роуна за руль.

Виктория схватила Роуна за руку и крепко сжала.

— Ох, профессор, если бы вы только знали! — сказала она и нервно захихикала. — Когда это случилось, Роуна не было за рулем. Правду говоря, рядом с машиной никого не было, слава Богу. Все это проделал с фургоном торнадо в окрестностях городка Маршалл в Миссури. Ваш автомобиль стоял тогда на стоянке.

Суровое лицо Амоса вдруг побледнело, он повернулся, еще раз обошел фургон, осматривая его более тщательно.

— Хм, и это, говоришь, сделал торнадо? Я правильно понял тебя, девочка? Это, значит, предупреждение мне. Должно быть, пришло время, чтобы я прекратил погоню за торнадо. А где были вы оба, когда это происходило? — Он погрозил пальцем племяннику и своей любимице. — Вы соизволили сообщить мне, что наблюдали этот торнадо, но с какого расстояния, вы так и не сказали.

— Мы оказались в эпицентре и, уверяю тебя, дядя, большого наслаждения от этого не получили, — ответил Роун ровным голосом.

— Я же говорил тебе, Роун, чтобы ты слушался Викторию. А ты, как всегда, нарываешься на неприятности. Уберите это с глаз моих вон, — резко произнес старик, указывая на фургон, — видеть его не могу.

— Минуточку, Амос, — вмешалась Виктория. — Роун тут ни при чем. Это я замешкалась, пытаясь найти на компьютерных распечатках признаки, предшествующие возникновению торнадо, вместо того, чтобы верить собственным глазам. Но и после того, как я убедилась, что торнадо разыгрался не на шутку и движется прямо на нас, времени оставалось достаточно, чтобы от него оторваться и уйти, однако поблизости на церковном дворе играли дети и им угрожала смертельная опасность…

При упоминании о детях лицо Амоса смягчилось, и он произнес более миролюбивым тоном:

— Бог с ним, с фургоном. Самое главное — вы оба целы. И даже, кажется, поладили. — Он давно обратил внимание, что они держатся за руки.

— Вы не ошиблись. Мы даже больше, чем поладили, — заявила Виктория, но вдруг испугалась, подумав, что слишком уж много сюрпризов обрушивается сразу на ничего не подозревающего Амоса. А если ему не по душе их последнее сообщение?

— Мы поженились, дядя, — внезапно выпалил Роун.

Амос застыл от неожиданности, но тут же скептически кивнул и с сарказмом произнес:

— Ты, конечно, пошутил?

Виктория, не спуская глаз со старого учителя, протянула вперед левую руку с тоненьким золотым кольцом: спустя три дня после торнадо она и Роун обвенчались в маленькой белой церквушке, события во дворе которой изменили всю их дальнейшую судьбу.

— У меня нет слов, — после затянувшейся паузы отозвался Амос. — Поженились… Вы? Я хотел сказать… то есть я всегда знал, что чудеса бывают, поэтому надеялся, что вы сдружитесь, проведя вместе две недели, но чтобы такое… Сразу жениться… Похоже, вам есть что мне рассказать.

Он улыбнулся, и Виктория вздохнула с облегчением.

— Ну, профессор, вы ведь не ждете, что мы передадим вам все подробности, — от смущения она покраснела и потупила взор.

— Только не засвеченные кадры, — ответил старик, подмигнув.

Расплатившись с водителем тягача, Виктория вслед за мужчинами вошла в дом. Еще с порога она услышала, как Роун рассказывал Амосу всякие дорожные байки, сгущая краски, тоном, полным драматизма, чтобы все события казались как можно более волнующими.

И все же, про себя отметила Виктория, Роун был намного спокойнее, чем две недели назад. Он наконец стал жить в гармонии с самим собой и с окружающим его миром. Да и сама Виктория тоже по-другому взирала на мир. Она больше не придерживалась фанатичного правила, что все вокруг нее должно быть абсолютно предсказуемым.

Зайдя в гостиную, она села на диван рядом с Роуном и по-хозяйски положила руку ему на колено. А ведь он во многом остался прежним Роуном, так же мало предсказуемым, как и раньше, и ей совсем не хотелось, чтобы он изменился. Пусть уж будет, как есть. С таким мужем ее размеренная, упорядоченная, до мелочей распланированная жизнь станет настоящим приключением. И она этого хотела.

Примечания

1

Шквал — резкое кратковременное усиление ветра с изменением его направления.

2

Миллибар — внесистемная единица давления, равная атмосферному давлению в 0,75006 мм ртутного столба.

3

Сепия — коричневая краска, получаемая из красящего вещества, которое вырабатывается и содержится в «чернильном мешке» каракатиц, а также изготовляемая искусственно.

4

Элиза Дулитл — главная героиня произведения английского писателя Бернарда Шоу «Пигмалион».

5

Пятьдесят градусов — температурная шкала Фаренгейта применяется, в частности, в США; 50°F = 10 °C.

6

Фут — единица длины в английской системе мер, равна 0,3048 м.

7

«Страна Оз» — сказка Лаймена Фрэнка Баума, издана издательством «Московский рабочий» в 1991 г.

Content

Карин Либо
ОТ ГРЕХА ПОДАЛЬШЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог

Примечания