Робин Николас

ШИПЫ И РОЗЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Он вернулся. Грейс Мэри Грин вцепилась в ручку открытой двери «Салона Грейс Мэри». Августовский ветерок обвевал ее лицо; от мотоцикла, сверкавшего на обочине черным лаком и никелем, исходил жар. На мотоцикле сидел Джонни Тремонт, удивительно похожий на подростка, в которого Грейс была в свое время тайно влюблена.

Джонни снял темные очки и огляделся. Грейс увидела, как блеснули его синие глаза, когда он освободил из-под шлема густую темную шевелюру. Мужчина пристально поглядел прямо в ее зеленые глаза, словно бы моментально отмечая все изменения, произошедшие за последние десять лет. Затем, ослепительно улыбнувшись — той улыбкой, из-за которой Грейс когда-то позволила ему слить для своего мотоцикла бензин из отцовской машины, Джонни сказал:

— Грейси нужно постричь. А мне нужно, чтобы ты вышла за меня замуж.

Словно полуденная жара дохнула Грейс в лицо, и девушка оперлась рукой о дверной косяк. Ей показалось, что она сейчас лишится чувств. Быть может, ей лишь послышались эти слова — Джонни нужно, чтобы она вышла за него замуж. Это все жара, мираж…

Сердце ее дрогнуло, когда из-за спины Джонни показалась маленькая фигурка — малышка в футболке, джинсах и розово-черном шлеме, за который, пожалуй, заплачено больше, чем Грейс тратила на завивку за целый год. Джонни снял с девочки шлем. Грейс уже не сомневалась, что это прелестное дитя — племянница Джонни, ее тезка, малышка Грейси.

— Сейчас можно? — донеслись до Грейс слова Джонни, произнесенные, как ни в чем не бывало.

Косые лучи солнца создавали призрачный ореол вокруг его блестящих волос.

Девушка глубоко вздохнула. Джонни сказал, что девочку надо постричь. Все остальное она придумала сама. Хотя был понедельник — в парикмахерском салоне выходной, — она машинально произнесла:

— Конечно.

— Насчет свадьбы можно поговорить потом, — предложил Джонни.

Грейс снова почувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

Значит, это все же не мираж…

Джонни слез с мотоцикла и взял девочку на руки. Проходя мимо Грейс, он мимоходом, но ощутимо коснулся девушки, а от его дыхания растрепалась ее челка. Грейс подумала, как мало изменилась ее жизнь за эти годы. Стоило Джонни дотронуться до нее, и даже воздух показался иным.

Грейс закрыла дверь. Что же происходит? Почему Джонни, всегда относившийся к ней как к надоедливой сестренке, вдруг произнес такую фразу? Слова, о которых она мечтала неловким подростком, теперь, скорее, разозлили ее.

Грейси глядела на девушку с того места, где Джонни ее поставил, и сердце Грейс неожиданно смягчилось. Она подумала: «До чего же серьезная». И еще когда девочка отвела глаза: «До чего же застенчивая». Дженелл, сестра Джонни, тоже была застенчивой, поэтому Грейс захотелось защитить и приободрить малышку так же, как когда-то свою лучшую подругу. К тому же месяц назад родители Грейси неожиданно погибли — теперь девочку воспитывали бабушка с дедушкой. Грейс не была на похоронах — горе слишком потрясло ее, чтобы решиться на трехчасовую поездку в Чикаго. Она тщетно пыталась представить себе «интеллектуалов» Тремонтов в роли воспитателей Грейси.

Ощущая на себе настороженный взгляд Джонни, Грейс вошла в салон. Она чувствовала, что надо быть начеку: этот инстинкт не раз срабатывал в детстве, когда Джонни пытался втянуть ее и Дженелл в очередную шалость.

«Мне надо, чтобы ты вышла за меня замуж».

Да ведь Джонни улыбался, говоря это… Грейс пришло в голову, что он просто дразнил ее. Он, должно быть, и сам получил заряд энергии от своих неожиданных слов. А она попалась на его шутку. Ну, разумеется, как всегда!

Скорее всего, Джонни привез свою племянницу из Чикаго в деревню, чтобы показать ей место, где жила когда-то ее мать.

Джонни нагнулся и что-то прошептал Грейси на ушко. Девочка подбежала к одному из кресел. Вскарабкавшись на него, она оттолкнулась рукой от стола — кресло со скрипом завертелось. Волосы малышки слиплись от пота.

Грейс подбоченилась и, нахмурившись, взглянула на Джонни.

— Такой крошке обязательно ездить на мотоцикле?

Джонни принял небрежную позу, но явно разозлился. Когда-то лохматый, теперь он был модно пострижен — по бокам коротко, на макушке длиннее. Белоснежная футболка без всяких змей, цепей или надписей. Джинсы мягкие на вид и словно бы выцветшие — но лишь потому, что таково требование моды, а не ради эпатажа. Дорогие кроссовки — тоже последний писк моды — вместо кожаных ботинок, которые он когда-то предпочитал. Нет, первый же встречный сразу бы отметил, что Джонни изменился.

Но Грейс никогда не смотрела на Джонни глазами первого встречного. Едва взглянув на него, она замечала больше других. Нет, Джонни Тремонт не изменился.

— Мы всего-навсего прокатились от мотеля на окраине. — Его беззаботный тон звучал не очень убедительно. — Вчера вечером один из моих приятелей привез нас вместе с мотоциклом из Чикаго.

— И теперь ты можешь жениться на мне. — Грейс постаралась вложить в интонацию побольше сарказма — пусть он видит, что не провел ее своим «предложением». Ей двадцать пять, а не пятнадцать. Она больше не та романтичная девочка, какой была раньше.

Но ее сарказм ничуть не задел Джонни.

— Именно. — В его шагах, когда он шел к ней, ощущалась целеустремленность, а в тихом голосе — решительность. — Дженелл и Грант хотели, чтобы я был официальным опекуном Грейси. А теперь мать с отцом пытаются через суд доказать, что я не способен ее воспитывать. Я хочу получить Грейси, но для этого мне нужна жена. Мне необходимо, чтобы ты вышла за меня замуж.

Слова Джонни не потеряли своей силы оттого, что он повторил их еще раз. Судорожно вздохнув, девушка прошептала то, с чем согласился бы каждый житель города Эшвилл, штат Иллинойс:

— Ты с ума сошел, Джонни.

— Я никогда не был более нормален, — и серьезен, — никогда в жизни, — возразил тот без малейшего колебания.

У него заходили желваки, а глаза и в самом деле стали такими серьезными, как никогда.

Джонни в роли отца? Это даже представить себе невозможно. Но, по-видимому, после гибели Дженелл и Гранта он принял такое решение.

— Мать хочет произвести впечатление на своих друзей. А отец ей потакает. — В голосе Джонни звучала горечь. — На самом деле им вовсе не нужна Грейси.

Грейс вспомнила, как очень состоятельные Тремонты купили было участок земли за городом, возле фермы Гринов, надеясь, что тихая сельская жизнь убережет пятнадцатилетнего Джонни от беды, а Дженелл избавит от застенчивости. Но у них было слишком много забот, чтобы заниматься детьми. Они платили за проделки Джонни и вздохнули с облегчением, когда у Дженелл появился приятель, который развлекал ее.

Грейс поняла, что Джонни прав. Тремонтам никогда не были нужны Джонни и Дженелл. С чего бы им вдруг понадобилась Грейси?

— Я хочу воспитывать Грейси здесь, в Эшвилле, — продолжал Джонни. — Но суд не примет решения в мою пользу, если я не смогу обеспечить ей лучшую жизнь, чем мои родители.

— Это не значит, что тебе обязательно жениться, — настаивала Грейс. Интуиция подсказывала ей, что нужно быть осторожной.

— Мой адвокат утверждает обратное, — резко возразил Джонни. Очевидно, женитьба была не первой попыткой решить эту проблему. И Грейс стало ясно, что теперь он непременно хочет последовать совету адвоката и жениться, жениться на ней. — Я понимаю, что прошу слишком многого. Но я готов компенсировать неудобства, оплатив закладную на твою ферму, каким бы ни было решение суда.

Щеки Грейс залила краска. Джонни заплатит, чтобы она вышла за него. Яснее не скажешь — привлекательной женщины он в ней по-прежнему не видит.

— Когда меня назначат опекуном Грейси, а мать снова займется светскими приемами, мы сможем развестись.

Вот и все.

Грейс вспыхнула от возмущения. Она вновь почувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, которую приводит в отчаяние то, что Джонни не видит в ней женщины. Женщины, влюбленной в него…

Сердце ее отчаянно колотилось. Нет, она не может пойти на такое.

Грейс уже было решилась сказать об этом Джонни, когда вдруг увидала, как он смотрит на Грейси — со страстным желанием защитить, и одновременно с каким-то отчаянием. Джонни — Джонни, для которого всегда существовали только его мотоциклы, выгодные дилерские операции и ремонтная мастерская, которую он открыл в Чикаго, — теперь нуждался в ее помощи из-за Грейси.

Девушка вдруг обнаружила, что в салоне наступила тишина и кресло больше не скрипит. Грейси сидела, наблюдая за взрослыми. Глаза малышки выдавали тайную печаль.

Грейс охватило ощущение безысходности. Она лишь шепнула Джонни:

— Не знаю. Я должна подумать.

Но она не в состоянии была сосредоточиться, пока он стоял рядом. Девушка направилась к столику и заставила себя улыбнуться Грейси. Подняла кресло на максимальную высоту — и была немедленно вознаграждена: на лице Грейси появилась улыбка — малышка наклонилась, чтобы взглянуть на оставшийся где-то далеко внизу пол. Грейс не стала сажать ее на специальный детский стульчик — пусть почувствует себя большой.

— Знаешь, просто сделай немножко покороче.

Голос Джонни словно споткнулся о мрачный взгляд Грейс.

Она повернула девочку лицом к зеркалу.

— А ты, Грейси, какую хочешь прическу?

Малышка уставилась на свои розовые теннисные туфельки. Джонни направился к ним, но на этот раз взгляд Грейс уже недвусмысленно приказал ему остановиться.

— Как у тебя, — произнесла наконец малышка.

— Прекрасный выбор, — улыбнулась Грейс.

Она была тронута. Никто никогда еще не пытался ей подражать.

Повязав Грейси розовую накидку, она принялась за работу. Чувствуя на себе пристальный взгляд Джонни, девушка спрашивала себя, заметил ли он, что ее каштановые волосы — когда-то такие длинные — теперь аккуратно подстрижены до плеч, видит ли ее легкий макияж и модный хлопчатобумажный джемпер поверх свежей белой футболки. Она вспомнила неряшливую одежду и неухоженные волосы той старшеклассницы, какой была когда-то. Нет, она не была девочкой, которую приглашают на школьный бал. Но ведь в те времена, хотя и на свой лад, Джонни тоже не был таким мальчиком.

Она разделила на пряди шелковистые детские волосики. Джонни в это время кружил по парикмахерской. Его прямой нос морщился от удушливых ароматов растворов и шампуней. Мужчина пристально разглядывал развешанные по стенам фотографии моделей с искусно сделанными прическами, задержался у кассы. Позади нее Грейс повесила портрет Элвиса с челкой — как дань уважения прошлому.

— Я помню эту фотографию, — сказал Джонни.

Ну, конечно же, он помнил. Ее родители были фанатами Элвиса — пик популярности его фильмов и песен пришелся на то время, когда им было по тридцать и они полюбили друг друга. Холл и гостиную старого дома на ферме, где Грейс жила после их смерти, украшали плакаты и фотографии Элвиса. Лишь однажды она танцевала с Джонни — именно в этой гостиной, под медленную мелодию Пресли «Я не могу не полюбить тебя».

Грейс отогнала охватившую ее печаль и критически посмотрела на Джонни. Красавец — модная стрижка, сексапильная прядь на лбу. С челкой он был бы неотразим — точь-в-точь молодой Элвис.

Он обернулся и тоже взглянул на нее. По привычке скрывая свои чувства, Грейс высокомерно произнесла:

— Шампунь и приличная стрижка делают чудеса.

Джонни вспыхнул:

— В городе у меня есть свой парикмахер.

Грейс отвернулась, скрывая усмешку. Ей не хватало бодрящих стычек с этим парнем. Она скучала по Джонни. И прежде чем ей удалось остановить себя, девушка представила, — как не раз делала прежде, — что бы произошло, пожелай он и в самом деле жениться на ней.

Но он вернулся, чтобы спасти малышку Грейси.

Им надо еще поговорить, поэтому Грейс принялась поспешно приводить в порядок детскую головку. Девушка знала, что означает это позвякивание ключами в кармане: терпение Джонни явно на исходе.

Джонни подавил желание провести рукой по волосам. Ему и в самом деле следовало пойти к парикмахеру, но в это кресло он не сядет ни за что! Чтобы ему вокруг шеи повязали этот розовый слюнявчик?..

А Грейси, казалось, была довольна стрижкой. Ее улыбка словно проникала прямо в сердце Джонни.

Он знал, как она страдает, знал, как плачет по ночам, как цепляется за него, когда ему приходится ненадолго покидать ее, — боится, что, как и родители, он исчезнет навсегда.

И Джонни больше не расставался с Грейси. Своим бизнесом он занимался по телефону. Перестал ходить на вечеринки. Да он вообще все бросил ради племянницы! Готов был вывернуть мир наизнанку, только бы она чувствовала себя счастливой. И вовсе не собирался отдавать ее теперь своим родителям.

Что, как утверждает его адвокат, означает: необходимо привести свои дела в порядок, обеспечить девочке настоящий дом, семью, чтобы выиграть в суде дело у своих респектабельных, богатых родителей.

Ничего себе шутка!

Но девочка не должна расти в той же ледяной атмосфере, что они с сестрой. Он обязан ей помочь. И Грейс должна выйти за него замуж.

Джонни, нахмурившись, наблюдал за девушкой. Время от времени они с Дженелл переписывались. От сестры он узнал, что ферма Грейс висит на волоске, что по-настоящему никого в ее жизни нет. Может, его предложение и было несколько неожиданным, но он видел, что девушка хочет помочь Грейси. И не понимал, что же ее удерживает.

Вообще-то Грейс всегда была человеком независимым. Перечить-то ему она никогда особенно не перечила, но, в отличие от Дженелл, уговорить ее попроказничать было не так-то просто.

Он обвел взглядом ее фигуру — когда-то угловатые, а теперь плавные линии. Грейс всегда казалась ему сестренкой, но сейчас…

Умело щелкая ножницами над челкой Грейси, девушка поймала его пристальный взгляд:

— Что?

— А я думал, ты замужем, — соврал Джонни смущенно — на самом деле мысли его были заняты ее стройной ножкой, скрывавшейся под тканью юбки.

— А я думала, ты женат на крашеной блондинке с большим бюстом. — На губах Грейс появилась улыбка. — Силиконовым.

Джонни рассмеялся. Какая-то веселая искра всегда тлела в Грейс, хотя жизнь, которая крутилась вокруг страдающей болезнью Альцгеймера матери и денежных затруднений, рано заставила ее стать ответственной и серьезной. Джонни вдруг пришло в голову, что даже временно она не должна выходить замуж за такого человека, как он. Грейс заслуживает романтичного парня, который верит во все эти игры — сердечки, цветы, кольца. Который верит в любовь.

Но ему нужна именно такая девушка, как она — с ее здоровым деревенским воспитанием. И он знал, что она будет добра к Грейси, так же как была добра к застенчивой Дженелл.

Грейс наклонилась, чтобы подровнять девочке челку. Одежда плотно облегала фигуру — фигуру женщины. Джонни прищурился. А может, за этот месяц у Грейс появился приятель? Что, если она уже помолвлена с другим? Он принялся всматриваться, нет ли на пальце кольца, но руки, подстригавшие Грейси, все время находились в движении, и ему никак не удавалось разглядеть. Джонни беспокойно пошевелился.

Девочка между тем сидела как королева, задрав свой маленький подбородок — точь-в-точь как Грейс. Он рассчитывал, что Грейс поможет извлечь замкнутую Грейси из ее раковины — как это произошло когда-то с Дженелл. Но кто бы мог подумать, что присутствие Грейс подействует на девочку мгновенно? Более чем когда-либо, Джонни был уверен, что племяннице будет хорошо с Грейс и, приехав сюда, он поступил правильно.

Грейс почувствовала на себе испытующий взгляд Джонни, ощутила его беспокойство. Она в последний раз провела расческой по волосам Грейси и улыбнулась.

— В выдвижном ящике кассы есть коробка с лентами и заколками. Можешь пойти и взять, что захочешь.

Девочка быстро кивнула, слезла с кресла и помчалась открывать ящик. Грейс наблюдала за ней и вдруг всей кожей ощутила присутствие Джонни.

— Нам надо поговорить, — тихо произнес он, вторя ее мыслям.

Теперь Джонни стоял совсем рядом, она ощущала его запах, все еще с привкусом машинного масла. Он был так же строен, как тот восемнадцатилетний парень, который когда-то покинул их городок. В белой футболке он казался крепким и сильным. Взгляд его был тверд, и с трудом верилось, что Джонни нуждается в ней хоть для чего-нибудь.

Затем в его глазах засветилось что-то новое, и сердце Грейс забилось тоже по-новому. Неясное обещание, которое она прочла во взгляде Джонни, вовсе не было обещанием братским.

Но прежде чем она удостоверилась в этом, прежде чем смогла принять его в свое сердце, подбежавшая к ним Грейси отвлекла Джонни. Держа в каждой руке по розовой ленточке, она сказала:

— А я есть хочу!

Заговорщицки улыбнувшись Грейс, Джонни спросил таким тоном, будто они уже поженились:

— А как насчет ленча?

Мельком взглянув на него, та пригладила девочке волосы.

— Как насчет ленча на ферме, а, Грейси?

— А там корова есть?

Девушка не могла удержаться от смеха.

— Коровы нет. Зато есть котята, с которыми можно поиграть, и цветы, из которых можно сделать букет.

У Грейси была улыбка Дженелл. Это было одновременно трогательно и больно. Грейс отвернулась; но куда убежишь от печали, печали, несравнимой с болью Грейси… Схватив спрей для укладки волос, она быстро произнесла:

— Во-первых, давай вплетем эти ленточки тебе в прическу.

Грейси с вожделением смотрела на розовый спрей — как раз такой покупала и ее мама.

— Можно, Джонни?

Не «дядя», а просто «Джонни», отметила про себя Грейс. Но пусть он сам занимается формальностями.

Он разрешил, осторожно пожав плечами и на всякий случай отойдя подальше. Грейс слегка смочила спреем волосы Грейси. Мгновение спустя они уже выходили из парикмахерской.

Малышка Грейси была очаровательна, и Грейс почувствовала, что гордится ребенком Дженелл. Она представила себе, как каждое утро причесывает Грейси, а вечером уютно укутывает ее одеялом.

И еще она представила себе, как укутывает Джонни…

— Слушай, а бакалея «Голд» еще открыта? — спросил Джонни, указывая на вывеску внизу улицы.

Грейс всегда считала, что это Джонни разбил камнем лампочку в первой букве, так что теперь читалось «Олд». Был магазинчик «Золотой», а стал «Старый».

— Давай зайдем туда, я что-нибудь возьму к ленчу.

Она с беспокойством взглянула на Джонни.

— У меня на ферме масса еды.

— Но у тебя наверняка нет нужного сорта арахисового масла. Пошли, я хочу показать Грейси лавочку Голда. Помню, как мы подолгу околачивались там, пили лимонад и глазели на девчонок.

— А я помню, как тебя оттуда выгнали, — проворчала Грейс, надеясь, что под «что-нибудь возьму к ленчу» подразумевалось, что Джонни за это заплатит сам. Его родителям дорого обошелся тот фейерверк, который он когда-то стащил.

Она пошла следом. Разумеется, Генри Голд не разделил бы энтузиазма Джонни, знай он, что за покупатель наведался к нему.

Когда они шли по улице, Грейси бежала впереди, старательно перескакивая через две плитки. Грейс подумала, что весь Эшвилл наблюдает за ними и размышляет над причинами возвращения Джонни. Причем последняя мысль, которая может прийти кому-нибудь в голову, — что он вернулся жениться на ней.

Хотя, глядя на беспечные прыжки девочки, Грейс могла понять стремление Джонни воспитывать свою застенчивую племянницу в тихом Эшвилле, а не в большом городе. Она сжала губы. И понятно, почему адвокат Джонни решил, что женитьба может заставить суд отдать ему ребенка.

Джонни подошел к ней, рука его коснулась плеча Грейс, их бедра невольно соприкоснулись, собрав ее юбку в складки. Грейс хотелось увидеть сияние освещенных солнцем иссиня-черных волос Джонни, но она подавила этот порыв. А когда она все же взглянула на него, ее глазам предстал Джонни, берущий Грейси на руки. Ведь он никогда в жизни не брал в руки ничего, кроме своих железок!

Ей тоже хотелось помочь Грейси. Но, по правде говоря, она разбиралась в детях не больше Джонни. Из-за матери, боровшейся с болезнью Альцгеймера, Грейс проводила долгие часы дома или в Эшвиллском приюте, вместо того, чтобы подрабатывать нянькой, как ее сверстницы. И перспектива брака с Джонни — когда-то ее мечта — теперь представлялась лишь чем-то тягостным: ведь она знала, что он не любит ее.

Показался магазин Голда.

— При одном только взгляде на это место мне уже хочется бифштекс и колу, — усмехнулся Джонни.

— Вряд ли это подходящий ленч для маленькой девочки, — заметила Грейс, уверенная, что именно об этом он и думал.

— Я люблю арахисовое масло, — заявила Грейси.

— С сельдереем, — добавил Джонни. — Пошли.

Внутри магазинчика было прохладно, сумрачно и тихо. Генри вышел из-за прилавка. Постоянная хмурая гримаса избороздила лицо морщинами, сдвинутые брови побелели, как и остатки волос. Джонни возвышался над ним на шесть футов, но это не помешало Генри наградить Джонни своим знаменитым взглядом.

— О, Джонни Тремонт собственной персоной! Говорят, ты сидел. Еще говорят, что ты богат. А на самом деле?

— Ну, я не в тюрьме, — резко ответил Джонни. Грейс оставалось только надеяться, что он не будет демонстрировать свой нрав.

— Гм. А я вот зеркала завел. — Генри указал своим узловатым пальцем на место над дверью и на задний угол маленького квадратного магазинчика. — И сигнализацию. — Старик кивнул на Грейси: — А это у тебя кто такой?

Грейс думала, что малышка испугается пристального взгляда Генри. Но она лишь не отрываясь глядела на него с веселой улыбкой.

Джонни положил ладонь ей на плечо:

— Это моя племянница, Грейси.

Лицо Генри, насколько это возможно, смягчилось.

— Мне так жаль… когда я услышал насчет Дженелл. — Затем он добавил многозначительно: — Она была хорошей девочкой. — Сдвинув брови, он посмотрел на Грейси. — А ты хорошая девочка?

Грейси решительно кивнула:

— Джонни говорит, что хорошая.

— Гм. Ну, если ты ничего тут не разобьешь, я дам тебе леденец. — Генри шаркающей походкой вернулся за прилавок, бормоча что-то о яблоках, которые падают недалеко от яблони.

Джонни глубоко вздохнул и направился к боковой стойке с арахисовым маслом. Грейс знала, что он найдет его на том же месте, что и десять лет назад.

— Это Ворчун, — пропела Грейси, оглянувшись на Генри.

— Старый ворчун, он ничуть не изменился, это уж точно, — пробормотал Джонни.

— Да нет, это гномик Ворчун, — объяснила Грейси.

Грейс рассмеялась.

— Гномик из «Белоснежки»?

— Джонни мне читает, — сказала Грейси, выбирая арахисовое масло и предоставив Грейс возможность вообразить себе эту чудесную картинку: Джонни читает волшебную сказку прильнувшей к нему племяннице.

За все эти годы мечтаний о Джонни она ни разу не пыталась представить себе что-либо подобное.

Похоже, Джонни очень менялся в присутствии Грейси. Когда-то они с Генри были кровными врагами и парень с наслаждением вступал в схватку. Теперь, кажется, он беспокоился за свою репутацию — скорее всего, из-за племянницы.

Кроме арахисового масла для девочки, они выбрали апельсины, сельдерей и ветчину. Грейс уверяла, что у нее есть все, что им может понадобиться, но, когда они подошли к прилавку, Грейси заявила, что ей хочется пирожных. Взяв племянницу за руку, Джонни тут же отправился разыскивать это лакомство. Грейс рылась в кармане юбки в поисках двадцати пяти центов на леденец для девочки. Быть может, Джонни все же немножко изменился?..

Из глубины магазинчика донесся шум, затем грохот посыпавшихся консервных банок.

Грейс закрыла глаза. Вряд ли он изменился.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Грейси.

Грейс бросила монету на прилавок. Генри глядел в зеркало над дверью. До чего же стариковские стали у него глаза… Не обращая на него внимания, она бросилась к пирамиде из консервированных супов, которую заметила в глубине магазинчика.

Она обнаружила Джонни с целой и невредимой Грейси на руках. Ногой он останавливал катившиеся банки.

Через голову малышки мужчина взглянул на Грейс.

— С ней все в порядке, — вырвалось у него.

Девушка почувствовала, как напряжение спало, но тут же вернулось при виде Генри — тот явился оценить убытки, без которых не обходился ни один визит Джонни. Жужжавший в тишине вентилятор напомнил ей, как Джонни поднес мешок муки к старому напольному вентилятору Генри. Грейс закусила губу, вспоминая последовавший за этим скандал. А ведь и в самом деле — тогда это казалось смешным!

Генри сердито посмотрел на Джонни:

— Разумеется, твоя работа!

Грейси обхватила ручками Джонни за шею:

— Это не Джонни!

— Гм. Когда-то я это уже слышал.

Нежные детские ручки успокоили Джонни. Нет, он не собирается устраивать сражение со стариком Генри. Не при Грейси и не при Грейс.

Джонни прищурился. Глаза Грейс искрились от сдерживаемого смеха. Ему вдруг показалось, что все это уже когда-то было. Он вспомнил, как Грейс точно так же смеялась над ним много лет назад — он стоял тогда весь в муке в этом же магазинчике, и Генри тоже. Старик тогда обозвал его преступником. Еще они сказали, что в таком виде домой ему возвращаться не стоит.

Джонни замер, погрузившись в воспоминания о том, как Грейс смеялась в тот день. Длинные волосы рассыпались по плечам, по выцветшей рубашке, которую она носила. В каком-то смысле она изменилась. Теперь ее волосы падали на плечи, которые облегал мягкий белый хлопок. Грейс выглядела дьявольски сексуально.

Но в чем-то она оставалась все той же зеленоглазой девчонкой, не боявшейся смеяться над ним.

И в этом тоже было что-то очень сексуальное.

— Значит так, Джонни Тремонт. Ты все это уберешь! У меня покупатель. И не забудь, теперь здесь имеется зеркало! — Генри повернулся к прилавку, ворча по поводу помятых консервных банок и всяких преступников.

Грейс уже не скрывала улыбки, и Джонни грозно поглядел на нее. Девушка словно бы видела, как тогда, много лет назад, он подметает муку, а она улыбается из-за бутылки с кока-колой.

— Ты поможешь мне поставить обратно все эти банки или так и будешь стоять и смотреть?

Грейси заерзала у него на руках, пытаясь слезть.

— А можно я помогу?

Джонни поставил малышку на ноги.

— Разумеется. Мы построим заново эту пирамиду, и ты сможешь водрузить на вершину последнюю банку. Как ты считаешь, мы позволим Грейс помочь нам?

Грейси быстро кивнула.

— Ты принята, — сообщил Джонни с самодовольной улыбкой.

Она славная девчонка, пожалуй даже, слишком, решил он. Когда Грейс присела на корточки, кокетливая юбка время от времени открывала гладкие стройные бедра. Они с Джонни двигались навстречу друг другу. Малышка Грейси развлекалась, а Джонни страдал.

Пока он не увидел Грейс, брак с ней представлялся ему лишь одним из условий получения опеки над племянницей. Теперь же эта идея занимала его на куда более интимном, первобытном уровне.

Разбросанных банок было много, и он устроил девочке перерыв, послав ее за пирожными к прилавку Генри. Теперь они с Грейс сидели почти нос к носу, касаясь коленями друг друга. Джонни протянул ей руку. Девушка явно колебалась. Ощущение ее нежной кожи как-то успокоило его.

Джонни знал, что Грейс почувствовала его напряжение. Большим пальцем Джонни вновь коснулся ее руки и вздрогнул, когда Грейс вдруг взглянула ему прямо в глаза.

Интересно, что будет, если он ее поцелует…

Не желая долго гадать, Джонни нагнулся ближе. От Грейс исходил божественный аромат. Сладкий и женственный, беспроигрышное сочетание. Чуть затуманившимися глазами она глядела на его рот, приближавшийся к ее приоткрытым губам…

— Генри же смотрит в зеркало, — не разрушая чар, прошептала девушка. Джонни было наплевать на зеркала, но возможно, Грейс это волновало. Она наверняка помнила, что означал поцелуй Джонни Тремонта для девичьей репутации в Эшвилле — даже если это был всего лишь поцелуй.

Грейси прибежала обратно, и Джонни не стал удерживать мгновенно отпрянувшую Грейс. Джонни чувствовал на себе ее осторожный взгляд. Вероятно, она смотрела на него уже другими глазами. Ведь он всегда был для нее занудным старшим братом, так же как она для него — сестрой. Так что все эти сексуальные волны, так неожиданно захлестнувшие их, были для нее таким же шоком, как и для него.

Джонни поставил на место оставшиеся банки и, как и обещал, поднял Грейси, чтобы девочка водрузила последнюю на верхушку пирамиды. Их задача была выполнена, и все трое направились к прилавку. Джонни заметил, что Грейс старается держать дистанцию.

Под бдительным оком Генри, Джонни заплатил за покупки, взял пакет и направился к выходу.

— Возьми-ка леденец, малышка, — к изумлению Джонни предложил Генри.

Но еще больше он удивился, когда Грейси побежала назад и старик вручил ей леденец.

— Спасибо, — поблагодарила девочка почти шепотом.

Джонни удивился этому больше, чем если бы Грейси закричала. Не то чтобы девочка была плохо воспитана, просто обычно она слишком стеснялась и не решалась вступать в беседу без помощи Джонни. Но ведь Грейси решила, что Генри — сказочный гномик.

У Джонни на это просто не хватало воображения.

Спустя мгновение сияющая Грейси примчалась обратно.

— Я сказала, что мне очень жаль, что я рассыпала банки. А он сказал, что я хорошая девочка.

— Ты хорошая девочка, — гордо подтвердил Джонни.

Ему было приятно, что месяц, проведенный в его обществе, никак не повлиял на сей факт, а ведь его родители были убеждены в обратном.

Он заметил, что Грейс смотрит на него — вероятно, размышляя над тем, что он взял на себя вину Грейси. В конце концов, она же «хорошо его знала»… Но в глазах девушки были нежность и тепло, и это почему-то привело его в замешательство. Он пробормотал так, чтобы Грейси не услышала:

— А мне старый ворчун ни разу не дал леденцов.

— Меня и Дженелл он всегда угощал лакричными палочками, — вспомнила Грейс, и по прозвучавшей в ее голосе печали Джонни понял: она тоже тоскует по Дженелл.

В нем зашевелился остро-сладкий клубок желания, смешанный с горько-сладкой жалостью. Он подумал, что горе Грейс так же велико, как и его собственное, — ведь они с Дженелл были ближайшими подругами.

Они вышли из магазинчика и пошли вслед за девочкой по тротуару.

— Дженелл вышла замуж за прекрасного парня, — заявил вдруг Джонни. — Она была счастлива. Но всегда жалела, что его профессия заставила ее уехать отсюда, от тебя.

— Спасибо, что сказал мне, — улыбнулась ему Грейс, и Джонни почувствовал, как у него дрогнуло сердце. — Ты умеешь быть очень милым, Джонни Тремонт, когда захочешь.

Джонни смутился — только он один знал, каким милым ему хотелось бы быть.

Все трое остановились возле его мотоцикла. Малышка схватила свой розовый в полоску шлем, и Джонни подмигнул ей:

— Грейси любит настоящую езду, правда, Грейси?

Та с обожанием взглянула на Джонни.

— Люблю!

Грейс, похоже, не разделяла ее энтузиазма.

— Грейси не должна кататься на этой штуке по шоссе. Мы можем доехать до фермы на моей машине, а мотоцикл ты бы оставил здесь.

— Оставить «Харлей»? — Да Грейс с ума сошла! Предложи она оставить здесь малышку, Джонни не пришел бы в такой ужас. — Его же могут украсть!

— Вон полицейский участок, — показала она на дом через дорогу. — Да и кому в Эшвилле красть его? Миссис Кромвелл?

Джонни вспомнил миссис Кромвелл, цветочницу. Представив ее могучие телеса, обтянутые платьицем в цветочек, на своем мотоцикле, он содрогнулся.

— Если ты и в самом деле беспокоишься, можешь попросить Эдди с бензоколонки приглядеть за ним.

Джонни снова вздрогнул. Промышлявший довольно-таки халтурным ремонтом, Эдди был последним человеком, которого он подпустил бы к своему мотоциклу.

— Вспомни времена, когда ты перевозил «харлей» на отцовском грузовике, — грустно засмеялась Грейс. — Жалко, что старый «форд» уже не на ходу.

Джонни тоже жалел об этом. Как приятно было бы увидеть его здесь, с водруженным на него мотоциклом. И в самом деле, Грейс права. Ему не хотелось везти Грейси по двухполосному шоссе на этом мотоцикле. Можно поехать на нем вслед за Грейс, но ведь Грейси наверняка не согласится сесть в машину без него.

— Я заблокирую его и оставлю. — Джонни мог поклясться, что уже при одних этих словах ощущает просто-таки физическую боль. Он схватил шлем, и вся троица забралась в машину. Девочку с ее леденцом пристегнули на заднем сиденье.

Джонни не мог не оценить синий автомобильчик Грейс. Как и в ее парикмахерском салоне, здесь было аккуратно и чисто. Магнитные бантики для записок. Одна из них напоминала хозяйке, что пора забрать одежду из химчистки. Другая гласила: «Ч.С. — суббота».

Увидав вторую, Джонни нахмурился. Свидание? Отсутствие кольца на пальце Грейс исключало наличие жениха, но это не значит, что в ее жизни нет мужчины. Ради Грейси он обязан все выяснить.

Убедившись, что Грейси занята леденцом и пейзажем за окном, Джонни похлопал по записке и лениво спросил:

— А кто такой Ч. С.?

Грейс приподняла брови с видом «а тебе какое дело?». Но все-таки соблаговолила ответить — скорее всего, потому, что он как-никак сделал ей предложение.

— Клиент.

Джонни тут же успокоился. Наверняка одна из тех миниатюрных старушек, которые любят причесываться под французского пуделя.

— Чейз Синклер. Один из моих постоянных клиентов. — Джонни смотрел на нее, и Грейс слегка притормозила. Осторожности ради она помедлила, прежде чем небрежно добавить: — Мы встречались пару раз.

Взгляд Джонни стал жестче.

Чейз. Ему никогда не нравилось это имя. И будничный тон, которым девушка произнесла его, и странная боль, которую он ощутил при ее словах, ему тоже не понравились. Джонни надеялся, что Грейс отдает себе отчет: если они собираются пожениться, следует ради девочки забыть о свиданиях.

С притворной беспечностью он насмешливо произнес:

— Чейз и Грейс. Как в мультфильме.

Грейси захихикала. Грейс сердито посмотрела на него.

— Это ребячество, Джонни.

— У тебя вроде было чувство юмора, — заметил он.

— Приходилось его иметь, — проворчала Грейс. — Иначе с тобой свихнуться можно было. — В ответ на его протестующий взгляд она добавила: — Например, когда ты прилепил жвачку к моим волосам.

Джонни смущенно поморщился. Да, после этой шутки Грейс пришлось отрезать челку. И все же Джонни нравилось думать, что именно он подсказал ей профессию.

— А еще ты насмерть напугал нас с Дженелл, когда мы спали на нашей террасе.

Что, правда, то правда. Ее отец уже грозился выстрелить, когда вдруг понял, что же заставило девочек так орать. Грейс и Дженелл пришлось провести остаток ночи в доме. И все из-за безобидной садовой змейки.

Джонни поддался ностальгическим настроениям и вдруг ощутил, что тоскует по Дженелл больше, чем когда бы то ни было. Поймав взгляд Грейс, он увидел боль, которую та не в силах была скрыть. Это путешествие по реке памяти продолжалось уже довольно долго. Он обернулся.

— Мы почти приехали, Грейси.

— А зачем ты прилепил ей к волосам жвачку? — поинтересовалась девочка.

— О…

— Потому что Джонни был задирой. Тебя он не задирает, а? — спросила Грейс.

Малышке понадобилось несколько мгновений, чтобы преодолеть робость.

— Он меня щекочет. Но когда я ему велю, он перестает.

— Не похоже на того Джонни, которого я знала, — пробормотала Грейс.

Он нахмурился. Неужели она не видит, что он уже не такой, каким был даже месяц назад, что уж говорить о том проказливом подростке? Теперь его мир вращается вокруг Грейси.

Он бросил свое холостяцкое жилье и ведет дела из прекрасного домика Дженелл. Последним светским мероприятием был поход с Грейси в кино на «Белоснежку». Странно, это вовсе не угнетало его — пока Грейс не разбудила в нем мужские инстинкты.

Все еще несколько удивленный поворотом событий, Джонни незаметно разглядывал Грейс, пытаясь понять собственную реакцию. Когда она притормозила перед поворотом на гравиевую дорожку, ведущую к ферме Гринов, юбка слегка открыла ее ногу. Кожа была шелковистой и гладкой на вид — девушка не носила чулок. Внимание Джонни привлек ремешок босоножки, облегавший ее лодыжку. Он представил себе собственную руку, сжимающую это место, свои губы…

Джонни отвел глаза.

Машина остановилась перед гаражом. Джонни вспомнил, как однажды прятался там, после того, как облил Дженелл и Грейс из шланга. Грейс было всего тринадцать, когда она убегала от него в промокшей насквозь рубашке. Он подумал, что теперь она, должно быть, выглядела бы в мокрой футболке немного по-другому.

— Вот мы и прибыли.

Джонни резко отвел глаза от футболки Грейс, и его окутало горячее сладостное облако. Он и не подозревал, что подобное может случиться. Не думал, что Грейс вызовет в нем такое желание. Он не собирается снова смотреть на нее так, не собирается так о ней думать. Он не собирается жениться на ней.

Малышка вылезла из машины и восхищенно воскликнула:

— Точь-в-точь как домик в моей фермерской книжке. А где же котята? — спросила она взволнованно.

Глядя на счастливое детское личико, Джонни подумал, что все-таки женится. Но, черт возьми, он должен держать себя в руках. То, что он ощущал по отношению к Грейс, целомудренным не назовешь.

Малышка была так возбуждена, что он чуть ли не с наслаждением на четвереньках полез под террасу и поймал котят. Непоседливая троица тоже будто сошла с картинки. Грейси могла только мечтать о таком! И она уселась по-турецки на траву в тени вяза, а котята то забирались ей на колени, то убегали.

Грейс отнесла еду в кухню. Джонни разглядывал дом, понимая, что это подходящий момент для откровенного разговора. Но что-то его останавливало. Велев Грейси никуда не уходить, он оставил девочку с ее новыми друзьями и вошел в дом.

Там было прохладно и спокойно — от солнца защищали шторы. Джонни заметил, что у лестницы появились перила, услышал гудение кондиционера — ничего этого не было во времена их детства. А так все, пожалуй, по-прежнему.

В раннем детстве, переезжая из города в город, Джонни мог только воображать, что чувствует ребенок, который растет в своем доме, живет там постоянно. И что чувствует, расставаясь с этой частью своей жизни. Забавно, ведь он прибегал на ферму Гринов, только чтобы от скуки подразнить Грейс и Дженелл, и все же это место было связано с самыми лучшими его воспоминаниями.

На стенах холла — оправленные в рамки фотографии и афиши Элвиса. В гостиной Грины держали старый проигрыватель и сорок пять пластинок Пресли. Джонни предположил, что эта рухлядь отправилась на чердак. Не хотелось думать, что Грейс могла расстаться с ней совсем.

Джонни вошел в гостиную. В углу, где Грейс теперь поставила горшок с каким-то растением (таким же, как в парикмахерской), висел когда-то огромный плакат, изображавший Элвиса в полный рост. Джонни усмехнулся, прикинув, что смотреть на Пресли было все же приятнее.

— Когда мама была в доме для престарелых, мы отнесли плакат туда, — пояснила стоявшая сзади Грейс, будто прочитав его мысли. — Папа сказал, что с ним ей будет веселее.

Джонни повернулся к Грейс, остановившейся на пороге. Она вновь казалась ему пятнадцатилетней девочкой, потерявшей мать задолго до того, как миссис Грин на самом деле покинула этот мир.

— Это замечательно, — сказал он.

— Папа оставил его там и после маминой смерти. Каждый раз, когда я приезжаю, они вешают его где-нибудь в углу.

— А ты все еще ездишь туда?

— Я стригу некоторых пациентов. У мамы там было много друзей. Теперь они мои друзья.

Джонни подумал, что все эти годы Грейс проводила слишком много времени в доме для престарелых. Но она улыбалась, говоря об этих людях.

— Мама их всех превратила в фанатиков Элвиса.

— Фанатов, — поправил Джонни. — В фанатов Короля.

— Отец тоже так говорил…

Джонни отнюдь не ощущал, себя отцом Грейс. Узнай тот, что парень чувствует в данный момент, наверное, в гробу бы перевернулся.

Не надо представлять себе, как они с Грейс занимались бы любовью. Это невозможно.

О, нет, возможно…

О, нет, ему не следует…

Джонни понял, что должен следить за собой. Он желал Грейс и был уверен, что это не безответное чувство, как бы Грейс ни сопротивлялась для виду. Но это не та девочка, которую можно взять наскоком, пусть даже свадебным.

Лучший способ приблизить свадьбу, решил он, — это пойти путем дружбы. Никакой сердечной дрожи. И никакого секса.

— Где Грейси? — спросила вдруг Грейс, входя в гостиную.

— Играет с котятами.

— Хорошо. Мы должны что-нибудь придумать с женитьбой, чтобы ты смог взять Грейси к себе.

При этих словах Джонни нахмурился, он лишь теперь вспомнил, зачем приехал сюда. Грейс подошла к нему. В неясном свете, пробивавшемся сквозь шторы, она вдруг показалась совсем, просто-таки интимно близкой. Джонни попытался подавить в себе юношескую реакцию на ее присутствие. По сути, он сделал шаг назад, а это для Джонни Тремонта был явно новый танец.

— Стой спокойно. У тебя в волосах паутина — ты же лазил под террасу. — Грейс, похоже, это забавляло. Она убрала паутину, и между ними возникло еще большее напряжение. Когда на мгновение она прижалась к нему, грудь девушки под облегающим джемпером коснулась его. Джонни попытался избежать короткого замыкания. С каждым движением пальцы Грейс, казалось, все глубже проникали в его волосы. Этот сладостный аромат ее запястья возле его лица, ее юбка, развевающаяся рядом с его обтягивающими джинсами, ее ноги в босоножках, наступающие на его кроссовки… Чувства переполняли Джонни. Он оценивал расстояние, разделявшее их губы. — У тебя действительно густые волосы, — пробормотала Грейс. Движения ее руки, перебиравшей пряди, казалось, замедлились. — Многие женщины проводят в парикмахерской целые часы, пытаясь добиться такого эффекта.

Джонни хотел бы разобраться в своих спутанных мыслях. Кто они, наконец? Друзья, а не любовники, подсказал внутренний голос.

В его сознании вспыхнуло воспоминание о том, как они с Грейс танцевали здесь, в этой комнате. Солнечные лучи, проникавшие через окно, освещали ее блестящие волосы. Джонни подпевал Элвису. Грейс посмеивалась над ним. А затем положила голову ему на плечо и прижалась всем своим изящным телом…

Коснувшись волос Джонни, Грейс застыла. Она вдруг осознала, какое незначительное расстояние разделяет их тела, поняла, какой испепеляющий жар горит в глазах Джонни. Прежнее желание вспыхнуло вновь. Грейс напомнила себе, что Джонни приехал с конкретной целью, что он привык получать от женщин то, чего хочет. Сейчас ее собственные чувства к нему могли ранить ее куда сильнее, чем когда бы то ни было.

Грейс убрала руку, но прикрытые веки девушки трепетали, когда теплое дыхание Джонни ласкало ее лицо. Она почувствовала, как он сжал ее талию, и на мгновение Грейс охватил страх, что он оттолкнет ее… или что не оттолкнет. И Джонни, казалось, ощутил ее смятение. Он нежно коснулся ее губ, целуя Грейс точь-в-точь так, как она мечтала когда-то.

Но она больше не была подростком, и сладость его поцелуя не успокоила ее. Грейс лишь почувствовала еще большее волнение. Горячими руками Джонни прижал ее к себе. Казалось, он знает, как, когда и где коснуться ее губами, прижать крепче, заставляя девушку невольно ответить ему. Ее пронзило желание. И тут…

Она расслабила пальцы, сжимавшие рубашку Джонни. Но прежде, чем ее пальцы отпустили мягкую ткань, он сам отвел губы и отодвинул от себя девушку. В это время хлопнула парадная дверь, и Грейс подумала было, что причиной такого поведения Джонни послужило появление Грейси. Но щеки ее вспыхнули, когда Джонни сделал шаг назад и сунул руки в карманы.

Нет, он просто не хотел целовать ее.

— Джонни! — закричала Грейси из холла. — Иди сюда, посмотри, что умеют делать котята!

— Я сейчас, — крикнул Джонни в ответ.

Дверь снова хлопнула. Джонни не двинулся с места. Но он отводил глаза, а проворные руки продолжал прятать в карманах.

Грейс обожгло — желание, бешенство, смущение. Быть может, ей лишь померещились те взгляды, которые он бросал на нее? Тот напряженный момент в магазине… Грейс вспомнилось, что Джонни не прореагировал — разве что пошутил, — когда она намеренно упомянула о свидании с Чейзом, надеясь заставить его ревновать. Дурочка, как она могла забыть, что он хотел заплатить ей, чтобы она вышла за него замуж! Что все это вообще исключительно из-за Грейси!

Но зачем тогда он целовал ее?

— Прости, Грейс. Мне кажется… я только… я хочу сказать, это было так давно…

Ах, вот в чем дело. Грейс мило улыбнулась, но все в ней закипело.

— Тебя смущает Грейси?

Джонни замер, ероша волосы. Грейс все еще ощущала шелковистость этих черных прядей в своих пальцах.

— Да. Именно это.

Казалось, Джонни произнес эти слова с облегчением.

Грейс захотелось поцеловать его. Но на улице ждала малышка, поэтому девушка лишь произнесла:

— Извинение принято. Иди-ка лучше к Грейси.

— Да, я пойду. — Джонни, не скрывая нетерпения, устремился было к двери, но обернулся к Грейс. — Я, правда нужен Грейси. Мы нужны ей. Подумай о моем предложении, о закладной и о свадьбе.

Джонни вышел из комнаты. Мгновение спустя Грейс услышала, как осторожно закрылась входная дверь.

«Подумай о нашей свадьбе».

Было время, когда она ни о чем другом и не мечтала. Потом Джонни уехал из города и невольно разбил ей сердце.

Она не может позволить ему сделать это вновь!

Грейс отправилась в кухню и судорожно распахнула холодильник, чтобы достать лимонад. Прежде чем дверца захлопнулась, она успела подставить разгоряченное лицо под волну холодного воздуха.

У кого еще, кроме Джонни, хватило бы мужества вернуться спустя десять лет, чтобы попросить об одолжении — выйти за него замуж? Ну, Джонни не больше хотелось жениться, чем продать свой «Харлей» на металлолом. Что же касается воспитания ребенка… Грейс презрительно фыркнула. Джонни никогда не умел отвечать ни за что, кроме чистки карбюратора собственного мотоцикла. Это была его игра. Она-то и стала его профессией.

Грейс разлила по стаканам лимонад и сделала бутерброды. Со звоном поставила посуду на поднос и направилась к двери. Пока она накрывала для них столик красного дерева, Джонни увел малышку Грейси в дом помыть руки.

Входная дверь захлопнулась. Грейс глядела на нее, увидев их с Джонни миссию в новом свете. Если он возьмет это на себя, ему придется следить, моет ли Грейси руки, пока она не вырастет.

А он небось и сам все еще забывает это делать.

Они вернулись, и девочка молниеносно справилась со своими сэндвичами — ей хотелось вернуться к котятам. Когда Грейси помчалась к вязу, Джонни, облокотившись о стол, уселся на скамейку верхом. Он смотрел на малышку так долго и так внимательно, что Грейс показалось, будто о ее присутствии он забыл. Она видела, как на его губах возникает то улыбка, то напряжение, как глаза его, то светлеют, то беспокойно темнеют. Гнев Грейс вспыхнул вместе с неожиданным порывом ветра, разметавшим волосы Джонни.

Наконец он произнес:

— Дженелл была прекрасной матерью, а Грант — чудесным отцом. Непросто быть такими, как они.

Грейс не заметила никакой обиды, только искреннее сомнение в собственной способности воспитывать племянницу — обезоруживающее сомнение, надо признать. Похоже, Джонни действительно любит малышку, если готов избрать для себя этот путь. Но Грейс не могла не думать о том, чего он лишал себя ради этого.

— Чтобы не травмировать Грейси, мои родители отказались от предварительных слушаний и каких бы то ни было сцен в присутствии ребенка. Но все равно ей нелегко. Я разговаривал с ее врачом — он признал, что ей полезно уехать сюда, за город.

Словно в подтверждение этих слов, Грейси прижалась щекой к котенку и, закрыв глаза, улыбнулась. Грейс подумала, что это редкий момент покоя в ее коротенькой жизни, уже успевшей стать такой тревожной.

— С тобой ей было бы хорошо, — произнес Джонни тихо.

Грейс набрала в легкие теплый летний воздух. Ей хотелось помочь дочке Дженелл. Но нельзя же не думать о собственном сердце, которое, возможно, при этом разобьется.

К тому же она, как и Джонни, сомневалась в собственной способности воспитывать ребенка.

— Я не очень-то разбираюсь в детях, Джонни. Я ведь никогда не присматривала за детьми.

— Ты — женщина. Умение воспитывать детей заложено в вас природой, — возразил Джонни с жизнерадостной мужской наивностью.

— Это миф. Даже женщина должна учиться этому. А я больше времени проводила со стариками, чем с детьми.

— Да это одно и то же, — усмехнулся Джонни. — В старости мы все возвращаемся к истокам. Вновь смотрим мультфильмы, носим яркую одежду. И даже уменьшаемся в размерах. К смерти мы становимся такими же лысыми и беззубыми, как малыши.

Грейс не смогла удержаться от смеха. Джонни не отличался особой почтительностью. Никогда не отличался — и за это его обожали все девчонки, включая ее саму. Но смех их оборвался сам собой. Когда речь шла о Грейси, сразу возникало столько сложностей. Слишком велика была ставка в этой игре…

— По ночам она просыпается и плачет, — сказал Джонни таким тоном, будто ему больно было даже говорить об этом. — Она плачет, когда я ухожу, боится, что я не вернусь.

Ах, Дженелл, Дженелл… Слезы обожгли глаза Грейс — она знала, что горе маленькой Грейси разбило бы сердце ее матери. Она напомнила себе, что Дженелл покоится на небесах вместе с Грантом. Но Грейси… Грейси нуждается в ней.

— Мои родители не смогут дать Грейси ту любовь, которая ей необходима, — просто заметил Джонни. Грейс спрашивала себя, понимает ли он, какую роль сыграла эта проблема в его с Дженелл жизни. — А если я не женюсь, у меня очень мало шансов выиграть процесс. — Он повернулся к девушке. Никогда еще она не видела его таким серьезным. — Я понимаю, что у нас не будет такого брака, как у миллионов других, как у Дженелл с Грантом. Но мы же друзья, правда?

Этого Грейс не могла отрицать. Разве это не Джонни всегда чинил цепь ее велосипеда? Разве не он возил их с Дженелл в кино?

Друзья…

Джонни пристально глядел на нее своими синими теплыми глазами. В сердце Грейс было место, которое не мог занять никто, кроме него. Ей знакомо было это страстное томление, но она отдавала себе отчет, что Джонни не испытывает ничего подобного. Из-за своих родителей он так и не понял, что такое любовь.

Он выпрямился и осторожно накрыл ее ладонь своей. Желание Грейс становилось все сильнее и глубже. Она инстинктивно, словно бы защищаясь, сжала пальцы.

Джонни выпустил ее руку.

— Я знаю, что прошу слишком многого. Но я прошу ради Грейси. Ты выйдешь за меня замуж, Грейс?

Теплый ветерок обдувал ее лицо. Солнце просвечивало сквозь листья деревьев, зажигая ее глаза и заставляя ее щуриться. Разве незаметно, что ради девочки Джонни готов на что угодно?

Даже жениться на ней.

— Да. Я выйду за тебя замуж, Джонни, — мягко сказала Грейс.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Она согласилась!

Стоя на террасе, горячей ладонью сжимая стакан с ледяным лимонадом, Джонни смотрел на Грейс, которая прилегла на траву рядом с девочкой — они играли с котятами. Он женится… Влага со стенок запотевшего стакана капнула на его кроссовки.

Он не помнил, чтобы когда-нибудь волновался. Разве что когда полиция конфисковала мотоцикл…

Но теперь Джонни явно нервничал. Эта тревога — из-за роли отца, плюс перспектива женитьбы, пусть даже и временной. Он никогда особо не думал — даже вовсе не думал — о таких вещах до гибели Дженелл и Гранта.

Малышка громко засмеялась, когда Грейс что-то прошептала ей на ушко, и Джонни преисполнился благодарностью. Никому не удается оставаться замкнутым рядом с Грейс. Это все равно, что попытаться уйти в тень в пустыне. Он не ошибся, предположив, что именно она сможет сделать Грейси счастливой.

Но ошибся, решив, что по-прежнему будет воспринимать ее как сестренку.

Поцеловав Грейс, он стал говорить, до чего она изменилась, и до чего не изменилась, и как это сочетание поразило его. Слава Богу, она поняла его слова по-своему и решила, что это у него переживания на сексуальной почве…

Грейс потянулась, чтобы достать котенка, ее юбка поднялась — мучительно высоко для Джонни. У него и в самом деле переживания на сексуальной почве.

Грейс вернулась в прежнее положение, и Джонни вновь расслабился. Он глядел на них с Грейси и бродивших между ними котят и вновь поклялся держать себя в руках. От него зависит будущее племянницы. Сделав большой глоток лимонада, он подошел и уселся на складной стул.

— Как их зовут? — спросила девочка, собирая котят в стайку, а Джонни улыбался каждому слову, обращенному к Грейс.

— Ну… им нужны хорошие имена, — ответила Грейс. Джонни знал, что она уже назвала их, но теперь хочет дать Грейси возможность самой придумать клички. — Ты знаешь какие-нибудь хорошие имена?

— Я знаю имена семи гномиков.

— Все семь?

— Ворчун, Молчун, Соня, Чихун, Доктор, Весельчак и Застенчивый. — Грейси взяла котенка и прижала к щеке. — Он улыбается. Его зовут Весельчак.

Подхватив игру, Грейс выбрала еще одного котенка:

— А этот похож на Ворчуна.

— Нет, Ворчун — это тот, из магазина. А это…

Котенок зевнул, и его немедленно окрестили Соней.

Джонни был очарован малышкой как никогда. С момента смерти Дженелл и Гранта она ни разу не бывала так оживленна с другими, даже если он находился рядом.

Племянница, казалось, забыла о нем и выглядела абсолютно безмятежной. Когда это ощущение покоя передалось и ему, Джонни понял, как тесно его чувства связаны с чувствами девочки.

Грейси взяла последнего котенка, пытавшегося спрятать мордочку в ее ладони.

— Он не хочет на меня смотреть, поэтому он — Застенчивый. Бабушка Тремонт называет меня так, когда я отвожу глаза. И она говорит, что я такая же, как мама.

При этих словах безоблачное настроение Джонни растаяло без следа. Черт бы побрал глупость его матери! Как будто Грейси следовало стесняться того, что она похожа на мать!

Он не психоаналитик, но догадывался: если впечатлительному ребенку слишком часто твердить о его застенчивости, он поверит и привыкнет к этому. Джонни выпрямился, раздумывая, как бы исправить то, что наделала мать, когда нежный голос Грейс остановил его:

— Ты действительно похожа на маму. — Джонни видел усилие, с каким Грейс смягчала слова для малышки. — Она была моей лучшей подругой, ты знаешь?

Грейси зарылась в шерстку котенка.

— Джонни говорил мне.

Джонни хотелось подойти к племяннице, но Грейс взглянула на него, и, доверяя ее интуиции, он остался на месте.

— Твоя мама порой бывала застенчивой. Это случается почти с каждым. Но после того, как мы с твоей мамой познакомились получше, знаешь, что произошло?

Грейси покачала головой, подбородком поглаживая шерстку котенка.

— Она перестала быть такой застенчивой. Она смешила меня, пока мы обе не заливались хохотом. У нее была чудесная улыбка, точь-в-точь как у тебя.

Малышка подняла глаза, и Джонни замер в ожидании ее ответа.

— Джонни говорит, что мамочка и папочка теперь звезды на небе. Они светят мне по ночам.

— Я уверена, что так оно и есть.

Грейси продолжала играть с котенком, то обнаруживая свои чувства, то пряча их вновь, — похоже, в этот момент она была способна только на это. Переведя дыхание, Джонни взглянул на Грейс, спокойно сидевшую рядом с девочкой. Сверкавшие в ее глазах гнев и слезы убедили его, что, какие бы сомнения она ни испытывала по поводу их брака, чувство долга по отношению к Грейси сильнее.

Спустя мгновение Грейси спросила:

— Можно мне взять котенка в мотель, Джонни?

— О…

Из-за спины девочки Грейс послала ему предупреждающий взгляд, и Джонни отказался от мысли тайком пронести котенка в номер.

— В мотеле не разрешают держать котят, — признался он. — Но ты будешь видеться с ними каждый день, когда мы с Грейс поже…

— Ты сможешь видеться с ними, когда только захочешь, — прервала Грейс, взглядом заставляя замолчать (будто они уже много лет женаты, кисло подумал тот). — Если хочешь, — продолжала Грейс, — можешь устроить котятам ленч. Там на террасе есть коробка с их едой и блюдце.

Грейси вскочила. Восторг, охвативший ее при мысли, что она сама покормит котят, пересилил разочарование оттого, что их придется оставить на ферме. Она взяла Застенчивого, позвала остальных, и они двинулись по лужайке.

Грейс поднялась и медленно направилась к Джонни. Он отставил свой стакан и уперся локтями в колени — поза, призванная выразить его безразличие. Когда девочка уже не могла их услышать, Грейс сказала:

— Похоже, ты до сих пор сначала делаешь, а потом думаешь! Как раньше!

Это была чистой воды провокация: руки на тонкой талии, высокомерно задранный подбородок, глаза сверкают осуждающе и одновременно изучающе. Ему хотелось шлепнуть ее по этому дерзкому подбородку. Хуже того: ему хотелось прижать ее к груди и поцеловать. Не решившись ни на то, ни на другое, он сказал:

— Мне нравится действовать под влиянием минуты.

Грейс не отступила, и взгляд ее чистых зеленых глаз словно бы смочил губы Джонни сексуальным пуншем.

— Я заметила, — сказала она резко. — Ты с самого начала принялся говорить о нашем браке при Грейси. Ты приехал сюда, заранее уверенный, что я выйду за тебя замуж — ради денег.

Джонни, никогда в жизни не красневший, почувствовал, как лицо его заливает краска. Пока он не поцеловал ее, он действительно не сомневался, что Грейс выйдет за него замуж, хотя бы ради Грейси.

— Я хотел заплатить по закладной, чтобы хоть как-то отблагодарить тебя, — настаивал он.

— Мне не нужна благодарность, если дело касается Грейси. И я могу сама заплатить по закладной. — Она сложила руки на груди, а Джонни поклялся себе ликвидировать ее долги. — Очевидно, ты также предполагал, что я сама займусь всеми необходимыми приготовлениями к приличной помолвке и свадьбе?

Джонни поморщился. Определение «приличный» ассоциировалось с торжественной свадьбой, со смокингами и галстуками. Явно не его стиль. А уж «приличная помолвка» звучит совсем мрачно. У них наверняка нет на это времени.

— Недели достаточно для приличной помолвки?

— Недели?! — Грейс охватила паника.

— В деле Грейси важен каждый день. В следующем месяце, на который назначено слушание, судья вряд ли отдаст Грейси моим родителям, если я… мы… уже приготовим ей хороший дом здесь.

Чудовищность ситуации поразила ее. Только теперь Грейс осознала, насколько будущее Грейси зависит от нее. Но одна неделя? У нее подкосились ноги, и она присела рядом с Джонни.

— А не будет ли судье совершенно ясно, почему ты так внезапно женился — тем более на подруге Дженелл? — Нет, если мой план сработает. Мне кажется, это как будто находиться под следствием. Мы невиновны, пока наша вина не доказана, то есть они должны доказать, что мы не любим друг друга. Мы лишь должны действовать убедительно.

— Это не план, — сухо возразила Грейс. — Это лжесвидетельство.

— Нам не придется лгать. Ты поддерживала отношения с Дженелл все эти годы. Суд предположит, что и со мной тоже. Будем считать, что мы полюбили друг друга много лет назад.

Сердце Грейс отозвалось на эти слова горько-сладостной болью. Понимая, что Джонни ждет ответа, она изобразила ироническую улыбку и тихо подтвердила:

— Им пришлось бы нелегко, вздумай они доказать обратное.

— Вот именно. Тем более что, если мы поженимся сейчас, у Грейси будет возможность адаптироваться прежде, чем она пойдет в школу.

Смягчившись, Грейс поняла, что Джонни и в самом деле тщательно все продумал. Но она не удержалась и заметила:

— Ты действительно решился отправиться сюда вместе с Грейси, предполагая, что я выйду за тебя замуж…

Она одновременно и сердилась, и пыталась придумать что-нибудь дерзкое, чтобы разрядить обстановку. Но Джонни лишь произнес с обезоруживающей искренностью:

— Да нет… Понимаешь, я знал, что могу рассчитывать на тебя.

И когда они наблюдали, как Грейси играет на террасе, Грейс молча пообещала себе, что никогда его не подведет.

— Ты только взгляни на нее, — сказал Джонни после паузы, срывающимся от гордости голосом.

И Грейс не могла не улыбнуться, увидав, как Грейси, стоя теперь на гравиевой дорожке, пытается уговорить капризных котят пойти за ней. Она раздраженно развела маленькими ручками, оглянулась на взрослых и улыбнулась.

Глядя на нее, Грейс подумала, что надо проветрить две большие комнаты наверху. Она отдаст Грейси спальню, выходящую на юг, и чудесным утром девочка будет просыпаться вместе с солнышком. И смотреть на котят, играющих на ступеньках крыльца. Кабинет на первом этаже, в котором спала она сама, можно будет превратить во временный офис для Джонни. А они сами займут вторую спальню.

Их обоих словно накрыла теплая волна, когда Джонни коснулся ее плечом и коленом. Грейс ощущала, как он смотрит теперь на нее, чувствовала запах лимонада в его дыхании.

— Я думаю, сейчас мне лучше забрать Грейси обратно в мотель.

Он поднялся. Но когда он окликнул Грейси, сообщая ей, что пора ехать, малышка лишь присела рядом с котятами, отказываясь прощаться.

— Ну-у… — протянул Джонни.

— Вряд ли ты можешь наказывать ее за то, что она не хочет возвращаться в этот мотель, — заметила Грейс.

— А чем плох этот мотель? — спросил он, явно обиженный. — Там есть бассейн, в котором Грейси может играть, телеканал «Дисней» и горничная. Полотенца и белье меняют каждый день.

Грейс поняла, что по-своему Джонни пытается создать Грейси самые лучшие условия. Но ведь мотель не место для ребенка. Грейси должна есть за столом, а не на кровати. Ей нужна собственная спальня, где «живут» ее игрушки. Ей нужно… Грейс одернула себя. Может, Джонни и прав. Может, ребенка нужно воспитывать, следуя интуиции. Подчиняясь порыву, она громко спросила:

— Грейси, а тебе бы не хотелось провести ночь здесь, на ферме?

Грейси подняла голову от котят, глаза ее расширились.

— Можно, Джонни?

— Ну-у, — вновь повторил он.

Грейс скривила губы. Ее инстинкты еще явно не совсем умерли.

Джонни выглядел весьма довольным собой.

— Но ты должна была сперва спросить меня, — спохватился он. — Не думаю, что Грейси останется здесь без меня. Если даже она и согласится, не думаю, что она заснет. Она будет скучать по мне.

Грейс знала, что он прав. Даже имея такой соблазн, как котята, не стоило рассчитывать на то, что Грейси сможет спать без Джонни.

— Я могу переночевать на кушетке.

Джонни взглянул на нее сверху вниз своими темными глазами.

Грейс напряглась.

— Мне так не кажется. По-моему, это неприлично. — Она закрыла глаза, снова ощутив лимонадный запах Джонни. — Я даже уверена, что так оно и есть.

— Ты права. — Джонни не отрывал глаз от лужайки. — В Чикаго мои родители наняли детектива, чтобы следить за мной. Они надеются собрать доказательства в пользу того, что я не способен заботиться о Грейси.

В его голосе звучала горечь, но Грейс ощутила и обиду.

— Ах, Джонни. — Она закрыла глаза, вспомнив черноволосого мальчика, скрывающего под маской сорванца потребность в родительской любви.

— Мы просто должны пожениться сейчас.

Грейс открыла глаза.

— Сейчас?

— Прямо сейчас. У нас нет времени на пышную свадьбу. Преподобный Холланд может обвенчать нас в церкви. Только ты, я и Грейси.

— Я не уверена, что ты сможешь устроить даже простую церемонию в такой срок, — возразила застигнутая врасплох Грейс. Она была обеспокоена тем, что мечты, которые она когда-то лелеяла, — о волшебном классическом венчании, ее с Джонни свадьбе — теперь вернулись лишь затем, чтобы после его слов окончательно рассеяться.

— Если преподобный Холланд все еще здесь, он не станет возражать, — заверил ее Джонни.

— Не будь таким самонадеянным. Последний раз вы с ним виделись тогда, когда он исключал тебя из общины, — напомнила Грейс.

— Подумаешь, пара свечей.

— Джонни, мы и так слишком спешим!

Он вдруг стал ужасно серьезным.

— Грейси вот-вот заплачет — так ей не хочется расставаться с котятами. — Он понизил голос: — Я больше никогда не хочу видеть ее слезы.

Грейс прикусила губу, ее охватила нежность к Джонни и малышке Грейси. Ей тоже не хотелось видеть малышку плачущей. Разве это не она только что заявила, что мотель неподходящее место для маленькой девочки? Разве это не она подумала, что для Грейси неделя — большой отрезок времени?

Уловив ее колебания, Джонни поднялся.

— Пошли. Позвоним преподобному.

— Почему бы тебе не поговорить пока с Грейси? А я позвоню.

Грейс медленно встала и направилась к дому, вдруг начав волноваться. Котят Грейси хочет. Но вдруг она не захочет ее?

Грейс остановилась на верхней ступеньке крыльца. Джонни опустился на колени перед малышкой Грейси и взял в каждую руку по котенку. Ее сердце, казалось, перестало биться, когда она смотрела, как шевелятся его губы. Он говорил Грейси, что они хотят пойти в церковь, чтобы пожениться, а потом все трое смогут вернуться сюда и остаться здесь навсегда.

Они посмотрели на нее. Глаза Джонни горели синим пламенем, прожигая ее насквозь. Сияющая детская улыбка тронула сердце Грейс.

В это мгновение она поняла, как много потеряла бы, получи Тремонты опеку над Грейси.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Мы сможем пожениться только завтра.

Грейс вышла на террасу. Хлопнувшая входная дверь подчеркнула тишину, наступившую после ее неуверенных слов. Глаза Грейс напомнили Джонни взгляд матери, каким она смотрела на него каждое лето, когда занятия в школе заканчивались и он оставался на целый день дома. Взгляд «интересно-что-мне-делать-с-тобой?». Он не мог бы разобраться до конца, позабавило его это или, скорее, обидело.

С крылечка доносился монотонный голосок Грейси, объяснявшей каждому котенку по очереди, что она и Джонни останутся ночевать сегодня здесь, с ними.

В сознании Джонни пронеслись различные варианты ночевки, ни один из которых Грейс бы не одобрила, невзирая на то, следили за ними детективы родителей или нет. Он на кушетке, он в постели Грейс, они с Грейс в ее постели…

Лицо Грейс залила краска — она размышляла о том же. Это еще больше мешало ему отогнать собственные мысли.

— Мы должны обратиться за разрешением в суд сегодня до трех тридцати, — медленно сообщила она ему, словно одновременно пыталась решить, как же ей все-таки поступить с Джонни сегодня ночью. — Мы сможем забрать его завтра утром, и преподобный Холланд прочтет с нами клятву в полдень.

Ровно в полдень.

Джонни заметил, что Грейс разглядывает качели на террасе. Но не думает же она, что он будет спать на улице, на качелях!

— Сегодня ты сможешь переночевать на качелях, — предложила вдруг девушка. В ее голосе звучали облегчение и радость оттого, что решение найдено. — Уж это детективы не смогут использовать против тебя.

Джонни такое предложение совсем не понравилось.

— Да меня москиты заедят насмерть!

— Две недели дождя не было. Они сейчас не очень злые. — И прежде чем он смог возразить, она добавила: — У меня есть москитная сетка и спрей.

Джонни вышел и присел на качели — те тут же заскрипели, — затем выразительно постучал пальцами по жесткому сиденью.

— У меня есть одеяла и подушки. — На лице Грейс появилось выражение упрямства, звучавшего и в ее голосе, и Джонни понял, что протестовать бессмысленно. Итак, он будет спать на качелях.

Джонни оттолкнулся, и качели со скрипом качнулись. В этом звуке было что-то необыкновенно успокаивающее. Быть может, в конце концов все обойдется… Он откинулся назад и закрыл глаза, глубоко вздохнув. Джонни тосковал по душистому деревенскому воздуху. Он вспомнил, как сидел здесь летними ночами, не давая девочкам спать до самой утренней росы. Вспомнил миссис Грин, тоже сидевшую здесь со своим вязаньем, даже когда она уже не помнила, как это делается.

Несмотря на болезнь Альцгеймера, миссис Грин часто казалась ему лучшей матерью, чем его собственная. Она всегда была здесь, никогда не убегала на светские рауты. Мальчик ощущал какое-то особое тепло, когда она узнавала его сквозь туман, которым заволокла ее сознание болезнь. И никогда не бранила его за шалости. Ей было просто приятно сидеть вот так и разговаривать с ним. С ним, Дженелл и Грейс.

— Джонни…

Он открыл глаза. Малышка Грейси стояла рядом, держа в каждой руке по котенку, которых прижимала к подбородку.

— Мне нужно свадебное платье, — заявила она.

Джонни обменялся с Грейс улыбкой — какая же у девочки путаница в голове!

— Это у невесты должно быть свадебное платье.

— Но я тоже хочу платье. Мамочка всегда наряжала меня, когда мы ходили на свадьбу.

Малышка моргнула, и слезы, навернувшиеся ей на глаза, тронули Джонни. Грейс, казалось, тоже не могла спокойно видеть горе девочки. Она подошла и опустилась рядом с Грейси на колени.

— Ты можешь надеть свое самое нарядное платье. И я вплету тебе в волосы специальные цветы. Хочешь?

Грейси кивнула, но обиженная гримаса все еще искажала ее личико.

— Но ведь Джонни не привез мои платья. Только одежду для игр.

Ай-ай-ай. Вот так незадача, понял Джонни. Он почти ощущал неодобрение Грейс. Выражение ее лица явно свидетельствовало о том, что она ничуть не удивлена его грубой ошибкой. Чтобы компенсировать свой промах, он предложил:

— Я куплю вам обеим новые платья сегодня в городе.

— У меня есть платье, — заявила девушка. — Но мы отправляемся искать самое красивое платье на свете для Грейси.

— Еще мне нужны туфельки, — напомнила девочка.

— Да, к платью нужны туфли, — согласилась Грейс.

Грейси улыбнулась и, довольная, стала спускаться по ступенькам к последнему котенку.

Джонни вздохнул. Сначала качели на террасе. Теперь покупки.

— Я могу сама с ней съездить, — предложила Грейс, явно заметившая его недовольство и пожалев его.

Джонни испытывал искушение. Очарованная девочкой, Грейс, пожалуй, отправится и без него. Но ведь он не намерен увиливать от ответственности. Если он собирается воспитывать племянницу, то надо научиться покупать платья и подбирать к ним туфли. Нельзя же, в самом деле, вечно полагаться на Грейс!

Эти мысли заставили Джонни нахмуриться.

— Я тоже поеду, — решительно заявил он Грейс. И, догадываясь, что девушке не хочется рассказывать об их свадьбе, добавил: — Заодно сообщим о нашем решении, и вообще пусть все видят, что мы теперь семья.

При его словах нетерпение Грейс по поводу похода в магазин вместе с девочкой улетучилось. Она поняла, что Джонни решительно настроен играть свою родительскую роль по отношению к малышке. Но одновременно его слова напомнили ей, что ее причастность к жизни Грейси временна, что-то вроде участия в спектакле. Она вспомнила, как скучала по своей роли рождественского ангела, когда выступление подходило к концу. Но вряд ли можно сравнивать тогдашние чувства с тем, что она ощутит, когда их брак закончится.

Грейси улыбнулась им издалека — она играла с котятами. Грейс забеспокоилась за девочку. Взгляды Джонни на любовь и брак были так циничны, что он не осознавал, насколько это может ранить ребенка.

Но не может же она сказать все это Джонни! Она не в силах несколькими словами изменить человеческий характер. Надо лишь быть осторожной в том, что касается чувств Грейси. Грейс поможет Джонни получить малышку, но постарается, чтобы та не слишком от нее зависела. Ей вовсе не хочется разбить детское сердечко.

Но с каждой минутой она все яснее понимала, что Грейси и Джонни разобьют сердце ей самой.

Если они хотят венчаться завтра, времени на размышления о безрадостном будущем не остается. Посещение суда прошло достаточно гладко, лишь у нескольких человек удивленно приподнялись брови. Но когда Лоррен из бутика встретила их поздравлениями, Грейс подумала, что некоторое замешательство они все-таки вызвали. Миссис Пеннинггон из суда, похоже, умела пользоваться телефоном.

Лоррен Лоусон была сверстницей Джонни и прекрасно помнила его по школе. Они немножко поговорили о тех временах. Лоррен перебирала в памяти проказы Джонни с таким энтузиазмом, как будто его проделка в лаборатории с водородным генератором сделала его звездой, а не окончилась наказанием.

Они смеялись все громче, а улыбка Грейс делалась все более натянутой. Когда Лоррен коснулась руки Джонни и шутливо оттолкнула его, девушка задалась вопросом, как это он не замечает, что у Лоррен волосы такие же, какими были и в старших классах, — крашеные, а у корней темные.

Малышка Грейси, спрятавшаяся за юбку Грейс, когда Лоррен пыталась к ней подлизаться, теперь тянула девушку за руку. Та охотно отправилась смотреть платья, стараясь не обращать внимания на то, что Джонни, похоже, не заметил их исчезновения.

Грейси хотелось что-нибудь голубое, и Грейс была уверена, что это из-за фотографий в свадебном альбоме матери. На свадьбе Дженелл, Грейс была подружкой невесты. Как и все подружки, она была тогда в голубом. Пока Грейси рассматривала туфли, девушка задумчиво прижимала к себе выбранные девочкой платья, погрузившись в воспоминания. И вздрогнула, когда тихий голос Джонни раздался у самого ее уха:

— А как тебе это?

Грейс обернулась с уже готовым «нет» на губах, но в это мгновение увидела одно из платьев, которые Джонни держал на вешалках: прелестный цвет слоновой кости напомнил ей ее «ангельский» наряд для школьной пьесы. Отказ растаял на губах. Но, заметив суетившуюся за его спиной Лоррен, Грейс холодно произнесла:

— Нет, спасибо, у меня есть платье.

Ее добротный бежевый хлопок прекрасно подойдет для этой пародии на свадьбу.

Джонни свалил кучу платьев на Лоррен, которая, надувшись, удалилась их развешивать. Он внимательно посмотрел на Грейс.

— Что-то не так?

Немного успокоенная тем, как легко он расстался с Лоррен, Грейс сказала:

— Просто я вспоминала свадьбу Дженелл.

По лицу Джонни пробежала тень, и Грейс поняла, как ей тогда не хватало его рядом. Дженелл объясняла его отсутствие разрывом с родителями, и слова Джонни подтверждали это.

— Я собирался приехать. Но мои старики считали, что лучше, если меня там не будет. — В голосе его звучала не горечь, а сожаление. Сестра не обвиняла его, но Джонни явно казнился тем, что не приехал на ее свадьбу.

Не в силах видеть Джонни таким необычно печальным, Грейс поддела его сухим замечанием.

— И они, возможно, были правы.

Он криво усмехнулся. Затем сел на один из стульев Лоррен и стал наблюдать за тем, как маленькая Грейси с помощью девушки примеряет платья. Его любимица поразила Грейс хорошим вкусом. Прелестный синий сарафанчик с оборками — под цвет глаз. Девочке он ужасно понравился. Белые носочки с оборками и модные туфельки из белой кожи дополняли наряд.

Как только Джонни рассчитался, они вышли из магазина, собираясь пообедать и полакомиться мороженым в кафе на той же улице.

Объявив, что забыл в бутике бумажник, Джонни велел им идти в кафе, и бросился обратно. Сквозь витрину Грейс увидела, как Джонни наклонился над прилавком поболтать с Лоррен.

Грейс раздраженно сложила покупки в машину и взяла Грейси за руку, благодарная малышке, что та предпочла остаться с ней. У нее не было ни малейшего желания стоять и смотреть, как ее безпяти-минут-муж флиртует с Лоррен.

Присоединившись к ним в кафе, Джонни, казалось, не замечал ее обиды. Он был слишком занят едой и игрой в загадки с Грейси. Девушка хмурилась, глядя на свой тающий молочный коктейль, когда мужской голос насмешливо произнес:

— И где же бедному парню постричься, если ты тут лакомишься мороженым?

— Уильям! Привет. Вообще-то я записала тебя на твое обычное время, на пятницу.

С облегчением переключившись на другой предмет, Грейс шутливо пикировалась с Уильямом, тоже бывшим одноклассником Джонни. Впрочем, скорее — вспомнила она с трудом — его бывшим соперником.

Джонни повернулся, когда Грейс заговорила, и увидел, как она смотрит на блондина в костюме.

А, так это старина Билл, как Джонни раздраженно любил его называть. Когда Джонни переехал в Эшвилл, Билл подкараулил его на задах школы в первый же день и попытался поколотить на футбольном поле. Ему не нравились «харлей» и кожаная куртка. Он прозвал Джонни Ангелом ада. Более того, Биллу не нравилось внимание, каким девочки одарили новичка.

Как будто это была его вина.

Джонни усмехнулся — до того это было абсурдно. Но улыбка погасла у него на устах, когда, отодвинув его коктейль, Билл уселся рядом с Грейс — поболтать и посмеяться вместе.

Джонни нахмурился, когда она положила руки на стол, оказавшись таким образом ближе к Биллу. Он надеялся, что это невольно. Не может быть, чтобы она была очарована Биллом. В тот свой первый школьный день Джонни сломал ему нос, и он неправильно сросся. Для представителя элиты парень был далек от идеала.

И все же наемному детективу может показаться, что Грейс и Билл слишком близки. И Джонни — раз они с Грейс должны изображать идеальную пару — счел необходимым присоединиться к ним. Просто чтобы кто-нибудь не понял их превратно.

Особенно Билл.

Вручив малышке несколько монет для игрального автомата, у которого она и примостилась, Джонни вернулся к столу и уселся рядом с Грейс. Под столом он прижался к ней ногой, затем положил руку ей на плечо. Девушка удивленно взглянула на него.

Зеленые глаза Грейс буквально гипнотизировали Джонни, тепло ее — такого близкого — тела глубоко проникало в него. Волосы Грейс касались его ладони. Джонни захотелось взять в руку эти шелковистые прядки. Ему хотелось увести Грейс куда-нибудь подальше от любопытных взглядов — туда, где они будут только вдвоем.

— Здорово! Здорово, Джонни Тремонт.

Джонни взглянул на Билла, отчасти даже благодарный за то, что тот отвлек его. Он с удовольствием отметил, что нос Билла по-прежнему довольно-таки кривой.

Грейс, однако, Билл вовсе не казался некрасивым. Она с симпатией смотрела на него, ослепительно улыбаясь.

— Ты ведь помнишь Уильяма, правда, Джонни? — Она осторожно взглянула на него. — В старших классах он был президентом.

Наверное, она полагала, что он забыл, каким ничтожеством был Билл на самом деле. Джонни ободряюще похлопал ее по плечу.

— Ну, разумеется, я помню Билла.

— Уильям теперь адвокат.

Небось наживается на том, что лишает людей закладных, подумал Джонни.

— Я видел твой старый «харлей» — там, у парикмахерской Грейс.

Уловив в его голосе пренебрежение, Джонни весь напрягся. Интересно, знает ли он, что этот «старый „харлей“» стоит больше, чем его модная машина? Прежде чем Джонни нашелся что ответить, Грейс умоляюще сжала его бедро.

— А как дела с ремонтом мотоциклов?

— Знаешь, Уильям, у Джонни своя мастерская, а еще он теперь дилер, — к удивлению Джонни, сообщила Грейс. В ее голосе звучала почти гордость за него.

— Молодец. — Билл, должно быть, имеет обыкновение снисходительно-одобрительно трепать детей по голове. — Насколько я понимаю, вы принимаете поздравления. Я пригласил Грейс пообедать и тут же обнаружил, что завтра она выходит замуж.

Джонни не понравилось хитрое, «понимающее» выражение глаз Уильяма, особенно когда его взгляд останавливался на малышке Грейси. Нет, подумал Джонни, не закладные. Небось специализируется по разводам. Наживается на родительских битвах за детей. Джонни захотелось защитить племянницу, и Грейс — судя по тому, как она замерла рядом, — вполне разделяла его чувства. Джонни сжал ее руку и, выдержав пристальный взгляд Билла, спокойно подтвердил:

— Так и есть.

— Желаю вам огромного счастья, — сказал Билл Грейс. Судя по его тону, он сомневался, что оно у нее будет. Затем он поднялся и демонстративно затянул адвокатский галстук. — Ну, некоторым из нас все еще приходится трудиться ради куска хлеба. Рад был повидаться, Тремонт. Увидимся в салоне, Грейс. Пятница, утро, одиннадцать ноль-ноль.

Джонни наблюдал, как Билл выходил из кафе. Сначала Чейз, теперь еще этот Уильям!.. Похоже, не только он один заметил, как расцвела Грейс по сравнению с тем угловатым подростком.

Интересно, почему же она не вышла замуж? Джонни смотрел на Грейс. Она как раз из тех, кто, подобно Дженелл, очень ценит брак. Работа Грейс в салоне да еще попытки сохранить ферму после скоропостижной смерти отца от разрыва сердца, должно быть, не оставили ей времени на светскую жизнь. Джонни было приятно думать, что он сможет помочь ей в том, что касается фермы. Но как отблагодарить ее за все то, что она делает для Грейси?

Приготовившаяся к ссоре Грейс была тронута сочувственным взглядом Джонни. Неосознанно, видимо, запустив пальцы в ее волосы, он нежно ласкал их. Затем перевел взгляд на ее руку, и Грейс заметила, что уже не сжимает предупреждающе его бедро, а лишь ласково касается его. Оба они резко отдернули руки, когда малышка подошла к столику.

— Я хочу поиграть с котятами, — заявила та, забираясь на стул, а оттуда на колени к Джонни. Грейси явно устала от походов по магазинам. Пока он рассказывал девочке, как они сейчас съездят в мотель за вещами и вернутся на ферму, Грейс думала, что она все-таки должна переступить через себя и выругать Джонни — ведь он был готов спровоцировать Уильяма на драку. Однако Джонни так нежно прижимал к себе Грейси, а в глазах у него была все та же теплота… Девушке показалось, что это что-то большее, чем просто благодарность.

Но это всего лишь предположения, глупости и пустые мечты… А ведь она рассталась с ними много лет назад…

Решительно отгоняя эти мысли, Грейс с Джонни и девочкой направилась к машине. Смеясь и что-то шепча малышке, Джонни пристегнул ее на заднем сиденье. Грейс поехала в мотель. По настоянию Джонни она ждала в машине вместе с девочкой, а он побежал собирать вещи Грейси. Было решено, что завтра утром Джонни вернется в город, заберет их разрешение на брак, затем переоденется к свадьбе, освободит номер и привезет свои вещи на ферму.

Грейс криво усмехнулась. Джонни, должно быть, не хочет, чтобы она видела «столовую» в их номере. Она впервые задумалась: как это будет — Джонни с малышкой Грейси у нее дома? Как это — жить под одной крышей с мужчиной?

К счастью, они отправились в путь прежде, чем эти мысли приняли более отчетливую форму.

Грейс согласилась, чтобы Джонни ехал впереди на своем мотоцикле, поэтому они возвращались через парикмахерскую. Девушка торопилась — она хотела еще позвонить своей напарнице, Мерси, чтобы та подменила ее завтра.

Зная, что Грейс встречается с мужчинами лишь от случая к случаю. Мерси была удивлена ее сообщением о свадьбе. А участие в ней Джонни сразу вызвало у нее подозрения. Хотя Мерси даже не знала его раньше — она переехала в Эшвилл только в прошлом году. Учитывая, что Мерси опекала Грейс, будто старшая сестра, неизвестно еще, какой получится ее встреча с Джонни.

Но, вопреки всем опасениям. Мерси предложила заменить Грейс с частью клиентов, а остальных перенести на другое время, чтобы невеста могла сосредоточиться на своем «особом дне». Грейс повесила трубку и медленно вышла на улицу. Если бы только Мерси знала…

Ехать вслед за Джонни оказалось какой-то сладкой пыткой. Она видела его длинные ноги, обхватившие бока «харлея», мускулы на его крепких руках, рельефно выделявшиеся при повороте руля. До Грейс долетал рев мотора. Затем, уже на ферме, Джонни снял шлем, высвободив густые пряди волос, от пота прилипшие ко лбу. Мужчина улыбнулся невесте — глаза его блестели, словно у ребенка, получившего новый велосипед.

Не обращая внимания на магический магнетизм этих глаз, Грейс пошла открывать дверь. Пока малышка Грейси играла с котятами, они с Джонни поднялись на второй этаж и выключили кондиционер. Теперь ощущались дуновения вечернего бриза, проникавшего сквозь шторы. Грейс помыла ванну на втором этаже и поспешно прибрала в будущей детской.

Укладывая одежду Грейси в шкаф, она старалась не думать, где будут лежать вещи Джонни, когда он их привезет. Интересно, что они с Грейси делают? В доме стало как-то чересчур тихо.

Вдруг она услыхала шаги Джонни за спиной.

— Вот.

И Джонни ткнул ей под нос белую коробку.

Бутик Лоррен. Грейс прочитала рельефную надпись и, сбитая с толку, нахмурилась. Платье Грейси уже висело в кладовке.

— Возьми же. И открой.

Поскольку Джонни явно очень хотелось, чтобы она это сделала, Грейс взяла коробку и уселась на кровать. Провела пальцами по золотым буквам. Как давно ей ничего не дарили… Семьи нет, Дженелл нет, романтичного мужчины, балующего ее подарками, — тоже…

Она взглянула на Джонни. Нахмурившись и сунув руки в карманы джинсов, тот покачивался на пятках. Воплощенное нетерпение.

Она поняла, что Джонни купил ей платье, хоть она и просила его не делать этого. Грейс поборола сердцебиение, ее как будто захлестнула теплая волна. Должно быть, Джонни все пытается загладить свой промах — что он не захватил из Чикаго детские платья, решила она. Грейс сжала губы, представив себе Лоррен, помогающую ему в магазине, а может даже, делающую окончательный выбор. Наверняка в коробке какое-нибудь отвратительное, кошмарное платье.

— Ну, взгляни же! Если тебе не понравится, так и скажи.

Джонни совсем помрачнел. Вопреки своим мыслям Грейс крепче сжала коробку.

— Сейчас.

Если оно и в самом деле окажется таким отвратительным, как она думает, она просто вернет его Лоррен и… Улыбка расплылась на лице Грейс — перед ней было то самое платье цвета слоновой кости. Ее «ангельский» наряд. Она провела ладонью по шелковистой, отделанной кружевами ткани. Нет, Лоррен никогда бы не выбрала для нее такое.

— Оно напоминает мне, то твое платье, из рождественского спектакля, на который Дженелл уговорила меня пойти, — пояснил Джонни серьезно, как будто ее еще нужно было убеждать в том, что платье для нее в самый раз. — Ты помнишь? У тебя были крылышки и красная лента в волосах.

Грейс помнила. Он беспощадно дразнил ее из-за зеленых глаз и этой красной ленты, говоря, что она больше похожа на рождественского эльфа, чем на ангела. Ей не верилось, что Джонни тоже помнит тот вечер.

Но тогда, если отбросить чисто сексуальные ощущения, быть может, он просто все еще видит ее прежней? Девчонкой-подростком?

Джонни улыбался, но постепенно улыбка погасла, потому что Грейс сидела молча, отчаянно пытаясь не придавать значения тому, что он вспомнил именно эту деталь. Сама она могла вспомнить каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый взгляд — все, что касалось Джонни, начиная с того дня, когда он впервые улыбнулся ей.

— Я думал, если ты вплетешь красную ленту, платье вполне подойдет для свадьбы. В конце концов, оно белое, а тебе нравился этот цвет…

— Цвет слоновой кости. Это платье цвета слоновой кости. Оно чудесное, Джонни, спасибо! — Грейс снова широко улыбнулась — улыбкой вполне благодарной, но не до конца обнаруживающей то потрясение, которое она испытала, увидев подарок. Она ведь больше не влюблена в него, нет…нет…

— Ну и прекрасно, мне ведь нужно было что-то сделать, чтобы убедить Лоррен, что я очарован, — кисло сказал Джонни.

Грейс засмеялась в ответ — соответствующим ситуации смехом, — но, к счастью, именно в эту самую минуту в комнату вбежала малышка. Она прижалась к ноге Джонни, взглянула на Грейс и прошептала:

— Ей нравится?

— Она считает, что оно отличное, правда, Грейс?

— Да, именно так.

— Джонни спрятал его в машине, когда мы были в кафе, а я его не выдала! — Девочке, видимо, ужасно нравилось участвовать в заговорах Джонни — почти так же, как и ему самому. Он снова улыбался — той улыбкой, которая расцветала у него на губах, когда после его проказ, все наконец снова улаживалось.

Грейс поймала себя на том, что продолжает ласкать пальцами шелковую ткань. Если она не будет осторожна, Джонни добьется своего. Она вполне отдавала себе в этом отчет. Закрыв коробку, она вслед за Джонни и Грейси вышла из комнаты.

Наверху было все еще слишком душно, чтобы там спать, поэтому они разложили диван внизу. Он стоял рядом с окном, выходящим на террасу с качелями, так что Грейси была довольна, что будет спать на одной постели с Грейс, а Джонни будет рядышком, за окном.

Прохладный ветерок обвевал их сквозь шторы. Надев удобные шорты и футболку, Грейс улеглась рядом с малышкой, слушая, как девочка шепчет что-то Джонни в окошко, а он шепчет что-то ей в ответ. Качели поскрипывали при каждом его движении.

Грейс почувствовала запах спрея против комаров и услыхала шорох москитной сетки. Она улыбнулась, но сердце заныло при воспоминании о том, с какой болью Джонни говорил о том, что больше не хочет видеть слез Грейси. Джонни любил свою племянницу всем сердцем, так чисто и искренне, как умеют любить дети. Если только он когда-нибудь полюбит женщину, то ее он тоже будет любить всем сердцем.

Напоминая себе, что в такую любовь Джонни просто не верит, Грейс лежала, слушая в темноте шепот, который еще долго будет преследовать ее уже после отъезда Джонни и Грейси.

ГЛАВА ПЯТАЯ

На следующее утро Грейс разбудил глухой звук за окном. Стараясь не разбудить малышку, она приподнялась и взглянула на мужчину, за которого собиралась сегодня выйти замуж. Джонни сидел на полу, потирая голову обнаженной загорелой рукой. Когда он запустил пальцы в свою шевелюру, на его груди и плечах рельефно обозначились упругие мускулы. Грейс порывисто вздохнула, ее сердце отчаянно билось. Быть может, ей все это снится?..

Их глаза встретились. За спиной Джонни покачивались качели. В девушке проснулось глубокое, темное желание — желание, вовсе не похожее на то, что она чувствовала пятнадцатилетней девчонкой, влюбленной в Джонни. То была щенячья любовь. А теперь…

Страсть, мелькнула у Грейс паническая мысль. И паника ее росла по мере того, как она читала ответное желание в потемневших глазах Джонни. Он схватил с пола свою белую футболку и принялся надевать ее через голову, просовывая руки в рукава. Когда Джонни снова взглянул на Грейс, взгляд его был спокоен — жар погас.

Грейс с досадой ударила по простыне кулаками. Она постарается ни на мгновение не забывать, что на самом деле Джонни вовсе не хочет этой женитьбы — не хочет ее.

Малышка зашевелилась, а потом проснулась. Сонные глазки широко распахнулись при виде сидящего на полу террасы Джонни.

— Ты упал?

— Именно! — Зашнуровав кроссовки, Джонни встал и подошел к двери, на ходу засовывая руки в карманы джинсов. Грейс с трудом пыталась отогнать мысль о том, что джинсы под футболкой не застегнуты.

— Ты ударился?

Грейс понимала, что беспокойство девочки объясняется детским, очень реальным страхом за Джонни. Она успокаивающе провела рукой по волосам малышки, а Джонни подошел вплотную к сетчатой двери.

— Ни единой царапины.

Так оно и было, хотя Грейс подумала, что, возможно, Джонни и набил себе на голове хорошую шишку.

— Я в город — приведу себя в порядок и возьму разрешение, — сообщил он.

Грейси прижала нос к двери.

— Нам нужны свадебные цветы для моей прически.

— Об этом я позабочусь, — сказал Джонни, через дверь щелкнув Грейси по носу. — А вы, девочки, пока меня не будет, сможете заняться собой.

От внимания Грейс не укрылась омрачившая личико Грейси растерянность, когда Джонни пересекал двор, на ходу доставая из кармана ключи от машины, которые она вручила ему накануне вечером. Она взяла девочку за руку, решив чем-нибудь ее занять, чтобы не осталось времени скучать по Джонни.

— А как насчет того, чтобы приготовить оладушки, а потом устроить тебе ванну с пеной?

После завтрака и купания Грейс достала мамину бижутерию и усадила Грейси на диван играть — точно так же, как и она сама когда-то в детстве. Отцу так и не удалось купить настоящие драгоценности, но то, что он дарил, — дарил с любовью, и матери, видимо, этого было достаточно. Малышке, похоже, казалось, что она нашла клад, и Грейс задумчиво улыбнулась, уверенная, что ее родители одобрили бы этот брак хотя бы ради спасения Грейси.

Пока Грейси играла, она быстро приняла душ. Вещи и косметику из своей комнаты она принесла, пока Грейси купалась, стараясь не оставлять девочку надолго одну. Грейс снова улыбнулась доносившемуся снизу пению. Она подумала, что лучше, если она будет выглядеть так, как девочка представляет себе невесту. Девушка собрала волосы в хвост, оставив по бокам несколько прядей.

Надев платье цвета слоновой кости, она принялась вертеться перед зеркалом. Сидит идеально. В сущности, было что-то почти… сексуальное… в том, как шелк облегал ее женственную фигуру. Но возможно, это лишь ее фантазия. В конце концов, платье напомнило Джонни то «ангельское» одеяние.

Грейс внимательно вгляделась в зеркало. На этот раз ее глазам предстал целомудренный образ невесты, и на мгновение сердце ее забилось — сердце девушки, полной надежд и ожиданий. Но мечты не сбылись, и Грейс знала, что не должна позволять себе поверить в них вновь.

Снизу послышался оживленный детский голосок — Грейси здоровалась с Джонни. Грейс вдруг почувствовала, что поступает правильно, несмотря на все сожаления и опасения. Самое главное, подумала она, сделать девочку счастливой.

И тут она вспомнила, что забыла договориться с Джонни, какие цветы и какого цвета нужны для малышки. Она поспешила к лестнице. Ведь платье Джонни выбрал такое, какое было у нее когда-то в школе. Насколько она его знает, он вполне мог явиться с оранжевыми тигровыми лилиями, которые они с Дженелл не раз собирали вдоль дороги.

Она стала спускаться, морщась при мысли об оранжевых цветах в сочетании с синим платьицем Грейси…

Девушка остановилась на полпути, увидав стоящего у подножия лестницы Джонни. Темно-синий костюм, в руках — чайные розы, а на манжете все еще болтается ценник. У нее просто перехватило дыхание.

Джонни, видимо, услышал ее шаги. Кивнув с недовольной гримасой на цветы, он пробормотал:

— Надеюсь, эти годятся.

Они великолепны, подумала Грейс. И малышка думала точно так же, приподнявшись в своих кожаных туфельках на цыпочки и вдыхая аромат роз. Грейс стала спускаться дальше, отгоняя мысль о том, что Джонни, очевидно, приобрел в Чикаго немалый опыт по части преподношения женщинам цветов.

— В Чикаго у одного из парней в гараже мать занимается флористикой. — Он все еще хмурился, глядя на цветы. — Но эти я выбрал сам.

Чайные розы обвивала голубая ленточка. Как это кстати! Она сделает для Грейси веночек, остальные цветы девочка будет держать в руках. Когда Джонни вручил малышке букет, Грейс поняла, что у него есть еще один. Для нее.

Ах, Джонни. Грейс взяла у него цветы и поднесла к лицу благоухающие лепестки.

— Какая прелесть!

— Да, и в самом деле прелесть.

Девушка подняла голову, спрашивая себя, не придется ли ей в течение всего их брака заставлять себя не реагировать на эти взгляды. Но Джонни пристально смотрел уже на нее, а не на розы, будто действительно думал, что прелесть — она, будто ее платье и ему тоже казалось сексуальным.

Нет, надо сосредоточиться на болтающемся на рукаве ценнике… Надо помнить, что у Джонни просто давно никого не было. Отложив цветы, Грейс отыскала на маленьком столике ножницы. Взяв Джонни за загорелое запястье, она постаралась не обращать внимания на исходящий от него чистый и необыкновенно мужественный аромат. Борясь с чувствами, которые испытывает женщина, стоя рядом с мужчиной, которому нужно ослабить узел галстука, она отрезала ценник.

— Так годится этот костюм? — спросил Джонни, потянув за узел галстука.

— Он замечательный. — Джонни смотрелся так, будто демонстрировал костюм от самого модного портного. Но Грейс подозревала, что он не отличает одежду из универмага от моделей Армани. И вообще предпочитает футболки.

И розы…

Грейс сплела Грейси венок — девочка надела его, словно корону. По настоянию малышки Джонни вплел Грейс в прическу маленький цветок. Девушка затаила дыхание. Он сделал шаг назад. Грейс перевела дух. Пора.

Преподобный отец Холланд встретил их во дворе маленькой белой церквушки на окраине города — так же, как он вот уже тридцать лет встречал перед воскресной службой жителей Эшвилла.

— Я слышал, ты многого добился, Джонни Тремонт. — Седой священник протянул пухлую руку, приветствуя молодого человека. Затем, голосом старика Генри Голда, сухо добавил: — А еще я слышал, что ты сидел.

— Нет, сэр. И не собираюсь. Я исправился.

Вид у Джонни был ошеломленный.

Преподобный Холланд задумчиво улыбнулся маленькой Грейси.

— Вижу.

Грейс сжимала свои розы. По задумчивому выражению лица священника она поняла, что вся сцена была продумана заранее. Девушка взяла себя в руки, готовясь к лекции об истинном значении брачного союза, и удивилась, когда преподобный Холланд сложил руки в молитвенном жесте и повел их в церковь.

Внутри было так тихо и чудесно… Грейс радовалась, что Джонни не предпочел церемонию в суде, хотя, конечно, он поступил так только ради того, чтобы не разочаровывать малышку. Девочка пошла вслед за священником в боковой неф, по дороге останавливаясь, чтобы оглядеться и полюбоваться великолепными цветными витражами. У алтаря они поздоровались с супругой священника и церковным служителем, которые должны были выступить в роли свидетелей. Преподобный отец Холланд поставил Грейси рядом с собой, чтобы она могла любоваться тем, как Грейс и Джонни приносят друг другу клятву.

Такая простая, но вечная церемония. Они поклялись любить, уважать и заботиться друг о друге — слово в слово то, что Грейс когда-то втайне пообещала себе. Сейчас, как и Джонни, она делала это ради малышки. Но стоило жениху взять ее за руку, как на Грейс нахлынули прежние чувства. И девочка была тут совсем ни причем.

Она постаралась сосредоточиться на словах священника.

— Надень кольцо на палец невесте…

Грейс взглянула на свою левую руку. Джонни надевал ей на палец кольцо. Изящное золотое колечко с бриллиантами. Колечко Дженелл…

На глаза ей навернулись слезы, и камешки слились в один сияющий бриллиант. Это кольцо Джонни подарил Дженелл по случаю окончания школы, и она, видимо, хотела, чтобы оно вернулось к брату. Теперь Джонни надевал колечко на палец Грейс, и она не могла избавиться от ощущения, что держит за руку подругу в день ее свадьбы. Только Дженелл было известно, что Грейс любит Джонни.

Она вот-вот заплачет. Джонни сжал дрожащую руку Грейс. Нетрудно было догадаться, что ей — как и ему самому — колечко напомнило о Дженелл. Но Джонни хотелось, чтобы кольцо носила именно Грейс, — он знал, что и сестра хотела бы того же. Почти в отчаянии он сжал ее руку, словно заклиная сохранить колечко. Когда Дженелл погибла, он не думал, что кто-нибудь будет столько для него значить.

— Объявляю вас мужем и женой…

При виде обращенной к нему робкой улыбки в Джонни, казалось, вспыхнуло чувство близости к Грейс. И тут священник сказал:

— Теперь можете поцеловать невесту.

Он женат. Джонни никогда не думал, что это случится. Он должен быть в шоке. Но все, о чем Джонни в состоянии был думать, — это брачная ночь. Грейс… прелестная, сексуальная Грейс… его невеста. Ему хочется большего, чем просто поцеловать ее.

Забыв о малышке, забыв о священнике, Джонни привлек Грейс к себе и поцеловал. Поцелуй длился так долго, что священник, не выдержав, громко откашлялся.

— Это был самый грандиозный поцелуй! — назвала Грейси вещи своими именами.

Губы Джонни все еще горели, щеки Грейс тоже.

В следующее мгновение появилась с небольшим свадебным тортом миссис Холланд, несколько разрядив обстановку. Они разрезали торт в приемной священника. Беседа шла на исключительно безопасную тему — воскресная школа для Грейси. Священник даже сделал шаг навстречу Джонни, пригласив его на церковное собрание.

Джонни почувствовал, что прощен, но головы не терял. Когда они вышли из церкви, он заметил, как обвевает ноги Грейс кружевной подол платья, открывая взору изящные лодыжки, как кружево облегает ее грудь… Он не ошибся, купив это платье. А купил он его потому, что Грейс носила такой цвет в школе. Цвет, делавший девушку такой ангельски прелестной; неважно, что он обозвал ее зеленоглазым эльфом.

Грейс и в самом деле похожа на ангела, не мог не признать Джонни, сидя за рулем. Нежное платье цвета слоновой кости, нежная фарфоровая кожа. Но при этом она выглядела сексуально — вот в чем проблема. Как выдержать все эти ночи? Особенно первую брачную ночь… Если жена будет выглядеть так, пробуждая в нем такие страсти… то, быть может, ему лучше оставаться на качелях на террасе?

Грейс, похоже, одолевали те же мысли. Когда они добрались до фермы и девочка побежала здороваться с котятами, она спросила:

— Ты действительно думаешь, что Грейси ждет от нас, чтобы мы спали в одной спальне, как ее родители?

Джонни отчаянно надеялся, что это не так. Даже стоять рядом в этом небольшом холле, где солнце словно пронизывало золотом ее каштановые волосы и очерчивало тело под шелковой тканью, — одно это уже было настоящей мукой.

— Грант часто уезжал в командировки. Может, она не…

Вошла Грейси, топая по твердому деревянному полу кожаными туфельками и потряхивая оборками сарафана. Она остановилась у чемоданов, брошенных Джонни в углу.

— Я хочу помочь отнести их!

Заявив это, девочка схватила кроссовки Джонни и понесла их наверх, в спальню Грейс. Джонни с изумлением глядел ей вслед.

Наверху послышался глухой стук — кроссовки приземлились в комнате Грейс. Джонни взглянул на стоявшую рядом молодую жену.

— Уфф!

Она нерешительно облизнула губы. Джонни захотелось коснуться их.

— Грейси не заметит разницы, если ты будешь спать на диване. — Ее слова прозвучали так, словно она сама отчаянно желала в это поверить. Грейс, видимо, все еще не может освоиться с влечением, которое ощущает по отношению к нему, подумал Джонни. Она ждала господина «Того-кого-нужно», а вот взяла и вышла замуж за господина «Не-того-кого-нужно». И вместе с тем, хотя ее сомнения усиливали желание Джонни, он твердо знал: несмотря на заключенный брак, он не может воспользоваться ситуацией, желанием Грейс.

Девочка вновь появилась на верхней ступеньке, и Джонни взял в руки чемоданы. Он шепнул Грейс:

— Пусть уж командует, пока не заснет.

Но малышка, похоже, не собиралась угомониться даже после того, как ей два раза прочитали «Белоснежку и семь гномов». Каждые десять минут ее нужно было то приласкать, то принести попить, то укрыть. Устав бегать вверх-вниз по лестнице, Джонни и Грейс в конце концов устроились наверху. Джонни настоял на том, чтобы Грейс ложилась спать — ей ведь завтра на работу. Поскольку он должен был слышать девочку, если она снова позовет его, они решили, что Джонни постелет одеяла, которые дала ему Грейс, на полу у кровати, как только малышка заснет.

Джонни сидел на краешке ее кровати, пока девочка не уснула. Она выглядела хрупкой, как китайские куклы Дженелл, и он ощутил весь груз ответственности и одновременно все возрастающую благодарность Грейс. Он не одинок в этой ситуации — во всяком случае, сейчас.

Медленно, чтобы не потревожить Грейси, Джонни поднялся и пересек холл. То, что девочка никак не засыпала, хотя бы отвлекло их обоих от мыслей о предстоящей ночи в общей спальне — уже хорошо.

Грейс наконец тоже забылась тревожным сном.

Джонни глядел, как стройными ногами она сбрасывала и спутывала простыни, на ее волосы, разметавшиеся по подушке. Он стоял, прислонившись к двери и сунув беспокойные руки в карманы своих серых спортивных шорт. В старой футболке в цветочек, такой просторной, что и ему была бы впору, и свободных зеленых шортиках она выглядела достаточно сексуально, чтобы заставить его покрыться испариной.

Вероятно, потому, что ноги ее казались такими нежными и шелковистыми, а шортики задрались как раз настолько, чтобы заставить его страдать. А может, это все потому, что сползла футболка, обнажив соблазнительное плечико. Лунный свет укутывал Грейс словно белое одеяло, больше открывая, чем скрывая, а ветерок, долетавший сквозь сетку, сдул на лоб шелковистые прядки. Густые ресницы отбрасывали тени на щеки, словно темные серпы луны.

Сегодня днем Грейс была такой красивой с этой высокой прической, что жениху хотелось распустить ее волосы. Она искушала его тогда, искушала и теперь, во сне. Грейс двадцать пять, наверняка она не такая уж неопытная. Джонни знал, что она тоже его хочет.

Он также знал, что Грейс заслуживала всех тех клятв, в которые он не верил.

Тихонько вздохнув в ночной тишине, она повернулась на бок. Джонни стянул через голову футболку, расстелил одеяла и лег. Подложив руки под голову, он прислушивался к нежному шуршанию колеблемых ветром листьев — их тени качались на залитых лунным светом стенах.

Он внимательно прислушивался к каждому бормотанию, каждому движению спящей Грейс. Когда-нибудь она узнает, какая любовь связывала Дженелл и Гранта. И ее родителей, которые были вместе и в беде, и в радости. Любовь, которая всегда казалась ему невозможной…

Ночью Джонни несколько раз просыпался. Во сне он ворочался с боку на бок и теперь вдруг обнаружил у самого своего носа крошечные башмачки, а над ними — кружевной подол ночной рубашки с Белоснежкой. Он слышал, как за его спиной проснулась и откинула простыню Грейс. Положение затруднительное — потому что Грейси стояла рядом, сжимая в руках свое розовое одеяло.

— Ты упал? — спросила она точно так же, как когда он свалился с качелей на террасе.

— Ну конечно, — ответил Джонни точно так же, как тогда. Но на этот раз скрестил за спиной пальцы. Он оглянулся через плечо и увидел, как Грейс сонно ему улыбается.

На мгновение он забыл о малышке, очарованный Грейс, ее растрепанными волосами, смятой футболкой, снова сползшей на одно плечо. Казалось, она только что занималась любовью.

Да еще как занималась…

— Джонни…

Он снова взглянул на Грейси.

— Мне не спится. — Девочка прижала подбородок к одеяльцу. Какие у нее усталые глазки. И слишком грустные для такой малышки.

— Тогда иди сюда. — Джонни встал и прижал Грейси к себе, как делал всегда. — Я тебя укрою.

Та обвила ручкой его шею.

— Я хочу спать здесь — с тобой и Грейс.

— Но… — Джонни никак не удавалось представить себе эту картину — себя в постели Грейс вместе с малышкой.

Не в силах вымолвить и слово, он повернулся к Грейс. Та уже не улыбалась. И вид у нее был вовсе не сонный. Скорее… встревоженный. Она принялась натягивать на плечо футболку.

— Мамочка и папочка брали меня к себе в постель, когда мне не спалось.

От ласковых детских слов все в Грейс словно бы растаяло. Она подвинулась и похлопала по постели:

— Иди-ка сюда.

Грейси радостно подпрыгнула у Джонни на руках, и, раскачав, он забросил ее к Грейс. Она приземлилась рядом, не забыв оставить место и ему.

Это место в постели, предназначенное именно для него, согрело сердце Джонни. И все же он колебался. Ведь это постель Грейс. Она натянуто улыбнулась ему, а малышке сказала:

— Ты лучше держи Джонни, а то он опять свалится.

И Джонни забрался в кровать. Грейси, хихикая, принялась поуютнее устраиваться у него под боком. Улегшись, он провел пальцами по нежной руке девушки. И удивился, что от этого прикосновения в темноте не полетели искры. Но тут она инстинктивно отдернула руку. Расслабившись, малышка сонно вздохнула и подтянула одеяло к подбородку.

Примирившись с тем, что эту ночь ему придется промучиться из-за близости Грейс, Джонни уставился в потолок. Но лунный свет обладал магической силой, притягивавшей его взгляд к сиянию вокруг головок Грейс и Грейси.

При каждом вздохе футболка на груди у девушки приподнималась. Глаза закрыты, шелковистые волосы оттеняют в лунном свете фарфоровую нежность щек. Джонни ощутил аромат ее лимонного шампуня и на мгновение вновь увидел себя на террасе Гринов. Столько лет назад… Они пьют лимонад — Грины, Дженелл, он…

Все в Джонни всколыхнулось, но это было не влечение, а глубокая человеческая потребность. Потянувшись во сне к Грейс, малышка положила свою маленькую ручку на ее руку, и Джонни вдруг успокоился. И вскоре заснул таким же сладким сном, как Грейси.

А Грейс все лежала без сна. Ее напряжение лишь возросло от сознания, что рядом, касаясь и ее, и его, спит малышка, словно бы связывая их и заставляя ее сердце страдать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Утро встретило их ласковыми солнечными лучами за окном и свежим влажным бризом, дразнящим и не давшим Грейс уснуть снова. С закрытыми глазами она тихонько наслаждалась блаженной теплотой постели, которую делили с ней малышка и Джонни. Их ритмичное дыхание убаюкивало ее. Она ощущала детский аромат шампуня «Без слез». Но не он, а более сильный мужественный запах Джонни, казалось, заполнил девственную сине-белую комнату, принадлежавшую ей со дня рождения.

Лежа на боку, в рискованной близости от края матраса, Грейс сонно моргала. Она улыбалась нелепому сочетанию розовой с оборочками ночной рубашки девочки и сильной загорелой руки Джонни, обнимавшего племянницу. Джонни с малышкой заняли три четверти кровати.

Грейс оперлась на локоть. Когда-то она воображала себе, что бы чувствовала в постели рядом с Джонни Тремонтом. Реальность, даже с малышкой Грейси между ними, была гораздо прекраснее, чем все грезы пятнадцатилетней девчонки. Бледно-голубые простыни так чудесно оттеняли его черные волосы и загорелую кожу. Тень над его губами на мгновение заворожила ее. Его ноги, гораздо длиннее, чем ее собственные, заставляли ее чувствовать себя такой женственной и хрупкой. Она невольно представила себе, как ее тело подчинилось бы телу Джонни…

Почувствовав, что ритм его дыхания изменился, Грейс испуганно отвела взгляд. Глаза Джонни опасно вспыхнули. Он осторожно перегнулся через девочку и приблизил лицо к Грейс. Матрас качнулся, когда он протянул руку и сжал ее запястье. Девушка перевела дыхание и откинулась на подушку. Она уже совсем проснулась, и тело ее пульсировало в такт его.

— Грейси больше не просыпалась, — прошептал Джонни, напоминая ей, что вообще-то девочке это было несвойственно.

Грейс охватили нежность и стремление защитить малышку.

— А когда она проснется, то что почувствует? — шепотом спросила она в ответ. Хотя эта мысль была для нее невыносима, но лучше уж быть готовой к тому, что Грейси, проснувшись, позовет Дженелл.

— А мы ей сразу напомним о котятах. И все будет в порядке.

Джонни нагнулся ближе, и Грейс не могла избавиться от мыслей о том, что лицо у нее чисто вымыто и не накрашено, словно у девочки, что волосы разметались по подушке, а под футболкой нет лифчика. Джонни приоткрыл губы, дыхание его ускорилось… Грейс неосознанно последовала его примеру. Джонни моргнул — и Грейс моргнула. Неужели он и в самом деле собирается ее поцеловать — или ей только кажется?

Между ними задвигалась Грейси.

— Спасибо за место. — Теплое дыхание Джонни обдувало губы Грейс, в ушах у нее словно бы звенело, и голос Джонни звучал приглушенно, чуть хрипло. Затем он убрал руку и отодвинулся — как раз вовремя, потому что девочка уселась между ними. — Эй, смотри, вот и Белоснежка, — пошутил Джонни, которого, похоже, совершенно не выводило из равновесия их близкое соседство. Сердце Грейс, оно заставляло взволнованно биться. Она уселась в кровати, облокотившись о спинку.

Девочка взглянула сначала на Грейс, потом на Джонни и надула губки.

— Не Белоснежка. Это я, Грейси.

— А я имел в виду Белоснежку на твоей рубашке. Вон там, — пощекотал ее Джонни.

Когда малышка взвизгнула и отскочила к Грейс, та крепко прижала ее к себе и, не удержавшись, поцеловала девочку в черные волосики.

— Ну так вот. — Джонни высунулся в окошко, сделав вид, что прислушивается. — Кажется, я слышу голос голодного котенка.

Ротик Грейси снова скривился.

— Они хотят, чтобы я их покормила.

— Прекрасно, вот пойдем и покормим их. — Явно не обращая внимания на то, что Грейси все еще в ночной рубашке, Джонни протянул девочке руку.

Она слезла с кровати и потянула за собой Грейс. Девушка заметила, что Джонни посмеивается над ее попытками поправить футболку и шорты, вставая вслед за малышкой. Грейс в душе вздохнула. Джонни, должно быть, находит забавным и ее влечение к нему, как это случалось, когда они были подростками.

Они спустились вниз, и Грейс не могла не улыбнуться при виде того, как девочка, выбежав в открытую Джонни дверь, затопала босыми ножками по нагретым солнцем доскам террасы. Три пятнистых котенка карабкались по ступенькам ей навстречу. Оборки рубашечки подметали пыльный пол, когда Грейси присела на корточки, чтобы аккуратно положить еду в кошачью мисочку.

Джонни, скрестив на груди руки и прислонившись к двери рядом с Грейс, наслаждался этой картиной. Благодаря радости малышки и близости Джонни девушка почувствовала удовлетворенность — ощущение хотя и знакомое ей, но отнюдь не привычное.

— Пойду приготовлю завтрак. — Она лениво потянулась. — А потом надо на работу собираться.

— Мы с Грейси приготовим для тебя завтрак, — сказал Джонни.

Столь увлекательная перспектива заставила девочку радостно подпрыгнуть рядом со своими котятами.

Но Грейс отнеслась к этому с меньшим энтузиазмом. Ей вовсе не казалось, что Джонни силен в кулинарии. Но малышка Грейси была в восторге, она уже схватила Джонни за руку, чтобы вести его в кухню. И готовить завтрак для нее.

Тронутая, Грейс отправилась наверх принимать душ. Она надела скромный, но изящный костюм цвета хаки — рубашка и шорты, — но от этого ей стало казаться, будто ее ждет день в городском парке, а не в парикмахерской. Малышке Грейси понравятся качели и горка… Веревки старых качелей, висящих на огромном старом вязе, износились, и Грейс решила попросить Джонни заняться этим.

Она вернулась вниз и направилась в кухню, пытаясь вспомнить, где лежат веревки — в гараже или в сарае…

О Боже! Ее кухня…

Здесь, казалось, пронесся ураган. Мойка завалена грязной посудой, словно они принимали как минимум дюжину гостей.

— Все под контролем, — заявил Джонни. Стоя у плиты, он помахивал лопаточкой, пытаясь разогнать чад. — Бекон уже почти готов.

Вид ее желтого кухонного полотенца (Джонни заткнул его за пояс своих сползающих шорт) и блестящего от пота обнаженного мужского торса отвлекли Грейс. Она почувствовала, как обжигающий взгляд Джонни скользит по ее телу — от ремешков босоножек на щиколотках к вырезу рубашки. Подойдя к столу, она осторожно собрала яичные скорлупки. Ее сердце разобьется на такие же осколки, если она не будет держать себя в руках.

— А где Грейси?

— Я отправил ее играть с котятами, пока я… ну… проветрю кухню…

Небось все в той же ночной рубашке…

Джонни отложил лопатку и взял в руку мусорное ведро. Поднеся его к самому столу, он смел мусор — осталось только облачко муки.

— Вот так. Ты не беспокойся! Посуду я помою.

— Это было бы неплохо. — Грейс бросила скорлупки в ведро, стряхнула с шорт муку и с тоской вспомнила свои обычные тосты на завтрак.

Тут на пороге появилась малышка Грейси. Увидав Грейс, она застенчиво произнесла:

— А я блинчики приготовила.

Один на один с разгромленной кухней Джонни, вполголоса ругающийся над плитой, малышка Грейси с грязными голыми ножками и мукой на ночной рубашке… Грейс поняла, что никогда еще не чувствовала себя такой необходимой. Она улыбнулась девочке:

— Я обожаю блинчики на завтрак!

Пока Джонни «наносил на завтрак последние штрихи» — интересно, что он подразумевал под этими словами? — Грейс повела малышку мыться и одеваться. Спускаясь вниз, она пыталась сообразить, каким образом Джонни собирается справляться с ленчем, девочкой и превращением комнатки на первом этаже в офис.

Вернувшись в кухню, Грейс начала понимать его стратегию: на столе стояли бумажные тарелки.

Грейс не решилась обратить внимание Джонни — который, к счастью, надел к завтраку серую футболку, — что в буфете есть и обычные тарелки. Она просто наслаждалась завтраком, быть может даже слишком — учитывая, что бекон подгорел, а блинчики остыли.

Когда пришло время уходить и Джонни, стоя рядом с ней на террасе, обещал заняться комнаткой-офисом, Грейс вновь охватило беспокойство. Он, видимо, не отдает себе отчет, как легко ребенок может отправиться куда-нибудь погулять вслед за котенком, пока он будет переоборудовать комнату или звонить по делу. Дети все время пропадают. Может, лучше остаться?..

— Тебе еще не пора? — спросил Джонни, заметив ее колебание.

— Я подумала, может, мне следовало бы остаться сегодня дома и помочь тебе с офисом?

Таким образом она смогла бы приглядеть за Грейси.

— Нет никакой необходимости. Я справлюсь. Грейси мне поможет, если не будет слишком занята котятами. — Он улыбнулся. Когда он произносил эти слова, Грейси как раз гонялась за котятами по газону.

— Нет, я бы действительно с удовольствием помогла тебе.

Заметив, как Грейс смотрит на малышку, Джонни догадался, что ей нравится роль матери и вовсе не хочется уходить. Но он также понимал, что она должна заниматься своим делом.

— Нет необходимости. — И шутливо добавил: — Лучше иди, пока босс тебя не уволил.

В ответ Грейс как-то рассеянно улыбнулась. Она все скручивала в узелок ремешок сумочки — видимо, от волнения. Девушка взглянула на него, и Джонни понял, что волнуется она именно из-за него.

Он нахмурился. Грейс мучило не только нежелание расставаться с девочкой. Похоже, она боялась оставлять Грейси с ним, будто оставляла дома не взрослого с ребенком, а двух малолетних детей.

Грейс, должно быть, заметила его возмущение. На мгновение она задрала подбородок, и Джонни взял себя в руки. Судя по ее глазам и его нарастающему раздражению, им предстоит первая ссора.

Но Грейс просто сказала:

— Следи, чтобы Грейси не уходила со двора. За забором растет ядовитый плющ. И сарай… не разрешай ей ходить туда одной…

Джонни скрестил руки на груди. Грейс сжала губы и, спустившись по ступенькам террасы, направилась к девочке. Увидев, что Грейс собирается уходить, та бросила своих котят. Они долго разговаривали — похоже, Грейс инструктировала малышку, как присматривать за ним.

Ее недоверие причинило Джонни боль. Грейс считает, что он не в состоянии нести ответственность за себя, что уж говорить о ребенке.

И это после того, что он сделал утром.

Он пристально глядел на опустевшую дорогу. Он докажет Грейс — и своим родителям, — что он уже не тот безответственный мальчишка, каким был когда-то.

Видя, как малышка все еще смотрит вслед Грейс, он спустился с террасы и направился к племяннице. Утренняя эйфория улеглась, и девочка протянула ему ручки. Джонни на мгновение прижал ее к себе. Влажные теннисные туфельки оставили темные пятна на его шортах, маленькие ручки крепко обнимали его за шею, оставляя отпечатки не только на коже, но и в самом сердце. Он не может потерять этого ребенка.

— Хочешь еще поиграть с котятами? — спросил Джонни.

— Они устали.

Грейси положила головку ему на плечо.

Джонни побаюкал ее немножко, оглядывая ферму. Настроение его улучшалось по мере того, как он осознавал, что здесь время словно бы остановилось. Нижняя ступенька террасы все так же скрипит, на гравиевой дорожке все те же выбоины. Под деревом, на котором висят качели, — как раз их Грейс и хотела починить, — все так же вытоптана трава. Колесо, заросшее яркими маргаритками, прислонено к сараю… Все как прежде.

В открытой двери сарая Джонни заметил что-то зеленое. Его блуждающие мысли остановились.

Старый «форд» — грузовичок Гринов. С управлением, устаревшим еще до того, как они его купили.

Разве в тот их первый день в городе Грейс не говорила, как ей хочется, чтобы он еще поездил?

Джонни колебался: грузовичок манил его в сарай, но дома ждали грязная посуда и пригоревшая сковородка.

Надо делать именно то, что делает человек ответственный.

Джонни пощекотал Грейси и прошептал:

— Эй, Белоснежка, я, кажется, нашел для тебя карету.

Так что следующие несколько дней Грейси хранила очень важную тайну — ремонт грузовика, — пока наконец в пятницу они с Джонни не отправились на стареньком пикапе в город, чтобы сделать Грейс сюрприз.

Грейс приятнее было любоваться солнцем, сиявшим за окнами просторного салона, чем заправлять короткие седеющие волосы миссис Кромвелл под пластиковую шапочку — она собиралась их подкрасить. У Грейс снова было какое-то «загородное» настроение, на ней были полосатые шорты, белая блузка и кожаные сандалии. А Джонни, должно быть, торчит без дела дома и раскачивает Грейси на старых качелях, которые он прикрепил к вязу новой веревкой.

Ремонт этих качелей, похоже, был высшим достижением Джонни за всю неделю. Он не очень-то продвинулся в приведении в порядок своего будущего офиса, и Грейс нередко находила дома грязные тарелки и усталую, потешно чумазую малышку. В каком-то смысле Грейс успокоилась — Джонни хорошо присматривал за девочкой.

Но кое-что другое раздражало ее.

— Грейс, дорогая, разве вам не знаком этот старенький грузовичок? — Миссис Кромвелл даже приподняла с кресла свое грузное тело, обтянутое платьем в цветочек, чтобы выглянуть в окно.

Грейс обернулась и посмотрела в кристально чистое окно через головы двух клиенток, сидевших под фенами. Вид старого зеленого «форда», резко затормозившего, наполовину въехав на обочину, заставил ее сердце встрепенуться.

— Да это же папин грузовичок!

Джонни выбрался из-за руля, затем обернулся и вынул из машины малышку. Грейс все еще глядела на старенький отцовский пикап, когда Джонни вошел в салон, ведя перед собой Грейси.

— Ну-ну, Джонни Тремонт, — пробормотала миссис Кромвелл.

Ида Мейберри и Агата Ольсен, чьи светлые волосы были закручены на розовые бигуди, завертелись под своими фенами, чтобы посмотреть на Джонни с малышкой Грейси.

Грейс закусила губу. Джонни и Грейси, видимо, специально принарядились. Волосы Джонни были еще влажными после душа, и на нем было то, что он наверняка считал лучшей своей рубашкой: футболка «Харлей-Дэвидсон», аккуратно заправленная в выгоревшие джинсы «Леви'с». На маленькой Грейси, спрятавшейся за спиной Джонни от встретивших ее улыбок, был темно-голубой «свадебный» сарафанчик и розовые теннисные туфли.

Джонни улыбнулся своей сексуальной и беззастенчивой улыбкой, не смутившись под взглядами пожилых клиенток, которые — Грейс не сомневалась — неплохо его помнили. Мерси в своей обтягивающей юбке из грубого хлопка и армейских ботинках, с коротко подстриженными, обесцвеченными и начесанными волосами встала, словно тень матери, рядом с Грейс.

Миссис Кромвелл, чувствуя, что Грейс смущена, заговорила, перекрыв шум фенов:

— Иди же поздоровайся с мужем, дорогая. Моими волосами займется Мерси, правда. Мерси?

— Ну конечно.

Но пока Грейс шла к двери. Мерси не сводила с Джонни подозрительного взгляда.

Грейс, присев возле девочки, с улыбкой извлекла ее из-за ноги Джонни.

— Мне нравится этот сюрприз!

— Джонни сказал, что я могу надеть свое свадебное платье, когда мы повезем грузовичок в город.

— Ты выглядишь прелестно. — На белые с оборкой носочки она надела изношенные теннисные туфельки. — Почему бы тебе не выбрать в ящике ленточку или заколку?

Грейси минутку поколебалась, взвешивая желание взять заколку и необходимость идти к кассе на глазах у всех этих дам. Ида улыбалась. Агата клевала носом. Мерси подмигнула ей, а миссис Кромвелл ласково улыбнулась. Грейси медленно пошла вперед.

Грейс встала, спрашивая себя, как ей отблагодарить Джонни. Затем она заметила, что он пристально смотрит на миссис Кромвелл, похожую на инопланетянку с пучками волос, торчащими сквозь отверстия в специальной шапочке. Миссис Кромвелл тоже глядела на него, видимо все еще размышляя о тех мешках с удобрениями, которые пропадали из ее теплицы каждый Хэллоуин, если только Джонни находился в этот момент в Эшвилле.

Малышка Грейси вернулась с белой ленточкой, и Грейс, поспешно завязав ей бантик, отослала Джонни на улицу под предлогом того, что нужно следить за грузовичком. Джонни поднял девочку, усадил ее в машину и, облокотившись о борт, скрестил руки на груди. Похоже, он был чрезвычайно доволен собой.

Выйдя из салона вслед за ними, Грейс улыбнулась, вдруг почувствовав себя такой же застенчивой, как Грейси. Она провела рукой по сиденью грузовичка, нагнулась, чтобы заглянуть в открытое окошко. Джонни не только починил машину, он еще и вычистил все внутри. Пропылесосил виниловые сиденья и даже приборную доску с большим спидометром и без радио. У Гринов была своя музыка. Грейс помнила, как в детстве ее баюкали по дороге домой из бакалеи баллады Элвиса.

Глаза ее вспыхнули при мысли о заботливости Джонни. Неудивительно, что малышка Грейси была такой чумазой, а в раковине оставались грязные тарелки.

— Эй, не плачь. — Джонни подошел ближе, в его голосе чувствовалась паника. Грейс сморгнула слезы, понимая, что миссис Кромвелл внимательно наблюдает за ней в окно, пока Мерси не усадила ее в кресло и не включила над ней фен. — Нам хотелось доставить тебе радость.

Грейс смотрела, как Грейси топает по сиденьям — точь-в-точь как она сама в детстве.

— Надо было избавиться от него много лет назад.

— Ты смеешься?! Это же антиквариат! Старый «форд»…

Теперь в голосе Джонни звучало смятение.

Но если он оценивал грузовичок с точки зрения практической, то она — исключительно эмоционально. Грейс радостно вздохнула.

— Я никогда бы не могла расстаться с этим грузовиком — как и починить его. Спасибо, Джонни.

— Пожалуйста.

Его голос был глубоким, а глаза теплыми, словно летнее небо. Солнечные лучи отсвечивали на его волосах, улицу окутывал золотистый туман. Грейс ощущала аромат свежего воска на сверкающем пикапе, слышала, как напевает, крутясь на сиденье, малышка Грейси. На нее словно бы снизошла уверенность в том, что все идет, как надо. Если бы только время могло остановиться…

Мерси выглянула из двери.

— Ида Мейберри высохла.

Время идет…

— Ну, ведите себя хорошо, — вздохнула Грейс.

Джонни кивнул малышке:

— Расскажи-ка Грейс об остальных наших сюрпризах.

— Джонни сказал, что мы можем съесть цыпленка в парке.

— Пикник? — Грейс была в таком же восторге, что и девочка. Ей так хотелось устроить пикник в парке! Но ведь это значит, что Джонни и Грейси придется ждать в парикмахерской, пока она не закончит с клиентами. Сможет ли Джонни так долго вести себя хорошо?

И все же Грейс повела их обратно. Джонни послушно устроился на кресле рядом с ней, а малышка — у него на коленях. Они принялись вместе рассматривать журнал. Грейс причесывала Иду Мейберри, а Мерси — Агату. Таким образом, оставалась только миссис Кромвелл, сидевшая под феном и поглядывавшая на Джонни необычно добрыми глазами.

Дверь салона открылась. Грейс нахмурилась. Она забыла, что на сегодня назначен еще и Уильям. Так она никогда не доберется до парка.

— Я могу закончить с миссис Кромвелл, — предложила Мерси.

— Правда? Джонни с Грейси задумали пикник…

Джонни оторвался от чтения и поморщился при виде Уильяма, закрывавшего за собой дверь. Мерси усмехнулась.

— Иди обслуживай Уильяма.

— Спасибо, Мерси.

— О, никак наши новобрачные…

Поправляя галстук, повязанный к полосатой рубашке, Уильям подошел к Грейс и, к ее удивлению, запечатлел на ее губах поздравительный поцелуй. Он кивнул Джонни и улыбнулся малышке. Те хмуро глядели на него.

Поцелуй Уильяма тут же вылетел у Грейс из головы, как только она увидела две пары темно-голубых глаз. Взгляд их был словно удар бича — не только из-за удивительного сходства, но и из-за внутренней связи, объединявшей Джонни с племянницей. Их лица выражали единодушную неприязнь к Уильяму.

— О, никак наш Билл… — парировал Джонни.

Памятуя о критических моментах в кафе, Грейс бросила Джонни предупреждающий взгляд, но он лишь недоуменно приподнял брови. Она подошла к раковине и подвинула кресло.

— Прошу, Уильям.

Джонни и Грейси снова погрузились в чтение, но от внимания Грейс не укрылось презрение, написанное на лице мужа, когда она повязывала пелеринку поверх накрахмаленной рубашки Уильяма.

Грейс смочила ему волосы и, добавив шампунь, принялась массировать голову, стараясь не обращать на Джонни внимания. Но она не могла не думать, насколько у того волосы гуще. Светлые волосы Уильяма не блестели так, даже когда были мокрыми. И вовсе не были такими мягкими, какими были — она помнила — волосы Джонни в тот день на ферме, когда он поцеловал ее…

— Ай! Горячо! — Уильям отдернулся от струи.

— Прости.

Грейс поспешно подвернула кран, испуганная направлением собственных мыслей. Она услышала смешок Джонни и только надеялась, что Уильям его не расслышал.

— Ничего.

Уильям пошел за ней к столику, и Грейс принялась за работу, вполуха слушая его судебные байки. Она не в силах была понять, как можно получать удовольствие, ведя дело о разводе с его душераздирающими скандалами из-за опеки над детьми.

Сидя в кресле у Мерси, миссис Кромвелл, казалось, чувствовала то же самое.

— Ты бы лучше попытался сохранить семьи, в которых есть дети, Уильям, — укоризненно заметила она.

— Сохранение брака не всегда в интересах ребенка, — возразил тот, и Грейс застыла, метнув взгляд на Джонни. Ей только показалось, что Уильям намекает на них? Джонни, похоже, тоже напрягся, обняв Грейси, словно бы защищал ее. Переворачивая страничку журнала, Грейси крепче прижалась к нему. Грейс повернула Уильяма на кресле, подальше от угрожающе потемневших глаз мужа.

Они с Джонни слишком болезненно реагировали, ожидая, что кто-нибудь раскопает истинные причины их поспешной женитьбы.

Грейс постаралась заставить себя не волноваться и продолжать работу. Наклонилась, подбирая кончики прядей Уильяма — одни подравнивая, другие пропуская сквозь пальцы. Она понимала, что Джонни внимательно за ней наблюдает. Скорее всего, он не в состоянии просто промолчать в ответ на реплику Билла. Грейс подумала, с каким удовольствием будет мыть и стричь густые темные волосы Джонни, как приятно ей будет вот так же прикасаться к его шевелюре.

Под резко отодвинутым креслом заскрипел линолеум. Грейс стиснула зубы и чуть не выстригла Уильяму проплешину. Ну конечно же, это Джонни…

— Душно здесь, — проворчал он, ставя девочку на ноги. Он стоял оскорбленный и напряженный, словно передержанный перманент. Джонни даже не пытался скрыть враждебность по отношению к Уильяму. Грейс подумала, что дело кончится плохо… На этот раз захихикала Мерси.

— А мне здесь нравится, — возразила девочка. Грейс была уверена, что малышка вспомнила, как мама брала ее в парикмахерскую.

— Грейси может остаться со мной, если хочет. — Она надеялась, что девочка так и сделает. Джонни необходимо остыть.

— Я буду тут, на тротуаре, — сказал он Грейси ободряюще. Малышка с довольным видом уселась в свое кресло и помахала ему в окошко.

Грейс закончила стричь Уильяма в рекордные сроки и с облегчением вздохнула, глядя, как тот направляется к двери. За окном, облокотившись на грузовичок, их ждал Джонни. Она подошла к девочке и встала на колени, чтобы завязать ей шнурок.

— Почему бы тебе не пойти в туалет и не вымыть руки? — предложила она. — А потом мы отправимся на пикник.

Малышка с готовностью согласилась. Грейс отдала Мерси деньги, уплаченные миссис Кромвелл, и попрощалась с ней, пока женщина вперевалку шла к двери, поправляя крашеные волосы.

Спустя мгновение дама влетела обратно — шелестя юбкой в цветочек, прижимая к груди сумочку, с глазами огромными, словно бутоны на ее платье.

— Грейс, дорогая! Они дерутся!

Грейс выглянула в окошко как раз вовремя, чтобы увидеть, как кулак Джонни приближается к лицу Уильяма.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Ой! — Джонни наконец перестал изображать стоика. В парикмахерской Грейс держала его руку над раковиной и промывала ободранный сустав перекисью водорода.

Однако, несмотря на боль, он продолжал изумленно вспоминать, как миссис Кромвелл разговаривала с Уильямом. Словно со шкодливым мальчишкой, пойманным на воровстве цветов. Точно так же, вспоминал Джонни, она когда-то отчитывала и прогоняла из оранжереи его.

Сегодня в какой-то момент Джонни подумал, что миссис Кромвелл разгадала тайну исчезавших на Хэллоуин мешков с удобрениями. Но теперь его акции в ее глазах явно поднялись. Возможно, она видела, что Уильям ударил первым. Но Джонни подозревал, что она случайно услышала, как Билл отказался взять обратно коварное замечание насчет выгодной женитьбы на Грейс.

— Ой! — (Грейс тем не менее была на него сердита.) — Ой!

Действительно сердита. Она явно не испытывала никакого сострадания, несмотря на то, что миссис Кромвелл заверила ее, что Джонни лишь защищался. Взгляд ее обжигал не хуже перекиси водорода, которой она дезинфицировала ему ладонь. Видимо, ей казалось, что он должен чувствовать себя виноватым, — все-таки муж ударил ее клиента прямо перед парикмахерской. Но ведь это была машинальная реакция на удар сосунка Уильяма…

— Послушай, Джонни, — отвлекла его от гневных мыслей Грейс, с отвращением рассматривая его руку. — О чем ты только думал?! Подрался, словно школьник!

В конце концов, Грейс ведь и предположить не могла, что сказал Билл. С нее хватает тревоги за Грейси, испытанной во время драки. И Джонни знал, причина этой тревоги — он. Сегодняшнее его поведение вряд ли могло помочь ему в создании репутации ответственного человека, способного быть опекуном Грейси.

— Ты опять упал, Джонни? — Грейси смотрела на него из-за раковины.

Глядя в ее большие взволнованные глаза, он был благодарен, что племянница хотя бы не видела драки. Не то чтобы это действительно можно было считать дракой. Билл был более чем счастлив последовать предложению миссис Кромвелл убраться вон.

— Ничего не опять, — заверил Джонни Грейси. — Я только… ну… сглупил немного и поранил руку.

— Думаю, все-таки надо перевязать, — вынесла свой вердикт Грейс, изучив его указательный палец.

Раньше Джонни только посмеялся бы над этими словами, да и над перекисью водорода тоже. Но малышка Грейси подпрыгивала от нетерпения, воображая себя в роли медсестры, а Грейс была так сердита, что он послушно позволил им по очереди бинтовать его палец. У Грейси получилось слишком свободно — повязка не держалась, — зато Грейс завязала так туго, что он подумал, уж не представила ли она на месте пальца его шею.

Неважно, что Мерси, посмеиваясь, стояла рядом. Ей, похоже, доставлял удовольствие его поверженный вид. Джонни тоже взглянул на нее. Грейс немножко рассказала ему о подруге — как Мерси, городская разведенная женщина, год назад приехала с дочкой в Эшвилл в поисках жилья. Они с Грейс были однолетками и, естественно, подружились, тем более что работали вместе. Джонни подумал, что темные глаза Мерси выдают такое же темное прошлое, как и его собственное. Они с Грейс были странной парой. Удивительно, но эта мысль заставила его смягчиться.

— Как насчет того, чтобы присоединиться к нам, Мерси? Я угощаю.

Это немножко пригладит взъерошенные перышки Грейс, подумал Джонни хитро. Но на Мерси, казалось, его предложение не произвело ни малейшего впечатления — она промолчала.

Зато Грейс идея понравилась.

— Ты могла бы взять с собой Минди. Они с Грейси поиграют в парке.

Мерси колебалась достаточно долго, чтобы Джонни понял, что ее не так-то просто уговорить. Он уже решил, что придется использовать не только цыпленка, чтобы одержать над ней верх.

— Так я пойду за Минди, — произнесла наконец Мерси.

— Встретимся в парке, — отозвалась Грейс.

Джонни оставил женщин собираться и посадил девочку в грузовичок. Грейс присоединилась к ним в тот момент, когда Грейси поцеловала пораненную руку Джонни — чтобы больше не болело. Девушка не могла не улыбнуться, и он с удовлетворением подумал, что, пожалуй, и другой поцелуй не за горами. Но Грейс тут же принялась разговаривать с малышкой, предоставив Джонни везти их на окраину города за цыплятами, а затем в центр эшвиллского городского парка, где они встретились с Мерси и ее дочкой.

Дочка Мерси — Минди — представляла собой полную противоположность Грейси, застенчиво прятавшейся за их спинами во время ленча. Затем Джонни повел их кататься на карусели. Ошеломленные девочки принялись хохотать.

Потом они с Грейс и Мерси отправились на пруд кормить остатками бисквита уток, а Джонни улегся на одеяло, расстеленное на прохладной траве в тени раскидистого дуба. Он закрыл глаза. Хорошо, что у Грейси появилась подружка, вместе с которой она осенью пойдет в школу. Как приятно, наверное, наблюдать за отношениями девочек — их дружба будет взрослеть, как это было с Грейс и Дженелл, с ним и Грейс… Он тогда возил девочек в парк, водил в кино…

Трава зашуршала под легкими шагами. Джонни почувствовал, как одеяло натянулось, и уловил нежный аромат присевшей рядом Грейс. Он ощущал на себе ее взгляд, но мысли его были погружены в прошлое. И в будущее…

— Ты такой тихий, — заметила наконец Грейс.

Джонни открыл глаза и стряхнул овладевшее им меланхолическое настроение.

— Просто я… думал о Дженелл.

— Я тоже, — мягко произнесла она.

Джонни сел.

— Я больше не буду драться, — пообещал он. — Нельзя рисковать Грейси.

— Могу я хотя бы узнать, из-за чего произошла драка?

Джонни упрямо сжал губы. Ему вовсе не хотелось повторять Грейс намеки Билла.

— Ладно, — вздохнула Грейс. — Уильям иногда действует некоторым на нервы… но не думаю, что он опять придет в парикмахерскую, чтобы поиграть на моих, — добавила она сухо.

Джонни усмехнулся. Грейс никогда не умела долго сердиться на него. Он был рад, что Билл не вернется и больше не будет ее целовать.

Ветерок шевелил ее шелковистые волосы, они коснулись ее щек, освещенных солнцем. Джонни смотрел, как пальцы Грейс заправляют прядки за уши. Грейс опустила руки и вытянула ноги — длинные и гибкие под прелестными полосатыми шортиками. Она скрестила ступни в босоножках, а Джонни молча страдал от нахлынувшего неутоленного желания. Отвести глаза от ее губ ему удалось, только сосредоточившись на воротничке. А губы Грейс вызывали в нем жажду — жажду поцелуя.

— Грейс… — К ним маршевым шагом подошла Мерси. Только так можно описать ее походку в этих армейских ботинках, которые она носила не снимая. Должно быть, она почуяла, что на одеяле происходит что-то любопытное, подумал Джонни. — Грейси хочет, чтобы ты покачала ее на качелях.

Джонни заметил, что Грейс колеблется, хотя просьба малышки явно доставила ей удовольствие. Она, казалось, старается быть для Грейси скорее подругой, чем матерью, понимая, что такую роль она сможет играть и после развода. Он, конечно, должен ценить это. Но почему-то получалось иначе.

Грейс поднялась, и Джонни, увидев эти длинные стройные ноги в новом ракурсе, ощутил боль. Снова почувствовав на себе подозрительный взгляд Мерси, он отвел глаза.

Желание Грейс поиграть с детьми явно победило ее осторожность.

— А потом я свожу девочек на горку.

Она отошла. Джонни никогда не предполагал, что ему так нравятся полосатые шортики. Он перевел взгляд на грубый хлопок, сильные ноги, армейские ботинки. И вздохнул.

— Садись, Мерси.

— Я хотела с тобой поговорить.

Женщины всегда хотят поговорить. Может, именно это он и любил в Грейс — она не забалтывала его. Когда они разговаривали, то всегда о чем-нибудь интересном — например, кто и что нарисовал на водонапорной башне. Джонни поднялся. Вряд ли с Мерси можно разговаривать таким образом.

Он решил подождать, когда она сама начнет разговор, если ей есть что сказать. Долго ждать не пришлось.

— Грейс говорит, вы знакомы с детства.

— Ну да, так и есть. — Джонни сделал усилие, чтобы в его голосе не звучал вызов. Он знал, чем кончаются такие разговоры. Ему вовсе не нравилось, что Мерси опекает Грейс. Хотя он знал, что должен реагировать иначе, это его раздражало. Но он не сдавался. — Между прочим, — продолжил Джонни, — я женился на Грейс.

— Естественно. И думаю, у тебя были на то свои причины.

Черт! Кажется, уже весь город в курсе того, что родители Джонни хотели расстроить их брак!

— А мне-то казалось, ты хорошо относишься к Грейс.

— Я действительно хорошо к ней отношусь. Грейс предоставила мне работу и жилье помогла найти. Она позволила мне с Минди пожить у нее, пока мы не перебрались к себе.

Это очень похоже на Грейс, подумал Джонни, но его раздражение против Мерси все возрастало.

— Я хочу сказать, что Грейс — хороший человек. Она не такая, как ты или я, — прищурившись и сжав кулаки, предупредила Мерси. — И я не хочу, чтобы ей было больно.

Джонни наконец перевел дыхание.

— Я никогда не причиню Грейс боли.

— Я видела, как ты на нее смотришь. И я видела, как она на тебя смотрит. Она невинна. Ты можешь этим воспользоваться.

— Она взрослая женщина, — парировал Джонни. Они сидели лицо к лицу, рука к руке. — У нее своя голова на плечах.

— Нет, — в ярости произнесла Мерси. — Я имею в виду — она невинна.

Значение ее слов доходило до сознания Джонни сквозь отдаленные голоса играющих девочек, сквозь тишину у него в ушах, сквозь гул транспорта, медленно ползущего по окаймляющей парк дороге.

Невинна.

Грейс девственница.

— Джонни! Мерси! — окликнула их от горки подбоченившаяся Грейс. — У вас там все в порядке?

Джонни постарался сосредоточиться и прочитал в глазах Мерси явную угрозу. Он вовсе не собирался посвящать Грейс в их разговор, но был слишком ошеломлен, чтобы защищаться. Он отошел от стола.

— Мы… мы просто здесь убираем.

Грейс нахмурилась и ушла за горку.

Мерси сгребла пластиковые вилки и бросила их в коробку. Она перешла на шепот:

— Однажды ночью, когда Грейс была простужена, я приготовила ей виски с медом. А она не привыкла к алкоголю. Вот тогда она мне и призналась.

— Я не знал, — заметил Джонни глупо, все еще потрясенный полученной информацией.

— Рада слышать, — сказала Мерси многозначительно.

Джонни чуть не рассмеялся ее дерзости, но Мерси была абсолютно серьезна, да и Грейс как раз подошла к ним.

Мерси сунула Джонни коробку с мусором и повернулась к Грейс:

— У меня назначен перманент на полвторого. Пожалуй, пора отвести Минди обратно. — Она кинула на Джонни красноречивый взгляд и сладко пропела: — Премного благодарна.

— Не стоит благодарности, — парировал Джонни.

Когда Мерси уже не могла их услышать, Грейс повернулась к нему и спросила:

— Ну ладно, так из-за чего вы сцепились?

Может, ему только казалось, но теперь он буквально видел девственность Грейс — словно сияние чистоты, окружавшее ее. В ее глазах глубина неопытности обнаруживала наивность, которой он не замечал раньше.

Так почему же он вдруг почувствовал себя уязвимым?

— Мы… мы не сцепились, мы… просто разговаривали.

— Тебя и на секунду нельзя оставить! — раздраженно выдохнула Грейс.

Она пошла за Мерси.

Все еще ошеломленный сделанным открытием, Джонни глядел ей вслед. На него накатила волна желания… и одиночества. Он понимал теперь, почему Мерси так опекала Грейс.

И больше прежнего был уверен, что Грейс заслуживает в жизни чего-то особенного.

Он не собирался причинить Грейс боль, неважно, что думает по этому поводу Мерси. Он заботится о Грейс. Он всегда о ней заботился. Разве он не чинил цепь на ее велосипеде? Разве не возил ее с Дженелл в город в кино?

Но в словах Мерси была и правда. Грейс другая, чем они, чем он. Когда-нибудь Джонни получит опеку над Грейси, когда-нибудь все уляжется, он освободит дом Грейс от себя и малышки, чтобы она могла жить своей жизнью и найти человека, которому отдаст свое сердце.

Человека, который отдаст ей взамен свое.

— Мне апельсиновый.

Придерживая одной рукой руль, Джонни взял у Грейси леденец. Он знал, что племянница предпочитает вишневые. Старик Генри Голд поистине превзошел сам себя, дав ей целых две штуки. Джонни было приятно думать, что один, возможно, предназначался для него. На прошлой неделе, пока жена трудилась в парикмахерской, он немало сделал, чтобы доказать, каким ответственным умеет быть. К сожалению, эта задача не могла отвлечь его от чар Грейс.

Он знал, что должен привести в порядок свой офис, как они решили, и постараться занять себя работой. Но… ему нравилось подстригать газон, играть с Грейси, даже ходить за покупками. В Чикаго он, как правило, ходил куда-нибудь поесть или покупал готовые продукты. Он и не представлял себе, что можно купить маленькие квадратные замороженные гамбургеры в коробке. Сегодня вечером Грейс не придется готовить.

Сворачивая на лужайку перед фермой, Джонни замедлил ход и разрешил Грейси залезть к нему на колени, чтобы подрулить к дому. Пока девочка «объезжала выбоину на дорожке», он любовался белым бантиком, который она надевала к футболке с Белоснежкой. Молодец!

Когда они остановились перед гаражом, Джонни прижал к себе племянницу, затем посидел еще немножко, пока та делала вид, что все еще ведет машину. Когда он взглянул на закрытую дверь гаража, за которой стоял его «харлей», перспектива работы утратила всю свою привлекательность.

Он оперся рукой о дверцу грузовичка и забарабанил по ней пальцами. Грейси нужен велосипед. Велосипед… Это важнее, чем офис. По правде говоря, его бизнес не требовал особой заботы. В мастерской у него была хорошая команда, а проблемы с продажей можно решать по телефону. К черту! Если даже он бросит бизнес, то сможет жить на проценты.

Он глядел на гараж Гринов, вспоминая, как часто приезжал сюда ремонтировать свой мотоцикл, а Дженелл с Грейс сразу повисали на нем. Он вдруг почувствовал, что жизнь его описала круг — он вернулся в Эшвилл. Только теперь ему хочется здесь остаться.

— Эй, Белоснежка, — Джонни подвинул сидящую у него на коленях Грейси, — хочешь посмотреть, нет ли у Грейс в гараже велосипеда, на котором ты могла бы покататься?

— Настоящего велосипеда?

— Конечно. — Интересно, что она хотела этим сказать — «настоящего»? — подумал Джонни.

— Я выросла из своего трехколесного, — объяснила Грейси. Этот ее серьезный взгляд, каким она всегда смотрит на него… Джонни покрепче прижал к себе племянницу. — Мама с папой сказали, что купят мне настоящий велосипед на день рождения, — добавила она.

— Правда? — Стараясь не обращать внимания на боль в сердце, Джонни многозначительно приподнял брови. — Знаешь, что я думаю? Мы с Грейс должны этим заняться.

— Они собирались купить мне розовый велосипед, — уточнила девочка на всякий случай.

Самый чудесный, самый розовый, какой только бывает…

— Как ты думаешь, может, мы пока найдем что-нибудь среди старых велосипедов Грейс?

Грин был настоящим фермером — он никогда ничего не выбрасывал. Родственная душа, подумал Джонни.

— Можно войти в гараж?

Джонни улыбнулся. Грейси нравилось играть в гараже, пока он паял что-то на своем «харлее».

— Подозреваю, что даже нужно.

— Но сначала необходимо отнести покупки в кухню и съесть ленч.

Настоящая женщина.

— Давай.

— А посуду мы можем помыть потом, — добавила Грейси.

Она хорошо усваивала уроки Джонни.

* * *

Джонни действительно старается, подумала Грейс, рассматривая содержимое холодильника. В раковине лежало несколько тарелок, но ведь он ездил на грузовичке — который оказался весьма удобным — за продуктами в город.

Мороженое. Хот-доги. Квадратные гамбургеры?

Грейс вынула цыпленка и закрыла дверцу холодильника. Джонни и Грейси куда-то исчезли. И, кажется, она знает, где их найти. Остается лишь надеяться, что Джонни снял с Грейси любимую футболку с Белоснежкой, прежде чем отправиться в гараж.

Она вышла из кухни, прошла мимо все еще не переоборудованного кабинета и направилась к входной двери. Если Джонни собирается вести свои дела по сотовому телефону из гаража, это его забота. Но если он испортит еще одну детскую футболку, придется его проучить.

Уже во дворе Грейс услышала рев мотоцикла — звук, который, казалось, пронзает ее насквозь. Она подошла к краю террасы и взглянула в тот конец двора, куда Джонни вывел «харлей». Большинство мужчин сравнивают стремление водить мотоцикл с жаждой власти, а Джонни всегда настаивал на том, что это жажда свободы. Интересно, что бы он сказал теперь, когда рядом стояла Грейси?

Джонни нагнулся над мотоциклом. Грейс видна была только его широкая спина. Синяя футболка вылезла из джинсов… Он проверял карбюратор — сколько раз за свою жизнь она видела его в этой позе! Ностальгия кольнула сердце. Грейс снова почувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой, живущей ожиданием того мгновения, когда Джонни обратит на нее внимание.

Горячий ветерок взъерошил его волосы, прилепил футболку к спине, потом надул ее, как парус. В своих коричневатых шортах и легкой просвечивающей футболке Грейс ощутила тепло. Она вышла на солнце и пошла через двор.

Джонни выпрямился. Его волосы сияли в солнечном свете, загорелые руки казались медными. Глаза были темными, как его футболка. В них читалось желание, которое, несмотря на разделявшие их дорожку и газон, смущало ее. Жаркий ветер лизнул ей сзади ноги. Она наблюдала за мужем из-под волос, которые ветер бросил ей в лицо. Возможно, вожделение Джонни не было слишком глубоким, но оно обладало магнетической силой, манило ее, сердце с каждым шагом билось все сильнее.

— Смотри, Грейс, как я помогаю!

Подбежала малышка — еще одна угроза сердцу Грейс. Ей хотелось взять девочку на руки, но она ограничилась тем, что поправила спутанную ветром белую ленточку в ее волосах. Слой пыли покрывал чудесное личико малышки, ее ручки тоже были в грязи. И тут Грейс заметила, что на той надето — одна из белых футболок Джонни, доходившая девочке до самых пяток.

— Я не запачкаюсь. — Грейси вытерла руки о футболку, явно уверенная, что Белоснежка от этого не пострадает.

У Грейс не было такой уверенности, но она промолчала и лишь улыбнулась малышке. Ее собственная судьба показалась ей совсем не похожей на Белоснежкину. Когда девочка побежала обратно к Джонни, Грейс сурово встретила его полный раскаяния взгляд.

Но Джонни только улыбнулся, вновь обдав ее жаром. Он наклонился и прошептал что-то Грейси, которая тут же исчезла в гараже.

А он медленно направился к Грейс. Футболка прилипла к животу, в руке он держал отвертку, похлопывая ею по другой ладони. В этой походке был весь Джонни — дерзкий, сексуальный. Вместе с улыбкой это производило на томящихся от любви девочек сногсшибательное впечатление. Грейс снова почувствовала себя девчонкой — колени дрожат, в животе комок, сердце выпрыгивает из груди. Хуже всего было то, что Джонни прекрасно это видел — в его взгляде читалась убежденность в своей мужской привлекательности.

Они встретились в нескольких ярдах от мотоцикла.

— Вижу, ты занят, — сказала она резко.

— Подожди, увидишь, что я сделал, — смело ответил Джонни.

Сколько раз в отрочестве она слышала эти слова, а потом оказывалось, что предмет гордости Джонни представляет собой что-нибудь такое, из-за чего его пора брать на поруки. Грейс не была готова к картине, от которой таяло сердце: Грейси выехала из гаража на ее старом маленьком двухколесном велосипеде. Родители подарили его Грейс, когда ей было пять. Теперь он был скорее ржавым, чем белым, но девочке это явно не мешало. В своем платье-футболке она беспечно крутила педали.

Пока не отвалилась цепь.

— Ox! — воскликнул Джонни.

Вскрикнув, когда цепь соскользнула, Грейси все же удержалась и смогла остановить велосипед. Но улыбка погасла. Губы задрожали.

— Ты это починишь, Джонни?

Он уже шел к племяннице, засовывая отвертку в задний карман джинсов, отчего они сползли еще ниже. Просторная футболка собралась над ручкой отвертки, обнажив кожу под грубой хлопчатобумажной тканью. Он принялся помогать Грейси, терпеливо ставя цепь на место — точно так же, как он делал это для Грейс, когда они были подростками. А Грейс боролась с пылавшей, заливавшей ее всю нежностью. Джонни же для разнообразия казался удивительно довольным, будто починка старого велосипеда была столь же увлекательным занятием, как чистка карбюратора пятой модели «Харлея».

Но разве под маской плохого мальчика Джонни не скрывал всегда так притягивавшие ее доброту и великодушие? Каким-то образом те черты больше покоряли ее теперь, когда он стал взрослым мужчиной. Джонни был совершенно неотразим, стоя на коленях рядом с Грейси, положившей руку ему на плечо, когда прицеплял цепь на место, показывая племяннице, как это делается.

Солнечный свет окутывал Грейси и Джонни, купая их в золоте, и казалось, это старая фотография, которую Грейс рассматривает спустя годы.

Грейс поборола нахлынувшие на нее чувства, оберегая психику Грейси и болезненно ощущая, что Джонни не слишком страдает от затеянной вокруг девочки возни. Тремонты повели настоящую атаку, стремясь добиться опеки над Грейси. Они постоянно ей звонили, и Грейси уже предвкушала путешествие в чикагский океанариум — оно было обещано ей на приближающийся день рождения. Если Грейси вернется в Чикаго, чтобы жить с Тремонтами, Джонни тоже уедет, она это знает.

В эту минуту ей захотелось, чтобы он никогда не возвращался. Но уже в следующую Грейс отчаянно пожелала, чтобы он остался навсегда.

— Порядок. — Джонни поднялся, опершись о колено, и Грейси, ликуя, покатила дальше. Джонни спрашивал себя, каким образом у нее еще не кружится голова. И как Грейс может стоять здесь, в такую жару, в этой пыли, и даже не вспотеть. Он весь горел, внутри и снаружи, когда она смотрела на него, холодная и обиженная неизвестно на что.

Разве он не позаботился о том, чтобы Грейси осталась чистой? Он съездил в город за покупками, был полон почтения к старику Голду. Черт возьми, он даже помахал Биллу, хотя тот делал вид, что очень спешит. И он знал, что Грейс благодарна за велосипед — это ясно читалось в ее глазах, когда она увидала катающуюся малышку.

Он снова взглянул на девушку. Ее зеленые глаза напомнили ему зеленое сверкание тихого пруда на пастбище Гринов. Они говорили больше, чем ей хотелось бы. Раньше Джонни не мог представить себе причину ее реакции — этой неотразимой смеси горячей осознанности и невинного желания. Теперь он вновь ощущал это — и во много раз сильнее.

Между ними все словно закипело, но тут Грейс пробормотала что-то об ужине и пошла обратно к дому.

Джонни сжал руки. Она хочет его. Точно так же, как он ее.

Но мысль о том, что он должен быть ее первым мужчиной, ошеломляла и приводила в трепет. Ответственность. Честь. Сыграть такую важную роль в жизни Грейс…

Он перевел дыхание, чтобы успокоиться. Его роль в ее жизни временная. Грейс только пожалеет, если они поддадутся минутному желанию. Первый раз должен быть особенным, с мужчиной, который способен любить, с мужчиной, которого она тоже полюбит.

Разумеется, это не он. Грейс знала его слишком хорошо — все совершенные им ошибки, все неприятности, причиной которых он был. И все неприятности, причиной которых он может стать…

Она заслуживает самого лучшего мужчины: с белым воротничком, респектабельного, уж во всяком случае, без репутации шкодливого мальчишки. Какого-нибудь банкира, врача, адвоката… вот, например, как Билл…

Джонни вздрогнул. Он должен держать себя в руках, или он убедит себя в том, что спасает Грейс.

В последующие дни стало еще более душно и знойно — словно погода стремилась соответствовать состоянию Джонни.

Мало помогало то, что они в основном держали девочку в доме, где был кондиционер. Замкнутое пространство лишь делало присутствие Грейс более ощутимым. Воскресенье, когда жара чуть-чуть спала, они провели на пруду Гринов, ловили рыбу, бродили по воде. Но ведь на Грейс были шортики и открытая майка, которая едва прикрывала грудь. Это доводило Джонни до безумия. Казалось, его больше мучил ее загар, чем она сама в ту ночь, когда он лежал на своей куче одеял, слушая ее сонное бормотание и представляя себе коричневые полоски на кремовой коже.

На следующий день он с облегчением отправился в город, чтобы записать Грейси в школу. Еще день ловить рыбу в обществе Грейс с ее шортиками и маечкой он был бы не в состоянии.

Эшвиллская школа, располагавшаяся на северной окраине города, казалось, ничуть не изменилась — вот только деревья стали выше, а здание как будто меньше. Пока одни добровольцы возились с бумагами, другие показывали будущим первоклассникам школу.

Джонни вошел вслед за Грейс и Грейси внутрь, благодарный за то, что жена надела абрикосовое цветастое платье до колен. Но на ней вновь были те босоножки, и Джонни споткнулся, идя за Грейс по лестнице и засмотревшись на ее стройные лодыжки.

Он услышал знакомое презрительное хихиканье, узнал характерные шаги за спиной. Он обернулся. На Мерси тоже было платье в цветочек, горяче-розового цвета, наряд оттеняли армейские ботинки. С панковской прической она производила впечатление вполне модной женщины. Впрочем, это, естественно, не единственное впечатление, которое она производила.

— Уж не Тремонты ли это?

Мерси улыбнулась Грейс и ухмыльнулась Джонни, встав за ними в очередь, чтобы записать Минди в школу.

Джонни в ответ ухмыльнулся и подмигнул крошечной белокурой копии Мерси, стоящей рядом с ней. Минди подмигнула тоже, потом стала шептаться с Грейси.

— Я собираюсь записаться помощником учителя, — заявила Мерси.

Джонни спросил себя, сколько же родителей пожелает доверить своих детей во время прогулки Мерси, которая обычно выглядела так, будто собиралась на рок-концерт.

— Запиши нас тоже, ладно? — попросила Грейс, и Джонни почувствовал себя польщенным таким доверием. Он смутно припомнил, что ему всегда запрещали такие поездки.

Мерси приподняла брови, оценивая Джонни, — она явно тоже засомневалась в его способностях как помощника. Но, должно быть, и она в свою очередь решила, что доверила бы ему своего ребенка, потому что в конце концов сказала:

— Ладно.

— А мы подержим твое место в очереди, — великодушно предложил Джонни.

Пообещав Грейси скоро вернуться, Мерси и Минди ушли. Джонни почувствовал, как малышка цепляется за его ногу, глядя на бумаги, которые подписывались и перекладывались с места на место на столе. Чаще всего она смотрела на женщину с суровым лицом и седыми волосами, в роговых очках, которая вручала родителям бумаги, собирала их и наконец выравнивала, стуча по столу, прежде чем положить в нужную коробку. К ее груди слева был пришпилен значок добровольца, и она напомнила Джонни его учительниц, которым самое место было бы в армии. Он инстинктивно обнял Грейси, чтобы приободрить девочку.

Грейс, казалось, тоже заметила реакцию малышки, потому что ободряюще взяла ее за руку, придвинувшись к ним поближе.

Джонни смотрел сверху вниз на аккуратно причесанные, блестящие, такие шелковистые волосы жены. Ее щеки порозовели от солнца, тело выглядело стройным и сильным под льняным платьем. Она казалась не менее свежей и юной, чем подростки, записывавшиеся в старшие классы. Его смятение закипало от сознания, что Грейс была более невинна, чем некоторые из этих девочек, потому что она ждала своего мужчину.

И все же он не мог не спрашивать себя, как случилось, что он ни разу не поцеловал Грейс в свой последний год в школе. Она всегда была хорошенькой. Конечно, тогда он не выбирал по цвету глаз. Сейчас Грейс, разумеется, отвечала всем его требованиям.

Строгий голос женщины в роговых очках против его воли оторвал Джонни от раздумий:

— Вы, барышня, отправляйтесь с этой группой и посмотрите классы.

Малышка Грейси теперь уже явно прижалась к ним и стиснула руку Грейс так, что у той побелели костяшки пальцев.

— Она хочет подождать свою подружку, Минди, чтобы пойти вместе, — возразил Джонни.

Женщина в ответ нахмурилась.

— Если вы хотите, чтобы она посмотрела школу, пока вы подписываете бумаги, ей следует пойти сейчас.

— А она не хочет идти сейчас, — несколько вызывающе, словно пятнадцатилетний подросток, повторил Джонни.

Женщина посмотрела на него поверх очков. Джонни не отвел глаз. Грейс прикусила губу, вспомнив похожие ситуации в прошлом. Его никогда не смущал чужой авторитет — и уж во всяком случае, не школьного добровольца.

Но на этот раз все происходило иначе. Джонни отстаивал интересы Грейси перед женщиной, которая явно жаждала руководить всеми вокруг. Опасения Грейс испарились, уступив место молчаливому одобрению.

Ситуация, однако, разрешилась сама собой — вернулись Мерси и Минди. Грейси, которую пришлось лишь чуть-чуть поуговаривать, отправилась на экскурсию, держа за руку Минди. Грейс ощутила что-то вроде облегчения оттого, что девочка делает первый шаг в школе вместе с подружкой. Грейси все еще редко расставалась с Джонни, а это было чревато проблемами в школе. Грейс не могла себе представить, как будет реагировать малышка, если ей придется расстаться с Джонни и поселиться с Тремонтами.

Грейс увидела, с каким выражением Джонни смотрит вслед Грейси, и забеспокоилась, как он перенесет ее первый день в школе. Он вдруг потянул ее в пустой коридор.

— Давай прогуляемся по закоулкам памяти.

— Но нам, наверное, не следует…

Она не закончила. Джонни никогда не заботился о том, что следует или не следует делать.

— Ты идешь? — крикнул он Мерси.

Собиравшаяся записать Минди в школу Мерси заколебалась и наконец покачала головой. Она смотрела им вслед, а Джонни проигнорировал ее взгляд и повел Грейс вниз, в опустевший холл.

Джонни, словно ребенок, глядел на открытые классы, громко комментируя перемены или их отсутствие. Грейс поражалась его памяти — она не думала, что в школе он обращал внимание хоть на что-нибудь, кроме разве что девочек.

Для Джонни школа была совсем другой, чем для нее. А после того, как он окончил ее и уехал, болезнь матери прогрессировала, и Грейс было не до светской жизни. Дженелл была с ней в те тяжкие времена, но Грейс тосковала по Джонни каждой частичкой своего разбитого сердца. Затем Дженелл уехала в колледж и встретила Гранта, а Грейс ходила в местную школу косметологии. У нее не было времени на свидания. Совсем не было.

— Смотри-ка, а на потолке по-прежнему дыра!

Джонни взял ее за руку и потянул в лабораторию. Выбоина — дело его рук (водородный генератор) — все еще была видна. Но даже когда Грейс смотрела на потолок, внимание ее было сосредоточено на шершавом тепле ладони Джонни, в которой ее рука чувствовала себя в безопасности.

— Мой шкафчик был как раз в конце холла. — Джонни потянул ее прочь из лаборатории, через холл. Грейс подчинилась ему, спрашивая себя, сколько же часов она провела в свое время, мечтая как раз о том, чтобы идти по школе за руку с Джонни.

Он остановился, выпустил ее руку, открыл свой шкафчик и сунул голову внутрь.

— Все воспоминания возвращаются… Кто бы ни пользовался этим шкафчиком, резинку он приклеивал на то же место.

Услышав это, Грейс поморщилась. Но когда Джонни отошел, она заглянула внутрь. Шкафчик был похож на все остальные, за исключением телефонного номера, нацарапанного изнутри на дверце. Перед рядом цифр виднелись инициалы «Л. Л.».

Л. Л. Лоррен Лоусон. Грейс с отвращением выпрямилась.

Джонни, должно быть, заметил ее раздражение, потому что с улыбкой прикрыл дверцу.

— Старушка Лоррен. Посмотрим твой шкафчик?

— Думаю, нам лучше вернуться, пока не пришла Грейси.

Тем более, что на дверце ее шкафчика никаких телефонов не было.

Они подошли к шкафчику Грейс. Джонни, спокойно улыбаясь и не вынимая рук из карманов, нагнулся. В серой бейсбольной футболке «Чикаго Клуб» он казался похожим на жокея, которым никогда не был. Джонни всегда был слишком занят своими мотоциклами, чтобы заниматься спортом — или чем бы то ни было еще. Вспомнив о незаконченном офисе, Грейс нахмурилась. Джонни все еще был слишком занят своими мотоциклами.

— Спорим, ты никогда не приклеивала жвачку в своем шкафчике, — сказал Джонни серьезно. — И не оставляла номера своего телефона на шкафчиках мальчиков.

— Откуда ты знаешь? — Он ведь явно не обращал на нее внимания тогда. Он был слишком занят своим предстоящим отъездом.

— Ты ведь была одной из «хороших девочек».

— Это что еще за классификация?

Единственное, в чем она была уверена, — это то, что не пользовалась особым успехом у мальчиков.

— Было два сорта девочек, — объяснил Джонни, явно испытывая интерес к этой теме. — Одних сажали на заднее сиденье машины… — (Грейс невольно улыбнулась.) — А с другими ходили на прогулку или на школьный бал, — закончил он еще более серьезно.

— Я никогда не ходила, — заметила Грейс и подумала, что не надо бы напоминать Джонни о своей неопытности.

— Ты была одной из хороших девочек, — повторил тот, и Грейс удивилась убежденности, с которой он произносил эти слова. Джонни не мог знать об этом. Но когда его взгляд смягчился, ей показалось, будто он знает и понимает о ней все. — Тебе было нелегко с больной матерью.

Грейс не хотела, чтобы Джонни жалел ее. Если все, что ей предназначено, — это его дружба, пусть она, по крайней мере не будет построена на жалости.

— Мама всегда радовалась твоему приходу.

— Это потому, что ей казалось, будто я похож на Элвиса.

— Правда? — Грейс облокотилась на дверцу шкафчика. — Она никогда не говорила об этом.

— Да. Иногда она вроде смущалась, но мне приятно думать, что она видела сходство. — Он усмехнулся и провел ладонью по волосам, подражая Элвису.

Грейс рассмеялась, но ее тронула доброта Джонни по отношению к ее матери.

— Думаю, ты был хорошим мальчиком, — сказала Грейс.

— Я тоже никогда не был на школьном балу, — напомнил ей Джонни. Неожиданно серьезно он добавил: — Я вовсе не был хорошим. Но я бы пригласил тебя на бал, если бы все еще жил здесь и если бы ты захотела.

— Только если бы Дженелл тебя уговорила, — сухо возразила она, хотя эти его слова заставили сердце забиться сильнее. После отъезда Джонни Грейс и думать забыла о балах. Но сколько раз она представляла себе, что он не уехал и, что они танцуют что-нибудь медленное и романтическое под пение Элвиса.

— А может, я хотел пригласить тебя на бал, — поддразнил ее Джонни, прижимая к прохладному металлу шкафчика. — Может, я хотел посадить тебя на заднее сиденье моего… мотоцикла.

Он, конечно, шутит. Но голос Джонни становился с каждым словом все более хрипловатым. Он взял ее лицо в свои ладони, и Грейс ощутила жар его тела. От близости мужа ее охватило желание. Если только …

Девушка пыталась скрыть нараставшее в ней чувство. Она ощущала напряжение, исходящее от Джонни, читала его в этом магнетическом взгляде. Грейс знала, что его желание объясняется аскетической жизнью, которую он вел в последнее время. Она знала, что не должна позволять Джонни целовать себя…

Он поцеловал ее.

Страстно и горячо, в губы. Бесконечный обжигающий поцелуй со вкусом смятения Джонни, его беспокойства, а под этим — доброты. Вкус виски с медом.

Невольно Грейс ответила, в это мгновение ее смятение сравнялось с его. Ей так хотелось, чтобы Джонни коснулся ее: их тела вплотную друг к другу, его тепло проникает сквозь ее платье, ее кожу. Она приложила ладонь к шкафчику, инстинктивно защищаясь от объятия, которого желала. Но по мере того, как поцелуй Джонни становился все слаще, она уже начинала почти верить, что он изменился, что, быть может, он действительно любит ее. Осторожность потерпела крах, и Грейс положила руки ему на талию, чтобы прижать его к себе.

— Гм-гм… — Их поцелуй прервало чье-то покашливание. Мягкий линолеум скрадывал звук шагов.

Это был мистер Нортон — сколько Грейс себя помнила, директор эшвиллской школы. Девушка поспешно опустила руки, а Джонни чуть медленнее отступил. Поцелуй Джонни зажег в ней надежду, и Грейс подумала, что напряжение, пульсирующее между ними, должно быть заметно окружающим. Она знала, что щеки у нее горят. Даже Джонни, казалось, был смущен вмешательством постороннего. Он сунул руки в карманы и предстал взгляду сбитого с толку директора необычно скромным.

Волосы у мистера Нортона, начавшего седеть, как раз когда Джонни появился в Эшвилле, были такими же густыми и белыми, как когда он оканчивал школу. Взгляд у директора был по-прежнему подозрительным — как и у всех работников администрации при виде Джонни.

Директор переводил глаза с Джонни на Грейс, по старой привычке задерживаясь на парне.

— Мистер Тремонт… Прямо как в давние времена, — сухо заметил мистер Нортон.

Давние времена. При этих словах вера Грейс в то, что Джонни может чувствовать хоть что-нибудь по отношению к ней, вновь превратилась в неосуществимое желание. Джонни, должно быть, сорвал в этом холле бесчисленное количество поцелуев, и сегодня все дело было в ностальгии. Его ответ, казалось, подтверждал предположение Грейс.

— Мне показалось, что я попал в прошлое, — пробормотал Джонни, и Грейс ощутила, как последние угольки надежды догорают у нее внутри.

Мистер Нортон обернулся к своей бывшей ученице:

— Грейс, мы с миссис Нортон жалели, что тебя не было на последней воскресной службе. Преподобный отец объявил о вашей с Джонни женитьбе.

— Мы были заняты, но надеемся вскоре появиться, — заметила Грейс, а Джонни лишь кивнул в знак согласия. Девушка оцепенела — ей все стало ясно.

До них донеслись чьи-то голоса. Мистер Нортон поздравил молодоженов и пригласил Грейси в школу. А Грейс подумала, что будут говорить в городе об их разводе. Тогда все поймут, что они поженились только ради малышки Грейси. Она все это понимает.

Мистер Нортон пошел дальше по коридору, а Грейс направилась в вестибюль. Джонни шел рядом, не произнося ни слова — казалось, он полностью погружен в свои мысли и тоже сознает их грех.

Малышка Грейси с Минди вернулись — их встретила Мерси. Грейси держала в руках золотистую звездочку, на которой детским почерком было накарябано ее имя. Грейс поборола желание броситься к ней и поздравить ее с успехом и пошла к девочкам не спеша. Но тут ее заставил остановиться женский голос, промурлыкавший имя Джонни.

— Джонни! Я слышала, ты вернулся. — Обладательница голоса — похожая на кошечку брюнетка — энергично кинулась ему на шею. Она безошибочно нашла своими ярко-красными губами его рот и запечатлела на нем театральный поцелуй, напомнив Грейс роль в школьной пьесе. Было совершенно ясно, что ей уже доводилось целовать Джонни.

— Рад тебя видеть… э-э-э…

Ванесса, вспомнила Грейс, но решила не помогать Джонни — пусть сам вспоминает, кому же принадлежит это прильнувшее к нему лицо. Более чем очевидно, что в конце встречи записка с именем, адресом и телефоном Ванессы отправится к Джонни в карман.

— Скажи, что я ошиблась, что ты не женат! — продолжала брюнетка тем же театральным голосом. Она смерила Грейс снисходительным взглядом, заставив девушку почувствовать себя вновь прежним неуклюжим подростком.

— Грейс и я…

— Мой мальчик здесь… где-то, — неопределенно махнула рукой брюнетка, другой придерживая Джонни. — Как в добрые старые времена. Ты, наверное, слышал, что я развелась…

Грейс наконец решила, что с нее достаточно.

— Ты поговори, — сказала она Джонни. — Я подожду на улице с Грейси.

Есть вещи, которые не меняются, подумала Грейс, сдерживая себя, чтобы не броситься бегом. Увидев свое отражение в окне, она вспомнила, что выглядит очень симпатично, пусть даже не сексуально, как Ванесса. Но что делать, если Джонни больше подходят Ванессы и Лоррен. Джонни так и не поверил, что есть женщины, не стремящиеся к весьма конкретным отношениям. И никогда не поверит…

Джонни смотрел, как Грейс выходит из школы, — ему так хотелось стряхнуть с себя брюнетку и догнать жену.

Сила этого стремления потрясла его. У него было немало разных женщин. Но желание, которое он испытывал теперь, было особенным, такого он никогда раньше не чувствовал. Он хотел Грейс.

Только Грейс.

На улице, в сиянии солнца, на мягкой летней траве, он увидал ее, стоящую на коленях рядом с малышкой. Глядя на эту картинку, он даже не заметил, как брюнетка прекратила флиртовать. Грейс улыбнулась девочке… Потребность Джонни в Грейс соединилась с горячим желанием, которое он постоянно носил в себе.

Затем Джонни поймал подозрительно хмурый взгляд Мерси, который возмутил его. Он изменился!

Но одно дело — на добровольных началах в качестве помощника учителя сопровождать школьные экскурсии, и другое — быть мужем. Вспомнив, что он не тот мужчина, которого ждала Грейс и которого она заслуживала, Джонни проглотил свое возмущение и вышел.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ночью Грейс слышала возню, шорох легких шагов в холле и на пороге своей спальни. В холле был небольшой ночник, но только слабый лунный свет освещал путь Грейси в спальню. Привыкшая уже к «падениям Джонни с кровати» и его спанью на полу, девочка безошибочно переползла через него и забралась к Грейс.

Девушка прижала к себе Грейси, и они обе устроились на подушке. Грейс взяла несколько дней отпуска, чтобы провести их с девочкой. Они с Джонни надеялись, что та успеет стать более самостоятельной, прежде чем пойдет в школу. Похоже, идея была неплохая. Но одно дело — отпустить Джонни днем, а другое — ночью. Поэтому они часто будили Джонни и звали к себе. Поэтому Грейс ласково спросила Грейси:

— Хочешь, я разбужу Джонни?

Подтянув розовое одеяльце под подбородок, Грейси, казалось, на мгновение задумалась, затем покачала головой:

— Я скучаю по маме с папой. Я не могу найти их звезды.

Грейс взглянула в окно, сердце у нее заныло. Звезды в эту ночь были едва-едва различимы — они прятались за клочьями облаков, медленно скользивших по небу. Сначала она хотела отвлечь Грейси. В коротенькой детской жизни было уже столько стрессов — от смерти родителей до предстоящего первого школьного дня. Но Грейси так редко говорила о своей боли, что Грейс решила помочь ей.

— Ты знаешь, что когда-то, очень давно мои родители тоже отправились на небеса?

— Они теперь звездочки?

— Мне бы хотелось так думать, — вздохнув, произнесла Грейс. Глаза ее матери сияли когда-то гораздо ярче, чем любая из звезд. Отец до безумия любил жену, и Грейс они представлялись единой сияющей звездой.

— Тебе грустно?

— Иногда, совсем как тебе.

Когда Грейси похлопала ее по руке, она поняла, сколь тщетна попытка не привязаться к этому ребенку. Она ощущала, как между ними устанавливается связь, которая причинит боль Грейси — и ей — в конце. Она тихонько подбодрила девочку:

— Обычно я стараюсь помнить, что они любили меня и хотели, чтобы я была счастлива.

Облака рассеялись, открыв свет бледного месяца. Малышка прижималась к Грейс все крепче. Темные ресницы девочки опустились, затем поднялись, она старалась не спускать глаз с неба. В конце концов, с сонной улыбкой прошептала:

— Я вижу мамину звездочку. И папину…

Грейс держала спящую малышку и знала, что осторожничать уже слишком поздно. Она нежно поцеловала ее волосики. До чего же она любит этого ребенка…

Из своей самодельной постели Джонни разглядывал их силуэты и слушал постепенно смолкший разговор. Грейс старалась сделать так, чтобы девочка не зависела от нее, но эти усилия не спасали ее от любви к Грейси. Если он теперь потеряет опеку над племянницей…

Джонни пронзило сознание вины. В этот момент за окном проплыло облако. Он не хотел сделать больно Грейс.

— Джонни… Ты не спишь?

Это прошептала Грейс, перегнувшись через девочку, — видимо, она уловила его беспокойное движение. Лунный свет нарисовал вокруг ее головы нимб и обвел силуэт тонкой линией. Пытаясь увидеть ее получше, Джонни сел и наклонился к кровати.

— Не сплю.

В темноте ему не видны были зеленые глаза жены, но он ощущал ее переживания как свои собственные. Джонни понял, что у них всегда было так. Как бы Грейс ни старалась скрыть свои чувства, он всегда мог сказать, когда у ее матери выдавался плохой день и были ли у отца неприятности в банке. Ему почти всегда удавалось подбодрить ее шуткой, хотя он специально не старался. Джонни просто хотелось, чтобы она улыбнулась.

На этот раз было иначе. Он не мог заставить ее улыбнуться. Теперь он отвечает за ее беспокойство, за ее переживания. Сейчас Грейс нуждается в его поддержке больше, чем когда бы то ни было.

— Я думал об этом в выходные, — начал он. — О поездке Грейси в Чикаго, к моим родителям.

Он знал, что поездка в океанариум беспокоит Грейс. Джонни хотелось как-то поднять ей настроение, но, вспомнив вслух о планах родителей, он почувствовал, что непоколебимая убежденность в том, что он не потеряет Грейси, пошатнулась. Он вдруг ощутил свое бессилие.

Грейс пододвинулась к краю кровати, свернувшись калачиком и закутавшись в ночную рубашку. Джонни знал, что это ее любимая рубашка в цветочек, знал, как она сползает с плеча…

— Грейси так ждет этой поездки… и хочет увидеть дедушку с бабушкой…

Она была встревожена. Но Джонни знал: она тоже рада, что Грейси не помнит об угрозе передачи опеки. Несмотря на все разочарования, которые он перенес из-за родителей в детстве, Джонни верил, что они искренне не хотят, чтобы Грейси была вовлечена в горькую борьбу между взрослыми, хотя, возможно, их адвокат лишь уверял его в этом, чтобы выиграть дело.

Джонни ухватился за таявшую уверенность:

— Это всего сутки. Для Грейси это хорошо. В конце концов, она скучает по старикам.

— Она и по тебе будет скучать, — заметила Грейс, видимо уловившая необычные для него колебания. — Ты сделал для Грейси все, что мог. Теперь дело суда принять решение, где ей жить.

Грейс была права, Джонни знал это. Он сделал все, что мог, чтобы показать, как любит Грейс, что может заботиться о ней и воспитывать так, как того хотели бы Дженелл и Грант.

Но что, если, несмотря на все, у него отнимут Грейси и отдадут родителям? В страхе он сжал кулаки. Он отвечает за счастье Грейси. А с его родителями девочка никогда не будет так счастлива, как здесь.

Грейс положила руку ему на плечо, и Джонни через ткань футболки ощутил тепло ее пальцев. Он хотел подбодрить Грейс, понимая, что взвалил огромный груз на ее плечи. Вместо этого она сама стала утешать его. Джонни был тронут, ему хотелось взять ее маленькую нежную ручку в свою, усадить Грейс рядом. Но он знал, куда это его приведет, поэтому принял предложенное утешение и лишь молча ей сочувствовал.

Они долго сидели так в лунном свете, и желание Джонни смешивалось с неизъяснимой тоской.

Суббота настала слишком быстро. Грейс услыхала звук мотора и вышла на залитую солнцем террасу, нервно поправляя свои лучшие белые джинсы и блузку. Чуть раньше она помогла Грейси надеть новые шортики, рубашку и жилет. Интересно, куда подевались Джонни с девочкой после завтрака? Она подозрительно посмотрела на гараж, потом на въезжавших во двор Джонатана и Морин Тремонт. Грейс подумала, что столь элегантная машина еще никогда не проезжала по такой разбитой дороге.

Она всегда осознавала, насколько отличается положение ее семьи и семьи Тремонт. Но это никогда не влияло на ее отношения с Джонни и Дженелл — они предпочитали проводить время здесь, а не дома. В последнее время она поняла: все, чего Джонни добился, он добился сам. Он мог и не работать, если бы хотел, это ясно. И все же, как он сможет соперничать с богатством Тремонтов, если речь идет об опеке над Грейси? Репутация Тремонтов безупречна, у них влиятельные друзья.

Джонатан Тремонт вышел из машины первым. Родители Джонни всегда внушали Грейс робость и казались надменными. Они не особо изменились. Мистер Тремонт выглядел по-прежнему величественно-неприступным, как и в пятьдесят, но годы окрасили усталостью его синие глаза и посеребрили волосы, когда-то такие же черные, как у сына. Джонни появился в дверях гаража, Джонатан взглянул на него, затем молча обошел машину. Сын долго глядел на него, прежде чем крикнуть Грейси, что приехали бабушка с дедушкой.

Их отчуждение опечалило Грейс. На единственного сына, названного в его честь, Джонатан Тремонт, видимо, возлагал большие надежды. Ему бы гордиться тем, чего достиг Джонни. Но это не тот человек, который гонял бы с сыном в мяч, пошел на рыбалку или хотя бы просто поговорил. Нынешнюю дистанцию он установил много лет назад.

Джонатан протянул руку Морин, она грациозно вышла из машины. Просто картинка из модного журнала — элегантные брючки, шелковая кофточка. Грейс не могла не восхищаться классической мрачной красотой Морин. И на мгновение ее сердце дрогнуло — Морин была такой, какой стала бы в свое время Дженелл. Но Морин не обладала теплой застенчивой улыбкой дочери. А как без тепла вырастить счастливого ребенка?

Напряженную тишину, опустившуюся на ферму, когда все они молча стояли друг перед другом, нарушила внезапно появившаяся рядом с Джонни Грейси.

— Бабушка Тремонт! — воскликнула она. Затем уцепилась за ногу Джонни и наполовину спряталась, глядя на дедушку с бабушкой.

Застенчивость внучки, делавшая ее такой похожей на дочь, казалось, немного растопила лед. Морин побледнела, и в этот момент Грейс увидела ее искреннее горе. Грейс спустилась с террасы — ей хотелось утешить Морин, — но споткнулась, увидев, как та взяла себя в руки, стерла с лица все чувства и спокойно улыбнулась внучке.

Взяв девочку за руку, Джонни повел ее вперед. Грейс знала, как тяжело дается ему каждый шаг, слышала звучавшее в его голосе напряжение, когда он, глядя на родителей, сказал — скорее ради Грейси, чем из вежливости:

— Привет, мама. Папа… Грейси очень ждет встречи с дельфинами в океанариуме.

— Мы сами с нетерпением ждали этого путешествия.

Грейс подумала, что скрипучий ответ Джонатана способен погасить энтузиазм любого ребенка. Но Грейси, похоже, привыкла к сдержанности дедушки и бабушки, потому что она улыбнулась им, осторожно выглянув из-за Джонни.

— Грейси хочет показать вам котят, о которых она заботится, — продолжил Джонни.

— Они спрятались в сарае, когда пошел дождь. Теперь им там нравится. — Детский голосок звучал светлым контрастом чопорной беседе взрослых.

Тремонтов, несомненно, удивила разговорчивость Грейси. Спустя мгновение Джонатан медленно произнес:

— Думаю, я хочу взглянуть на этих котят. Идем, Морин?

Морин колебалась достаточно долго, чтобы Грейс поняла: перспектива тащиться в сарай не очень-то привлекает женщину.

— Может, выпьете чего-нибудь холодненького? — предложила Грейс. Ей не хотелось, чтобы Морин разочаровывала Грейси. — Джонни принесет котят. А Грейси кое-что нарисовала на холодильнике, вам будет интересно взглянуть.

— Прекрасно, спасибо.

Такой выход, казалось, вполне удовлетворил малышку. Она гордилась своими рисунками.

— Я умею теперь кататься на велосипеде Грейс, — добавила она. — Я уже выросла из своего трехколесного велосипеда.

— Почему бы тебе не покататься по лужайке? — предложил Джонни, как всегда не обращая внимания на одежду Грейси. — А мы посмотрим.

Грейси побежала в гараж. Они четверо смотрели ей вслед, каждого жгла его собственная гордость и беспокойство. Затем Джонатан обратился к Морин:

— Похоже, Грейси нужен велосипед на день рождения.

— Об этом мы уже позаботились, — сказал Джонни сухо.

Последовала болезненная пауза, скорее напряженная, чем враждебная. Когда Грейси выехала из гаража и направилась к сараю, Джонни с отцом пошли к ней, держась на расстоянии друг от друга.

— Он не изменился. — Горечь Морин была явно направлена на сына. — С Джонни трудно, с ним всегда было трудно.

— Вовсе нет, — бросилась Грейс на защиту Джонни, и ее нервозность погасла. — Может, иногда он хочет привлечь внимание, но внутри он хороший. Добрый. Он всегда таким был. — Страстность, с которой она это произнесла, заставила ее вспомнить о себе самой. Грейс всегда была влюблена в Джонни. Но лишь сейчас, глядя на Джонни с Грейси и услышав его разговор с родителями, она осознала, что именно привлекало ее к нему и привлекает теперь. — Он успокоился, — продолжила Грейс более сдержанно, но с прежней убежденностью. — Но самое лучшее в нем — то, что делает его Джонни, — осталось прежним.

— Я бы хотела кое-что посоветовать тебе. Это касается моего сына. — Что-то в тоне Морин напомнило Грейс о том, о чем она старалась не думать: она ведь теперь невестка Морин. — Джонатану и мне известна истинная причина вашего брака с моим сыном.

Грейс была готова к этому, но сердце охватила паника. Она взяла себя в руки. Но свекровь лишь взглянула на сарай, и холод в ее глазах сменился раскаянием.

— У Джонни никогда не было серьезных отношений с женщинами, — пробормотала она. — Я хочу предупредить тебя, Грейс: не влюбляйся в моего сына.

Забыв о своем бокале, Морин пошла через двор навстречу троице, которая несла из сарая котят. Грейс пошла за ней — к Джонни.

Джонни щекотал мордочкой котенка щеку Грейси. Такой энергичный, такой мужественный, непобедимо сильный. Солнце освещало его скулы и темные волосы, его крепкие загорелые руки, едва прикрытые рукавами черной футболки. Но в нем были и мягкость, и ранимость, и они проникали Грейс прямо в сердце, заставляя его биться в давно забытом ритме.

Предупреждение Морин запоздало на многие годы. Грейс поняла, почему никогда не искала для себя другого мужа. Она никогда не переставала любить Джонни.

Одного взгляда на Морин Тремонт, нагнувшуюся за котенком, было достаточно, чтобы стряхнуть с Грейс мечтательное настроение. Джонни однажды признался, что у него с Дженелл никогда не было домашних животных. Его мать не хотела иметь в доме даже золотую рыбку. Грейс вспомнила, как Джонни дрессировал старую собаку ее отца, как Дженелл безутешно плакала вместе с ней, когда собака умерла. Джонни, наверное, тоже плакал, подумала Грейс.

Она увидела, что от внимания Джонни не укрылись маневры Морин. На его лице отразилось беспокойство Грейс. Как и жена, он был полон решимости — больше, чем его родители, — воспитывать Грейси.

Джонатан торопился ехать — им предстояли три часа дороги в Чикаго. Подошел момент отъезда, и на глаза малышки навернулись слезы. Грейс почувствовала, что она сама сейчас заплачет, когда крепко обняла девочку на прощание. Джонни сходил в дом за вещами Грейси и теперь обещал, что ее розовое одеяльце поедет с ней. Он поднял девочку на руки и отнес к машине, где долго шептал ей что-то на ушко. К тому моменту, когда подошли родители, Грейси уже охотно карабкалась в машину. Они уехали слишком быстро, оставив после себя лишь облако пыли, вьющееся между пустой лужайкой и синим небом.

Джонни мужественно смотрел на лужайку, пока пыль не осела. Грейс хотелось приласкать мужа. Она подумала, что он пойдет в гараж и не выйдет, пока не вернется Грейси. К ее удивлению, Джонни повернулся и взял ее за руку.

— Пойдем прокатимся на мотоцикле.

Он потянул ее за собой. Грейс хотела что-то ответить, но Джонни не слушал. Идя за ним через широкую дверь гаража, она нахмурилась при виде своих джинсов и теннисных туфель — недолго им оставаться белыми.

Тяжелый запах масла ударил в нос — он явно исходил от темных пятен на бетонном полу. Повсюду разбросаны запчасти, причем далеко не всё было необходимо для мотоцикла. Грейс закусила губу, вспомнив кое-какие прошлые эксперименты с ремонтом, когда ее отец грозился запереть от Джонни гараж. Может, надо ему сказать: «В другой раз»?

Перед ней возник зеленый шлем. Не просто зеленый, но с металлическим изумрудным отливом, который, как она всегда считала, подходит к цвету ее глаз.

— Какая прогулка без шлема, — сказал Джонни, надевая свой черный шлем. Он надвинул солнечные очки и взлетел на мотоцикл, затем выкатил его из гаража.

После минутного колебания Грейс заправила волосы за уши и натянула шлем. Она почувствовала себя инопланетянкой, но шлем сидел прекрасно. Девушка вдруг вспомнила о посылке, которую Джонни получил накануне. Он всегда любил заказывать что-нибудь по почте. А шлем выглядел совсем новеньким.

Джонни завел мотор и пристально посмотрел на жену. Она подошла к нему и замерла под его внимательным взглядом.

— Хорошо смотрится, — сказал Джонни.

Но он глядел ей в глаза, а не на шлем, и Грейс вздрогнула.

Она продолжала дрожать, когда взобралась на мотоцикл. Джонни вновь завел согревшийся мотор, и Грейс инстинктивно обхватила мужа за пояс. Все было горячим — благодаря сиявшему вовсю солнцу, прижавшемуся к нему телу Грейс, а когда Джонни повел мотоцикл по лужайке прочь от сарая — благодаря ветру, бившему в лицо. Вибрация мотоцикла, казалось, передавала ей движения его тела, пока наконец они не стали двигаться в одном ритме. Когда, постепенно набирая скорость, они выехали на двухполосное шоссе — цель пути была неизвестна, — Грейс поняла, почему ее отец всегда запрещал ей кататься с Джонни на его «Харлее»…

Поздно ночью, обожженная ветром и усталая, Грейс лежала без сна, болезненно ощущая каждое беспокойное движение Джонни в кровати Грейси. Она скучала по девочке. И не переставала думать об этом зеленом шлеме.

Она по-прежнему любила Джонни, а теперь эта любовь распространялась и на Грейси. Она все же надеялась, что их с Джонни многолетняя дружба и все пережитое вместе с момента его возвращения и в нем пробудит любовь.

Глядя на морозное белое «Г», нарисованное на окне салона изнутри, Джонни сунул руки в карманы джинсов. Он только что оставил малышку с Грейс, а сам отправился за продуктами на уикенд. Теперь улыбался, глядя, как девочка старательно подает Грейс розовые бигуди для миссис Кромвелл. Грейси выполняла свою задачу так, словно от этого зависела жизнь миссис Кромвелл — последняя, впрочем, явно не сомневалась, что дело обстоит именно так.

Грейси все больше и больше оттаивала. Травма после гибели родителей была по-прежнему глубока, и понадобятся, видимо, еще годы, чтобы она затянулась, но Джонни знал, что, если Грейс будет рядом, девочка справится. Грейси даже с нетерпением ждала понедельника, когда они с Минди пойдут в школу. Девочки собирались вместе переночевать у Мерси на следующей неделе, когда им с Грейс придется уехать в Чикаго… на судебное заседание.

Беспокойство, не оставлявшее его после визита родителей, снова охватило его. Адвокат предупреждал в последнее время, что родители собираются использовать подоплеку его брака с Грейси против них. Он глядел на улицу, снедаемый желанием сделать хоть что-то, чтобы племянница осталась здесь. Его вдруг поманила вывеска эшвиллского банка.

Он знал, что Грейс была против того, чтобы он заплатил по закладной. Он не поднимал больше этого вопроса, чтобы не расстраивать жену. Но ему вдруг показалось необходимым позаботиться об этом.

Он оглянулся на окошко, не обращая внимания на любопытный взгляд Мерси. Руки Грейс замерли над головой миссис Кромвелл, ее внимание сосредоточилось на нем. Он увидел в ней прежнюю яркую девочку и одновременно прекрасную женщину, какой она стала. Она опустила руки, положив одну на плечико Грейси. Он явно поступал правильно. Джонни ответил ей нежной и немножко озорной улыбкой и направился в банк.

Оформление документов по оплате закладной Гринов заняло удивительно мало времени. По дороге в салон он зашел к Голду, при выходе получил к своим покупкам еще и два леденца, что уже стало у Генри традицией. Джонни оставил «свой» леденец для Грейси, чтобы она поделилась с Минди. А новости насчет закладной для дома он приберег.

Дома.

Вернувшись на ферму, Джонни помог Грейси вылезти из грузовичка. Девочка побежала качаться на шине, которую он повесил под вязом. Джонни, облокотившись о грузовичок, оглядывал ферму. Его посетило странное чувство умиротворенности — несмотря на весь хаос его жизни.

Он почувствовал, что глубоко связан с этой землей; и причина не только в том, что он заплатил по закладной. Причина в качающейся на качелях Грейси. И в отремонтированном грузовичке. И в том, что он спал рядом с Грейс. И в том, что он знал, что Грейси спокойно спит в своей комнате. В том, что он любит Грейс.

Да, именно так.

Он видел, какой не должна быть любовь, на примере своих родителей, и какой она может быть — на примере Дженелл и Гранта. И не ожидал, что влюбится сам.

Но он влюбился в Грейс, и любовь эта была глубокой, словно спокойный пруд Гринов, словно ей было столько же лет, сколько этому пруду.

Теперь ему оставалось лишь надеяться, что Грейс поймет, насколько он изменился, поймет, что он может стать чем-то особенным в ее жизни.

А есть ли лучший способ показать ей, насколько он изменился, чем пойти сегодня вечером в церковь? Летом это означает почти пикник в церковном саду.

Он испечет пирог.

В тот вечер, когда небо стало темно-розовым, Грейс уселась на одеяло, натянула на колени платье и принялась наблюдать за малышкой, возившейся вместе с другими детьми. Джонни стоя обсуждал с Генри Голдом цены на говядину. Она подумала, что никогда не видела службы лучше, чем сегодняшняя.

Джонни испек пирог. А для лотереи принес декоративный подсвечник. Его выиграл преподобный отец.

Джонни не сказал, что нужно пойти в церковь, чтобы улучшить их репутацию как семьи. Он, казалось, действительно хотел быть там с ней, и она все больше верила, что Джонни испытывает к ней какие-то чувства.

Грейс было невыносимо думать, что вечер кончается. Дома она обрадовалась, что Грейси попросила их задержаться на улице, чтобы в темноте поохотиться на светлячков.

Она села на качели и, сбросив босоножки, оттолкнулась босыми ногами. Рядом было пустое место — здесь любила сидеть Дженелл. Джонни, как всегда, устроился на перилах террасы. Не сговариваясь, они оба полюбили эти минуты сразу, с момента его возвращения. Но сегодня Грейс хотелось внести в эту традицию кое-что новое, ей хотелось, чтобы Джонни подошел и сел рядом. Ей казалось, что Дженелл не возражала бы.

Прочитав в глазах Грейс приглашение, Джонни соскользнул с перил и подошел к качелям. Наверху звякнули цепи, и во влажном воздухе закружились звуки шуршащей травы. Джонни нравилось, как соприкасались их голые руки, как юбочка Грейс с легким шелестом накрывала его джинсы. Они выключили свет, и он увидел мерцание звезд в глазах взглянувшей на него жены, нежный свет луны, когда она глядела на малышку. Джонни чувствовал — надеялся, — что Грейс испытывает ту же потребность в нем, что и он сам — в ней. Потребность быть настоящей семьей.

Его взгляд обратился к племяннице — девочка сосредоточенно собирала светлячков в свою пластмассовую баночку, где вырезали дырочки, чтоб светлячки могли дышать, а на дно положили траву. Джонни вспомнил, как он впервые ловил светлячков здесь, на газоне перед домом Гринов. На три года старше Дженелл и Грейс, он делал это тайно, считая себя слишком взрослым для таких занятий. Но помнил, как ему хотелось быть младше, хотя раньше ему всегда хотелось быть только старше и самостоятельнее.

Это желание нахлынуло на него снова. Он больше не хотел быть один.

— Я был сегодня в банке, — сказал он Грейс. Ему показалось, что сейчас самое время сообщить эту новость, чтобы скрепить узы, возникающие между ними. — Заплатил по закладной.

Грейс остановила качели, и Джонни показалось, что у него останавливается сердце.

— Ты не должен был это делать.

— Я говорил, что сделаю. Разве ты не понимаешь — я хотел это сделать.

Как она может не видеть, насколько ему хотелось сделать это?

Грейс касалась босыми ногами прохладных досок пола террасы, и теперь их влажность, чудилось ей, проникала внутрь, охлаждая сердце, развеивая тепло, возникшее от близости Джонни. Пели сверчки, но их звучные трели не могли заглушить сказанное. Она мягко сказала:

— Я понимаю.

И она понимала. Слова Джонни лишь напомнили ей правду, о которой она так глупо забыла: это не настоящий брак. Джонни не любит ее…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Без всякого уважения к натуральному шелку Джонни дернул узел галстука. Дорога в щегольской пригород Чикаго, где Дженелл и Грант построили себе дом, пролетела довольно быстро, но им с Грейс казалось, что они провели в зале суда целую вечность. Голова была чугунной, под ложечкой сосало. Борьба в суде за опеку над ребенком была отчаянной, ожесточенной войной, и это вызывало у Джонни отвращение, несмотря на его решимость победить.

Когда высокопарная полемика между Тремонтами подошла к концу, Джонни на мгновение закрыл глаза, пытаясь отделить себя от судебной тяжбы, не желая слышать повторения мучительных деталей, сознавая, какую боль причинила бы Дженелл эта битва за ее ребенка.

Остается лишь надеяться, что звездочка Дженелл появляется только ночью…

Нелегко любить людей. Он любил сестру, но она покинула его. Он любил малышку Грейси и боялся потерять ее. Он любил Грейс, но понимал, что, теряя племянницу, может потерять и Грейс тоже.

Грейс держала дистанцию. Даже теперь, когда она сидела достаточно близко, чтобы ее бежевая полотняная юбка касалась его серых костюмных брюк, Джонни ощущал сдержанность Грейс. Он знал, что жена разделяет его надежды и страхи по поводу малышки. Но не был уверен, что она влюбилась в него так же, как он в нее.

Адвокат подчеркнул, что им необходимо приехать, чтобы выслушать окончательное решение судьи. Отчаяние захлестнуло Джонни. Он не мог представить свою жизнь без Грейси и тем более не мог представить, как вернется домой на ферму и сообщит племяннице эту «хорошую» новость — что теперь ей предстоит жить с бабушкой и дедушкой…

Его страхи слились теперь, казалось, в одну гигантскую волну, которая грозила поглотить его, затянуть на дно. Слова судьи вернули его к реальности.

— …учитывая способность дяди ребенка, Джонатана Джеймса Тремонта, быть опекуном…

Джонни почувствовал, как рядом задрожала Грейс. Он поймал ее руку, чтобы успокоить, и постарался овладеть собой. Грейс верила, что он сделал для девочки все возможное, и в глубине души он знал, что лишь Дженелл и Грант могли бы любить Грейси больше.

— …и поскольку суд не видит необходимости оспаривать завещание об опеке над Грейс Дженелл Хаммонд…

— Да… — Прошептав это, Джонни притянул Грейс к себе, пряча лицо в ее нежных шелковистых волосах, пока гул голосов в судебном зале не умолк. Он чуть отодвинулся и увидел в глазах Грейс непролитые слезы. Ресницы увлажнились, и, когда она моргнула, слезы скатились по щекам. На губах жены появилась судорожная улыбка. Джонни взял ее руку, и ему не хотелось отпускать ее.

Адвокат сердечно похлопал его по спине. Ликуя, Джонни рассмеялся, обмениваясь с ним рукопожатием. Но смех замер у него в горле, когда через плечо адвоката он взглянул на родителей. Его потрясли убитый вид матери и отчаяние отца.

Когда Джонни отпустил ее руку, Грейс почувствовала, что ее заново родившаяся надежда рушится под неуверенностью в его глазах. Даже когда благодарил адвоката, он казался отчужденным, и Грейс с болью ощутила, что мыслями Джонни уже на следующем этапе своей жизни.

Развод.

Грейс глядела через затененную террасу на маргаритки, раскачивающиеся перед сараем в утренних лучах солнца. Ветер шевелил длинные стебли, желтые лепестки на мгновение соприкасались. Грейс подумала, что и они с Джонни как эти цветы — лишь мельком касаются друг друга.

Дверь открылась, и она обернулась. Грейси держала в руке свою коробочку для ленча с нарисованной Белоснежкой.

— Помоги мне завязать шнурок, — попросила девочка.

Грейс присела рядом, чтобы завязать Грейси туфельку. Она уже привыкла отправлять по понедельникам Грейси в школу. Обычно она сама отвозила девочку по дороге на работу. Но в ее выходной Грейси пользовалась школьным автобусом.

— Ну-ка, посмотрим, как твоя заколка. — Она проверила серебряную заколку Грейси, хотя никакой особой необходимости в этом не было — они уже достаточно посуетились перед зеркалом. И все же Грейс тщательно соблюдала ритуал, понимая, что это вселяет в Грейси чувство безопасности и уверенности. Поэтому она спросила: — Пуговки застегнуты? Кнопки тоже?

Пока Грейси проверяла свою курточку и шортики, вышел Джонни. Грейс встала, руки ее потянулись к завязкам белой кофточки на поясе. По утрам вид Джонни действовал на нее просто ошеломляюще — мука от блинчиков, спутанные волосы и все прочее. Но сегодня он был в чистых джинсах и футболке «Харлей». В последние дни он все время куда-нибудь ездил по делам, возился в гараже, его никогда не было рядом. Это должно было бы облегчить дело, но почему-то, наоборот, добавляло Грейс напряжения, которого и так хватало.

— Все в порядке? — спросил у племянницы Джонни, готовый совершить оставшуюся часть ритуала и проводить Грейси до конца лужайки к автобусу.

Но девочка покачала головой.

— Ты забыла проверить мою коробочку с ленчем, — напомнила она Грейс удивленно.

Та улыбнулась. Она всегда проверяла коробочку с ленчем, особенно, если ее упаковывал Джонни.

— Верно. — Она заглянула в коробочку, ожидая увидеть леденец. — Та-ак, посмотрим… сэндвич, яблоко, сельдерей — и ничего вкусненького?

Грейси похлопала по карману курточки.

— Джонни дал мне леденцы.

Ну конечно, у него всегда есть. Усмехнувшись, Грейс подняла глаза. Но Джонни смотрел с верхней ступеньки на газон. Грейс нерешительно улыбнулась девочке:

— Похоже, ты готова.

Она никогда не забывала поцеловать ее и обнять. Не забыла и сейчас. Видимо исчерпав все возможности, Грейси напомнила:

— Не забудь про мою вечеринку после школы.

— Как я могу забыть! — заверила Грейс, все еще ошеломленная перспективой занимать десятерых ребятишек. Она нахмурилась. Вот если бы Джонни не отлынивал от этого!

Джонни с Грейси пошли по лужайке. Грейс вошла в дом, взяла из кладовки метелку и вернулась на террасу. Опершись о метелку, она глядела вслед Джонни и девочке. Во время своего короткого путешествия они никогда не забывали посмотреть на камешки или птиц на деревьях. Грейси чуть не опоздала на автобус в тот день, когда на тропинке появилась жаба. Грейс сухо улыбнулась. Джонни все еще не понимает, из-за чего вся суматоха. Для него прогулять школу ничего не стоило.

Подошел автобус — он остановился на стоянке, мигая фарами и сигналя. Когда Грейси благополучно уселась и отправилась в школу, Джонни повернул обратно. Грейс принялась энергично подметать, пытаясь скрыть тот факт, что она просто-таки не может оторвать от него глаз. Но все равно слышала хруст гравия при каждом его шаге, словно бы видя его высокую фигуру на фоне голубого неба. Ей не нужно было смотреть на Джонни, чтобы знать, что глаза его — того же яркого оттенка. Но когда она ясно увидела выражение его лица, то перестала подметать, понимая, что гадать бесполезно.

Грейс не удивилась, когда Джонни остановился у гаража, явно собираясь уезжать. Сияние его глаз, заставившее ее одернуть рубашку, откровенно говорило о влечении. Но не к ней. Грейс была уверена, что Джонни остается на ферме только ради Грейси, чтобы родители не подали апелляцию в суд. Хотя она могла лишь радоваться за малышку, ее радость отдавала горечью, как и было суждено с того самого момента, когда она впервые увидела вернувшегося в их город Джонни.

Джонни сунул руки в карманы джинсов с беспокойством, которое неприкрыто овладело им в последнее время.

— Я в город, куплю кое-что для нового велосипеда Грейси.

Что еще можно купить для велосипеда, который уже был готов к сегодняшней вечеринке Грейси? Тормоза? Воздушную подушку? Грейс дала выход раздражению, чтобы скрыть свою тоску. Конечно, Джонни не вернется раньше, чем это необходимо, и она многозначительно сказала:

— День рождения в полчетвертого.

Джонни, казалось, и не заметил ее колкости, как будто мыслями был уже на шоссе.

— Я вернусь, — бросил он, идя к гаражу.

Мгновение спустя «харлей» взревел, поднимая пыль, осевшую на только что подметенную террасу.

Черт его возьми! Грейс до боли сжала ручку метелки. Но ее разочарование рассеивалось по мере того, как рев мотоцикла затихал вдали, оставляя за собой тишину и одиночество. Джонни ведь не виноват, что она любит его. И не его вина, что он ее не любит.

Ее охватила тоска, и она присела на ступеньку террасы, глядя на качающиеся у сарая маргаритки.

Джонни без остановок доехал до перекрестка на краю города. Смятение покидало его вместе с потом, от которого уже промокла рубашка и который струйками стекал по вискам. Он думал о Грейс — и это было больно, думал о родителях — и испытывал угрызения совести. Он не знал, как избавиться от этой боли.

Потеря Грейси, похоже, состарила родителей в тот самый момент, когда они услышали решение суда. Оказалось, что они способны страдать, а ведь раньше он никогда не видел, чтобы отец с матерью как-то проявляли свои чувства.

Он все еще считал, что Грейси должна жить здесь, с ним — и с Грейс, — но он вовсе не собирался причинить боль родителям. Даже когда в юности он бунтовал, ему хотелось, чтобы они как-то обратили на него внимание, одобрили его. Ему нужна была их любовь…

Теперь ему необходима была любовь Грейс.

Он на мгновение закрыл глаза, припоминая шелковистые волосы, падавшие ей на лицо сегодня утром, рубашку, открывавшую полоску кожи на поясе, ноги, длинные и стройные под потрепанным кантом шорт. Ее зеленые глаза, полные желания, преследовали его, вселяли надежду, что, быть может…

Джонни охватило отчаяние. Он был и в восторге оттого, что влюбился, и одновременно в ужасе — вдруг он не добьется взаимности. Возможно, нужно просто подождать, избегая перспективы развода, надеясь, что время сделает свое волшебное дело и Грейс не сможет не влюбиться в него.

С мыслями об этом Джонни на своем мотоцикле свернул от города и поехал куда глаза глядят.

Спустя пару часов он остановился на развилке пыльной проселочной дороги. Руки подрагивали в такт мотоциклу, солнце нещадно пекло, жаркий ветер обдувал его. Джонни почти ощущал руки Грейс, обнимающие его, как тогда, когда он взял ее прокатиться. Его охватила тоска.

Пора было возвращаться.

В облаке пыли Джонни развернул мотоцикл на сто восемьдесят градусов.

За пару минут до начала вечеринки Грейси Джонни въехал на лужайку перед фермой и остановился у гаража. Грейси и Минди махали ему от входной двери. Из-за их спин на него внимательно глядела Мерси. Грейс безучастно стояла на верхней ступеньке, одной рукой держась за перила. Ветер играл ее абрикосовым платьем.

Джонни снял шлем и подошел к Грейс. Грейси и Минди подбежали поздороваться, затем умчались обратно, чтобы помочь Мерси подготовиться к игре «прикрепляем руль к розовому велосипеду», что было придуманным Джонни вариантом игры «прицепи ослику хвостик». Мерси по очереди завязывала девочкам глаза, позволяя им попрактиковаться, но Джонни чувствовал, что она настороженно смотрит на него с дальнего конца террасы.

Шелковистые волосы Грейс падали на ее позолоченные солнцем щеки, когда она смотрела на него.

— Я вижу, ты не нашел того, что искал.

Голос ее звучал холодно, глаза были темными.

Джонни вскипел от смущения: как он мог забыть про детали для велосипеда Грейси?! Он был слишком занят тем, что думал о Грейс. Когда Грейс повернулась и пошла в дом, он глядел ей вслед. Он приложил руку к сердцу. Любовь действительно причиняет боль.

Он услышал сочувственное «Та-ак» Мерси и резко взглянул на нее.

— Ты, дурачок… — сказала она.

Джонни устало опустился на ступеньку. Когда Мерси проходила мимо в своих ботинках, оставив девочек играть, он пробормотал:

— Что, черт возьми, это должно значить?

Горячие розовые цветы на ее платье раздражали его усталые глаза, и он предполагал, что слова, которые она вот-вот произнесет, также будут резать ему слух. К его удивлению. Мерси произнесла:

— Ты ведь влюблен в Грейс, да?

— Возможно.

Свой ответ, в котором звучала отвага, он подкрепил кивком головы, ожидая, что Мерси привычно нахмурится, но вместо этого заметил на ее лице симпатию.

— Ну да. Это видно. — Она уселась на ступеньку рядом с ним. — Ты как побитая собака.

Джонни фыркнул, услышав это.

— А Грейс что? — спросил он, уверенный, что ответ причинит ему боль.

— Она мне не говорила.

В голосе Мерси звучала обида.

— Если уж она кому-нибудь и скажет, то только тебе. — Он почувствовал, как у него сжалось сердце. — Может, ей нечего сказать?

— Есть только один способ узнать это.

Джонни промолчал, чтобы не признаваться Мерси, что он боится. Только и всего.

Конечно, он не должен бояться.

— Послушай, почти так же, как мне не хочется это признать, я верю, что ты действительно любишь Грейс. Жаль, что я не могу помочь. — Голос ее смягчился, когда она добавила: — Давай приведи себя в порядок перед вечеринкой. Скоро явятся эти маленькие чудовища.

Джонни смотрел на поднимающуюся Мерси.

— Спасибо.

— Не за что.

Минди и Грейси бросились за Мерси, которая пошла в дом, и Джонни засмеялся, услышав ее притворное ворчание. Вера Мерси в то, что он способен любить, вселяла надежду. Ему показалось, она поняла, как сильно он изменился.

Но с Грейс все посложнее. Она слишком хорошо знала прежнего Джонни. Он не представлял себе, как убедить ее, что он влюбился в нее, а не просто женился. Что он именно тот, кого она ждала.

Вечеринка Грейси на два изматывающих часа почти заставила Джонни забыть о своих переживаниях. Потом, когда Мерси вела свой потрепанный джип по лужайке, а Минди из окошка махала на прощание рукой, Джонни пошел в кухню и без сил упал на стул, расстегнув воротник синей рубашки.

Грейс вскоре тоже пришла, стуча босоножками по полу. Она опустилась на стул напротив. Ее волосы были растрепаны, платье смято — домашний вид, который Джонни находил столь привлекательным. Как ни странно, сейчас это возбуждало в нем лишь нежность.

Блики заходящего солнца, проникающие через окно, придавали кухне налет старины и окрашивали каштановые волосы Грейс в почти золотой цвет. Перед домом распевала малышка, колеса ее розового велосипеда скрипели по гравию. Джонни чувствовал, что Грейс, так же как и ему, не хочется нарушать умиротворенную атмосферу вечера, охватившую их.

Он мог бы сидеть так целую вечность. Но пение Грейси смолкло, и мгновение спустя хлопнула дверь на террасу. Грейси звонко протопала по твердому дереву и влетела в кухню. Девочка забралась на колени к Грейс, маленький ее ротик скривился в гримаске, и Джонни понимающе улыбнулся. Волшебство розового велосипеда улетучивалось без присутствия ее друзей, которые могли бы разделить ее радость.

Грейс погладила Грейси по влажным волосам.

— А как насчет ванны с пеной?

Грейси кивнула, но только откинулась на руки Грейс.

Джонни поймал обеспокоенный взгляд Грейс: почему Грейси молчит? Как и он, она спрашивала себя, не думает ли девочка о Дженелл и Гранте, ведь она должна скучать по ним, особенно в этот день — в день своего рождения.

Вместо этого Грейси спросила:

— А когда приедут бабушка с дедушкой? Они всегда приходили на мой день рождения.

Грейс крепче прижала к себе Грейси. Джонни взъерошил волосы, думая о продолжающихся переговорах между адвокатами по поводу посещений его родителей. Что-то было не то во всей этой ситуации.

— Бабушка всегда дарила мне большой подарок, — напомнила ему Грейси.

Это показное, подумал Джонни. Ему на день рождения обычно дарилось путешествие, машина или драгоценности. Его родителей не было рядом, чтобы помочь отпраздновать торжество. Ему хотелось, чтобы у Грейси было по-другому. И хотелось верить, что его родители это тоже понимают.

— А почему бы тебе не покормить котят, прежде чем ты пойдешь купаться? — предложил Джонни. — Я подумаю, как быть с бабушкой и дедушкой.

Удовлетворенная, Грейси ушла на улицу. Джонни озабоченно поднялся, как будто, подумала Грейс, этих спокойных мгновений, когда они вдвоем здесь сидели, никогда и не было.

— Я не хотел, чтобы так было — ни для Грейси, ни для родителей, — сказал он ей, и Грейс увидела боль в его глазах. — Я думаю, маме плохо без Грейси, она все еще горюет о Дженелл.

Грейс вспомнила печальный взгляд его матери, когда та предупреждала ее, чтобы она не влюблялась в Джонни. Она не могла не думать, что у Морин болит сердце и за Джонни тоже.

— Думаю, ты прав. — Она вздохнула. — Вместо того чтобы ждать решения адвокатов, может, ты свозишь Грейси в гости к родителям?

— Я как раз об этом думаю. Ради Грейси я, в конце концов, должен попытаться улучшить отношения. Пойду позвоню матери. Скажу ей и папе, что мы приедем в этот уикенд.

— Джонни, подожди.

Он остановился на пороге кухни.

— У меня… есть клиенты на эту субботу. И мне нужно поехать в дом престарелых. Вы с Грейси поедете одни. Надо начать чинить эти заборы.

Джонни так помрачнел, что сердце Грейс забилось в надежде. Он разочарован? Она подумала, что, возможно, ошибается, предоставляя ему свободу, в которой он якобы нуждается…

* * *

— Пойду закажу билеты и позвоню родителям, — сказал он наконец и вышел.

Грейс сидела в оцепенении, из холла доносился голос Джонни — он оставлял сообщение для родителей на автоответчике, предупреждая, что они с Грейси приедут в Чикаго в пятницу вечером. Грейс могла легко представить себе семейство Тремонтов, собравшееся вокруг малышки Грейси. Ей очень хотелось стать частью этой картинки.

На мгновение наступила тишина, затем в холле послышались удаляющиеся шаги. Дверь открылась и закрылась.

Грейс склонила голову на руки. Что будет, если Джонни с Грейси не вернутся?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Несмотря на целый день работы, Грейс в субботний вечер возвращалась домой неохотно. Когда она поднялась на террасу, ее заставил поспешить телефонный звонок.

Джонни.

Второй звонок.

Жонглируя сумочкой и хозяйственной сумкой, она пересекла террасу и трясущимися руками вставила ключ в замок. Она старалась успокоиться. Наверное, это кто-то из клиентов или Генри Голд хочет сообщить, что она забыла что-то в магазине. Джонни звонил вчера вечером, сообщил, что они с Грейси благополучно прибыли. Она, на самом деле, не ожидала услышать его раньше, чем они вернутся. Если они вернутся…

Отгоняя эту зловещую мысль подальше, Грейс повернула ключ и нажала на ручку. А вдруг Джонни и Грейси скучают по ней так же, как и она по ним?

Четвертый звонок…

Грейс схватила трубку на пятом, уронив сумочку и поставив сумку с покупками на столик в холле аккуратно, чтобы не раздавить леденцы, которые Генри дал для Грейси.

— Алло…

— Грейс? Ты запыхалась?

Джонни.

— Я только вошла. Я боялась пропустить звонок, если это Грейси. — Если это ты. Она заставила себя говорить спокойно. — Ей там хорошо?

— Да. Папа берет нас сегодня вечером на прогулку по озеру. Вот она.

— Я буду кататься на лодке. — Голосок малышки Грейси звенел в сером доме Тремонтов в шумном сердце города. Она явно была возбуждена и, похоже, вовсе не скучала ни по Грейс, ни по ферме.

Грейс напомнила себе, что это к лучшему.

— Звучит здорово. Ты хорошо покатаешься. А когда вернешься, будешь сладко спать.

— Я сплю в одной из больших бабушкиных кроватей. Ты бы здесь тоже поместилась.

Может, Грейси все же скучает по ней? Заботясь о чувствах девочки, Грейс сказала лишь:

— Кроватка для принцессы… Я тебя целую. — Она поцеловала трубку, а Грейси громко поцеловала ее в ответ, прежде чем передать трубку Джонни.

— Тяжелый день? — спросил он.

— О да. — Она затянула свой визит в дом престарелых, чтобы как-то отодвинуть возвращение в пустой дом. — Генри Голд приложил леденцы к продуктам.

— Добрый старина Генри, — рассмеялся Джонни. — Мама балует Грейси. Они ходили сегодня в «Великолепную еду». И по магазинам.

Грейс улыбнулась с тоской. Поход за покупками всегда развлекал Грейси.

— Могу себе представить.

«Но спорим, никто там не дал Грейси леденец…»

Судя по голосу Джонни, дела с родителями пошли на лад, и Грейс не могла не радоваться за Грейси и за него. Но ее страх, что они не вернутся, усилился.

— Завтра старики поведут Грейси в зоопарк. У них куча планов, а мне нужно в гараж, кое-что уладить. — Он понизил голос: — Еще мне нужно наведаться в дом Гранта и Дженелл, чтобы взять кое-что из вещей Грейси.

— Понимаю.

Он может уехать…

— Я хотел сказать, мы, может, задержимся. Возможно, тебе придется позвонить в школу в понедельник. О, старики уже готовы. Я буду звонить…

— До свидания, Джонни.

* * *

Чикаго освещал сверкающими огнями звездное небо и погружал их в темные воды озера Мичиган. Джонни подошел к перилам катера, на котором они с Грейси ужинали вместе с родителями. Дуновение влажного воздуха, коснувшееся его лица, заставило его затосковать по своему мотоциклу, ветреной дороге и рукам Грейс, обнимающим его. У них с Грейс не было времени поговорить, и он был выбит из колеи коротким телефонным разговором. Он даже не сказал ей, что ему хочется, чтобы она была с ними. Но Грейс вроде была занята.

Не похоже, чтобы она тосковала по нему.

Подошла мать, прервав его беспокойные мысли. Она выглядела безукоризненно в своем синем вечернем костюме, подтянутая, но в глазах ее по прежнему таилась горечь. Во время похорон Дженелл он не в силах был ощутить глубину горя родителей. То, что сейчас он его разделял, как-то облегчало его собственную боль.

— Грейси заканчивает десерт с твоим отцом. Она настаивала на леденцах.

Мой ребенок. Джонни ласково улыбнулся.

— Вместо этого они взяли какой-то шоколад.

Голос матери звучал слегка раздраженно, и он напомнил ей:

— Грейси съела все овощи.

— А отец — нет, — сухо заметила Морин.

Джонни рассмеялся, снова глядя на воду.

Это было похоже на тот разговор, который он когда-то слышал за столом у Гринов, где они с Дженелл оказывались более чем часто. Может, все еще наладится.

— Ты правильно поступил с Грейси, — сказала Морин, не сводя глаз с озера.

— Это несложно. Она любит овощи.

— Ты же знаешь, что я не об этом. — Морин сжала тонкие руки, на пальцах блестели бриллианты. Джонни пришло в голову, что, несмотря на то, что как родителям им, пожалуй, не хватало любви, любовь между ними существовала все эти годы. Его негодование утихло само собой. Мысль о том, что по-своему, пусть сдержанно, его родители все же действительно любили друг друга, вселяла в него надежду. — Несмотря на все, Грейси счастлива. Она даже преодолевает свою застенчивость. — Морин сделала беспокойный жест рукой. — Я не могу не думать об этом. Может, я как-то не так вела себя с Дженелл…

— Когда вы с папой перевезли нас в провинцию, Дженелл встретила Гранта. Ничто не могло сделать ее счастливее.

Грейс тоже изменила его жизнь — и тогда, и теперь. Джонни, тоскуя по ней, ощутил боль, такую же острую и темную, как ночь.

— Ты прав насчет Грейс, — заметила Морин убежденно. Ее голос задрожал, когда она продолжила: — Но я не была хорошей матерью. Сейчас я это вижу. Я хотела… мне было необходимо… компенсировать это, став хорошей матерью для Грейси.

Джонни вдруг все понял и перестал сердиться на родителей за их попытку отобрать Грейси.

Морин глубоко вздохнула:

— Я была не права. И, стараясь доставить мне удовольствие, успокоить себя самого, твой отец оказался втянут в эту ошибку. Грейс будет для Грейси лучшей матерью из всех, кого я могу себе представить.

Джонни взглянул на мать. В суде его родители открыто подвергали сомнению мотивы его женитьбы, но теперь он отчаянно надеялся, что мать видит в его браке то, чего не видит он сам.

— Она выросла, совсем уже женщина. — Морин прикрыла ладонью руку сына, лежащую на перилах, и Джонни почувствовал гордость матери, хотя считал, что не заслуживает ее, за то, каким вырос он сам. Мужчиной, который всем сердцем любит Грейс Грин. Она надеялась, что ее слова помогут Джонни увидеть эту любовь.

Но вмешиваться она не будет.

— Я лишь хочу быть хорошей бабушкой для Грейси. — Ее голос задрожал. — Я хочу быть хорошей матерью для своего сына.

Джонни крепко взял мать за руку.

— Думаю, у тебя прекрасно получается.

Дрожащая улыбка Морин стала холодной, когда какое-то многочисленное семейство принялось шумно пробираться к перилам.

— Туристы. Знаешь, отец ведь отказался от визита в оперу ради этого круиза. — Морин поглядела на детей долгим взглядом. — Пожалуй, я присоединюсь к нему и Грейси.

Когда мать отошла, на губах Джонни появилась задумчивая улыбка. Он не ожидал, что она так изменится. Удивительно, что она не спросила его об этом. Но родители явно очень стараются.

Он повернулся к перилам. Теперь он мог представить себе будущее малышки Грейси более зримо, и это в какой-то мере успокаивало его. Когда-нибудь она станет маленькой леди и будет делать покупки на элегантной Мичиган-авеню, как сейчас, бегая вприпрыжку по старомодной главной улице Эшвилла. Она получит все лучшее от этих двух миров, всю их любовь.

Но им нужна Грейс, чтобы эта любовь была полной.

Его охватило отчаяние. Хорошие отношения с родителями делали ненужным брак с Грейс — разве что она полюбит его.

За полосой воды, на горизонте, сверкала рождественская иллюминация. Но над головой Джонни сияли звезды, и он молился, чтобы Грейс тоже скучала по нему.

Грейс повернулась к старому проигрывателю, который вытащила с чердака. В который уже раз этим вечером гостиную заполнил чарующий голос Элвиса. Она на мгновение закрыла глаза. Может, это и больно, но невозможно было не влюбиться в Джонни за все эти годы.

Она вздохнула. Ей бы сейчас виски с медом, что так хорошо готовит Мерси, — это помогает от меланхолии.

Ей необходим Джонни.

Грейс вглядывалась в темноту за окном. Она ожидала увидеть грозовые тучи. По небу плыли облака, но ветер был прохладным и сухим, и ей захотелось выйти на террасу.

Она положила руки на перила, ночная рубашка вздувалась от порывов ветра. Сзади тихонько играла музыка, а впереди свистел и метался ветер в деревьях, тоже казавшихся одинокими.

Она была одинока.

Она скучала по Джонни и малышке Грейси. И сегодня вечером больше, чем обычно, скучала по Дженелл. Ее наперснице. Только Дженелл смогла бы понять, как больно ей было сейчас из-за Джонни.

Ветви вяза тяжело раскачивались, их тени танцевали по полу террасы в такт музыке. Тени в лунном свете. Небо, светлеющее от звезд.

Дженелл …

— Я все еще люблю его, — вздохнула Грейс. — Я всегда буду любить Джонни и малышку Грейси.

Звезды, казалось, слушали, подмигивали и кивали ее мыслям в темноте.

Успокоившись, Грейс вернулась в дом.

— Не забудь привезти мои игрушки.

Грейси в своих новых теннисных туфлях прибежала в холл, где ее ждал Джонни, чтобы обнять на ночь. Он собирался в пригородный дом Дженелл, а Грейси — в зоопарк с бабушкой и дедушкой. Он нагнулся, и она обхватила его за шею, пальчики ее вцепились в его футболку, когда он поднял ее.

— Я не забуду, — пообещал он.

Грейси не хотела идти с ним, и Джонни решил: это потому, что она уже излечивается от травмы, ведь она еще такая маленькая.

— Привези мои видеоигры. И всех моих кукол и мои фермерские книжки с котятами, — наставляла его Грейси.

— Видеоигры. И всех кукол. Фермерские книжки с котятами. Есть. — Ставя Грейси на ножки, он улыбнулся, подумав, что, наверное, проще привезти все коробки с надписью «игрушки».

— Когда мы поедем домой, Джонни?

Джонни заколебался, вытаскивая из джинсов ключи от родительского «БМВ».

Домой…

— Ты имеешь в виду на ферму? — Разве он сам не хотел этого? Чтобы Эшвилл стал домом? Почему же ему вдруг захотелось, чтобы желание Грейси звучало более конкретно?

Грейси кивнула.

— Я что — пропущу школу?

Естественно, она подслушала его разговор с Грейс. Несмотря на недавнее беспокойство, он улыбнулся.

— Только если это будет необходимо. — Он присел рядом с ней. — Я догадываюсь, что ты скучаешь по котятам. Поэтому тебе нужна фермерская книжка.

— Я хочу, чтобы Грейс мне ее почитала.

— Я догадываюсь… ты тоже скучаешь по Грейс.

Грейси энергично кивнула:

— Я хочу ее крепко-крепко поцеловать, когда увижу.

— Ей это понравится.

— Я знаю.

Ну конечно, Грейси знает. Дети знают, когда они желанны и любимы, так же как и наоборот.

— Теперь я должна съесть свой блинчик.

— Скажи бабушке и дедушке, что я ухожу.

Грейси убежала. Джонни поднялся, чувствуя, что одна тяжесть на сердце сменилась другой. Как бы осторожно ни вела себя Грейс, малышка к ней привязывается.

Эта мысль преследовала его по пути в пригород.

Он поставил машину на широкой дороге и вышел. Пятнадцатикомнатный дом родителей производил впечатление, двухэтажный особнячок Дженелл и Гранта — тоже.

Но когда бесшумно открылась и закрылась массивная входная дверь, Джонни вспомнил хлопающую дверь на ферме. Окна по обе стороны входа пропускали мягкий свет. На стенах, с точки зрения Джонни, не хватало пары старых фотографий Элвиса, как у Гринов. Бассейн перед верандой был с проточной водой, но даже его великолепная голубизна не могла сравниться с затянутым ряской прудом на ферме в горячий солнечный день. Джонни подумал, что, может, Грейс сейчас ловит рыбу…

Он пошел к лестнице. Покрытые пылью чехлы и коробки не могли нарушить элегантность дома. Конечно, у них на ферме не было многих удобств, которые предлагал этот дом. Джакузи. Камин. Застекленная крыша. Он никогда не скучал по другим местам с тех пор, как забрал Грейси в Эшвилл. Но здесь он скучал по старой ферме Гринов и знал: это потому, что он оставил там частичку себя. Свое сердце.

Теперь он знал, что, то же можно сказать и о малышке Грейси.

Поднимаясь по деревянной лестнице, достойной служить декорацией к «Унесенным ветром», Джонни провел рукой по перилам. Наверху он поймал похожий на звезду лучик солнца, проникавший через замочную скважину и сверкавший на серебре. Комната Дженелл и Гранта.

Хотя он приехал, чтобы забрать вещи Грейси, Джонни повернул не к ее детской с игрушками. Он отправился в комнату Дженелл, привлеченный коробкой с кружевами, словно лившимися на пол, подсвечниками и серебряной мишурой. Ему пришло в голову, что его сестра была романтична. Цветные стекла, лестница, кружево, подсвечники.

Джонни присел у коробки, потирая пальцами потускневшую шкатулку Дженелл с драгоценностями. Надо бы упаковать эти вещи бережнее — и так же бережно обращаться с сердцем малышки Грейси… и Грейс тоже.

Он надеялся — молился, — что разлука заставит Грейс понять, что она любит его. Но если это не так, — а похоже, что не так — пострадает не только он. А новая травма — это вовсе не то, что нужно девочке. Серебро засверкало под его пальцами. Он не может разочаровать Дженелл.

Шкатулка открылась сама собой, и он увидел стопку писем. Он моргнул, чтобы лучше видеть, и запихал бумаги обратно. Прекрасная бумага цвета слоновой кости. Джонни провел пальцем по выгравированным буквам «ГГ». Этот набор Дженелл подарила Грейс на пятнадцатилетие.

Письма Грейс…

Джонни вынул из коробки письмо. Штемпеля на нем не было, но он догадался, что Дженелл и Грейс обменивались записками в то лето, когда он уехал из Эшвилла.

Совесть взяла верх над любопытством, и Джонни попытался положить письмо обратно, но клейкий уголок конверта прилип к пальцу.

Может, это знак?

И Джонни прочел письмо.

«Милая Дженелл, я в своей комнате, за окном темно. Папа помог маме лечь. Иногда она не узнает его, и он притворяется, что это неважно, но я-то знаю, что сердце его разрывается.

Мое сердце — тоже, теперь, когда Джонни уехал. Я знаю, что тебе тоже грустно. Думаю, что весь город скучает по нему, хотя многим он мешал. Но в глубине души они тоже знают, что Джонни особенный.

Не забудь, что ты обещала никогда ему не говорить, что я люблю его. Я хочу, чтобы он остался моим другом, если он когда-нибудь вернется.

Папа слушает пластинку Элвиса. Он поет „Я не могу не полюбить тебя“. Надеюсь, мне станет легче.

С любовью, Грейс».

Джонни сидел молча. Ошеломленный. Не веря своим глазам. Он едва мог перевести дыхание.

Она любила его. Грейс Грин любила его, когда он был шкодливым подростком в Эшвилле. Она любила его, когда он дразнил ее, любила, когда он невольно разбил ей сердце.

Особенный.

Если Грейс думала, что он был особенным тогда, то теперь он достоин, по меньшей мере Нобелевской премии. Но он не мог ни надеяться, ни молиться, чтобы она любила его и теперь. Может, он и есть та самая особенная любовь в ее жизни.

Он осторожно закрыл шкатулку, и звезды вновь засияли на ней.

— Спасибо, Дженелл, — прошептал он.

Джонни заехал на обочину, притормозив у салона. На самом деле, чтобы все было как в его первый день в Эшвилле, нужен был мотоцикл, но он решил, что так можно сглазить. Он задумал кое-что изменить. Он открыл дверь и вынес улыбающуюся малышку Грейси из грузовичка.

При звуке открывающейся дверцы машины Грейс поставила лейку рядом с цветком. Через окошко салона она видела старый зеленый грузовичок, Джонни, стоявшего рядом на тротуаре, и сердце ее робко забилось в надежде. Джонни был такой же худой и красивый в джинсах и белой футболке. Малышка Грейси рядом с ним в розовом платьице была прелестна. Солнце рисовало нежный ореол над их темными головами.

Трясущимися руками Грейс поправила свой джемпер. Она взбила челку и провела пальцами по волосам. Подошла к двери, открыла ее, положила руку на косяк.

— Чудесно. — Джонни снял темные очки, и Грейс увидела сияющую синеву его глаз. Улыбка, которую он послал ей, заставила ее сердце безумно забиться. — Грейси нужно постричься.

Джонни улыбнулся еще мягче и с торжественностью, которая всегда так ее трогала, произнес:

— Грейси нужна ты. И мне тоже.

Пусть только это будет не шутка. Пусть это по-настоящему, молила Грейс.

— Я не знала… Понедельник, салон закрыт.

Грейс подмигнула малышке Грейси, как будто все ее будущее не зависело от следующего шага Джонни.

Он нагнулся и прошептал что-то маленькой Грейси. Она подбежала, и Грейс обняла и поцеловала ее, немного успокоившись, но еще больше растерявшись.

Грейси проскользнула внутрь, забралась в кресло Грейс возле ее столика. Близость Джонни приводила Грейс в дрожь, в ее сердце скрывалась старая рана, и она боялась, что появится новая.

— Ты нужна мне, Грейс. И не только ради Грейси. Я люблю тебя. И я знаю теперь, что ты любила меня все эти годы. Я верю, что ты можешь любить меня и теперь, если только дашь мне шанс завоевать тебя.

Он знал … Было время, когда она готова была скорее умереть, чем дать Джонни Тремонту понять, что влюблена в него. Теперь в его глазах была вся боль и тоска, которую она носила в своем сердце. Неужели она действительно единственная, кто может прогнать эту боль из его глаз?

— Я такая же, какой была тогда, — предупредила Грейс.

— Ты была моим другом. — Джонни медленно улыбнулся, заставляя ее поверить. — Я не мог не полюбить тебя.

Наверное, это все, что она хотела бы услышать.

— Я никогда не переставала любить тебя, Джонни. Никогда не меняйся, я всегда буду любить тебя.

Джонни обнял ее. Грейс вдыхала его запах — мужественный, с примесью машинного масла. Ей было приятно, что он так крепко сжимает ее. Но дыхание, которое она ощущала кожей, дыхание, открывавшее его нежность, растопило ее сердце.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него.

— А как ты узнал, что я любила тебя все эти годы?

— Сегодня вечером, когда Грейси заснет, мы пойдем взглянуть на звезды, и я скажу тебе.

Грейс улыбнулась. Дженелл.

— Мы будем хорошо заботиться о Грейси. Она будет знать, как сильно Дженелл и Грант любили ее. И как сильно мы ее любим.

Джонни так тепло посмотрел на нее, что в ней зажегся огонь.

— Я хочу, чтобы у Грейси был братик или сестричка. И если ты не против, я куплю тебе самый большой бриллиант на Мичиган-авеню.

— Братик или сестричка для Грейси — это звучит чудесно. Но мне не нужно другое кольцо. Лучше — медовый месяц.

Глаза Джонни потемнели.

— Я увезу тебя куда-нибудь.

Грейс подумала, потом взглянула на него из под ресниц:

— А почему бы тебе… не увезти меня… на «Харлее»…

И Грейс привлекла Джонни к себе, чтобы поцеловать, и этот поцелуй заглушил его смех.

Изнутри салона, со своего кресла, малышка Грейси слышала их смех, смотрела, как Грейс целует Джонни в губы. И хотя это было не так, как в книжках, она решила, что это еще прекраснее, чем когда Принц поцеловал Белоснежку.

Content

Робин Николас
ШИПЫ И РОЗЫ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ