Розалинда Лейкер

ХРУСТАЛЬНЫЕ МЕЧТЫ

Глава 1

Под сводами бальной залы, переполненной гостями, вдруг раздались гневные выкрики, напоминавшие скорее клекот пойманного в силки орла, чем женский голос. Их не заглушили ни поспешно закрываемые двери, ни мелодичные звуки струнного оркестра. Однако выкрики постепенно удалялись в глубь дворца, становясь все менее слышными, — через анфиладу блестящих, пышно украшенных залов стремительно уходила роскошно одетая императрица, охваченная неудержимой яростью. По стенам скользила ее тень, отбрасываемая светом свечей в настенных канделябрах.

— Чтобы этого никогда больше не было! Никогда! — кричала она, потрясая в воздухе стиснутыми кулаками.

Старые лакеи, видя ее приближение, заранее прятались по углам, молодые и менее умудренные жизнью слуги едва успевали укрыться за раскрытыми створками дверей или прижимались в испуге к стенам альковов, чтобы не попасть на глаза разгневанной властительнице дворца. В гневе она могла сорвать злость на ком угодно — ударить, оттаскать за волосы, даже сильно избить, как это случилось с одной из ее фрейлин.

Императрица Елизавета, могущественная царица России, подошла к своим личным апартаментам. Гвардейцы, стоявшие на часах при входе в ее покои, распахнули перед императрицей двери. Войдя к себе, она устремилась к столику, на котором стояли графин с вином и пара бокалов. Схватив графин, она дрожащими руками налила бокал вина и выпила его большими глотками, нервно расхаживая взад и вперед по своим роскошно обставленным покоям. Елизавета пила жадно, бокал за бокалом, пытаясь залить вином свою ярость, пока не выпила весь графин. Как обычно, она расплескала вино, и оно залило ее платье, но для нее это не имело значения, она никогда не надевала одно и то же платье два раза.

Фигура Елизаветы с ярко блестевшими в темных волосах бриллиантами отражалась во множестве зеркал, украшавших стены комнаты. Против обыкновения сегодня императрица не стала пудрить волосы, а перед балом покрасила их в черный цвет. Для своих сорока лет она выглядела прекрасно, немного располневшая, но по-прежнему привлекательная: красивое округлое лицо, пышная грудь, высокий чистый лоб, а под плавно изогнутыми бровями блестели удивительного фиалкового оттенка темно-синие глаза. Те, кто видел ее в первый раз, всегда очаровывались ее обманчивой внешностью; долетавшие до них дворцовые слухи, согласно которым императрица считалась злобной, недалекой, мелочной, тщеславной, скупой и порой жестокой, казались им просто нелепыми. Однако после краткого пребывания при дворе они с горечью убеждались в их справедливости.

Елизавета со стуком поставила на столик пустой бокал, ее руки еще слегка дрожали, однако мысли в голове уже прояснились. Нет, она не позволит, чтобы жена какого-то французского дипломата затмевала ее своей красотой! Сегодняшний бал переполнил чашу терпения императрицы! Белое платье француженки было вышито узорами в виде лиловых цветов и листьев, которые мерцали, переливались и подрагивали, словно живые цветы под порывами ветерка. В гардеробе Елизаветы, обожавшей одеваться с показной пышностью, ничего подобного не было и в помине. О, если бы графиня д’Онвиль была одной из ее придворных фрейлин, она узнала бы на собственной шкуре, как опасно соперничать с императрицей. Елизавета отхлестала бы зазнайку парадной шпагой так, что ее платье превратилось бы в жалкие лохмотья. Однажды разозлившись, императрица вцепилась в волосы одной из своих придворных дам, которая осмелилась надеть платье с изысканной отделкой из лент, оказавшееся более впечатляющим, чем платье самой императрицы.

Глубоко задумавшись, Елизавета сидела в кресле и машинально барабанила пальцами по подлокотнику. Итак, весна уже наступила, снега начали сходить. Ну что ж, недалеко то время, когда можно будет отправить графиню на родину, в Париж. Вполне понятно желание этой нахалки похвастаться своими туалетами, однако есть очень простой способ положить конец ее появлениям в свете в таких нарядах!

Елизавета мстительно улыбнулась. Никаких поспешных мер. Немного терпения, чтобы выбрать удобный момент для ответного удара. Графиня не должна ничего заподозрить. Граф д’Онвиль и французский посол, оба были очень сильно обеспокоены настроениями при дворе, поскольку императрица с недавних пор почти не скрывала своего недовольства политикой Франции. Посол, так сильно стремившийся заключить новый торговый договор с Россией, будет только счастлив удовлетворить любую ее просьбу. По той же самой причине граф д’Онвиль охотно встанет на сторону посла, невзирая на возражения своей жены.

Затем ход мыслей Елизаветы устремился совсем в ином направлении. Она позвонила в серебряный колокольчик. Из соседней комнаты прибежали ее камеристки. Они начали поспешно раздевать свою госпожу и расстилать ее постель. Переодевшись, Елизавета послала одну из камеристок к молодому гвардейскому офицеру, который привлек ее любвеобильный взор. Отослав прислугу, Елизавета скинула с себя шелковую сорочку и соблазнительно раскинулась на своей широкой постели. Ее обнаженное тело поблескивало в свете канделябров. Сквозь полуопущенные ресницы она смотрела на дверь и ждала, когда появится пылкий любовник.

На верхнем этаже одного парижского ателье сидела за работой молоденькая белошвейка. В ее пальцах быстро сновала иголка, на шелестящий шелк ложились один за другим аккуратные стежки. Рабочий стол был застлан блестящей атласной тканью, своим темно-золотистым цветом напоминавшей поле спелой пшеницы.

Маргарита Лоран шила в своей отдельной комнатке. Но в этом-то и заключалось одно из ее преимуществ как главной мастерицы. Даже когда ателье было запалено заказами на пошив модных жилетов и сюртуков, ей дозволялось занимать эту комнатку наверху.

Летом солнце садится поздно, и в этот вечерний час мастерская была залита ярким светом, проникавшим сквозь небольшое окошко. Несмотря на духоту, окошко было закрыто, как и все остальные окна в мастерской мадам Фромон, чтобы пыль и грязь с парижских улиц не могли проникнуть в мастерскую и испортить вышивку. На девушке был без единого пятнышка передник, н ни одна прядь ее чудесных каштановых волос не выбивалась из-под чепчика, такого же чистого, как и передник.

Все последние дни девушка работала, почти не поднимая головы от вышивания. За работой она любила напевать веселую старую песенку, которую вместе с Жаком слышала от уличного музыканта. Ее недавно скончавшаяся сестра Анна-Мари, которая была на двенадцать лет старше, однажды сказала ей, что приятный нежный голос Маргарита унаследовала от своей покойной матери. Маргарите было приятно услышать, что хоть чем-то она похожа на свою рано умершую мать, которую совсем не помнила.

Наконец она положила последний стежок, ножницами отрезала нитки, и работа была завершена. Не успела она сложить свою вышивку, как до ее слуха донеслись знакомые грузные шаги мадам Фромон, поднимавшейся по лестнице. Вскоре в комнату вошла сама мадам, низенькая, толстенькая, с вечно багровыми щеками. Стараясь отдышаться, она держалась за грудь и наконец смогла начать говорить.

— С каждым днем лестница становится все круче и круче! — недовольно произнесла она, обращаясь скорее к самой себе, чем к девушке. Маргарита поспешно придвинула хозяйке кресло, и она тут же плюхнулась в него.

— Ого, ты уже закончила отделку платья. Очень хорошо, Маргарита. Я только что получила записку от графини д’Онвиль. Она желает видеть тебя немедленно.

Удивление отразилось на лице вышивальщицы.

— Но ведь ровно три недели назад мы доставили ей ее самый последний заказ, мадам. Работа была выполнена вовремя. Графиня была в восхищении, к тому же она опять отправляется в Россию.

Мадам Фромон пожала плечами.

— Не знаю, чего хочет графиня. Может, она собирается заказать еще одно платье. Давай-ка посмотрим, какой из твоих новых нарядов можно будет показать ей. — Мадам Фромон мотнула головой в сторону элегантно наряженных кукол, выставленных в ряд на одной из полок. — Наверное, тебе следует захватить с собой наших модниц-красавиц. Выбери две-три куклы с платьями нового покроя и расцветками, которые ты придумала за последнее время.

Маргарита аккуратно сложила тщательно подобранные рисунки модных фасонов и разных вышивок в особую папку и спрятала на самое дно обтянутой шелком прямоугольной корзины. Сверху она положила образцы лионского шелка. Перед тем как закрыть корзину крышкой, она поместила внутрь две куклы, наряженные в самые модные платья.

Пока мадам Фромон спускалась вниз, Маргарита скинула с себя передник и чепец и, сняв с вешалки свою соломенную шляпку с плоскими краями, надела ее на голову. Изначально шляпку украшали розовые ленты, однако после внезапной тяжелой утраты Маргарита сперва заменила их черными, а совсем недавно и синими. Время шло, и она понемногу свыкалась со своим горем. Синими лентами она перевязала и свои роскошные волосы, выпустив, согласно моде, пучок коротких локонов на затылок и шею, так что несколько завитков высовывались из-под полей шляпки. Подхватив корзинку под руку, она стала быстро спускаться по лестнице.

На залитой вечерним солнцем улице ей в лицо пахнул легкий ветерок. Уличные крики и шум, суета, роскошные дворцы и домишки бедняков в мрачных переулках — все это было хорошо знакомо родившейся и выросшей в Париже Маргарите. За всю свою жизнь она ни разу не покидала город. Вечерний воздух был густо насыщен терпкими запахами винных и мясных лавок, нежными ароматами цветочных базаров, благоуханием кофеен, мимо которых она проходила. На одном из мощеных перекрестков горький запах нагретого металла из открытых дверей мастерской золотых дел мастера опять напомнил Маргарите о том страшном дне. Каждый день она была вынуждена проходить по этому перекрестку, и каждый раз это было тяжелым испытанием. Но, увы, обходного пути не было, и она быстро пошла дальше.

Высокая и стройная, Маргарита всегда ходила очень быстро, ей хорошо было известно, что аристократы не любят ждать. Поля шляпы защищали от солнца ее светло-карие глаза, в которых сверкали золотисто-янтарные точки. Слегка выступающие скулы лишь подчеркивали твердую линию подбородка и гармоничный овал лица, на котором лежала тень заботы и грусти. Но неудержимое обаяние молодости все равно давало о себе знать. Год тому назад она была веселой девушкой, любящей потанцевать и посмеяться в компании таких же беззаботных друзей и подруг. Однако после смерти любимого Жака Маргарита сильно изменилась, и это вызывало тревогу у ее подруг.

Минут через двадцать Маргарита вышла на широкую улицу, вдоль которой по обе стороны стояли, вытянувшись в линию, богатые особняки. Простучав каблучками по мощеному двору фамильного гнезда графов д’Онвиль, Маргарита подошла к черному входу для прислуги. В настоящий момент граф служил дипломатом в Москве, а его жена должна была скоро отправиться к нему в Россию. Маргарита, будучи искусной белошвейкой и вышивальщицей, раньше часто навещала этот дом, потому что графиня обожала долго обсуждать покрой платьев, их будущую отделку, рассматривать рисунки с модными вышивками и украшениями, прежде чем окончательно остановить на чем-то свой выбор. На первых порах добродушную мадам Фромон выводила из себя эта дотошная манера, она, пожалуй, отказалась бы от придирчивой заказчицы, но графиня занимала слишком высокое положение в обществе, и с этим приходилось считаться.

Как обычно, Маргариту провели в золотисто-розовый будуар графини. Но вместо ожидаемого привычного короткого кивка и вежливой улыбки она увидела, как графиня д’Онвиль, элегантно одетая, с туго перехваченной талией, сидит на диване с бледным и нахмуренным лицом. На ней было чудесное платье желтовато-зеленого цвета, под юбки которого для большей пышности был надет недавно вошедший в моду кринолин. Она нервно сжимала и разжимала пальцы, унизанные драгоценными перстнями.

— Можете сесть, — непривычно резким тоном сказала графиня.

Волнуясь, Маргарита уселась на стул прямо напротив графини.

— Что-то не так, мадам? — встревоженно спросила она.

— Нет, нет, это никак не связано с вашей работой. Однако у меня к вам неотложное дело, очень важное. Вот почему я так поспешно вызвала вас. Помните то белое шелковое платье, которое вы так изумительно украсили своей вышивкой — лиловыми цветами и листьями — перед тем как я в первый раз отправилась в Россию? — Маргарита молча кивнула, и д’Онвиль продолжила: — Так вот, я надела его на первом же балу, однако императрица Елизавета выказала мне столь откровенную неприязнь, что я была в полном недоумении, так как не понимала, чем могло быть вызвано ее недовольство! Тем более, чуть раньше тем же днем она так приветливо, с такой любезностью приняла нас вместе с графом, когда мы явились к ней во дворец засвидетельствовать свое почтение. Потом наш посол объяснил мне, что императрица из-за своего непомерного тщеславия не в состоянии выносить рядом с собой ни одной дамы, одетой более изысканно, чем она!

— О, мадам! — с сожалением произнесла Маргарита.

Хотя для нее в этой истории заключалась скрытая похвала: ее работа, ее вышивание поразило саму царицу России. Но неужели прямо перед своим отъездом в Россию графиня решила теперь отказаться от своих роскошно отделанных нарядов? Она знала, что д’Онвиль еще ничего не заплатила за уже сшитые платья. Аристократов, по обыкновению, раздражает любое напоминание о деньгах, как будто сама работа на них уже считается вознаграждением, и они без зазрения совести тянут с оплатой, иногда по целому году, прежде чем расплачиваются по счетам.

— Это вздорная императрица с еще большим раздражением встретила меня во время другого приема, когда на мне было платье из голубого шелка, вышитое серебряной нитью! Даже в лучшие времена нас, французов, не очень-то жаловали при русском дворе. Однако после того, как она второй раз выказала свой отвратительный нрав, наш посол настойчиво попросил меня надевать более скромные наряды! Он сказал, что императрица настолько непредсказуема, что способна даже из-за столь незначительного пустяка пойти на конфликт между двумя странами.

— О, мадам, как вам, наверное, было тяжело.

— Да, что правда, то правда. Мне приходилось надевать свои лучшие наряды только во время менее значительных приемов, когда я точно знала, что императрицы там не будет, — и с нескрываемым раздражением прибавила: — И так же мне придется вести себя во время моего второго посещения России.

Маргарита облегченно вздохнула. По крайней мере, графиня не собиралась возвращать назад сшитые платья, что, конечно, привело бы мадам Фромон в отчаяние.

— О, как мне был ненавистен этот наложенный запрет, — продолжала жаловаться графиня. — Накануне моего возвращения в Париж в Москве был устроен бал в одном из дворцов в Кремле. Я решила поступить так, как мне того хотелось. Невзирая на запрет, я надела свое лучшее платье, сиреневое в складку, которое напоминает своими переливами цветущую сирень. Я не обращала внимания на явное раздражение императрицы, но когда мы столкнулись лицом к лицу во время одного из танцев, она вся затряслась от гнева и даже замахнулась на меня кулаком, а затем резко повернулась и поспешно покинула бальную залу.

Нервным движением д’Онвиль взяла со стола письмо:

— Я бы никогда не позволила себе подобную откровенность, если бы сегодня не получила по дипломатической почте срочное письмо от нашего посла в России.

Пока графиня читала письмо вслух, Маргарита слушала, почти не веря своим ушам. В письме сообщалось, что императрица требовала, чтобы портниха и вышивальщица графини д'Онвиль немедленно приехала в Россию, где ей будет оказана высокая честь — шить роскошные платья для самой императрицы и более скромные для ее высочества, великой княгини Екатерины, жены наследника престола. Ей надлежит взять с собой еще несколько портних, четыре или пять человек, не менее искусных, чем она. Их проезд до России будет оплачен самой императрицей, а ехать они должны вместе со свитой графини. Будущей вышивальщице ее величества и владелице придворного ателье будет положено щедрое жалованье, подобающее ее положению, так же хорошо будет оплачиваться работа ее помощниц. Всю подготовительную работу будут делать отобранные швеи из российских портних, так что беспокоиться об отсутствии дополнительных рук ей не придется.

— Однако в России наверняка есть очень много искусных вышивальщиц! — в замешательстве воскликнула Маргарита.

Графиня опустила письмо на колени.

— Разумеется, они есть. Однако императрица ни перед чем не остановится, если таков ее каприз. К ее двору приглашается множество иностранцев со всех концов Европы, если их услуги крайне необходимы императрице. Вот несколько примеров, если хотите. Главный садовнику нее — англичанин, лечит ее врач из Дании, а прическу ей делает итальянский парикмахер. Но такие женщины, как мадам Помпадур, да и я тоже, диктуют моду во всем мире, — самодовольно прибавила графиня, равняя себя с самой изысканной женщиной и владычицей Версаля. — Нет ничего удивительного в том, что русская императрица обратила свой взыскательный взор в сторону Парижа, и для нее уже не имеет значения, что она не очень любит французов.

Графиня так сильно сжала рот, что стало заметно, как побледнели, несмотря на помаду, ее губы, причем верхняя губа чуть вздернулась кверху и задрожала от нескрываемой обиды.

— Напрасно она надеется, что я больше не буду досаждать ей! Еще посмотрим, у кого лучше вкус! Итак, я почла своим долгом сообщить вам содержание письма, но вы можете выкинуть его из головы сразу после того, как выйдете отсюда. Я уезжаю в Россию в конце недели. Боже, с каким наслаждением, прибыв к русскому двору, я сообщу нашему посланнику, что вы отказались от данного предложения!

Маргарита побледнела, у нее перехватило дыхание. Судьба преподносила ей неожиданный подарок — начать новую жизнь, оставив все в прошлом. Другая обстановка, другая страна, новые люди — все это поможет ей забыть свое горе и залечить незаживающую сердечную рану. Хотя светлые радостные воспоминания о той поре, когда она была вместе с Жаком, навсегда останутся в ее памяти. Тогда ей больше не придется проходить каждый день мимо того страшного здания, больше никогда перед ней не возникнет страшная картина пожара и попавшего в огненную западню Жака в окне верхнего этажа. После его гибели жизнь утратила для нее всякую радость.

Другой не менее важной причиной, по которой ей хотелось поехать в Россию, было столь неожиданное исполнение ее мечты — втайне от других она лелеяла ее в своей душе. Там, в России, она могла открыть собственную мастерскую, набирать по своему усмотрению портних и швей и шить, вышивать так, как ей нравится. Это свалившееся с неба предложение открывало перед ней новые возможности, выводило из того безысходного отчаяния, которое не отпускало ее весь последний год. В сердце Маргариты сразу ожили светлые мечты и надежды на возможность будущего благополучия.

— Но я согласна, ваше высочество! — горячо воскликнула Маргарита.

Графиня д’Онвиль с недоумением посмотрела на нее:

— Вы понимаете, на что вы идете, принимая это предложение?

— Да, мадам.

— Вы хоть представляете, как далеко от Парижа находится Россия?

— Да, представляю. Мне известно, что поездка туда займет много недель и даже месяцев.

— Нет, мне кажется, что вы не вполне понимаете, на что вы соглашаетесь. Императрица очень требовательна, даже привередлива, особенно если это касается ее нарядов. У нее страсть к перемене платьев. Вы будете трудиться не поднимая головы. Исполняя прихоть императрицы, вам придется шить день и ночь, чтобы закончить к сроку очередной ее наряд.

Маргарита с горечью подумала про себя: «Боже, насколько плохо знает жизнь простолюдинов эта аристократка». Впрочем, то же самое можно было сказать обо всей знати, даже не подозревавшей, как часто простым швеям вроде нее приходится гнуть спину всю ночь напролет, чтобы успеть доделать до рассвета чей-то срочный заказ и в этот же день опять приступать к своей будничной работе.

— Мне не привыкать много и подолгу работать, — спокойно отозвалась Маргарита. — Когда у мадам Фромон порой не бывало заказав по вышивке, я присоединялась к другим портнихам и помогала им. Вместо того чтобы придумывать и вышивать узоры, что мне так нравится, я выполняла самую скучную работу по пошиву платья.

Наклонившись вперед, Маргарита пустила в ход единственный довод, который мог быть понятен графине:

— В послании императрицы говорится, что у меня будет собственное ателье и непочатый край интересной работы. Очень лестно это слышать. Кроме того, я уверена, что очень скоро научусь говорить по-русски.

— Не сомневаюсь. Великая княгиня Екатерина, которая всего на несколько лет старше вас, очень быстро овладела русским после своего замужества. Хотя она родом из Пруссии. К счастью, она бегло говорит на французском, на котором, кстати, говорят почти все при русском дворе. Несмотря на это, там процветает настоящее варварство, скрывающееся под блестящей мишурой пышных приемов и дворцовых церемоний, величественных дворцов и роскошных костюмов. Все это только прикрывает тамошнее крайнее невежество и грубость. — Графиня презрительно покачала головой. — Русский двор отличается от версальского, как небо от земли. Несколько важных лиц вообще вышли из низкого сословия. По указу императрицы их наградили титулами, землей и тысячами крепостных, точно так же раньше поступал Петр Великий. Вполне понятно, почему на них презрительно смотрят родовые аристократы, считая их выскочками. А дамы?! Насколько же они глупы, боже мой, среди них нет настоящих аристократок. О женщинах низкого звания вообще не стоит упоминать. Ума не приложу, как великая княгиня, воспитанная в Европе, при дворе прусского короля, ухитряется жить среди такого общества, лишенного вкуса и такта.

— Но ведь у меня при русском дворе будет очень скромное положение, — осторожно заметила Маргарита. — Кроме того, я сделаю все от меня зависящее, чтобы угодить своим искусством императрице и великой княгине. Поверьте, у меня это получится.

В последнем Маргарита почти не сомневалась. У нее был богатый опыт общения со знатными дамами, к числу которых, разумеется, относилась и сама графиня д’Онвиль. О, как она хорошо научилась подлаживаться под переменчивое настроение и под взыскательный вкус дам высшего света!

Хотя графиню простолюдины интересовали постольку, поскольку без их услуг обойтись было невозможно, ей вдруг стало жаль эту милую девушку, удивительный талант которой мог погибнуть в варварской России.

— Ну, подумайте хорошенько, — снова начала отговаривать она Маргариту. — Позволю себе еще раз напомнить об ужасном характере императрицы. А ее любовные связи?! У меня просто язык не поворачивается сказать, насколько это непристойно. — Графиня в притворном ужасе прикрыла рот ладонью. — А как ей нравятся разные жестокие выходки, которые она считает шутками, хотя на самом деле они унижают ее придворных и слуг. Все ее министры трепещут от страха, они боятся чем-нибудь не угодить ей, ведь императрица способна сослать любого из них очень далеко, куда-нибудь на окраину империи.

— А царь? Какой он? Почему он потакает всем ее прихотям?

— Царя нет. Императрица никогда не была замужем. Еще когда она была совсем юной, ее жених заразился оспой и умер, после этого никто не сумел завладеть ее сердцем. Трон и власть достались ей благодаря дворцовому перевороту. Иван Четвертый, имеющий все права на престол наследник, был ребенком, когда его заточили в крепость. Неужели вас не пугает даже это, и вы по-прежнему желаете служить при дворе такой жестокой и злобной женщины?

— Но мне представляется такая удивительная возможность, ее никак нельзя упустить. Надеюсь, что у императрицы никогда не будет повода гневаться на меня или на моих швей.

Графиня вздохнула, видя бесплодность своих попыток отговорить Маргариту.

— Тогда вам нужно научиться, как следует обращаться к императрице, ведь вы будете беседовать с ней о нарядах, показывать свои наброски, эскизы костюмов. Да, вы также должны ознакомиться с их обычаями, русские весьма строго относятся к их исполнению. Перед тем как уйти отсюда, поговорите с моей горничной. Она расскажет вам обо всем, она также посоветует, какую теплую одежду взять с собой, какие принадлежности иметь в дороге. Когда мы прибудем в Россию, там будет очень холодно.

Горничная оказалась удивительно доброжелательной особой. Она подробно рассказала Маргарите обо всем, что знала, и дала несколько дельных советов. Боясь что-нибудь забыть или упустить из виду, Маргарита все подробно записала.

Дорога назад показалась Маргарите значительно короче. Она не просто шла, а летела, как на крыльях. Теперь надо было как можно скорее сообщить мадам Фромон новость об ее отъезде. К счастью, Маргарита успела закончить основную работу по отделке платья из золотистого шелка и угрызения совести ее не мучили — она не подведет госпожу Фромон, от которой видела столько добра.

Она покажет, на что способна простая французская вышивальщица! В ее голове уже зарождались идеи новых узоров для будущих платьев императрицы. Созданные по ее эскизам наряды станут не только ее личной победой но и триумфом всей Франции при русском дворе. Маргарита всем сердцем радовалась выпавшей на ее долю удаче. Работа отвлечет ее, успокоит душу, и она будет тихо наслаждаться единственным, что ей осталось в жизни, — несбывшимися мечтами о счастливой жизни с Жаком.

Глава 2

Мадам Фромон, внимательно выслушав взволнованную Маргариту, которая сбивчиво рассказала ей обо всем, что случилось в особняке д’Онвиль, одобрительно закивала головой и ободряюще улыбнулась.

— Я не стану чинить тебе никаких препятствий, дитя мое, наоборот, я желаю тебе всяческого успеха в этом новом начинании. Тебе просто необходимо оставить на какое-то время Париж. Здесь слишком много горьких и тяжелых для тебя воспоминаний. Ты так и не оправилась после того печального события. А теперь все так удачно складывается как для тебя, так и для меня, одно к другому.

— Что вы имеете в виду, мадам? — Маргарита была явно озадачена.

— Здоровье у меня неважное. Мой врач давно и настоятельно советует мне уйти на покой. Я все откладывала свое решение, но теперь вижу, что пора. Твой отъезд для меня весьма кстати, я окончательно решила закрыть ателье. Если кто-нибудь из моих работниц, за исключением совсем юных учениц, захочет поехать вместе с тобой, то все они вольны поступить так, как им того хочется. Те же, кто не желает покидать Париж, тоже не останутся без работы. Есть много желающих приобрести мое ателье вместе с клиентурой, хотя, понятно, я приму самое выгодное из всех предложений. У будущей владелицы моей мастерской есть свои швеи и портнихи, однако я выговорила условие, что все мои работницы не будут уволены. Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Лучше сообщи всем свою новость прямо сегодня вечером после работы. Посмотрим, что из этого выйдет.

Великодушие мадам Фромон поразило Маргариту. Впрочем, их добродушная, чуткая хозяйка сильно отличалась от других, куда менее сердечных владелиц парижских ателье.

— Не знаю, как мне благодарить вас, мадам. Времени до отъезда графини д’Онвиль в самом деле очень мало. Я намеревалась набрать желающих поехать вместе со мной среди знакомых портних, работающих неподалеку от нас.

— Теперь в этом нет необходимости.

Поздно вечером после завершения трудового дня мадам Фромон собрала всех работниц в самой большой рабочей комнате. Первым делом она сообщила, что решила продать свое заведение. В ответ немедленно послышались вздохи и возгласы, в которых выражалось не только сожаление, но и страх перед будущим, но мадам быстро всех успокоила, заверив, что все, кто пожелает, могут продолжать шить, но уже под надзором другой хозяйки.

— Однако у вас есть еще одна возможность. С моего согласия и полного одобрения Маргарита сейчас сделает всем вам весьма заманчивое предложение. Может быть, кто-то из вас решит воспользоваться теми немалыми выгодами, которые скрываются в нем. — И, обведя всех взглядом, мадам Фромон вышла из мастерской.

Маргарита знала, что большинство девушек не имеют ни малейшего представления о том, где находится Россия и как это далеко от Парижа. Она объяснила, какое громадное расстояние разделяет Францию и Россию. Она излагала все четко и ясно, ничего не скрывая и не приукрашивая, точно так же как с ней беседовала графиня д’Онвиль. Ежеминутно до ее слуха доносился чей-то изумленный вздох. Девушки слушали очень внимательно, то и дело переглядываясь и вскрикивая от удивления. Она не забыла предупредить о неизбежной тоске по родине и подчеркнула, что не станет брать с собой никого, у кого есть семья, или дети, или престарелые родители; ездить туда-обратно, по вполне очевидной причине, будет невозможно, да и вообще неизвестно, как долго им предстоит прожить в России.

— Прежде чем дать ответ, еще раз все хорошенько обдумайте и взвесьте, но помните, у нас осталось мало времени. В крайнем случае послезавтра я уже должна знать ваше решение, — подчеркнула Маргарита. — Мы отправляемся в путь на следующей неделе, а еще надо успеть выправить подорожную.

Когда Маргарита закончила, в комнате несколько мгновений царила тишина, потом все заговорили разом — поднялась целая буря возражений и насмешек, лишь немногие по-прежнему хранили молчание.

— Ни за что! Маргарита, ты, должно быть, спятила? Говорят, что эта царица просто чудовище. Ведь она может перерезать любой из нас горло за один неверный стежок! Ради этого ехать в такую даль?! Да ни за что на свете!

Не обращая внимания на колкости и язвительные насмешки уходящих девушек, которые прыскали со смеху, Маргарита обвела комнату взглядом, молча пересчитывая оставшихся. Их было всего пять человек. Подобно большинству вышивальщиц в заведении мадам Фромон, все они прошли долгий путь обучения в качестве простых закройщиц и швей, а затем освоили все более тонкую и сложную работу. Маргарита была бы рада, если бы любая из этих мастериц поехала вместе с ней.

— Вы решили принять мое предложение? — спросила она. Когда все закивали, она продолжила: — Но разве я не сказала, что не смогу взять с собой того, у кого есть семья?

Ее взгляд остановился на одной из женщин, стоявшей со скрещенными руками у стены. Поседевшие волосы заметно старили ее, хотя ей было не более сорока, но восхищали ласковые дружелюбные глаза женщины.

— Я бы поехала, но при одном условии, — решительно произнесла она.

— Но ведь ты замужем, Жанна Дюкор, — мягко остановила ее Маргарита.

— Да для меня было бы счастьем оставить навсегда своего мужа, этого несчастного пропойцу! — энергично возразила Жанна. — Мне некуда было податься с маленькими детьми. Но мой старший сын уже давно вырос и отправился наемником на войну. С той поры уже минуло семь лет, но я верю, что он по-прежнему жив и обязательно вернется. — Она молитвенно сложила перед собой руки, склонив вниз голову. — На тот случай, когда он вернется, я оставлю известие о себе соседке. Она все ему расскажет. Однако я возьму с нее клятву, что она никогда и ни за что ничего не сообщит моему мужу. Чтоб он никогда не смог найти меня. Но я могу поехать при условии, если мне будет позволено взять собой мою дочь. Розу. Ей уже семнадцать, она работает в ателье у мадам Дегранж.

— Ладно. Если она захочет, я возьму ее с собой.

— Может быть, вместе со мной отправится моя сестра, Софи. Она шьет у одной владелицы ателье, хуже которой, наверное, нет никого во всем Париже. Она уже давно подыскивает себе другое место, но это не так просто. Если она заинтересуется, можно мне будет привести ее?

Маргарита кивнула:

— Если не передумаешь, приходи завтра вечером вместе с Розой. Посидим, выпьем винца.

Вдруг раздался еще один голос — приятный, грудной, очень мелодичный.

— Я тоже хотела бы отправиться вместе с тобой, Маргарита! Так устала от однообразной жизни в Париже. Хочется немного развеяться, повидать мир. — Голос принадлежал Виолетте Нарбон, самой обольстительной из вышивальщиц в заведении мадам Фромон, и она явно не кокетничала. На ее красивом лице, обрамленном золотистыми локонами, появилось выражение искренней заинтересованности.

Жанна с откровенным удивлением посмотрела на нее:

— Неужели тебе прискучил Париж и внимание многочисленных поклонников?

Виолетта усмехнулась, хотя в ее синих глазах промелькнуло что-то похожее на печаль.

— Похоже, что так. Мне хочется сменить обстановку. А что до поклонников, то, может быть, тамошние кавалеры окажутся приятнее, чем здешние.

Беря с собой Виолетту, Маргарита предвидела все связанные с этим трудности. Однако у нее не возникло ни тени сомнения, что веселый нрав Виолетты, ее способность видеть смешное очень бы пригодились в тяжелые минуты вдали от родины. Затем, повернувшись к трем оставшимся девушкам, которые о чем-то перешептывались вполголоса, она спросила:

— А вы? Шарлотта, Гортензия, Берта?

— Мы еще думаем об этом, — почти хором ответили они, однако в их голосах явственно слышались нотки неуверенности.

Все засобирались домой, и Маргарита всем пожелала спокойной ночи. Мысленно подводя черту под их беседой, Маргарита сделала вывод, что вместе с ней в Россию собираются ехать четверо. Она сразу сообщила обо всем мадам Фромон, которая встретила ее известия с одобрением.

— Отлично, Маргарита. Те, кто едет с тобой, настоящие мастерицы своего дела. Теперь вдали от Парижа тебе не будет так одиноко. Я бы огорчилась, если бы ты отправилась в такую даль совсем одна.

Едва Маргарита вышла из мастерской мадам Фромон, как столкнулась у дверей с Изабеллой Пэрон, одной из молоденьких швей, явно поджидавшей ее.

— Минуточку, мадемуазель Маргарита! Одну минуточку, мне так надо поговорить с вами. Пожалуйста!

— Конечно, Изабелла. Я слушаю тебя. — Маргарита знала всю подноготную жизни молоденькой девушки. Она жила вместе с больной матерью и грубым отчимом. Перед тем как очутиться у мадам Фромон, она, будучи совсем ребенком, вместе с матерью работала на шелковой фабрике в очень плохих условиях. Нелегкая жизнь, недоедание не прошли бесследно, невысокая, худенькая, тоненькая Изабелла выглядела старше своих шестнадцати лет. Она стояла с убранными под шляпкой волосами, но даже вечером был заметен нездоровый землистый цвет ее лица, а также желтевший под глазом синяк.

— Возьмите, пожалуйста, меня с собой в Россию! — умоляющим голосом воскликнула девушка. Нельзя было не заметить отчаяния в ее светло-голубых глазах.

— Как ты узнала, что я еду туда? Ведь тебя не было в мастерской.

— Пока я подметала полы, я краем уха слышала, как другие девушки шутили по этому поводу, покидая мастерскую. Потом я подслушала разговор между Жанной и Виолеттой, когда они одевались в передней.

Маргарита вздохнула:

— За те полгода, что ты работаешь у мадам Фромон, я заметила, какая ты на редкость прилежная работница. Однако я уже набрала нужное мне количество человек. Кроме того, твой отчим будет явно против, да и мадам Фромон вряд ли согласится, ведь еще не закончился срок твоего ученичества. Мне очень жаль, Изабелла. — Маргарита двинулась было вперед, но девушка удержала ее, схватив за рукав.

— Пожалуйста, погодите! Моя мать хочет, чтобы я уехала! Она хорошо знает, как меня колотит мой отчим, и ни она, ни я ничего не можем поделать с ним. Я несколько раз убегала из дому, но он всякий раз отыскивал меня и силой возвращал обратно. Если я попаду в Россию, то там он меня никак не достанет. — Внезапно на ее глазах заблестели слезы, и в отчаянии она крикнула: — Клянусь, я буду шить даже тогда, когда уже буду падать от усталости. — Она разрыдалась.

— Успокойся! — Маргарита, чуткая к чужому горю, была поражена отчаянием девушки. Обняв Изабеллу за плечо, она отвела ее обратно в мастерскую, боясь, что шумные рыдания привлекут внимание прохожих. Прижимая к себе девушку, она вдруг под слегка задранным рукавом платья увидела на ее предплечье черный кровоподтек. Вспомнив, что в письме царице говорилось о четырех или пяти вышивальщицах, она коротко вздохнула.

— Ничего не могу тебе обещать, Изабелла. Давай сделаем так: сначала я поговорю с твоей матерью. Пусть она придет завтра вечером сюда. Если она и вправду согласна, то я уговорю мадам Фромон разрешить мне взять и тебя.

На следующий день Маргарита, как и обещала, встретилась с матерью Изабеллы. Убедившись, что та готова отпустить девушку в Россию, она решила взять Изабеллу с собой. Маргарита смутилась и растерялась, когда мать Изабеллы поцеловала ей руку и расплакалась.

Рано утром на другой день мадам Фромон пригласила Маргариту в свой рабочий кабинет. На ее столе стояли ящики с образцами вышивок, узоров, тканей.

— Я прошу тебя взять все это с собой, — сказала она. — Можешь заплатить мне только за материал. Я также дам тебе несколько кукол-манекенов.

— О, как я вам благодарна, — воскликнула Маргарита. — Я уже думала о том, где взять модели платьев и образцы тканей, без которых было бы так трудно на первых порах.

— Разумеется, без этого тебе не обойтись. Императрица, по-видимому, хочет, чтобы те наряды, которые ты будешь шить для нее, были такими же модными, как и в Париже, так что бери и не думай, тем более что новая владелица ателье все равно пользоваться этим не будет.

Вместе они принялись подбирать ленты разных оттенков, блестки для платьев, тонкую тесьму, разноцветные пуговицы и даже составили радужный набор шелков для вышивки. Когда Маргарита стала прикидывать, что и сколько стоит, мадам Фромон замахала руками в знак протеста и в конце концов согласилась взять только символическую плату. Маргарите она откровенно призналась:

— Ты была превосходной работницей с самого первого дня, когда тебя совсем маленькой девочкой привела сюда твоя старшая сестра. Ты начинала, как все, подбирая упавшие на пол иголки и считая, сколько осталось катушек с нитками и много ли еще ниток на катушках. Никто не мог предположить, что из тебя получится такая превосходная портниха и вышивальщица. Я все время надеялась, что вот-вот подвернется какой-нибудь счастливый случай и мы будем шить для королевского двора. Версаль помог бы полнее и ярче раскрыться твоему дарованию, воплотить самые оригинальные твои замыслы. Вот где ты могла бы развернуться, но… так уж сложилось. В Париже столько портних и ателье, а графиня д’Онвиль, как и все великосветские дамы, предпочитает держать в секрете имя своей мастерицы, оставляя только за собой право пользоваться ее услугами. Но сейчас тебе выпала настоящая удача, которую ты заслужила, и какая для тебя разница, если вместо версальского ты будешь обшивать русский двор. Кроме того, с тобой едут настоящие мастерицы своего дела.

— Мадам, мне бы хотелось взять с собой одну из ваших учениц, если позволите. — И Маргарита подробно изложила грустную историю Изабеллы. Выслушав, мадам Фромон немного подумала, но возражать не стала.

Вечером того же дня в комнатке Маргариты, располагавшейся в мансарде ателье мадам Фромон, собрались все отправляющиеся в Россию девушки, в том числе и малышка Изабелла. Жанна привела с собой дочь Розу, которая оказалась очень хорошенькой брюнеткой с пикантно вздернутым носиком и шаловливой улыбкой. Роза была возбуждена больше других и постоянно шутила и смеялась.

— Ведь это настоящее путешествие, мадемуазель Маргарита, — восторженно заявила она, причем ее зеленые глаза сияли от счастья.

Сестра Жанны Дюкор, Софи Бувье, также решилась отправиться вместе с сестрой и племянницей в далекую Россию.

— Меня всегда тянуло посмотреть другие страны, — призналась она, — а тут такая прекрасная возможность, глупо было бы ее упустить.

Высокая, стройная, с черными блестящими волосами, Софи совсем не была похожа на сестру, только одинаковый разрез темно-карих глаз выдавал их родство. Так же как и Роза, Софи принесла образцы своих вышивок. Маргарите было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что они такие же опытные мастерицы, как и те, кто работал вместе с ней в ателье.

Девушки пили вино с бисквитами, пока Маргарита еще раз подробно рассказала, что нужно взять с собой в дорогу. Все весело переглядывались и наперебой расспрашивали новую хозяйку о предстоящей работе в России. В конце вечера Маргарита разложила на столе большую карту, позаимствованную у горничной графини д’Онвиль. Все с любопытством столпились вокруг стола, внимательно рассматривая непонятную сеть дорог.

— Из Парижа мы отправимся на Реймс и на Льеж. Покинув Францию, двинемся на Кельн. — Объясняя, Маргарита вела пальцем по карте. — Затем придется проехать через множество мелких немецких государств, через Лейпциг, Дрезден и Франкфурт-на-Одере. После этого смотрите, длинная дорога через всю Пруссию до Кенигсберга. Вот здесь мы пересечем границу России и доедем до Риги, откуда до Санкт-Петербурга рукой подать.

Палец Маргариты остановился на маленькой черной точке с надписью «Санкт-Петербург», она выпрямилась и радостно воскликнула:

— Вот и все!

В комнате стояла тишина. На лицах девушек, впервые видевших карту, застыло выражение детского удивления и любопытства.

— Боже мой! — вырвалось чуть слышно у Жанны. — Какая длинная дорога!

— Может, кто-то передумал? — встревоженно спросила Маргарита, но, к ее облегчению, все, как одна, помотали отрицательно головой. — Хорошо! В таком случае еще по стаканчику винца — за наше безопасное и, вероятно, интересное путешествие!

Рано утром в день отъезда Маргарита одиноко стояла с букетом цветов на тихом кладбище возле могилы сестры. Она мысленно простилась с Анной-Мари, чувствуя, что расстается с ней надолго. Обычно она приходила на это скромное кладбище раз в неделю, но разве она знала, когда снова будет здесь и суждено ли ей вообще прийти сюда?!

Добрая Анна-Мари… Ей Маргарита была обязана всем. Она научила ее читать и писать, шить, а потом и вышивать; она взяла на себя все заботы о младшей сестренке после того, как умерла их матушка, а чуть погодя и отец, который, обанкротившись и очутившись перед угрозой попасть в тюрьму за подлог, предпочел добровольно уйти из жизни. Маргарита смутно помнила, в каком прекрасном доме жила их семья до своего разорения, но она ни разу не слышала от своей сестры ни единого слова жалобы, а ведь она видела, как тяжело и трудно приходилось ее сестре, как она была вынуждена работать не покладая рук, чтобы у них была еда и кров над головой. Маргарита вспомнила мрачную сырую комнатушку, в которой она оставалась одна со своей единственной тряпичной куклой, чтобы было не так страшно, когда сестра уходила на работу. Однако потихоньку их жизнь изменялась к лучшему. Потом Анна-Мари устроилась вышивальщицей у мадам Фромон, в мастерской которой Маргарита сделала свои первые робкие шаги в качестве ученицы под внимательным и терпеливым присмотром сестры.

— Прощай, Анна-Мари, — тихо произнесла Маргарита. — В память о тебе, о твоей доброте и стойкости, когда мы жили с тобой почти на улице, я решила взять с собой в Россию одну девочку-ученицу. Я постараюсь стать для нее тем, кем ты была для меня. Как хорошо, что тебе довелось узнать лучшие времена перед тем, как перейти в мир иной.

Маргарита наклонилась и осторожно положила цветы на могильную плиту. Возлюбленный Анны-Мари, увы, женатый человек, оплатил как похороны, так и надгробие. Сбережений самой Маргариты едва хватило на то, чтобы купить место на церковном кладбище, чтобы ее сестру не похоронили в общей могиле для бедняков.

Жака похоронили на его родине, в Руане, там, где жили его отец и мать. Она единственный раз посетила его могилу, да и то во время похорон. Больше она не виделась с его родными. Они не любили свою будущую невестку, потому что мечтали о более выгодной партии для своего талантливого сына, чем брак с простой портнихой. Однако Жак любил ее страстно, как и она его. Они не представляли жизни друг без друга.

Маргарита сделала шаг назад, недолго постояла в тихой задумчивости, потом повернулась и не спеша пошла по кладбищенской дорожке. Выйдя за ворота кладбища, она сразу окунулась в суету большого города.

Глава 3

К месту сбора, особняку графини д’Онвиль, Маргарита хотела прийти первой и поэтому встала пораньше, каково же было ее удивление, когда около ворот она увидела Изабеллу, которая пришла еще раньше ее. Девушка не осмелилась забраться в предназначенную для них карету и стояла неподалеку, наблюдая за суетящимися слугами. В руках она судорожно сжимала тощий узелок, а небольшой саквояж поставила у ног. Это было все, что она брала с собой. Остальные девушки еще с вечера отправили в особняк свои дорожные сундуки, которые уже были крепко привязаны на крыше или сзади кареты. Маргарита подошла к Изабелле и ободряюще ей улыбнулась:

— Можешь сесть внутрь, Изабелла. Скоро подойдут и остальные.

Изабелла быстро запрыгнула в дорожную карету — довольно громоздкое по размерам сооружение. Хотя внутри места хватало с лихвой, чтобы там поместились, не стесняя друг друга, шесть путешественниц, она забилась в самый угол, стараясь занять как можно меньше места. Колымага для портних с запряженными в нее шестью крепкими лошадьми стояла вместе с доброй дюжиной других экипажей, вытянувшихся в длинную вереницу. Это был кортеж графини д’Онвиль, в котором должны были разместиться ее многочисленная прислуга и огромный багаж.

Постепенно стали подходить и остальные. Пришли запыхавшиеся Жанна с Розой, захватившие с собой, кроме дорожных сумок, коробки для рукоделия. Жанна притащила корзинку с провизией, так как в первый день путешествия портнихи должны были сами заботиться о пропитании. Все остальные расходы в последующие дни, в том числе на питание и за ночлег на постоялых дворах, взяла на себя графиня. Увидев Маргариту, Роза улыбнулась:

— Доброе утро, мадемуазель. Я едва дождалась утра.

— Вот и мы, — тяжело дыша, отозвалась Жанна. — Мы тайком ускользнули из дому, пока наш пьянчужка дрых после вчерашней попойки.

Жанна полезла в карету, выказывая не меньше рвения поскорее попасть внутрь, чем немногим ранее до нее это сделала Изабелла. Она торопливо позвала к себе Розу, словно боясь, что внезапно может объявиться ее рассерженный муженек и помешать ее отъезду с дочерью.

Следом за ними пришла Софи. Она тоже с трудом переводила дух, потому что, увидев впереди себя сестру с племянницей, пыталась их догнать.

— Я не опоздала? — волнуясь, спросила она. — Они так торопились, что я решила…

— Нет, нет, не беспокойтесь, — успокоила ее Маргарита. — У нас еще есть время в запасе.

Последней появилась Виолетта. Она шла не спеша, покачивая бедрами. На ней было веселенькое платье розового цвета и соломенная шляпка с длинным колышущимся пером. В руках она несла дамскую сумочку и большую корзину с едой.

— Все так чудесно складывается, не правда ли? — радостно воскликнула она, приветствуя своих спутниц.

Виолетта поставила в угол корзину и заняла место в карете. Убедившись, что все отъезжающие уже в карете, Маргарита забралась внутрь и села возле окна, на оставленное для нее место. Все, кроме Изабеллы, оживленно болтали. Когда к крыльцу дома подали роскошный экипаж графини, стоявшие около дома слуги засуетились и начали рассаживаться по каретам. Все было готово к отправке, ждали только появления ее сиятельства.

Открылась дверь, и в голубой накидке на крыльце появилась графиня д’Онвиль. Она величественно оглядела обоз и, оставшись довольна, села в ожидавший ее экипаж. Головной кучер свистнул и хлопнул хлыстом, упряжка из восьми лошадей натянула постромки, и карета графини тронулась. Впереди, расчищая дорогу, скакали четыре форейтора, а сзади экипаж графини охраняли четверо вооруженных верховых слуг.

Обоз пришел в движение. Тяжелая карета с портнихами дернулась так, что они, смеясь, попадали друг на друга от неожиданности. Молодость брала свое, и они радовались, предвкушая грядущие приключения.

— Вот мы и поехали! — весело воскликнула Виолетта, восторженно всплеснув руками.

Женщины, посмеиваясь и улыбаясь, снова расселись по местам. В углу кареты облегченно вздохнула Изабелла.

Веселая болтовня не смолкала до тех пор, пока карета не покинула Париж через городские ворота. Возбуждение понемногу улеглось, все смотрели на проплывающие за окном предместья. Скоро пейзаж сменился сельскими угодьями, девушки притихли, всем стало грустно.

Вскоре они увидали стоявший при дороге экипаж. Из него вышел путешественник. Переговорив с графиней и убедив ее в своей благонадежности, он получил от нее разрешение присоединиться к кортежу. В те времена было крайне небезопасно ездить в одиночку, поскольку грабители и разбойники весьма часто нападали на таких проезжающих.

— А как грабители узнают, что едет карета? — спросила Роза.

— У них есть своя тайная передача сведений, — объяснила ей мать. — Иногда путешественникам приходится ждать на почтовых станциях несколько дней, пока не наберется нужного числа вооруженных попутчиков, чтобы безопасно следовать в нужном направлении.

В полдень было решено перекусить. Изабелла молча протянула два черствых, заплесневелых куска черного хлеба. Это было все, что она смогла взять из дома. Роза поморщилась.

— Я ни за что не буду есть это! — с отвращением заявила она. — Мы даже свиньям такой хлеб не даем.

Мать резко пихнула ее локтем в бок:

— Не говори глупостей, моя дорогая. Давай ешь свою долю, как и все остальные. Помнишь, что рассказала Маргарите горничная графини? В дороге не всегда будет возможность поесть во время пути. Так что ешь и не привередничай.

Изабелла так съежилась, что ее почти не было заметно в уголке экипажа, однако два куска ее хлеба были поровну разделены между всеми и съедены без остатка. Роза через силу откусила черствый хлеб, от обиды на глазах у нее навернулись слезы. Давясь, она с трудом проглотила кусочек.

К счастью, никого в их карете не тошнило и не рвало от непрерывной тряски на дорожных рытвинах и ухабах, хотя раза три обоз задерживался. Из разных экипажей поочередно, выползали в придорожные кусты — два раза горничные и один раз паж графини, чтобы освободить желудок от содержимого. Как это бывает всегда во время путешествий, обоз иногда останавливался, чтобы мужчины и женщины справили нужду, одни по одну сторону дороги, другие по другую. Графиня ни разу не выходила из своего экипажа, зато ее горничная на каждой остановке выныривала из кареты с горшком из севрского фарфора, напоминавшим лодку.

Ночь вышивальщицы провели в гостинице, предварительно поужинав перед сном. Графиня ночевала в стоявшем неподалеку от тракта замке, у своих друзей. Такой распорядок соблюдался и в последующие дни, где бы ни останавливался кортеж, почти всегда поблизости жили друзья или знакомые графини. По всей видимости, она заранее рассчитала места своих остановок, чтобы проводить ночь с достаточным комфортом, к которому она так привыкла.

Камердинер графини не забывал о портнихах, исправно оплачивая стол и кров. Ни о каких дополнительных удобствах и речи не могло быть. Особенно трудно было держать в порядке одежду. Однажды им повезло: рядом с гостиницей была прачечная, где девушки смогли не только помыться, но и постирать белье. Часто девушкам приходилось спать по трое и даже по четверо в одной кровати, страдая от укусов насекомых, но молодость и тяга к путешествиям брали свое и не позволяли им унывать. Каждое утро они встречали радостно, готовые отправиться навстречу новым приключениям.

Путь по землям Франции длился около недели. Все это время бедная Изабелла не могла найти себе места и успокоилась только тогда, когда обоз пересек границу и высокий шпиль Экс-ля-Шапель растаял вдали за горизонтом. Она перестала пугливо озираться по сторонам на каждой остановке. Роза подружилась с Изабеллой и научила ее играть в карты. С каждым днем они сходились все ближе и ближе, болтая без умолку и хихикая о чем-то между собой. Маргариту приятно удивила и обрадовала перемена в настроении Изабеллы, которую теперь невозможно было узнать. Она воспряла духом и оказалась веселой и жизнерадостной девушкой.

Остальные девушки проводили время за шитьем, вязанием или штопкой чулок, переговариваясь между собой либо играли в карты, либо дремали. Возникающие неизбежные мелкие стычки, к удовольствию Маргариты, никогда не перерастали во что-то серьезное. Маргарита взяла с собой несколько книг и, когда дорога была ровной, и не так трясло, читала вслух. Дорога иногда преподносила свои сюрпризы, которые потом жарко и подолгу обсуждались. Однажды на почтовой станции двое примкнувших к обозу мужчин повздорили из-за очереди в смене лошадей, выхватили шпаги и начали сражаться в ожесточенном поединке. С большим трудом их удалось разнять и успокоить. Графиня благоразумно отказала им в праве ехать дальше вместе с обозом.

На всем протяжении дороги путешественники не упускали случаев размять ноги. Во время даже коротких остановок все выходили из экипажей и прогуливались взад и вперед. Во время одной из таких остановок Виолетта начала флиртовать с вооруженным всадником из охраны кортежа графини. Теперь он использовал любой предлог, чтобы подъехать к карете с портнихами переброситься парой слов с Виолеттой.

В сельской местности пути обозу часто преграждали стада овец или коров. Животные медленно и лениво обходили экипажи, вынуждая всю вереницу экипажей останавливаться. Однажды на лесной дороге они столкнулись с охотниками, преследовавшими кабана. Охотники потеряли след зверя и растерянно носились по лесу, бросаясь то в одну, то другую сторону. Это развеселило Розу, Жанну и Виолетту, которые высовывались по пояс из окон, хохотали, хлопали в ладоши и кричали им вслед. Девушки вошли в такой раж, что повалились на сиденья и начали весело дрыгать ногами, не стесняясь, что в вихре пестрых нижних юбок, порой мелькали и панталончики.

Какой бы город они ни проезжали, повсюду на дороге им попадались розничные торговцы, они даже бежали рядом с каретой, настойчиво предлагая купить свой товар. Однако еще большее оживление в их скучное путешествие вносили бродячие актеры, возникавшие словно из-под земли, если обоз задерживался в каком-нибудь городке. Проходили дни за днями, недели за неделями, кареты катились по разбитым колеям проселочных дорог, по грязным городским улицам. Франция давно осталась позади, и девушки перестали понимать, на каких языках и о чем говорят местные жители: наглядное доказательство тому, какой огромный путь они уже проделали.

Теперь графиня очень редко останавливалась на ночь у каких-нибудь своих знакомых. Все чаще и чаще она вместе со всеми вынуждена была ночевать в гостиницах или на постоялых дворах. Она брала для себя лучшие комнаты, какие удавалось заполучить.

Чужие города вызывали у портних большой интерес. Они с любопытством разглядывали вывески и витрины магазинов, покрой платьев горожан, красивые дома и церкви. В Дрездене их поразил величественный городской собор, расположенный неподалеку от почтовой станции, на которой остановился графский кортеж. Пока кучера меняли лошадей для следующего перегона до Франкфурта-на-Одере, к девушкам подошел их знакомый, разбитной слуга графини. Он принес для всех них шесть грелок для ног.

— Они вам ой как пригодятся, когда похолодает, — весело пояснил он. — Вниз, вот сюда, непосредственно перед отправлением надо класть горячие угли. Я принесу для каждой из вас меховые пологи для ног. И то и другое вам понадобится очень скоро, поверьте мне на слово. Я уже ездил по этому пути и знаю, как бывает здесь холодно. — С этими словами он лукаво взглянул на Виолетту и озорно подмигнул ей. — Если ты, милашка, замерзнешь, то я всегда готов согреть тебя в своих объятиях.

— Бесстыжий нахал! — крикнула Виолетта, хотя по ее блестящим глазам был заметно, что ей приятно внимание ее кавалера. — Постой, как долго мы простоим тут?

— С полчаса, не более. Не отходите слишком далеко или надолго.

Когда девушки вернулись с короткой прогулки, рядом с их каретой стоял незнакомый экипаж, присоединившийся к обозу за время их отсутствия. Любопытная Виолетта разузнала все от своего поклонника: вместе с ними поедет англичанка, госпожа Сара Уоррингтон. Сопровождаемая своей горничной, она направлялась в Ригу. Виолетта рассказала своим спутницам все о их новой попутчице, пока они занимали места и устраивались в своей карете. Рассказ Виолетты заинтересовал всех. До сих пор все те, кто ехал вместе с ними, сменялись от города к городу, а теперь у них вдруг появилась попутчица до самой России.

Сидевшая у окна Маргарита первая увидела незнакомку. Впечатление было мимолетным, потому что экипаж англичанки быстро проехал мимо них, чтобы занять место почти в конце обоза. Однако она успела разглядеть прелестное с тонкими чертами лицо, обрамленное мягкими темно-рыжими локонами.

— А как зовут служанку? — спросила Роза, как только кортеж тронулся с места. — Она тоже англичанка?

— Нет, — отозвалась Виолетта. — Ее зовут Бланш Шамье, она родом из Франции, кажется, из Булони. Она уже довольно долго путешествует вместе с этой англичанкой. Она крепкая и сильная. Если потребуется, для нее не составит никакого труда поднять на руки свою госпожу.

— Неужели та дама так плохо ходит? — спросила Роза, кладя в рот половинку карамельки, купленную только что у торговца сладостями, другую половинку она протянула Изабелле.

— Нет, конечно, нет. Она приехала сюда, заболев в дороге, и вынуждена была провести в Дрездене несколько недель, пока немного не поправилась. Она направляется к мужу, чтобы быть с ним вместе, но из-за внезапной болезни ей пришлось задержаться. Она еще не совсем оправилась от своего недомогания. По мнению Бланш Шамье, ей следовало бы провести в постели, по крайней мере, еще недельки две. Однако она. как верная жена, обещала мужу приехать к нему в Россию как можно скорее, не оттягивая слишком своего приезда. Ей просто не терпится снова тронуться в путь. На что только не готовы женщины во имя любви! — Виолетта картинно воздела руки кверху.

— О, нам хорошо известно, на какие жертвы ты готова! — добродушно пошутила Жанна, толкая ее локтем в бок, и обе они звонко расхохотались.

— А почему она не поехала сразу вместе с мужем? — задала вопрос не менее любопытная Роза, недоуменно нахмурив свои очаровательные тонкие брови. Девушку поразило, как осмелилась одинокая женщина пуститься в столь далекое путешествие в сопровождении одной лишь служанки.

— Ему пришлось срочно уехать из дому три месяца тому назад. Жена осталась, чтобы упаковать вещи, найти того, кто снял бы на долгий срок их дом во Франции, где они прожили четыре года.

— А где они жили?

— В Версале, при дворе короля. Ее муж садовник, но не совсем обычный. Он занимается разбивкой и обустройством парков, — Виолетта тараторила без умолку. — Его пригласили, чтобы он украсил и благоустроил королевские парки в Версале. И это ему удалось. Он разбил такие аллеи, дорожки и сады, что слух о красоте версальских парков достиг ушей русской императрицы. Она в свою очередь пригласила его к себе в Россию. Точно так же, как она послала за тобой, Маргарита. Бланш говорит, что…

Но тут ее внимание привлек всадник, проскакавший мимо кареты и кричавший впереди едущим людям, чтобы они немного обождали. Роза первая выглянула в окно, чтобы узнать, в чем там дело.

— Он что-то говорит. Вот он подъехал к экипажу графини и о чем-то просит, наклонившись к ее окну. — Роза оживленно передавала все, что она видела. — Кажется, все уладилось. Графиня, по-видимому, согласилась немного повременить с отправлением, потому что всадник улыбается и кивает ей головой. Какой же он видный мужчина, настоящий красавец.

Виолетта привскочила и тоже выглянула из окна, отталкивая в сторону Розу.

— Дай-ка мне посмотреть! Да, ты права. — И она завистливо вздохнула. Ничего удивительного в том, что она удостоила его своим благорасположением. — Ага! Они закончили разговаривать. Он скачет назад.

Виолетта демонстративно села у открытого окна, но, к ее досаде, он промчался мимо, даже не взглянув на нее. Другие девушки тоже успели разглядеть его мужественный профиль, быстро промелькнувший в окне, Теперь вместо Розы обо всем, что происходило снаружи, сообщала Виолетта.

— Не мешало бы разузнать, что это за птица! Вот он спрыгнул с лошади и отдал поводья конюху, тот повел лошадь в конюшню. — Виолетта, вертя головой во все стороны, следила за тем, что будет дальше. — Ага, кажется, задержка будет продолжительной! Графиня вышла из экипажа и направилась в трактир. Следом за ней, как на привязи, ее горничная, и, как всегда, в одной руке сундучок с драгоценностями, а в другой куча шалей. Не пора ли и нам, девочки, выйти. Похоже, можно еще разок пройтись по здешним лавкам. Тут неподалеку в одной ювелирной я видела такое ожерелье, хотелось бы еще разок взглянуть на него.

Выйдя вместе со всеми прогуляться, Маргарита неожиданно увидела англичанку, которая медленно шла сквозь суетящуюся на площади толпу к стоявшей чуть поодаль кофейне. Рядом с крепкой и плотной фигурой своей горничной она выглядела удивительно маленькой и хрупкой. Бланш Шамье на вид было лет тридцать, стоило лишь посмотреть на ее пышущее здоровьем круглое доброе лицо, чтобы понять, как верно заметила Виолетта, что миссис Уоррингтон попала в надежные и заботливые руки.

Задержка, вызванная просьбой незнакомого всадника, оказалась весьма длительной. Только часа через три наконец показались долгожданные карета и две повозки с тщательно уложенной и привязанной поклажей. Незнакомец, нетерпеливо шагавший взад и вперед по площади, тут же устремился в трактир и вскоре вышел из него, почтительно сопроводив графиню до ее экипажа. Несмотря на то что задержка оказалась более продолжительной, чем ожидалось, графиня не выражала недовольства, напротив, она даже улыбалась, беседуя со своим кавалером, показывая тем самым, в каком хорошем расположении духа она находится. Как только она удобно уселась в экипаже, кавалер откланялся и поспешно направился к собственной, только что прибывшей карете. На площади поднялся привычный перед отправлением в путь шум и гам: возницы кричали и щелкали кнутами, трещали рессоры экипажей, скрипели и стучали по мостовой колеса.

Портнихи оживленно судачили между собой, строя разные догадки насчет того, что везли в этих повозках. Что же такое могло находиться под несколькими слоями просмоленной парусины, крепко перехваченной веревками? Наверное, что-то очень ценное и нужное, иначе графиня д’Онвиль ни за что не согласилась бы ждать так долго! Вряд ли только мужское обаяние заставило ее повременить с отъездом. Девушки высказывали одно невероятное предположение за другим. Может быть, там какое-то секретное оружие? Или бриллианты и драгоценности для императрицы? Чем нелепее становились их предположения, тем веселее и звонче звучал их дружный смех! Маргарите понравилось их новое развлечение. Что бы девушки ни делали и ни болтали, лишь бы это отвлекало их от дорожного уныния.

Во время следующей остановки на постоялом дворе и пересмены лошадей Виолетта с явным намерением все выспросить у возниц устремилась к загадочным повозкам, кокетливо покачивая бедрами. Когда она присоединилась к своим спутницам, скромно сидевшим за угловым столиком в трактире, она успела выяснить все, что ей хотелось узнать.

— Этот приятный мужчина — голландец, его зовут Хендрик ван Девэнтер. — И она кивнула головой в его сторону. Мужчина стоял возле очага и с рассеянным видом покуривал трубку с длинным чубуком. — В этих повозках картины, которые он везет в Россию, где его поджидает брат Ян. Они торговцы картинами, у них собственная галерея в Амстердаме. Сейчас в России продается все больше и больше картин, а он занимается тем, что своевременно доставляет их туда брату.

Как и всех прочих, Маргариту заинтересовал новый попутчик.

— Неужели он тоже едет в Россию? — переспросила она. — Должно быть, груз очень ценный, если его нельзя доверить простым возницам.

Она невольно окинула голландца взглядом. Одет он был просто, но не без изысканности: дорожная куртка, короткие штаны вроде панталон, ярко-зеленый жилет. Он не пудрил свои светло-русые волосы, а просто завязывал их сзади черной лентой в форме хвостика. Его одежда, осанка, манеры — все выдавало в нем преуспевающего дельца. Маргарите хотелось хотя бы краешком глаза увидеть эти картины, но она понимала, что этому желанию никогда не суждено осуществиться.

Затем ее взгляд скользнул мимо англичанки, сидевшей на противоположной стороне зала вместе со служанкой. Случайно их глаза встретились. Сара Уоррингтон улыбнулась н кивнула в знак приветствия. Маргарита в ответ тоже наклонила голову, ее радовало завязавшееся знакомство: во время такой длительной поездки им, наверное, еще представится случай сойтись поближе.

И действительно, через неделю они столкнулись лицом к лицу на площадке перед лестницей в гостинице, где ночевали.

— Вы путешествуете в очень веселой компании. — Эту фразу англичанка произнесла на французском языке, причем несколько удивленно, одновременно мотнув головой в сторону комнаты, где раздавался оживленный гомон женских голосов и откуда Маргарита только что вышла.

— Мне приятно признаваться, но мы действительно неплохо уживаемся друг с другом, — улыбнувшись, отозвалась Маргарита. — Во всяком случае, никто из нас не жалуется на дорожные трудности.

Они начали спускаться вниз. Англичанка шла впереди.

— До меня дошел слух, что вы едете в Россию шить платья для императрицы Елизаветы. Вы ведь знаете, как быстро во время путешествий всем становится все известно обо всех.

— Что верно, то верно.

Сара немного помолчала, затем, обернувшись через плечо, сказала:

— Мне также говорили, что картины, которые везет голландец, предназначены для самой императрицы. Вы что-нибудь слышали об этом?

— Нет. Но груз, наверное, очень ценный. Видимо, поэтому он взялся лично сопровождать повозки с картинами, — заметила Маргарита. Теперь она поняла, почему графиня д’Онвиль, отложив отъезд, так терпеливо ждала прибытия повозок голландца. Она не хотела лишний раз вызывать гнев у могущественной императрицы России, став причиной задержки в пути купленных ею картин.

После этой встречи Маргарита и Сара часто беседовали друг с другом во время остановок. Обнаружив, что они обе любят читать, девушки обменялись книгами, взятыми в дорогу. Чуть позже Сара пригласила Маргариту проехаться вместе с ней в ее карете от одной станции до другой. Маргарита поменялась местами с Бланш, которая, пересев в карету с портнихами, внесла приятное оживление в компанию своих соотечественниц.

Вскоре Маргарите довелось узнать голландца с лучшей стороны. Она случайно оказалась рядом с ним, когда хозяин гостиницы сообщил, что свободной осталась лишь одна комната. Хендрик ван Девэнтер отступил назад.

— Для дам, конечно. Я переночую в другом месте.

Хозяин только покачал головой:

— Свободных помещений нет, господин. Могу вам предложить лишь место на сеновале или на конюшне.

— Ну что ж, на конюшне так на конюшне.

Утром чуткая Маргарита спросила Хендрика, не слишком ли неудобно ему было.

— Нет, напротив, — ответил галантный Хендрик, хотя в уголках его серых глаз пряталась усмешка. — Несколько охапок чистого сена, чего же лучше.

После этого случая при каждой встрече с Маргаритой он всегда вежливо раскланивался с ней, снимая свою трехцветную шляпу, однако в разговор не вступал.

Однажды утром, забираясь в карету, Жанна тяжко вздохнула, а затем призналась уже рассевшимся по местам спутницам, в чем причина ее вздоха.

— Я так устала, дорога вконец измотала. Все едем, едем и едем. Как было бы хорошо отдохнуть дня два-три в какой-нибудь гостинице.

Все одобрительно загудели, кроме Маргариты. Наступил момент, которого она ожидала с тайным трепетом. Все явно устали от тягот дальнего пути, да и новизна дорожных впечатлений потускнела. Ей стало ясно, что поднять упавший дух путешественниц будет нелегко.

Вскоре началось то, чего так опасалась Маргарита, — мелкие ссоры из-за пустяков. Виолетта, на которую она рассчитывала, сама находилась в мрачном и подавленном настроении, жизнерадостность оставила ее, как только ее кавалер, вооруженный слуга, стал обходить ее вниманием.

К удивлению Маргариты, на что в начале пути она никак не рассчитывала, всех сумела подбодрить тихоня Изабелла. Казалось, дальняя дорога ей не в тягость, а в радость. Изабелла никогда не унывала и ни на что не жаловалась. Однажды она негромко запела песенку, хотя прежде никогда не присоединялась к певшим во время пути девушкам. К общему удивлению у нее оказался звонкий и чистый голос, когда она допела до конца, все невольно захлопали в ладоши и попросили ее спеть что-нибудь еще. Изабелла зарделась от смущения, но была явно польщена похвалой своих спутниц. С того самого дня она пела очень часто. Казалось, запас ее песен неистощим: одни были веселыми, другие шутливыми, третьи о любви, утраченной и вновь обретенной. Кроме того, она знала множество детских песенок, другие девушки тоже помнили их и дружно ей подпевали.

— Как ты сумела запомнить столько песен? — спрашивали они ее.

Изабелла объясняла все очень просто:

— Когда я слышала новую песню, то старалась ее запомнить. Если с первого раза я не запоминала все слова, то, услышав эту песню еще и еще раз, я выучивала ее до конца, а если больше не слышала, то подбирала к мелодии свои слова.

С того времени, как только общее настроение падало и все становились мрачными, Изабелла принималась тихонько напевать, сначала как бы для себя, а потом и погромче. Хотя ее песни не всегда прогоняли плохое настроение, они тем не менее притупляли тоску по дому, уменьшали раздражение, а порой даже оживляли в памяти ее подруг счастливые минуты из их прошлого, которые, конечно, есть у каждого человека. Все это вместе помогало легче переносить разбитость и усталость, вызванные дорогой.

Когда обоз графини д’Онвиль въехал на земли Пруссии, где города были редки, а расстояния между ними велики, не всегда стало возможным останавливаться на ночлег в городе. Зачастую приходилось ночевать в какой-нибудь деревушке, на каком-нибудь грязном и тесном постоялом дворе или просто в убогом придорожном доме.

Кроме того, в этом пустынном и бедном крае стало совсем непросто поменять лошадей. Поскольку в каждую карету впрягали от четырех до шести коней, после каждого перегона требовалось сменить около восьмидесяти животных. Из-за желания получить нужное число, а также лучших лошадей в упряжку между кучерами и форейторами нередко возникали ссоры, перераставшие порой в настоящие потасовки. Поскольку лошадей не хватало, их приходилось искать и набирать по всей округе. Дело оказывалось хлопотливым и долгим, вызывало утомительные задержки в пути. Во время одной из таких заминок Жанна повторила свою просьбу задержаться на день-два в гостинице, но, к сожалению, тамошние гостиницы были очень дурны: ничего кроме общества крыс и скверной пищи они не сулили уставшим странницам.

До сих пор погода благоприятствовала путешественникам, только иногда мелкий дождь омрачал их настроение. Но теперь с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Погода портилась на глазах: почти весь день непрерывно шел дождь, часто резкими порывами налетал промозглый ветер. Дороги развезло, колеса карет то и дело увязали в топкой грязи, заполнявшей глубокие колеи. Мужской половине прислуги под непрекращающимся дождем приходилось выталкивать и выпихивать из ям застрявшие кареты. В это время слуга графини принес обещанные пологи для ног. Теперь можно было кое-как согреться, особенно если удавалось раздобыть горячие угли для грелок, что случалось не всегда.

Однажды, когда кортеж графини продвигался по дороге, проходившей через густой лес, на путешественников внезапно напала шайка разбойников. С диким ревом они выскочили из лесной чащи, размахивая саблями и стреляя в охрану из мушкетов и пистолетов. Однако конвой не дрогнул, охранники, крича и ругаясь, стали отстреливаться и отбиваться от нападавших бандитов. Дверцы кареты, в которой ехали портнихи, внезапно резко распахнулись; двое свирепых с виду разбойников, увидев сидящих женщин, с радостным воплем ринулись внутрь. Один из них, быстро и грубо схватив Жанну за лодыжки, сильным рывком сдернул с сиденья, отчего она больно ударилась бедром о пол кареты, и потащил наружу, как куль с мукой. Одновременно другой бандит потянул испуганную Розу за подол платья.

В тот же миг в карете поднялся пронзительный крик и визг, все женщины бросились на помощь своим попавшим в беду подругам, Маргарита, как и все, отчаянно царапалась и пихалась, только одна Изабелла еще сильнее забилась в угол кареты. Женщины, всем скопом отбивавшиеся от мерзавцев, невольно вывалились кучей из кареты, и тут их увидели другие бандиты, часть которых бросилась к их карете.

Однако им на выручку поспешно пришла вооруженная охрана. Негодяй, схвативший Жанну, упал, крича от боли и хватаясь за раненое плечо. Его приятель повалился навзничь, убитый выстрелом в голову. Метким стрелком оказался не кто иной, как Хендрик ван Девэнтер, он велел женщинам быстрее забираться назад в карету и сидеть там не высовывая носа.

Они повиновались немедленно. Другие разбойники, которые направились к их карете, были рассеяны охранниками. Пули по-прежнему свистели в воздухе, женщины легли на пол кареты, обняв друг друга. Изабелла, которую била крупная дрожь, всхлипывая, бормотала себе что-то под нос, тогда как Роза и Софи плакали от пережитого страха. Жанна откровенно ругалась ровным, тихим, но напряженным от гнева голосом, напоминавшим басовитое жужжание шмеля. Она хорошо представляла, как долго еще будут болеть ее ушибы и ссадины и сколько неудобств они ей доставят во время дальнейшего пути.

Как только прекратилась стрельба, все, за исключением Изабеллы, повскакивали с пола. Опасность миновала, и женщины гурьбой выбрались наружу, чтобы немного прийти в себя на холодном воздухе. Рядом с каретой лежал убитый разбойник, кто-то уже успел прикрыть его лицо дерюгой. Они осторожно, стараясь не задеть, обходили его тело. Грабители давно скрылись в лесу, бросив убитых, но подобрав с собой раненых. Среди оборонявшихся никто не был убит, только несколько раненых, хотя один мужчина конвоя очень тяжело: пуля раздробила ему ногу.

К портнихам подбежала Бланш, держа в руке флягу:

— Все живы? Моя госпожа посылает вам коньяк. Вам всем сразу полегчает, как только отхлебнете по глоточку.

— Передайте ей благодарность. — Маргарита взяла протянутую флягу. — А как сама миссис Уоррингтон? Никто из грабителей не ворвался к вам в экипаж?

— Нет, не успели. Мы спрятались, упав на пол. Да, если бы наша охрана действовала не столь быстро и решительно, то сегодня графиня могла бы лишиться своих драгоценностей.

Софи ловко достала чашки, и Маргарита поровну разлила в них коньяк. Жанна заставила Изабеллу проглотить свою порцию, силой всунув край чашки в ее стучавшие от страха зубы.

Маргарита пошла лично возвращать флягу. Сара выразила ей свое сочувствие.

— Я ношу с собой пистолет в муфте, — призналась она. — Том настоял, чтобы он находился постоянно при мне во время путешествия, но я забыла о нем от испуга.

— Думаю, что Бланш лучше справится с этой задачей. Если бы у нее был пистолет, то она сумела бы защитить вас от разбойников. Будет лучше, если вы отдадите пистолет ей.

— Да, да, я так и сделаю.

Оставив Сару, Маргарита направилась к экипажу графини, чтобы справиться о ее самочувствии, но заметила, что, хотя внутри кареты горела лампа, шторки на окнах были опущены, как бы предупреждая, что не стоит беспокоить ее сиятельство. Видимо, графиня д’Онвиль находилась в шоке, а раз так, то лишние свидетели были ей ни к чему.

Возвращаясь назад к своей карете, Маргарита столкнулась с Хендриком, который, увидев ее, широко улыбнулся:

— Думаю, что все вели себя неплохо, в особенности вы и ваши подружки, вы набросились на этих несчастных грабителей, словно тигрицы!

Она лишь тихо рассмеялась:

— Все хорошо, что хорошо кончается. Нет ничего удивительного в том, что путешественники стараются держаться вместе, особенно на таких дорогах! Одинокая карета была бы ограблена в два счета. Как вы думаете, на нас еще могут покуситься разбойники?

— Как знать? Дорога длинная, еще предстоит проехать много миль. — Хендрик окинул взглядом цепочку карет. — Как только закончим перевязывать раненых, сразу же тронемся.

— Не могу ли я чем-нибудь помочь?

— Нет, сейчас и без вас справятся. — Он обернулся, когда кто-то окликнул его, и поспешно направился в ту сторону, чтобы узнать, в чем дело.

Женщины все еще стояли на обочине дороги, виду них был мрачный, нахмуренный, они переговаривались с другими путешественниками, обсуждая нападение, однако среди них не было Изабеллы. Подойдя ближе, Маргарита увидела, что Изабелла по-прежнему лежит на полу кареты. Желая приободрить сильно перепугавшуюся девочку, она забралась внутрь, подняла ее с пола и усадила на скамью, ласково обнимая за худенькие плечи.

— Все уже закончилось, — успокаивала ее Маргарита.

— Я ведь подумала, что это стражи закона прискакали за мной из Парижа, — вдруг тихо вымолвила Изабелла, и на ее лице проступило странное отчужденное выражение, словно она мысленно блуждала где-то далеко отсюда.

— С чего это ты взяла, глупенькая?

Изабелла подняла заплаканные и расширенные от ужаса глаза:

— Потому что в ночь накануне отъезда из Парижа я убила своего отчима.

Маргарита недоверчиво взглянула на нее:

— Ты понимаешь, о чем ты сейчас говоришь?

— Да, да! Он вернулся домой и, поняв, что моя мать ушла от него, был в страшной ярости.

Изабелла, запинаясь, с трудом выдавливала из себя слова, не в силах больше хранить свою ужасную тайну.

— Я заставила мать уйти из дому. Мне было страшно даже подумать, что сделал бы с ней отчим, если бы узнал, что я уехала из Парижа. Когда он, разъяренный, подошел ко мне, потрясая кулаками, я схватила кухонный нож и ударила его в живот. — Рассказывая, она смотрела мимо Маргариты отрешенным и как бы отсутствующим взглядом, затем вскрикнула и приподняла сжатые в кулаки руки. — Но я все равно рада, что убила его!

— Тише! — Маргарита быстро прикрыла ладонью ей рот, но, видимо, никто не обратил внимания на ее крик. — А куда подевалась твоя мать?

Маргарита надеялась, что бедная, робкая маленькая женщина не попала в руки блюстителей закона и не была осуждена за преступление, которого не совершала.

— К своему брату в глухую провинцию. Там ее никогда не разыщут. Она думала, что я уйду из дома до того, как заявится отчим. Но он пришел раньше, чем я рассчитывала, очень злой, видимо, ему больше не на что было выпить. После того как убила его, я спешно собрала вещи и провела ночь в притворе церкви.

— Думаешь, его очень скоро хватились?

Изабелла яростно замотала головой:

— Нет, не думаю. Он подолгу отсутствовал дома, промышляя воровством и грабежом. Наверное, прошло несколько дней, прежде чем нашли его тело. Тогда все должны были понять, что убила его я, а не моя матушка. Я нарочно оставила и нож, и свою в кровавых пятнах одежду. — Изабелла обхватила руками голову и закачалась из стороны в сторону. — Теперь вы знаете, почему я никогда не смогу вернуться во Францию. Там меня ждет виселица!

Только теперь Маргарита поняла, отчего у Изабеллы был испуганный вид, пока они не покинули земли Франции. Однако опасность, что Изабеллу настигнет рука закона, давно миновала, они находились слишком далеко от родины. Кроме того, эка невидаль — убийство в парижских трущобах, где буйно процветали жестокость и насилие и где на смерть презренного негодяя наверняка могли посмотреть сквозь пальцы.

— Успокойся и выслушай меня, Изабелла. Пусть это будет нашей с тобой тайной. Никто больше не будет знать о ней. Прошлое, каким бы оно ни было, позади. Давай лучше думать о будущем. Я обещаю помочь тебе всем, чем только смогу.

Маргарита осеклась. В карету стали забираться их спутницы. Она обхватила обеими руками ладонь Изабеллы и сжала ее, как бы ободряя. Волнение Изабеллы улеглось не скоро, но наконец она забылась в тяжелой дремоте. Впереди все так же извивалась дорога, которой, казалось, никогда не будет конца.

Едва они пересекли границу с Польшей, как ударили заморозки. Иногда шел снег, но небольшой, и дороги не заносило. Более того, ехать по подмерзшей земле стало несравненно удобнее. Теперь в каждой карете весь день горела для тепла жаровня, она висела подвешенная на цепочках к потолку. Где бы ни останавливался обоз, каким бы убогим ни выглядел их ночлег, но, к радости путешественников, всюду было тепло, поскольку во всех домах печи уже топили дровами. Леса вокруг стояли густые, поэтому дров хватало, сложенные в поленницы дрова хранились рядом с каждым жильем.

Сара слабела с каждым днем. Она куталась в меховую одежду, но все равно постоянно мерзла. Она больше не выходила из кареты прогуляться, как другие путники, с удовольствием разминавшие ноги во время остановок. Уже было так холодно, что у прогуливавшихся путников изо рта валил пар, а щеки разрумянились от мороза. С каждым разом во время остановок на ночь Сара, пробираясь к себе в комнату, все тяжелее и тяжелее опиралась на руку Бланш, в конце концов ее уже вносили и выносили из кареты двое слуг, посланных графиней. Чем дальше путешественники забирались в эти пустынные просторы, тем беднее становилась вокруг жизнь, порой для ночлега нельзя было найти ничего, кроме конюшни или сарая с сеном. В таких случаях Сара, как и графиня, предпочитала ночевать прямо в своей карете вместе с верной Бланш.

Как-то раз во время разговора с попутчицами у Бланш невольно вырвалось признание:

— Не знаю, как долго моя госпожа будет еще в силах продолжать путешествие. Она совсем ослабела и буквально тает на глазах. — Бланш тяжко вздохнула, выражая своим вздохом скрытое осуждение. — Ведь я говорила ей, надо задержаться подольше, окрепнуть, набраться сил и только потом опять двигаться в путь. Но разве она меня послушает!

Несмотря на свою усталость и слабость, Сара всегда была рада видеть Маргариту и много рассказывала о своей жизни. Сара росла и воспитывалась в обеспеченной буржуазной семье. Поскольку, кроме нее, у родителей было еще девять дочерей, то перед ними стояла непростая задача подыскать для них достойных женихов. Том Уоррингтон, соседский сын, с детства рос вместе с Сарой, поэтому не было ничего удивительного в том, что они решили пожениться, как только закончится срок его ученичества и он встанет на ноги. После того как Том поработал в Виндзоре, ему выпала удача: его неожиданно пригласили во Францию, где он проработал четыре года садовником-декоратором в королевских парках и садах. Жалованье у него было приличное, не считая комиссионных вознаграждений за дополнительные услуги.

— Как я была счастлива в Версале, — призналась однажды Сара, когда они вместе с Маргаритой сидели возле огня на почтовой станции. — Там, среди парков и садов, мне казалось, будто я вовсе не покидала своей родины.

Обычно приходилось долго ждать, пока не поменяют лошадей. Однако за беседой время летело быстро. Пока Бланш рядом не было, молодые женщины могли секретничать сколько угодно.

— Вы так сильно скучали по родине?

— О, да. Каждое утро я направлялась в парк, где цвели и росли такие же цветы и растения, как у нас дома. Ворота весь день были открыты, и стража беспрепятственно пропускала меня в парк как жену садовника. Нет, я не докучала Тому, ведь у него было так много дел. Я просто бродила по своим излюбленным тропинкам и аллеям среди цветочных клумб и беседок, увитых цветами, виноградом или сиренью. Однажды на поляне, где стоял сколоченный помост для танцев, я случайно встретила Тома, и мы там танцевали. Мы были совсем одни. — Сара мечтательно подняла голову и весело рассмеялась. — Как мы были тогда счастливы. Как он был добр и внимателен ко мне!

Как любящая и верная жена, она не стала распространяться о том, как ее пугает и страшит их будущая жизнь в России. Хотя они с мужем не намеревались оставаться в России надолго, она предчувствовала, как ей будет там скучно и одиноко. Во Франции она жила в провинции среди таких же простых и приветливых сельских жителей, как и у себя на родине, со многими из них Сара не только познакомилась, но даже подружилась. Но каково будет ей жить в этой далекой и пугающе незнакомой стране? Сара завидовала молодой француженке, питавшей самые радужные надежды и полной решимости во что бы то ни стало добиться успеха при дворе русской императрицы.

На улице раздался конный топот.

— Вы слышите, — радостно воскликнула Маргарита. — Кажется, привели свежих лошадей. Значит, скоро мы сможем отправиться в путь.

Послышалась обычная ругань и обозленные крики, по всей видимости, на дворе опять ссорились из-за того, кому достанутся лучшие лошади. Вдруг все смолкло, воцарилась странная тишина. Дверь в зал распахнулась, и внутрь вошел знакомый конюх. Быстро окинув взглядом всех сидевших и заметив Сару, он направился прямо к ней.

— Госпожа! С вашей служанкой стряслась беда!

— О боже! — Сара побледнела и вскочила на ноги. Сделав пару шагов, она покачнулась и непременно упала бы, если бы ее не подхватила Маргарита, обвив рукой за талию. На улице стояла кучка мужчин, они расступились по сторонам, освобождая проход к тому месту, где на земле лежала Бланш с раскинутыми руками и размозженной головой. Возле нее, опустившись на колено, находился Хендрик, он поднял голову и с мрачным видом покачал головой, показывая, что нет никакой надежды. Сара жалобно вскрикнула и повалилась на колени рядом со своей мертвой служанкой, всхлипывая от рыданий.

— Как это произошло? — не своим голосом спросила Маргарита.

Хендрик выпрямился:

— Обычная стычка из-за лошадей. Но одна из лошадей разволновалась и стала взбрыкивать и лягаться. Ее удар пришелся по голове несчастной Бланш. Она стояла рядом и только ждала удобного момента, чтобы проскочить в дом мимо ссорящихся конюхов.

Графиня д’Онвиль, кутаясь в соболью накидку, вышла, как и многие другие, на крыльцо гостиницы посмотреть, что случилось. Все поняв, она твердо сказала:

— Мы не двинемся дальше до тех пор, пока эта женщина не будет погребена по христианскому обычаю.

С этими словами она повернулась и опять зашла внутрь. Послышался недовольный ропот, кое-кому пришлась не по вкусу такая вынужденная задержка, однако после недавнего нападения бандитов никто не решался отправляться в путь без надежного конвоя.

Маргарита и Хендрик подняли плачущую Сару и провели ее в гостиницу. К счастью, еще имелись незанятые номера. Маргарита, поддерживая Сару, попел и ее наверх в одну из свободных комнат и уложила и кровать.

— Бланш была со мной целых четыре года. — Сара плакала и никак не могла успокоиться. — Она поступила ко мне в услужение незадолго после того, как и приехала во Францию. Моя английская горничная слишком скучала по дому, и мне пришлось отпустить ее в Англию.

Сара прикрыла ладонями лицо:

— О, моя бедная, несчастная Бланш! Она была такой доброй, такой внимательной. Надо будет написать ее сестре, больше у нее никого нет.

— Может, будет лучше, если я это сделаю за вас? Вы продиктуете, а я все напишу, а потом вы подпишите письмо.

Приподнявшись, Сара благодарно пожала руку Маргарите и опять повалилась на кровать.

— Благодарю, вы так добры. В последнее время мне каждое усилие дается с огромным трудом, а сейчас я совсем ослабела от горя.

Маргарита велела принести бумагу, перо и чернила. Пока расстроенная Сара спала, она села и написала письмо. Это была первая задача, выпавшая на долю Маргариты, которая добровольно взяла на себя обязанность опекать Сару всю дорогу до Риги.

— Как сегодня чувствует себя англичанка? — спрашивали спутницы Маргариту, когда она, проехав часть пути, пересаживалась из кареты Сары в их карету.

— Нам не хватает вас, — осмелилась признаться Изабелла, потому что теперь большую часть пути Маргарита проводила у Сары, не в силах оставить без ухода больную женщину. Она даже ела вместе с ней. Изабелла вроде пришла в себя после недавнего нападения грабителей, но ее спокойствие оказалось напускным, это стало ясно после того, как однажды ночью одинокий грабитель внезапно напал на кареты, оставленные на обочине дороги. Однако он поспешил скрыться в темноте, когда проснувшиеся путешественники встретили его огнем из пистолетов.

— Я хотела бы, чтобы Сара показалась врачу, когда мы остановимся в каком-нибудь городе, — однажды поделилась опасениями со своими спутницами Маргарита, стоя в коридоре гостиницы и ожидая, когда слуги отнесут Сару в карету. — Но она не хочет слышать ни о каком враче. Я думаю, она просто боится, что врач запретит ей ехать дальше и порекомендует сперва немного поправиться и только потом вместе с другим вооруженным обозом двинуться дальше. Они считает, что и так уже слишком долго задержалась в пути.

— Глупое упрямство, — фыркнула Жанна.

Софи, неприятно рассмеявшись, резко возразила сестре:

— Ты просто ей завидуешь, потому что никогда не любила так же, как любит своего мужа эта англичанка.

Виолетта с присущим ей юмором сгладила резкость этих слов:

— Ничего страшного! В России мы встретим таких мужчин, которые научат нас любить их так же сильно, кик они будут любить нас.

Общий смех разрядил обстановку.

Глава 4

До Риги оставался последний перегон. Для Сары путешествие подходило к концу.

— Я обрела в вас верную подругу и надежную опору, — искренне призналась она Маргарите, когда та укладывала ее спать. — Даже не знаю, что бы я делила без вас.

— Пустяки, мне самой ваше общество доставляло огромное удовольствие, — ответила, улыбаясь, Маргарита. — Постарайтесь-ка скорее уснуть. Завтра мы будем уже в Риге, где вас поджидает ваш Том. Как только прибудем в город, так сразу пошлем к нему посыльного с известием, что вы приехали.

— Я слишком взволнована, чтобы заснуть, — заявила Сара, — но я попытаюсь.

Однако, когда Маргарита разделась и забралась в постель, до ее слуха донеслось ровное дыхание спящей Сары, тяготы очередного дня пути пересилили возбуждение от предстоящей встречи. Перед тем как задуть свечу, Маргарита натянула одеяло до подбородка и на минуту задумалась. О, как она понимала радостное состояние Сары перед долгожданной встречей с любимым человеком. Разве она сама не переживала так остро свои расставания и встречи с Жаком, какими бы короткими они ни были?

Она вздохнула от умиления и вдруг удивилась, что впервые может, не думая о том страшном дне, спокойно вспоминать их счастливое прошлое с Жаком, когда они, весело смеясь, бежали навстречу друг другу, когда она, счастливая и радостная, бросалась в его объятия, а Жак подхватывал ее на лету и кружил вокруг себя по воздуху.

Маргарита приподнялась на локте, лежа в постели. Она едва могла поверить, что наконец-то, после стольких месяцев немого отчаяния, боль отпустила ее и она вновь обрела сердечный покой. Спокойная и довольная, она склонилась над стоящей на столике свечой и задула ее.

Графиня, опять ночевавшая у своих знакомых, утром вернулась в гостиницу. Следом за ней слуги несли несколько ящиков с подарками от ее гостеприимных друзей, последние, муж с женой, лично пришли проводить графиню. Она улыбалась им, смеялась и весело о чем-то говорила, а потом еще долго прощалась с ними, не обращая никакого внимания на то, что заставляет ждать всех остальных, кто ехал вместе с ее обозом. За все путешествие графиня д’Онвиль ни разу по-дружески не кивнула Маргарите, как будто была вовсе с ней незнакома. Впрочем, она вела себя столь же высокомерно и со всеми другими спутниками, за все время после отъезда из Парижа один только Хендрик ван Девэнтер сумел завоевать ее благорасположение.

К тому времени, когда они добрались до переправы через замерзшую Двину, уже стемнело и повалил тяжелый снег. Сквозь густые снежные хлопья виднелись мерцающие огоньки в окнах домов Риги. Въехав в город обоз графини остановился перед большой гостиницей, откуда тотчас же выбежала прислуга и принялась заносить вещи.

Слуги на руках внесли Сару в общий зал, где от печки волнами исходило блаженное тепло. Воздух был наполнен запахами готовящейся еды, пива и клубами табачного дыма. Сара, так у них было условлено с Томом, должна была немедленно известить мужа о своем приезде, как только окажется в Риге. Когда в гостинице немного спала суета, вызванная необходимостью устроить на ночлег только что приехавших, Маргарита, улучив удобный момент, подошла к хозяину гостиницы; по тому, как он свободно беседовал с каждым из вновь прибывших, ей стало ясно, что он владел несколькими языками. Когда он выслушал ее просьбу, то моментально понял, в чем суть дела.

— Я отправлю мальчика прямо сейчас, — отозвался он, одновременно наливая пиво одному из своих постояльцев.

— Теперь нам осталось ждать совсем чуть-чуть, — успокоила Маргарита Сару, сидевшую в углу залы в удобном кресле с высокой спинкой.

— Как мучительно долго тянутся эти минуты. Это ожидание просто невыносимо. Я вся дрожу от нетерпения, — взволнованно призналась ей Сара. — Следи, пожалуйста, за дверьми. Мне отсюда не видно входа.

Сара откинула капюшон плаща, ее прическа, тщательно уложенная Маргаритой сегодня утром, смялась. Сара занялась собой, пытаясь выглядеть привлекательнее, она наложила немного румян на щеки, но все равно ее выдавали темные круги под глазами на осунувшемся, изможденном лице.

Ожидая Тома, Маргарита заказала им чай, который разливали в чашки из огромного самовара, стоящего неподалеку на широком столе. Только они выпили по чашке, как вдруг Маргарита увидела вошедшего в залу высокого мужчину в меховой папахе и шубе, облепленного снегом. У него было выразительное мужественное лицо, крупный нос, волевой подбородок, из-под темных бровей сверкали глаза, он внимательно осматривал всех находившихся в зале. Стянув с себя меховые рукавицы и сделав пару шагов вперед, мужчина с явным нетерпением разыскивал кого-то взглядом.

— Кажется, Том пришел! — воскликнула Маргарита, мысленно сравнивая, подходит ли внешность вошедшего мужчины к краткому описанию, данному Сарой.

Она тотчас вскочила со стула и устремилась ему навстречу. Маргарите показалось, что по натуре он страстный и влюбчивый человек, и, зная из рассказов Сары, как сильно любит ее муж, она сочла, что этот человек ищет свою жену. Незнакомец не заметил подошедшей к нему Маргариты, потому что в этот момент, повернув голову, высматривал кого-то сквозь дверную арку, ведущую в другой зал. Едва он только двинулся в дальний зал, как Маргарита схватила его за руку, обрадовавшись, что сейчас сообщит ему приятную весть.

— Постойте! Вам не надо никуда идти! — И, драматически всплеснув руками, воскликнула: — Ваша жена здесь!

Он резко обернулся, пронзительный взгляд его серо-зеленых глаз задержался на ее лице на пару секунд, затем в его глазах проскользнула усмешка, и улыбка заиграла на его губах. Он ответил ей по-французски низким и каким-то бархатистым голосом, который придавал его словам ненужную интимность.

— Вы очень прелестны, мадемуазель, — произнес он лестные для Маргариты слова. — К сожалению, я не ищу в данный момент для себя жену. Может быть, как-нибудь в другой раз?

Смущенная Маргарита быстро отступила назад:

— Прошу меня извинить. Видимо, я обозналась.

— Я так и подумал, — ответил он с откровенной усмешкой. — А теперь извините меня, я продолжу свои поиски. Ко мне должен был приехать брат.

Тут он заметил Хендрика, который стремительно шел ему навстречу из дальней залы. Они крепко и радостно обнялись.

— Ян, дьявол тебя побери! — воскликнул Хендрик, не заметив отошедшей в сторону Маргариты. — Ну, как ты?

— Прекрасно! Как дорога, без приключений? Надеюсь, с картинами все в порядке? Ты достал для меня Рубенса?

Они оба прошли в дальнюю залу. Маргарита проводила их взглядом, потом вернулась назад к Саре, чтобы сообщить ей о своей ошибке.

— Это не он! Это брат Хендрика!

Сара поморщилась от досады, она уже предвкушала встречу с мужем, и вдруг такая незадача.

— Как он выглядит?

Маргарита задумалась на мгновение, без труда вспоминая выразительные черты лица брата Хендрика, его широко раскрытые изумленные глаза.

— Он очень подходит к твоему описанию Тома: высокий, темноволосый, с приятной внешностью. Нет ничего удивительного в том, что я обозналась. На мой взгляд, оказаться в обществе Яна ван Девэнтера не только приятно, но и небезопасно, — пошутила девушка. — Но, — с насмешливым сожалением добавила она, — он дал мне от ворот поворот!

— О боже, какую непоправимую ошибку он совершил, — смеясь, подхватила ее шутку Сара, как вдруг она заметила, что лицо Маргариты переменилось, она вся напряглась, сидя на стуле и пристально глядя через весь зал.

— Вошел еще один мужчина, — сдавленным от волнения голосом произнесла Маргарита.

— Неужели это Том? — возбужденно спросила Сара, хватая ее за руку. — Ну, говори, это он?

— Да, я почти уверена, что это он, — пристально рассматривая вошедшего, ответила Маргарита таким же приглушенным голосом и похлопала Сару по руке, желая ее успокоить.

Она почти не сомневалась в том, что это был Том Уоррингтон. Своим ростом и телосложением он очень походил на Яна ван Девэнтера, но, несмотря на меховую шубу и шапку, зимнюю одежду русских, в нем безошибочно можно было угадать англичанина. Маргарита перевидала многих английских путешественников в Париже и хорошо научилась узнавать их по самоуверенному и надменному виду, присущему каждому из них: они вели себя так, словно всюду были хозяевами; они разгуливали по французским улицам с таким видом, словно были у себя на родине. Вероятно, это происходило от сознания принадлежности к самой богатой в мире нации, обладавшей чувством незыблемости своих жизненных устоев. К тому же в его внешности чувствовалось нечто особенное, цепляющее за душу, отчего Маргарита замялась, у нее от волнения ослабели ноги, и она не в силах была встать со стула.

— Ну, давай, догони его! — почти умоляла ее Сара. — Чего ты мешкаешь?

Маргарита с трудом приподнялась и опять пошла между столами через весь зал. Даже издалека она отметила изумительное сходство Тома с Жаком, более всего оно проявлялось в посадке головы, в крупных и четких, словно отлитых из металла, чертах лица. Он нетерпеливо рыскал глазами по залу, явно кого-то отыскивая. Подойдя ближе, Маргарита поняла, что ей вовсе не померещилось столь удивительное сходство, которое, как она полагала, исчезнет на более близком расстоянии: глаза мужчины были карими, нос такой же прямой и такие же чувственные губы. Как это часто бывает, если неизвестный вам человек очень похож на кого-то из ваших знакомых, то возникает странное ощущение взаимной близости.

— Мистер Уоррингтон? — окликнула его Маргарита, и когда он с улыбкой повернулся к ней лицом, тут же замерла, еще раз пораженная удивительным сходством.

— Да, мадемуазель. Я Томас Уоррингтон.

Она ответила, но ей показалось, что ее голосом говорит не она, а кто-то другой.

— Меня зовут Маргарита Лоран. Взгляните вон туда, в тот дальний угол, там сидит ваша жена. Я должна объяснить вам, что я сопровождала ее всю последнюю часть пути. В результате несчастного случая, хотя Сара не пострадала, погибла ее служанка, Бланш: девушку ударила копытом лошадь.

Том глубоко опечалился.

— Бедная женщина! Какая ужасная трагедия! Но вы уверены, что с моей женой ничего не случилось? — В его голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Да, не бойтесь, хотя она не совсем здорова. Она заболела в дороге и вынуждена была остановиться во Франкфурте-на-Одере на три недели до тех пор, пока не окрепла настолько, чтобы продолжить путешествие. К несчастью, дорога вымотала ее, она обессилела и еле-еле ходит. Я хотела вас подготовить и заодно посоветовать не медля ни минуты отвести ее к врачу.

Он озабоченно нахмурился:

— Да-да. Обязательно так и сделаю.

— Идите за мной.

Она провела его к Саре, которая сразу встала, как только увидела мужа, ее глаза светились от счастья. Том нежно поцеловал ее, а она припала к его груди. Он заботливо спросил, как она себя чувствует, и поспешил успокоить ее, уверив, что они никуда не поедут до тех пор, пока она не поправится.

— У меня здесь очень хороший дом, уютный и теплый, а когда ты поправишься, мы поедем в Москву. О, дом в Москве тебе очень понравится, ну а здесь мы пока будем жить довольно скромно.

— Но твоя работа?

— У меня нет недостатка в рабочей силе, чтобы вовремя закончить обустройство зимнего сада для императрицы. Поэтому я смело уехал из Москвы, чтобы встретить тебя. Пока снег не такой глубокий, я задумал грандиозное представление: зеленые морозоустойчивые растения на черно-белом фоне, такой яркий контраст не может не порадовать глаз императрицы. Ну а потом до весенней оттепели я буду занят созданием новых прожектов и подсчетами, сколько денег и рабочих рук мне потребуется для воплощения того или иного замысла. Так что я не бездействовал, ожидая тебя здесь, а впереди у меня еще много другой работы.

Том привлек жену за плечи, собираясь увести ее с собой. Сара высвободила руку и протянула Маргарите, которая дружески пожала ее.

— Маргарита, мы не должны терять друг друга! Я напишу тебе, и мы обязательно встретимся.

— Береги себя, дорогая. Желаю тебе всего наилучшего.

— До свиданья, мадемуазель Лоран. — Прощаясь, Том улыбнулся, отчего сердце у Маргариты сладко сжалось. — Я премного обязан вам за все, что вы сделали для моей жены.

Она провожала их глазами, пока они выходили из гостиницы, а затем опустилась на стул и закрыла глаза, обессилевшая от только что пережитого удивительного чувства. Какие странные сюрпризы преподносит порой судьба! Все время, пока Том беседовал с женой, она украдкой разглядывала его, всматривалась в те самые черты, которые возбуждали в ней радость и одновременно сердечную боль.

Она тяжело вздохнула. Наваждение, кажется, прошло. Москву и Санкт-Петербург разделяет огромное расстояние. Несмотря на все заверения Сары, их дружба не обещала выйти за границы обыкновенной дружеской переписки, хотя за время пути они с Сарой стали очень близкими друзьями, дорожные тяготы и трудности прочно укрепили их дружбу. По всей вероятности, она больше не увидится с Томом, что тоже немного огорчало ее.

Ночью впервые после его гибели Маргарите приснился веселый улыбающийся Жак — они вместе с ним гуляли вдоль берегов Сены. Легков ощущение счастья не покидало Маргариту и на следующее утро, когда она, проснувшись, стряхнула с себя сладкие сновидения. На душе у нее было покойно и светло, больше не надо было ни о ком заботиться. Хотя ухаживать за Сарой было весьма обременительно, Маргарита ни разу не пожалела об этом, однако теперь она могла и должна была подумать о самой себе и своем будущем.

Утро выдалось холодное и ясное. Спустившись вниз, чтобы позавтракать, Маргарита узнала, что весь их багаж уже перегружен на сани, на которых они теперь отправлялись в Санкт-Петербург. Вокруг не было видно никого из прислуги графини, ни самой графини д’Онвиль. Однако хозяин гостиницы передал Маргарите кошелек с деньгами вместе с запиской, которую она внимательно прочитала.

Графиня писала, что она вчера вечером получила оставленное мужем письмо, в котором сообщалось, что он в настоящий момент находится в Москве вместе с послом и что ей следует ехать туда. Что касается Маргариты и ее спутниц, то она, с целью ускорить их приезд, договорилась обо всем с главным почтмейстером Риги, и он послал нарочного известить все почтовые станции, чтобы для них всюду на всем пути до Санкт-Петербурга были готовы подставы.

— Именно этого я и опасалась, — грустно проговорила Жанна. — Теперь мы поедем без охраны.

— Кучер вооружен, — успокаивающе заметила Маргарита. — Ну что ж, если все кончили завтракать, то не пора ли нам в дорогу?

Французские вышивальщицы забрались в две кибитки с закрытым верхом и укутались с головой в меховые шубы. Бородатые, сурового вида возницы защелкали кнутами, лошади рванулись с места, и полозья саней легко и быстро заскользили по заснеженным улицам Риги.

За городом было еще красивее. Зима укутала поля серебристым снегом, на деревьях сверкал яркий иней. Замерзшие реки и озера блестели серо-голубым льдом, тогда как тусклое небо светилось желтоватым светом, поэтому казалось странным, что выпавший прошлой ночью белый снег падал именно сверху.

Дорога вилась через бедные нищие деревеньки, каменных домов не было видно вообще, везде стояли окруженные плетнями бревенчатые избы, из труб которых поднимались к небу серо-белые столбы дыма. Одни жители с любопытством разглядывали раскрашенные сани, быстро мчавшиеся мимо их домов, другие провожали их равнодушным взглядом, не отрываясь от своих будничных дел.

Все встречавшиеся путешественницам на дороге мужчины имели бороды, а головы всех женщин были повязаны платками, нередко яркими и цветастыми. Почти на всех были тулупы из овчины, подвязанные ремнем или простой веревкой, на ногах у всех были высокие валенки. Что касается ребятишек, то они кубарем носились возле дороги, закутанные с головы до пят в теплые одежды, их круглые рожицы сияли от радости. Они с детским любопытством рассматривали сани. Многие жители выглядели изнуренными. Маргарите было их жалко, потому что она знала, насколько тяжела жизнь крепостных крестьян, принадлежавших своим господам.

Французских женщин заинтересовали странные деревянные длинные доски, на которых бегали по снегу крестьяне, для скорости отталкиваясь палками от земли, но это, пожалуй, было единственным развлечением для их глаз. Во многом заключительная часть пути оказалась самой тяжелой. Несмотря на быструю подмену лошадей, путешествие от Риги до Санкт-Петербурга длилось четыре недели. Частые снежные бураны и метели вызывали длительные задержки, день проходил за днем, а перед ними все тянулась и тянулась бескрайняя снежная равнина.

Они утратили всякий интерес ко всем дорожным развлечениям, а деревни или редкие города с занесенными снегом избами почти не отличались друг от друга. Все это вызывало усталость и раздражение, перераставшие в ссоры и склоки. Девушки ворчали по всякому поводу. Еще больше их настроение ухудшалось из-за ночлега в неудобных жилищах и подаваемой там малосъедобной пищи. Однажды Виолетта и Жанна сцепились между собой, они кричали и царапались, поэтому их пришлось рассадить в разные сани до конца пути. Маргарита во что бы то ни стало пыталась сохранить мир, справедливо считая, что «худой мир лучше доброй ссоры». Единственная из портних, кто никогда не жаловался, была Изабелла. Маргарита по достоинству оценила ее выдержку.

Спустя два дня после наступления нового 1753 года лунным вечером их обоз въехал в Санкт-Петербург. На улицах города горели фонари, а в широких окнах мерцали свечи. То там, то здесь возле городских будок пылали желто-красным цветом жаровни, в воздухе от них висел теплый запах дыма.

Портнихи вертели головами, с изумлением смотря то в одну, то в другую сторону, иногда они вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть какое-нибудь великолепное здание, серебристое в лунном сиянии. Богатая лепнина и балконы украшали многие здания, походившие скорее на дворцы. Было ясно, что утром, когда рассветет, здания, выкрашенные инеем в светлые тона, будут выглядеть еще красивее. Повсюду виднелись шпили и луковки церквей, устремленные в небо. Через весь город, плавно изгибаясь, тянулась замерзшая лента реки. На ее пустынной, скованной ладом поверхности сверкали желтые отблески ночных огней.

Все девушки оживились, предчувствуя конец долгого и утомительного путешествия. Вскоре они подъехали к Зимнему дворцу, где жила императрица. Дворец поражал своими величественными размерами и ярко светящимися окнами. Сани остановились явно не у парадного входа, хотя громадное резное крыльцо и огромные двери вызывали немалое удивление. Ямщики спрыгнули с саней на снег, принялись отряхиваться и разматывать толстые шарфы, закрывавшие нижнюю половину лица, однако брови, ресницы и бороды были покрыты ледяной коркой от дыхания. Один из ямщиков направился ко входу, над которым висел фонарь, а за его стеклом тускло горела свечка, и исчез внутри.

Женщины одна за другой вылезали из саней. Все они страшно замерзли, устали и сильно проголодались. Маргарита, измученная не меньше, чем другие, первая вошла в дом, за ней робко последовали и остальные. Двери были двойными, чтобы напрасно не выстуживать теплый дом. Пройдя по холодным плиткам прихожей, они очутились в просторной передней, по обеим сторонам которой располагались двери, одна из дверей была открыта. В дверном проеме виднелся кучер, разговаривавший по-русски с сурового вида худощавой дамой, одетой в черное платье, кружевной передник и чепец. Кивая головой, она хмуро выслушала его до конца, затем резким движением руки велела удалиться. Прикрыв за собой двери, словно подчеркивая, что вход внутрь дворца запрещен, она прошла навстречу приехавшим женщинам и окинула их внимательным и холодным взглядом.

— Я мадам Ростова, — высокомерно заговорила она по-французски. — Можете не опасаться того, что вас здесь не поймут. В Зимнем дворце не только придворные, но и дворцовая прислуга — все свободно говорят на французском языке. Ямщик сообщил мне, что вы портнихи, приехавшие из Парижа.

Дурное предчувствие овладело Маргаритой. Однако, сохраняя невозмутимый вид, она назвала себя, затем представила своих спутниц. Лицо фрейлины по-прежнему оставалось хмурым и мрачным.

— Ваши имена мне ни о чем не говорят, — ледяным тоном проговорила Ростова. — Кроме того, меня никто не известил о вашем приезде. Могу лишь заметить, что у нас полный штат придворных портних и швей.

— Но ведь мы сюда прибыли по личной просьбе императрицы.

— Просьбе? Что за чепуха! Ее величество никогда не просит, она повелевает. У вас есть бумаги, подтверждающие волю ее величества?

— К сожалению, нет. Однако о такой договоренности знает графиня д'Онвиль, жена французского дипломата здесь, в Санкт-Петербурге.

— Это имя мне тоже неизвестно. При дворе очень много иностранцев. Ваша графиня должна была представить вас самолично либо через влиятельное лицо при дворе, либо снабдить вас официальными бумагами, подтверждающими цель вашего прибытия. Вы должны безотлагательно получить от нее упомянутые бумаги и представить их мне.

— Но ее нет в Петербурге! Ее планы внезапно изменились. Она оставила нас в Риге и поехала в Москву к своему мужу, графу д'Онвилю.

— Что же я тут могу поделать? Вы должны немедленно покинуть дворец.

За спиной Маргариты раздался общий приглушенный стон отчаяния, лицо Изабеллы исказилось, и она начала тихо всхлипывать. Однако Маргарита не собиралась так легко отступать:

— Нет! Разве вы имеете право идти против воли ее величества, которая соизволила пригласить к своему двору лучших портних и швей Франции. Они готовы сшить для нее лучшие наряды и платья, подобных которым нет во всем этом городе.

Нечто похожее на колебание промелькнуло в глазах фрейлины. Она знала, что императрица, по примеру своего отца Петра Великого, любила приглашать к своему двору самых разных иностранных мастеров, которые должны были оказывать ей какие-то специальные услуги или выполнять работы по ее усмотрению. Приезд французских швей, скорее всего, стал результатом минутной прихоти, каприза императрицы. Однако фрейлина понимала: если она ошибется, отослав прочь французских швей и портних, то ей не миновать наказания. Ей не хотелось рисковать.

— Расскажите мне, почему так все вышло, — ледяным тоном попросила она.

— Императрица пришла в восхищение от нарядов графини д'Онвиль и пожелала привлечь к себе на службу искусство и мастерство тех, кто сшил эти платья. Вы не могли бы доложить о нашем приезде императрице?

Изумление выразилось на лице Ростовой.

— Разумеется, нет! Я должна все разузнать и выяснить, действительно ли вас ожидают при дворе или произошло досадное недоразумение. Так и быть, из милосердия я позволю вам переночевать во дворце. — С хмурым видом Ростова следила за тем, как ямщики вносят в прихожую вещи из саней, затем указала им, в какой угол все складывать. — Вы можете взять с собой необходимые предметы туалета, однако все ваши сундуки и вещи останутся лежать здесь, в прихожей, до тех пор, пока не разрешится вопрос о вашем дальнейшем пребывании под крышей этого дворца.

Ростова повернулась, причем ее прямая спина выражала такую же непреклонность, как и ее лицо, и распахнула внутренние двери, за которыми находилась большая кухня. Она провела француженок внутрь. Прямо перед вошедшими тянулся длинный прямой коридор, соединяющий расположенные по обеим сторонам кухонные и прочие служебные помещения, причем конец коридора тонул где-то далеко в глубине здания. Слуги молча оглядывались на них, но никто из них не прекращал заниматься своим делом. Ростова окликнула двух служанок, складывавших в стопки какое-то белье.

— Проводите этих француженок в одну из пустующих спален для прислуги и покажите им, где уборная. Проследите за тем, чтобы постели были постланы и затоплена печь. Потом приведете их назад.

— Слушаюсь, мадам Ростова, — ответила по очереди каждая из девушек.

Служанки взяли подсвечники и повели приехавших во внутренние покои. Едва они отошли чуть подальше, как стали трещать без умолку, расспрашивая и откровенно выражая путешественницам свою приязнь и расположение. Служанки бегло говорили по-французски, хотя и с сильным акцентом:

— Вы приехали сюда работать? Не обращайте внимания на эту старую каргу. Когда она дежурит, то считает себя не менее важной персоной, чем сама императрица. Вы в самом деле приехали шить платья для ее величества? Наверное, вы очень долго добирались сюда?

Маргарита и другие ее спутницы отвечали на все новые и новые вопросы, задаваемые служанками, пока поднимались на второй этаж, затем шли через нескончаемые коридоры и смежные помещения и вдруг очутились в узкой неудобной спальне, где кровати были прикрыты простенькими занавесями, а в ногах каждой постели лежала свернутая пуховая перина. Целый угол спальни от пола до потолка занимала печь, покрытая красноватым кафелем, в другом углу стояли два умывальника с кувшинами и тазиками. Несмотря на то что гардины были плотно задернуты, в спальне царил ужасный холод. Софи жалобно вздохнула, обхватив себя руками, и присела на голый край деревянной кровати, стоящей ближе всего ко входу…

— Мы не доживем до утра, а скорее всего, умрем здесь от голода и холода.

— Не унывайте, — весело отозвалась молодая служанка, подходя к печи с трутницей, деревянной коробочкой, внутри которой лежал ветошный трут и кремень с огнивом. — Сейчас вас накормят, а как затопим печь, то скоро здесь будет даже жарко. Если перед тем, как лечь спать, вы протопите печь как следует, то вам будет тепло до самого утра. Будете спокойно спать в тепле.

Огонь в печи загорелся сразу, а тут подоспел истопник с дровами. Сложив поленья возле печи, он сразу ушел.

Вскоре в спальни повеяло блаженным теплом. Служанки, быстро управившись с постелями, повели француженок обратно вниз. Усталых странниц усадили в одной из кухонь и накормили густым и вкусным гороховым супом, в придачу к нему подали Легков пиво. Разомлевшие от еды и тепла, путешественницы, едва добравшись до кроватей, сразу повалились спать.

На следующий день Маргарита проснулась первая от стука в двери и голоса, кричавшего, что пора вставать. Кое-кто высунулся из-под одеяла, но снова поспешил укрыться. Маргарита встала с постели, подошла к печи и подбросила несколько поленьев; уголья вспыхнули, сухие дрова загорелись весело и с треском. Хотя не было известно, который час, Маргарита, подойдя к окну и посмотрев сквозь покрытое ледяными узорами стекло, заметила, что уже рассвело. Небосклон весь блестел в утренних лучах солнца.

— Я приехала, — радостно и взволнованно прошептала она, — чтобы остаться здесь.

Глава 5

После завтрака никаких новостей, которые бы ее обрадовали, Маргарита не услышала, напротив, фрейлина Ростова сообщила ей, что, несмотря на все ее активные расспросы, никто не слышал о вышивальщицах из Парижа.

— Я ничего не могу предпринять до тех пор, пока вы не свяжетесь с графиней д’Онвиль. А сейчас вы должны немедленно оставить дворец. Как только получите от графини удостоверяющие ваш приезд бумаги, так сразу же можете возвращаться.

Маргарита отчаянно взмолилась:

— По крайней мере позвольте мне навестить французское посольство перед тем, как уйти отсюда. Я узнаю, когда ожидается приезд графа с графиней и, возможно, получу там какую-нибудь помощь.

Фрейлина заколебалась. Зная безудержную страсть императрицы к новым нарядам, она почти не сомневалась в том, что француженка говорит правду. Однако ей нужны были доказательства. Ростова еще раз окинула внимательным взглядом портних. Кроме Маргариты, державшейся с достоинством, остальные выглядели грустными и подавленными, у одной, еще совсем девочки, слезы безмолвно текли из покрасневших глаз.

— Хорошо, — неохотно согласилась она. — Поскольку вы не знаете город, я дам вам провожатого. Его зовут Игорь.

Это был молодой лакей, бойко говоривший по-французски. Как оказалось, он начал прислуживать во дворце с восьмилетнего возраста.

Едва они вышли из дворца, как он самоуверенно заявил Маргарите:

— Если хотите что-либо узнать, то спрашивайте меня, не стесняйтесь.

Несмотря на все несчастья, Маргарита с любопытством осматривалась по сторонам. Отойдя подальше, она оглянулась на Зимний дворец. Он был не таким большим, как Версаль, хотя производил не менее сильное впечатление. На морозе дворец искрился инеем, множество украшавших его окон блестели и сверкали в солнечных лучах.

— Очень красиво, — не скрывая своего восхищения призналась Маргарита.

— Да. Но говорят, что все дома, вон там, будут снесены для того, чтобы очистить место для нового Зимнего дворца, еще большего, чем этот. Можете не сомневаться, новый дворец, когда его закончат, будет намного красивее и величественнее.

Маргарита взглянула в ту сторону, куда показывал Игорь. По его словам выходило, что дворец, столь же большой, как и Версаль, фасадом будет выходить на Неву.

— Какой восхитительный замысел! Как это грандиозно!

— А еще говорят, что часть будущего дворца будет отдана под новый Эрмитаж — особые уединенные покои императрицы, где она будет встречаться со своими друзьями наедине, чтобы никто ей не мешал.

— Новый Эрмитаж? — с интересом спросила Маргарита, следуя за своим проводником. — Значит, есть и старый?

— Да, есть. Его построил отец Елизаветы, Петр Великий, в Петергофе, это за городом, рядом с Царским Селом. Поговаривают, что император привез свой замысел из вашей страны, когда путешествовал по Европе.

"Наверное, это правда», — подумала Маргарита. На старости Людовик Четырнадцатый искал уединения, да и нынешнего короля Людовика Пятнадцатого тоже тянуло к тишине, подальше от суеты, вот почему во Франции подобные дворцы располагались в стороне от Версаля, и уж точно не в центре столицы, как собирались его строить здесь.

Маргарита с любопытством озиралась по сторонам, рассматривая город при свете солнца. Ее радовали светлые фасады зданий, их праздничные веселые цвета: розовый, голубой, зеленоватый, желтый или янтарный. Игорь внимательно следил за тем, чтобы с Маргаритой ничего не случилось, потому что по широким улицам мчались со скоростью сани и кибитки. Порой кучера правили лошадьми так бесшабашно, что испуганным прохожим приходилось жаться к стенам домов, чтобы не быть задавленными. На Неве, отмечая переправы через замерзшую реку, лежали ветки деревьев, и тройки, сани, повозки ехали как в том, так и в обратном направлении. Чуть выше по реке слышались веселые звуки музыки. Там возвышались снежные горки, по их крутым склонам лихо катались на санках дети и взрослые, и все звонко смеялись и кричали, сразу было видно, какая это для них веселая забава.

Маргарита улыбнулась, заметив их откровенную радость, но, опять нахмурившись, спросила Игоря:

— Почему мадам Ростова отказалась сообщить прямо императрице о нашем приезде?

Игорь лукаво усмехнулся, а затем объяснил:

— Никто не осмелится сделать это, не имея официальных подтверждений повелению ее величества. Если она отдала такой приказ после того, как выпила много вина, то могла просто забыть об этом.

— Неужели она так много пьет?

— Нет… Но… для настроения. Если ей напоминают о чем-нибудь, что она забыла, то ее величество может впасть в такую ярость, что становится страшно. Я сам видел, как она бушевала, благо находился далеко. Если будете шить для ее величества платья, то смотрите, не делайте ни одного неверного стежка.

— Ну что ж, благодарю, что предупредил, — грустно ответила Маргарита. — Если все устроится, то, возможно, нам придется шить и для великой княгини Екатерины. Она столь же вспыльчива и несдержанна?

— Нет, нет, насчет нее можете не волноваться. По характеру она очень сильно отличается от ее величества. Она очень добрая госпожа, ни на кого не кричит, но у нее много врагов при дворе. Ей приходится нелегко.

— И почему так получилось?

— Ну, причин много. Одна из самых главных — ее муж, великий князь Петр. Он большой чудак, танцует, прыгает, кричит, смеется, хотя вокруг него никому не смешно. — Игорь покачал головой, словно жалея несчастную Екатерину. — Больше всего ему нравится быть военным и играть в войну.

— Ты хочешь сказать, что он ведет себя как ребенок?

— У него это навязчивая идея. И он часто ведет себя так, будто не совсем в здравом уме. И он почти не скрывает своей ненависти к императрице и своего желания стать царем. Хотя, я уверен, он тоже боится императрицу. — Лицо Игоря было очень серьезным, когда он говорил все это. — Да, все боятся гнева ее величества.

— Меня предупреждали об этом, когда я покидала Париж, — ответила Маргарита, вспоминая свой разговор с графиней д'Онвиль. — Теперь я понимаю, насколько нелегкой может быть жизнь у великой княгини.

— Верно, хотя по ее виду этого не скажешь. И потом, у нее и у великого князя есть свой двор, придворные там моложе, ближе к ним по возрасту. Они часто устраивают балы, вечера и приемы. Не так давно один из особо приближенных, Сергей Салтыков, оказывал повышенное внимание великой княгине, однако, как и многие другие до него, без особого успеха.

Маргарита с нескрываемым удивлением взглянула на молодого человека:

— Есть ли что-нибудь, что тебе неизвестно?

Игорь осклабился:

— В лакейских всегда обо всем узнают рано или поздно. Те, кто живут в верхних покоях, даже не подозревают, сколько всего известно о них прислуге.

Французское посольство находилось на Васильевском острове, который с обеих сторон огибала Нева. Они перешли через один из рукавов реки по протоптанной на льду дорожке, которая плавно взбегала на невысокий берег. До посольства надо было пройти еще два-три квартала. По обеим сторонам улицы стояли, вытянувшиеся в стройную линию, красивые светлые дома.

— Здесь, на Васильевском, можете чувствовать себя как дома, — усмехнулся Игорь. — Тут по заведенному обычаю селятся приезжающие в Петербург немцы и французы. — Он очертил рукой полукруг, указывая на ближайшие дома. — В этих кварталах живут ваши соотечественники. Англичане живут в городе на набережной и селятся поближе друг к другу. Итальянцы и голландцы тоже. Есть в Петербурге квартал, где в основном селятся те, кто кроит и шьет одежду, зарабатывая себе на жизнь иглой и ножницами, хотя в той части города в основном живут иноземцы.

— Я не подозревала, что здесь так много иностранцев.

— Очень много. Они едут к нам с момента основания города. Петру Великому нужны были опытные мастера, искусные в своем ремесле. Вот с тех пор все и повелось. Да возьмите, к примеру, хотя бы себя.

Они подошли к воротам посольства, где их остановил караул из французских солдат. Маргарита показала им свои бумаги, и ей разрешили войти. По ее просьбе вместе с ней пропустили Игоря.

Им обоим пришлось долго ждать. Наконец Маргариту принял какой-то малозначительный чиновник. Он не знал, когда следует ожидать возвращения в Санкт-Петербург посла и графа д'Онвиля. И ничем не мог ей помочь в ее нынешнем неопределенном положении.

Выйдя за ворота посольства, Маргарита от бессильной ярости стиснула кулаки:

— Не знаю, как мне быть, но мириться с этим я не могу. Ведь со мной приехали еще пять женщин, моих подруг. Мне надо во что бы то ни стало найти им кров и стол.

У нее оставалось немного сэкономленных в пути денег, но их хватило бы ненадолго.

— Нельзя ли мне обратиться за помощью к великой княгине? Ты упоминал, что у нее отзывчивое сердце. Может, она выслушает меня. Как бы мне ее увидеть, Игорь?

Молодой человек явно растерялся:

— Мне ни разу не доводилось бывать в покоях княгини. Да и в любом случае, она с мужем живет в той части Зимнего дворца, куда нам, простым слугам, не велено заходить просто так.

— Не мог бы ли ты провести меня туда так, чтобы тебя не увидели? Даю тебе честное слово, что никто и никогда не узнает, кто показал мне дорогу.

Лицо Игоря исказилось от страха, он испуганно отпрянул от нее в сторону:

— Я не могу этого сделать! Если все выплывет наружу, то меня накажут и выгонят вон из дворца.

— Но ты моя последняя надежда!

— Нет! — Игорь быстро пошел вперед, он набычился, согнул плечи, всем своим видом выказывая упорное нежелание выполнить ее просьбу.

Маргарита молча шла за ним. Она понимала, что хотела слишком многого от него, но от одной мысли, что она вернется к своим подругам с такими дурными вестями, ей становилось не по себе. Мысли бешено крутились у нее в голове: как ей уговорить мадам Ростову оставить их во дворце хотя бы на положении прислуги до тех пор, пока не вернется графиня д'Онвиль. Когда они уже совсем подошли к дворцу, Игорь внезапно повернулся и, глядя прямо ей в глаза и явно волнуясь, горячо проговорил:

— Поклянитесь, что никому не скажете!

— Клянусь! — ответила Маргарита. Надежда затеплилась в ее сердце.

— У вас есть образцы ваших работ?

— Моя вышивка? Конечно, есть. Я захватила с собой много образцов, чтобы было что показать императрице. Но все они лежат в одной из дорожных сумок, которые остались в прихожей.

— Опишите, как она выглядит. Она с биркой? Хорошо. Ждите меня здесь.

Игорь исчез. Потянулись минуты томительного ожидания. Вдруг он вышел с ее сумкой. Маргарита быстро достала несколько образцов своих вышивок. Однако Игорь заметил, что какие-то образцы остались лежать в бархатной папке, где хранились вышивки.

— Берите побольше, — посоветовал он. — Пора возвращаться во дворец.

Он подхватил ее сумку, и они опять вошли в знакомую дворцовую переднюю. Поставив сумку вместе с другими вещами, Игорь подошел к одной из дверей и поманил девушку рукой, одновременно приложив палец другой руки к губам. Маргарита последовала за ним по узкой лестнице, ведущей наверх. Игорь осторожно отворил еще одну дверь, и они вошли в узкий и длинный коридор. Было очевидно, что это служебный коридор, параллельный дворцовым покоям. Благодаря такому расположению внутренних помещений слуги могли легко проникать в любые покои, не беспокоя их знатных обитателей.

— Мы стоим возле апартаментов великого князя и княгини, — прошептал Игорь. — Правда, я не знаю, здесь ли сейчас великая княгиня. По утрам она обычно ездит верхом. Вполне возможно, что вам придется ждать ее очень долго. Для такого случая я придумал для мадам Ростовой правдоподобную историю. Я наплел ей, что вы задержались в посольстве. А меня отпустили, сказав, что сами найдете дорогу назад.

— Опиши мне внешность великой княгини, чтобы я могла ее узнать.

Игорь задумчиво сдвинул брови.

— Не очень высокая, волосы каштанового оттенка, если она их не напудрила. Нос немного великоват, лоб высокий, твердо очерченный подбородок. Глаза светло-голубые… — Игорь на минуту задумался. — Не красавица, но симпатичная, очень живое, запоминающееся лицо.

Он пожал плечами, как бы давая понять, что больше ему нечего добавить, и повел ее дальше по коридору. Впереди в полутемном углу вдруг промелькнула какая-то тень.

— Что там такое? — испуганно спросила Маргарита, заранее предугадывая последующий ответ.

— Крыса, — невозмутимо отозвался Игорь. — Они здесь повсюду, но больше всего их возле кухонь.

Маргарита почувствовала, как от отвращения ее затошнило.

В конце коридор резко поворачивал, переходя в другой. Игорь шел, внимательно отсчитывая двери. Пройдя до середины, он остановился.

— С другой стороны эта дверь скрыта гобеленом.

За дверью передняя, великая княгиня проходит ее всякий раз, когда покидает покои или возвращается обратно. Жди ее там, а когда она появится, сделай реверанс и покажи свое рукоделие. Она любит красивые вещи — картины, фарфор и все тому подобное. Возможно, твое вышивание ей понравится.

Он говорил очень тихо, почти шепотом, и не стал ждать, когда она кончит его благодарить, а толкнул ее внутрь, приоткрыв и тут же бесшумно закрыв двери.

Маргарита огляделась. Она была в большой передней, одну стену которой занимало высокое и широкое окно, а все другие стены были завешены шпалерами. Вдоль длинной стороны передней располагались две изразцовые печки, от которых веяло жаром, но даже печки были бессильны против холодного вездесущего сквозняка. На потолке прямо над ее головой расплылось пятно сырости, одно из оконных стекол треснуло. Будучи всего второй день во дворце, Маргарита уже отметила царившее здесь пренебрежение к порядку, аккуратности и чистоте. Казалось, обитатели дворца, не исключая его властительных хозяев, не обращают никакого внимания на подобные пустяки.

Сняв с себя плащ, она сделала из него подстилку и уселась на пол, прислонившись к большому шкафу, стараясь быть как можно менее заметной на тот случай, если кто-то другой, а не великая княгиня, будет проходить через переднюю. Она тревожно прислушивалась к доносившемуся из-под пола крысиному писку, готовая вскочить на ноги при первом признаке появления крысы.

Раскрыв папку, Маргарита принялась перебирать кусочки своих вышивок, различавшихся и по величине, и по исполнению, не зная, какие лучше выбрать для показа великой княгине. Вдруг, повинуясь внезапному порыву, она принялась раскладывать их подобно ковру на полу. Удивительная по красоте вышивка бисером, переливающиеся и мерцающие блестки, пышные цветы, узорчатые с резными краями листья, разноцветные перья — каждая из вышивок привнесла свой вклад в палитру красок, делая ее богатой и сочной.

Положившись на судьбу, Маргарита уселась поудобнее, опершись головой о боковую стенку шкафа, и принялась ждать. Время шло, где-то за стенкой часы пробили час дня.

Рассматривая от скуки шпалеры, Маргарита поежилась при виде их унылого колорита и безыскусных военных сюжетов; по всей видимости, шпалеры были очень старыми и потертыми. Воины с саблями в руках, их военные наряды да пытки раскаленным железом — вот все, что было ей известно о прежнем, уже ушедшем в прошлое русском образе жизни. Она знала, что именно Петр Великий сумел поднять страну и поставить ее вровень с европейскими странами.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть удручающего однообразия шпалер, и слегка задремала, как вдруг ее кто-то словно толкнул, она услышала приближающийся стук каблуков. Маргарита напряженно всматривалась в дальний конец передней, откуда доносились шаги, она не хотела обмануться так, как она промахнулась, спутав Яна ван Девэнтера с Томом. Сейчас она ни в коем случае не должна была ошибиться. К ней все ближе и ближе подходила женщина, очень походившая по описанию Игоря на Екатерину. Невысокая, стройная, одетая в синий костюм для верховой езды, она несла в руках хлыст и перчатки. Румяная, вся раскрасневшаяся от прогулки верхом, она шла бодро и быстро, явно о чем-то задумавшись.

Маргарита замерла, испугавшись, что великая княгиня пройдет прямо по разложенным на полу вышивкам. Однако Екатерина вдруг остановилась, натолкнувшись взглядом на разноцветный ковер у нее под ногами. Она присела на корточки и стала перебирать один кусок вышивки за другим, пристально разглядывая каждый из них. Рассмотрев все вышивки до единой, она собрала их в кучку, взяла все в руки и, поднявшись, пошла было дальше, как вдруг перед ней возникла Маргарита, которая выбралась из своего укрытия.

Вздрогнув, Екатерина обернулась в ее сторону.

— Кто вы такая? — строго спросила она. — И что вам надобно в моих покоях?

— Мадам, я вышивальщица. — Маргарита почтительно поклонилась. — Извините меня за непозволительную дерзость, но мне нужно было, пусть даже столь странным способом, показать вам свою работу. У меня нет выхода, поскольку императрица, по-видимому, забыла о своем повелении, в котором меня и еще пятерых мастериц пригласили приехать из Парижа в Санкт-Петербург.

Улыбка скользнула по губам Екатерины, она внимательно взглянула в глаза девушки.

— Ах, вот как? Как вас зовут? — Услышав ответ, она понимающе кивнула. — Следуйте за мной. Вашим способностям, вашему дарованию нельзя оставаться в тени.

Глава 6

Направляясь в свои личные покои, Екатерина прошла через ряд смежных комнат, среди которых была и ее библиотека, уставленная снизу доверху полками с книгами, немыми свидетелями ее занятий. В глаза также бросалось множество стоявших повсюду драгоценных безделушек. Маргарита, любившая читать, проходя мимо стола, заметила раскрытую книгу по философии, рядом с ней лежал том по всемирной истории. На стенах повсюду висели картины, а также иконы с Богородицей и младенцем Христом, ликами святых. Иконы словно светились изнутри, излучая золотой, красный и прозрачно-голубой цвета. На полках и декоративных столиках лежали перламутровые раковины, стояли подобранные со вкусом фарфоровые статуэтки, фигурки животных из нефрита, прелестные эмалевые шкатулочки, переливающиеся всеми цветами радуги, геммы и украшенные резьбой поделки из слоновой кости.

— Я вижу, что вам нравятся мои маленькие драгоценности, — улыбнувшись, промолвила Екатерина, когда они очутились в ее любимой гостиной. Она не могла не заметить, с каким восхищением смотрит на все эти украшения ее новая знакомая.

— Да, очень.

— Это моя слабость. Я не в силах бороться со своей страстью к собирательству пусть небольших, но прелестных произведений искусства. Мне кажется, они шепчут мне о чем-то, когда я на них гляжу.

Екатерина с вздохом вспомнила, что у императрицы Елизаветы тоже есть своя коллекция разных драгоценностей, однако она не позволяла никому любоваться своими сокровищами, что было еще одним сумасбродным капризом. А как все хорошо начиналось, когда она прибыла к российскому двору в возрасте пятнадцати лет, чтобы выйти замуж за Петра. Однако через некоторое время благорасположение к ней императрицы сменилось откровенной неприязнью. Екатерина сначала полагала, что это вызвано якобы ее расточительностью, потом ее растущими долгами, при том, что положенное ей денежное содержание было урезано разгневанной Елизаветой, однако настоящая правда заключалась в том, что в глазах императрицы она совершила непростительный грех, до сих пор не подарив российскому престолу наследника. Хотя сейчас было не самое лучшее время думать о наследнике — при таком-то муже, как Петр.

— Я никогда в жизни не видела подобных вышивок. Они просто чудо, — искренне похвалила девушку Екатерина. Она подошла к круглому столу из розового дерева, уселась и разложила вышивки перед собой. — Все эти узоры вы разрабатывали сами и только сами, не так ли?

— Да, мадам.

— Стоит заключить в рамку любую из этих вышивок, и получится замечательная картина. Подойдите ближе, встаньте напротив меня. — Екатерина откинулась на спинку кресла, с любопытством рассматривая Маргариту. — Прежде всего мне хотелось бы узнать, благодаря стечению каких обстоятельств вы очутились здесь и с какими неприятностями столкнулись?

Под пристальным, но доброжелательным взглядом великой княгини Маргарита подробно поведала ей обо всем, начиная с приглашения императрицы, переданного ей графиней д'Онвиль, и кончая сегодняшним безуспешным посещением французского посольства. Рассказывая обо всем, Маргарита непрестанно думала, насколько верно Игорь охарактеризовал великую княгиню. В облике и манерах княгини, в ее благожелательной улыбке было нечто завораживающее и располагающее.

— Я хорошо помню тот вечер, когда графиня д'Онвиль надела то чудесное лиловое платье, столь хорошо запомнившееся всем, — задумчиво произнесла Екатерина, выслушав все до конца. — Однако, как я погляжу, вы очень искренни и откровенны, причем в настоящую минуту для меня это важнее всего.

Екатерине, полагавшей себя, и не без основания, знатоком человеческих сердец, понравился открытый, честный и вместе с тем почтительный взгляд Маргариты.

— Я полагаю, что наша с вами встреча не случайна, что нас свела сама судьба. Могу ли я довериться вам? Могу ли я положиться на ваше благоразумие и умение хранить тайну?

— Вне всякого сомнения, мадам! — горячо воскликнула Маргарита, вспыхнув при мысли, что ее репутацию, ее честность подвергают сомнению. — Я никогда в жизни не обманула оказанного мне доверия.

— Я верю вам. — Екатерина пристально смотрела прямо в лицо Маргарите. — Скоро весь двор отправится в Москву. Там будет устроена череда рождественских праздников и гуляний. Дворцовые швеи сшили мне платья по моему вкусу. Но дело в том, что празднества будут продолжаться очень долго, и я боюсь, что за это время моя талия слишком заметно увеличится в объеме, хотя до сих пор никто ничего не заметил, — Екатерина сделала многозначительную паузу, — поскольку я веду себя осторожно и все время хожу в корсете. Однако со временем правда может выплыть наружу. Вы понимаете?

Маргарита кивнула. Ей было все ясно. У Екатерины будет ребенок, причем не от мужа.

— Очень хорошо понимаю, мадам, — ответила она тихо. — Мне приходилось выполнять подобного рода деликатные поручения, и здесь есть много хитростей и ухищрений. Если потребуется, то я могу переделать уже сшитые платья. Но для этого мне нужна отдельная мастерская, где бы я вместе со своими помощницами, имея все необходимое под рукой, могла работать без всяческих помех.

— У вас будет мастерская.

— А как же императрица?

— О, не волнуйтесь. У нее уже несколько десятков новых платьев, которые она берет с собой в Москву. При первом же удобном случае я сообщу ей о вашем приезде, однако в первую очередь вы должны заняться моими нарядами. Сейчас я все для вас устрою.

Она указала рукой на стену:

— Дерните за шнур колокольчика. Затем приступим к обсуждению.

Перед ними возникла в ту же минуту фигура старшего дворецкого в белом, напудренном парике и, как у всей прислуги, малинового цвета ливрее, за исключением серебряных позументов по ее краям, что говорило о его более высоком положении. Екатерина велела ему записать все предметы, которые назовет ему Маргарита. В тот же миг он достал из кармана записную тетрадь и карандаш, всем своим видом выказывая готовность.

Пока Екатерина внимательно разглядывала вышивки, Маргарита, вспомнив устройство ателье мадам Фромон и мысленно пробежав взглядом по всем помещениям, принялась тщательно перечислять все необходимые для работы вещи. Здесь были утюги, широкие столы для кройки, лампы с отражателями, чтобы шить в темное время суток, и манекены, которые по своим формам должны были быть схожими с фигурами великой княгини и императрицы. Хотя все ее помощницы имели свои собственные принадлежности для шитья, любимые иголки и наперстки, всегда могла возникнуть надобность в дополнительных инструментах, поэтому она добавила в свой перечень также мелкие, но необходимые предметы — самые различные иголки, булавки и ножницы.

Затем Маргарита включила в составляемый список бисер, блестки, бахрому, тесьму и шелковые нитки всех цветов, но ей сказали, что все это она может без труда получить в одной из кладовых, где хранились материалы для шитья. Там также лежали во множестве куски прекрасной материи, ибо ко двору поставлялись самые разнообразные ткани, из которых для Елизаветы и Екатерины отбиралось самое лучшее. Что касается помещения для ателье, то оно должно было располагаться в удаленной части дворца рядом с покоями, выделяемыми для жилья французским вышивальщицам, в которых, по настоянию Екатерины, должны были быть все удобства.

— Я хочу, чтобы сегодня вечером все было готово, — воодушевленно воскликнула Екатерина. Как только дворецкий с поклоном вышел, она уселась снова за стол и вернулась к прежней теме разговора. — А теперь скажите мне о своих задумках.

После весьма продолжительного обсуждения разных подробностей Маргарите было позволено удалиться. Едва очутившись за дверьми покоев великой княгини, она вне себя от радости со всех ног кинулась к своим подругам, желая побыстрее сообщить им радостную новость, что все образовалось.

Екатерина осталась одна. Она по-прежнему сидела, глубоко погрузившись в свои мысли. Хватит ля мастерства у новой портнихи, чтобы скрыть ее беременность до самого конца? Предложенный Маргаритой новый фасон платья с длинными батистовыми, шелковыми и внизу бархатными оборками выглядел неплохим выходом из положения. Надо было во что бы то ни стало скрытно от всех родить ребенка, затем передать его своей горничной Шаргородской, которой Екатерина полностью доверяла. Горничная должна была вынести ребенка из дворца, чтобы отдать приемным родителям, готовым его воспитать.

Внезапно Екатерина вскочила на ноги и принялась ходить взад и вперед по комнате, ломая руки и думая о том, почему все так вышло. Если бы только Петр был ей настоящим мужем с самого начала! Тогда этот ребенок мог бы быть его собственным, и они оба были бы счастливы.

В первый раз она встретилась с Петром в Киле, когда они были еще детьми. Затем Петр, худосочный мальчик, воспитывался под надзором офицеров в атмосфере прусской муштры и военных парадов. Он и его воспитатели быстро нашли общий язык, им нравилось играть в игрушечных солдатиков и штурмовать игрушечные крепости. Позже Екатерина не без удовольствия услышала о том, что императрица России — ей Петр доводился племянником — выбрала его своим наследником. Разве знала она тогда, как сильно Петр ненавидит Россию и проклинает императрицу за то, что она увезла его из столь любимой его сердцу Пруссии.

Екатерина стала еще счастливее, когда узнала, что ее выбрали невестой для будущего главы государства. Она уже мысленно рисовала себе те прекрасные дни, когда они, как император и императрица, будут управлять Россией и народом мудро и справедливо. Для нее оказалось потрясением, когда они с Петром опять встретились при дворе Елизаветы. Екатерина с недоумением взирала на выросшего, но нескладного юношу с лицом, сильно испорченным оспой, от которой он едва не умер. Но еще сильнее Петр изменился внутренне. Екатерина интуитивно поняла, проявив не свойственную юной девушке сообразительность: если она позволит былой детской привязанности перерасти в любовь, то ее жизнь будет испорчена бесповоротно и окончательно.

Петр вел себя очень странно, его поступки и манеры отличались непонятной эксцентричностью, иногда он разражался безудержным смехом, причем смеялся он над чем-то неприличным или совсем не смешным. Строгая немецкая дисциплина и суровые наказания превратили его в жесткого и даже жестокого человека. Он едва ли не ежедневно с удовольствием издевался над своими слугами и комнатными собачками, получая какое-то извращенное наслаждение. Однажды он повесил у себя в комнате крысу, Екатерина поежилась от жуткого воспоминания, как он радостно и возбужденно кричал, дразня умиравшее животное.

Поскольку он часто приходил к ней в опочивальню, то считалось, что Петр старательно выполняет свои супружеские обязанности, хотя настоящее положение дел сильно отличалось от желаемого. Петр приносил с собой игрушечных солдатиков, спрятанных в карманах своего спального халата, его детское увлечение переросло в навязчивую идею. Екатерине приходилось вместе с ним играть в эти детские забавы прямо в постели, причем их колени под одеялом служили холмами, а сама постель долиной, и вот на таких военных полях Петр разыгрывал военные сражения. Екатерина со вздохом вспоминала, что не было ни одного стратегического маневра, ни одной военной уловки, которых бы она ни знала.

Петр врал всем безбожно, что он страшный сердцеед и победитель женских сердец, что ни одна дама не устоит перед ним, что он неотразим. Екатерина, будучи преданной женой, никогда не опровергала его домыслы ни на людях, ни в личных разговорах с мужем. Однако его хвастовство о своей любвеобильности дошло до ушей императрицы, и Елизавета решила, что ее сноха бесплодна. Только совсем недавно императрице открыли истинное положение вещей, что ее наследник — импотент, но благодаря усилиям врачей Петр наконец получил возможность выполнять свои мужские обязанности. К счастью для Екатерины, он предпочел волочиться за другими женщинами, и в душе она была ему за это благодарна.

Перестав метаться по комнате, Екатерина подошла к окну, из которого открывался чудесный вид на город. Она радовалась, что когда достроят новый Зимний дворец, из его окон будет видна Нева, на которую ей всегда нравилось глядеть во все времена года.

Екатерина тихо вздохнула. Она надеялась, что ухищрения французских портних помогут ей скрыть от чужих глаз ее тайну. Больше всего она боялась гнева императрицы. Если о ее беременности станет известно Елизавете, если императрица поймет, что это не ребенок Петра и, значит, не наследник престола, то, разгневавшись, она может наказать ее и выслать за пределы России, за пределы этой огромной и чудесной по своей красоте страны. Екатерина полюбила Россию в отличие от Петра, она изо всех сил старалась понять эту страну, учила русский язык, приняла православие. Ее муж никогда не пытался понравиться ни своей жене, ни своим новым подданным, более того, завидуя ее популярности, он стал ее ненавидеть не меньше, чем императрицу.

С первых дней появления при российском дворе умная Екатерина принялась завоевывать привязанность и любовь своих подданных, какое бы положение они ни занимали при дворе. Разве не ее долг помочь своему сумасбродному мужу править страной, когда власть перейдет в руки Петра. Не желая, чтобы посторонние видели ее страдания, Екатерина научилась скрывать от посторонних глаз все нанесенные ей обиды и оскорбления. Урок был суровый, но полезный, ведь даже сейчас никто не подозревал, что у нее была любовная связь с придворным дворецким Сергеем Салтыковым.

В возрасте двадцати трех лет, после всего, что ей пришлось выдержать в течение восьми лет почти невыносимого замужества, отвергая при этом ухаживания многих поклонников, упорное преследование влюбленного Сергея сломило ее сопротивление. Ему удалось пробуду в ней страстную чувственную натуру, жаждущую и упивающуюся любовью, но и она в свою очередь научилась не только быть любимой, но и дарить свою любовь любящему ее мужчине. И все-таки не было на свете женщины более счастливой и более отчаявшейся, чем она.

Отведенное под мастерскую помещение если не превзошло, то уж точно оправдало все надежды Маргариты. Ателье состояло из двух больших окрашенных в нейтральные бежевые тона комнат. На длинных столах было удобно кроить, гладить и шить, стулья были мягкими и покойными. Откуда-то из других дворцовых мастерских доставили манекены императрицы и великой княгини, почти новые, один с подчеркнуто высокой и пышной грудью, другой девически стройный. Не забыты были фонари и лампы. Оставалось внести лишь кое-какие незначительные поправки, и Маргарита почувствовала бы себя совершенно довольной. Мастерскую, на ее взгляд, оставалось только снабдить дополнительными полками, некоторыми приспособлениями, чтобы гладить наряды, и поставить побольше шкафчиков и шкафов с выдвижными ящиками, где можно было бы хранить весь рабочий материал. Маргарита понимала, что в мастерской должна быть чистота и идеальный порядок.

Великая княгиня распорядилась также обустроить поудобнее жилые помещения для ее новых мастериц, что и было сделано незамедлительно. Их комнаты, три спальни и гостиную, обставили хоть и не новой, но приличной мебелью. На украшенных резьбой рамах вокруг зеркал неплохо сохранилась старая позолота, кроме них немыми свидетелями былой роскоши служили шелковые занавеси на окнах, а также золотистая бахрома на пологах у кроватей, Обеденный стол сохранил на столешнице прежнюю полировку, а шесть подходящих по цвету и стилю стульев составляли с ним единый гарнитур. Кроме того, в гостиной стояло три дивана. На полу лежали широкие ковровые дорожки, поеденные в отдельных местах молью, зато с ними стало не так холодно. Позолоченные часы и две статуэтки по обеим сторонам украшали дополнительный стол.

Екатерина, проявившая непосредственное участие в устройстве своих швей и вышивальщиц, позаботилась назначить им высокое жалованье. Маргариту по этому поводу вызвали в дворцовую канцелярию, где ей выдали авансом положенные им всем деньги. Размеры жалованья самой Маргариты красноречиво говорили о щедрости княгини, да и другие девушки тоже не имели ни малейших поводов для жалоб, они были удовлетворены всем — к огромному душевному облегчению их начальницы. В одном из покоев стояло три кровати, и было решено, что в ней будут жить Жанна с дочерью и Изабеллой, потому что девушки не хотели разлучаться, в другой комнате поселились Виолетта и Софи. В результате этих размещений Маргарита получила возможность жить одна, в своей собственной комнатке, очень небольшой, но разве это имело значение? После стольких недель в тесной карете вместе со всеми комнатка-спаленка представлялась ей настоящим уголком отдохновения.

Несмотря на сильное желание Екатерины сшить себе новые платья, времени для этого оказалось недостаточно. Глубоко набожная императрица, несмотря на распущенный образ жизни, внезапно решила отправиться в Москву раньше, чем предполагалось. Ей хотелось сначала побывать в Киеве, чтобы помолиться в прославленной на всю Россию Киево-Печерской лавре. Это решение вынудило Маргариту и всех ее товарок трудиться денно и нощно, чтобы успеть перешить уже готовые платья Екатерины. Корсаж был ослаблен от костяных пластин, а там, где было необходимо, швеи добавили более мягкие поддерживающие материалы, кроме того, в дело пошли бахрома, кружевные и тесемчатые оборки, ленты в виде цветов или пучков, которые как нельзя лучше подходили для того, чтобы никто ничего не смог заподозрить. Были даже скрытые пуговицы на петлях, которые можно было по желанию расстегивать.

Накануне отъезда из Петербурга императрица послала за Маргаритой. Екатерина, как и обещала, улучив момент сообщила ее величеству о прибытии к ее двору швей из Парижа, а также о том, что все они уже устроены. Войдя в императорскую залу, Маргарита сделала глубокий реверанс, затем, подняв глаза, посмотрела на женщину, которая правила столь огромной страной, как Россия.

Елизавета, одетая в темно-синее шелковое платье, отделанное собольим мехом, повернулась от зеркала, в которое смотрелась. Широкий кринолин, расходясь к бедрам, подчеркивал ее талию. Высокая, с воистину царственной осанкой, Елизавета выглядела удивительно красивой. Сапфировое ожерелье вокруг ее шеи и, кроме того, несколько сапфиров, вдетых в напудренные волосы, изумительно подходили под цвет ее чудесных синих глаз.

— Итак, это вы сделали то лиловое платье для графини д'Онвиль, — сказала она своим приятным глубоким голосом, однако с явно слышимыми нотками осуждения. — Расскажите, что вы сшили для нее с тех пор.

Маргарита слегка вздрогнула от испуга. Любая портниха знала, насколько осмотрительной и немногословной следовало быть, как только кто-нибудь проявлял интерес к платьям, сшитым по чьему-то заказу. Ни одна из клиенток не хотела, чтобы кто-нибудь, кроме нее, знал, в каком наряде она будет щеголять в том или ином случае. Она ответила очень осторожно:

— Много платьев самых разнообразных цветов и фасонов, ваше величество!

— Какими бы прекрасными они ни были, я хочу, чтобы для меня вы сшили наряды еще лучше и прекраснее!

Значение ее слов не надо было объяснять Маргарите. В каком бы платье ни появилась при дворе графиня, императрица хотела, чтобы ее наряд затмевал по своей красоте платье графини. Маргарита поспешила заверить ее величество, что она приложит для этого все усилия и все свое искусство.

Затем последовало довольно напряженное получасовое обсуждение, во время которого Маргарита предлагала те или иные решения насчет покроя, цвета, отделки, которые либо принимались благосклонным кивком, либо молчаливо отвергались жестом руки. Для того чтобы нагляднее показать свои идеи, она не только набросала несколько эскизов, но и нарядила несколько кукол, показав в миниатюре будущий вид платьев. Благодаря любви Елизаветы к нарядам, к их обсуждению Маргарита, к своему удовольствию, успела показать все свои задумки. Императрица отпустила девушку, под конец указав, что все заказанные ею платья должны быть готовы к тому времени, когда двор вернется из Москвы.

Выйдя из покоев Елизаветы, Маргарита перевела дух, у нее от сердца словно камень отвалился, все прошло благополучно, императрица довольна ею. Поскольку время возвращения двора из Москвы точно еще не было определено, Маргарита решила, что работа по шитью новых платьев должна начаться незамедлительно, с завтрашнего дня, потому что лучше постараться все сделать пораньше, чем потом пороть горячку.

В день отправления императрицы вместе со своим двором в Москву французские портнихи собрались возле окон, чтобы понаблюдать за тем, что происходило внизу. На дворе, как обычно в таких случаях, творилось настоящее столпотворение и суета. Толпы слуг, тысячи лошадей, сотни карет на полозьях и саней скопились внизу в ожидании отъезда. Наконец подали большую императорскую карету, поставленную на полозья и со спальным отделением, она выделялась не только размерами, но и своим красным цветом, позолотой и гербом династии Романовых — двуглавым орлом, изображенным на обеих сторонах экипажа. Большие сани великого князя и княгини тоже имели спальное отделение.

Подружившийся со швеями Игорь объяснил им: императорский обоз так велик оттого, что в путь отправлялась почти вся дворцовая прислуга со всем дворцовым хозяйством. Везли посуду и обеденные фарфоровые сервизы, постельные принадлежности, ковры и занавеси, даже любимую мебель — все это перевозилось из одного дворца в другой, несмотря на то что в каждом дворце было свое отдельное огромное хозяйство.

Зрелище отъезда позволило Маргарите еще лучше уяснить, насколько велик беспорядок, укоренившийся при императорском дворе. Сборы происходили если не впопыхах, то очень бестолково. Никто заранее не думал, сколько потребуется прислуги; ссоры, крики, неясные распоряжения — все это было составной частью придворной жизни. Причиной всему были леность и безответственность, старшие по должности перекладывали свои обязанности на плечи нижестоящих, а те в свою очередь на других, но чаще всего дела просто откладывались на потом, и так шло изо дня в день.

Огромный обоз наконец тронулся с места. На улицах прохожие низко кланялись, многие падали ниц и даже простирались во весь рост, видя приближающиеся сани матушки-императрицы. Подданные выражали таким образом свое почитание и любовь, бедные люди не мучили себя понапрасну вопросами, откуда такая роскошь при их скудном, полуголодном существовании.

Не одни только швеи наблюдали за отправлением императорского обоза. У одного из окон на нижнем этаже стоял Сергей Салтыков, высокий, красивый, однако меж его сдвинутых бровей залегла тревожная складка. Он с удивлением обнаружил, что не в силах разлюбить Екатерину, тем более что из-за его привязанности к ней расстроилась его свадьба менее чем два года тому назад. Ее чары действовали на него неотразимо, но его беспокойство вызывала ее беременность, грозившая ему огромными неприятностями. Если правда выплывет наружу, то он ответит за все: его либо посадят за решетку, либо сошлют в богом забытые места, откуда он вряд ли вернется.

Салтыков еле слышно чертыхнулся. Если бы только этот взбалмошный Петр согласился на операцию полгода тому назад, никто бы не сомневался, что он отец его ребенка. Но вместо этого накануне операции, когда уже был приглашен хирург, Петр, как жалкий трус, напился до бесчувствия со своими приятелями. А теперь, из-за той вынужденной отсрочки с операцией, он должен вести себя крайне осторожно и благоразумно. Может быть, ему даже следует оставить на время двор, чтобы не видеться с Екатериной и не возбуждать лишних подозрений. Он нисколько не жалел о придворных увеселениях и празднествах, он сожалел лишь об одном — больше не будет ночей безумной любви, несмотря на сопутствующий им огромный риск.

Вздохнув, Салтыков ударил кулаком по стене, потом развернулся и вышел из комнаты.

Глава 7

С тех пор как Маргарита и ее швеи поселились на новом месте, минуло ровно две недели. Все это время вместе со своей основной работой они занимались обустройством как своих комнат, так и помещений мастерской. Нелегко было привыкать к новым условиям. В первый же рабочий день Маргарита получила ключ от склада, где хранились ткани, из которых шились наряды императрицы. Там девушка выбрала кусок темно-желтого шелка для первого платья императрицы, которое собиралась сшить по французской моде. Оно делалось по собственному ее эскизу, самая важная работа состояла в отделке рукавов, корсажа и юбки, все части наряда были разобщены до тех пор, пока на них не была закончена вышивка. Кроме того, Маргарите хотелось посетить другие мастерские, и она попросила мадам Ростову все устроить для нее.

Накануне своих деловых визитов Маргарита решила дать своим девушкам день отдыха. Никто из них еще не покидал стен дворца, да и сама она выходила только один раз, когда вместе с Игорем ходила с визитом во французское посольство. Всем было необходимо развеяться, прогуляться по городу, посмотреть окрестности.

Ее сообщение было встречено с нескрываемой радостью, но и не без волнения. Все старательно закутались, прежде чем выйти на мороз. Многое доставляло радость их глазам, но больше всего обилие рынков или ярмарок. Уличные актеры развлекали народ музыкой, причем под музыку забавно танцевал косматый старый медведь. Никогда прежде они не догадывались, что можно торговать на таком морозе, в открытых ларьках. В них была пропасть вяленого и соленого мяса и рыбы, и хотя выгляди они хорошо, но вся снедь, в том числе цыплята, гуси и дичь, продавалась в замороженном виде, твердая, как дерево, и блестящая от покрывавшего инея. Изабелла и Виолетта потыкали в нее пальцами, удивляясь, как продукты могут продаваться в таком виде, но чуть погодя догадались: в стране с таким холодным климатом все должно было замерзать, а как же иначе.

В других лотках продавались цветастые платки и прочая одежда, а также подержанные вещи, тулупы, шубы, меховые накидки и обувь. Виолетта купила себе две поддержанные юбки для работы и длинный меховой плащ, порванный в нескольких местах, но все равно теплее ее собственного шерстяного плаща. Прочие тоже не терялись и приобрели кое-что из мехов, собираясь оторочить ими свою одежду. Торговец одеждой, как и прочие торговцы, — девушки уже успели это заметить — накидывая цену, божился на чем свет стоит, уверяя, что его товар самый лучший. Жанна заинтересовалась кружевами в другом лотке, но ни одно из них нельзя было сравнить с ее собственными.

Вокруг ярмарки на отшибе толпились бедно одетые женщины, почти все с детьми на руках, предлагавшие простые поделки на продажу. Из сострадания Маргарита купила маленькую, ярко раскрашенную деревянную чашку, а Жанна — корзинку, сплетенную из соломы. Изабелла выбрала себе тряпичную куклу.

В середине дня женщины зашли в один из трактиров, где пообедали вкусно пахнущим борщом и темным ржаным хлебом. Здесь тоже божились, когда с них спрашивали оплату. Перед тем как вернуться во дворец, они зашли в Казанский собор. Француженки стояли внутри кучно, небольшой группкой, пораженные торжественной волнующей атмосферой, уходящим ввысь позолоченным сводом, украшенным превосходными цветными фресками. Вдали таинственно мерцал позолоченный алтарь. К их удивлению, присесть было негде, хотя им уже говорили об особенностях местного богослужения. Гостьи помолились, опустившись на колени на мраморный пол собора.

Вернувшись в свою мастерскую, они сразу взялись за иголки, оживленно болтая и делясь впечатлениями об увиденном и о том, что больше всего поразило их воображение. Маргарита оставила их работать, а сама поспешно отправилась на встречу с мадам Макаровой, которая ведала императорскими швейными мастерскими.

Следуя полученным указаниям, Маргарита прошла в другую часть дворца, очень удаленную от их покоев и доселе ей неизвестную. Она никого там не была, потому что ни разу не видела ни Макаровой, ни ее портних и швей, все они каждый день приходили и уходили из дворца в отличие от Маргариты и ее девушек, которым позволено было жить в нем.

Кухни, где они могли бы встретиться во время обеда, всем швеям было запрещено строго-настрого посещать. Этот запрет был вызван особым характером их работы, ни одна швея не должна была соприкасаться с кухонным запахом, с кухонной грязью и жиром, которые от них могли передаться платьям, которые они шили. Вот почему обед всегда подавался им в холодном виде, горячие блюда портнихи и вышивальщицы могли есть только по вечерам, когда работа заканчивалась и мастерские запирались на ключ.

Мадам Ростова по повелению ее величества условилась с мадам Макаровой, что та и ее швеи будут по-прежнему выполнять заказы на шитье нарядов для императрицы, тогда как более пышные и богато украшенные платья будут изготовляться в мастерской Маргариты.

— Мадам Макарова говорит по-французски, — уведомила Маргариту мадам Ростова и прибавила: — Однако большинство ее мастериц говорят только по-русски.

Маргарита глубоко вздохнула, чтобы немного унять волнение. Внутри сидели по крайней мере сорок женщин самого разного возраста вокруг четырех рабочих столов, все они сразу, почти в один момент, подняли на нее свои глаза с нескрываемым любопытством. Хотя никто из них не видел Маргариту прежде, все знали, что она француженка, приехавшая из далекого Парижа. На какой-то миг иглы с разноцветными нитками замерли в воздухе.

Агриппина Макарова, сидевшая за небольшим личным рабочим столиком, была единственной, кто не бросил тотчас же взгляд на вошедшую Маргариту, может быть оттого, что она знала, кто должен к ней прийти. Она завершила стежок и только тогда, отложив шитье в сторону, встала и пошла ей навстречу. Высокая, с прямой осанкой, она хорошо выглядела для своих сорока лет, хотя в ее прекрасных волосах уже пробивалась седина. На голове у нее был небольшой, украшенный оборками чепец. К облегчению Маргариты, она улыбнулась, отчего все ее лицо сразу смягчилось. Было приятно видеть, что в его выражении нет никаких признаков враждебности к гостье, никакого высокомерного пренебрежения, как будто ни у кого и в мыслях не было соревноваться с мастерством парижских портних и вышивальщиц.

— Мне очень приятно видеть вас, мадемуазель Маргарита. Я краем уха слышала, что вас не очень ласково приняла мадам Ростова, когда вы в первый раз приехали во дворец.

— Что вы, это всего лишь небольшое недоразумение, — тактично ответила умница Маргарита.

— Однако у вас и у ваших спутниц могло возникнуть превратное впечатление о нашем гостеприимстве. Мне говорили, что вас даже собирались выгнать на улицу, едва вы переступили порог дворца. Вот почему мне хотелось бы убедить вас в обратном. В России живут очень доброжелательные люди. Как только я услышала обо всем, что случилось с вами, я решила кое-что исправить. — Макарова подошла к буфету и вынула оттуда небольшой крашеный поднос с хлебом и солью. — Позвольте преподнести вам хлеб и соль. Это старинный русский обычай, у нас так принято приветствовать гостей. Пусть ваше пребывание в России будет долгим и счастливым.

Все женщины в мастерской в тот же миг прекратили шить, заулыбались, весело заговорили и начали хлопать в ладоши; Маргарита с благодарностью приняла подарок. Вместо неприязни, затаенной враждебности к новой сопернице ее ждал здесь совсем другой прием.

— Благодарю вас, мадам. Ваша любезность облегчает мою задачу. Мне бы хотелось кое о чем вас попросить.

— Да? О чем именно?

— Я попала в такое положение, что мне срочно требуются лишние рабочие руки. На самом деле, мне бы хотелось получить в помощь по крайней мере трех вышивальщиц и двух учениц. Вы не могли бы помочь мне в данном случае?

Агриппина закивала головой:

— Да, все это можно легко устроить. Но мне бы хотелось, чтобы вы осмотрели те наряды, которые мы здесь шьем.

Все швеи вернулись к своей работе, а Агриппина повела Маргариту по всей мастерской, показывая ей все. Одни вышивали, причем очень тонко и изящно, другие шили нижние юбки и ночные сорочки, третьи работали над корсажами, верхними юбками и драпировкой — все это предназначалось для императрицы или для великой княгини. В примыкающих комнатах совсем юные и менее опытные девушки занимались вышиванием постельного белья и прочих спальных вещей.

Агриппина обратилась к Маргарите:

— Все девушки очень стараются, и со временем они станут искусными вышивальщицами. Я выбираю себе тех девушек, чья работа или усердие мне нравятся. Я всегда вижу, кто работает хорошо, а кто нет, как говорится, легко отличаю пшеницу от плевел. Сейчас я могу дать вам только двух вышивальщиц, но они, к сожалению, не говорят по-французски.

— О, я уверена, они легко справятся с той работой, которую я им поручу.

— Учениц я пришлю вам попозже.

Маргарита начала было благодарить, но Макарова взмахом руки дала понять, что не надо.

— А пока я выберу для вас двух умелых мастериц и пришлю их к вам сегодня после обеда.

— Как много платьев вы шьете в год? — с любопытством спросила Маргарита, когда они вдвоем возвратились обратно в главное помещение.

— Я даже затрудняюсь назвать точное количество. Мы шьем много нарядов для великой княгини, но, конечно, еще больше мы шьем для императрицы. Каждый день в течение всего года императрица меняет по несколько платьев. Она ни разу не надевает один наряд дважды, порой платье приходится выбрасывать, когда оно безвозвратно испорчено. Я лично слежу за состоянием всех нарядов императрицы, и если платье запачкано, то стараюсь спасти дорогой материал, из которого оно было сшито. Поскольку я разрабатываю новые модели, очень часто использованный материал применяется, когда шьется новое платье. Даже не знаю, догадывается ли императрица о том, сколько я сэкономила для нее денег, хотя деньги не имеют для нее никакого значения. Разве можно спокойно смотреть, как просто так выбрасывается столько дорогой материи. — Макарова вопросительно взглянула на Маргариту. — Не хотите ли взглянуть на наряды ее величества, которые хранятся в гардеробе?

— Да, с удовольствием.

Обе женщины вышли из мастерской, поднялись на другой этаж и прошли к двустворчатым дверям в самом конце коридора. Агриппина отомкнула ключом замок.

— Я по долгу службы обязана следить за состоянием нарядов ее величества. Чтобы платья не пылились, они хранятся здесь в длинных шкафах из венецианского стекла.

Пройдя следом за Макаровой, Маргарита очутилась в большой темной зале. Агриппина начала открывать внутренние ставни, и в комнату сразу хлынули потоки света. Перед ними открылось потрясающее зрелище. Маргарита замерла на месте от изумления, она смотрела и не верила своим глазам. Помещение, по своим размерам ничуть не уступавшее большой бальной зале, полностью заполняли женские манекены без голов, одетые в роскошные наряды и упрятанные под стекло. По обеим сторонам невероятно длинной залы тянулись нескончаемые шеренги манекенов в платьях по четыре-пять в каждом поперечном ряду.

— Сколько же здесь всего платьев? — изумленно воскликнула Маргарита.

Агриппина, открывавшая очередной ставень, обернулась через плечо.

— В этом помещении? Около полутора тысяч, но это только часть всех сохраняемых платьев. Есть еще ряд таких же помещений, где хранятся наряды. Прошлой зимой четыре тысячи платьев было испорчено во время пожара, но все равно еще осталось несколько тысяч. И ни одно из них больше никогда не будет надето. Императрица любит пышность. В ее частных покоях есть особые комнаты, где хранятся около пяти тысяч пар туфель всевозможных фасонов и цветов и столько же пар перчаток.

Удивлению Маргариты не было предела. Она медленно шла вдоль прохода, разглядывая роскошные наряды, сшитые из дорогих и красочных материалов. Каких здесь только не было платьев: переливающиеся разными оттенками платья из муара; платья из тафты чудесного осенне-желтого оттенка; особенно много было платьев из бархата, от царственно пурпурного до ярко-зеленого и сине-бирюзового. Многие платья имели пышную отделку из соболей, из золотой и серебряной парчи. Маргарите стало ясно, что у императрицы нет особых пристрастий ни к цвету, ни к материалу, ее прежде всего привлекает пышность наряда. Богатая вышивка, которая украшала большинство корсажей, переходила дальше вниз на юбку. Однако в отделке нередко остро чувствовалось отсутствие тонкого вкуса, изящества. Вот почему наряд графини д’Онвиль вызвал такую вспышку раздражения у ее величества.

Агриппина шла все дальше по проходу и делилась советами:

— Если вам придется когда-нибудь шить платья для кого-нибудь, кто не принадлежит к членам семьи Романовых, то помните, что они не имеют права надевать наряды с вышивкой серебром или из парчи. Это почетная привилегия только императорской семьи, которой они пользуются с давних пор.

— Благодарю нас за предупреждение, но боюсь, у меня не будет возможностей шить для кого-то еще.

— В следующей комнате на этом этаже вы увидите мужские наряды императрицы. Она также никогда не надевает их во второй раз.

У Маргариты невольно вырвался удивленный вопрос:

— А в каких случаях она надевает мужской наряд?

— Императрица обожает балы с переодеваниями, когда женщины одеваются в мужские наряды, а мужчины в женские. Всем во дворце известна любовь императриц к костюмированным мистификациям, ее высочество любит покалывать свои стройные ноги в туго обтянутых панталонах и чулках. Разумеется, более пожилым дамам это совсем не по вкусу. Столь же неодобрительно к этой забаве относятся и мужчины, страдает их гордость, ведь среди них много военных, и это все храбрые и мужественные офицеры. Они часто задевают кринолинами о двери, когда входят в залу, а еще чаще сталкиваются во время танцев. Даже по одному их внешнему виду заметно, какое это для них унижение.

— При дворе французского короля никогда не бывало такого!

— Не сомневаюсь. Вероятно, между парижским и петербургским дворами существует очень много различий, — согласилась Агриппина. — Но все равно, это не идет ни в какое сравнение с тем, что тут делалось во времена Петра Великого. Когда он вернулся из-за границы, ему хотелось завести у себя точно такие порядки, какие он видел при версальском дворе. Вот почему французский язык стал языком придворных, а французская мода вытеснила русский покрой в одежде. Кроме того, царь запретил всем придворным и служащим носить бороды. Хотя кое-кто иногда появляется в старинных богатых кафтанах. Но этот наряд разрешено носить только во время неофициальных приемов.

Маргарита вспомнила, с какой небрежностью грузилась мебель на сани, когда двор отправлялся в Москву. Какая удивительная атмосфера общего безразличия пронизывала весь дворцовый быт. Каким бы огромным ни представлялось влияние Петра Великого, было очевидно, что привезенные им из Европы нововведения еще не укоренились при дворе. Она также вспомнила слова графини д’Онвиль, что жители этой страны не слишком культурны, что особенно бросалось в глаза ей как француженке, хорошо видевшей, насколько богаче и великолепнее по сравнению с российской выглядит французская архитектура, живопись и литература.

Когда они вышли из гардеробной залы, закрыв двери на ключ, Маргарита поблагодарила хозяйку за экскурсию.

— Я так вам благодарна. Признаюсь, когда я шла к вам, то опасалась, как бы вы меня ни встретили как незваную гостью.

Агриппина лишь улыбнулась, покачав головой:

— Как вы могли такое подумать! У нас говорят: берись за дело сообща, тогда дело и спорится, и ладится. Вы и ваши мастерицы дадут моим вышивальщицам хоть небольшую передышку. Вышивать — очень трудная работа.

— Расскажите мне немного о своих работницах. Было бы интересно узнать, как вы их отбираете.

— О, выбор всегда огромный. Почти все работницы крепостные, и матери, и жены, и дети. Сами они не имеют какой-нибудь определенной цены, ценятся только крепостные мужчины, только с них берется подушный налог. Все крепостные принадлежат императрице, и я могу силой принудить их выполнять любую работу.

— Мне говорили о крепостных, но я не представляла, что их жизнь так тяжела.

Агриппина покачала головой:

— Тяжела? Нет, с чего вы это взяли? Не стану скрывать, есть средства для того, чтобы вразумить непокорных. Они хранятся в подвале дворца, как и во всех крупных домах города. Но их применяют только в крайних случаях, если надо наказать вора или грабителя. Самое обычное наказание порка, ее применяют для вразумления нерадивых работников, впрочем, это самое распространенное наказание для слуг.

— Уверена, что не в вашей мастерской! — воскликнула Маргарита, глядя на прилежно работающих швей.

— О, да. Все, кто работают пол моим началом, не доставляют мне никаких хлопот. В общем, если крепостной послушен, то большего от него и не требуется. Многие крепостные крестьяне, работающие на своего барина, имеют свой клочок земли, благодаря которому кормится вся семья крепостного. Они также могут заниматься ручными промыслами: вырезать по дереву или лепить небольшие игрушки из глины, чтобы затем продавать их на рынке. Если люди и умирают на улицах, то, скорее всего их выгнали со двора за лень и нерадивость или от неумеренного питья водки.

Маргарита почувствовала, как между ней и этой умной, немало повидавшей на своем веку женщиной, пролегает целая пропасть, настолько отличались их взгляды и жизнь. Русская вышивальщица не видела ничего ужасного в укоренившемся на протяжении многих веков рабстве. Маргарите показалось, что она попала в далекое прошлое, где под внешним придворным лоском скрывались варварские обычаи. Многие французские крестьяне жили впроголодь, едва сводя концы с концами но, по крайней мере, они могли открыто выражать свое недовольство, время от времени они восставали против несправедливости, против своих притеснителей.

Маргарита, направляясь к себе в мастерскую, вдруг передумала туда идти, поддавшись минутному порыву своего независимого характера. Она решила самостоятельно осмотреть дворец, один из многих дворцов императрицы, откуда Елизавета управляла огромной страной, населенной миллионами подданных.

Она прошла через ряд коридоров и дверей, пока не очутилась в парадных покоях дворца. Перед ней внезапно открылся огромный зал, украшенный позолотой и мрамором. Вокруг не было ни души. Она медленно поднялась по мраморной лестнице, ее фигура отражалась в многочисленных зеркалах, вставленных в позолоченные рамы. Трудно было поверить, что за этим блестящим и величественным дворцовым фасадом скрывается жестокий, безразличный ко всему окружающему деспотизм императорской власти.

Поднявшись наверх, она направилась в главные двери и осторожно приоткрыла одну створку. По-прежнему вокруг не было ни души. Она вошла в большую залу, стены которой были отделены светло-голубым шелком. С лепного потолка свисали огромные хрустальные люстры, на блестевшем паркете виднелся поразительной красоты рисунок, собранный из дощечек разных пород дерева. Очарованная Маргарита прошла через двери в следующий зал. Забыв обо всем, она все шла и шла по анфиладе залов, любуясь их отделкой и убранством. В каждой зале были заметны следы поспешных сборов перед отправлением в Москву, в одном месте не хватало пары кресел, в другом взяли всего несколько стульев из целого гарнитура. По всему было заметно, как бестолково отбиралась та или иная мебель. На стенах кое-где висели пустые подрамники или виднелись светлые пятна, оставшиеся после снятых картин; в некоторых залах, откуда, по-видимому, забирали ковры, царил явный беспорядок, мебель была сдвинута по углам, на полу лежал мусор.

Пройдя в другой зал, она вдруг заметила, что двери в следующий зал распахнуты и оттуда доносится какой-то шум. Думая, что это начали уборку слуги, она из праздного любопытства заглянула внутрь и увидела брошенные на диван шубу и меховую шапку, затем знакомую высокую фигуру, черные волосы перевязанные сзади лентой. Он стоял на стремянке и вешал картину. Она узнала его в тот же миг.

Ян ван Девэнтер обратился к ней, не оборачиваясь и по-прежнему стоя к ней спиной.

— Что вы думаете об этой картине, мадемуазель Лоран? Это портрет голландца, который, как и я, умеет наслаждаться жизнью.

Маргарита поняла, что он, должно быть, увидел ее отражение в зеркале на простенке. Ян спрыгнул с лестницы, не спуская своих прищуренных глаз с картины. Любопытство подтолкнуло Маргариту подойти поближе. Встав рядом с ним, она принялась внимательно рассматривать портрет. Вглядевшись, она не могла не улыбнуться. С портрета на нее смотрел жизнерадостный, веселый мужчина, с насмешливыми блестящими глазами, раскрасневшимся лицом и с протянутой вперед рукой, державшей бокал вина, словно приветствуя смотрящую на него Маргариту. На его голове была широкополая шляпа, какие носили около века тому назад.

— Судя по его виду, с ним было бы весело в компании, — сказала Маргарита. — Пожалуй, даже чересчур весело и шумно. Мне кажется, что я слышу его громка радостный и заразительный смех.

Ян расхохотался в ответ:

— Вы угадали мои мысли! Точно так! Как вы думаете, такой гуляка понравится императрице? Ведь она сама знает толк в жизни и умеет наслаждаться ее радостями.

— Ну что вы. Я не могу судить об этом. Пусть вместо меня это решит сама императрица, но портрет мне нравится. — В этот момент взгляд Маргариты встретился с пронзительным и высокомерным взглядом Яна. — Признаюсь, я крайне удивлена, вы до сих пор не забыли меня.

Маргарита тут же пожалела о сорвавшихся с ее языка словах. Чего доброго Ян мог решить, что она с ним кокетничает, а у нее и в мыслях не было ничего подобного.

К счастью, он, по-видимому, ничего не заметил, хотя в его ответе слышалась явная насмешка:

— Ну как же я мог забыть вас? Мне впервые в жизни навязывали жену, причем так откровенно, да еще в незнакомой мне Риге.

Она добродушно рассмеялась:

— Я догадываюсь, откуда вам известно мое имя, видимо, вам его назвал ваш брат Хендрик.

Ян кивнул в ответ:

— Ваша правда. В тот же самый вечер в Риге. А вы нашли того человека, которого разыскивали?

— Да, он вскоре пришел, чтобы забрать свою жену. А на следующий день я покинула Ригу вместе со своими спутницами. Мы уехали в Петербург.

— Да, да. Хендрик мне говорил, с какой целью вы приехали в Россию. Мы вместе с ним еще два-три дня оставались в рижской гостинице. Потом он поехал домой, а я, как сами видите, доставил ко двору императрицы привезенные им картины. — Тут Ян недовольно пожал плечами. — Ужасно досадно, что весь двор и все дамы уехали в Москву.

— Сначала они направляются в Киев. Вы поедете следом за ними?

Ян отрицательно помотал головой:

— Нет, не поеду. У меня в городе еще много других дед. Мне надо доставить выполненные мной заказы, которые я получил в предыдущее мое посещение Петербурга. Английские купцы, их жены, да и другие иностранцы, в том числе и мои соотечественники, ведут здесь очень выгодную торговлю бриллиантами и прочими товарами, поступающими из Европы. Они готовы приобрести для себя дорогостоящую вещь, чтобы пустить пыль в глаза всем окружающим.

Взгляд Яна несколько презрительно скользнул по висящим в зале картинам. Он небрежно махнул рукой вокруг себя.

— Здесь нет ни одного полотна русского живописца. Но я предчувствую, что в скором времени здесь появятся свои талантливые мастера. Может быть, не менее талантливые, чем те, которые рисовали у меня на родине в Голландии в прошлом веке. — Он улыбнулся. — Вот в чем непреходящая сила искусства! Если бы сейчас я держал в руках бокал вина, как этот приятель на портрете, то я бы с превеликим удовольствием выпил за то благословенное, но, увы, минувшее время.

Маргарита кое-что слышала о расцвете голландской живописи в прошлом веке. Поклонник ее сестры, имевший богатую библиотеку, позволял ей брать книги по искусству, когда Маргарита пришла в восторг от его картин. Однако теперь ей захотелось узнать об этом побольше. Ей было не совсем понятно то явное пренебрежение, какое выказал Ян картинам, висевшим вокруг на стенах. Однако она ясно видела, что голландская картина заметно выделяется на общем фоне всех остальных полотен. Ее краски словно излучали свет, безудержное веселье и буйство жизни. Маргарита чуть пододвинулась, чтобы встать точно прямо против полотна.

— Это автопортрет самого живописца?

— Нет. Лично я считаю, что это один из закадычных друзей-гуляк самого Рубенса.

Маргарита понимающе закивала головой.

— Не об этом ли полотне вы спрашивали своего брата в гостинице, как только мы приехали в Ригу? — Про себя же Маргарита подумала, что это одна из тех картин из-за которых они так долго задержались во Франкфурте-на-Одере. Все из-за каприза императрицы, нетерпеливо желавшей полюбоваться своими новыми приобретениями.

— Вы, наверное, слышали, как я задал ему этот вопрос? — спросил Ян. — Да, именно о ней шла речь в последнем письме от Хендрика. Брат писал, что картина продается и что он надеется приобрести ее.

Он прищурился и внимательно всмотрелся в полотно.

— Хотя Рубенс умер более ста лет назад, его влияние чувствуется во всех работах современных живописцев. — Он посмотрел на нее. — Даже во Франции.

Она резко повернулась к нему:

— Вы бывали в моей стране?

— Очень часто. И там я нашел множество красивых женщин.

«Да, — с негодованием подумала про себя Маргарита, — вот каким образом он составляет мнение о странах, в которых бывает». Ей больше не хотелось продолжать беседу.

— Извините, мне надо идти. Мне не следовало так далеко заходить во внутренние покои дворца, но что поделать, виной тому мое любопытство. Но как вы узнали после отъезда императрицы, где вам надо вешать картину?

— Мне была указана эта зала во время моего последнего визита во дворец. Великая княгиня, которая неравнодушна к живописи, едва прослышав об этом полотне, буквально не давала мне покоя. Она хотела, чтобы я достал картину во что бы то ни стало, она хотела повесить ее в своих покоях. — Тут в его голосе зазвучала ирония. — Однако императрица, случайно услышавшая наш разговор, вдруг возникла перед нами и, обвинив княгиню в неуместном тщеславии, повелела, чтобы указанную картину доставили ей, она ей нужна для украшения залы.

Ей стало интересно, из-за чего поссорились между собой две могущественные дамы, причем при свидетеле. Хотя следовало признать, скупость была одной из самых неприятных черт императрицы.

— Вам следует найти другую картину, чтобы сделать приятное великой княгине. А теперь еще раз извините, мне пора.

— Подождите минутку! Постойте! Вам непременно надо увидеть полотно великого фламандского живописца, оно рядом, в соседнем зале.

Ян схватил девушку за руку, и она позволила ему провести себя в следующий зал, двери которого Ян распахнул сильным толчком руки. Они прошли несколько шагов, как вдруг он остановился, выпустив ее руку.

— Смотрите сюда! — воскликнул он торжествующе. — Перед вами полотно самого Рембрандта «Прощание Давида с Ионафаном»! Петр Великий купил его на аукционе несколько лет тому назад, во время своего визита в Голландию.

Впервые в своей жизни Маргарита увидела произведение великого художника. Ни одна из картин в коллекции поклонника ее сестры ни шла ни в какое сравнение с этим величественным полотном. Ян что-то рассказывал о технике масляной живописи, о насыщенном колорите, о человечности, о любви, которые пронизывали картину, но Маргарита почти его не слушала. Замерев от восхищения, она стояла, не сводя глаз с полотна.

— Петр Великий купил много полотен фламандских живописцев во время последних двух своих визитов в Голландию, — продолжал рассказывать Ян, радуясь ее нескрываемому восхищению. Ему нравилось — впрочем, в ней ему нравилось все, — как глубоко Маргарита чувствует и понимает искусство. Она была необыкновенной женщиной и обещала преподнести ему еще не один приятный сюрприз, если только он сумеет преодолеть существующий между ними барьер. Он был увлечен и очарован этой чудесной девушкой.

— А вон там чуть поодаль натюрморт Яна Фейта, — продолжал свои объяснения ван Девэнтер. — Это тоже одно из удачных приобретений Петра Великого, хотя его нельзя, конечно, сравнивать с полотном Рембрандта.

Однако Маргарита только мельком успела рассмотреть натюрморт, она услышала чьи-то шаги, доносившиеся из соседней залы.

— Мне надо идти!

— Не волнуйтесь. Это всего лишь придворный чиновник, которому поручено помогать мне, — попытался успокоить ее Ян.

— Но мне не хотелось бы, чтобы он застал меня здесь! Прощайте!

Она почти выбежала из залы и далее пошла через всю анфиладу, но теперь в обратном направлении, пока не добралась до мраморной лестницы и не покинула парадную часть дворца. Потом она немного поплутала, потому что не сразу нашла дорогу к своей мастерской.

А в это время где-то в бескрайних снежных просторах между Петербургом и Москвой, в санях у Екатерины случился выкидыш. Она заплакала, но не только от пронзительной и мучительной боли, но и от облегчения.

Глава 8

В тот же день после обеда к Маргарите пришли две русские девушки-швеи. Они были похожи друг на друга, — обе круглолицые, симпатичные, примерно одного роста, и со щеками, красными от смущения и волнения, что им придется работать вместе с приезжими француженками. Одну звали Нина, у нее были чудесные льняные волосы, другую Лиза, у этой были вьющиеся волосы каштанового цвета. Они стояли рядом в белых, сильно накрахмаленных передниках, словно пара красивых расписных матрешек, которых француженки видели недавно на местном рынке.

— Бонжур, — одновременно поздоровались девушки, они очевидно отрепетировали свое приветствие заранее. Хотя ни одна из девушек не говорила по-французски, они уже знали достаточно слов, чтобы схватывать смысл указаний Маргариты. Вскоре они уселись шить нижнюю юбку для нового платья императрицы, между тем как другие продолжали вышивать сложный узор из павлиньих перьев, имитируя их переливчатые цвета шелковыми темно-зелеными и ярко-голубыми, а также золотыми нитями.

К концу недели Нина и Лиза уже освоились в новой обстановке, их застенчивость как рукой сняло. Они тараторили, мешая русские слова с французскими, успешно осваивая иностранный язык во время работы. Как-то раз к ним заглянула Агриппина — проверить, хорошо ли стараются ее мастерицы. Заодно она привела вместе с собой двух учениц, двенадцатилетних девочек-близняшек. Девочек звали Юля и Маша, обе светловолосые, с блестевшими от любопытства глазами, они напоминали собой двух кошечек. Они должны были вдевать нитки в иголки, нагревать утюги, вытирать влажной тряпкой пол и выполнять разные мелкие поручения, одним словом, делать то же самое, что делала Маргарита, будучи ученицей у мадам Фромон. В отличие от Нины и Лизы девочек никак нельзя было бы назвать застенчивыми, наоборот, они вели себя настолько свободно, так много болтали и суетились, что Маргарита была вынуждена время от времени их одергивать. К всеобщему удовольствию и для пользы дела она вовлекла их в игру — перебрасываться русскими и французскими словами, обучаясь таким способом другому языку.

Игорь, который иногда заходил навестить Маргариту, пришел как-то вечером, когда вся работа в тот день была уже закончена. Он доверительно шепнул Маргарите, что к ней гость.

— Его зовут минхер Ян ван Девэнтер. — Ложно истолковав ее нахмуренный взгляд, он поспешно объяснил: — Голландец. Очень благопристойный иностранец.

Маргарита улыбнулась:

— Да, Игорь. Я его знаю, а он не объяснил причину своего визита?

— Нет, он только попросил разрешения увидеть вас.

— Думаю, вам стоит передать ему, что это не самое подходящее время для гостей, уже довольно поздно.

Игорь растерянно покачал головой.

— Он опять пошлет меня к вам. Он не тот человек, который легко отступает.

Маргарита подумала, что Игорь верно раскусил характер Яна ван Девэнтера, и со вздохом вымолвила:

— Ничего не поделаешь, придется тогда мне встретиться с ним.

Пока она шла длинными коридорами и спускалась по лестнице, ею овладело нарастающее ощущение робости и нерешительности. Едва увидев его, она смутилась. Ян подошел к ней, пожирая ее глазами.

— Мадемуазель Лоран! Очень приятно видеть вас! В прошлый раз вы так поспешно ушли, что я не успел договориться с вами о времени и месте нашего следующего свидания.

Ее брови недоуменно поползли вверх: неужели он думает, что она согласилась бы принять его предложение?

— Это ничего не изменило бы. Сейчас я слишком занята, чтобы предаваться легкомысленным развлечениям.

Небрежно кивнув головой, он словно отмахнулся от ее отказа как от чего пустяшного.

— Но ведь это было две недели назад. Думаю, работа в вашей мастерской уже налажена надлежащим образом. Кроме того, никто не может шить весь день напролет. Даже для императрицы!

— Сейчас, возможно, и нет. Но, к вашему сведению, и такое случается. В Париже мне часто приходилось шить весь день.

— Однако сейчас работы у вас нет, и вы можете спокойно поужинать вместе со мной, ведь вы вправе покидать дворец в любое время по своему желанию. Лакей мне передал, что вы собирались садиться за стол, так что мне известно, вы еще не ели.

— Это правда, но…

— Но вас утомила русская еда, — прервал он ее и закончил свою мысль совершенно неожиданным для нее предложением: — А я знаю гостиницу, где превосходная французская кухня.

Маргарита обомлела от удивления:

— Здесь, в Петербурге? А, догадываюсь. Это, должно быть, на Васильевском острове.

— Вы совершенно правы.

— Я была во французском квартале прямо на следующий день после нашего приезда в Петербург. Однако я слишком разволновалась, поэтому толком ничего не запомнила.

— Разумеется, у вас не было времени, чтобы как следует изучить город. В таком случае позвольте мне стать вашим провожатым сегодня вечером и на краткий миг доставить вас во Францию, не покидая Петербурга. Кроме того, я смогу рассказать вам много интересного как о самом городе, так и о его жителях.

Предложение было очень заманчивым. Отказаться она не могла — это было выше ее сил. Ей самой очень хотелось попасть, пусть только на один вечер, в крохотный, но настоящий уголок любимой Франции.

— Благодарю вас. Я с большим удовольствием пойду туда, — сказала она твердо. — К тому же мне действительно хотелось бы узнать побольше об этом удивительном городе.

Она никак не могла забыть первого впечатления, когда город явился перед ней во всем великолепии в призрачных серебристых тонах при лунном свете.

— Мне на самом деле мало что известно о городе. Я знаю, что он был построен по указу Петра Великого, который захотел основать на пустынном и болотистом морском берегу новую столицу.

Ян ухмыльнулся:

— Итак, оденьтесь потеплее. Я буду ждать вас.

Завернувшись в теплый меховой плащ и накинув на голову капюшон, она вышла вместе с Яном на ночную улицу. Стоял сильный мороз, в небе ярко мерцали звезды. Возле крыльца их поджидала тройка. Они сели. Ян накрыл пологом и ее, и себя, и тройка помчалась вперед.

На улице было довольно светло от уличных фонарей. Ян время от времени указывал ей на различные красивые здания от Адмиралтейства до церквей с позолоченными куполами.

— Вон там, — он махнул рукой в направлении Петропавловской крепости, — стоит небольшой домик, в котором жил царь все время, пока отстраивался город.

— Да, я слышала об этом. Однако я не знала, где он находится.

— Я когда-нибудь возьму вас днем, чтобы показать его. А вы знаете, что он запретил строительство каменных зданий по всей стране, чтобы построить свой город. Он согнал сюда сотни тысяч рабочих, чтобы воплотить в камне свою мечту.

— Какой же огромной властью обладал царь, да и настойчивостью тоже. Расскажите мне еще о нем.

Она с нескрываемым интересом слушала рассказ Яна.

Тем временем тройка все мчалась и мчалась, вот они уже пересекли по льду Неву и выехали на другой берег, и вскоре тройка остановилась перед одним из домов, на котором висела вывеска с изображением, в чем не было никакого сомнения, французского виноградника.

Внутри ресторации золотистым светом горели свечи, в теплом воздухе витали дразнящие аппетит запахи подаваемых блюд. Народу было много. За одним из столов гуляла веселая компания русских офицеров. Хозяин заведения, по-видимому хороший знакомый Яна, провел их в небольшой кабинет, где никто не мог бы им помешать. Как только они сняли верхнюю одежду, ее тут же забрала расторопная служанка.

— Как видите, у нас сегодня много посетителей, минхер ван Девэнтер, — начал хозяин. — Однако я всегда рад видеть вас у себя.

Он подал меню, Маргарита и Ян выбрали для себя блюда. Слуга подал вино, заказанное Яном. У них опять появилась возможность продолжить прерванную беседу.

— Для меня этот город стал чудесным призраком, когда я впервые увидела его при свете луны, а затем на следующий день при дневном свете. Разноцветные стены домов, сверкающие на солнце золотистые купола и шпили… Все эти первые впечатления оказались для меня незабываемыми. Этот город напоминает мне драгоценный камень, который Петр Великий увидел в топкой грязи, вытащил на свет и вставил в оправу из камня.

— Мне нравится то, что вы говорите, — серьезно ответил Ян. — Мне это напоминает известное выражение одного путешественника, впервые увидевшего Санкт-Петербург. Он сказал, что в этом месте встретились красота земная и небесная, потому что здесь каждый человек чувствует радость в сердце.

— О, как верно и тонко подмечено, — ответила Маргарита, улыбнувшись и качнув головой в знак согласия, всем своим видом показывая, что она полностью разделяет это мнение. — Однако есть одна вещь, которая меня немного озадачивает.

— Какая же?

— Петр Великий построил столько прекрасных зданий, но после его смерти, как мне кажется, строительство города приостановилось, а если что-то и делалось, то только наполовину.

Ян тихо рассмеялся:

— A-а, и вы тоже это заметили. Да, русские с пылом берутся за всякую новую работу, какой бы она ни была, но когда со временем запал проходит, они бросают начатое дело и хватаются за что-нибудь другое. То, что не было сделано вчера, можно сделать завтра. Крепостные понимают, как бы они ни старались, все равно по воле их господ или из-за их пустой прихоти для них всегда найдется другая работа.

— Сказанное вами многое объясняет, — задумчиво произнесла Маргарита.

— Думаю, вы заметили, что до сих пор набережные Невы еще не до конца облицованы камнем, хотя работы на реке начались давным-давно, скорее всего, еще при Петре. Мостовые — вот вам еще один пример. Когда растает снег, вы сразу заметите, что не все улицы замощены, а многие не замощены совсем.

— У каждой великой нации есть свои сильные и слабые стороны.

— Бесспорно! Для наглядности можно сказать, что в лице императрицы отразились все особенности ее страны. С одной стороны, она отменяет смертную казнь а с другой — по-прежнему дозволяет применять телесные, порой очень жестокие наказания. Она образованная женщина, у нее большая, со вкусом подобранная библиотека, но ей совершенно безразлично ужасное невежество своих придворных. Конечно, есть исключения, к примеру, семьи родовитой аристократии, а также новые лица при дворе, умные, высокообразованные, которые преимущественно льнут к Екатерине, потому что она во многом ближе им.

— Откуда вам так много известно об императрице?

— У меня есть влиятельный покровитель при дворе. «Наверное, женщина», — не без ехидства подумала про себя Маргарита, однако его следующие слова опровергли ее предположение.

— Он довольно долго жил в Амстердаме, находясь на дипломатической службе при голландском дворе. Тогда же он приобрел у меня несколько полотен. Я вообще не думал о России как о стране, где любят искусство и готовы платить немалые деньги за картины, пока он сам не предложил мне, объяснив, что в России у богатых людей огромный интерес к произведениям искусства, в том числе и к картинам. Благодаря его посредничеству я получил доступ к великой княгине, которой, увы, не было суждено стать владелицей Рембрандта.

Маргарита подумала, что она все-таки не слишком ошиблась в своем первом предположении: ее спутник поставлял полотна великой княгине, одной из самых очаровательных женщин при российском дворе.

— А где вы жили в Париже? — спросил Ян.

Она сказала, затем ответила на следующий его вопрос, сильно ли отличаются условия работы здесь, в Петербурге, от парижских.

— Разницы почти никакой. Конечно, — подумав, прибавила она, — тут работа более интересная и более ответственная. Честно признаюсь, я еще не до конца привыкла к своему новому положению.

— Пустяки, — воскликнул Ян, — просто вы еще не совсем освоились на новом месте. Когда вы проживете здесь чуть подольше, то узнаете русский народ с его лучшей стороны. Я не сомневаюсь, что вы полюбите этих людей: они лукавы и остроумны, у них сильно развито национальное чувство гордости, и они очень стойко переносят все жизненные превратности и несчастья.

— Да, да. До сих пор, с кем бы я ни встретилась, я всюду видела только одну лишь доброту.

— Как вы полагаете, вы сможете привыкнуть к здешнему климату? — задал он свой очередной вопрос, не отрывая своего взгляда от ее лица. — Вас не пугает холодная русская зима? В нынешнем году, признаюсь, морозы сильнее обычного.

— Я сумею привыкнуть ко многому, в том числе и к холодной зиме. Но вот к чему я никогда не смогу привыкнуть, так это к ужасному состоянию миллионов крепостных, которых могут беспрепятственно наказывать, пороть и заставлять работать помимо их желания.

Ян кивнул, лицо его стало серьезным.

— Согласен с вами. Что поделаешь, насилие всегда существовало в мире, в той или иной форме. Хотя в любой момент положение может измениться в лучшую сторону. Я иногда думаю, что какой-нибудь отважный крепостной, мечтающий о свободе и не боящийся ни черта, ни смерти, может заварить такую кашу, какую потом будет не так-то просто расхлебать. — Он чуть помедлил, затем улыбнулся и серьезно произнес: — Я все-таки оптимист. Нет ничего невозможного на свете, если кто-то решил твердо добиваться своей цели.

Она ощутила сексуальную подоплеку у его слов и попыталась поскорее сменить тему, задав вопрос, выгодно ли он продал свои картины. Ян не успел ответить, так как подошли слуги с подносами, уставленными блюдами. Перед тем как подавать на стол, название каждого блюда произносилось вслух в строгом соответствии со старой французской традицией, затем с блюда снималась крышка, и в воздухе сразу распространялся изысканный аромат. Жареная гусиная печенка с печеными яблоками, которые подчеркивали нежный вкус печени, и салат сбрызнутый маслом орехового дерева; вторым блюдом шло жареное мясо ягненка, лежавшее прямо на блинах. На десерт подали яблочный пирог, покрытый глазурью в виде фиалок.

— Все так вкусно, все так восхитительно, у меня нет слов, — с признательностью сказала Маргарита. Нет она не собиралась жаловаться на подаваемую им во дворце еду. Дворцовые блюда были и разнообразны, и вкусны, ей не нравилось только одно — это была слишком тяжелая еда. Очевидно, на характер пищи влияли суровый климат, тяжелый физический труд и присущая каждому человеку потребность утолять голод. Как бы там ни было, но дворцовая кухня сильно обличалась от тех кушаний, которые она попробовала этим вечером. Воспоминания о дурной пище, которую им пришлось есть во время путешествия в Россию, делали сегодняшний вечер похожим на чудесную сказку. Маргариту охватило приятное блаженство, на нее нахлынули приятные, хотя и немного грустные воспоминания. Ей припомнилось, как некогда в Париже, когда была жива ее сестра Анна-Мари, ее возлюбленный иногда водил их обеих в какой-нибудь изысканный ресторан.

Выпив прекрасного выдержанного вина, она разомлела, ее первоначальная скованность прошла, тревоги и заботы куда-то удалились, и, пока они допивали, смакуя, последний бокал. Маргарита неожиданно для самой себя разоткровенничалась и рассказала кое-что о себе и о своей сестре.

— Как хотелось моей сестре, чтобы я жила вместе с ней. Анне-Мари было одиноко и грустно в ее прекрасной квартире, которую снимал для нее ее любовник. Но он был решительно против чьего-либо постороннего присутствия. Он хотел, чтобы он мог беспрепятственно посещать ее в любое время. Я могла навещать сестру лишь изредка, причем соблюдая осторожность. А потом она умерла от воспаления легких. Ей даже не было тридцати лет.

— Я представляю, какое это было для вас горе, — сочувственно отозвался Ян, заметив, как темное облачко печали промелькнуло по лицу девушки. — А у меня есть двое братьев: Хендрик, с которым вы знакомы, и самый младший среди нас, Мартин. Мартин пошел по стопам нашего умершего дедушки, который в прошлом был известным живописцем.

— О. у вас в семье есть настоящий художник?!

— Хвастаться не буду. Он не проявил себя еще в полной мере, но в будущем из него может выйти настоящий мастер. Впрочем, несколько его полотен я уже продал.

— Значит, вот кто присматривает за вашей художественной галереей, пока вы и Хендрик отсутствуете.

Ян громко расхохотался:

— Он настолько увлечен своей живописью, что все остальное его нисколько не интересует. Кроме своих полотен, он больше ничего не видит. Нет, Хендрик случайно так далеко забрался от дома, приехав на встречу со мной в Ригу. Обычно во время моего отсутствия он заведует моей галереей. Если ему надо отлучиться в какой-нибудь другой город, чтобы приобрести там картины, за дело берется его жена Корнелия. Наступает ее черед управлять галереей. Она тоже разбирается в живописи, ведь она дочь известного живописца и у нее есть деловая жилка. Ее трудно провести вокруг пальца, она всегда отличит подлинник от подделки.

— Итак, вы пошли по стопам своего деда?

Ян опять улыбнулся:

— Да. Если мне удастся, то я обоснуюсь здесь основательно. Устрою студию или галерею, хотя я иногда устраиваю распродажи картин; вот тогда я с большим удовольствием что-нибудь нарисую для вас. Пейзаж вас устроит?

Маргарита вся вспыхнула от радости:

— Небольшое полотно, которое можно будет повесить мне в спальню.

— Что вам больше нравится? Пейзаж?

— Можно, чтобы это был один из видов Петербурга?

— Как раз именно это я хотел вам предложить.

Два посетителя ресторана, сидевшие за соседним столиком, встали, явно собираясь уходить. Маргарита встревожилась, время за едой и беседой пролетело незаметно на дворе уже стояла глубокая ночь.

— Мне пора возвращаться во дворец, — явно волнуясь, сказала она и даже не встала, а вскочила со своего места. — Меня предупредили, что двери на служебную половину дворца закрываются на ночь и даже запираются на засов.

Ян, вставший почти одновременно с ней, взглянул на свои золотые карманные часы и успокоил ее:

— Не стоит волноваться. У нас в запасе еще полчаса времени. Этого вполне достаточно, чтобы загодя вернуться во дворец.

Стоявшие в дворцовом карауле гвардейцы от сильного холода не только надвинули свои меховые шапки до бровей, но и опустили отвороты шапок на уши и даже приподняли высокие воротники своих тулупов. Беспрепятственно пропустив Маргариту во дворец, они преградили путь Яну и остановили его. Час был слишком поздний, чтобы пропускать гостей на служебную половину.

— Благодарю вас за чудесный вечер, — искренне призналась Маргарита, прощаясь с Яном. Они стояли близко друг от друга, теплый пар, вырывавшийся при дыхании, почти касался их лиц.

Ян стоял и, не уходя, наблюдал за тем, как она прошла по хрустящей от мороза дорожке к крыльцу и стала подниматься по ступенькам. Затем, обернувшись на освещенных светом фонарей ступеньках, она улыбнулась ему, и он от радости помахал ей в ответ рукой, решив, что, рано или поздно, но он добьется ее любви.

Как Маргарита н ожидала, никто из ее подруг не ложился спать. Все ждали ее возвращения. Когда она рассказывала им о проведенном ею волшебном вечере во французском ресторане, до ее слуха то и дело доносились вздохи да ахи, в которых слышалась затаенная зависть, особенно когда она описывала меню ужина, кушанья и вино. Одна только Виолетта равнодушно встретила этот рассказ, ради видимости даже вздохнула пару раз вместе со всеми. Она тоже провела прекрасно вечер, но почему-то ни словом не обмолвилась об этом.

Глава 9

Сара сдержала свое обещание. Едва поправившись, она сразу написала письмо. Маргарита немедленно ей ответила, и между ними завязалась переписка. Время шло, зима близилась к концу, а переписка становилась все оживленнее, почти каждую неделю они обменивались письмами с городскими новостями и придворными сплетнями.

Приехавшие в Петербург портнихи мало-помалу начали заводить знакомства. Виолетте опостылел очередной ухажер, придворный лакей. Он начал выказывать серьезные намерения, намекая на женитьбу, а это никак не входило в планы Виолетты. Лакея она бросила и увлеклась сержантом из гвардейской охраны. Он пленил Виолетту молодцеватым видом, выправкой и красно-зеленой формой. Сержант водил ее на танцы и даже пару раз угостил обедом, Виолетта была от него без ума. Как-то в переполненной кофейне, захмелев от выпитых крепких напитков, сержант станцевал перед ней импровизированный танец. Он притоптывал ногами, в такт музыке хлопал ладонями по голенищам сапог и закончил танец, упав перед ней на колени. Виолетта была в полном восторге.

Изабелла и Роза тоже неожиданно быстро завели знакомых за пределами дворца. Однажды, катаясь на санках с ледяных горок, они познакомились с двумя английскими близняшками, Джоан и Лили Помфрет. Они были дочерьми английского инженера-гидравлика из Лондона. В Петербурге он занимался укреплением и углублением городских каналов. Знакомство, начавшееся с веселых и шумных катаний с горок, постепенно переросло в прочную дружбу. Роза и Изабелла стали частыми и желанными гостями в английском квартале на набережной. Жена инженера оказалась сердечной и домовитой хозяйкой и по-матерински жалела французских барышень, оказавшихся далеко от родины. Она так тепло принимала Розу и Изабеллу, что при каждой возможности они сразу спешили к своим новым друзьям, где вместе с ними коротали долгие зимние вечера.

Софи тоже нашла себе кавалера, причем совершенно случайно. Однажды она зашла в сапожную мастерскую починять каблук, но ничего не могла понять из того, что ей говорил сапожник. Присутствовавший при разговоре мужчина средних лет, забиравший залатанную обувь, знал французский и объяснил Софи, чего хотел мастер.

— Мадемуазель, он говорит, вам надо немного подождать, пока он закрепит каблук.

Софи повернулась к говорившему, чтобы поблагодарить, и застыла в изумлении, глядя на него во все глаза. Перед ней стоял незнакомый мужчина с грубоватым, но добродушным лицом, из-под густых бровей смотрели проницательные глаза. На незнакомце была пышная меховая шапка. Его чисто выбритый подбородок, манера держаться и знание французского говорили о его достаточно высоком социальном положении.

— Благодарю вас за помощь, месье, — ответила она. — Я только начала учить русский язык, но пока что выучила слова, связанные с моей работой. Я портниха и знаю, как по-русски будет «ножницы», названия и цвета некоторых тканей.

Она оглянулась по сторонам, ища, где бы ей присесть. Мужчина вежливо показал ей на небольшую скамью возле стены. К ее удивлению и радости, он присел рядом.

— Значит, вы портниха. Как давно вы приехали в Петербург?

Они быстро нашли общий язык и не заметили, как прошло время, пока мастер чинил каблук. Затем проводил ее до дворца и попросил разрешения увидеть еще раз. Новым знакомым Софи оказался Валентин Ваганов, почтенный аптекарь, которому было далеко за пятьдесят. Он был вдовцом, имел взрослых сына и дочь, которые давно жили отдельно со своими семьями.

— Жанна, я рассказала ему, что приехала в Петербург вместе со своей сестрой и племянницей. Ему все было интересно, — радостно поделилась Софи интересной новостью.

— По твоим рассказам, он очень хороший человек, — одобрительно сказала Жанна. Она немного завидовала Софи, но не подавала виду. Жанна не стремилась к новому романтическому увлечению, хотя ей порой хотелось посидеть в обществе мужчины, пошутить и посмеяться, почувствовать на себе его горящий взгляд и крепкую мужскую руку, обхватывающую ее талию, и даже обменяться поцелуями. Но для нее все это осталось лишь в далеком прошлом, неудачное замужество перечеркнуло все ее надежды и мечты. Она грустно вздохнула и, опустив глаза, опять принялась за вышивание.

Несколько недель спустя Софи пригласила Жанну на торжественный обед. Она определенно имела какие-то виды на сестру.

— Валентин устраивает званый вечер в семейном кругу, он желает познакомить меня со своими близкими, — объяснила Софи с сияющими от радости глазами. — Кроме того, он хочет, чтобы ты и Роза пришли вместе со мной.

— Это что, официальное объявление помолвки? — резко спросила Жанна.

— Нет, нет! Хотя, судя по всему, дело клонится к этому.

— Только будь осторожней. Не попадись, как в свое время попалась я.

— Обо мне не беспокойся. Только обещай, что придешь.

Жанна с явным удовольствием согласилась. Она была приятно поражена, когда увидела, какой уютный дом у поклонника ее сестры, какая внимательная прислуга, какая обстановка — ни одна деталь не ускользнула от ее внимательного взгляда. Она хорошо понимала, почему Ваганов увлекся Софи: его привлекли мягкая грациозность, с которой двигалась сестра, ее томные с поволокой глаза, окаймленными густыми ресницами. На званом вечере собрались все члены семьи Вагановых, их набралось немало — целых двадцать пять человек, все поколения и даже трехмесячный внук. Обед прошел как нельзя лучше, все веселились, смеялись, шутили. Стол ломился от угощений, от водки и вина. На французском языке говорили немногие, однако свояченица Валентина Ольга, сидевшая рядом с Жанной, не только свободно владела французским, но еще двумя или тремя другими иностранными языками.

— Без этого никак не обойтись, — объясняла она Жанне. — Мой муж знает только русский, а у нас галантерейный магазин, ткани, кружева, сами понимаете, так вот среди наших покупательниц много иностранок.

У Ольги было приятное круглое лицо, открытый, располагающий к себе взгляд. Она буквально излучала добродушие и благожелательность.

— Как видите, у нас много общего. Нас объединяет род наших занятий. Как только у вас выпадет свободная минутка, обязательно приходите к нам в магазин. У меня всегда наготове самовар, мы с вами посидим, попьем чайку.

Под конец вечера было устроено настоящее чаепитие. Жанну пригласила к себе не только Ольга, уже успевшая подружиться с ней, но и ее муж.

Все эти события не могли не радовать Маргариту, они приносили ей огромное облегчение. Дух уныния, начавший было одолевать всех, исчез. Ее мастерицы оживились, во время работы каждая из них весело делилась с другими своими новостями. Вместе с пропавшей скукой куда-то подевалась и тоска по родине. Женщины, начавшие было вспоминать с грустью Францию, казалось, теперь даже забыли о ней. Маргарита только радовалась этому обстоятельству, главное, что никто из ее подруг не изъявлял пока ни малейшего желания возвращаться домой.

Маргарите по-прежнему было очень приятно в обществе Яна, хотя встречались они не очень часто. Ей нравился его солидный мужской стиль вести беседу, который так приятно отличался от безостановочной болтовни ее подруг и так успокаивающе действовал на нее. Ян устраивал, как он и обещал, прогулки в санях и показывал ей город. Побывали они возле бревенчатого домика Петра Великого. Иногда он приглашал ее поужинать в какую-нибудь кофейню, обычно располагавшуюся в красивом сводчатом полуподвале, где выступали певцы и звучала музыка, чаше всего это были скрипки или балалайки. Однажды в ясное морозное воскресенье они поехали за город кататься на тройке. Было очень весело. Проголодавшись, они зашли в трактир, где ели блины с красной и черной икрой. В один из подобных вечеров Маргарита подарила Яну вышитый ею очень красивый галстук. Подарок так понравился Яну, что он сразу же повязал его себе на шею.

Маргарита с удовольствием слушала его рассказы о родине, о его детстве, когда мальчика обучал основам живописи строгий учитель, бывший намного строже добродушного и снисходительного дедушки Яна. Зимой он вместе с братьями бегал наперегонки на коньках по замерзшим голландским каналам, а летом они выходили в море на лодке и ловили рыбу. В рассказах Яна его детство выглядело безмятежным и счастливым. Маргарита не сразу узнала — он не любил говорить об этом, — что они рано осиротели. Воспитывал и поднимал на ноги трех братьев одни дедушка.

Она расспрашивала Яна, что ему очень нравилось, о его любимых фламандских живописцах прошлого века. Однажды вечером, когда они ужинали вдвоем, он объяснил скрытый смысл многих символов, зашифрованных в живописи старых мастеров, причем для наглядности набрасывал схематично рисунок на листке из записной книжки.

— Если на портрете женщины в углу изображена метла, значит, она аккуратная хозяйка. А если перед ней на столе лежит лютня и несколько листков с нотами, это служит символом влюбленности. — Он продолжал делать зарисовки, а она молча наблюдала за тем, как уверенно и четко движется его рука. — В картинах есть духовный или религиозный подтекст. Если в картине где-нибудь сбоку изображена мрачная тень, то она олицетворяет дьявола-искусителя. На первый взгляд может показаться, что в натюрморте нет никакого скрытого смысла, как вдруг привлекший наше внимание упавший с цветка лепесток или полуочищенный, скатившийся со стола фрукт напоминает о краткости и мимолетности нашей жизни.

Яну нравилось, с каким неподдельным интересом и вниманием слушала Маргарита его объяснения.

— Я так много узнала о живописи, слушая вас. Оказывается, что прежде я почти совсем не понимала язык натюрморта. — Она взглянула на листки бумаги, исчерканные набросками. — Можно мне взять с собой все это?

— Разумеется, если хотите.

— Вы крайне лестно отзываетесь о работах своего брата, а мне кажется, что он в свою очередь еще выше ставит ваше мастерство.

Ян пожал плечами:

— Я рисую редко, когда выпадает свободное время. Мне не угнаться за Мартином, видимо, не мне, а ему суждено прославить наше имя в живописи.

Девэнтер без особого труда продавал в Петербург все привезенные с собой полотна. Он удивлялся и радовался тому, как бойко шли его дела, Петербург оправдал его самые смелые надежды. Однажды он заговорил о необходимости своего скорого возвращения в Амстердам, ему пора было ехать за новой партией картин. Маргариту что-то слегка кольнуло в сердце, она понимала, что ей будет не хватать его. В то же время она радовалась, что их отношения приобрели ровный дружеский характер, а большего ей и не хотелось. Наконец в один из вечеров Ян сообщил ей, что он продал последнюю картину, и она тут же поняла, что расставание неизбежно и его отъезд дело решенное.

— Когда вы отправляетесь в путь? — спросила она.

— Послезавтра. Я намерен вернуться в Россию морем, на одном из голландских судов, которое поплывет прямо до Петербурга. Торговые суда часто заходят в порты Пруссии или Швеции или еще какие-нибудь, чтобы доставить груз и принять на борт другой. Это очень утомительно.

— Неужели по времени это так же долго, как ехать каретой?

— Иногда даже дольше.

— Странно! Может быть, плыть морем удобнее, нет никаких перемен лошадей, грязных постоялых дворов и почтовых станций, дурной пищи в гостиницах. Я права?

Он покачал головой:

— Совсем наоборот. Большая часть торговых судов не имеют кают для пассажиров. Приходится жить в общей каюте с экипажем и питаться корабельной пищей, настолько отвратительной, что просто неописуемо. Другое дело, если вы плывете на корабле дальнего плавания. Там есть кабины для пассажиров и питание намного лучше.

— Отсюда вы едете на лошадях. Хорошо, что близко весна, скоро потеплеет.

Ян опять с сомнением покачал головой:

— Вы, должно быть, не представляете, что такое здесь ранняя весна. Здешняя весна нисколько не похожа на европейскую. В этой стране у путешественников есть мудрое правило: ездить только зимой и летом. Вам еще крупно повезет, если к середине апреля сойдет весь снег, но если даже весна будет ранней, все равно проехать по залитым талой водой ямам и колеям, по разбухшей от грязи дороге очень тяжело.

Маргарита рассмеялась:

— Вы меня развеселили. Ведь вы уезжаете, а снег как лежал, так и останется лежать.

Ему нравилось смотреть, как она смеется, у нее была манера слегка откидывать назад голову, открывая белоснежную шею. Яну давно уже хотелось поцеловать ее, припав губами к этой нежной коже.

Они медленно вернулись во дворец и остановились в одном из его проходов. Гвардейцы в карауле, часто видевшие и хорошо знавшие Яна в лицо, спокойно пропустили его внутрь. Он мягко обнял ее за плечи и взглянул прямо в ее поднятые на него глаза.

— Не забывайте меня во время моего отсутствия, Маргарита.

— Мне было так приятно быть с вами. Разве это можно забыть? — лукаво спросила она.

Однако выражение его лица оставалось серьезным:

— Потому что между нами существует что-то или кто-то. Я вижу это по вашим глазам.

Маргарита, застигнутая врасплох, испугалась, хотя знала, что ни разу ни словом не обмолвилась о Жаке. Она чувствовала, что Жак хотел бы, чтобы ее дальнейшая жизнь складывалась счастливо, чтобы она вышла замуж. Тем не менее удивительное сходство между Жаком и Томом каким-то неведомым образом вызывало у нее странную иллюзию, будто Жак по-прежнему жив. Именно по этой причине ей хотелось повидаться с Томом еще раз. Накануне она как раз получила письмо от Сары, в котором говорилось, что она вместе с Томом скоро приедет в Петербург.

— Я приехала в Россию, чтобы начать жизнь сызнова, — ответила она.

Ее ответ подтвердил смутные подозрения Яна. Не в силах совладать с собой, он вдруг прижал девушку к себе, наклонил голову и поцеловал ее, сначала нежно, затем все крепче и крепче, со всей силой неожиданно вспыхнувшей страсти.

Перед ее глазами промелькнул Жак. Никто, кроме него, прежде не целовал ее так сильно и горячо, но тут пылкий и страстный поцелуй Яна стер из ее памяти воспоминание о Жаке, и Маргарита с чувственным наслаждением прижалась к его губам. Опять наступили те далекие незабываемые времена, когда она любила и была любимой. Ее внезапный отклик подхлестнул пыл Девэнтера, он еще сильнее прижал к себе девушку. Вдруг непонятно откуда возникшее желание охватило Маргариту, ах, если бы на месте Яна оказался Том, тогда бы она опять испытала свою первую и никак не отпускающую ее любовь. В тот же миг ее порыв исчез, она вся поникла и сразу почувствовала недоумение Яна. Он перестал целовать ее и, медленно разжав руки, выпустил ее из своих объятий. Его лицо покраснело от раздражения и гнева.

— Я полюбил тебя, Маргарита! Вот почему я собираюсь вернуться назад в Петербург. Только из-за тебя! — Он резко повернулся и быстро пошел прочь. У ворот он остановился и оглянулся на окна дворца. Он увидел ее застывший силуэт на фоне окна, освещенного тусклым светом фонаря.

Когда чета Уоррингтонов приехала в Петербург, еще стояли холода, хотя уже было начало весны. Маргарита получила от Сары записку, в которой та просила навестить ее как можно скорее. Они наняли дом на Английской набережной, и Сара подробно объясняла, как пройти к ним. Несмотря на свое желание свидеться, Маргарита все откладывала и откладывала визит.

Она послала Игоря с запиской, в которой объясняла свою задержку. Во дворец недавно прибыл нарочный с известием, что императрица и двор покинули Москву и едут в Петербург. Узнав о скором приезде Елизаветы и великой княгини, Маргарита решила во что бы то ни стало закончить все заказанные ими платья до их приезда. Недошитых нарядов действительно оставалось слишком много, поэтому, чтобы успеть к сроку, каждый день все вышивальщицы засиживалась за шитьем допоздна. Никто даже не думал о том, чтобы куда-то отлучиться вечером, как раньше.

Суматошная активность наблюдалась не только в ателье Маргариты, в придворной мастерской Агриппины царило такое же напряжение. Дворцовая прислуга преобразилась. Ленивое и небрежное вытирание пыли сменилось ежедневной энергичной уборкой вениками и метлами, потом полы тщательно мылись, а затем их натирали до блеска воском. Заодно поставили побольше крысоловок. Из Москвы постоянно долетали придворные новости и слухи, однако ни разу в них не упоминалось о ребенке, поэтому Маргарита полагала, что все обошлось благополучно и Екатерина незаметно для всех разрешилась от бремени.

Почти все наряды, которые шили в ателье Маргариты, были доведены до конца. Она твердо помнила волю императрицы: затмевать всех присутствующих дам пышностью и изяществом своего туалета. Готовые платья поражали своим великолепием — блестящие ткани, прекрасный покрой, новизна замысла и оригинальность исполнения. Чудесная вышивка в виде павлиньих перьев украшала парадное платье императрицы, причем на каждом павлиньем пере, в его глазке, блестел настоящий изумруд. Все ювелирные камни Маргарита брала из дворцовой сокровищницы с разрешения ее хранителя. Драгоценностей было так много, что она смело воплощала на деле свои самые волшебные замыслы.

Маргарита про себя радовалась, что ее визит к Уоррингтонам все откладывается и откладывается. Это позволило ей все как следует обдумать и лучше подготовиться к встрече с Томом. Она совершенно успокоилась и была уверена в том, что не смутится в присутствии Тома и не совершит никакой бестактности, выходящей за рамки приличий.

Глава 10

В тот день, когда императорский двор прибыл в Петербург, Маргарита впервые увидела великого князя и будущего наследника престола. Великий князь Петр не стал подниматься по парадной лестнице, а чтобы сократить путь в свои апартаменты, прошел по лестнице для прислуги. Он не обратил никакого внимания на Маргариту, почтительно застывшую в стороне с прижатым к груди куском красного шелка. Зато она успела рассмотреть его как следует. Мимо нее прошел невзрачного вида неуклюжий молодой человек в белом парике, обрамлявшем его вытянутое, сильно обезображенное оспой лицо с блестящими хитрыми глазами, широким ртом и тонкими губами. От него шел неприятный запах, который остался висеть в воздухе после того, как он скрылся из виду.

Маргарита уже знала — Петр не любил купаться, потому что был на редкость уродливо сложен, он стыдился появляться в голом виде даже перед слугами. Женская прислуга шепотом рассказывала, как он часто напивается в компании своих собутыльников, а затем, чтобы позабавиться, взбирается на стол и поливает всех вином или, еще хуже, своей мочой, когда испытывает потребность справить нужду. Женская прислуга не завидовала прислуге великого князя. Он был неистощим на всякие дурацкие забавы. Одной из самых любимых была игра в военный парад. Он приказывал прислуге переодеваться в военную форму и маршировать перед ним. Задумчиво покачав головой, Маргарита пошла в свое ателье.

Как она и ожидала, вскоре после своего приезда Екатерина послала за ней. Маргарита прихватила с собой одно из завершенных платьев, сшитых по обговоренному еще до отъезда в Москву эскизу. Войдя в покои великой княгини, Маргарита поклонилась, увидев нервно ходившую взад и вперед по комнате великую княгиню. Екатерина остановилась, но не начала говорить до тех пор, пока за вышивальщицей не закрыли двери.

— Отложите в сторону платье, мадемуазель Лоран, и выслушайте внимательно то, что я вам сейчас скажу. Во-первых, вы были, наверное, удивлены, когда из Москвы не дошло никаких известий о ребенке?

— Я сделала свои собственные выводы, мадам.

— Угу, — Екатерина села в кресло и сухо улыбнулась.

— Мой рот на замке, мадам.

— Да, да, я помню. Если бы вы поведали хоть одной живой душе о моей беременности, то слух об этом уже достиг бы ушей императрицы. У нее куча соглядатаев. Я хочу отблагодарить вас за молчание.

Маргарита покраснела от обиды:

— О, не стоит, мадам.

Екатерина с понимающим видом кивнула, извиняюще махнув рукой:

— Не буду оскорблять ваше достоинство, предлагая вам деньги или что-нибудь в таком роде. Это не входило в мои намерения. Я хочу, чтобы вы знали — с этого момента я доверяю вам полностью и надеюсь, что в тяжелую для меня минуту смогу положиться на вас и на ваше умение хранить молчание.

Выказанное ей доверие чрезвычайно польстило Маргарите.

— Это высокая честь, мадам.

— Когда бы я ни послала за вами, в какой бы неурочный час, всегда без промедления являйтесь ко мне. Может быть, мы будем обсуждать новый покрой наряда, а может, кое-что другое, более серьезное. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, можете положиться на меня, мадам, — ответила Маргарита, вспомнив слова Игоря, что у великой княгини при дворе много врагов. Ее охватила жалость к несчастной княгине, и она поддалась этому чувству, хотя четко понимала, что ее вовлекают в очень опасную игру.

— Я не покину вас, мадам.

— Именно это я и надеялась услышать! — воскликнула Екатерина, довольная, что так искусно сыграла на струнке независимости в характере французской девушки. Теперь она смело могла прибегнуть к услугам Маргариты, если бы нужно было расстроить происки ее недоброжелателей. Вздохнув с явным облегчением, Екатерина сказала: — А теперь давайте вернемся к более прозаичным делам, хотя принесенное вами платье, как мне кажется, совсем не похоже на обычное, это какое-то чудо. Покажите мне его.

Ошеломленная оказанным ей доверием, Маргарита слегка замешкалась с ответом.

— Я сделала несколько стягивающих швов под платьем, потому что не была уверена, сохранили ли вы прежнюю фигуру после родов. Но теперь, когда я вас увидела, я могу сделать все необходимые переделки, которые потребуются.

Она развернула платье с восхитительно вышитыми золотистыми розами, обрамленными нежным бисером. Вышитые розы ниспадали до самого низа, где переходили в другой узор, окаймляющий нижний край юбки.

— Наряды, которые я приготовила для ее величества, более яркие и сильнее бросаются в глаза. Что касается ваших платьев, мадам, то они получились более утонченно-изысканными.

Глаза Екатерины лукаво и весело блеснули, ее настроение явно улучшилось. Она обрадовалась тому, как тонко Маргарита разобралась в создавшемся положении вещей. До сих пор еще ни одна ее портниха не проявляла достаточно смекалки, чтобы угодить и ей, и императрице. Все оказалось очень просто: чтобы не возбуждать зависти и ревности у Елизаветы, надо было всего лишь придать нарядам императрицы чуть-чуть больше яркости и пышности.

— Императрица не один раз отсылала меня с бала переодеться под предлогом, что мой наряд мне не к лицу, — горько усмехнулась Екатерина. — Луна никогда не должна затмевать солнце.

— Надеюсь, такого больше не случится.

— А я думаю, что это еще повторится. Принесите лучше мне остальные платья, я хочу взглянуть на них.

Для того чтобы показать великой княгине все наряды, и готовые, и незаконченные, Маргарите пришлось ходить туда и обратно несколько раз, да еще позвать себе на помощь Виолетту и Софи. Екатерине понравились все платья без исключения. Маргарита, предварительно отпустив своих помощниц, чуть задержалась, чтобы выслушать замечания по поводу ряда мелких деталей. Она шла вдоль общего коридора, соединявшего покои великого князя и великой княгини, осторожно неся перекинутое через руку платье. Она даже не услышала, как позади нее скрипнула дверь. Вдруг до ее слуха донесся гневный оклик:

— Стойте, рыжая! Кому я говорю!

Испуганно обернувшись, она увидела перед собой великого князя.

— Слушаю вас, сэр.

— Да, вы как раз подойдете! — восторженно вскрикнул он, хватая ее за руку и небрежно сбрасывая на пол платье. Несмотря на его невзрачную внешность и субтильность, рука Петра оказалась крепкой, и он с силой потащил Маргариту назад по коридору.

— Ваше высочество, прошу, выслушайте меня! Я вышивальщица на службе у великой княгини. Отпустите меня, мне надо идти работать.

Петр остановился и наотмашь ударил ее по лицу:

— Молчать! Терпеть не могу хныкающих женщин! И он повлек ее за собой дальше, не обращая внимания на мольбы девушки. У Маргариты в глазах стояли слезы, ей было очень больно, кольца на пальцах князя порезали кожу на ее лице. Петр втащил ее сквозь открытую дверь в свои покои, и сначала девушке почудилось, что вся зала забита солдатами. Однако, приглядевшись и узнав двух-трех слуг, Маргарита в тот же миг поняла, что это переодетая прислуга. Мнимые солдаты вытянулись шеренгой вдоль огромного стола. Больше ей не дали ничего рассмотреть. Петр схватил лежавшую на кресле военную форму и бросил ее Маргарите.

— Одевайтесь и поживее! Вы будете канониром у одной из пушек!

Слуга в солдатской униформе с жалостью посмотрел на Маргариту и приоткрыл двери в соседнюю залу. Петр вытолкнул девушку туда. Когда двери за ней закрылись, она с удивлением обнаружила себя стоящей посередине библиотеки, от пола до потолка заставленной застекленными полками с книгами. Маргарита начала расстегивать дрожащими пальцами крючки сзади на платье, но, терзаемая любопытством, прочитала названия ряда книг на их корешках. Из французских названий она поняла, что все книги посвящены войнам, сражениям, военному искусству, кроме того, среди них были и другие, где речь шла о преступлениях разбойников и грабителей. Это давало наглядное представление о вкусах и склонностях великого князя. Остальные книги, написанные на немецком языке, видимо по содержанию ничем не отличались от французских.

Звучный мужской голос донесся из другого конца библиотеки.

— Советую вам поторопиться. Его высочество не любит, когда его заставляют ждать.

Еще не пришедшая в себя после оскорбительного для нее насилия Маргарита вконец растерялась и повернулась лицом в ту сторону, откуда донесся голос. Из-за ширмы, стоявшей в дальнем углу библиотеки, вышел офицер с книгой в руках. Он был молод, высок, хорошо сложен, на нем была темно-зеленая с красной каймой гвардейская форма, пуговицы и эполеты поблескивали золотом. Его волосы были тщательно уложены и присыпаны пудрой, над ушами в соответствии с модой нависали букли, сзади волосы были перевязаны широкой черной лентой. Надменное лицо и твердый подбородок были чисто выбриты, однако чуть изогнутая бровь и легкая улыбка, игравшая на его красиво очерченных губах, смягчали суровое выражение его лица.

— Боже, как вы меня напугали! — воскликнула Маргарита, хотя в душе была рада этой неожиданной встрече, потому что ей очень хотелось узнать, что же будет с ней дальше. Несмотря на свой надменный и холодный вид, офицер не производил отталкивающего впечатления. — Будьте добры, ответьте мне, что ждет меня в той зале? Великий князь сказал мне, что я буду канониром.

— Не бойтесь. Вам не причинят никакого вреда. Очевидно, великому князю не хватило канонира во время одной из его очередных военных забав. По всей видимости, вам предстоит выстрелить из его малюсенькой пушечки, и больше ничего.

— Никакого вреда! — с горечью вскричала Маргарита, почувствовав злость. Она устремилась за ширму, намереваясь переодеться в солдатскую форму. — Что вы понимаете? Как я смогу вышивать для императрицы, если у меня будут обожжены пальцы?

В ответ она услышала смех офицера.

— Скажите это Петру! — весело крикнул он. — Он терпеть не может ее, но, видно, нашел неплохой способ насолить ее величеству, испортив пальцы ее вышивальщице.

Маргарита переоделась в форму так быстро, как только могла. Кипя от негодования, она надела на голову дурацкую, черного цвета треуголку с кокардой и спрятала внутрь свои волосы. Едва она вышла из-за ширмы, как офицер, который стоял в ожидании, прислонившись плечом к книжным полкам, весело воскликнул:

— Как вам идет эта форма! Теперь ступайте вперед, капрал. Да, как вас зовут?

Она назвала свое имя. Несмотря на грубое обращение со стороны великого князя, она не чувствовала никакой неприязни к насмешливому и вместе с тем доброжелательному офицеру.

— А как зовут вас? — в свою очередь спросила она.

— Капитан Константин Дашкин из личной охраны ее величества императрицы, к вашим услугам. — Он поклонился, щелкнув каблуками. — Надеюсь, вы запомните мое имя?

— Не бойтесь, запомню, я уже привыкла к русским именам.

— А я ни за что не забуду ваше имя, Маргарита.

Она прошла к дверям, толкнула их и опять вошла в зал, где шла игра в войну. Петр тут же схватил ее за рукав и куда-то потащил. Она не сознавала, что на ее рассеченной щеке запеклась кровь от удара, нанесенного великим князем, но тот, заметив кровь, закричал в восторге:

— Смотрите! Наш десятый номер из пушечного расчета уже получил ранение. Какой смельчак! Займите ваше место возле этой пушки.

Петр указал на ящик с бумажными фитилями возле стола:

— Возьмите один из фитилей, зажгите его от свечи и будьте готовы по моей команде поджечь запал!

Она заняла указанное место позади игрушечной пушечки, стоявшей на столе. Злость на великого князя овладела ею с новой силой, и Маргарита гневно сказала:

— Ее величеству императрице, вероятно, не понравится, что ее вышивальщица не сможет шить из-за обожженных пальцев.

При одном лишь упоминании об императрице Петр изменился в лице, однако, к ее досаде, он не избавил ее от дурацкой своей забавы, а, немного поколебавшись, достал из бокового ящика стола пару белых перчаток.

— Берите и надевайте! Вы по праву должны носить их, потому что вы капрал.

Перчатки, как ни странно, подошли, но Маргарита заметила, что точно такие же перчатки были у совсем еще молодых барабанщиков, которые выстроились в один ряд на небольшом помосте позади стола.

Маргарита осмотрела пушку и заметила выступающий на казеннике запал, который ей надо было поджечь, чтобы выпалить из пушки после команды великого князя. Коробка с запасными запалами лежала рядом с пушками. Стоявший рядом офицер объяснил ей, что делать.

— На концах запалов находится порох. Будьте внимательны и, меняя запалы, не ставьте сразу две штуки. Иначе оторвет пальцы, — предупредил он.

Увидев скалящиеся в усмешке зубы других слуг, Маргарита поняла, что над ней смеются. Вдруг прозвучала команда великого князя, все слуги быстро придвинулись к столу, на котором, к удивлению Маргариты, виднелись холмы и долины, серебристые речки и извилистые дороги, крохотные деревеньки. На этой искусственной местности стояли игрушечные солдатики и кавалеристы, все строго на своих местах, позиция каждого отряда обозначалась яркими цветными флажками.

— Огонь! — скомандовал Петр.

И тут началось представление, имитирующее настоящее сражение. Пушки полыхнули дымом, барабанщики забили в барабаны, из-под стола, где, видимо, прятались другие слуги, раздались воинственные крики, проклятия и стоны, одним словом, воссоздавалась картина самой настоящей битвы. Спрятанные слуги били по полоскам меди, прикрепленным под столом, отчего поднялся шум и звон, напоминавший лязг холодного оружия и разрывы ядер. Маргарита, выпалившая из пушки, немного растерялась.

— Зарядить орудия! — скомандовал Петр, приплясывавший в каком-то безумном восторге. Несмотря на мешавшие ей перчатки, Маргарита ловко справилась с порученной ей ролью. Другие слуги, державшие в руках палки с развилками на концах, быстро передвигали ими солдатиков и посылали вперед и в обходе фланга кавалеристов, как будто настоящие войска совершали маневры на поле боя. Петр, в руках у которого была длинная узкая трость с серебряной рукоятью, тыкал ею в строй игрушечных солдатиков и опрокидывал кое-кого из них, видимо, их следовало считать убитыми или ранеными. Но тут один из слуг сделал неловкое движение своей палкой и, видимо, неправильно поставил на поле сражения часть всадников. Петр разгневался и принялся бить со всей силы слугу по рукам своей тростью. У слуги сквозь белые перчатки проступила кровь, от вида которой Петр пришел в еще большую ярость. Он закричал:

— На колени! Предатель! Трус! Шпион!

Слуга безропотно подчинился. Петр принялся хлестать его по спине, а потом прогнал прочь из залы. Еще целый час великий князь с неослабевающим пылом продолжал свои безумные военные забавы, пока наконец не объявил хриплым голосом, но с торжествующим видом, что победу одержали голштинцы.

— Вот так всегда. Победа на стороне пруссаков, — раздраженно пробормотал сосед Маргариты.

Поверженные игрушечные солдаты усеивали все поле битвы, в зале от дыма першило в горле, однако это был еще не конец. Петр еще с полчаса мучил своих слуг, заставляя их маршировать по зале. Наконец, устав, он велел барабанщикам бить отбой. К удивлению Маргариты, слуги отошли от стола и стали даже переговариваться друг с другом, видимо, чего-то ожидая. Все прояснилось через минуту. Петр восторженно закричал:

— А теперь, мои храбрые воины, мы должны отпраздновать нашу победу! Подать нам водки! Давайте веселиться!

Слуги, все без исключения, расстегнули свои узкие воротнички, многие даже сняли куртки, оставшись в одних рубашках. Все направились гурьбой в дальние двери, соединявшие зал для игрищ с соседним залом. Одни из них, изображая усталость, валились на диваны, другие опускались в кресла, садясь боком, перекидывая ноги через подлокотник и лениво болтая ногами. Судя по внешнему виду великого князя, его только радовало такое поведение, видимо, он воображал, как его усталые, но победившие войска располагаются на отдых.

Маргарита ловко и быстро при первой же возможности выскользнула из залы в библиотеку. Дежурившего там офицера уже не было. Она закрыла за собой двери и, переводя дух, прислонилась к ним спиной. Перебирая в памяти закончившуюся глупую игру, она с недоумением задавала себе вопрос: что ждет Россию, когда в ней будет править Петр? Даже если оставить в стороне его странности и чудачества, его грубость и жестокость, то, как ни посмотри, единственным его увлечением была война. Что ждет простой народ, когда Петр встанет у власти? Узнав ближе великого князя, Маргарита теперь стала еще сильнее сочувствовать несчастной Екатерине.

Быстро скинув форму, она надела свой наряд и стремглав выбежала из библиотеки. К счастью, брошенное платье по-прежнему лежало в коридоре, оно даже не помялось. Схватив его, Маргарита опрометью бросилась к себе в ателье. Очутившись у себя в комнатке, она сполоснула лицо, смывая засохшую кровь и копоть от порохового дыма. Затем переоделась и направилась в дворцовую прачечную, чтобы отдать в стирку свое платье, пропитавшееся запахом дыма. Там же в ванной комнате она тщательно помылась и вымыла свои волосы, дав себе зарок никогда больше не попадаться на пути у великого князя.

Напротив, каждая встреча с великой княгиней доставляла Маргарите ни с чем не сравнимое удовольствие, они мило обсуждали новые платья и вышивки почти как две подруги. Были и другие встречи, менее приятные, с самой императрицей. Как и во время предыдущего свидания, Елизавета говорила, не удосуживаясь выслушать Маргариту, скорее, она даже просто требовала, чтобы ее платья были самыми красивыми, самыми яркими, одним словом, самыми лучшими.

Платье с узором из павлиньих перьев вызвало у Елизаветы нескрываемое восхищение. Императрица сразу оценила необыкновенную красоту платья, а про себя подумала, что только во время коронации на ней был более красивый и пышный наряд — платье из серебряной парчи, отделанное золотыми кружевами. Ей не терпелось надеть новое платье. Вскоре предстоял торжественный прием в честь важных иностранных гостей, среди которых должны были присутствовать даже две коронованные особы.

Вечером вдень приема Маргариту навестила Агриппина. Она не только похвалила все сшитые наряды, но и провела Маргариту, умиравшую от желания посмотреть на то, как будет выглядеть императрица в ее платье, в специальную комнату, откуда через скрытый глазок можно было увидеть и услышать все, что происходило в парадной зале, блестевшей от света и золота. По уверениям Агриппины, во дворце хватало подобных подслушивающих и подглядывающих глазков, благодаря которым придворные соглядатаи узнавали все дворцовые секреты, чтобы передать их Елизавете.

Сквозь глазок Маргарите была прекрасно видна вся зала. Позолоченные стены, мраморные колонны, натертый до блеска наборный паркет из разных пород дерева, сверкающие огромные люстры — зрелище действительно было великолепным. В зале уже собралась толпа приглашенных — иностранные гости и придворные сановники, многие с орденами, туалеты дам сверкали драгоценностями, наряды, отделанные золотой и серебряной парчой, поражали своей роскошью. «Такой прием, — подумала Маргарита, — наверное, ничем не уступает королевскому приему в Версале».

Вдруг раздались торжественные звуки фанфар. Главные двери распахнулись, и в проеме появилась Елизавета, прекрасная и самодовольная, очень похожая в своем ярком и блестящем платье на павлина. От природы грациозная, она эффектно выдержала короткую паузу, а затем пошла к трону, стоявшему на возвышении и украшенному символом Российской империи — двуглавым золотым орлом на ярко-красном фоне. Императрица время от времени склоняла голову направо или налево, милостиво приветствуя собравшихся гостей.

Казалось, что она не шла, а парила над полом — именно такой потрясающий эффект создавал изменяющийся при ходьбе, играющий разноцветьем узор из павлиньих перьев на ее платье. В свете люстр сверкали и дробились бликами изумруды и бриллианты, украшавшие голову Елизаветы, придавая ей еще больше величественности. Несомненно, императрица затмевала всех своим убранством. Настроение у Елизаветы была чудесное, она четко понимала, насколько она прекрасна в своем новом наряде. Она торжествующе взглянула на стоявшую с искривленным ртом и бледную от злости графиню д'Онвиль. Победа была полная.

Ни одна подробность этой сцены не укрылась от Маргариты. Увидев сверкающие от радости глаза Елизаветы, она вздохнула с облегчением и сразу вспомнила, сколько труда и стараний она и ее помощницы вложили в создание этого платья. Но теперь все их усилия вознаградились сторицей, успех был несомненным. Маргарита внутренним чутьем поняла, что отныне она становится личной вышивальщицей императрицы, которой впредь будут поручаться новые парадные наряды.

В процессии придворных, шествовавших за Елизаветой, мелькнули великий князь с великой княгиней. Маргарита обомлела, увидев на Петре вместо положенного в таких случаях парадного платья прусский мундир голубого цвета. Это был генеральский мундир голштинских Драгун, в котором Петр больше всего любил появляться на людях в торжественных случаях. Но сегодня своим внешним видом он бросал вызов императрице. Открыто демонстрируя свою любовь к прусскому королю Фридриху II, врагу России, он оскорблял национальное чувство русских и, конечно, самой императрицы, которая терпеть не могла прусского короля.

По примеру Елизаветы, Екатерина шла, улыбаясь и кланяясь собравшимся гостям, хотя внутри ее терзал страх — что сделает императрица, когда увидит мундир ее мужа. Петр присоединился к ней в самую последнюю минуту перед торжественным выходом, поэтому выбранный им для торжества наряд стал для Екатерины такой же неожиданностью, как и для всех. Петр пребывал в самом радужном настроении, будучи искусным скрипачом, он предвкушал, как исполнит на скрипке несколько музыкальных произведений перед собравшимися гостями. Кроме того, сегодня он получил новый набор игрушечных солдат из Пруссии. Солдатики в военных мундирах и с оружием в руках были как настоящие, вот почему он, ни о чем не думая, надев на себя прусский мундир, увлеченно играл в войну, пока его не позвали на прием. Ни времени, ни желания переодеваться у него не было, он даже не подумал о том, какую реакцию вызовет у императрицы его мундир.

Маргарита увидела, как императрица, пройдя к трону, села на него, расправив свою великолепную юбку. Обернувшись лицом к гостям, Елизавета радушно улыбалась, как вдруг увидела военный прусский мундир своего племянника. Мгновенное недоумение быстро сменилось у нее явным раздражением.

Она налилась краской гнева, в глазах блеснули молнии. Вскинув руку и показывая на Петра, она затем указала ему на двери и крикнула:

— Вон!

Петр, ничуть не испугавшись, а скорее даже обрадовавшись, поспешно вышел из зала, думая лишь о своих солдатиках. Однако среди иностранных представителей возникло замешательство и смущение, так как никто не мог понять, чем или кем вызван гнев императрицы. Елизавета поспешила всех успокоить, несколько раз улыбнувшись разволновавшимся гостям и придворным. Вскоре волнение улеглось, как будто ничего не случилось. Мало кто догадался, что вызвало вспышку гнева у императрицы.

Среди этих немногих была и Екатерина, которой никак нельзя было отказать в проницательности. Великая княгиня сообразила, что прекрасное настроение Елизаветы, вызванное открытым всеобщим восхищением ее новым платьем, не испортила очередная глупая выходка племянника императрицы.

После успешного начала своей деятельности при дворе Маргарита наконец смогла навестить своих друзей Уоррингтонов. В один из вечеров, пораньше закончив работу, она вышла из дворца и направилась в сторону Адмиралтейства. Подойдя к Неве, она заметила густую толпу народа, стоявшую на мосту и глядевшую на реку. Лед стал рыхлым и тусклым, он как-то осел и уже не сверкал, как прежде, на солнце. Маргарита удивленно заметила, что больше нет переправы через реку. Внезапно до ее слуха донесся резкий, наподобие удара хлыстом звук, потом такой же другой, третий, наконец она поняла, что это трещит лед. Конец зимы приближался.

Она без труда нашла на набережной светло-желтый дом Уоррингтонов. Хотя существовало немалое расхождение между традиционным временем обеда у русских и англичан — в России обедали обычно в два часа, тогда как в Англии в пять часов. — Сара заранее предупредила Маргариту, чтобы она не волновалась из-за таких пустяков: ей они будут рады в любое время, и обед будет подан тогда, когда она придет к ним в гости. Едва Маргарита дернула за дверной колокольчик, как слуга распахнул перед ней двери.

Сара выбежала ей навстречу с распростертыми объятиями.

— Моя дорогая! — закричала она, бросаясь на шею Маргарите. — Наконец-то мы опять свиделись!

— Я тоже рада видеть тебя, Сара! — воскликнула Маргарита, обнимаясь с ней. Поцеловавшись, они взялись за руки, весело смеясь и глядя друг другу в глаза.

— Боже, с каким наслаждением я читала твои письма. Но вот я вижу тебя перед собой, и теперь мы наговоримся вволю. Пойдем в гостиную, там нам будет удобнее. Том извиняется, но он сегодня занят, у него важный деловой разговор, и он вернется очень поздно. Как тебе Петербург? Ты привыкла к местной зиме? Хотя мне она кажется невыносимо длинной. Терпеть не могу зиму. А как ты находишь мой внешний вид? Том говорит, что я выгляжу прекрасно.

— Действительно, ты очень похорошела, — чистосердечно призналась Маргарита, хотя природная тонкость и бледность Сары все равно делали ее очень похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку. — Ты знаешь, пока я шла к вам, то заметила, что на Неве трещит лед, а это означает, что столь нелюбимая тобой зима близится к концу.

— Какая замечательная новость! О, сколько мне хочется тебе рассказать, а еще больше расспросить. — Внезапно на глазах у Сары навернулись слезы, и голос ее задрожал. — После всего, что ты сделала для меня, Маргарита, я считаю тебя своей сестрой. Скажи, ты не имеешь ничего против?

— Сара, лучшей сестры, чем ты, нельзя было бы пожелать!

— Я так счастлива, что даже не могу выразить это словами! — Сара слегка подпрыгнула и крепко обняла Маргариту. Затем она опять опустилась на диван, вытерла слезы и, улыбнувшись, принялась болтать.

— Ты должна простить мне мои слезы. Если ты помнишь, то порой я бываю излишне сентиментальной. Том очень внимателен ко мне. Даже не знаю, как он переносит все неровности моего настроения. Однако сейчас мне неохота говорить о самой себе. Знаешь, от своей соседки по дому я много слышала об одном чудесном платье, в котором императрица появилась на недавнем балу. Хотя соседка не присутствовала сама, зато там была ее дочь, ее пригласил туда ее знатный кавалер, так вот она буквально в восторге от наряда императрицы. Я в свою очередь намекнула ей, что близко знакома с той, кто шила императрице это прекрасное платье. Я ведь права, не так ли?

Маргарита улыбнулась:

— Да, ты не ошибаешься.

— О, как я рада, что мы с Томом теперь будем жить в Петербурге. Я буду в курсе всех твоих успехов при императорском дворе. Том в скором будущем займется новым проектом. Он намерен заново переделать часть парка вокруг дворца в Ораниенбауме. Это, кажется, на берегу Финского залива и совсем недалеко от Петербурга. Неужели у императрицы дворцы везде, куда бы она ни поехала?

— Да, как мне известно, дворцов у нее много.

— Но это еще не все, — взволнованно проговорила Сара. — В Москве Том поделился с императрицей своим замыслом создать зимний сад на крыше Зимнего дворца, который уже почти достроили. Представляешь, в этом саду круглый год будут цвести красивые цветы, а чтобы растения не замерзали, их будут обогревать и накроют крышей из стекла.

— О, как это замечательно!

Перед тем как сесть за стол, Сара на правах хозяйки показала гостье свой дом. Несмотря на множество мелких вещиц, привезенных их Франции, дом удивил Маргариту царившим в нем английским духом. Сара призналась, что Тому удалось доставить из Англии ряд вещей из их дома, расположенного неподалеку от Виндзора, где они так счастливо прожили первое время после свадьбы.

— Как ты ухитрилась превратить русский дом в настоящий английский, — не без удивления заметила Маргарита, — тем более за такой короткий срок?

Польщенная Сара радостно закивала головой.

— Признаюсь, я ставила перед собой именно такую цель. Ты не поверишь, но слуга, взявший в прихожей твой плащ, англичанин! Его прежний хозяин недавно скончался. Моя горничная тоже английская девушка, я ее нашла в Москве. Но самая большая моя удача — тут Сара, сжав вместе обе руки, потрясла ими от радости в воздухе — у меня настоящий английский повар! И разумеется, он умеет готовить ростбиф — любимое блюдо Тома. Одним словом, мы здесь живем почти как в Англии!

Подали обед и превосходное вино. Сара, сидя за столом, все жаловалась на то, как ей было скучно в Москве, как она сильно тосковала по родному дому. Теперь, когда жизнь у нее наладилась, она почему-то еще сильнее стала скучать по своим родителям и женатому брату Дэвиду, который служил офицером в королевском военно-морском флоте. Едва Сара заговорила о своих родных, как слезы заблестели на ее глазах.

— У Дэвида такая прелестная жена Алиса. У них уже несколько ребятишек, а я еще не видела ни одного из них. К счастью, теперь у меня есть ты, — она попыталась улыбнуться сквозь слезы, — и мне не будет так одиноко итак грустно, как прежде.

— Но ведь Том все время рядом с тобой!

— О, нет. Он подолгу отсутствует дома, часто бывает в отъездах. В Москве его поминутно требовала к себе императрица, да и здесь тоже. — Сара тяжело вздохнула. — Вот и сейчас он все время пропадает в Ораниенбауме, здесь я его вижу крайне редко.

По окончании обеда они перешли из столовой в гостиную. Сара по английскому обычаю лично потчевала гостью чаем. Она заварила чай в заварочном чайничке, явно привезенном из Англии, а кипяток наливала из очень красивого серебряного чайника.

Вручая Маргарите чашку с чаем, она спросила ее:

— Наверное, ты уже немного понимаешь по-русски?

— О, да. Я уже выучила много русских слов, ведь у меня уже работают восемь русских вышивальщиц, и мы часто во время шитья обмениваемся словами то на французском, то на русском языке. Порой бывает очень весело.

Сара откинулась на спинку кресла:

— Давай я попробую научить тебя английскому! Теперь, когда ты будешь регулярно навещать нас с Томом, я постараюсь подыскать для тебя солидного жениха из англичан.

Маргарита звонко расхохоталась.

— Ну что ж, давай начнем прямо сейчас, — полушутя, полусерьезно воскликнула она. — Скажи, как называется то блюдо, которое только что было у нас на столе?

— Пастуший пирог, вот как.

Маргарита старательно повторила название пирога, а потом удивленно заметила:

— Неужели пастухи в Англии живут так хорошо, что питаются такими пирогами?

Сара рассмеялась, отрицательно мотая головой:

— Конечно, нет. Это запеченное мясо ягненка. Вот почему блюдо получило такое название. Теперь послушай, как звучат другие слова.

Маргарита, изучая русский, к своему удивлению, обнаружила у себя и хороший слух, и способности к изучению иностранным языкам, поэтому ей понравилась игра предложенная Сарой. Импровизированный урок английского увлек и Сару, и Маргариту.

Внезапно в прихожей раздался мужской голос. Сара запнулась, а затем радостно воскликнула:

— Это Том. Как хорошо, сегодня он пришел раньше обычного. Впрочем, я сама просила его по возможности поскорее закончить дела, чтобы он тоже мог встретиться с тобой.

Маргарита, напустив на себя равнодушный вид, спокойно ждала появления Тома в гостиной. Но едва до ее слуха донеся скрип отворяемой двери, как у нее по коже поползли мурашки. Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать, кто вошел в гостиную, она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела, хотя мысленно пыталась прогнать это наваждение. Он склонился перед ней в поклоне, и внутри нее с новой силой вспыхнула прежняя страсть. Все происходило точно так же, как в Риге, когда она впервые увидела его, но, к удивлению и немалому ужасу, Маргарита по глазам Тома прочла, что в его душе бушует такая же буря чувств, как и у нее. Это казалось невероятным, но, похоже, Тома влекло к ней с не меньшей силой, чем ее тянуло к нему.

— Добрый вечер, Маргарита, — произнес он ровным голосом. — Как вы поживаете?

— Хорошо, — таким же нарочито спокойным тоном ответила она. — Какой у вас уютный дом! Сара любезно показала мне его.

Том, улыбнувшись жене, присел рядом с ней на диване:

— Вы знаете, это не потребовало больших усилий. Для того, чтобы чувствовать себя здесь, как у себя доме в Англии, пришлось повесить несколько старых картин, расставить мебель и книги, а также ряд безделушек — все эти вещи давно путешествуют вместе с нами, переезжая с места на место.

Маргарита надеялась, что ее голос не выдаст волнения.

— Да. Сара говорила, что вы и здесь много ездите, часто отлучаетесь из Петербурга.

— Что поделаешь. В Ораниенбауме, куда я часто отъезжаю, надо многое успеть сделать. Императрица сильно волнуется из-за тамошнего парка, ей хочется, чтобы работа по его благоустройству закончилась как можно скорее. Она не жалеет денег ни на дворец, ни на парк, потому что это один из ее свадебных подарков великому князю и великой княгине. Я постарался сохранить первозданную природу где только было возможно. Это одно из моих правил. Я оставил нетронутыми многие рощи и деревья, чтобы подчеркнуть естественную красоту и прелесть парка. Это достаточно кропотливая работа.

— Судя по твоим словам, там вскоре будет очень красиво. — Сара с нежностью взглянула на мужа. — А нельзя ли нам с Маргаритой съездить туда, чтобы отдохнуть пару дней?

— При первой же возможности, — пообещал Том и взглянул на Маргариту. — Надеюсь, что вы, как и прежде, будете заботиться о моей Саре, пока я буду отсутствовать.

— С удовольствием выполню вашу просьбу.

Далее разговор переключился на приятности петербургской жизни. Время за беседой пролетело незаметно. За окном стемнело, наступил глубокий вечер, пришла пора прощаться. Том предложил свою карету, чтобы довезли Маргариту до дворца. Он проводил ее до экипажа и, подсаживая, на прощание пожал ей руку чуть дольше и крепче, чем того требовало приличие. Маргарита поскорее уселась, но, взглянув на улицу через окно дверцы, она заметила устремленный на нее горящий взгляд Тома. Испугавшись, она быстро отвернулась, и в этот момент карета тронулась с места.

Всю дорогу до дворца мысли вихрем кружились у нее в голове, она не знала, что ей делать в создавшемся непростом положении. То, что Том любил свою жену, не вызывало у нее ни малейшего сомнения. Но какими глазами он смотрел на нее и сейчас, и тогда в Риге! Она до сих не могла забыть его внимательного взгляда в рижской гостинице, как будто он старался изо всех сил запомнить ее лицо. Не в первый раз ее красота привлекала к себе внимание мужчин, иногда это даже утомляло ее, но не более того. Однако сейчас, когда были затронуты ее чувства, все обстояло иначе.

Если бы Сара не была такой близкой подругой, то ей было бы гораздо проще прервать их отношения. Благодаря предложению Сары она вскоре обзавелась бы широким кругом знакомств среди английской общины, что дало бы ей возможность постепенно и незаметно удалиться от четы Уоррингтонов. Теперь это было невыполнимо. Во время расставания Сара выразила искреннюю уверенность в том, что они скоро встретятся опять.

Маргарита попала в западню. Более того, она даже пообещала Тому заботиться о Саре во время его частых отлучек! Как все благополучно складывалось до сих пор. Она, как и ее помощницы, была в восторге от интересной, хотя и нелегкой работы. Кроме того, девушка узнала ближе и людей, и страну, куда привела ее судьба, даже стала доверенным лицом великой княгини. К ее облегчению, Том скоро уезжал по делам в Ораниенбаум, и она надеялась, что ко времени своего возвращения он уже успеет опомниться. Никому из них такие отношения не сулили ничего хорошего. Оставалось только одно — уповать на присущее ей от природы благоразумие.

Тут Маргарита вспомнила о Яне ван Девэнтере. Как только он вернется, ей придется убедить Тома, что фламандец ей далеко не безразличен. Хотя поначалу она считала Яна одним из своих временных поклонников, который просто приволокнулся за симпатичной девушкой, теперь ее отношение к нему сильно изменилось. Какой бы мужчина ни возникал на ее жизненном горизонте, в душе Маргарита по-прежнему любила одного Жака. Возможно, поэтому Тому удалось так легко занять место в ее сердце. Нет, Том должен понять всю бессмысленность их взаимного сближения. Что касается ее, то у нее хватит сил, чтобы справиться с охватившим ее наваждением.

Глава 11

После отъезда Тома в Ораниенбаум Маргарита и Сара стали видеться очень часто. Если они не обедали в уютном доме Уоррингтонов, то они встречались либо в их любимой кофейне, либо пили горячий шоколад в одной из небольших рестораций. Иногда Маргарита задерживалась допоздна во дворце, и тогда Саре приходилось по обыкновению скучать в одиночестве. Однажды она с горечью призналась Маргарите, как сильно ее удручает отсутствие детей у них с Томом.

— Для нас обоих это такое разочарование. Похоже, он убедил себя, что я бесплодна. Для меня это такой удар. Боже, как мне хочется иметь детей. Я стараюсь не разговаривать с Томом о ребенке, но разве этим поможешь делу?

— Бедняжка Сара, — участливо воскликнула Маргарита. — Я и не представляла, как сильно ты переживаешь.

Сара с благодарностью взглянула на подругу.

— Я знала, что ты не только поймешь меня, но и утешишь. У тебя золотое сердце.

Снег уже сошел, хотя по утрам еще бывали сильные заморозки. Днем солнце пригревало все сильнее и сильнее. Стояла середина апреля. Весна вступала в свои права. Унылые серые деревья и прошлогодняя пожухлая трава по-прежнему удручали своим зимним видом. В сквере перед дворцом уже вырыли лунки под цветы, но сажать их не торопились. Зато высадили декоративные деревья, которые зимой хранили в кладовых с целью уберечь их от лютых холодов. Ледоход прошел, но на каналах лед сохранился местами, да иногда с верховьев Невы приплывали отдельные сверкающие на солнце, иссеченные льдины, чтобы навсегда исчезнуть в просторах Финского залива.

Однажды вечером Маргарита прогуливалась с Сарой по набережной Невы. Она удивлялась позднему началу петербургской весны и вспоминала Париж, где в апреле уже вовсю цвели деревья, цветы н зеленела трава. Жак в апреле дарил ей букетики первых фиалок.

На проснувшейся от зимней спячки реке кипела жизнь. Небольшие суденышки сновали в разных направлениях, между обоими берегами взад я вперед шныряли лодки, перевозившие людей. На пристани, где стояли большие торговые корабли, тоже все бурлило, там царила привычная торговая суматоха: одни суда разгружались, другие нагружались. Впечатлительная Сара всякий раз, когда видела английский корабль, впадала в меланхолию, испытывая тоску по родине. Маргарита тоже с интересом разглядывала суда, но, в отличие от Сары, ее внимание привлекали не английские, а голландские корабли, на одном из которых в Петербург вскоре должен был приплыть Ян ван Девэнтер.

С наступлением весны Сара все чаще и чаще стала встречаться с другими англичанами, жившими в Петербурге. Они ходили друг к другу в гости, чтобы поиграть в карты, обсудить городские новости, иногда устраивали музыкальные вечера и званые обеды. Круг знакомых Сары был широк, но однообразен и не слишком изыскан, в основном он состоял из торговцев и, разумеется, их жен. Они с радостью распахнули двери своих домов перед известной всему Петербургу портнихой самой императрицы. Парадное платье, сшитое Маргаритой для Елизаветы, сделало ее своего рода знаменитостью. Маргариту не раз знакомили с кем-нибудь из холостых мужчин, но это лишь забавляло ее. Она с удовольствием разговаривала с ними по-английски, но больше ничего в них ее не интересовало. Сара, как и большинство женщин ее круга, были сильно озадачены.

— Тебе понравился молодой человек, игравший с тобой в карты вчера вечером? — спросила ее Сара однажды.

— Сара! — воскликнула Маргарита добродушно, но с явной укоризной. — Не надо меня сватать! Оставь это занятие другим! Кроме того, вскоре в Петербург возвращается Ян ван Девэнтер. Думаю, что он искоса посмотрит, как за мной ухаживает другой мужчина.

— О, я и не догадывалась! — Сара просияла от радости. Она уже слышала имя фламандца, но до сих пор не придавала этому особого значения.

Маргарита вздохнула с облегчением. Итак, семя брошено. Она не сомневалась, что в следующем письме к Тому Сара расскажет о мнимом ее женихе.

На смену апрелю пришел май. Стало совсем тепло. Все вокруг расцвело, на одних деревьях распустилась сочная к пушистая зелень, другие покрылись белой цветочной кипенью, а из-под земли проклюнулись розовые и желтые головки цветов. По дворцу поползли слухи о скором переезде двора из города в летнюю резиденцию. В один из теплых весенних дней ничего не подозревающую Маргариту неожиданно позвала к себе великая княгиня.

— Мне только что стало известно, что мы с великим князем вскоре отправляемся в Ораниенбаум.

Екатерина, разрумянившаяся после своей ежедневной прогулки верхом, ходила по зале, не успев даже сменить костюм для верховой езды. Однако выглядела она озабоченной.

— Вы поедете вместе со мной. У меня есть несколько непридворных нарядов, которые мне очень нравятся. Летом в них очень удобно. Я хочу, чтобы вы взглянули на них и сшили несколько подобных платьев, но более модных. Вы понимаете?

Покидая покои княгини, Маргарита с горечью вздохнула. Во-первых, в Ораниенбауме находился Том, с кем ей меньше всего хотелось бы встретиться. Том раза два бывал в Петербурге, но она, оба раза выставляя в качестве предлога свою крайнюю загруженность, благоразумно избегала встреч с ним. А во-вторых, такая несложная работа, как копирование другого платья, могла быть смело поручена любой из швей в мастерской Агриппины, а не ей.

Если как следует вдуматься, то проще было бы доставить оттуда платья в Петербург. Скорее всего, она была нужна Екатерине по какому-то другому делу. Но по какому? Неужели Екатерина опять ждала ребенка? Долгожданного наследника престола? Интересно, ребенок был от великого князя или опять от Салтыкова? Трудно сказать — из-за женского легкомыслия или из-за неуемной жажды наслаждений, — но Екатерина сама подвергала себя опасности.

На следующей неделе началось великое переселение из дворца. Однако в Ораниенбаум ехали только великий князь с женой. Весь императорский двор во главе с Елизаветой переезжал в Летний дворец. Наступало время белых ночей. Удивительная прекрасная пора русского севера, когда длинные дни почти ничем не отличались от коротких светлых ночей.

Маргарита ехала в великокняжеском обозе в одной карете вместе с тремя служанками. С собой она везла письмо и небольшую посылку для Тома от Сары, которая пожалела, что не может поехать вместе с подругой. Маргарита тоже пожалела, но совсем по иной причине. Перед своим отъездом она долго беседовала с Жанной, которая оставалась старшей на время ее отсутствия. Поручив ей довести все до конца и оставив все свои эскизы, Маргарита все равно волновалась, хорошо ли справятся без нее с оставшейся работой.

Вблизи Ораниенбаума дорога шла вдоль побережья Финского залива, с дороги открывался чудесный вид на море. Наконец вдалеке возник сам дворец, как прекрасная фарфоровая ваза, украшенная множеством стройных колонн и обильной лепниной. К дворцу примыкал павильон, по обоим его сторонам возвышались позолоченные округлые башенки. На выкрашенных в голубой цвет стенах дворца весело играло солнце, крыша вся серебрилась от недавно выпавшего дождя.

В главные дворцовые ворота въехали только экипажи великого князя и его придворных. Кареты с прислугой подъезжали к дворцу сзади, откуда виднелся тенистый густой парк. С одного взгляда на парк Маргарита поняла, что Том действительно не преувеличивал, когда говорил о том, что боялся вырвать хотя бы одну травинку. Пышные кроны деревьев были усыпаны сочной зеленью, внизу густой стеной зеленел подлесок, а за прозрачными от солнечного света стволами берез блестела гладь пруда.

Маргарита, любуясь природой, вдыхала свежий терпкий запах трав, распустившихся листьев и цветов. Она вспомнила затхлый воздух дворца, городскую пыль и вонь, и впервые обрадовалась тому, что уехала из Петербурга.

Трудно описать радость, охватившую Екатерину, когда она опять очутилась в Ораниенбауме. Большую часть ее свиты и свиты великого князя составляли молодые люди, их сверстники, которым также хотелось отдохнуть и повеселиться. Помимо обычных развлечений, заключавшихся в танцах и карточных играх, было еще много других: пикники, катания на лодках по пруду, прогулки верхом по тенистым тропам густого парка, игры на свежем воздухе.

В Ораниенбауме царило беззаботное веселье и то легкомысленное и беспечное настроение, благодаря которому никто не замечал, как незаметно пролетает время, как столь же быстро и незаметно проходит лето. В этом году появилось новое развлечение: катание с высоких горок на специальных сиденьях, поставленных на колеса. Катающиеся, сидя на сиденьях, мчались, почти круто падая вниз, потом опять поднимались кверху, затем горка резко уходила в одну сторону, потом в другую. Зрители наблюдали за опасной забавой, стоя на огражденных помостах. Екатерина с воодушевлением участвовала во всех забавах без исключения.

Слишком плотно императрица опекала великую княгиню, следила за ее окружением, часто удаляя от двора молодых людей, к которым благоволила Екатерина, и все время держала при себе. Придворная церемонность, великосветские манеры сковывали Екатерину, вынуждали ее жить не так, как ей того бы хотелось. В Ораниенбауме великая княгиня очутилась на свободе, ничто ее больше не сдерживало. Молодость, жажда жизни и наслаждений били в ней через край. К великой радости Екатерины, ее муж, великий князь, почти не мешал ей. Петр, тоже вырвавшись из-под опеки императрицы и налагаемых на него придворных обязанностей, почти все свободное время отдавал своей любимой забаве — игре в солдатики, а вечерами предавался безудержному пьянству в компании своих приятелей-собутыльников.

Каждое утро Екатерина в одиночку отправлялась на верховую прогулку. Она с детства любила лошадей, и с годами ее увлечение верховой ездой только окрепло. Для Екатерины не было большего наслаждения, чем мчаться во весь опор по окрестным полям и лесам, не боясь ничего и смело направляя лошадь через разные препятствия. Скорость опьяняла ее. Ветер хлестал в лицо. Стук копыт отзывался в сердце. Екатерине было все равно, в эти минуты она забывала обо всем, ее не пугали ни злость императрицы, ни недовольство Петра. Но не только упоительная скачка манила ее столь рано выезжать в поле. С не меньшей силой ее влекли любовные свидания, о которых никто даже не догадывался. Почти каждый день Екатерина встречалась в заранее условленном месте — под тенистым деревом или в березовой роще — с Сергеем Салтыковым. В его объятиях время летело еще быстрее.

Незадолго до ее отъезда в Ораниенбаум в Зимнем дворце произошел один любопытный разговор. Одна из приближенных фрейлин императрицы, пользующаяся ее полным довернем, недвусмысленно намекнула Екатерине о том, что императрица знает о неспособности Петра зачать ребенка. Однако Елизавете во что бы то ни стало нужен наследник престола, поэтому она не возражает, если отцом ребенка будет Сергей Салтыков или другой понравившийся Екатерине кавалер.

При первом же свидании Екатерина с радостью сообщила ему эту новость. Салтыков почему-то не обрадовался, чего она никак не ожидала. В ее душе возникли горькие сомнения — любит ли он ее по-прежнему, но, будучи не в силах оставить его, она временно отбросила сомнения прочь.

Гулять в парке прислуге не разрешалось, поэтому Маргарита, о которой великая княгиня, по-видимому, забыла, не знала, что ей делать. Она часто бродила вдоль побережья, ей очень нравилось море. Она подолгу наблюдала за игрой волн, плывущими вдоль берега кораблями или местными рыбацкими суденышками, выходившими в море ловить рыбу. Иногда она тайком гуляла по отдаленным уголкам парка и даже раз натолкнулась на Салтыкова, который тихо ехал на лошади, погруженный в свои мысли.

Она намеренно не встречалась с Томом, поскольку не была готова к этой встрече. Том знал, что она в Ораниенбауме, так как сразу после приезда она отдала письмо и пакет Сары лакею, чтобы он передал их Уоррингтону.

Но, видимо, он тоже не искал встреч с ней.

Маргарита любила гулять в одиночестве по утрам, ее привлекали утренняя прохлада и свежесть. Она никогда не отлучалась надолго — на тот случай, если бы Екатерина, вернувшись пораньше и вспомнив о ней, решила позвать ее к себе. Хотя во дворце было много прислуги, у Маргариты была своя собственная спальня с примыкающей к ней комнаткой, где она могла спокойно шить, но воспользоваться ею пока не удавалось.

Однажды, возвращаясь после прогулки к себе, она встретила блестящую кавалькаду всадников, проскакавших мимо нее в сторону парка. Вдруг один из всадников осадил коня, развернул его и подскакал к ней. Она сразу узнала его, это был Константин Дашкин.

— Какая приятная встреча, капрал Лоран! — радостно воскликнул он, приветливо улыбаясь. — Во многих ли сражениях вам довелось побывать вместе с его высочеством после нашей последней встречи?

Она рассмеялась, откинув назад выбившуюся прядь волос.

— Ни в одном, к моему огромному облегчению.

Он спрыгнул с лошади и пошел рядом с Маргаритой. Он был не в форме, а в костюме для верховой езды. Его белокурые волосы слегка растрепались от езды.

— Как вы очутились здесь? Я думал, что вы все сидите в мастерской и шьете, не выпуская из рук иголки с ниткой.

Маргарита объяснила, почему она здесь, и не без удовольствия призналась:

— Тут очень хорошо. Но все-таки безделье меня сильно угнетает.

— В таком случае надо что-то предпринять, — твердо произнес Константин.

— Неужели вы напомните обо мне великой княгине? — с надеждой спросила она. — Я никак не могу добраться до нее. Она все время занята, а прислуга, похоже, оставляет мои просьбы без внимания.

Он ухмыльнулся:

— Нет, я имел в виду нечто иное. Разве вы не хотите немного развлечься? Вы ездите верхом? Нет? Я научу вас. Вы танцуете? Ну, что я спрашиваю, конечно, танцуете. Здесь каждый вечер устраивают танцы, причем часто в масках. Я найду для вас маску. В ней вас никто не узнает, и мы сможем потанцевать.

Ее глаза лукаво блеснули.

— А если придется снять маску? Меня узнают и немедленно вышлют во Францию.

— Нет! Если вас узнают, даже великий князь не посмеет прогнать придворную портниху императрицы. Но этого никогда не случится!

Несмотря на то что ей льстило его откровенное ухаживание, Маргарита покачала головой:

— Нет. Мне не хочется стать всеобщим посмешищем в бальном зале или где-нибудь еще. Мне нравится моя работа, я в милости у великой княгини. И мне не хочется из-за какой-то ерунды все потерять. — Отрицательно помотав головой, она подчеркнуто строго сказала: — Вам все ясно?

Он усмехнулся.

— Вполне. Но ваш отказ не принимается. Давайте встретимся у бокового входа в бальный зал в девять часов. Я достану для вас маску. А завтра утром я дам вам первый урок верховой езды. — Он вскочил в седло и взглянул на нее опять. — Почему вы качаете головой?

Она рассмеялась, приятно удивленная его упорством:

— Потому что меня там все равно не будет.

Константин ободряюще улыбнулся:

— Смелее, капрал Лоран. Все в ваших руках. Итак, до свидания.

Он пришпорил лошадь, посылая ее сразу в галоп. Он, очевидно, торопился догнать уехавших далеко вперед всадников.

Маргарита проводила его долгим взглядом. На ее губах блуждала улыбка. О, как ей хотелось снова танцевать. Раньше в парижских кафе они с Жаном танцевали очень часто, держа друг друга за руки и весело кружась по танцевальной площадке. Она знала, что Екатерина тоже любила такие танцы и терпеть не могла церемонные, которые танцевали при дворе Елизаветы. Но такое могло быть только в Ораниенбауме, где не было ни императрицы, ни ее важных сановников.

И хотя она вовсе не собиралась никуда идти вечером, ни к какому входу в бальный зал, все разрешилось очень просто. В тот же день она получила записку от Дашкина, в которой он просил извинить его, и далее сообщал, что ему надо срочно уехать, так как его вызывает императрица в Летний дворец. В конце записки он прибавлял, что надеется вскоре встретиться с ней.

В этот же день вечером Маргарита, уже две недели ожидавшая приема у великой княгини, неожиданно увидалась не только с ней, но и, к своему удивлению, с Томом Уоррингтоном. Екатерина послала за ней, причем встреча была назначена не во дворце, а в отдаленном уголке парка, который назывался Верхним парком.

Расспросив дорогу, Маргарита отправилась в указанную сторону. Дворец давно скрылся за кронами деревьев, а она все шла и шла. Наконец вдали она заметила группу фрейлин великой княгини, болтавших между собой, чтобы скоротать время. В стороне двое из них упражнялись в танце, старательно выделывая какие-то па. Затем она увидела Екатерину и Тома, стоявших рядом на краю огромного луга, словно приподнятого над всей окружавшей его местностью. Том, широко взмахивая руками и указывая то в одну сторону, то в другую, что-то объяснял Екатерине. Луг, которому не было ни конца ни края, поражал своей величественной девственной красотой, которую еще не посмела коснуться рука человека. Маргарита, проходя мимо фрейлин, ускорила свой шаг, но те не обратили на нее никакого внимания.

Екатерина, раньше Уоррингтона заметившая, как Маргарита взбирается по пологому склону, поспешила подать ей руку, помогая подняться наверх.

— Поднимайтесь к нам, мадемуазель Лоран. Я хочу вам кое-что показать.

Услышав знакомое имя, Том резко обернулся и постарался принять равнодушный вид. Однако, глядя на приближающуюся Маргариту, он не сумел скрыть охватившего его чувства. Стройная, с высокой грудью, которую подчеркивала тонкая талия, она была очаровательна в своем простом наряде, хотя вряд ли понимала, насколько была прекрасна. Заходившее солнце отсвечивало золотом в ее волосах. Каждое ее движение было исполнено чувственной прелести.

Маргарита приветливо улыбнулась ему, ничем не выдавая своего волнения.

— Оглянитесь, мадемуазель Лоран! Какая вокруг красота! — воскликнула Екатерина. — Все так и дышит покоем! Как бы мне хотелось остаться здесь навсегда! Мистер Уоррингтон показал мне, какие тут растут дикие цветы, прекрасные и редкие. Я бы хотела, чтобы вы собрали образцы этих цветов и вышили бы их на моей накидке.

Маргарита слегка удивилась:

— Вы мне поручаете новое задание, мадам. А как же быть с теми платьями, которые надо скопировать? Я ведь так и не приступила к работе.

— О, это можно поручить одной из ваших помощниц. А вы приступайте к новому заданию. Это самое главное. — Екатерина вдруг словно вспомнила что-то. — Кстати, впредь будьте осторожней, не гуляйте больше по дорожкам, где ездят всадники. Капитан Дашкин известил меня, что едва не сшиб лошадью французскую вышивальщицу во время прогулки. Он не ушиб вас? Нет? Императрица срочно вызвала его к себе, но как только он вернется, я отругаю его как следует.

— Не стоит, мадам, — ответила Маргарита, в глубине души благодарная Дашкину за то, что он хоть так, но все-таки сумел напомнить Екатерине о ней. — Он немного сгустил краски.

Екатерина рассмеялась.

— Да. Он страшный болтун. Впрочем, на него нельзя долго сердиться. Ладно, давайте опять вернемся к делу. — Она опять стала серьезной. — Мистер Уоррингтон покажет вам, где надо искать цветы, их очень много, некоторые из них совсем небольшие, но главное — старайтесь не пропустить ни один цветок. Вы будете приходить сюда каждый день и собирать их. Как только покончите с цветами, сразу приступайте к вышиванию. Мне бы хотелось, чтобы вы выполнили эту работу как можно скорее.

— Почему бы заодно с накидкой не вышить цветами и туфельки? — предложила Маргарита, которая также умела вышивать и другие принадлежности дамского туалета. Как она и ожидала, Екатерина с восторгом приняла ее предложение.

— Это было бы просто чудесно! — воскликнула Екатерина и, кивнув на прощание, направилась к своим фрейлинам, которые уже начали откровенно скучать. Том и Маргарита остались одни.

— Благодарю вас за письмо и посылку от Сары, — первым прервал молчание Том. — Я их получил только вчера, потому что несколько дней находился в отъезде. Как здоровье Сары?

— Когда я уезжала из Петербурга, она была здорова, — холодно ответила Маргарита, сразу воздвигая между ними барьер. — Но она так ждет вашего приезда. Она так скучает.

— Я с ней скоро увижусь, — невозмутимо ответил он, не спуская глаз с ее лица. — В последнее время, когда я бывал дома, вы почему-то не приходили к нам.

— Я не хотела мешать вам с Сарой, вы так редко видитесь с ней, так редко остаетесь наедине.

— С вашей стороны это просто неуместная щепетильность. Всякий раз, когда я приезжаю, в доме полно новых знакомых Сары.

Раздражение слышалось в его голосе. Она отвернулась и пошла в сторону, глядя себе под ноги и старательно высматривая в траве цветы. Под одним деревом росли белые душистые цветы, похожие на маленькие колокольчики. Она нагнулась и сорвала один из цветков.

— Какое чудо. С трудом верится, что на далеком севере может цвести такая прелесть, — тихо вымолвила она, держа распустившийся цветок на своей ладони.

Том подошел и встал рядом.

— Это северные цветы. Раньше вся земля поддеревьями была усыпана ими, как ковром. Это ландыши, они обильно цветут и на моей родине, в Англии. Может быть, поэтому я решил оставить все здесь нетронутым. Только проложим ряд тропинок для великой княгини, чтобы она могла гулять и любоваться цветами, не пачкая тех туфелек, которые вам предстоит вышить для нее.

— Как вам удалось убедить ее ничего здесь не трогать?

— Довольно легко. Сначала она удивилась моему упорному нежеланию разбить здесь обычный цветник. Потом пришла в восторг от мысли сохранить в первозданном виде уголок природы, где можно обрести душевный покой.

— Верно. Покой, умиротворение… они здесь почти осязаемы, как будто разлиты в воздухе. Как мне нравится новое поручение! Хотя бы на короткое время отгородиться от всякой суеты…

— Вряд ли у вас это получится. Работы предстоит немало, да и великая княгиня поторапливает. Цветов очень много, причем каждый день распускаются все новые и новые.

— Завтра утром я приду сюда во всеоружии, тогда и поглядим. — Маргарита отошла чуть в сторону, стараясь держаться от Уоррингтона на расстоянии. Она нагнулась и сорвала еще один небольшой цветок.

— Как жалко, что цветы завянут, когда я принесу их во дворец. — Она огляделась вокруг. — Я все лучше и лучше понимаю, почему великой княгине так понравился этот уголок природы. Здесь так прекрасно, все дышит безмятежным покоем в отличие от жизни во дворце.

— Люди влюбляются в красивые места и… в людей тоже, причем совсем неожиданно для себя.

Она замерла, боясь, как бы он не сказал лишнего, но Том смотрел на нее, не приближаясь к ней и не говоря больше ни слова. Маргарита пошла по лугу, он молча последовал за ней.

— Что вы поделывали с момента своего приезда сюда? — спросил он.

— Гуляла, читала. Одним словом, отдыхала. Но теперь с отдыхом покончено, пора опять приниматься за работу. Мне надо вернуться к себе в комнату, чтобы написать письмо в мастерскую, чтобы мне прислали все необходимое для вышивки. Заодно я напишу Саре. Оба письма с утренним курьером помчатся в Петербург.

Уоррингтон вспомнил о письмах, которые ему слала Сара, полные невыразимой нежности, но, увы, лишенные настоящей чувственной страсти. Его любовь, вожделение к ней не находили отклика в ее сердце. Чрезмерная пуританская стыдливость Сары воздвигла непреодолимый барьер между ними. Как часто, лаская и гладя ее прекрасное тело, он видел слегка искаженное ее лицо, словно ей были неприятны его ласки. Хотя она больше не стыдилась так, как это произошло в их первую брачную ночь, когда, съежившись от страха в углу спальни, она кричала, что она любит его, но отказывается спать вместе с ним. Он подумал, что не прояви он тогда необходимой решительности, она до сих пор принимала бы ванну в сорочке, словно монахиня, которая от страха прячет свою плоть даже от себя, чтобы не смущаться при виде наготы. Сколько раз Том удивлялся про себя, какого страшного дракона, отравившего сознание Сары, разбудила ее мать в ее душе. Несмотря на всю свою любовь, ему так и не удалось развеять страхи своей жены, научить ее не бояться любви.

— Я тоже напишу сегодня вечером письмо Саре, — сказал он. — Пусть завтра оба письма отправятся вместе.

Видимо, он опомнился, имя жены воздвигло в его сознании необходимый барьер. Маргарита облегченно вздохнула.

— Как вы считаете, завтра погода будет такой же ясной и солнечной, как и сегодня? Говорят, садовники умеют предсказывать погоду.

Том негромко рассмеялся, взглянул на чистое, безмятежное небо и кивнул:

— Обещаю вам завтра солнце и тепло.

Он повернулся к ней с улыбкой, до боли напоминавшей улыбку Жака. Такое сходство опять пробудило в ее сердце прежнюю любовь, несмотря на все ее усилия забыть о ней.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Улыбнувшись, она немного успокоилась.

— Благодарю вас, Том. До скорой встречи.

Он долго смотрел ей вслед. Уоррингтон надеялся, что она обернется и помашет ему на прощание рукой, но этого не случилось. Вскоре мелькавшее в густой зелени платье окончательно исчезло из вида.

Екатерина стояла возле окна дворца и задумчиво глядела вдаль, туда, где за высокими кронами деревьев скрывался чудесный луг. За ее спиной болтали фрейлины, но она не прислушивалась. Она думала: вскоре наступит день, когда она и Петр будут править Россией, тогда она построит свой собственный дворец в этом прекрасном месте среди природы. Уютный небольшой дворец, ее уединенная обитель, где она сможет встречаться в узком кругу со своими друзьями и со своими любовниками. Да, она осуществит задуманное когда станет женой императора России.

Глава 12

К счастью для Маргариты, май выдался очень теплым. Под жарким весенним солнцем каждый день распускались все новые и новые цветы. Как обычно по утрам, прежде чем уйти на весь день из дворца, она собирала для себя корзинку с едой и аккуратно закрывала ее белой салфеткой. Она не брала с собой фляги с пивом, а предпочитала утолять жажду, черпая ладонями воду из бегущего под деревьями ручья. Для того чтобы ей было удобнее работать, дворцовый плотник изготовил специальную папку-пресс для цветов. Сперва Маргарита делала тщательный набросок цветка, затем клала в папку, а потом во дворце разрисовывала его акварельными красками.

Екатерина наведывалась к ней почти каждый день. Понаблюдав за работой и перекинувшись с Маргаритой парой слов, она обычно срывала два-три цветка и втыкала их либо в волосы, либо за корсаж платья. Получив от великой княгини задание вышить накидку, Маргарита внезапно поняла подлинную причину своего пребывания в Ораниенбауме. Накидка была просто прикрытием для ее нахождения при дворе великой княгини. Екатерина держала ее подле себя на случай беременности, чтобы можно было быстро перешить наряды. Она хотела выглядеть очаровательной в любом виде, тем более что отцом ее ребенка считался бы великий князь; слух о якобы успешной его операции широко распространился при дворе.

В июне, к всеобщему удовольствию, наступила настоящая жара. Над верхним и нижним прудами летали тучи стрекоз, все прибрежные луга и поля были усыпаны колокольчиками, медуницей и купальницей. Из-под густой травы пробивались анютины глазки, скромные лютики и васильки.

С самого начала Маргарита посылала Жанне свои зарисовки, чтобы ее вышивальщицы постепенно готовились к предстоящей работе. Следом за рисунками в Петербург непрерывным потоком отправлялись засушенные цветы и акварельные рисунки.

Почти каждый день к Маргарите приходил Уоррингтон, чтобы помочь ей, хотя очень скоро надобность в его помощи отпала. Цветов стало так много, что Маргарита почти все время была занята их рисованием. В его присутствии она всегда чувствовала себя скованно, но он никогда долго не задерживался, его призывали дела в других концах парка. Уоррингтон заверил Маргариту, что пока она не завершит свою работу, здесь не будет проложено ни одной тропинки. Но, как ни спешила Маргарита закончить подготовительную часть, работа затягивалась из-за обилия цветов, ежедневно расцветающих под жаркими лучами солнца.

Однажды вечером, уложив в корзинку коробку с красками, она увидела упавшую из-за ее спины на землю тень Тома. Приподняв голову и обернувшись, она увидела на фоне заходящего солнца его силуэт с неприкрытой головой.

— Ах, это вы. Том. Я никак не ожидала встретить вас здесь так поздно. — Она ухватилась за протянутую им руку и легко поднялась на ноги.

— Сегодня такой чудесный вечер. Я подумал, может, вы согласитесь прогуляться со мной, перед тем как уйти во дворец.

— С удовольствием, — воскликнула Маргарита. — У меня так болят ноги. Мне ведь приходится собирать и рисовать цветы, весь день ползая на корточках или стоя на коленях.

Ничего необычного не было в том, что они направились в противоположную от дворца сторону и начали углубляться в ближайшую рощу. Они шли молча. В природе царили такая тишина, такое умиротворение, что любые слова казались лишними и бесполезными. Изредка Маргарита поднимала голову, чтобы взглянуть на кружево листьев, отсвечивающих янтарным светом в лучах садящегося солнца.

Наступила пора возвращаться назад. Но Маргарита никуда не торопилась. Она прислонилась к стволу дерева и закрыла глаза. Ее лицо выражало блаженство.

— О чем вы думаете сейчас? — спросил Том, опершись ладонью рядом с ее головой о ствол дерева.

— Ни о чем, — ответила она. — Просто прислушиваюсь.

Он улыбнулся:

— К чему? Вокруг такая тишина.

— А я и слушаю тишину. Во дворце никогда не бывает тихо. То и дело хлопают дверьми, все время слышны женская болтовня, стук шагов, шуршание юбок, буханье тяжелых сапог.

— Но вы приходите сюда каждый день и целый день рисуете в тишине. Разве вы не замечаете царящего вокруг вас покоя?

Она приоткрыла глаза и увидела его улыбающееся лицо рядом со своим.

— Нет, не замечаю, работа поглощает меня целиком.

Вдруг у нее пресеклось дыхание, он вплотную приблизился к ней. В тот же миг она рванулась прочь, но он удержал ее, обхватив ее лицо руками.

— Не ускользайте от меня, Маргарита, — нежно произнес он. — Нас ведь влечет друг к другу. Зачем притворяться, зачем обманывать самих себя, зачем избегать встреч?

— Не хочу слышать, что вы мне говорите, — испуганно крикнула Маргарита. — Не смейте мне говорить об этом.

Его долго сдерживаемая страсть прорвалась наружу, не обращал ни малейшего внимания на ее слова.

— В первый раз, когда я увидел вас, я сразу понял, что всю жизнь искал именно такую женщину.

— Замолчите, Том! — Она отчаянно рванулась в сторону, пытаясь освободиться. Он обхватил ее руками, придал к себе и впился жадным поцелуем в ее губы. Как он напоминал ей Жака своей пылкостью, своей страстностью. Все закружилось у нее перед глазами, она опять очутилась в Париже на таком же лугу, где они когда-то целовались с Жаком. Она чувствовала, как он тихо влечет ее вниз на землю. Он осушал поцелуями текущие по ее щекам слезы, а ладонью нежно касался ее полуобнаженной груди. Разве он понимал, что тем самым он оживляет прошлое в ее памяти.

— Ты и я созданы для того, чтобы быть вместе, — нежно шептал он.

— Ты ошибаешься! — Она пришла в себя. Волшебство рассеялось. — Между нами никогда и ничего не будет.

— Как ты можешь так говорить? — Он с надеждой взглянул ей в лицо. — Нам так повезло. Только раз в жизни выпадает такой случай. Здесь можно встречаться каждый день. Никто ничего не заподозрит. Мы здесь совершенно одни, словно на другой планете.

— Том, о чем ты говоришь? Это невозможно! — проговорила она дрожащим от волнения голосом.

Он ласково провел пальцами по ее щеке, понимая, что это ее пугает.

— Маргарита! Дорогая! Я ведь люблю тебя! — взмолился он. — Ну, чего ты боишься! Место уединенное. Когда мы вернемся в Петербург, то никто даже не заподозрит, что между нами что-то было.

Он хотел поцеловать ее опять, но она отвернула голову в сторону и заплакала от отчаяния:

— Нет, это невозможно.

— Но судьба так благосклонна к нам.

Она не знала, что ему ответить. В отличие от него она не видела ничего хорошего в создавшемся положении вещей. Она четко понимала только одно: она стоит на краю пропасти и ей надо во что бы то ни стало спасаться. Она видела, что здравый смысл изменяет ей, но ничего не могла поделать с собой, позволяя ему целовать и целовать ее лицо, губы, шею. Она лежала и вспоминала те волнующие моменты, когда она была вместе с Жаком и тот так же нежно и страстно целовал ее.

Внезапно она очнулась. Собрав все свои силы, она вырвалась из объятий Тома и встала на ноги. Он остался лежать, уткнувшись от отчаяния головой в скрещенные руки. Маргарита смотрела на него, ее грудь вздымалась от волнения.

— Мы должны обещать друг другу, что больше между нами никогда не будет таких глупостей. Не забывайте о Саре!

Несколько мгновений он лежал неподвижно, не оборачиваясь. Затем встал и взглянул ей в лицо. Они оба прекрасно понимали, что былой дружбы между ними больше нет. Все условности исчезли. Но едва он шагнул к ней, как Маргарита резко отскочила назад, отрицательно мотнув головой.

Он серьезно и задумчиво посмотрел на нее:

— Неважно, что мы говорим или что обещаем, и я, и ты, мы оба прекрасно понимаем, что это только начало. Нас влечет друг к другу. Даже когда наступит пора оставить Ораниенбаум, это все равно ничего не изменит. Ну, скажи, что в том плохого, если мы станем встречаться, соблюдая осторожность?

— А как же Сара? — воскликнула Маргарита со злостью. — Как быстро ты забыл о ней? Нет, Том. То, что случилось сейчас, никогда не должно повториться. Мы никогда не будем встречаться ни здесь, ни где-нибудь еще.

— Ладно. Но тогда скажи, разве наши чувства изменятся от этого? — Его слова и полный любви взгляд обезоружили Маргариту.

Она всхлипнула, повернулась, сдерживая рыдания, и побежала назад к своим вещам. Быстро собрав в корзинку свои рисунки и надев шляпку, она торопливо заскользила вниз по травянистому склону. Спустившись вниз, она кинулась бежать во весь дух. Том не спеша пошел за ней, провожая ее взглядом. Всю дорогу до дворца Маргарита почти летела, она словно стремилась оставить позади не только его, но и свою любовь.

На следующее утро Том подходил к лугу в обычный для себя час, но еще издали заметил группу фрейлин Екатерины. Сразу поняв, что Маргарита не одна, а вместе с великой княгиней, он повернул назад, решив заняться своими неотложными делами. Однако он был полон решимости увидеться с Маргаритой как можно скорее. Он хотел убедить ее, что Сара не может служить барьером между их чувствами.

Екатерина с удовольствием видела, как быстро движется работа Маргариты. Она опять была беременна, и хотя теперь ей не было никакой необходимости скрывать это, она не спешила сообщать эту новость. С самого начала она хотела как можно дольше утаивать от всех свое состояние, с этой целью она и взяла с собой Маргариту в Ораниенбаум. Вскоре, когда она пополнеет, она станет носить накидку, которая как раз будет готова к этому времени. Позже, когда лето подойдет к концу, она откроет всем свою тайну. Екатерина не сомневалась — этому известию обрадуются все, а больше всех императрица.

Оставив луг, Екатерина погрузилась в размышления. Она вспомнила, как поделилась известием о своей беременности с Сергеем Салтыковым, думая обрадовать его.

— Так скоро? — закричал он на всю рощу. Она торопливо прикрыла ему рот ладонью, хотя вокруг не было ни единой души. Она хорошо понимала его злость. Как только все узнают о ее беременности, так сразу окружат ее вниманием, конечно, заботясь в первую очередь о ребенке. Разумеется, ни о каких дальнейших свиданиях не будет н речи. Таким образом, их любовный роман подходил к концу.

— Тише, любимый, — ласково сказала Екатерина. — Я пока все скрою. Остаток лета мы проведем вместе, пусть оно станет для нас незабываемым.

Но Салтыков никак не хотел успокаиваться. Казалось, ему опротивела его нынешняя роль. Откровенное попустительство императрицы, смотревшей сквозь пальцы их любовную связь, оскорбляло его, ставило в унизительное положение. Теперь, когда на свет должен был появиться ребенок, свидетельство их союза, надобность в его услугах должна была отпасть сама собой.

Увидев, в каком он раздраженном состоянии, Екатерина засомневалась, любит ли он ее по-прежнему, но любовь к нему заставляла забыть обо всем, в том числе и о своих сомнениях.

Уоррингтон весь день занимался устройством большого фонтана. Когда с делами было покончено, он торопливо принял ванну, переоделся, а затем устремился на луг. Он почти бежал всю дорогу.

Ему не надо было долго искать Маргариту. Однако едва увидев ее, он замер как вкопанный. Она была не одна, а вместе с помощницей, судя по всему, с одной из служанок. Ни одна из девушек, видимо, его не заметила, он осторожно отошел в сторону, надеясь, что Маргарита вскоре отошлет служанку во дворец, и тогда он сможет опять прижать ее к своей груди.

Но Маргарита все-таки заметила его. Она облегченно вздохнула, похвалив себя за предусмотрительность, надеясь, что сумела оградить себя от дальнейших встреч с Томом.

Когда она вместе со служанкой покидала луг, то, заметив стоявшего в сторонке Тома, поняла, что он все-таки поджидает ее. На какой-то миг их взгляды встретились, но она сумела преодолеть свое смущение, отвернулась и пошла дальше. Уоррингтон стоял с искаженным от страдания лицом, он увидел, как она всем своим видом давала ему понять — между ними все кончено.

Он стоял неподвижно, как мраморная статуя, глядя вслед Маргарите до тех пор, пока она не скрылась из виду.

Собирание цветов и растений оказалось делом куда более долгим, чем ожидала Маргарита, несмотря на помощь служанки. Два раза она видела Тома вдалеке, но он не осмелился подойти. Хотя она предполагала, что он приходил и выжидал в чаще вокруг луга, надеясь застать ее одну, полной уверенности у нее не было. Однажды вечером она получила письмо. Распечатав его, она увидела, что оно от Тома. Письмо было очень коротким.

«Когда вы прочитаете мое письмо, я буду уже в пути.

Я возвращаюсь на короткий срок в Петербург повидаться с Сарой. Знайте, я никогда не забуду те мгновения, которые мы провели вместе».

Упав на стул, Маргарита склонила голову в раздумье. Каким волшебным действием обладал Ораниенбаум и его прекрасный парк. Неудивительно, что они оба потеряли голову, их даже не пугают самые страшные последствия. Всегда презиравшая женщин, которые соблазняли мужей, она с горечью осознала, что сама едва не совершила подобного поступка, настолько близко она находилась от роковой черты.

Выпрямившись, она опять перечитала письмо. Похоже, он примирился с тем, что их роман кончился, так и не успев начаться. Затем ей в голову пришла совсем другая мысль, что несмотря на ее недвусмысленный отказ, он не собирается отступать.

Всю ночь ей не давали покоя подобные размышления. Ей не спалось, она то и дело вставала с постели, подходила к открытому окну, чтобы полюбоваться парком, освещенным таинственным блеском белых ночей, и послушать несмолкаемые трели соловьев.

Для того чтобы встретить восход солнца после короткой ночи, часто после бала радостные и веселые обитатели дворца вываливались гурьбой на лужайку в разноцветных маскарадных костюмах, украшенных драгоценностями. В центре веселящейся толпы, разумеется, всегда были Сергей и Екатерина. Сопровождаемые музыкантами, они шли в глубь парка, медленно танцуя в золотистых лучах восходящего солнца. Маргарита провожала их взглядом, не сознавая даже, что пританцовывает на месте, пока звуки музыки не стихали вдали.

Днем Маргарита с головой уходила в дела, чтобы только не думать о Томе. Собирание цветов и зарисовка эскизов вышивок близились к завершению. На волшебном лугу уже приступили к разбивке тропинок. Она соскучилась по работе, ей не терпелось снова взять иголку в руки. Однако, отослав Жанне свои последние зарисовки она опять оказалась без дела. Екатерина ни за что не хотела отпускать ее в Петербург.

— Нет, мадемуазель Лоран, я не хочу вас слушать. Лучше подберите ряд цветов и придумайте вышивку для моего нового платья. Кстати, моя накидка уже готова?

— Ее должны доставить из Петербурга со дня на день, мадам.

Эскиз нового платья был готов в тот самый день, когда Жанна лично привезла в Ораниенбаум вышитую цветами накидку с туфельками. Маргарита обрадовалась, увидев ее.

— Решила воспользоваться случаем, чтобы приехать и все посмотреть, — с таинственным видом сказала Жанна, как только они остались наедине в комнате Маргариты. — Нам всем очень любопытно, как на самом деле выглядит апельсиновый дворец.

Маргарита рассмеялась:

— Наверное, ты уже сама убедилась, он даже не оранжевого цвета! И вообще, с чего взбрела вам в голову такая странная мысль?

— Одна из русских вышивальщиц сказала, что дворец неспроста получил название апельсинового. Никогда бы в жизни не подумала, что он будет выкрашен в голубой и белый цвета! Удивительно!

— Когда я попала сюда, то спросила, почему так называется дворец. Мне объяснили, что в суровом здешнем климате апельсиновое дерево вырастить очень трудно, это могла позволить себе только императорская семья и, разумеется, в оранжерее. Но здесь настолько восхитительная природа, что название невольно перешло на сам дворец. Впрочем, его могут легко перекрасить в оранжевый цвет в любое время, я не раз слышала, что дворцы вообще часто перекрашивают то в один цвет, то в другой.

— Как только я увидела его, мне показалось, что он возник из сказки. Вряд ли найдется на свете другой такой же красивый.

— Не знаю, хотя поговаривают, что дворец Екатерины действительно самый чудесный из всех дворцов. Здесь даже есть янтарная комната.

Жанна всплеснула от изумления руками.

— Какое богатство! У императрицы больше дворцов, чем туфель! — Жанна пришла в праведное негодование и сердито нахмурилась. — Где же справедливость? Точно так же, как и у нас дома. Богатые богатеют, а бедные бедствуют.

— Давай больше не говорить о дворце, — прервала ее Маргарита. Ей совсем не хотелось выслушивать гневные речи Жанны, которая, сев на своего любимого конька, могла долго и безостановочно говорить на эту тему.

— Мне бы хотелось узнать, что произошло за время моего отсутствия в городе? Ты мне не так уж часто писала, — поинтересовалась Маргарита.

— Терпеть не могу писать. Не так легко выразить свои мысли на бумаге. Конечно, все посылают тебе привет. Давай я лучше расскажу тебе о Софи. — Жанна принялась рассеянно барабанить пальцами по столу. — Она обручилась со своим любимым Валентином Вагановым, хотя срок свадьбы еще не назначен. Это вполне устраивает Софи, она ведь шьет себе подвенечное платье, которое еще не готово. Жених тоже не торопится. Ему хочется, чтобы на свадьбе присутствовали его сестра с мужем, а также их родственники, они все должны приехать из Москвы. Еще он ожидает, что вскоре вернется из плавания его брат. Я стала хорошо разбираться в родственных связях семьи Вагановых благодаря своей дружбе с Ольгой. Она продает мои кружева в своем магазине и хочет продавать их дальше.

— Какая приятная новость!

— Если говорить о Виолетте, то ее всегда сопровождает шлейф кавалеров, то один ухажер, то другой. — Жанна фыркнула от негодования. — Сейчас за ней приударяет один поручик, на мой взгляд, продувной малый, но Виолетте он нравится. Роза и Изабелла почти все свободное время проводят в семействе Помфретов. Хотя я замечаю, что Изабелла порой остается во дворце, ей как будто наскучивают вечные у Помфретов разговоры о молодых людях, прическах, нарядах и красивых безделушках. — Жанна вздохнула, сожалея в душе о дочери, которая любила поболтать и посудачить. — Изабелла ведет себя куда разумнее моей Розы, которая легкомысленна, как безмозглая курица. Если бы я могла, то я вбила бы в ее пустую головку немного здравого смысла.

— Роза очень хорошенькая.

— Даже чересчур, и она пользуется этим. Мистер и миссис Помфреты были настолько любезны, что пригласили меня вместе с Софи на чай. — Жанна состроила гримасу. — Полагаю, они хотели познакомиться с мамой Розы и ее теткой. Мы, должно быть, снискали их расположение, иначе они не пригласили бы нас к себе на следующей неделе. Под крышей дома Помфретов собирается веселая компания молодых людей, хотя не могу не признать, миссис Помфрет внимательно приглядывает за всеми молодыми девушками.

— Как знать, может. Роза и Изабелла выйдут замуж за каких-нибудь англичан.

— Вполне возможно. Раньше я даже не подозревала, что в Петербурге столько англичан, и у каждого из них — свое дело.

— А как твои дела, Жанна?

Жанна фыркнула:

— Чтобы я когда-нибудь влюбилась — ни за что. Все осталось в прошлом. Да, о тебе спрашивал Ян ван Девэнтер.

— О!? — воскликнула Маргарита, немного позабывшая в последнее время Девэнтера, так как была увлечена Уоррингтоном и поглощена своими душевными переживаниями. — Как он? — спросила она машинально.

— Как всегда, любезен и обаятелен. Привез на корабле несколько ящиков с картинами. Картины он временно поместил в голландском посольстве и, кажется, уже все распродал. Он, должно быть, заработал кучу денег! Теперь он со дня на день ожидает прихода другого корабля с ценным грузом. Вот почему он не покидает города.

— Ты сообщила ему, где я?

— Да. Я как-то случайно повстречалась с ним на мосту через Неву. — Жанна всмотрелась в лицо Маргариты, но не заметила ни волнения, ни огорчения оттого, что Ян ван Девэнтер до сих пор не удосужился встретиться с ней.

Равнодушие и безучастность — и больше ничего. Это расстроило Жанну. Что же такое произошло с Маргаритой, пока она жила во дворце с таким странным названием?

— Ты видела какую-нибудь из его картин?

— Нет, не видела. — Помолчав, Жанна спросила: — Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке?

Маргарита удивленно приподняла брови и улыбнулась, но как-то натянуто:

— Конечно! А когда покажешь привезенную тобой накидку, то все будет просто замечательно!

Жанна открыла коробку и развернула белый муслин, в который была завернута накидка. Маргарита взглянула на нее. Вся накидка из светло-желтого шелка была усыпана вышитыми цветами, которые она собирала с таким старанием и даже рвением. Ниспадавшая ниже пояса, накидка была настоящим чудом. Она накинула ее себе на плечи и взглянула на свое отражение в зеркале.

— Изумительно, — тихо вымолвила она. — Ты, Софи и Виолетта создали что-то потрясающее. Это настоящий шедевр. Великая княгиня будет довольна.

Жанна просияла от радости:

— Мы все верили, что тебе понравится.

Она открыла другую коробку с туфельками и вынула их. Крошечные цветы украшали даже каблучки.

— Придворный сапожник тоже постарался!

Жанна осталась ночевать, собираясь на следующий день с утра отправиться в Петербург. Маргарита в тот же день показала привезенные вещи Екатерине, которая, обрадовавшись, сразу надела и накидку, и туфли.

— О, как все это красиво! — Екатерина вертелась перед высоким зеркалом, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, любуясь своим отражением. — Да, очень красиво. Но теперь мне хотелось бы иметь вышитую такими же цветами юбку. Да! Именно так, а не иначе!

— Не позволите ли мне вернуться в Петербург, чтобы ускорить работу?

Екатерина колебалась только один миг:

— Да, мадемуазель. Вы прекрасно выполнили свое задание. Если хотите, то можете завтра отправляться в путь.

Маргарита не без облегчения услышала позволение возвращаться назад в свое ателье. Не то чтобы она не доверяла мастерству Жанны и других своих вышивальщиц, вовсе нет, она просто устала находиться в полной зависимости от прихотей великой княгини. Два дня тому назад, ночью, когда Маргарите не спалось, ей неожиданно пришла в голову новая идея вышивки платья для императрицы. Она тут же встала с постели и набросала эскиз. Идея настолько понравилась ей, что она почти не сомневалась, что успех будет ничуть не меньше того, какой выпал на долю платья с павлиньим узором.

Екатерина веселилась и танцевала всю ночь напролет в своих новых башмачках и накидке. А на следующий день пришло повеление от императрицы, огорчившее всех: великому князю строго повелевалось вместе со всем своим двором перебраться в Петергоф, в загородный дворец Елизаветы. Императрица писала: накопилось множество важных государственных дел, ей необходимо иметь рядом с собой великого князя, советами которого она чрезвычайно дорожит. Петр вышел из себя, он кричал и топал ногами, как обиженный ребенок, но вынужден был подчиниться приказу Елизаветы. Он ненавидел императрицу, но еще сильнее боялся ее. Екатерина тоже была в отчаянии. Наступал конец ее независимой жизни в Ораниенбауме, она опять попадала под суровый надзор Елизаветы.

Екатерина понимала причины такого решения императрицы. Хотя Елизавета из-за лености передоверила управление государством своим министрам, тем не менее всегда находилась масса дел, требовавших императорского участия. Часть этих дел она возложила на Петра. В Ораниенбаум каждый день прибывали курьеры с важными бумагами и депешами, на которые Петр не обращал никакого внимания. Он оставлял все бумаги нераспечатанными на своем рабочем столе. Естественно, подобное манкирование своими обязанностями вызывало раздражение у императрицы, поэтому она решила положить этому конец.

Из-за поднявшейся суматохи Маргарите пришлось два-три дня дожидаться свободного экипажа, который смог бы довезти ее до Петербурга. Но она не бездельничала, а успела придумать за столь короткий срок новый узор для платья Екатерины и даже заручиться ее одобрением. Наконец в Зимний дворец должна была отправиться карета, которая везла на крыше ящик с любимыми солдатиками Петра.

В этой карете нашлось местечко для Маргариты.

Она стояла во дворе, наблюдая за тем, как грузится сзади кареты ее багаж, как вдруг увидела идущего ей навстречу Константина Дашкина.

— Вы позволите, чтобы я сопровождал вас? — спросил он, приветливо улыбаясь.

Она удивленно рассмеялась:

— А вы куда направляетесь?

— Туда же, куда и вы! Возвращаюсь в город.

— Капитан Дашкин, это ведь почтовая карета. Очень неудобная. Уверена, вас поджидает более приличный экипаж.

— Ваша карета ничем не хуже. Или вас не устраивает мое общество? — Он поддразнивал ее.

— Что вы, капитан. Буду только рада. — Она покачала головой, его беспечная веселость нравилась ей. Во время пути они будут разговаривать, и он отвлечет ее от грустных и тяжелых мыслей о Томе и обо всем, что ей пришлось пережить в Ораниенбауме за последние недели.

— Уже не капитан, — поправил он ее. — Императрица присвоила мне очередное звание. Теперь я майор. Но для вас я по-прежнему Константин.

— Поздравляю вас, Константин.

Он поклонился в знак признательности.

— Благодарю вас, мадемуазель Маргарита. Надеюсь, что в скором будущем мне позволят исправить мою невежливость, когда, пригласив вас на танцы, я, помимо своей воли, уехал от вас. Теперь я прибыл из Петергофа с приказом от императрицы ко двору великого князя, поэтому я опять здесь, в Ораниенбауме. Однако великая княгиня сказала мне, что вы уже уехали в Петербург. Так что встреча с вами стала для меня приятным сюрпризом.

— Я ждала карету. Она не знала о моей задержке. Но зачем вам возвращаться назад, когда у вас есть возможность отдохнуть в деревне. Я слышала, что в городе покоя нет от комаров. Правда, их хватает и здесь, хотя часто дующий с моря ветер относит их прочь.

— Вы ошибаетесь, думая, что мне надо возвращаться в Петергоф. Совсем нет. Я сейчас в отпуске и намерен провести остаток лета в своем поместье.

Константин собирался отправиться прямо из Ораниенбаума к себе в поместье, но, внезапно увидев Маргариту, он моментально переменил свое намерение, решив проехаться вместе с ней до Петербурга. Для него не было никакой разницы, куда ехать. Если бы его не ждала в его поместье любовница, то он, не задумываясь, остался бы в обществе очаровательной француженки до конца лета в Петербурге.

— Комары мне не страшны, я пробуду в Петербурге всего один день и одну ночь, — заявил Константин, усаживаясь рядом с ней в карете. — Вы не пообедаете со мной?

Маргарита, улыбнувшись, покачала головой:

— Нет, это никак невозможно. У меня слишком много дел.

Он скорчил смешную гримасу, словно ее отказ огорчил его, и опять рассмешил ее.

— Может быть, в другой раз? — не унимался он.

— Может быть.

Лакей Дашкина, увидев, что хозяин не собирается ехать в своем экипаже, торопливо подскочил к тронувшейся почтовой карете и подал Константину через окно корзинку. Он успел вовремя. Карета уже катила по дороге. Константин подхватил корзинку и поставил ее в угол.

— Ладно. По крайней мере, вы не откажете мне в удовольствии разделить вместе со мной скромную трапезу. А тем временем вы поведаете мне, что вы делали за время моего отсутствия в Ораниенбауме. Много ли цветов собрали на том лугу?

Маргарита рассказала о задании великой княгини, о том, с какой радостью она взялась за его выполнение, но невольно она вспомнила о Томе. Ей стало грустно, и она поспешила сменить тему беседы.

Болтая с Маргаритой о разных пустяках, Константин откинул салфетку, прикрывавшую содержимое его корзинки, которого, хоть оно и предназначалось для него одного, с избытком должно было хватить на двоих. Положив салфетку ей на колени и поставив на салфетку единственный прибор, он сперва налил ей бокал вина, а затем, шутя и смеясь, принялся угощать ее. Пикник в карете удался на славу.

Вблизи от Петербурга на перекрестке мимо них в сторону Петергофа проехала карета, на которую они не обратили внимания. В той карете находился один-единственный пассажир, который читал, вытянув свои длинные ноги. Этим пассажиром был Ян ван Девэнтер. Хотя обе кареты проехали на расстоянии вытянутой руки, Ян тоже не заметил, кто сидел во встречном экипаже.

Утомившись, Ян отложил книгу в сторону. Он вынул карманные часы, чтобы узнать, который час. Ехать оставалось недолго. Напротив него на сиденье в чехлах лежали картины для императрицы и для великой княгини. Долгожданный второй корабль с картинами прибыл, однако лучшие полотна он приберег для великой княгини, ему хотелось загладить перед ней свою невольную вину.

Очутившись в Петербурге, он надеялся скоротать время в обществе Маргариты, но ее не оказалось в городе. От Жанны он узнал, что она уехала вместе с великой княгиней в Ораниенбаум. А вчера от той же Жанны он услышал, что великий князь вместе с великой княгиней перебираются в Петергоф. Направляясь в Петергоф, он предвкушал встречу с Маргаритой, которая, как он полагал, находилась в свите Екатерины.

Всю зиму в Амстердаме Ян, опять взяв в руки кисть, увлеченно работал. Он написал ряд полотен, которые привез сюда вместе с несколькими своими более ранними работами. Часть этих картин ему уже удалось продать.

Хотя прежде он всегда делал зарисовки во время своих длительных путешествий, на этот раз он снарядился более основательно, взяв с собой мольберт, акварельные и масляные краски, кисти. Как старые фламандские мастера, писавшие картины со скрытым подтекстом, Ян в своих полотнах тоже прибегал к данному приему. Ему хотелось языком живописи поведать Маргарите о своей любви к ней — пусть она сама разгадывает его маленькие живописные намеки и хитрости.

Мысленно он часто возвращался к той ночи, когда он впервые встретился с ней в Риге. Он вспоминал ее озаренное радостью лицо, блестящие от счастья глаза, вспоминал ее волосы, кажущиеся золотыми при свете свечей, потом он не раз любовался ими. Она не догадывалась о том, что, едва увидев ее, он был поражен ее красотой. Тем же вечером от своего брата Хендрика, который познакомился с ней раньше, он многое узнал о ней. Все время, пока они ужинали и беседовали о делах, он думал только о ней.

— Послушай, та девушка, — нарочито равнодушным тоном начал Ян, вертя тонкую ножку бокала между пальцами, — ну та, с которой я беседовал, когда ты увидел меня. Она француженка. Ты больше ничего не знаешь о ней?

— Не пойму, о ком ты говоришь.

— Ну, о той красотке, которая обозналась, приняв меня за другого.

— A-а, ты имеешь в виду мадемуазель Лоран.

Хендрик сообщил, кто она такая и с какой целью едет вместе со своими подругами в Россию, заодно объяснив, что Маргарита добровольно взяла на себя обязанность заботиться о больной Саре Уоррингтон.

— Она, вероятно, ошиблась, приняв тебя за мужа Сары.

…Ян глядел отсутствующим взглядом на простиравшийся за окнами кареты пейзаж — плоскую равнину, тянувшуюся до горизонта. Он вспоминал ту незабываемую ночь в Риге. Он знал, где искать Маргариту. Раньше ни одна женщина не занимала так долго его мысли.

Глава 13

В мастерской все были рады появлению Маргариты, но больше всех ей обрадовалась Изабелла. Ей не терпелось показать свою последнюю работу, которая очень понравилась Маргарите, и она, не скрывая своего восхищения, похвалила девушку. Изабелла имела все задатки стать в недалеком будущем прекрасной швеей и вышивальщицей, причем обещала вскоре превзойти саму Жанну.

— О, ты делаешь большие успехи, Изабелла. Я очень рада, что ты работаешь в моей мастерской. Кстати, у меня есть для тебя одно поручение.

Девушка покраснела от удовольствия. Жанна, всегда тщательно проверявшая ее вышивку, была очень скупа на похвалу.

Маргарита достала украшения для платьев, привезенные из Парижа. Она искала матовые, опалового цвета блестки, не имевшие большой ценности. Она приобрела их, прельстившись их дешевизной, на одном из рынков Парижа. Вспомнив о них, Маргарита намеревалась применить их для украшения нового задуманного ею платья для императрицы.

— Письмо из Парижа. Оно уже давно дожидается тебя. — Виолетта протянула Маргарите письмо. — Судя по почерку, оно от нашей бывшей хозяйки, мадам Фромон.

Маргарита не раз писала в Париж этой доброй женщине, просившей сообщать ей о своих успехах в России, но до сих пор не получала от нее ни одного ответа. Маргарита уселась на стул, распечатала письмо и принялась читать его вслух. Бывшая владелица мастерской сообщала, что она получила два письма, и ей это было очень приятно, хотя из содержания писем она поняла, что далеко не все письма, написанные Маргаритой, дошли до нее, часть их затерялась в пути. Несмотря на то что мадам Фромон отошла от дел, она по-прежнему была в курсе всех веяний парижской моды, о которых подробно рассказывала. Кроме того, она писала о делах, происходивших в ее бывшем ателье, и об их общих знакомых. Ее письмо как будто дышало спокойствием и довольством.

После окончания чтения в комнате воцарилась тишина. Все женщины сидели молча, думая каждая о своем. Весточка из далекого Парижа всколыхнула в их памяти воспоминания о родине, о доме. Затянувшееся молчание прервала Жанна.

— Ну что ж, приятно было узнать, что у нашей хозяйки все обстоит благополучно. А теперь пора приниматься за работу.

Маргарита уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг, скользнув взглядом по манекенам, она изумленно воскликнула:

— Что случилось с фигурой императрицы? Отчего у нее такой большой обвисший бюст?

Жанна кивнула.

— Не знаю. Вчера мы получили новые размеры. Отсюда и такая величина. Курьер, доставивший нам известия, сообщил, что в последнее время у императрицы неважно со здоровьем. Хотя тут нет ничего удивительного. Если верить дворцовым слухам, у императрицы слишком много наслаждений — все эти любовники, интимные ужины, ее пристрастие к вину — разве все это может довести до добра?

Маргарита промолчала. По дворцу действительно ходили самые разнообразные слухи, но чему верить, а чему нет, она не знала, а потому не решалась судить так строго, как Жанна.

Без промедления она с головой окунулась в работу, ей не терпелось приступить к шитью нового платья, к его вышивке. Но как только все было подготовлено — ткани, выкройки, украшения и прочие аксессуары, она решила накануне своего отъезда в Петергоф навестить Сару. Маргарита в душе была рада, что ее подруга никогда не узнает о том, что произошло между ней и Томом в те короткие минуты на лугу. Теперь ей было ясно: ее мучила не любовь к Тому, а прежняя любовь к Жаку. Однако до конца она все-таки не была в этом уверена.

Сары дома не оказалось. Служанка сообщила, что сегодня утром мистер Уоррингтон вместе с женой отправился в Ораниенбаум. Он давно обещал жене показать парк, над планировкой которого так долго трудился. Маргарита вспомнила об обещании Уоррингтона свозить ее вместе с Сарой, но кто знал, что ей удастся побывать там раньше.

— Как только миссис Уоррингтон вернется, пожалуйста, известите ее, что я заходила к ней, — попросила Маргарита служанку.

Вернувшись в ателье, она нашла там Изабеллу, собравшуюся в дорогу и готовую сопровождать ее до Петергофа. Маргарита после Ораниенбаума решила брать впредь с собой помощницу, поскольку поняла, что так она сможет гораздо быстрее справляться с порученной работой. Сначала она намеревалась пригласить Розу, но, заметив, что с девушкой творится что-то непонятное, передумала. Вместо Розы она решила взять Изабеллу, которая очень обрадовалась ее решению.

Дорога до Петергофа заняла не слишком много времени. Едва их экипаж миновал ворота, как перед ними открылся во всем своем великолепии дворец Петра Великого. Окрашенные в светло-желтый цвет стены прекрасно гармонировали с золотисто-белой лепниной. Вокруг дворца простирался чудесный парк. Ухоженные газоны, словно ковром, устилали подступы к дворцу. На ровных аллеях возвышались позолоченные статуи, сверкавшие в солнечных лучах. Фонтаны выбрасывали свои водяные стрелы высоко в небо, и там, в вышине, дробились на множество мельчайших брызг, в которых играла радуга. Вода каскадами сбегала вниз бесконечными журчащими потоками. Изабелла, затаив дыхание, не отрывала своего изумленного взгляда от подобной красоты.

— Как здесь красиво! — воскликнула она с нескрываемым удивлением.

Едва они расположились в своих комнатах, как слуга известил Маргариту, что ее вызывает к себе императрица. Взяв с собой подготовленные Жанной куклы-манекены в новых платьях, в том числе куклу в опаловом платье, Маргарита, не медля ни минуты, направилась в Летний дворец, резиденцию императрицы.

Очутившись перед Елизаветой, она сразу заметила перемену в ее внешности. Хотя императрица сохранила свою величественную осанку, было очевидно, что потакание собственным слабостям и легкомысленный образ жизни не прошли для нее бесследно. Ее лицо стало одутловатым, под усталыми глазами виднелись набрякшие мешки.

— Превосходно! — хрипловатым от выпитого вина голосом похвалила Елизавета представленные ей образцы платьев. — До моего отъезда в Москву все должно быть готово.

Она внезапно вытянула руку и пальцем указала на Маргариту;

— Слушай, француженка! Поторопись вон с тем опаловым платьем. Как только оно будет готово, немедленно покажешь его мне. В последнее время ты слишком много суетишься вокруг великой княгини, шьешь для нее модные накидки и прочую ерунду. С этого дня будешь заниматься только моими нарядами. Ты не забыла, кто пригласил тебя в Россию? Сегодня же возвращайся в Петербург и принимайся за работу.

Маргарита в смятении вышла от императрицы. Она попыталась увидеться с Екатериной, но без успеха. Прислуга сказала ей, что к великой княгине сейчас никак нельзя пройти: по повелению императрицы она позирует для портрета перед фламандским живописцем.

Направившись к выходу, Маргарита вдруг обернулась и спросила:

— А как зовут живописца?

— Ян ван Девэнтер.

Несмотря на то что она ожидала услышать его имя, она удивилась. Ян говорил ей, что раньше писал картины, когда у него было время для живописи. Очевидно, рассказывая о себе, он скромничал и был на самом деле талантливым художником.

Скорее всего, императрица видела его работы, и они ей понравились.

Изабелла подняла голову от вышивания, как только Маргарита вернулась к ней в комнату. Услышав, в чем дело, она побледнела от испуга.

— Вы отправляетесь назад сегодня вечером? Мне надо будет одной доделывать вышивку ка платье с цветами для великой княгини?

— Ничего не поделаешь. Надо выполнять повеление императрицы, но и нельзя огорчать великую княгиню. Ты вышила большую часть накидки, надеюсь, справишься и со всем остальным. Ничего, завтра я пришлю тебе на помощь Софи.

Изабелла отрицательно помотала головой. За последние месяцы ее мастерство возросло, и ей это было хорошо известно. Изабелла верила в свои силы, тем более что похвала Маргариты придала ей большую уверенность в себе:

— Нет, не надо. Я сама все сделаю. Когда платье будет готово, я вправе буду считать себя личной вышивальщицей императрицы.

— Ты обязательно ею станешь.

Маргарита опять вернулась в Петербург. В последнее время ее жизнь была чересчур суетливой и беспокойной и стала напоминать суматошную жизнь двора, покорно следующего за императрицей из одного дворца в другой. Хотелось надеяться, что, по крайней мере, конец лета она проведет спокойно за работой.

Сара еще не вернулась из Ораниенбаума, в своем письме она сообщала, как ей там хорошо. Поскольку весь двор переехал в Петергоф, ничто не мешало ей почти все свободное время проводить вместе с Томом, а когда он бывал занят, гулять по аллеям парка или читать, сидя на скамье, в тени густых деревьев.

Ян неожиданно объявился в самом конце лета. Как-то вечером, спускаясь по черной лестнице, она внезапно увидела его внизу. Конечно, он ее поджидал. После долгой разлуки Девэнтер показался ей немного похудевшим и возмужавшим. Сняв свою треуголку и отвесив ей изысканный поклон, он нежно обхватил ее руки и слегка привлек к себе.

— Тебя не так легко поймать. Когда я приехал в Петербург, ты оказалась в Ораниенбауме. Позже я поехал в Петергоф, где, как меня уверяли, можно было тебя найти. Но, приехав туда, я обнаружил, что ты и оттуда уже уехала. Неужели ты избегаешь встреч со мной? — В его ласковых глазах застыл немой вопрос.

— Конечно. А ты как думал! — ответила она, смеясь. Ян недоуменно покачал головой:

— Я был очень занят в последнее время. Императрица пригласила меня в Петергоф, чтобы я написал портрет великой княгини.

— О, это такая удача.

Он наклонил голову в знак согласия:

— Портрет Екатерины понравился императрице и вслед за ним я получил заказ на портрет великого князя и множество других заказов. Но теперь я вернулся и у меня к вам предложение. Давайте поужинаем вместе, ведь скоро мне опять придется отправиться в Амстердам. Не стоит напрасно терять время.

К удивлению Маргариты, Ян повел ее прямо к себе на квартиру, которую снимал в голландском квартале Петербурга. Квартира занимала весь верхний этаж. Когда они вошли, их встретила поклоном коренастая, полная, лет сорока служанка-фламандка, по имени Саския. Она ловко приняла накидку от Маргариты.

Гостиная поражала своими размерами и резной мебелью во фламандском стиле. В углу красовалась высокая печка, облицованная бело-голубыми изразцами. Как объяснил Ян, это был знаменитый дельфтский фаянс. На стенах висело много картин, Маргарита с интересом стала рассматривать их. Ян, как внимательный хозяин, подошел к ней и начал давать пояснения: он переводил названия, рассказывал сюжет, называл имя живописца. Среди полотен было много видов Амстердама, торгового порта, но больше всего Маргарита заинтересовалась двумя картинами, изображавшими родовое гнездо Девэнтеров. На первом полотне дом стоял на берегу канала с окнами из цветного стекла, выходившими на набережную, на другом дом смотрелся со стороны внутреннего дворика, был виден небольшой, но густой сад со множеством цветущих тюльпанов. Оба полотна были написаны Мартином, братом Яна. Чуть дальше висел женский портрет явно кисти другого художника. Женщина стояла в полный рост на фоне полуоткрытого окна, освещаемая падавшим сзади и сбоку солнечным светом. На ней было темное платье и ярко-бордового цвета юбка, красиво смотревшаяся на выложенном черно-белой плиткой полу. Маргарита невольно задержалась у ее портрета, завороженная северным типом женской красоты.

Рядом висел другой портрет, на этот раз мужской. На картине был изображен мужественного вида человек лет шестидесяти, с запоминающимися крупными чертами лица, его плечи покрывала красного цвета накидка. Несмотря на густую бороду, скрывавшую нижнюю часть лица, сходство было несомненным.

— Наверное, это ваш отец! — заметила Маргарита.

— Нет, это автопортрет моего умершего деда. Он закончил его незадолго до того, как до нас дошла печальная весть, что корабль, на котором плыл его сын и наш отец, утонул во время шторма где-то у берегов Ост-Индии.

Маргарита, желая выразить свое сочувствие, заметила:

— Как, должно быть, вам было тяжело пережить это несчастье.

— Да, то было тяжкое для нашей семьи время. Вскоре от горя умерла наша матушка, заболев горячкой. Мартину тогда было всего двенадцать лет. Хорошо, что старший брат успел жениться. Если бы не Корнелия, его жена, заменившая нашему младшему брату мать, даже не знаю, пережил ли бы Мартин такое горе. — Ян взглянул на портрет деда. — Да, но семью все-таки сохранил дед. Когда я смотрю на него, мне кажется, он как будто рядом и поддерживает меня.

— Ты его очень любил? — Маргарита снова изучающе вгляделась в портрет. На нее смотрели точно такие же, как и у его внука, ясные пытливые глаза. Кроме того, их объединяла еще одна общая черта — у деда и у внука был очень похожий рисунок рта, такие же чувственные губы и такая же горькая складка в уголках рта.

— Мы все любили его. В молодости он был странствующим художником, пока к нему не пришла известность. Он приобрел в Амстердаме дом и мастерскую с галереей, где выставлял свои полотна и полотна других живописцев. У Хендрика не оказалось никакой склонности к живописи, и он стал моряком. Однако Корнелия, его жена, настояла, чтобы он оставил море. Теперь он помогает мне продавать картины, доставляет полотна из Голландии сюда, в Россию.

— Ваш брат живет в доме деда?

— Нет, этот дом дед завещал мне, так же как мастерскую и галерею.

— Как бы мне хотелось увидеть портреты великой княгини и великого князя, написанные вами.

— К сожалению, я даже не знаю, где их повесили. — Ян прошел к стопу, накрытому парчовой скатертью, и, отставив стул, жестом предложил Маргарите занять место. Подсвечник из трех свечей отбрасывал на стол теплый золотистый круг, свет дробился в граненых бокалах и таинственно мерцал в графине с темным красным вином.

Стол был уставлен самой разнообразной холодной закуской, традиционной для фламандской кухни. Были здесь и пикули, и печеные яблоки, посыпанные сверху корицей. Все блюда на вкус оказались просто превосходными. Во время еды Ян поделился тем, как ему удалось стать придворным живописцем.

— Мне просто повезло. Императрица мельком увидела одно из моих полотен, которое я вовсе не намеревался продавать. Оно случайно затесалось среди других фламандских картин. К счастью, перед тем мне удалось продать ей одно из великолепных полотен Яна Фейта. Я напомнил ее величеству, что у нее в Зимнем дворце уже есть одно полотно кисти этого художника, натюрморт, который приобрел, будучи в Голландии, сам Петр Великий.

— Ах, да, припоминаю. Натюрморт с мертвым зайцем, фруктами и овощами. Мне хорошо запомнился ваш рассказ о многочисленных скрытых символах и намеках, зашифрованных в такого рода картинах. Вы говорили, — это характерная черта для фламандского искусства того времени. Но расскажите, что же было дальше.

— Императрице, видимо, понравилась моя картина, и, задав ряд вопросов, она вдруг предложила мне заказ — написать те самые два портрета, — Ян усмехнулся. — Вероятно, она просто поверила, что я смогу верно передать сходство, а большего ей и не требовалось. Портрет не тот жанр, которому императрица отдает свое предпочтение в живописи.

— А какому жанру отдаете предпочтение вы?

Перед тем как ответить, он долго и молча глядел на нее.

— Будет лучше, если вы сами увидите одно из таких полотен.

— Не сомневаюсь, что оно мне обязательно понравится.

Закончив ужинать, Маргарита пересела на диван, тогда как Ян прошел через столовую к буфету, чтобы достать с его полки картину в резной позолоченной раме. Вернувшись назад, он с поклоном вручил ей картину.

Всмотревшись, Маргарита не могла удержаться от восхищенного восклицания:

— Какая прелесть!

На полотне изображалась петербургская набережная, освещенная удивительным мерцающим светом белых ночей, тем самом светом, при котором город выглядел призрачным, невесомым, загадочным. Неужели небольшая фигурка на берегу Невы была она сама? Она вопросительно взглянула на Яна.

— Да, это вы, мадемуазель Лоран, — ответил на ее немой вопрос Девэнтер, присаживаясь рядом. — Я рисовал это специально для вас. Мне подумалось, что когда-нибудь вы вернетесь в Париж, и вам будет приятно иметь на стене своей квартиры наглядное воспоминание о городе, в котором вы жили.

— О, какой чудесный подарок! — искренне воскликнула Маргарита. — Я никогда не расстанусь с ним, даже если мне не суждено вернуться домой в Париж.

Едва последние слова сорвались с ее губ, как она удивилась, даже поразилась сказанному. Из каких подсознательных глубин вырвалось у нее это полупризнание?

Он тоже удивился, но сделал вид, что не обратил внимания на странность ее слов.

— Эта рама немного тяжеловата. Позвольте мне взять у вас картину и поставить ее неподалеку от вас.

— Мне не хочется расставаться с картиной даже на минуту. — Но она все-таки позволила ему взять у нее полотно. Ян с присущим ему тактом не убрал картину, а поставил ее так, чтобы она могла по-прежнему любоваться ею, затем опять сел рядом с ней.

Вдруг — видимо, свою роль сыграла близость Яна — на Маргариту нахлынуло знакомое ей болезненное желание отойти, ускользнуть из-под влияния Девэнтера. Она чувствовала, что ее смятение усиливалось мучительным воспоминанием о том, что произошло между нею и Томом. Чуткий Девэнтер моментально уловил перемену в ее настроении. Лицо Маргариты затуманилось, в мыслях она явно блуждала где-то далеко отсюда, а он так надеялся, что подаренная картина сблизит их обоих.

Ему стало грустно, и он тихо вздохнул от разочарования. Он не сумел разрушить окружавшую ее стену отчуждения. Несмотря на это, он старался не причинять ей лишний раз боли, надеясь, что время излечит ее душевную рану, и тогда он сумеет найти дорогу к ее сердцу.

Маргарита взглянула на часы, стоявшие на камине:

— Уже час ночи. Мне давно пора идти.

Ян подошел к буфету и вынул из ящичка какой-то ключ.

— Вот, возьмите, — сказал он, протягивая ключ Маргарите. — Пока меня не будет в Петербурге, можете приходить сюда в любое время, когда вам захочется. Вон там на полке стоят книги, которые, как мне кажется, вам будут интересны. Кроме того, здесь вы всегда можете обрести уединение, отдохнуть от дворцовой суеты и дрязг. Саския будет следить за чистотой и порядком в доме. Когда наступят холода, она будет топить печку, чтобы здесь, в какое бы время вы ни пришли, всегда было тепло и уютно.

— Вы слишком добры ко мне. — Маргарита колебалась, она хотела было отказаться от предложения, но раздумала. Как ей порой хотелось уединиться от всех, побыть немного наедине с собой, со своими мыслями.

Расценив ее молчание как знак согласия, Ян вложил ключ ей в руку:

— Вот и прекрасно! Если вы захотите пригласить сюда своих приятельниц, то ради бога, не стесняйтесь. Моя служанка Саския, как вы заметили, может в любой момент что-нибудь приготовить на скорую руку.

Они вышли на улицу. Девэнтер, провожавший Маргариту, нес обернутую в тряпку картину. Он хотел нанять извозчика, но Маргарита остановила его.

— Давайте пройдемся пешком. Насладимся еще раз чудесными петербургскими белыми ночами. С каждым днем они становятся все короче и короче, и вскоре, увы, их пора закончится.

— Да, ночи проходят. А ведь в середине лета почти нельзя было отличить день от ночи, так было светло, — заметил Ян.

— Вы правы, — отозвалась Маргарита.

Пользуясь последними светлыми ночами, многие петербуржцы гуляли по набережным, плавали на лодках по реке и каналам или просто сидели на вынесенных на улицу стульях, потягивая вино. Казалось, в городе сейчас никому не хотелось спать. Из открытых окон трактиров и жилых домов доносились звуки музыки, нестройное пение подвыпивших голосов, мешавшееся с громкими возбужденными возгласами.

Вскоре они подошли к площади, где возводились леса для строительства нового Зимнего дворца. Маргарита поинтересовалась, как долго будет возводиться новое здание.

— Полагаю, от девяти до десяти лет.

— Так долго! — удивилась она.

— Ничего не поделаешь. Все говорят, что это будет самый величественный дворец в мире. На его строительство соберут тысячи мастеров со всей Европы. Предстоит сложная кропотливая работа по внешней и внутренней отделке, что займет очень много времени.

Внутренний голос шепнул Маргарите, что она увидит построенный дворец во всем его великолепии. Она удивилась: неужели ей больше не суждено вернуться домой? А может, это всего лишь означает, что она уже обжилась на новом месте, привыкла к чужой стране?

Преждевременно было говорить о том, что она сроднилась с Россией. Да, она полюбила русские народные сказки, которые долгими зимними вечерами рассказывали русские мастерицы. Немалым подспорьем стала и найденная ею на книжном развале потрепанная книга по истории России на французском языке. Из книги она узнала, что слово «Россия» образовалось от слова «россы». Россы были славянским племенем, населявшим издавна эту страну. Впервые это слово появилось в летописях, когда приглашенные славянами викинги, или варяги, пришли править этой страной. Маргарита прочитала о принятии христианства, о страшном монгольском нашествии, о первых русских великих князьях, со временем получивших статус царей. Однако ни одного из русских царей нельзя было сравнить по масштабу, по роли в истории страны с Петром Великим, который сумел вывести Россию на европейскую арену, приобщить ее к техническим достижениям и культурным плодам европейской цивилизации. Внезапно Маргарита повернулась к Яну:

— Когда дворец будет сооружен, я чувствую, что вам представится редкий шанс украсить его подлинными шедеврами живописи.

Ян взглянул в лицо женщины, которую он любил и которая, как ему казалось, тоже была к нему неравнодушна. Он осторожно обхватил ладонями ее лицо, привлек Маргариту к себе и нежно поцеловал.

— Если мне выпадет такая возможность, то я непременно воспользуюсь ею. Смею вас уверить.

Его легкий поцелуй остался без ответа. Овладевшая ею странная непонятная отрешенность мешала сближению с Девэнтером.

На следующий день, когда Игорь повесил картину на стене в ее комнате, Маргарита села на кровать и опять стала рассматривать ее. В картине заключалась некая загадка, которая не давала ей покоя, как будто недоставало чего-то очень важного. Неужели такое могло быть, или ей все-таки показалось? Столь необычный эффект поразил ее уже тогда, когда она впервые увидела картину. Хотя Маргарита не могла точно сказать, что именно тревожило ее. Покрывало странной таинственности окутывало полотно, завораживало и придавало картине еще больше очарования. Никогда в жизни Маргарита не получала более ценного подарка.

Глава 14

Вскоре Ян отплыл в Голландию. Перед его отъездом они больше так и не увиделись. Через некоторое время, когда выдался слишком суматошный и беспокойный лень, утомленная Маргарита вечером пошла на квартиру Яна, чтобы отдохнуть и побыть наедине.

Ей хотелось покоя, особенно после привычных, но уже поднадоевших ссор между Жанной и Виолеттой, которые часто вздорили либо из-за неправильного рубца, либо из-за испорченного куска ткани, либо просто из-за своего различия в характерах.

Молчаливая Саския заварила чашку превосходного кофе — этому напитку Ян отдавал предпочтение так же, как и Маргарита. Раньше, когда она жила в Париже, чашка кофе была для нее непозволительной роскошью. Потом, приходя всякий раз, Маргарита покупала кофейные зерна, чтобы самой приготовить себе кофе, на тот случай, если Саскии не будет дома. Она быстро обвыклась и уже мысленно считала квартиру Яна своим уединенным жилищем, своим «эрмитажем».

Ян не взял с собой портрет своего деда. Всякий раз, когда она смотрела на этот портрет, она ловила на себе пристальный взгляд старика с картины, и у нее возникало ощущение, что Девэнтер оставил портрет деда с тайной целью, чтобы тот наблюдал за ней.

Вскоре, незадолго до переезда двора снова в Петербург, в город вернулась Изабелла, довольная и гордая своим успехом. На грандиозном балу, ежегодно устраиваемом в конце лета, вышитое цветами платье великой княгини вызвало всеобщее восхищение. Маргарита, знавшая, насколько невыносим для Елизаветы любой чужой успех, была более чем уверена в том, что императрица сумела испортить настроение Екатерине самым легким способом. Ее величество наверняка временно лишило великую княгиню возможности шить себе платья в мастерской мадемуазель Лоран.

При виде нового платья глаза императрицы заблестели от удовольствия. Опаловое платье с изумительной по своей точности вышивкой, представлявшей собой узор из виноградных гроздьев и листьев, фактуру которых подчеркивали искусно вставленные группы блесток, а также четко выдержанный ритмический рисунок всей композиции — все это вместе производило потрясающее впечатление. Елизавета решила предстать в этом платье на новогодних торжествах в Москве. Она радовалась, потому что понимала, что своим нарядом она больно уязвит великую княгиню и тем самым поставит ее на место, — пусть не забывается.

Вскоре в Петербург вернулась Сара, но одна, без мужа.

— Том остался в Ораниенбауме. У него неотложные дела. Как там прекрасно, Маргарита. Жаль, что лето кончается. Уже заметно похолодало, и мне ничего не оставалось, как вернуться. Кроме того, ты написала в последнем письме, что скоро уезжаешь в Москву, и мне захотелось повидаться с тобой перед твоим отъездом.

— О, не волнуйся. До моего отъезда еще далеко.

Обе женщины болтали, делясь своими новостями, но всякий раз, когда в разговоре возникало имя Тома, Маргарита неуловимо напрягалась.

В один из ветреных осенних дней состоялась свадьба Софи и Валентина. Накануне в честь этого торжества ее подруги устроили прощальный ужин. Всем было горько и больно расставаться.

— Обращаюсь ко всем, приходите ко мне как можно чаще в гости, — говорила Софи, целуясь и обнимаясь со всеми на прощание.

На следующее утро к Софи пришли ее подруги, чтобы помочь ей надеть свадебное платье из светло-желтого бархата. На голове у невесты сверкал свадебный подарок жениха — жемчужная диадема. Это была фамильная драгоценность, которая досталась Валентину от его умершей матери. Давным-давно в день своей свадьбы его мать тоже украшала свою голову жемчужной диадемой.

В церкви во время венчания собралось очень много народу, причем все родственники Вагановых, так что подруг Софи почти не было заметно. Уставшая Жанна хотела было присесть, но в церкви не было ни стульев, ни кресел. На протяжении всей свадебной церемонии гости стояли. Как и положено невесте, Софи сияла от радости и счастья, тогда как жених сохранял важный и серьезный вид. После обмена кольцами новобрачные дали клятвы в верности, священники произнесли положенные молитвы, подержали над головами жениха и невесты золотые венцы как символ нерушимой верности, и наконец все закончилось. Когда стали выходить из церкви, то не без удивления все заметили падавшие на землю пушистые снежинки — первые предвестники зимы.

После венчания наступил черед веселого свадебного застолья: угощение, музыка, танцы, песни. Особенно хорошо пели трое кузенов Валентина, обладавшие чудными, бравшими за душу голосами. Для Виолетты свадьба Софи принесла приятный сюрприз: она познакомилась с одним из родственников жениха, Григорием Баталовым, гвардейским полковником. Он пришел на свадьбу вместе со своей женой, совсем неприметной особой, если бы не блеск надетых на нее бриллиантовых украшений. Полковник отличался военной выправкой и выглядел достаточно свежим и бодрым для своих неполных пятидесяти лет. Когда его представляли Виолетте, он бросил на нее выразительный взгляд из-под опущенных век, и Виолетта сразу все поняла.

— К вашим услугам, мадемуазель, — сказал он веселым и звучным голосом. — Надеюсь, вы не слишком сильно скучаете по своей стране.

— Временами, полковник, мне бывает очень тоскливо, — ответила она многозначительно.

Позже, сидя за столом и потом танцуя, Виолетта чувствовала его пристальное внимание к себе. Сделав соответствующий вывод, она познакомилась поближе с женой полковника и даже мило побеседовала с ней о разных пустяках. Затем, протанцевав всего один танец с полковником, она и он успели договориться о встрече на следующий день. Несмотря на все предосторожности, жена Баталова, наблюдавшая краем глаза за своим ветреным мужем, все заметила и все поняла. Тихо вздохнув, она принялась обмахиваться веером и раздумывать, как долго продлится очередное увлечение ее мужа.

После свадьбы Маргарите ничего не оставалось, как поручить Изабелле тонкую вышивку или ту часть работы, с которой раньше так успешно справлялась Софи. Она также надумала взять Изабеллу с собой в Москву, не зная, много ли там предстоит работы.

На следующий день выпал первый снег, но он пролежал недолго. Двор императрицы опять собрался в дорогу, его сборам сопутствовала привычная суматоха и неразбериха. Елизавета опять намеревалась посетить святыни Киева, чтобы помолиться в Киево-Печерской лавре.

Маргарита собиралась приехать в Москву накануне Рождества. Хотя Изабеллу обрадовала возможность побывать в Москве, все-таки ехала она без прежнего горячего желания. Причиной ее охлаждения стало знакомство с одним молодым человеком по имени Михаил Легков.

Познакомилась она с ним совершенно неожиданным образом. Она, Роза и сестры Помфрет спешили к переправе через Неву. Изабелла неизвестно почему отстала, а ее подруги кричали ей, чтобы она поторапливалась, потому что лодка вот-вот должна была отправиться. Спешившая изо всех сил Изабелла споткнулась о ступеньку чьего-то крыльца и упала, ударившись головой о поручень. Как раз в этот момент Михаил Легков выходил на крыльцо из дверей дома, в котором, как выяснилось чуть позже, проживала вся семья Легковых.

Ладный, широкоплечий Михаил с добрыми голубыми глазами сразу произвел на Изабеллу приятное впечатление.

— Вы не ушиблись? — взволнованно вскричал он, подхватывая упавшую девушку. — Да у вас кровь! Вы рассекли себе лоб! Анна, иди сюда быстрей, — закричал он сестре.

Вместе с сестрой они внесли почти бесчувственную Изабеллу в дом и уложили в гостиной на диване. Пришедшая на помощь мать Михаила обмыла рану Изабеллы и обмотала ей голову повязкой. Пришедшую в чувство девушку напоили чаем, причем Изабелла, к своей радости, обнаружила, что в семействе Легковых почти все свободно говорят по-французски. С этого незадачливого происшествия и началась ее дружба с Михаилом, которую она держала втайне.

На вечеринках в семействе Помфретов, когда за ней принимался ухаживать какой-нибудь английский юноша, Изабелла ничем не поощряла его, и поэтому Роза безо всякого труда отбивала у нее одного кавалера за другим, что было для нее развлечением. Изабелла не хотела, чтобы кто-нибудь проведал о ее знакомстве с Михаилом.

Она ждала случая, чтобы обо всем подробно поговорить с Маргаритой, и решила, что во время долгого пути в Москву ей представится не одна возможность, чтобы все обсудить и понять, что ей делать дальше.

В глубине сердца Изабелла сильно переживала предстоящее расставание с Михаилом. Без него, без встреч с ним вся ее жизнь казалась ей бессмысленной и унылой. Михаилу очень нравилось, как она пела, он часто аккомпанировал Изабелле, когда они находились наедине, или в кругу семьи Легковых, или, еще чаще, среди его друзей, которые очень скоро стали и друзьями Изабеллы. Михаил сам обладал недурным голосом и нередко пел вместе с ней. Судя по всему, музыка составляла неотъемлемую часть жизни петербургского общества.

Когда они гуляли вместе, Михаил часто брал ее под руку, а однажды вечером на льду Невы он впервые поцеловал Изабеллу, признавшись ей в своих чувствах. Этот вечер стал для Изабеллы самым счастливым в ее жизни. Они оба не сомневались, что ничто не может помешать их любви. Михаилу оставалось учиться еще два-три года на врача. Хотя его родные были не против его ухаживаний за Изабеллой, тем не менее он твердо знал, что его отец не даст своего благословения до тех пор, пока он не закончит обучения.

— Изабелла, мы поженимся сразу, как только я начну заниматься врачебной практикой. Мы никогда с тобой не расстанемся, поверь мне!

В тот же вечер он подарил ей кольцо — небольшой рубин в золотой оправе как символ своей любви к ней. На глазах у Изабеллы заблестели слезы счастья. Впервые в жизни она была по-настоящему любима. Подаренное кольцо она носила на шее на цепочке, чтобы никто его не видел.

Но вместе с любовью в душе Изабеллы ожили все ее прежние страхи и опасения. Что подумает Михаил, когда узнает, что ее в детстве изнасиловал ее отчим? Или когда он узнает, что она — убийца? Подобные мысли терзали ее и днем и ночью, не давая ей спокойно спать. Ах, если бы ей удалось поделиться своими тревогами с Маргаритой, которая так доброжелательно и сочувственно относилась к ней.

Ничего не подозревавшая Маргарита готовилась к предстоящей поездке в Москву. На время своего отсутствия она опять оставила Жанну старшей. Маргарита полагала, что ее отъезд не скажется на работе ателье, тем более что Агриппина прислала на помощь еще двух своих вышивальщиц.

Утром в день отъезда Изабелла получила письмо от Михаила, в котором он не только желал счастливого пути, но и признавался, что будет с нетерпением ждать ее возвращения в Петербург. Она тут же ответила ему и оставила свою записку на полочке, где ее должен был взять Игорь, чтобы доставить по адресу. Игорь пользовался доверием у женщин из мастерской Маргариты, более того, он даже стал их доверенным лицом и часто оказывал им разные мелкие услуги.

Острые глаза Розы заметили, куда Изабелла положила записку. Роза догадывалась, кому предназначалось это письмецо. Видя, что Изабелла стала часто и подолгу отлучаться из дворца, Роза, терзаемая любопытством, однажды тайком проследовала за ней и узнала, что Изабелла встречается с одним очень симпатичным молодым человеком. Ей стало ясно, что они любят друг друга. Из-за угла одного из домов она наблюдала за влюбленными, пока они не сели в лодку, чтобы покататься по каналу. Негодованию Розы не было предела, подумать только — ее самая близкая подруга имеет от нее свои тайны, кроме того, неожиданно в сердце Розы зашевелилась злобная зависть.

Никто в мастерской не заметил, как Роза, проходя мимо полочки, незаметно взяла письмо Изабеллы и спрятала его в кармане передника. Чуть позже, нагрев нож над свечкой, она приподняла им печать и прочитала письмо. Затем, ехидно улыбаясь, снова его запечатала. Роза решила сама доставить письмо Михаилу Легкову, который, на ее взгляд, был намного симпатичнее томных английских юношей, которые уже прискучили Розе.

К общему удовольствию Маргариты и Изабеллы, дорожную скуку развеял императорский курьер, очень приятный и обходительный мужчина, ехавший вместе с ними. Его общество скрасило их длительное путешествие. Вскоре после отъезда из Петербурга им пришлось сменить карету на сани, но, несмотря на все тяготы зимнего пути, на всех почтовых станциях для них всегда были наготове свежие лошади. Как уверил их курьер, все они ехали по государственной надобности. Во время одной из ночевок в придорожной гостинице Изабелла, улучив момент, поделилась с Маргаритой своими страхами.

— Мне казалось, что я никогда не смогу выйти замуж, — делилась Изабелла. — Ужас, который наводил на нас с матерью отчим, внушил мне отвращение к браку. Но с тех пор, как я познакомилась с Михаилом, — призналась она, — с тех пор, как я полюбила, все мои прежние страхи куда-то подевались.

— Конечно, все так и должно быть, — успокаивала ее Маргарита, перед глазами которой возник образ доброго и нежного юноши; она смотрела на него влюбленными глазами Изабеллы.

— А что, если Михаил будет считать меня дурной и испорченной? — отчаянно спрашивала Изабелла, от страха стиснув пальцы в кулаки.

Маргарита взглянула в полные слез глаза девушки и не без сожаления сказала то, что должна была сказать.

— Тебе самой хорошо понятно, что после вашей свадьбы он непременно узнает о том печальном событии, которое стряслось с тобой в детстве. Ты больше не девственница, и этого никак не скроешь. Тебе надо все решить самой. Так или иначе, но ему надо обо всем рассказать, лучше все-таки до свадьбы, хотя тогда придется испытать на себе его злость и разочарование, когда он поймет, что ты принадлежала другому. Нельзя исключать, что его охватит ревность и ярость и он больше не станет слушать твоих объяснений. Возможно, что ваша свадьба расстроится.

— Как жестоки ваши слова! — вскрикнула Изабелла, но голос ее сорвался, она уронила голову на руки и зарыдала.

Маргарита ласково обняла девушку за сотрясавшиеся от рыдании плечи и попробовала утешить ее.

— Нет, они не жестоки, они правдивы. Давай посмотрим правде в глаза. Мне кажется, что ты забываешь о самом главном в любви. Если Михаил любит тебя по-настоящему, тогда ничто и никто не сумеет помешать вашей любви.

Изабелла, умолкнув, недоуменно приподняла заплаканное лицо. Дрожащим от слез голосом, в котором звучала твердая решимость, она сказала:

— В таком случае, будь что будет, я все открою Михаилу. Не стану я откладывать и тянуть со своим признанием.

Когда Маргарита вместе с Изабеллой приехали в Москву, то их поразила величественная красота московского Кремля. Блестевший на солнце снег покрывал верхушки кремлевских стен и башен, сложенных из красного кирпича. Сани въехали сквозь ворота внутрь Кремля, и они неожиданно очутились в сказочном городке, который, как им показалось, состоял из одних дворцов, церквей и старинных царских палат. Сани остановились возле самого большого дворца — это и была резиденция императрицы.

Одной из первых новостей, долетевших до слуха приехавших путешественниц, была весть о тяжелом недомогании великой княгини, вызванном неудачными родами. Почти две недели Екатерина находилась между жизнью и смертью, но теперь опасность миновала, она понемногу поправлялась, но была еще очень слаба. Как ни хотелось Маргарите повидаться с ней, увы, это было невозможно. Несмотря на все ее попытки, ей также не удалось добиться приема у императрицы, хотя все придворные дамы догадывались о том, что она должна была представить императрице какое-то особое платье для новогодних праздников.

Раздраженная всеобщим безразличием к себе, Маргарита решила наведаться в кремлевские швейные мастерские. Очутившись среди своих коллег по ремеслу, она, к своему удивлению, встретила едва прикрываемую злобу, что, видимо, было вызвано завистью перед успешной конкуренткой и страхом потерять хорошую работу. Больше Маргарита туда не ходила. Они с Изабеллой стали часто заходить в кремлевские храмы и церкви и подолгу там молиться.

Изабелла молилась страстно, с глубокой надеждой, желая только одного — чтобы Михаил все понял, когда она расскажет ему о себе. Письма от Михаила не приходили, но почта обыкновенно шла долго, поэтому она терпеливо ждала его ответа на оставленное ею письмо. Их путешествие из Петербурга в Москву, которому благоприятствовала погода, причем они ехали вместе с фельдъегерем на перекладных лошадях, длилось больше трех недель. Но, изнывая от любви, от желания послать своему возлюбленному весточку о себе, Изабелла писала в Петербург чуть ли не ежедневно.

Михаил тоже часто писал в Москву, даже не догадываясь, что его письма к Изабелле никогда не покидали пределов Петербурга. После своей первой встречи с Розой, после того, как она принесла ему письмо Изабеллы, он доверился ей целиком. Более того, будучи введенным Розой в заблуждение, Михаил отдавал ей все свои письма. Она уверила его, что у нее во дворце есть знакомый лакей, который собирает дворцовую почту и отдает ее курьерам и фельдъегерям, мчащимся в Москву, что она будет передавать тому лакею все его письма к Изабелле, а курьеры будут быстро доставлять их по назначению. Ничего не подозревавший Михаил стал очень часто встречаться с Розой. Она была симпатичной и веселой, откровенно кокетничала с ним, они даже целовались. Михаил и раньше встречался с такими легкомысленными девушками, в его голове все чаще мелькала мысль, смысл которой лучше всего передавала старая поговорка — «одна девушка для женитьбы, другая — для постели».

Первым письмом, которое пришло в Москву, к немалому удивлению Маргариты, было послание от миссис Уоррингтон. Письмо от Сары дошло так быстро благодаря случайной оказии. Один знакомый англичанин, поехавший по делам в Москву, взялся доставить его адресату.

Сара писала, что вскоре Том будет в Москве, тогда как она останется в Петербурге, потому что у нее слабое здоровье н она не вынесет длительного путешествия холодной зимой. Большая часть письма содержала малоинтересные сведения об их общих знакомых. Маргарита скомкала письмо в руках н задумалась.

В канун Нового гола Маргарита с помощью Изабеллы принесла опаловое платье в покои императрицы. Покрывало из легкой ткани закрывало платье от посторонних взглядов. Елизавета потребовала, чтобы никто, даже ее фрейлины, не видел нового платья до тех пор, пока она сама не появится в нем на новогоднем торжестве. Когда Маргарита и Изабелла вошли, то императрица стояла в туго затянутом корсете и в нижней юбке, уже полностью готовая надеть свое новое платье.

Маргарита окончательно поправила на ее плечах платье, а Елизавета взяла с туалетного столика приготовленные драгоценности и надела их. Завершив свой туалет, она, оглядев себя в зеркале, с довольным видом кивнула Маргарите.

Елизавета ни словом не похвалила Маргариту, а, повернувшись к ней, сухо сказала:

— Ступайте и переоденьтесь в ваше лучшее платье. Затем идите в Малахитовый зал и ждите там дальнейших распоряжений.

Маргарита, обеспокоенная малопонятным для нее повелением императрицы, поспешно удалилась вместе с Изабеллой. У себя она, воспользовавшись помощью Изабеллы, быстро переоделась в свое новое платье, которое она надевала лишь один раз на свадьбу Софи. Ее праздничный туалет завершали жемчужные серьги и ожерелье, доставшиеся ей от умершей сестры.

— Какая вы красивая! — прошептала Изабелла, отступая на шаг и окидывая Маргариту восторженным взглядом.

Малахитовым зал назывался потому, что весь был облицован чудесным малахитом. Стены, колонны, столы, вазы — все мерцало различными оттенками зеленого цвета. Из соседней залы до слуха Маргариты доносились звуки музыки, видимо, там играл дворцовый оркестр. Маргарита сидела, страшно волнуясь, но старалась не подавать виду. Вдруг в зал вошли две фрейлины.

— Кто вы такая? Что вы здесь делаете? — высокомерно бросила одна из них.

— Я здесь по повелению ее императорского величества.

Дама пожала плечами и, усевшись рядом с другой, начала о чем-то с ней шептаться. Обе дамы не обращали на Маргариту никакого внимания. Когда в соседнем зале звуки фанфар возвестили о появлении там императрицы, обе дамы вскочили на ноги, суетливо оправляя на себе платья, прически, туалеты. Через минуту обе створки громадных дверей, также инкрустированных малахитом, распахнулись и возникший в дверном проеме лакей подал дамам знак входить.

Маргарита сидела, не зная, относится ли это также к ней или нет. Лакей тут же развеял ее сомнения:

— Вы тоже, мадемуазель!

— Что происходит? Объясните мне, пожалуйста.

— Вас удостоили высокой чести присутствовать на вечерней церемонии вручения портрета императрицы, во время которой ее императорское величество лично вручает придворным дамам, снискавшим ее особое благоволение, небольшой свой портрет, усыпанный бриллиантами. Две присутствующие здесь дамы — баронесса Борисова и графиня Михайлова должны получить сегодня эту почетную награду. Это один из самых высоких знаков отличия при дворе императрицы.

— Мне будет чрезвычайно интересно все увидеть! — Маргарита встала, польщенная великодушием Елизаветы, которая, судя по всему, позволила ей присутствовать на почетном и церемониальном награждении, предназначенном для особо приближенных к императрице дам.

Маргарита вошла в огромный, ярко освещенный и пышно украшенный зал и, быстро оглядевшись вокруг себя, скромно встала возле стены. Зал был настолько велик, что, несмотря на то что в нем находилось несколько сотен гостей, не возникало ощущения скученности и тесноты. Приглашенные стояли, вытянувшись вдоль длинных стен зала, образуя между собой широкий проход, ведущий прямо к подножию трона. На троне под красным балдахином на фоне двуглавого российского орла восседала Елизавета. Справа от нее стоял Петр, слева — Екатерина, похудевшая, осунувшаяся и, вероятно, очень бледная, если бы не обильно наложенные румяна.

Как только приблизившиеся к трону две дамы склонились в низком реверансе, Елизавета встала. После того как придворный зачитал вслух хвалебный панегирик заслуг графини Михайловой перед троном, императрица взяла один из двух бриллиантовых портретов, лежавших на бархатной подушечке, которую держал, стоя на одном колене возле трона, юный паж. Приколов портрет к корсажу платья графини, Елизавета расцеловала ее в обе щеки.

Как только графиня отошла в сторону, вперед выступила баронесса Борисова. Помрачневшая Елизавета окинула самодовольное лицо баронессы с плохо скрытой неприязнью. Елизавета прекрасно помнила, как однажды баронесса посмеялась над ней, когда она, случайно поскользнувшись, едва не упала. Более того, это несносная баронесса распускала сплетни, будто она, императрица, платит своим любовникам! Это она, красотой которой до сих пор восхищаются мужчины и бегут к ней, стоит ей только поманить пальцем.

— Постойте! — хриплым голосом прервала она придворного, начавшего было зачитывать наградной лист. — Тут явное недоразумение. Баронесса Борисова не заслуживает столь высокой награды за свою надменную двуличность и презренную ложь. Убирайтесь прочь с моих глаз, баронесса Борисова. Ваше присутствие крайне нежелательно при моем дворе.

Баронесса была унижена и повержена. Она побледнела, ее лицо приобрело пепельный оттенок. Она отшатнулась назад, бормоча что-то в свое оправдание. Елизавета махнула ей рукой, делая знак удалиться. Расстроенная баронесса упала бы в обморок, если бы ее не подхватил на руки ее муж, поспешивший на помощь. Гул в зале стих, все стояли молча, словно пораженные громом. Придворный, читавший наградные листы, получил знак продолжать читать дальше, его высокий голос гулко раздавался под сводами зала. Из-за спин придворных, где-то около выхода, раздавались приглушенные рыдания баронессы.

— Вторая награда достается мадемуазель Маргарите Лоран, чье несравненное мастерство и вдохновенное творчество позволили создать ряд непревзойденных шедевров! Ее платья будут бережно храниться, чтобы в будущем потомки могли видеть их и восхищаться ими.

Маргарита от изумления окаменела. Константин Дашкин, присутствовавший среди гостей, тихо подкрался к Маргарите сзади и подтолкнул ее вперед, прошептав на ухо:

— Иди быстрее! Ты заставляешь ждать ее величество!

В зале повисла гнетущая тишина. Маргарита нерешительно двинулась вперед — к трону императрицы. Всеобщее удивление возбудил не внезапный поворот в церемонии награждения — императрица и раньше награждала людей из более низкого сословия, тем более что придворные и прежде сталкивались с подобными проявлениями противоречивого и вспыльчивого характера ее величества. Больше всего возмутило придворных унижение баронессы на глазах у всех наряду с возвышением какой-то простой вышивальщицы — слишком разителен был контраст. Именно поэтому они с нескрываемой враждебностью смотрели на шедшую к трону девушку, густые волосы которой отливали то золотом, то медью под светом множества свечей. Молча, словно отказываясь верить своим глазам, все наблюдали, как императрица, улыбаясь и что-то говоря по-французски, прикалывала свой портрет к корсажу вышивальщицы.

Наконец церемония завершилась, оркестр начал играть веселый марш. Вокруг графини Михайловой столпилась куча народу, все торопились поздравить награжденную графиню, тогда как вокруг Маргариты образовалась пустота как следствие всеобщей скрытой неприязни. Внезапно перед Маргаритой появился улыбающийся Константин Дашкин.

— Поздравляю вас! Какой успех! Какой сюрприз! — Он подхватил ее под руку, готовясь вместе с другими идти танцевать. — Но будьте готовы к тому, что вам не позволят носить эту награду.

— Прочему вы так считаете?

Танцующие выстраивались парами в один ряд следом за императрицей и ее напарником, Константин вместе с Маргаритой заняли свое место в веренице.

— Здесь нельзя говорить об этом. Нас могут услышать. Во дворце на новогоднем празднике собралось около трех тысяч гостей, надо будет выбрать удачный момент и отойти в сторонку, а затем мы опять снова тихонько присоединимся ко всем.

Они незаметно выбрались из толпы танцующих в соседний зал.

— Теперь вы расскажете мне, в чем дело? — обратилась к Константину Маргарита, когда они очутились наедине.

Константин дернул за колокольчик.

— Садитесь, Маргарита. Сперва давайте чего-нибудь выпьем.

Лакей вырос словно из-под земли. В руках он держал поднос с вином и водкой. Константин отослал лакея, а сам принялся ухаживать за Маргаритой. Усадив ее на диван, он подал ей бокал с вином, тогда как сам налил себе одну за другой три рюмки водки и выпил их залпом.

— Так-то лучше, — с удовольствием заметил он.

— Ну, говорите, вы же обещали мне все объяснить, — нетерпеливо спросила Маргарита.

— Ладно, слушайте. Императрица воспользовалась вами, причем самым некрасивым образом, чтобы отомстить баронессе, — глядя ей в лицо, сказал Константин. — Ее величество страшно капризна и злопамятна. Сегодня вечером вы помогли ей отомстить, и только. Не питайте насчет себя никаких иллюзий. Что касается ваших драгоценных платьев, то они будут храниться вместе с сотнями других. Вот и все.

Маргарита вскинула на него глаза:

— Я ничего не подозревала.

— Рад слышать это. Но кто вам поверит?

— И что же мне делать?

— Поскольку императрица наградила вас перед всем двором, то ваше положение, конечно, изменилось. Можно сказать, что вы сравнялись со многими в том зале. — Константин не упустил возможности поддразнить ее. — Сейчас я могу спокойно жениться на вас, теперь этот брак не оскорбителен для моей чести.

Маргарита весело рассмеялась:

— Какая забавная ситуация! Я более чем уверена, теперь, после награждения, императрица ожидает, чтобы я как можно скорее возвращалась обратно в Петербург, в свою мастерскую, как будто ничего не случилось.

Услышав ее слова, Константин нахмурился:

— Не надо торопиться. По крайней мере, вам следует воспользоваться вашим новым статусом при императорском дворе и немного повеселиться на предстоящих праздниках. — Он широко улыбнулся. — Теперь, если вы под конец костюмированного бала снимете свою маску, то никто вас ни в чем не упрекнет. Вы можете больше не бояться, что вас отправят домой во Францию. Смешно, не правда ли?

Смешно?! Маргарите хотелось бы так думать. Но слова Константина звучали так заманчиво, у нее не было сил отказаться, к тому же она все время только и делала, что работала. Она устала, ей хотелось развлечься. Охваченная внезапным порывом, она весело воскликнула:

— Ну что ж, веселиться — так веселиться. Я сама сошью себе маску.

Константин обрадовался:

— Обещаю вам, завтра вечером будем танцевать до тех пор, пока вы не упадете от усталости.

Они вернулись обратно в парадный зал, где все танцевали гавот. Никто не заметил их отсутствия, и они быстро затесались среди танцующих.

Приехавший через три недели Том тщетно пытался встретиться с Маргаритой. Он никак не мог застать ее дома: то она ездила верхом, то она танцевала на вечере, то ее пригласили на званый обед. Изабелла, не помнившая Уоррингтона, хотя она мельком видела его в рижской гостинице, была рада его появлению, ей тоже было скучно, а его общество развлекало ее. Том, приходивший чуть ли не ежедневно, ждал Маргариту по часу и более, но все напрасно, она так и не появлялась. Вскоре он прискучил и Изабелле, с нетерпением ожидавшей писем от Михаила. Писем не было — вообще ни одного письма. Несмотря на свои успехи в вышивании и обретенную уверенность в своих силах, Изабелла в последние недели не находила себе места от тревоги, она сильно переживала, не понимая, что же случилось с Михаилом.

Присмотревшись повнимательнее к Уоррингтону, она начала сомневаться в его дружеских чувствах к Маргарите. Ее сомнения только увеличились, когда она заметила, как злится Уоррингтон при одном только упоминании имени Дашкина, который, казалось, сопровождал Маргариту повсюду — на балах, маскарадах, званых вечерах. Не заставая Маргариту дома, он с каждым разом хмурился все сильнее и под конец стал совсем мрачным. Изабелла попыталась кое-что выяснить, поговорив с Маргаритой.

— Мистер Уоррингтон всегда предупреждает, когда он придет к нам в следующий раз. Почему бы вам не остаться и не повидаться с ним?

Вздохнув, Маргарита ответила:

— Если бы мы встретились как-нибудь ненароком, то почему бы и нет.

— Он любит вас?

— Да, — равнодушно призналась Маргарита.

— Но ведь он женат! — вскрикнула покрасневшая от возмущения Изабелла и тут же прикусила губу. — Какая же я глупая! Как это странно, ведь у него такая приятная жена.

— Поэтому я и стараюсь не встречаться с ним.

— Но нельзя же все время водить его за нос, ответьте ему что-нибудь. Например, вы выходите замуж за Константина Дашкина.

Маргарита вздрогнула:

— Откуда только берутся такие нелепые слухи?

Изабелла пристально посмотрела на нее.

— А разве он еще не говорил с вами об этом? — Тут она снова спохватилась, и ей стало неловко за свою чрезмерную болтливость. — Извините меня, пожалуйста. Я не должна совать нос в чужие дела.

— Все хорошо, Изабелла. Я обязательно увижусь с Томом. Ты говоришь, что он придет завтра утром? Я отложу свои занятия верховой ездой с Константином.

На следующий день, когда заявился Уоррингтон, Изабелла провела его в гостиную, где его дожидалась Маргарита, и оставила их наедине. В прихожей он снял с себя меховую шубу и шапку и теперь стоял перед Маргаритой в малиновом сюртуке и белых панталонах. Они молча смотрели друг на друга.

— Как поживаете, Том? — прервала молчание Маргарита, машинально отмечая про себя присущее Уоррингтону обаяние, которое по-прежнему оказывало на нее влияние. Но теперь она понимала, в чем кроется ее заблуждение: под знакомым обличьем страстного англичанина больше не скрывался другой человек, которого она некогда любила.

Он не обратил внимания на ее вопрос:

— Почему вы не хотели встретиться со мной до сих пор?

— Вы ведь знаете, что я очень занята. Правда, сейчас я только и делаю, что отдыхаю. Разве иногда придумываю новый наряд, какое-нибудь платье, а Изабелла потом шьет его для особых кукол-манекенов. Вот, в сущности, вся наша работа. Похоже, я немного задержусь в Москве, тогда как Изабелла скоро уедет в Петербург, я уже договорилась с курьерской службой, ей не терпится вернуться обратно. Присаживайтесь, Том.

Уоррингтон продолжал стоять, хотя Маргарита присела на диван. Казалось, он не слышал того, что она говорит ему.

— Я приехал в Москву с единственной целью — встретиться с вами.

Она покачала головой:

— Вам не надо было делать этого. И давайте не будем обсуждать то, что заведомо лишено всякого смысла.

— Но выслушайте меня. Вы единственная, кто мне нужен. Я хочу быть с вами и только с вами до конца жизни!

Маргарита с откровенным изумлением взглянула на него, потом не спеша встала с дивана:

— Вы сошли с ума! У вас есть Сара, она любит вас. Она живет ради вас.

— Она думает, что любит. Но мы никогда не были с ней духовно и физически близки так, как мне бы того хотелось. Сара живет в своем воображаемом мире. Несмотря ни на что, она лелеет в душе какой-то идеализированный мой образ. Она упорно отгораживается от всего земного, в том числе и от тех радостей, которые дарит брачное ложе.

— Разве вы не заботитесь о ней? — раздраженно спросила Маргарита.

— Конечно, забочусь, а как же иначе. Кто смог бы устоять против ее нежного обаяния, ее трогательной беззащитности, она словно беспомощный ребенок или маленький котенок. Я был очарован ею, женился на ней, но вскоре обнаружил, что совершил ужасную ошибку. Поэтому я искал себе работу за границей, вдали от дома. Я надеялся, что, разлучив Сару с ее деспотичной матерью, которую она беспрекословно слушалась, мы сможем зажить нормально, как все люди, но не тут-то было. — Том отчаянно потряс вытянутыми вперед руками. — Сара изводит меня своей излишней верностью. Даже если бы в моей жизни не появились вы, я все равно бы долго не выдержал.

В глубине души Маргарите было жалко и его, и Сару. Ей было обидно, что Том и Сара так не подходят друг другу; но она ничем не могла помочь им.

— Не знаю, как вам быть и что вам нужно сделать, чтобы сохранить брак, — ровным тоном сказала Маргарита, — однако у меня есть своя личная жизнь, и, как мне ни жаль, Том, но там нет места для вас. Вы меня привлекали, потому что напоминали мне одного человека, которого я некогда любила и который погиб до того, как я покинула Париж. В вашем образе я искала свою прошлую любовь, которую я никак не могла забыть, но она умерла, и ее уже нельзя воскресить.

— Но вместо этого я могу подарить вам новую любовь.

Она отрицательно помотала головой, ее желание было непреклонно.

— Нет, Том. Нет.

— Мне все равно, что вы тут сейчас говорите. Я не отступлю. Ничто в мире не остановит меня, вы все равно будете моей. Мы созданы друг для друга! — Он подошел к ней, нисколько не сомневаясь в том, что стоит ему только взять ее за руки, как она перестанет сопротивляться. — Моя любимая!

— Стойте. Я выхожу замуж за Константина Дашкина. — В первое мгновение она даже не поняла, какие слова непроизвольно слетели с ее губ.

Уоррингтон замер на месте, ошеломленный, потрясенный, с застывшим в глазах недоверием. Он побледнел как полотно, затем его щеки покраснели от охватившего его гнева. Маргарите было грустно видеть, как сильно омрачилось его лицо, какая невыразимая мука отразилась во всем его облике. Уоррингтон почти упал в стоявшее рядом кресло, уронил подбородок на грудь и, упершись локтями в колени, обхватил в отчаянии свою голову руками.

— Даже не знаю, как я смогу это пережить, — каким-то безжизненно-бесцветным голосом произнес он.

Маргарита никогда прежде не видела столь неприкрытого отчаяния. Ужасно было видеть здорового сильного мужчину в таком состоянии.

— Не огорчайтесь, Том, — ласково попросила она и присела рядом с ним, встав на одно колено. — Мне не хотелось обижать вас, но я должна была вам все открыть.

Через несколько минут он опять приподнял голову, но теперь, совсем неожиданно для Маргариты, в его глазах блистала самая откровенная ярость.

— Нет, я так просто не отступлю! Я ни за что не смирюсь и поверю только тогда, когда увижу вашу свадьбу! — Он обхватил ее лицо руками и страстно поцеловал. Маргарите не удалось избежать поцелуя. Затем он встал и быстро вышел из комнаты, она же осталась сидеть на полу, потрясенная и опечаленная.

Когда в комнату вошла Изабелла, Маргарита по-прежнему сидела в глубокой задумчивости на полу.

Глава 15

Императрица приняла Маргариту в личных покоях — во время утреннего туалета. Елизавета сидела за туалетным столиком, ей делали маникюр.

— Ваше императорское величество, — почтительно обратилась Маргарита. — Мне бы хотелось узнать, что мне надлежит делать. Я по-прежнему придумываю эскизы платьев и отсылаю их в Петербург. Но было бы лучше, если бы я лично присматривала за шитьем ваших нарядов. Не пора ли мне вернуться в Петербург?

— Неужели вы не хотите остаться при моем дворе?

— Что вы, ваше величество, я понимаю, какая это высокая честь. Но я прибыла в Россию, чтобы предоставить все мое искусство без остатка на службу вашему величеству.

— Не вижу здесь никаких препятствий. В вашем распоряжении находятся лучшие дворцовые вышивальщицы, тогда как вы служите мне в качестве личного модельера. Мне будет только приятно, если подобное положение сохранится и после вашей свадьбы с майором Дашкиным.

Маргарита открыла рот от удивления:

— Я не…

— Вы до сих пор не приняли его предложения? Я так и знала. Как офицер моей личной гвардии, он обязан был испросить у меня разрешения на брак, и я дала ему его, но причина здесь в другом. После награждения вас моим портретом вы так и не получили никакого официального назначения при моем дворе. Хотя я замечаю вас на каждом из устраиваемых балов. Надеюсь, вскоре этот досадный промах будет исправлен с помощью майора Дашкина. А теперь ступайте.

Маргарита вышла, страшно разозленная. Какое все они имеют право вмешиваться в ее личные дела? Она француженка, а не российская подданная. Если бы ей не нравилась ее работа и достигнутое с таким трудом положение при российском дворе, то, возможно, она в ту же минуту отправилась бы обратно в свою любимую Францию!

Однако ей совсем не хотелось бы расставаться с Константином. Он привнес столько радости и счастья в ее жизнь, сколько в ней никогда прежде не было, если не считать встреч с Яном и в особенности последней встречи, когда он подарил ей картину. Она привезла картину с собой в Москву и повесила ее в своей спальне. Картина по-прежнему не давала покоя Маргарите своей загадочностью, смысл которой она никак не могла уловить.

В день награждения Маргариты портретом императрицы Константин весело подшучивал над ее новым положением в обществе, которое позволяло ему жениться на ней, но когда он просил ее руки, то был совершенно серьезен. Это произошло на дружеской вечеринке, когда он отвел ее в сторону от своих друзей, в альков, укрывшись за его занавесью.

— Мне надо кое о чем вас спросить, — начал он спокойно и даже торжественно, когда они уселись рядом. — Вы выйдете за меня, Маргарита? Я понимаю, что мы не слишком долго знаем друг друга, но мне этого вполне достаточно, чтобы узнать и полюбить вас. Я уверен, что наш брак будет счастливым. А вы как считаете?

Его предложение не застало Маргариту врасплох, она внимательно взглянула ему в глаза.

— Думаю, что будет, — задумчиво ответила она, — но все равно нужно еще немного обождать, чтобы наше решение окончательно созрело.

— Мое решение созрело уже давно. Если бы вы пожелали выйти за меня замуж сейчас, то я, не задумываясь, сию же минуту отправился бы с вами под венец!

Она видела, что он влюблен в нее без ума. Да, и ее тоже никак нельзя было назвать равнодушной. В Константине она нашла все, что ей нравилось в мужчинах, — ум, доброту, веселость, а когда необходимо — серьезность, но больше всего ее привлекала его неистребимая жизнерадостность. О его мужественности и смелости вряд ли стоило упоминать, об этом ярче всего свидетельствовала избранная им военная карьера. Маргарита вскоре тоже полюбила его. Пожалуй, это была самая настоящая любовь: дружба, привязанность, веселье, без каких бы то ни было сердечных терзаний и мук, присущих возвышенной любви. Маргарите только оставалось ждать, но ее ожидание было радостным.

Изабелла отправилась в Петербург в возке французского посольства. Она даже не догадывалась, как это удалось сделать Маргарите. Она ехала вместе с тремя соотечественницами, прислугой посольства в Петербурге. Если бы Изабеллу не одолевали грустные мысли о Михаиле, то путешествие вообще показалось бы ей легким, поскольку протекало в повседневной веселой болтовне, скрашивающей долгий путь.

По приезде в Зимний дворец она немедленно отправила Игоря с запиской к Михаилу, сообщая, что она вернулась, хотя ее одолевали самые мрачные предчувствия. Однако Михаил примчался во дворец тем же вечером того же дня. Изабелла вышла к нему расстроенная и опечаленная, но Михаил, сиявший весь от радости, бросился к ней, подхватил на руки и закружил вокруг себя.

— Ты опять вместе со мной, моя любовь! — восторженно воскликнул он. — Мне так тебя не хватало! — Вдруг он заметил, что она плачет. Он осторожно поставил ее на землю, продолжая обнимать за талию одной рукой. — Что случилось? Отчего ты плачешь?

Изабелла рассказала ему все: она не получала его писем, она испугалась, что он разлюбил ее, что он нашел другую. Михаил поцелуями осушил ее слезы и неустанно повторял, что любит только ее, до тех пор, пока она не успокоилась. Ему даже не пришло в голову в чем-то обвинять Розу. Причины, по которым письма не доходили до Москвы, он объяснял чем угодно — небрежностью курьеров, плохой работой почты, что, конечно, во многом было справедливо и ни для кого не было секретом. Но Изабелла сразу поняла, что случилось с письмами, как только он упомянул о Розе и о том, как она вызвалась ему помочь — пересылать письма в Москву.

Ничего решила не говорить своей прежней подруге Изабелла, так как считала, что это только испортило бы дружелюбную атмосферу в ателье, сделав ее враждебной и нервозной, а этого ей совсем не хотелось. Кроме того, Изабелла опять обрела былую уверенность в себе, она почти откровенно ликовала от радости: несмотря на все скрытые происки Розы, ей так и не удалось увести от нее Михаила. Изабелле страстно хотелось верить, что Михаил любит ее так сильно, что сумеет все понять и простить ее, когда она сообщит ему свою неприятную тайну. Однако Изабелла не торопилась, она выжидала и выбирала подходящий момент для своего признания, она по-прежнему боялась подвергнуть такому испытанию верность своего возлюбленного.

Тем временем Маргарита вместе с Константином чаще и чаще посещали все официальные появления Елизаветы в свете и придворные церемонии. Девушка уверенно носила приколотый к корсажу платья миниатюрный портрет императрицы, которая, всякий раз видя Маргариту с миниатюрой, одобрительно кивала ей головой. Изменилось и отношение двора к Маргарите: оно стало более терпимым. Придворные, заметив явное благоволение Елизаветы к вышивальщице, благоразумно решили не напрашиваться на неприятности и не выказывать француженке свою неприязнь. Заметную роль в перемене отношения двора сыграло доброжелательное отношение великой княгини.

У Маргариты, посещавшей дворцовые балы и танцы, не было отбоя от кавалеров. Константин злился, но ничего не мог поделать. Он знал, что ему завидуют многие мужчины, но Маргарита еще не приняла его предложение руки и сердца и не носила обручального кольца. Ему хотелось подарить ей другие драгоценности, но она упорно отказывалась от его подарков. Ее стойкость бесила его и одновременно приводила в восхищение — мало кто из его знакомых женщин с таким непритворным равнодушием относился к драгоценным подаркам.

Когда при дворе разнесся слух, что императрица вскоре отправляется в Санкт-Петербург, Маргарита сразу поняла, что Уоррингтон будет там искать встреч с ней. Она не без содрогания вспоминала его безумную страсть к ней, страсть, которая грозила разрушить брак Уоррингтонов. Ей было искренне жаль бедную Сару, которая в один прекрасный день могла узнать, что муж больше не любит ее. Этого никак нельзя было допустить, оставался только один выход.

Константин просил ее руки чуть ли не каждый вечер, и после очередной его просьбы Маргарита объявила о своем согласии выйти за него замуж. Это случилось в санях, когда тройка лошадей мчала их на званый вечер, устроенный офицером, товарищем Константина по службе. Услышав ее согласие, Константин громко обрадовался, закричал от радости, чем даже насмешил Маргариту, затем крепко обнял и поцеловал.

— Моя дорогая! Ты сделала меня самым счастливым человеком на земле!

Он быстро достал из нагрудного кармана бриллиантовое обручальное кольцо, которое, всякий раз делая предложение, предусмотрительно носил с собой. Сняв с ее руки перчатку. Константин аккуратно надел кольцо на безымянный палец Маргариты, затем поцеловал руку и в губы. Она ответила на его поцелуй нежно и с чувством. Маргарита не сомневалась, что они будут жить счастливо. На душе у нее было покойно. В конце концов, она уже испытала настоящую, огромную любовь, которая выпадает на долю не каждого человека, и напрасно было бы с ее стороны ждать повторения такой же чистой и необъятной любви. Но сколько можно? Вот опять, или это ей почудилось, какой-то далекий отголосок из прошлого. Нет, нет, ничего особенного, просто какой-то странный шум в ушах.

— Мы поженимся здесь, в Москве. — Константин сгорал от нетерпения.

— Да, да! — Именно этого и хотелось Маргарите. Она приедет в Петербург как замужняя дама, и тогда благополучию семьи Уоррингтонов ничего не будет угрожать, а Тому больше ничего не останется, как выкинуть всю свою блажь из головы. — Давай повенчаемся тихо и скромно.

— И не мечтай об этом! Сама императрица захочет присутствовать на нашей свадьбе! Она обласкала тебя, да и я многим ей обязан.

Тут они подъехали к дому, где была вечеринка. Константин откинул меховой полог и помог Маргарите выбраться из саней. Охваченный радостью, он не замечал, в каком подавленном настроении находилась его невеста.

Увы, из-за присутствия императрицы их свадьба грозила превратиться в громадное торжество, что было совсем не по душе скромной Маргарите.

Едва они вошли в теплый зал, освещенный множеством свечей, как Константин объявил во всеуслышание об их помолвке. В ответ раздались дружные поздравления, тотчас были наполнены вином бокалы и послышались приличествующие такому событию тосты.

Маргарита заметила, как некоторые из присутствовавших дам украдкой посмеивались, прикрываясь веерами. Причина их насмешек была ей непонятна, казалось, дамам было известно что-то такое, чего не было известно ей. Но она быстро забыла об этом, погрузившись в окружавшее ее шумное веселье.

Все офицеры единодушно изъявляли желание танцевать с невестой. Праздник был в самом разгаре, когда осторожный, хотя и подвыпивший Константин увез Маргариту, заметив, что вечер приобретает разгульный характер.

Константин проводил Маргариту до дома.

— Я все сделаю, чтобы ты была счастлива, любимая, — прошептал он при расставании. — Я всегда буду любить тебя, какие бы препятствия ни возникали на нашем пути. Никогда не забывай о моем обещании.

— И я обещаю, — прошептала она, разглаживая пальцами тревожную складку, образовавшуюся у него между бровей.

Он взял ее за руку и, не выпуская из своих рук, сказал, глядя ей прямо в глаза:

— Через неделю мы обвенчаемся. И больше никогда не расстанемся.

Императрица, которой не терпелось отправиться в Санкт-Петербург, пожелала, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Свое одобрение она выразила более чем красноречивым жестом, произведя Константина в полковники. Придворные портнихи начали шить д ля невесты подвенечное платье из светлого шелка, украшенное золотой тесьмой. Во дворце вовсю велись приготовления к свадебному празднеству.

Утром перед венчанием Маргарите больше всего хотелось, чтобы ее наряжали не две присланные из дворца фрейлины, а ее подруги — Жанна и Софи. Ей также было жаль, что на свадьбе не будет Виолетты, Изабеллы и Розы. У Константина тоже не было никаких родственников, за исключением одного московского дядюшки, который с удовольствием согласился присутствовать на торжестве, и еще у него были две кузины, но они жили так далеко от Москвы, что нечего было и думать, что они успеют к свадебной церемонии.

Свадебным подарком Константина для новобрачной стали изумрудные и бриллиантовые украшения — ожерелье, браслеты и серьги. Накинув на плечи шубу из соболей, Маргарита в сопровождении двух придворных дам направилась во дворец.

Венчание состоялось в одном их кремлевских соборов. Внутри храма собралось множество народа, горело целое море свечей. Константин, одетый в новую полковничью форму, ждал ее на церковной паперти. Увидев Маргариту в подвенечном платье, красивую, улыбающуюся, он просиял от счастья. Взяв ее под руку, он повел ее сквозь толпу народа возле храма внутрь. Войдя, они прошли к аналою и встали перед группой священников, одетых в вышитые золотом облачения. Служба длилась очень долго. Они с Константином дали друг другу положенные клятвы, над их головами подержали символические венцы, и они обменялись свадебными кольцами. Когда венчание завершилось, Константин повернулся лицом к императрице и отдал ей почтительный поклон, а Маргарита сделала глубокий реверанс, затем она, опершись рукой о его руку, пошла рядом с ним к выходу из собора.

Вдруг двери храма распахнулись, и на крыльце появился Ян ван Девэнтер, окруженный хлопьями падающего снега.

— Нет, Маргарита, нет! — отчаянно закричал он, словно отказывался верить, что он опоздал и ничего уже нельзя исправить. Но тут на него бросились гвардейцы, охранявшие порядок. Ян начал отбиваться от них. Возникла неразбериха, похожая на драку, но гвардейцам удалось вывести Яна из храма.

И Константин, и Маргарита застыли на месте — он от удивления, она от ужаса.

— Что его ждет? — спросила она, бледная от волнения.

— Тюрьма. А перед тем, возможно, плети.

Она остановилась и с отчаянным выражением взглянула на него:

— Нет! Ты должен избавить его от наказания.

Константин начал терять терпение. Вокруг них послышались смешки, многие недоуменно переглядывались.

— Ладно, ладно. Но сперва давай выйдем из храма.

На улице фламандца нигде не было видно. Перед тем как сесть в свадебный возок, Маргарита настояла на том, чтобы Константин отдал приказ капитану гвардейцев — отпустить фламандца из-под стражи, не причиняя ему никакого вреда. Только убедившись в том, что ее просьба выполнена, она села в возок.

— Откуда такая трогательная забота о каком-то чудаке? — спросил строго Константин, когда возок отъехал от собора. — Откуда ты его знаешь?

Маргарита все объяснила: как заботливо относился к ней Ян ван Девэнтер, как предоставил ей свои апартаменты, чтобы она могла там спокойно отдыхать.

Услышав ее слова, Константин помрачнел:

— Больше ты никогда не встретишься с ним! Обещай!

Она замерла, пораженная его злобным голосом, потом сообразила, что в нем говорит ревность. Впервые Маргарита увидела Константина в таком расположении духа, совсем непохожем на его обычное добродушное настроение.

— Тебе не надо ни о чем волноваться! — Она поспешила его успокоить. — Возможно, он просто тревожился за меня, считая, что я немного поторопилась выйти замуж, потому что не слишком хорошо знаю тебя.

Ее уравновешенный тон оказал на Константина успокаивающее действие. Он лукаво взглянул на нее и сказал:

— С нынешнего дня я, как муж, отвечаю за твое благополучие.

Хотя он нежно поцеловал ее, как будто скрепляя поцелуем сказанные им слова, по возвращении во дворец он незамедлительно распорядился, чтобы фламандца никогда не допускали к Маргарите.

Свадебный обед удостоила своим посещением сама императрица, но она не задержалась, а ушла задолго до того, как подруги невесты повели ее к брачному ложу. Гвардейские офицеры, друзья Дашкина, славно повеселились вместе с женихом, подняв немало тостов за молодых и выпив изрядное количество водки. Константин был сильно пьян, когда ввалился в спальню. С трудом раздевшись, он упал в кровать рядом с Маргаритой.

— Ты такая красивая! — еле ворочая языком вымолвил он. Затем он взял ее, но, быстро сделав свое дело, отвалился в сторону и захрапел.

Проснувшись утром и все вспомнив, он всем своим видом выражал глубокое раскаяние за свое вчерашнее поведение. Маргарита сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, а он, приподнявшись на локте в постели и поймав ее отраженный в зеркале взгляд, произнес извиняющимся тоном:

— Я вчера немного перебрал на радостях, что у меня такая очаровательная жена.

Маргарите понравилось то, как он непринужденно и ловко извинился за вчерашнее непотребство.

— Думаю, что на самом деле ты выпил слишком много, — сухо заметила она, впрочем, не слишком сердясь. В конце концов, стоило ли поднимать шум из-за нескольких стаканов выпитой им водки?

Константин сразу позабыл о своей головной боли, как только заметил, что она нисколько не сердится на него. В нем заговорила страсть, он протянул к ней руку и попросил:

— Иди ко мне, моя прекрасная жена. Позволь мне загладить перед тобой свою вину.

Она колебалась только мгновение. Ян испортил им свадьбу, возможно, поэтому их первая брачная ночь не была столь волшебной. Но теперь можно было все исправить. Маргарита пошла к нему и протянула свою руку к его руке. Он ласково схватил ее за руку, привлек к себе поближе, пробуждая в ней так долго подавляемые желания. Константин был искусным любовником.

Спустя некоторое время он, полулежа на локте, с нежностью всматривался в лицо спящей Маргариты, разглядывал ее разметавшиеся по подушке светло-рыжие волосы, ее окруженное золотистым сиянием лицо. Он видел, какое сокровище ему досталось, и понимал, что еще не до конца разгадал сердце этой женщины.

Он вспомнил их первую встречу. Хотя она явно была напугана грубостью великого князя, ее окружала еле уловимая атмосфера, предчувствие того, что они непременно встретятся опять. В ней было природное обаяние, которое влекло к ней сильнее любой красоты, — в чем она вряд ли отдавала себе отчет. Интересно, был ли у нее любовник в Париже? Он почти не сомневался, что был, ему не верилось, чтобы в Париже не заметили ее сексуальной притягательности. Затем он стал размышлять, была ли она девственницей, когда он вчера так грубо взял ее, но от похмелья у него так ломило в висках, что он ничего не мог вспомнить. Да и какая разница? Она — его жена, императрица с явной благосклонностью встретила его брак, чего же более.

— Маргарита, — тихим хриплым голосом позвал он ее, стараясь разбудить. Едва она приоткрыла глаза, как он снова принялся ласкать, он любил ее со всем пылом своей еще не утоленной страсти. Но он не догадывался, что Маргарита своим женским чутьем понимала: когда дело доходит до интимной близости, всегда можно почувствовать разницу между нежными чувствами и настоящей любовью. Ей казалось, что любовь уснула в ее сердце, где-то глубоко-глубоко, и не хочет просыпаться.

Глава 16

Маргарита с радостью покидала Москву. Город ей не понравился, может быть, корни ее неприязни скрывались в удручающей сцене окончательного разрыва с Томом, да и скандальное появление Яна в храме во время венчания тоже сильно испортило ее праздничное настроение. Кроме того, за время ее пребывания в Москве случились два больших пожара. Она видела из своего окна багровые зарева пожарищ и густые клубы дыма, напомнившие ей тот страшный пожар из ее прошлого. Но все это осталось позади. Она вместе с мужем ехала в его поместье, расположенное в окрестностях Санкт-Петербурга, где они должны были провести свой медовый месяц. А там не за горами была уже и весна, и можно было перебраться в один из прекраснейших городов с его чудесными белыми ночами.

Подъездная аллея к дворцу Дашкина приятно радовала глаз, по обеим ее сторонам стояли мраморные статуи, перед самим дворцом она превращалась в широкий ухоженный двор, на который парадным фасадом выходил сам дворец. Дворец был выкрашен в розовый цвет и обильно украшен чудесной лепниной и позолотой. Как объяснил Константин, дом назывался дворцом только потому, что некогда принадлежал императрице.

— Теперь, когда ты здесь, можно задержаться в этих стенах подольше, — заметил Константин. — Раньше я время от времени заезжал сюда, чтобы устроить званый обед или скоротать вечер со своими друзьями, но в основном я жил в Петербурге. Вот почему в Зимнем дворце у меня, как у гвардейского офицера ее величества, есть личные апартаменты, где я и предпочитаю останавливаться.

Маргарита удивилась:

— Я думала, что это твое родовое поместье.

— Нет. Мои родители скончались задолго до того, как этот дворец стал принадлежать мне.

У Маргариты на кончике языка вертелся вопрос, каким образом ему достался такой великолепный дом, который он так мало ценит, но тут карета остановилась и они вышли из нее. По обеим сторонам мраморной лестницы, ведущей к входу в дом, выстроилась мужская и женская прислуга, заранее оповещенная о прибытии господ.

Маргарита с довольным видом принимала почтительные поклоны, пока они с Константином, поднявшись на крыльцо, не вошли внутрь. Там она с изумлением окинула взглядом просторный вестибюль, блестевший как зеркало паркет и ведущую наверх мраморную лестницу, расходящуюся на обе стороны посередине как раз там, где находилась площадка. Сейчас ей показалось глупым, но до приезда Маргарита надеялась, что, попав сюда, она сразу почувствует себя как дома. Ее надежды не сбылись.

Константин отбросил в сторону свою шляпу и, подхватив ее под руку, воскликнул:

— Пойдем, я покажу тебе твои владения.

Перебегая из одной залы в другую, из одной комнаты в другую, они радовались и веселились как дети. От быстрых движений шуба соскользнула с плеч Маргариты и упала на пол, но она даже не заметила своей потери, все ее внимание было поглощено разглядыванием внутреннего убранства дворца. Наконец они вернулись в вестибюль, но вышли с противоположной стороны от того места, откуда начали свой обход.

— А теперь наверх! — Он поднялся с ней по лестнице и сразу провел в спальню, где они, смеясь и задыхаясь, упали вместе на кровать.

— Какой восхитительный дом! — радостно воскликнула она.

— О, у тебя будет много времени, чтобы во всем разобраться и вступить в полное управление домом, пока я буду служить в Петербурге.

Маргарита прекратила смеяться и присела на кровати, вопросительно глядя на него:

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказал. Ты хозяйка в этом доме. Тебе потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть, устроить здесь все на свой лад и начать всем управлять. Отсюда всего час езды до Петербурга. Я постараюсь приезжать домой как можно чаще. Впрочем, в следующие несколько недель я буду очень занят по службе.

— Но ведь я по-прежнему модельер платьев ее величества. Она дала мне это ясно понять после нашей свадьбы.

Константин приподнялся на локте:

— Но, Маргарита, подумай хорошенько. В Петербурге пока нам негде жить. Когда я на службе, то нахожусь безотлучно возле императрицы, и я никак не могу делить вместе с тобой свою служебную квартиру во дворце. Став моей женой, ты также никак не можешь вернуться жить в свою прежнюю комнату при мастерской. Я не позволю этого.

Она возмущенно фыркнула и спрыгнула с постели:

— Ты все заранее предусмотрел, ты хочешь запереть меня здесь в четырех стенах.

— Нет, ни в коем случае.

Он взывал к ее благоразумию. Приподнявшись на кровати и упершись рукой сзади, Константин непринужденно положил другую руку на согнутое колено. Он старался говорить как можно убедительнее, стремясь успокоить ее.

— Послушай, ничто не мешает тебе работать здесь и отвозить во дворец регулярно, каждые две-три недели, свои модели платьев, наброски и показывать их императрице. Мы всегда можем вместе переночевать одну ночь во дворце. В твоем распоряжении всегда будет экипаж. Только не забывай, ты не имеешь права запрягать больше восьми лошадей. Ты также можешь ездить верхом. На самом деле твоя жизнь здесь будет протекать легко и приятно. Ты сможешь наносить визиты нашим соседям и сама принимать гостей. Ты можешь устраивать званые обеды и ужины, играть в карты. Во дворце около тридцати комнат, любая из них может стать по твоему желанию твоей мастерской. Можешь сама выбирать и все там переделать по своему усмотрению. Можешь приглашать к себе своих подруг во время моего отсутствия. — Он широко улыбался, перечисляя все выгоды ее нынешнего положения.

Щеки Маргариты покраснели от охватившего ее гнева.

— Ты ничего не понимаешь. Мне просто необходимо вернуться в Петербург. Во время моего отсутствия Жанна вполне справляется со своей ролью старшей в моем ателье, но в своем письме она ясно дает мне понять, что с нетерпением ждет моего возвращения, чтобы опять переложить все бремя ответственности на меня.

Константин, презрительно прищурившись, бросил в ответ:

— Неужели, став моей женой, ты думаешь, что твое положение в обществе никак не изменилось, что ты будешь по-прежнему зарабатывать себе на жизнь шитьем?

— Нет, конечно, нет! Но я рассчитывала, что мы будем жить в Петербурге, и я смогу по меньшей мере два раза в неделю наведываться в мое ателье, чтобы следить за работой и, если надо, исправлять недостатки.

Константин вскочил с кровати, обошел вокруг нее и встал перед Маргаритой, глядя ей в лицо:

— Ты можешь все это делать всякий раз, когда будешь видеться с императрицей, но остальное время ты будешь жить здесь, в этом доме, до тех пор, пока я не сниму подходящий для нас дом в городе. Тогда ты сможешь появляться при дворе, заняв положенное тебе место.

Константин был уравновешенным человеком, которому претили ссоры, но в этом вопросе он решил проявить твердость. Нет, он совсем не хотел разлучаться с Маргаритой, но императрица поставила ему условием, что после свадьбы его жена, по-прежнему оставаясь ее личным модельером, будет жить не в Петербурге, ибо у него, как у полковника, появится ряд дополнительных обязанностей. По тону Елизаветы Константин понял, что если он будет беспрекословно выполнять ее волю, то это сулит ему дальнейшее продвижение по службе.

— Ну что ж, в таком случае нам следует снять на короткое время квартиру в городе, — решительно сказала Маргарита, не желая уступать ему в этом вопросе. — Поскольку у тебя сейчас будет много служебных обязанностей, я сама подышу нам удобную квартиру.

— Нет! Довольно об этом! — Выдержка изменила Константину. — Не стоит шутить с огнем, надеюсь, ты слышала такую поговорку, — резко заметил он. — Императрица упомянула, что найдет для нас подходящий дом в Петербурге. Если до ее слуха долетит весть, что мы снимаем в городе квартиру, ей может не понравиться, что мы пренебрегаем ее благосклонностью, что в свою очередь поставит под угрозу мою карьеру. Ты же знаешь, какая она своенравная и капризная.

Да, Маргарита изучила характер Елизаветы, но она никак не предполагала, что их брак будет зависеть от воли третьего лица, пусть даже это сама императрица.

— Но мне необходимо хоть какое-то временное жилище в городе. — Маргарита не сдавалась.

Константин устал от споров.

— Ладно, — вздохнул он. — Подыщи какую-нибудь небольшую квартирку для себя, но где и для меня оставалось бы местечко. Понятно?

Она поняла, что сейчас ей вряд ли удастся добиться от него большего, он не станет перечить воле императрицы, которая явно благоволила ему.

Константин облегченно вздохнул, слава богу, не было никаких слезливых сцен. Он еще не знал, что не в характере Маргариты устраивать истерики, стремясь получить желаемое. Ему казалось, что он идет по туго натянутому канату, с трудом удерживая равновесие между долгом подчиняться императрице и нежеланием ссориться со своей женой. По его губам скользнула добродушная улыбка, он нежно привлек Маргариту к себе.

— Скоро мы никогда не будем разлучаться, — прошептал он, расстегивая на ней платье. — Обещаю тебе.

Он подхватил ее на руки и перенес на постель. И опять начал заниматься с ней любовью. Но теперь чудесный дворец, как показалось Маргарите, больше походил на тюрьму.

Дни проходили, и Константин становился все более беспокойным, наконец его терпение иссякло, он решил, что пора возвращаться в любимый им Петербург. Императрица предоставила ему отпуск, чтобы он мог насладиться медовым месяцем с женой у себя дома. Но Константину недоставало городского шума и блеска столицы, однообразная деревенская жизнь наводила на него тоску. Единственной радостью для него были часы, проведенные в постели с Маргаритой, прекрасным телом которой он не уставал наслаждаться. Впрочем, дворец и раньше служил Константину в основном местом любовных свиданий, не более того. Ему не нравилось жить за городом, поэтому он продал бы дом хоть сегодня, если бы дворец не был подарком императрицы. А оскорбить Елизавету он не решался.

Маргарита тоже с удовольствием ехала в Петербург.

За время ее отсутствия во дворце должны были произвести кое-какие переделки, изменения в декоре и убранстве помещений, более соответствующие ее вкусу. Приехав к Зимнему дворцу, они расстались у подножия парадной лестницы. Константин, уже в полковничьем мундире, обнял жену на прощание. Ему было больно расставаться с ней, в эти минуты он впервые понял, насколько Маргарита ему дорога. Он смотрел ей вслед, пока она шла к входу для прислуги, чтобы попасть в свою мастерскую, затем, повернувшись с решительным видом, направился в покои императрицы.

Едва он увидел Елизавету, как в нем опять вспыхнул огонь желания. Она ему нравилась, несмотря на ее поблекшую красоту, на ее начавшую полнеть фигуру. Все искупала присущая ей сексуальная привлекательность.

Елизавета просияла от радости:

— Мой дорогой! Ты вернулся намного раньше! Неужели тебе так не терпелось увидеть меня?

Елизавета обхватила его пухлыми руками и, откинув голову, слегка раскрыла свои губы; он целовал ее долго и страстно, так, как ей того хотелось.

Когда он в первый раз попал к ней в постель, то его поразила ее красота, ошеломила ее страстность и пылкость. Очень скоро Константин понял, что он — фаворит императрицы. Тогда ему было только девятнадцать лет, он попал в гвардию, будучи еще совсем молодым. Искушенная и опытная Елизавета научила его многим любовным тонкостям к их обоюдному удовольствию.

Сначала, когда Елизавета стала упорно настаивать на его браке с Маргаритой, Константин пришел в откровенное недоумение. Он не верил в добрые намерения императрицы. Ни для кого не был секретом откровенный эгоизм Елизаветы. Константин не сомневался, что за намерением императрицы женить его скрывался какой-то тайный замысел. Все прояснили случайно оброненные Елизаветой слова, что Маргарита невинна во всех отношениях. Внезапно он все понял и едва не рассмеялся. Ну не забавно ли, императрица соизволила выдать Маргариту замуж не за кого-нибудь, а за него, своего любовника! К счастью, ему повезло с женой.

Пока он скидывал свой мундир и сапоги, Елизавета тихо постанывала от нетерпения. Казалось, что он никогда ей не прискучит. Она все время неотлучно держала его при себе, хотя у нее, кроме Константина, одновременно бывали и другие любовники. Женив его на француженке, Елизавета одним выстрелом убивала двух зайцев. Она крепко привязывала этим браком к своему двору Маргариту, своего лучшего придворного модельера, что было крайне важно для императрицы. Теперь Маргарита не только не могла уехать из России обратно в Париж, но также сбежать в какую-то Голландию вместе с художником-фламандцем, который, как сообщили ей ее доносчики, активно ухаживал за мадемуазель Лоран. Наградив Маргариту своим миниатюрным портретом и повысив тем самым ее придворный статус, Елизавета сделала приемлемым для Константина брак с незнатной француженкой. Более того, удерживая Маргариту почти все время в загородном доме Дашкина, Елизавета максимально облегчала жизнь своему любовнику. Теперь Константин, как полковник и начальник охраны дворца, мог приходить к ней в любой момент по ее вызову, причем его приход не вызывал ни малейших подозрений. Ей вовсе не хотелось, чтобы жена изводила Константина ревнивыми упреками. На взгляд императрицы, все было устроено как нельзя лучше.

В ателье Маргарита, к своему удивлению, обнаружила только русских девушек-мастериц и ни одной французской вышивальщицы.

— Где мадам Жанна? — сразу спросила она.

— На своей квартире, — ответила одна из девушек.

Удивившись, но не сказав ни слова, Маргарита поспешила в гостиную, где обычно собирались ее подруги. Когда она открыла двери, то увидела сидящую на стуле посреди комнаты Розу, всю пунцовую от злости, и стоящих по обе стороны от стула мать и Виолетту. В гостиной была даже Софи. Чуть поодаль стояла Изабелла с бледным как полотно лицом и широко раскрытыми глазами смотрела на Розу.

— Что случилось? — испуганно спросила Маргарита, аккуратно прикрыв за собой двери.

Жанна, с сердитым лицом нагнувшаяся над своей дочерью, выпрямилась и выпалила в ответ:

— О чем тут говорить. У Розы будет ребенок!

Она опять повернулась к дочери:

— Как долго это длится?

Роза с дерзким видом пожала плечом:

— А вам какое дело? После того как это случилось в первый раз, это повторялось каждый раз при наших встречах. Я бы ни за что не призналась в этом, если бы ты не помыкала мной, заставляя работать допоздна. В моем нынешнем положении ко мне надо относиться внимательнее, заботливее.

Жанна от ярости потеряла дар речи, но с трудом выдавила из себя:

— Ты мерзкая дрянь!

Виолетта с раздражением бросила Розе:

— Маленькая дурочка! Почему ты не обратилась ко мне за советом, ведь ты же знала, как опасно играть с огнем.

Роза сквозь зубы прошипела:

— Потому что я не шлюха, как ты.

Виолетта злобно вскрикнула и непременно ударила бы Розу, если бы Маргарита не перехватила ее поднятую руку.

— Нет! Не хватало нам еще драки! Давайте все спокойно обсудим. Не забывайте, что любая дворцовая мастерица, которая забеременела незаконно, сразу лишается места и выгоняется из дворца. Ведь никто из нас не хочет, чтобы это случилось с нашей Розой.

Софи выдавила:

— Она должна выйти замуж за отца своего ребенка.

Жанна обрадовано закивала головой и опять повернулась к дочери:

— Ты должна назвать его имя.

— Я уже говорила, что он русский. Да, я думаю, что он женится на мне, но исключительно из чувства долга. Но я не хочу быть его женой и не стану ею.

— Когда ты с ним познакомилась? — тихим голосом спросила Маргарита. В ее душе зашевелилось смутное дурное предчувствие. Побледневшую как смерть Изабеллу, видимо, одолевало то же самое тяжелое предчувствие.

Роза ответила вызывающе:

— Некоторое время тому назад.

— Это случилось после того, как я с Изабеллой уехала в Москву?

— Возможно.

Жанна не выдержала и резко толкнула дочь в плечо:

— Давай говори, кто он. Кем он работает? И где? Не во дворце ли?

— Не скажу. И перестаньте задавать мне вопросы, я совсем не собираюсь связывать свою жизнь с человеком, который избрал себе такую профессию, которая ничего, кроме тошноты, у меня не вызывает.

Маргарита взглянула на Изабеллу, их взгляды встретились. Изабелла еле заметно кивнула, как бы давая свое согласие, а затем отвернулась в сторону.

Жанна заметила, как они обменялись взглядами.

— Что тебе известно, Маргарита?

Маргарита взглянула прямо в лицо Розе:

— Скажи, отца твоего ребенка зовут Михаил Легков?

Ее вопрос вызвал у Розы внезапный истерический припадок, подтверждающий верность догадки Маргариты. Роза принялась раздраженно стучать кулаками по ручкам кресла и топать ногами о пол.

— Я никогда не выйду замуж за него! Вы не заставите меня!

— Еще как заставим, — сердито прикрикнула на нее Жанна, отвесив ей хорошенькую пощечину. — Ты сейчас наденешь плащ. И мы пойдем к нему. Где он живет?

Маргарита увидела, как Изабелла быстро и тихо выскользнула из комнаты. Ее испугал стремительный уход девушки, но она не бросилась сразу за Изабеллой, ее удерживала истерика Розы, которая плакала, брыкалась и цеплялась изо всех сил за подлокотники кресла, сопротивляясь матери, которая силой заставляла ее встать.

— Постой, Жанна! — Маргарита схватила ее за руку, пытаясь остановить. — Мне кажется, я знаю, где он живет, но не скажу тебе ни слова, пока ты не успокоишься. Конечно, в любом случае с Михаилом надо поговорить. Я наслышана о нем и уверена, что Роза говорит правду, но, мне известно, что он любит другую девушку.

— Да, любит! — озлобленно выплюнула Роза. — Как это забавно, особенно для меня. Мне никогда не везло. Неужели мне мучиться всю мою жизнь?

Жанна вдруг выдохлась, ее гнев улетучился, она внимательно посмотрела в глаза дочери:

— Я всегда знала, что ты думаешь только о себе, но никогда не думала, что ты такая бессердечная. Этот русский юноша был твоим первым любовником?

Роза вскинула глаза:

— Конечно.

Никто из присутствующих в гостиной не поверил ей, но Жанна не стала допытываться, правда это или нет. Она повернулась к дочери спиной и сказала уставшим голосом:

— Сегодня вечером мы вместе с Розой сходим к этому юноше. А теперь нам пора приниматься за работу, хотя прежде мне бы хотелось поговорить с глазу на глаз с Маргаритой.

Едва все вышли, как Жанна опустилась в кресло, на котором раньше сидела Роза, жестом приглашая Маргариту тоже присесть:

— Я буду настаивать на женитьбе. Надеюсь, что названый молодой человек все-таки любит Розу и это склонит ее выйти за него замуж.

— А благоразумно ли это? Легко предсказать, что их союз будет несчастным.

— Что ж, за все надо платить, — резко ответила Жанна. — Но чем раньше Роза избавится от своего двусмысленного положения, тем лучше. — Лицо Жанны сморщилось от горя. — Тем не менее надо предусмотреть и другой выход, если брак не удастся. Ее состояние очень трудно будет скрыть от посторонних взглядов. Мы же не можем использовать разные оборки и прочие ухищрения, как в случае с великой княгиней. Если Роза потеряет место при дворце, то она никогда больше не найдет такого хорошего места, как это. — Губы у нее задрожали. — А как быть с родами и потом что делать с ребенком?

— Давай не будем торопить события, — утешила ее Маргарита, которой сейчас больше всего хотелось бежать вслед за Изабеллой. — Если свадьба не состоится, то надо будет сшить для всех работниц и вышивальщиц широкие рабочие передники. В таком переднике беременность Розы будет незаметна. Русские девушки ничего не заметят. А там посмотрим. Но ты не волнуйся, в любом случае мы поможем тебе.

Когда Жанна направилась в мастерскую, Маргарита пошла вместе с ней, желая проверить, на рабочем ли месте Изабелла, но там ее не оказалось. Предположив, что Изабелла укрылась в своей комнатке, Маргарита поспешила туда. Когда никто не ответил на ее стук, она вошла. Внутри никого не было.

Недоумевая, куда могла подеваться Изабелла, Маргарита искала ее на лакейской половине дворца, пока ей не пришла в голову мысль, что, возможно, Изабелле стало дурно от печальной новости и она вышла на улицу. Маргарита поспешила к выходу. На лестнице какая-то поломойка мыла ступени.

— Не видели ли вы девушки-вышивальщицы в переднике?

Женщина приподняла голову и ответила:

— Минут десять назад какая-то девушка стремглав пролетала мимо меня, причем едва не поскользнулась на мокром полу.

Охваченная страхом и дурным предчувствием, Маргарита бросилась бежать вниз. В вестибюле, почти у выхода из дворца, она столкнулась с конюхом и торопливо задала ему тот же вопрос:

— Вы не видели одну из моих девушек-вышивальщиц?

— А как же, видел. Какая-то девушка пробежала на набережную через дворцовые ворота, я как раз шел с конюшни. Может быть, это она?

Но Маргарите уже было не до него. За воротами она сразу увидела небольшую толпу зевак, собравшихся на берегу Невы. Предчувствуя беду, она устремилась к этому месту. Она подбежала в тот самый момент, когда люди, подхватив безжизненное тело девушки из рук одного мужчины, стоявшего в воде, вытаскивали ее на берег. Вода стекала ручьями с платья и с волос девушки. Ее руки и ноги безжизненно висели, словно у тряпичной куклы, которую больше не дергают за веревочки. Но тут ее тело положили на землю, его больше не видно было из-за спин людей.

Маргарита проталкивалась сквозь толпу, пока не оказалась рядом со спасителем Изабеллы. К ее удивлению, им оказался Ян ван Девэнтер. Он перекинул спасенную девушку через свое колено животом вниз и начал откачивать воду, нажимая руками на спину.

Маргарита присела рядом с ним.

— Она жива? — испуганно спросила она.

— Будет жива, если нам повезет, — проворчал он, не глядя на Маргариту и продолжая заниматься откачиванием утопленницы. Он давил и нажимал на тело Изабеллы, причем с такой силой, что Маргарите стало страшно, как бы он не сломал девушке ребра. Спустя несколько тревожных мгновений из горла девушки хлынула вода, и она с жутким хрипом закашляла. Видя, что девушка жива, толпа стала понемногу расходиться. Ян снял с себя куртку и укутал ею Изабеллу, затем взял ее на руки, встал и пошел, но не ко дворцу, а в другую сторону.

— Куда ты несешь ее? — испуганно спросила Маргарита, шедшая следом за Яном. — Сейчас ей нужен покой, тепло и уход!

— Все это она найдет на моей квартире. Там ей будет несравненно удобнее, чем во дворце. Саския присмотрит за ней.

— Но ты ведь совсем не знаешь ее!

— Да нет, знаю, хотя и не так уж хорошо. Я знаком с семьей Легковых. Они приобрели у меня две-три картины после моего недавнего возвращения. Именно в их доме я несколько раз встречался с Изабеллой.

— Я не знала!

Ян насмешливо взглянул на нее:

— Тебе было не до этого. Ты находилась за городом. В любом случае ей не стоит возвращаться во дворец, пока она сама не захочет туда вернуться. Наверное, у вас стряслось какое-то страшное несчастье, раз она решила покончить жизнь самоубийством, бросившись в реку.

Наконец они пришли к нему на квартиру. Маргарита молча поднялась следом за ним на верхний этаж, туда, где она провела столько приятных часов за чашкой кофе и книгами, но теперь ей пришлось заняться менее приятным делом. Вместе с Саскией они сняли мокрое платье с Изабеллы, приготовили грелки, напоили спасенную горячим чаем и, укутав ее одеялами, уложили спать. Маргарита затем вернулась в гостиную, а Саския пошла на кухню готовить кофе. Ян, переодевшийся во все сухое, сидел за столом и что-то писал, но, услышав ее шаги, он положил перо и обернулся лицом к ней.

— Она заснула. — Переволновавшуюся Маргариту охватил приступ слабости, и она внезапно присела на диван. — Вы спасли ей жизнь.

— Простое совпадение. В тот момент, когда Изабелла бросилась в воду, я пересекал реку на лодке. Плаваю я хорошо, как спасать тонущих тоже знаю. — Он ухмыльнулся. — В Голландии люди часто падают в каналы, хотя большей частью из-за неумеренного потребления вина.

— Но это же река, а не канал. Из реки спасать человека и труднее, и опаснее.

Но ее похвала оставила Яна равнодушным.

— Мне бы хотелось узнать, что побудило девушку броситься в воду.

Маргарита не стала ничего скрывать от него и рассказала ему, что толкнуло Изабеллу на столь отчаянный шаг. Ян внимательно все выслушал, сочувственно покачивая головой:

— Ясно. У Изабеллы разбито сердце, а Михаил, вернувшись сегодня домой с занятий, узнает, что жизнь его погублена.

— Да, это трагедия, — грустно отозвалась она.

Разлившийся в воздухе густой аромат кофе опередил на миг появление Саския. Она была согласна ухаживать всю ночь за больной девушкой, но Маргарита отрицательно помотала головой.

— Ян, если ты не возражаешь, то эту ночь у постели Изабеллы буду дежурить я. — решительно заявила Маргарита.

— У меня нет возражений.

— Пока я не вернусь из дворца, пусть за больной присмотрит Саския. Я схожу, чтобы рассказать в ателье о том, что случилось, возьму необходимые вещи, а также чистое белье для Изабеллы.

Во дворце все в ателье ждали с нетерпением ее возвращения. Маргарита по секрету рассказала Софи, Жанне и Виолетте о том, что Изабелла едва не утопилась, потом, как ее чудом спасли. Жанна молча и печально покачала головой, затем медленно вернулась в мастерскую. Собравшись, Маргарита вышла из дворца. Вечерело. Часть пути до квартиры Девэнтера ее сопровождали Жанна вместе с Розой, которые направлялись к Легковым. Мать шагала с неподвижным, застывшим от горя лицом, тогда как Роза сохраняла упрямый и, пожалуй, даже строптивый вид.

Изабелла лежала в постели, но не спала. Она была очень слаба, хотя Саския уговорила ее немного поесть. Когда Маргарита присела на стоявший рядом с кроватью стул, Изабелла всхлипнула, как маленький ребенок, и уцепилась за ее рукав.

— Ну, зачем надо было господину ван Девэнтеру спасать меня? — жалобно заплакав, спросила она. — Без Михаила мне незачем жить. Я думала, что он любит меня, а он так легко поддался Розе и увлекся ею. Он никогда не простил бы мне моего прошлого.

— Тише, об этом мы поговорим попозже, завтра утром, когда ты хорошенько выспишься, — стала успокаивать ее Маргарита. — Тебе надо набраться сил после такого страшного потрясения.

Она держала в своих руках руку Изабеллы, пока та наконец не уснула. В спальню вошел Ян.

— Впереди у нас длинная-предлинная ночь, — тихо сказал он, чтобы не разбудить заснувшую девушку. — Саския ушла домой к своей семье, но я буду подменять тебя, когда ты устанешь. Если девушка проснется, я позову тебя.

Вдруг на лестнице раздался громкий и торопливый стук сапог, видимо, кто-то вбегал наверх, а затем кто-то постучал в двери, причем так сильно, что Изабелла слабо пошевелилась. Ян пошел открывать. На пороге стоил страшно возбужденный Михаил.

— Где Изабелла? — закричал он. — Я должен ее видеть!

— Только не сегодня, — твердо ответил Ян, преграждая ему путь.

— Вы не смеете не пускать меня к ней! Я знаю, она здесь. Мне надо поговорить с ней.

В спальне раздался слабый крик Изабеллы:

— Не пускайте его сюда.

Маргарита быстро закрыла дверь в спальню, но Михаил уже услышал голос Изабеллы. Оттолкнув Яна в сторону, он пронесся мимо Маргариты прямо в спальню. Упав на колени перед кроватью, он схватил руку Изабеллы и, не выпуская, так и держал между ладонями.

— Я любил и буду любить только тебя! Роза мне глубоко безразлична. Прости меня! Обещаю тебе, что ничего такого в будущем больше не будет.

Еще не пришедшая в себя Изабелла попыталась выдернуть руку.

— Нет, ты должен жениться на Розе. Ведь она носит твоего ребенка. Да и в любом случае я никогда не смогу быть твоей женой. Ты не захочешь жить со мной, когда узнаешь всю правду! — сказала она срывающимся от отчаяния голосом — Мой отчим изнасиловал меня еще в детстве. Именно поэтому я и убила его. Ты слышал? Я убийца. — Она истерически засмеялась.

Услышав признание Изабеллы, Михаил открыл рот от удивления, но не выпустил из своих рук ладонь девушки.

— Ну и что! Зато ты избавила мир от такого негодяя! Если бы не ты, то, клянусь, я сам разыскал бы его и убил! — Внезапно его голос прервался от волнения. — О, моя дорогая Изабелла! Как сильно ты страдала. Я тебя никогда не обижу, обещаю тебе.

Ян, заметивший, что Изабелла, будучи в истерике, почти не понимает того, что говорит ей Михаил, схватил его, силой поставил на ноги, а затем вытолкал из спальни. Бросив его в кресло, Ян склонился над ним.

— Итак, — мрачно сказал он, — но какому праву ты врываешься в чужой дом, да еще в такой поздний час? Ведь у тебя нет другого выхода, кик жениться на девушке, которая забеременела от тебя.

— Нет. — Михаил выпрямился и отрицательно помотал головой, в его голосе слышалось неприкрытое отчаяние. — Роза закатила ужасную сцену перед моими родителями и собственной матерью. Она отказалась выйти за меня замуж, назвав меня скучным книжным червем. Когда я предложил пожениться только ради нашего ребенка, то она заплакала и призналась в том, что сомневается, от меня ли этот ребенок.

— Что же было дальше?

— Поскольку нельзя было с уверенностью судить, что ребенок не от меня, мой отец согласился нести все расходы, связанные с рождением и воспитанием ребенка, пока я сам не встану на ноги и не смогу все оплачивать. Во всяком случае, я остался свободен. — Его слова звучали жестоко и безжалостно. — Беременность Розы надо держать втайне, чтобы ее не выгнали с работы. Но как это сделать, я не знаю. — Михаил обхватил голову обеими руками. — Какой я же дурак! Подумать только, из-за своей глупости я чуть было не лишился моей любимой Изабеллы.

Вдруг в дверях гостиной возникла Маргарита:

— Изабелла хочет видеть вас, Михаил.

Он вскочил и бросился в спальню. Но когда он проходил мимо Маргариты, она на миг задержала его:

— Говорите с ней осторожно, одним словом, ведите себя благоразумно. Она ведь так страдает.

Михаил кивнул и тихо вошел в спальню. Маргарита и Ян остались в гостиной на тот случай, если Изабелла позовет их. Однако все было спокойно. Пока они вот так стояли, Ян сказал Маргарите все, что намеревался сказать. К ее удивлению, он взял ее за подбородок двумя пальцами и приподнял ее лицо, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Почему ты вышла замуж за Дашкина? — спросил он. — Едва я приехал в Москву, как услышал новость о свадьбе. Я пробрился в храм, чтобы остановить тебя, но не успел.

— Тебе не следовало этого делать. Ты мог легко угодить за решетку на несколько месяцев.

— Ничего страшного, риск того стоил. Ведь ты его не любишь.

Притворяться было бессмысленно. Маргарита ответила с обезоруживающей прямотой:

— Я люблю Константина Дашкина. Нам хорошо вместе.

— Но, как мне известно, между нами когда-то стоял чей-то призрак, мешавший нашей любви. Куда же он подевался?

Она отвернулась, стиснув руки, переплетя пальцы.

— Мне кажется, что этот милый образ перестал меня преследовать.

— Да, и кто же он был?

Наступил час поговорить обо всем откровенно, начистоту.

— Когда я жила в Париже, то была знакома с одним человеком, которого любили всем сердцем. Мы непременно поженились бы, но он трагически погиб. Помните ту ночь в Риге, тогда я по ошибке приняла вас за другого, который очень сильно напомнил мне моего погибшего возлюбленного. Встреченный мной человек оживил в моем сердце дремавшую, так и не прошедшую любовь. По своей глупости я подумала, что можно воскресить прошлое. Как же я заблуждалась. — Она покачала головой, сама удивляясь собственной глупости. — Константин же полная противоположность, он совсем не похож на того человека. Может быть, поэтому я и вышла за него замуж.

— Звучит не слишком ободряюще. Хотя я мог бы сделать тебя по-настоящему счастливой! Не такой, какой ты выглядишь сейчас. — В его тоне звучала горькая ирония — А совершенно довольной.

— Мне бы самой этого хотелось.

— Не говори так. Мне до сих пор обидно, что я позволил тебе уйти той ночью. Я вообще вел себя глупо, говорил, что не прочь взять тебя в жены, но в другой раз.

— Но ведь ты шутил.

— Да, шутил, но откуда мне было знать, что в моих словах было скрыта больше правды, чем я думал вначале.

В комнате было натоплено, однако Маргарита подошла к печке и протянула к ней руки, как будто озябла.

— Все равно что ничего бы не изменило, — сказала она, не поворачиваясь к нему лицом.

— Мой брат сообщил мне потом, с кем ты встретилась. Это Уоррингтон, английский садовник, это он напомнил тебе о твоем прошлом? Но ведь он женат!

— Да. Кроме того, его жена моя подруга. Я никак не могла совершить столь низкий поступок. Но, выйдя замуж за Константина, я решила все проблемы. — Она повернула голову к Девэнтеру. — Теперь между нами тоже непреодолимый барьер.

— Маргарита, — отозвался Ян, — что же ты наделала? Как же нам обоим жить дальше?

— Теперь тебе известно обо мне больше, чем кому-нибудь другому. Ты мой самый близкий друг. Давай останемся друзьями, Ян. Ни слова больше о любви, иначе…

— Хорошо. Впрочем, есть много способов выказать свою любовь не только на словах.

Неожиданно Яна прервал вышедший из спальни Михаил:

— Верно, есть много способов выразить свою любовь.

Ян и Маргарита обернулись в его сторону. Вид у него был очень серьезный, но уже не такой встревоженный.

— Изабелла простила меня. Прошлое, и ее, и мое, забыто. Мы все начнем сначала. Я ухожу. Пусть она отдыхает.

Маргарита подбежала к юноше и расцеловала его от радости в обе щеки. Ян одобрительно кивнул и, достав бутылку коньяку, налил бокал Михаилу на дорогу.

Маргарита, чередуясь с Яном на короткое время, дежурила всю ночь у постели девушки. Если бы не он и его поддержка, ей пришлось бы очень трудно. Утром пришедшая и себя Изабелла от всего сердца поблагодарила хозяина за все сделанное им добро.

После завтрака Маргарита вместе с Изабеллой стали собираться во дворец. Перед уходом Маргарита вдруг вспомнила, что так и не вернула Яну ключ от его квартиры.

— У меня нет его с собой, — извинилась она. — Я оставила его за городом, в доме моего мужа. Но обещаю, в следующий мой приезд в Петербург я обязательно верну его тебе.

— Оставь ключ у себя, — ответил ей Ян. — Как знать, может быть, когда-нибудь он тебе пригодится.

Она не пропустила мимо ушей его слова, хотя хорошо помнила, как предупреждал ее Константин, — никогда больше не встречаться с фламандцем. В конце концов, в том, что она провела здесь ночь у постели больной, не было ничего предосудительного. Маргарита не собиралась больше никогда возвращаться сюда.

В мастерской Изабелла заняла свое прежнее место. Роза, избегавшая встречаться с ней взглядом, пересела за другой рабочий стол. Тем временем швеи, получившие задание сшить д ля всех передники, бодро взялись за работу. Но передники не понадобились. Три недели спустя Роза, бледная, осунувшаяся, но с сияющими глазами, вошла в мастерскую. Прошлый вечер она провела с Виолеттой, поэтому Жанна, легко догадавшись, чем они занимались, устроила дочери настоящую взбучку.

— Заруби себе на носу, моя дорогая дочурка! Никто в будущем не станет помогать тебе больше, а я уж постараюсь не отпускать тебя ни на шаг от себя!

Роза учла предупреждение матери, но вскоре ее стала тяготить неусыпная опека Жанны, резко ограничивающая ее свободу. Теперь прежде, чем уйти из мастерской, Роза должна была дать отчет матери, куда она идет, с кем и надолго ли, но хуже всего было то, что ее мать почти каждый раз сопровождала ее, когда она собиралась к Помфретам.

Незадолго до отъезда за город Маргарита подыскала великолепную, очень уютную квартиру в одном из блестящих домов в центре Петербурга. Зная, как нравится Константину напускная, бьющая в глаза роскошь, она понимала, что на меньшее он ни за что не согласится. Первым и единственным гостем была Capa, устраивать приемы в небольшой квартире было и неудобно, и нежелательно.

Ее жизнь с Константином носила странный характер: они встречались урывками, лишь на короткое время. Всякий раз по приезде в Петербург Маргарита извещала мужа о своем прибытии. Начинались светские развлечения, балы, званые вечера, одним словом, та шумная, веселая, ежедневная круговерть, которая так нравилась Константину, пока для Маргариты не наступало время опять возвращаться в тихий пригород.

Маргарита часто встречалась с Сарой во время своих наездов в Петербург. Сара очень изменилась, она стала вялой и ко всему апатичной, причиной такой перемены были долгие отлучки Тома, кроме того, ее здоровье пошатнулось. Маргариту серьезно встревожило ее состояние, и она пригласила подругу погостить в своем загородном дворце в надежде, что там Сара немного поправится что свежий воздух вернет ей не только румянец, но и хорошее настроение. Сара с удовольствием согласилась.

Глава 17

За городом Сара быстро пошла на поправку и через несколько дней почувствовала себя бодрее. Ей нравилось по мере сил помогать Маргарите, впрочем, ее работа была необременительной — размотать шелковые нити для вышивания, погладить кусок ткани с готовыми вышивками и прочие мелкие услуги. Они много и подолгу беседовали. Маргарита, зная, что Сара не сплетница, как-то рассказала ей о нелегкой судьбе Изабеллы, о том, как ее спас Ян ван Девэнтер, а также всю подоплеку события.

— Как жаль, что девушка не согласилась родить ребенка. Я вместе с Томом с удовольствием взяла бы на воспитание малыша, эту несчастную, нежеланную крошку, — горько вздохнула Сара.

— А Том разве согласился бы?

— Думаю, что да. Малыш отвлек бы меня от переживаний и тяжелых мыслей. Ты знаешь, порой меня охватывает такая тоска по дому, так защемит и заноет сердце, что жизнь становится не в радость, а в тягость. Иногда лежишь по утрам в постели и думаешь: опять надо вставать, опять впереди длинный и скучный день. Когда мы жили во Франции, то, по крайней мере, я могла иногда навещать своих родных в Англии, а они нас с Томом. Когда умирала моя мать, то последние дни я провела рядом с ней. А находясь в России, я узнала о смерти отца, когда его уже давным-давно похоронили. Мне здесь так тоскливо и одиноко, все для меня чужие, и я им чужая.

— Почему ты ничего не говорила мне об этом раньше? Я ведь замечала, что с тобой творится что-то неладное.

— Потому что боялась показаться странной и глупой, не хотелось жаловаться на свою никчемность и заброшенность.

— Постой. Но ведь у тебя так много друзей среди английской общины в Петербурге.

— Не друзей, а знакомых. А это очень большая разница. За последний месяц я так часто отказывалась от их приглашений, что теперь они просто забывают приглашать меня, но мне это не обидно. Меня волнует другое. В России мы с Томом как-то удалились друг от друга. Кроме того, в последнее время он стал таким угрюмым и злым, каким никогда не был прежде. Он стал редко бывать дома. Даже когда он работает неподалеку и мог бы легко на два-три дня заехать к себе домой, он почему-то не приезжает.

Маргариту обеспокоило душевное состояние Сары, которая явно страдала от меланхолии.

— А ты говорила с Томом о том, что тебе здесь плохо?

— Говорила, а что толку? Он сказал, что у него много работы, зато зимой мы все время будем вместе. — Сара подняла сложенные вместе, словно в мольбе, ладони. — Боже, как мне хочется домой, в Англию! Я, кажется, не вынесу еще одной ужасной зимы здесь, в России. На прошлой неделе я получила письмо от своей невестки Анны. У нее недавно родился седьмой ребенок. Ах, если бы я только могла быть рядом с ней! Мы ведь с ней подруги с детства. Как было бы здорово, если бы я и Том поселились с ними по соседству. Поскольку мой брат Дэвид часто и надолго уходит в море, я могла бы помогать ей нянчить малышей. — Сара закрыла лицо руками и, всхлипывая, с трудом продолжила: — Как я ненавижу эту огромную страну с ее лютыми морозами и снегами, как мне жаль бедных ее крепостных крестьян, какая у них тяжелая жизнь. Может быть, поэтому я так часто вспоминаю Англию, с ее ухоженными домиками и такой мягкой приятной погодой, где весной так весело желтеет на полях примула и распускаются другие цветы.

Маргарита ласково обняла Сару за плечи:

— Разве Том не догадывается о том, как сильно ты скучаешь по дому?

— Нет. Я боюсь рассердить его. Он вечно чем-то недоволен. Все, что бы я ни сказала или ни сделала, выводит его из себя.

Услышав подобное признание, Маргарита наконец-то поняла, насколько изменились в худшую сторону семейные отношения в семье Уоррингтонов. Она догадывалась, отчего так сильно переменился Том, но надеялась, что время, как лучший врач, все залечит.

— Думаю, что в создавшемся положении было бы лучше всего, если бы ты написала ему и поделилась с ним тем, что тебя так сильно мучит. Уверена, что Том сумеет тебя понять. Мне кажется, он тоже порой сильно тоскует по дому. Наверное, тебе известно выражение: никто так сильно не скучает по дому, как англичанин. Очень возможно, когда летние садово-парковые работы закончатся, он сможет отвезти тебя на зиму в Англию.

Сара сразу воспрянула духом:

— Неужели ты считаешь, что он согласится?

— Том добрый человек. Напиши ему, и поглядим, что он ответит.

В тот же день Сара отправила Тому письмо, в котором просила исполнить ее самое горячее желание — отправить ее погостить домой. Ответ пришел быстрее, чем можно было ожидать. Том не был против, и Сара возликовала.

Константина не обрадовало появление гостьи под крышей его дома, хотя он вел себя безукоризненно вежливо. Однако стал все реже и реже бывать дома. Боясь оставлять Сару ночью одну в загородном дворце, Маргарита стала не так часто, как раньше, бывать в Петербурге, поэтому встречи с Константином на их городской квартире почти прекратились. Константин больше не возобновлял разговор о дворце в Петербурге, который ему обещала подарить императрица, а Маргарита из осторожности обходила эту тему стороной, потому что понимала, что Дашкин разозлится, если она откажется переехать в город, пока у нее гостит Сара.

Том приехал к ним в начале сентября. Увидев его в окно, Сара с радостным криком выбежала ему навстречу. Уоррингтоны вошли во дворец вместе, Том ласково глядел на жену и обнимал ее за талию. Но едва он увидел Маргариту, как лицо его сразу омрачилось.

— Это наша первая встреча после вашей свадьбы, — сухо заметил он и продолжил: — Да, непростую задачу поставила передо мной Сара. Однако, все тщательно обдумав, я решил, что действительно мы вскоре сможем отправиться домой. С делами почти покончено, остается только сложить и упаковать все наши вещи.

Сара вскрикнула от радости:

— Мой дорогой, как это прекрасно! Как я благодарна тебе!

Маргарита тоже не скрывала своего удовлетворения:

— Вы поступили очень благоразумно. Честно говоря, я серьезно беспокоилась за состояние здоровья Сары. Она так сильно тоскует по дому. Даже не представляю, как она перенесла бы еще одну зиму в России.

Том понимающе закивал головой, затем повернулся к жене, но та ничего не могла ответить ему от переполнявшей ее сердце радости.

— Ну что ж, мой визит сюда не просто визит. Скорее это прощание. Больше нам не понадобится дом в Петербурге. Я никогда опять не привезу тебя сюда из Англии.

— О, Том! — еле слышно выдохнула Сара, обнимая его и прижимаясь щекой к его плечу.

— Как это замечательно! Наконец-то мы вернемся домой! — Она закрыла глаза от восторга. — Опять дома!

Пока Том занимался в Петербурге укладыванием вещей, мебели и всего прочего, Сара оставалась в гостях у Маргариты. На дворе стояла осень, прекрасная своей увядающей красотой.

Однажды к дворцу Дашкина подскакал на коне Ян ван Девэнтер. Маргарита, увидав его из окна, поспешила ему навстречу. Ян, оставив свою треуголку и перчатки слуге, уже вошел в гостиную. Его стройная широкоплечая фигура эффектно смотрелась на фоне окна, освещенного солнцем.

— Рада видеть тебя, Ян, — тепло приветствовала его Маргарита, в глубине души обрадовавшись его приезду: она поняла, что Ян не держит на нее зла.

Ян радостно вскинул навстречу ей руки, как будто желая ее обнять.

— Прекрасно выглядишь, Маргарита. Сельский воздух явно пошел тебе на пользу.

«Воздух-то пошел, а вот дворец, скорее всего, нет», — подумала про себя Маргарита.

— Проходи. Давай сядем и поговорим как старые друзья. — Она провела его в гостиную. — У меня гостит Сара Уоррингтон. Не вздумай отказываться, ты остаешься с нами обедать.

Ян с благодарностью принял предложение, придвинул стул поближе к хозяйке и сел:

— Хорошо ли себя чувствует миссис Уоррингтон?

— Да, очень хорошо. — И Маргарита поделилась с ним радостной вестью, сообщив, что Уоррингтоны скоро уезжают в Англию.

Ян одобрительно закивал головой:

— Очень разумное решение. А ты знаешь, что у Изабеллы и Михаила опять все хорошо. Я попрощался с ними только вчера.

— Попрощался?! Неужели ты опять едешь в Голландию?

— Да. Отсюда я поеду прямо на пристань. Корабль отходит завтра в четыре часа утра. Месяца два тому назад до меня дошел слух, что на рождественском аукционе в Голландии будут выставлены два полотна Рембрандта и еще ряд замечательных работ. Мне просто необходимо там быть.

Внезапно он сменил тему беседы, задав неожиданный вопрос:

— Сара едет в Англию, а ты? Ты, часом, не собираешься домой, во Францию?

Маргарита даже рассмеялась от изумления.

— С какой стати? Константин никогда не захочет жить в Париже, да и я привыкла к России. Можно сказать, она стала для меня вторым домом.

— Итак, жизнь тебя полностью устраивает?

— Да, конечно. Скоро будет еще лучше, когда мы приобретем в Петербурге свой дом. Признаюсь, мне как-то не по себе под крышей этого дворца. Даже если не забывать, что это загородный дом, все равно странное ощущение какой-то неустойчивости, какого-то непостоянства витает здесь в воздухе.

— Может быть, — вполне серьезно ответил Ян, не отводя глаз от ее лица. — Вполне возможно, здесь скрыто нечто большее. Я думаю, что это ощущение неуверенности таится внутри тебя, потому что ты до конца так н не свыклась.

Маргарита не стала уточнять, почему, по его мнению, она не свыклась с этим домом, и стала рассказывать о том, как она устроила здесь небольшое ателье, какие новые наряды задумала.

— Кстати, я там повесила твою картину.

— И правильно сделала, — ответил он. — Картина поможет тебе везде чувствовать себя как дома. В ней есть свой глубинный смысл.

«Он прав, — подумала про себя Маргарита. — Один знакомый предмет на чужом месте придает всей окружающей обстановке какое-то родное и близкое звучание».

— Расскажи, что нового появилось в живописи. Кстати, ты продолжаешь рисовать?

Ей было с ним легко, как никогда раньше. Разговор складывался сам собой и тек непринужденно, свободно. Вся накопившаяся в последнее время душевная тяжесть ушла куда-то далеко-далеко. Обручальное кольцо служило надежным талисманом против мужского обаяния Девэнтера, прежнее волнение от его присутствия исчезло, а на его место пришло тихое безмятежное спокойствие, — перед ней был настоящий друг, отношениями с которым она не могла не дорожить.

Сара тоже обрадовалась появлению Яна. Как любезный кавалер, он за обедом поровну разделял свое внимание между обеими дамами, отчего обед принес им невыразимое удовольствие. После еды они все втроем играли в карты, Девэнтер научил молодых женщин новой игре, которая им очень понравилась. Затем Сара по просьбе гостя поиграла немного на клавесине.

Когда Ян собрался в обратный путь, на дворе стояла темная ночь. На черном небе ярко сияли звезды. Подвели лошадь, и Ян остался наедине с вышедшей его провожать хозяйкой дома. Они стояли близко, глядя в глаза друг другу.

— Желаю тебе счастливого пути, — тихо сказала Маргарита. Ей было больно расставаться с ним. — С нетерпением буду ждать возвращения назад. Первый ледоход на Неве станет для меня знаком, что скоро приплывет твой корабль.

Ян ничего не ответил. Он стоял молча и, не отрываясь, глядел ей в лицо. Маргарита поняла, что он хочет поцеловать ее, но у нее не было сил уйти. Он обнял ее и целовал так долго и крепко, как может целовать только горячо любящий человек. Затем Ян отпустил ее и вскочил в седло.

— Береги себя, если ты почувствуешь себя в опасности, то обратись за помощью к графу и графине д’Онвиль. Здесь только они могут действительно помочь, больше никто.

— Не волнуйся. Ничего со мной не случится. Это ты береги себя. Твое путешествие по морю очень опасно. Да хранит тебя Бог, Ян.

— И тебя тоже, Маргарита.

Ян исчез в темноте. Ее не мучили угрызения совести, что она позволила ему поцеловать себя, наоборот, поцелуй доставил ей немалое наслаждение. Вспоминая о том, как ей было приятно в объятиях Яна, она даже тихо напевала себе под нос какую-то песенку, пока поднималась к себе наверх, в спальню. Сара уже спала.

Вскоре пришла пора расставаться с Уоррингтонами. Приехал Том, чтобы забрать Сару. Они втроем вышли из парадных дверей и остановились на площадке мраморной лестницы, широкими ступенями спускающейся вниз. Там на подъездной аллее Уоррингтонов дожидалась карета.

— Не забывай меня. Пиши почаще, — хриплым от волнения голосом сказала Сара, хотя они обе прекрасно понимали, что, может быть, прощаются надолго, если не навсегда.

— Я буду писать, — пообещала Маргарита, и они обнялись на прощание. Сара пошла вниз к карете, а Маргарита повернулась к Тому и подала ему руку.

— Прощайте, Том. Надеюсь, все у вас будет хорошо.

Том долго не выпускал ее пальцев из своей ладони, как когда-то, отчего ей стало неловко.

— Но ведь я вернусь в Россию, — спокойно ответил он. — Конечно, я ненадолго задержусь в Англии, чтобы устроить жену как можно лучше на новом месте рядом с ее невесткой.

— Но ты не должен расставаться с ней! — горячо запротестовала Маргарита. — Ты ведь для нее все.

Том улыбнулся:

— Нет, не все. Как только она очутится среди своих любимых племянников и племянниц, ей будет уже не до меня. Да ведь я не оставляю Сару. Я буду навещать ее так часто, как только это будет возможно. Но неужели ты думала, моя любимая, что я брошу тебя здесь навсегда? Без тебя я не могу жить. Кроме того, я уверен, что тебе не обойтись без моей помощи, когда ты очутишься в беде. Ведь ты вряд ли будешь долго верна своему мужу, которого чаще можно встретить в постели императрицы, чем в твоей.

Он резко повернулся и пошел вниз догонять свою жену, которая уже села в карету. Пораженная сказанными им напоследок словами, Маргарита машинально помахала рукой высунувшейся из окна Саре. Она стояла на площадке, провожая глазами уезжавшую карету и думая о том, что только что услышала. Она не ослышалась, нет, но ведь этого никак не могло быть. Затем ей пришло в голову, что Уоррингтон сказал это со злости, однако она вспомнила, как ровно и даже грустно звучал его голос, в котором не чувствовалось ни малейшей злобы. Он говорил так, как будто нисколько не сомневался, что она знает о супружеской неверности Константина и просто закрывает на нее глаза. Неужели Уоррингтон сказал правду?

Медленно она вернулась домой. Присев на кресло в гостиной, она мысленно стала перебирать разные запавшие ей в память мелкие странности, которым она раньше не придавала значения. Быстрое продвижение Константина по службе — от капитана до полковника. Его уверенность в благорасположении к нему императрицы. Ей припомнились завистливые злобные взгляды как мужчин, так и женщин в день их свадьбы, а также тихое перешептывание придворных дам из-за вееров, когда она бывала во дворце. Теперь причина их таинственного перешептывания стала ясна. Они подсмеивались над наивной и простодушной женщиной, которая не заметила, что ее муж был любовником императрицы и что свадьба нисколько не изменила сложившегося положения вещей. Ничего не было удивительного в том, что Ян пытался остановить их бракосочетание, теперь стало понятным его странное предупреждение накануне его отъезда. До него, как и до Тома, долетали эти неприятные слухи. Старая истина, что жена или муж узнают в последнюю очередь о неверности своей половины, в ее случае оказалась правдой.

Усевшись поглубже в кресло, она припомнила, как Дашкин называл дворец бывшей императорской собственностью. Теперь она поняла почему! Этот дворец — подарок императрицы! Теперь понятно было его стремление держать жену за городом, в этом дворце. Такое положение устраивало его как нельзя лучше, его руки были развязаны, и он в любой момент был готов к услугам Елизаветы!

Ярость застилала ей глаза. Ее щеки покраснели от гнева, на стиснутых на подлокотниках пальцах выступили побелевшие косточки. Нет, она ни за что не останется под крышей этого дома! Она сегодня же переедет в квартиру Девэнтера, которую он когда-то предложил ей в качестве убежища. И не зря. Теперь самая пора воспользоваться его предложением.

Быстро переходя из одной залы в другую, Маргарита отдавала распоряжения двум горничным, какие вещи собирать. Сборы проходили в невероятной спешке, но через час она уже покидала дворец Дашкина, унося с собой свой саквояж, сундук и картину, подарок Яна. Все остальные вещи должны были последовать за ней домой во Францию. Таково было ее непоколебимое решение. Надо было только поговорить с Константином, а затем она уедет. Она ни за что не останется в Петербурге!

Ее не пугали трудности предстоящего путешествия, даже надвигавшаяся зима. Уже была глубокая осень, деревья все облетели, устлав землю разноцветным ковром из листьев. По ночам стояли заморозки.

Она подумала о своих подругах, которых она оставляла. Вряд ли кто-нибудь из них согласится поехать вместе с ней. Софи вышла замуж, Изабелла, похоже, тоже устроила свое будущее. Виолетта жила в снятой для нее генералом квартире и приходила на работу только для того, чтобы не умереть со скуки. Все-таки у генерала была жена, да и служба отнимала немало времени. Что касается Жанны, то она боялась вернуться из-за страха перед своим мужем-мерзавцем, а ее дочь Роза находилась полностью в подчинении у матери, которая следила за каждым ее шагом. Жанна не позволила бы ей уехать, даже если бы Розе этого сильно захотелось.

Быстро добравшись до города, Маргарита поехала вдоль набережной, направляясь к квартире ван Девэнтера. Она приятно удивилась тому, как быстро, едва ли не за лето, воздвигли стены Зимнего дворца. Хотя еще строившееся здание зияло пустыми окнами, а стены не были украшены лепниной, все равно казалось, что выходивший на Неву дворец всегда стоял на своем месте.

Кучер и грум помогли ей внести вещи на верхний этаж. Едва она вошла в квартиру Яна, как почувствовала себя так, словно она у себя дома. Утомленная переживаниями и измученная дорогой, она сразу заснула как убитая. Утром ее разбудил удивленно-радостный возглас Саскии, которая пришла убрать квартиру и обрадовалась, увидев спящую в постели Маргариту.

— Я уверена, что минхер ван Девэнтер будет очень доволен. Сейчас я согрею воду для ванны, а затем приготовлю завтрак.

— Но я ничего не захватила с собой из еды.

— Ну и что, булочная в соседнем доме. Кроме того, у меня кое-что припасено. Мне были даны соответствующие указания на случай вашего появления.

Как только Саския вышла, Маргарита присела на кровать с задумчивым видом, обхватив колени руками. Итак. Ян ван Девэнтер догадывался о том, что если ей откроется правда, то она не захочет больше жить под одной крышей с Дашкиным. Она закрыла глаза, она была благодарна ему за проявленную им чуткость.

Зная, что по утрам Константин на службе в одной из гвардейских казарм, она, не откладывая своего дела, направилась к нему.

Константин, сидя за столом, что-то писал. Увидев ее, он вскочил, весь просияв от радости.

— Ты выглядишь восхитительно. — Он сделал ей комплимент, охватывая ее всю от головы до ног своим взглядом. — Я собирался отправиться за город, но теперь, раз ты здесь, может, отправимся в наше гнездышко? — Он протянул к ней руку, но она отпрянула назад. — Что случилось?

— Я хочу, чтобы наш брак был расторгнут.

От изумления он вытаращил глаза:

— Что такое ты говоришь?

— Мне противно быть второй скрипкой после императрицы. Не хочу больше. Кажется, об этом знают в городе все, кроме меня.

Константин приподнял бровь, хотя его красивое лицо хранило смиренное выражение. Он присел на край стола и пристально посмотрел на нее:

— Чего я всегда боялся, то и случилось. Этот старый слух достиг твоих ушей. Признаюсь, я был одним из ее любовников, но это было раньше, когда я был совсем молод. Но сейчас ничего, кроме моего долга, не привязывает меня к ней. Поверь, ничего больше.

— Не лги мне в лицо! — закричала раздраженная Маргарита. — Ничего не хочу слышать. Я хочу вернуть свою свободу. Для судебных разбирательств это дело не представляет никакой трудности.

Константин скептически прищурился:

— Все не так просто, как ты полагаешь! Выйдя за меня замуж, ты стала российской подданной. Императрица никогда не согласится на такой скандал. Кроме того, она пригласила тебя в Россию, сделала своей личной вышивальщицей, осыпала своими милостями, выдала тебя замуж. А ты хочешь от всего отказаться. В ее глазах твой поступок будет равносилен измене.

— Ты просто невыносим! — воскликнула Маргарита.

— Вовсе нет! Только заикнись об этом, как тебя сразу упекут силой в один из женских монастырей.

— Она не посмеет.

Дашкин вздохнул:

— Ты находишься в руках беспощадной женщины. Ты, должно быть, слышала, как она захватила трон, отправив в тюрьму младенца и законного наследника Ивана. Такая же незавидная участь ждала всех, кто вставал у нее на пути. Неужели ты воображаешь, что в ответ на твою дерзость она вдруг смилостивится и отпустит тебя?

Маргарита побледнела от испуга. Ужас завладел ее сердцем.

— Какой чудовищный образ правления!

Константин понял: дело сделано, ему удалось напугать ее. Жаль, что она узнала правду, но теперь он надеялся без труда уладить возникшее недоразумение.

— Я люблю тебя, Маргарита, — признался он искренне, — веришь ли ты этому или нет. Не надейся, что я позволю тебе уйти от меня, но если ты не оставишь эту мысль, то так и быть, уезжай из России, но только тайно. Если понадобится, я последую за тобой не только в Париж, а на край света.

— Но между нами все равно все кончено. У тебя связь с императрицей!

— Не отрицаю. Но она уже прекратилась. Уверяю тебя! — Он обнял ее за плечи.

Хотя Маргарита оставалась неподвижной, он, не отпуская ее, смотрел прямо ей в глаза.

— Послушай меня, я говорю тебе это глубоко по секрету. Через пару месяцев Россия вступит в войну с Пруссией. Военная мощь Пруссии под властью короля Фридриха Второго сильно увеличилась за последнее время, это представляет угрозу для России, а также для всей Европы. Англия поддерживает Пруссию, а наши союзники — Франция и Австрия. Есть даже вероятность, что в войну вступит Испания. Повсюду идут приготовления. Более или менее тайные. Я говорю тебе все это, чтобы объяснить, почему я так редко бывал в последнее время за городом. Да, мне не нравилось пребывание в моем доме этой никчемной Сары, но, кроме того, у меня было столько дел по службе, и ничего другого! Клянусь тебе!

— Но императрица…

— Ее последней милостью было мое производство в полковники, своего рода свадебный подарок. Как ты думаешь, почему императрица, несмотря на свое пожелание, до сих пор не подарила мне обещанного дома в Петербурге?

— Хорошо бы больше никогда не зависеть от ее милости или щедрости, — горько заметила Маргарита.

Константин видел, что она не только раздражена, но и полна решимости отвечать за свои слова. Тем не менее он перешел в наступление, из обвиняемого превращаясь в обвинителя.

— В последние месяцы ты предпочитала жить за городом вместе с Сарой, — не менее резким тоном начал Константин. — Если бы я попросил тебя переехать в новый дом в Петербурге, ты вряд ли согласилась бы, ведь так? Все это время я терпеливо ждал, чтобы, поговорив с тобой, решить, кто для тебя важнее в жизни — я или какая-нибудь несчастная Изабелла, или Сара, о которых ты будешь заботиться, опять забыв про меня?

Маргарита была и озадачена, и возмущена.

— У меня никогда даже в мыслях не было ставить кого-нибудь перед тобой. Я тебя не понимаю.

— За прошедший месяц у нас с тобой появился свой собственный дом в Петербурге. Это не подарок императрицы. Дом продавался, и я его приобрел. Если ты хочешь жить в нем, то я отвезу тебя туда сегодня вечером.

— У меня есть где жить.

— Неужели опять та маленькая квартирка? А я ведь настоятельно просил тебя забыть о ней и, помнится, даже запрещал тебе появляться там когда бы то ни было.

— Не пугай меня. Я не боюсь.

Константин тяжко вздохнул, поняв, что ни одно из проверенных средств ему не помогло — ни покаянное признание, ни запугивания, ни просьбы и убеждения. Больше ничего не оставалось, как умолять ее остаться.

— Дай мне хотя бы шанс, Маргарита. Я люблю тебя, и надеюсь, что ты опять меня полюбишь так же сильно, как и раньше. — Он грустно улыбнулся. — Неужели ты думаешь, что я никогда не догадывался о том, что ты меня любишь не так сильно, как я тебя? Может быть, это и к лучшему, между нами больше не будет никаких недомолвок и тайн. Теперь можно будет начать все сначала. Больше мы никогда не будем обманывать друг друга.

Маргарита взглянула ему прямо в глаза:

— Ты действительно так думаешь?

— Я не думаю, я желаю этого всей душой. Позволь мне показать тебе наш новый дом. Ты не торопись, все как следует обдумай, взвесь и реши, когда тебе будет удобнее всего переехать в него. А пока можешь жить где тебе нравится. Только не уходи от меня.

Константин пристально вглядывался в ее глаза, ища в них ответ на его мольбу, но выражение ее лица по-прежнему оставалось сумрачным и неподвижным.

— Хорошо, я осмотрю дом, — уступила под конец Маргарита, — но пока я ничего не могу тебе обещать.

Дом поражал своим великолепием, его фасад выходил прямо на Неву, причем с балконов открывался изумительный вид на реку. Его залы были просторны и светлы, паркетные полы блестели, удивляя своим замысловатым узором. Молчаливая прислуга замерла у входа. Приемная зала и ряд примыкающих к ней комнат были обставлены мебелью, которая раньше принадлежала родителям Константина. Недавно купленный дом все еще сохранял не до конца обжитой вид.

Обойдя весь дом, они вдвоем вернулись обратно в гостиную. Константин замер на месте, ожидая ее решения, тогда как Маргарита молча прошла к окну и стала смотреть на улицу.

— Мне нужно время, — наконец вымолвила она.

— Сколько тебе понадобится, я же говорил, что буду задать. Только не лишай меня своей благосклонности. Если хочешь, можешь обставить дом по своему вкусу, за исключением этой залы. Можешь все и везде ломать и переделывать так, как тебе нравится. Если ты все-таки надумаешь переехать сюда, ничто не должно приносить тебе огорчения. Ты должна быть всем довольна, — и тихо и кротко добавил, — в том числе и мной.

Зима тянулась медленно. Как того и хотел Константин, Маргарита занялась переделкой дома, по ее указаниям кое-где что-то перекрашивали и перестраивали, отделывали оконные откосы и заменяли выцветшие шпалеры. Обладая художественным вкусом, Маргарита на свой лад обставляла залы и комнаты мебелью, вешала новые портьеры, причем многое из обстановки, портьеры и ковры привозили из Франции по ее заказу. На стенах висели картины, но они не нравились хозяйке. Если бы это было возможно, она посоветовалась бы с Яном, но Маргарита не хотела рисковать налаживаемым семейным благополучием, еще очень хрупким и шатким.

Скрепя сердце и скрывая уязвленную гордость, Маргарита по-прежнему вышивала платья для императрицы. Как бы ей ни было тяжело, отказаться от работы она никак не могла, боясь вызвать гнев императрицы. Несмотря на это, Маргарита не упускала случая появиться вместе с мужем при дворе, понимая, что он любыми способами, в том числе и таким, старается загладить свою вину, хотя продолжала жить на квартире ван Девэнтера. Наступила весна. Маргарита поняла, что нельзя дольше оттягивать свое решение, пора было выбирать. Она оставила квартиру художника и переехала в дом на набережной, отремонтированный и заново отделанный.

Той же ночью Константин пришел к ней в спальню, н они впервые за много месяцев после ссоры занялись любовью.

Их отношения снова наладились. Константин делал все от него зависящее, чтобы доставить ей удовольствие. Он ни в чем ей не отказывал, дарил драгоценности, украшения, одним словом, покупал ей все, что бы ей ни понравилось. Он словно опять ухаживал за ней. Однако Маргарита не питала иллюзий, она разгадала, что его слабость — страсть к красивым женщинам, что более всего он уязвим, когда речь заходит об императрице. Но разве он не дал ей слово — больше никаких любовных связей. Что оставалось делать бедной Маргарите, только верить. Она прилагала все усилия, чтобы изгладить из памяти прошлое.

Глава 18

На улице было холодно. Солнце, робко выглядывавшее из-за сереньких туч, тускло освещало, но не согревали землю. Однако Маргарита с удовольствием шла в Летний дворец к императрице, она несла новые эскизы платьев, и ей действительно было что показать. По пути она прошла мимо Зимнего дворца, с главного фасада которого рабочие уже начали снимать леса.

Она знала, что во дворце собрался чуть ли не весь императорский двор: Екатерина была на сносях и вот-вот должна была разрешиться от бремени. Едва Маргарита вошла во дворец, как ощутила разлитое в воздухе тревожное напряжение, смешанное с радостным предвкушением чего-то очень долгожданного и приятного. На широкой парадной лестнице — те времена, когда она робко входила во дворец с лакейской половины, уже давно прошли — она повстречалась с графиней Шуваловой, очень молоденькой, красивой и явно симпатизирующей ставшей недавно появляться в свете госпоже Дашкиной.

Хорошенькое личико Шуваловой выражало искреннее сострадание.

— Со вчерашнего дня у великой княгини начались родовые схватки. Когда я сегодня проходила мимо дверей ее покоев, то слышала ее крики и стоны. Как же она мучается, бедняжка!

Новость взволновала Маргариту.

— Будем надеяться, что ее страдания скоро прекратятся и все завершится благополучно.

Внезапно наверх послышался шум шагов и радостные возгласы. На лестничной площадке возникли две придворные дамы, они громко закричали:

— Слушайте, слушайте! Великая княгиня родила сына. Теперь у России есть законный наследник!

Обрадовавшись. Маргарита спросила:

— Как самочувствие великой княгини? Как скоро можно будет ее навестить, чтобы поздравить с рождением сына?

Восторг и непрерывная трескотня придворных дам сменились откровенным замешательством. Одна из фрейлин сухо заметила:

— Причем здесь великая княгиня? Она выполнила свою задачу, и только. В первую очередь надо поздравлять ее величество. Наконец свершилось это долгожданное событие, императрица обрела наследника. Будущего императора Павла уже перенесли в покои ее величества.

Фрейлины исчезли так же внезапно, как и появились, они, как сороки, полетели дальше — сообщать другим весть о рождении будущего императора. Маргарита вопросительно взглянула на графиню Шувалову.

— Воспитанием наследника престола будет заниматься императрица, — ответила та на безмолвный вопрос.

— А как же великая княгиня, Екатерина? — озабоченно спросила Маргарита.

— Вы же слышали, что вам сказали, — грустно отозвалась графиня Шувалова. — Она выполнила возложенную на нее задачу, и теперь ребенка будут воспитывать без нее.

— Бедная, несчастная княгиня! Как жестоко — лишить мать общения с собственным сыном!

— Так обычно всегда случается, когда рождается будущий наследник престола.

Маргарите было очень жалко великую княгиню. Ей нравилось шить платья для Екатерины, пока императрица не запретила ей этого делать. Она вспомнила, как могущественная повелительница России чуть было не поломала ее собственное семейное счастье. Нет, больше она не станет молчаливо сносить все капризы императрицы. Маргарита решила навестить, и как можно скорее, великую княгиню и принести ей свои поздравления. Пусть наушники сообщат о ее поступке Елизавете, она больше не боится ее гнева.

— Я рассчитывала появиться перед глазами ее величества сегодня, — сказала Маргарита. — Но, по-видимому, мне придется отложить свой визит до другого раза.

Шувалова мягко тронула ее за плечо:

— Не торопитесь уходить. Давайте лучше выпьем по бокалу вина за здоровье будущего наследника российского престола.

За дружеской беседой и вином незаметно пролетел час. Наконец графиня Шувалова собралась идти к императрице, чтобы принести ей свои поздравления. Однако Маргарита отказалась следовать за ней. Вместо этого она зашла в дворцовую библиотеку, чтобы посмотреть на новые книги, поступившие недавно из Франции.

Увлекшись чтением, Маргарита провела в библиотеке около двух часов, как вдруг двери распахнулись и в зал вбежала графиня Шувалова.

— Идемте скорей со мной, мадам Дашкина! Я только что была на торжественном приеме у императрицы, и там случайно услышала, что, оказывается, все оставили великую княгиню и она лежит там одна-одинешенька. С ней нет никого. Если она захочет пить, никто ей не подаст даже стакана воды.

— Как это бессердечно! — воскликнула Маргарита, вскакивая с места. — Идемте!

Две молодые женщины быстрыми шагами направились на половину великой княгини. Повсюду раздавались радостные возгласы, веселый смех; все во дворце ликовали, и придворные, и прислуга поднимали бокалы и пили за здоровье будущего императора. Но по мере приближения к покоям великой княгини радостный гул понемногу стихал и совсем перестал быть слышен, как только Маргарита и Шувалова вошли в комнату, где после родов лежала Екатерина. В комнате было темно и холодно, от окон сильно дуло, печи были едва теплыми. Измученная Екатерина с огромными блестящими глазами на осунувшемся побледневшем лице тихо лежала на кровати. Постельное белье было грязным и сильно испачканным кровью. Видимо, никто из прислуги не удосужился поменять его после родов. Екатерина с трудом оторвала голову от подушки.

— Наконец-то хоть кто-то пришел, — хриплым голосом сказала она. — Не могли бы вы подать мне немного воды? Мне очень хочется пить.

Маргарита налила стакан воды из стоявшего на буфете кувшина. Шувалова тут же взяла его у нее из рук и быстро поднесла великой княгине, та жадными глотками осушила его до дна, а затем без сил опять откинулась на подушки.

— У меня забрали моего сына, — жалобно проговорила она. — Как только его омыли после родов, акушерка сразу же завернула его в пеленки и отнесла в покои Елизаветы. Так велела императрица.

— Неужели после родов никто не остался рядом с вами? — удивленно воскликнула графиня Шувалова.

— Никто. Все оставили меня, обрадованные тем, что у России теперь есть наследник. Никто из повивальных бабок так и не вернулся. Я хотела перебраться в собственную постель. Но у меня нет сил даже пошевелиться, не то что встать.

Покрасневшая от возмущения Маргарита склонилась над Екатериной:

— Скажите мне, ваше высочество, в каком месте лежит чистое постельное белье и чистые ночные сорочки. Вам необходимо переодеться и лечь в чистую постель. Мы вам поможем!

Пока графиня Шувалова ходила за повитухой, Маргарита приготовила все необходимое.

Шувалова вскоре вернулась, ведя за собой подвыпившую повитуху, которая уже успела угоститься водкой на торжестве, устроенном императрицей в честь рожденного наследника престола. Несмотря на то что в переднем кармане ее платья звякали золотые монеты, ее вознаграждение, повитуха шла с недовольным видом — как-никак ее увели от праздничного стола.

Повитуха быстро выполнила все, что было необходимо сделать для роженицы в ее положении, но не скрывала своего недовольства и раздражения: ей не терпелось снова примкнуть к веселому застолью. Тем временем Маргарита расчесала волосы Екатерины. Затем великую княгиню переодели во все чистое, и дюжий лакей перенес ее в чистую постель. Повитуха, захватив с собой грязное белье, поспешно вышла из комнаты.

Устроившись поудобнее на постели, Екатерина вздохнула и с воодушевлением сказала:

— Благодарю вас обеих.

Графиня Шувалова и Маргарита присели в реверансе, после чего Шувалова, извинившись, тоже удалилась, сказав в виде оправдания, что ей надо показаться на празднестве, хотя скоро она обязательно вернется.

— А вы, Маргарита, будьте добры, останьтесь со мной, — попросила Екатерина.

Между двумя женщинами исчезла сословная перегородка, они словно превратились в близких подруг. Екатерина, ничего не евшая со вчерашнего дня, почувствовала приступ голода. Как раз в этот момент в спальню вошла служанка с подносом в руках. В ответ на взгляды, в которых застыл немой вопрос, она ответила, что она выполняет распоряжение Шуваловой. Как только Екатерина поела, ее сразу потянуло в сон. Маргарита, заметив, что великая княгиня начинает засыпать, незаметно убрала с постели поднос, поправила подушки, затем подошла к окну и задернула плотные тяжелые занавески. В комнате сразу стало темно и тихо.

Маргарита уже стояла возле дверей спальни, как вдруг ее окликнула приподнявшаяся в постели Екатерина. Неожиданно в ее голосе прозвучала злость:

— Нет, я не сдамся, ни за что. Поглядим еще, кто из нас выиграет.

— Хорошо сказано, — одобрительно отозвалась Маргарита.

— Сшей для моего первого появления во дворце такое платье, чтобы ни у кого не было красивее наряда, чем у меня. Даже у императрицы.

— Обещаю, что сделаю.

Платье получилось прекрасным и величественным. Его главным украшением стал вышитый золотом двуглавый орел с распростертыми — на плечах платья — крыльями. Елизавета от зависти и злобы замерла на троне, ее ноздри хищно раздулись от прерывистого дыхания. Такое платье должна была носить только она, императрица. Екатерина с нескрываемой гордостью шла по парадной зале, кивая и улыбаясь по обе стороны, она сознавала свой изменившийся и возросший статус: она подарила наследника престола, она мать будущего императора. Хотя приветливая улыбка не исчезала с губ Екатерины, жесткие складки в наружных уголках ее глаз служили грозным предупреждением для всякого, кто осмелился бы без должного почтения отнестись к ее новому положению в императорской семье.

Глядя на великую княгиню, никто не мог бы сказать, что на душе у нее скребут кошки. Екатерина мучилась из-за того, что ее любовника Сергея Салтыкова послали, нет, скорее, сослали в Швецию с дипломатическим поручением. Судя по всему, в Швеции ему предстояло пробыть очень долго. Он выполнил свою задачу, и Екатерина догадывалась, что они больше не увидятся. Более всего ее обижало то, что ее любимый не встретился с ней перед своей дипломатической ссылкой. Чуткая Екатерина догадывалась, как ей ни было горько, что она ему наскучила.

В порыве раздражения или из-за угрызений совести Елизавета позволила великой княгине взглянуть на своего ребенка. Впервые, спустя столько недель после рождения сына, Екатерина видела своего мальчика. Он лежал в колыбели, плотно укутанный в меха. Ребенку было жарко, его личико покраснело, капельки пота проступили на лбу, он недовольно кричал, но мать была бессильна, ее лишили права заниматься воспитанием сына.

Следующая встреча с сыном произошла не скоро, к этому времени материнская любовь угасла в сердце Екатерины, она стала чужой для своего сына.

После приезда в Петербург Ян все дни с утра до ночи проводил в хлопотах. Его появления с нетерпением ожидали многие любители живописи. Для того чтобы облегчить себе задачу, Ян решил устроить аукцион картин. Он снял большое помещение и развесил там привезенные им полотна.

В один из дней Маргарита вместе с мужем по личному приглашению Девэнтера посетили его галерею. Константин, поняв, что его жена относится к фламандцу как к своему старому приятелю, решил не сопротивляться и согласился принять это приглашение.

Когда господа Дашкины зашли внутрь помещения, в галерее толпилось уже изрядное количество народу. Но владелец, едва увидев приглашенных им гостей, сразу устремился им навстречу. Девэнтер и Дашкин не были знакомы, поэтому Маргарита представила их друг другу. Как только знакомство состоялось, Девэнтер вежливо обратился к Маргарите.

— Приятно видеть, что у вас все обстоит благополучно.

— Да, неплохо. Хочу поздравить вас, Ян. Вы сняли очень хорошее помещение для своих полотен.

Маргарита читала его мысли, заранее догадываясь о том, о чем он хотел бы ее спросить, если бы им удалось остаться наедине. Однако она держала себя холодно, улыбалась и сохраняла дистанцию. Она вела себя так не только из-за присутствия Константина, она хотела сохранить семейное благополучие, доставшееся ей тяжелой ценой.

— Если вам понравится какая-нибудь картина, то обращайтесь за помощью к любому из моих помощников. Все они к вашим услугам. — И с поклоном Ян отошел.

Константин скоро выбрал себе полотно с батальной сценой, изображавшей победу русских войск над шведами, тогда как Маргарита, призвав себе на помощь одного из помощников Девэнтера, тщательно отбирала полотна, соответствующие ее вкусу. Она не могла не заметить, как вокруг Яна увивались ценители живописи, желавшие приобрести то или другое полотно. Даже если бы Маргарита захотела, ей вряд ли удалось бы перекинуться словом с Яном, настолько плотно он был окружен кучкой ценителей искусства. Господин и госпожа Дашкины покинули галерею незаметно, не попрощавшись с ее владельцем, да и он, скорее всего, не заметил, как они ушли.

На следующий день вечером Константин вспомнил их посещение картинной галереи. С расслабленным видом он сидел в кресле с изогнутой спинкой, вытянув вперед ноги. В руках он держал бокал вина.

— Скоро начнется война, и мне бы хотелось заказать фламандцу наши портреты. Перед нашим уходом я переговорил на эту тему с одним из его помощников. Но тот сообщил мне, что все его время расписано на месяц, а то и на два вперед.

Маргарита с тревогой взглянула на него.

— Неужели так скоро?

Константин пожал плечами:

— Сегодня мне сообщили, что мой полк выступает через десять дней. Как видишь, времени у меня осталось немного.

Маргарита снова повторила:

— Неужели война начинается так скоро?

— Я же сказал, сегодня пришло распоряжение, нам дается десять дней на сборы. Самое большее, две недели.

Константин отставил стакан в сторону, встал и подошел к жене. Присев на стул рядом с ней, он взял ее руки в свои и посмотрел долгим испытующим взглядом ей в глаза.

— Я буду писать как можно чаще. Если от меня долго не будет известий, то все равно не впадай в отчаяние и жди меня, я обязательно вернусь. Во время войны часто приходят ложные известия о гибели. Если получишь такое, то не спеши оплакивать меня. Ты только верь, что наступит день, когда и появлюсь перед тобой.

Это было одно из самых необыкновенных его признаний в любви. До ее ушей долетали разные слухи о том, что он большой ветреник, что он не верен ей, но теперь она поняла, что для него нет более дорогого существа, чем она. Он, который так часто изменил ей, по-настоящему взволновался, что он может потерять ее, если его отсутствие будет слишком долгим.

— Я буду помнить! — пообещала ему Маргарита.

Он осторожно привлек ее к себе, усадил на колени, обнял и стал целовать, страстно и долго, словно они должны были расстаться прямо сейчас, а не через неделю. Затем он подхватил ее на руки и понес наверх в спальню.

Все заказанные картины были доставлены в срок. Маргарита была в восторге. Особенно ее привлекли две картины молодого французского живописца Фрагонара с шутливым, если не легкомысленным содержанием. Ей, как вышивальщице, понравились точно и тщательно выписанные шелковые платья девушек и костюмы их кавалеров. Константин тоже с интересом рассматривал оба полотна, хотя он оценивал их как мужчина.

И еще Маргарите очень пришлись по душе пять фламандских полотен, изображавших бытовые сценки. Ей очень нравились спокойные интерьеры домов, мозаичные черно-белые полы и незамысловатые сюжеты, отражавшие разные стороны жизненного уклада изображенных на картинах людей. Благодаря наставлениям Яна Маргарита, к своему удовольствию, научилась многое понимать в таких полотнах, улавливать скрывающийся за художественными символами более глубокий смысл. Из слов Девэнтера Маргарита знала, что вскоре должен был приплыть корабль из Голландии с очередной партией картин. В предвкушении новых приобретений она радовалась, потому что рассчитывала пополнить свою коллекцию.

Внезапно Маргарита получила приглашение от великой княгини, которая жила за городом в Царском Селе, в Екатерининском дворце. Название дворца совпадало с именем великой княгини. Дворец получил свое название в честь жены Петра Великого Екатерины, которая правила страной, хотя и недолго, после смерти мужа. Маргарита приняла предложение. Она уже два раза успела побывать в Царском Селе, она ездила туда, чтобы показать императрице новые наряды. Она видела Екатерининский дворец, и он ей чрезвычайно нравился, впрочем, как и самой великой княгине. Выкрашенный в голубой цвет, любимый цвет Елизаветы, дворец поражал своим величественным видом, громадным фронтоном, позолоченными статуями, украшавшими крышу дворца и его стены. Из высоких и широких окон открывался прекрасный вид на парк, окружавший дворец почти со всех сторон.

В строгом соответствии с законами построения парка от главного входа шла широкая парковая аллея. На ней были устроены фонтаны. Вода либо ниспадала вниз широкой полосой из чаш, либо била вверх высокой струей из позолоченных причудливых фигур. Водяные брызги ярко искрились на солнце.

Маргариту провели в Янтарную комнату, все стены которой были выложены из янтаря, пол украшала флорентийская мозаика. В этой комнате Екатерина устроила нечто вроде рабочего кабинета. Сидя за столом из красного дерева, она читала письма или писала их сама. Екатерина переписывалась со многими выдающимися европейскими мыслителями, она училась у них, из их писем она черпала новые мысли, новые идеи. Однако в последнее время ее тяга к философии несколько уменьшилась. В ее жизни появилась новая привязанность, она опять влюбилась и пребывала в самом радужном настроении.

— Я так рада видеть вас у себя, — улыбнувшись, обратилась Екатерина к вошедшей Маргарите, одновременно жестом приглашая ее сесть. — Сейчас я собираюсь на прогулку верхом. Великий князь в Петербурге, он увлечен планами предстоящей военной кампании, хотя его душевное состояние весьма нестабильное. Он и рад, и раздражен одновременно. Сама война мила его сердцу, но от одной мысли, что придется воевать с его любимым героем королем Пруссии Фридрихом Вторым, который из друга превратился в заклятого врага, он сразу выходит из себя. Вообще-то новость не из приятных, и для вас тоже. Ваш муж отправляется воевать, кроме того, Франция — союзница России и тоже примет участие в войне.

Маргарита раздраженно закивала головой.

— Почему мужчины вечно считают силу единственным способом решить конфликт или спорный вопрос?

Екатерина промолчала. Более сведущая в хитросплетениях европейской политики, она понимала, какие тайные соображения двигают королем Пруссии. Фридрих хотел построить немецкое государство, а для того, чтобы сплотить нацию, не было лучшего способа, чем победоносная война и захват прилегающих к Пруссии земель.

— Вы не расскажете мне, что происходит в Петербурге? Я полагаю, что город весь кипит от подготовки к надвигающейся военной кампании.

— Вы правы. В Петербурге войска повсюду. Каждый день устраиваются смотры и парады, причем императрица лично выезжает к полкам, каждый раз надевая форму того полка, перед которым она появляется. Это вызывает у солдат приступ воодушевления. Константин вместе с другими офицерами целые дни проводят склонившись над картами и обсуждая военные планы. Как это ни странно, но война вызывает как у солдат, так и у офицеров приступ откровенной радости. По-видимому, все в России устали от продолжительного мира. До выступления войск остались считанные дни, поэтому я не смогу слишком долго оставаться в Царском Селе. Хочется надеяться, что война не продлится слишком долго.

— Она продлится ровно столько, сколько потребуется России, чтобы одержать в ней победу, — уверенно заявила Екатерина. Затем, резко сменив тему, она стала рассказывать о недавно прочитанной книге, настоятельно советуя Маргарите ее прочитать. К теме войны они больше не возвращались.

Два чудесных, два очаровательных дня протекли для Маргариты быстро и незаметно. Она ездила верхом с великой княгиней, играла в карты, даже смотрела костюмированное представление. Но на третий день она вернулась в Петербург, и как раз вовремя. Полк Дашкина получил приказ выступать раньше, чем ожидалось. Константин обрадовался возвращению жены. Одетый в новенькую форму красно-зеленого цвета, с золотыми пуговицами и эполетами, он, не скрывая своей радости, бросился ей навстречу.

— Какое счастье, что ты приехала вовремя! Я так боялся, что больше не увижу тебя. — Он обнял ее и прижал к себе, затем поцеловал. Он не хотел выпускать ее из своих объятий, так как понимал, что прощаются они надолго, может быть, навсегда. Наконец наступил миг расставания.

— Береги себя! — сказала Маргарита. Ей вдруг стало страшно.

Он молча кивнул. Надев на голову треуголку, он вскочил на стоявшую рядом лошадь и поскакал в сторону казарм своего полка.

Маргарита тоже не могла усидеть в доме. Вместе с другими жителями города она вышла на улицу, чтобы проводить в путь войска, уходившие на войну. Им не пришлось долго ждать. Вот вдали раздался веселый шум, и вскоре появились стройные шеренги солдат. Впереди, не глядя по сторонам, ехал командир полка. У него был строгий вид, соответствующий важности момента, его лицо, словно высеченное из камня, поражало своей серьезностью. Сразу за ним ехали офицеры, среди них был и Константин, выделявшийся своей статью. Маргарита замахала ему рукой, но он не заметил ее. Дальше следовали полковые музыканты, громко игравшие торжественный марш. Знаменосцы несли красиво реявшие на ветру знамя полка и штандарты. Следом за ними маршировали солдаты, ряд за рядом, отряд за отрядом. Начищенные до блеска пуговицы и отполированные длинные стволы мушкетов, которые солдаты держали на плечах, так и сверкали на солнце.

Войска все двигались и двигались по улице под несмолкаемый гул толпы. Земля содрогалась под тяжелой поступью сотен лошадей и десятков артиллерийских лафетов. Следом за артиллерией ехали повозки с провиантом, порохом, амуницией и другими припасами. Маргарита была не в состоянии уйти. Она вместе с другими горожанами оставалась на улице и все смотрела и смотрела на нескончаемый поток солдат, лошадей и орудий. Но это было еще не все. Колонну войск замыкал огромный обоз.

На многочисленных повозках, бричках н телегах сидели или шагали с ними рядом солдатские жены, маркитантки и дети. Вместе с мужьями они шли в поход, собираясь делить с ними все тяготы и горести воины. Хватало в обозе и повозок с девицами легкого поведения, которым все было нипочем, они весело кричали и махали руками провожавшим их горожанам.

Вернувшись домой, Маргарита долго в задумчивости сидела в гостиной. Ее удивило поведение женщин, не побоявшихся отправиться на войну вместе со своими мужьями или любимыми. Она представляла себе, с какими многочисленными трудностями встретятся эти женщины в походе или на полях сражений, и поражалась их мужеству и верности.

Маргарита собралась идти к себе наверх в спальню, когда раздался громкий тревожный стук в парадную дверь. Едва лакей отворил двери, как в дом ворвалась Жанна, бледная и чем-то сильно встревоженная. Увидев стоявшую на лестнице Маргариту, она торопливо подбежала поближе и закричала:

— Роза убежала! Она написала, что никогда не вернется назад.

Маргарита быстро спустилась вниз, мягко обняла Жанну за плечи и повела ее в гостиную.

— Куда ушла? — осторожно спросила она.

— Я знаю, она ушла… она ушла вместе с солдатами, — говорила Жанна, судорожно выплевывая слова. Она взмахнула вверх рукой, между пальцами виднелся скомканный листок бумаги, и почти упала в кресло.

— Кто бы мог подумать, что такое случится? Я ведь думала, что прошлый урок пойдет ей на пользу. О, глупая, неразумная девчонка!

Маргарита прочитала записку. Содержание было кратким и даже резким. Роза писала, что ей надоело жить как в тюрьме, под неусыпным надзором матери. Теперь она собирается жить сама и больше не нуждается ни в чьих советах, тем более опеке. Она сумеет заработать себе на жизнь, ведь она хорошая вышивальщица. Кроме того, она собирается вернуться на родину и жить в Париже.

— Откуда токая уверенность, что Роза отправилась именно сегодня с уходящими войсками? Может быть, они уплыла на корабле?

Жанна с мокрым от слез лицом отрицательно мотнула головой:

— У нее нет денег на оплату проезда. Большую часть из заработанных ею денег я хранила у себя. Я также следила за ее кошельком, проверяя, не пошла ли она вслед за Виолеттой по ложной дорожке. После тою случая с русским юношей и держала ее под постоянным присмотром.

Маргарита вздохнула, ей стало все ясно. Желая добра, Жанна чрезмерно стесняла свободу дочери, и та не выдержала.

— Если ты мне пообещаешь не обижать и не притеснять больше Розу, то ее можно будет уговорить вернуться.

— Но она уже ушла!

— Уйти далеко она никак не могла. Если я попрошу Яна, то он…

Жанна так и подпрыгнула.

— Ты думаешь, он согласится? — воскликнула она. — Я буду навек ему благодарна! Передай ему, чтобы он сказал Розе, что…

— Не волнуйся, он прекрасно знает, что следует говорить в таких случаях. Только дай слово не держать больше дочь под слишком строгим контролем.

— Конечно! Обещаю!

Жанна пошла обратно во дворец, а Маргарита направилась разыскивать Девэнтера. С такой деликатной просьбой о помощи ни к кому больше она не могла обратиться, хотя после несчастного случая с Изабеллой Девэнтер весьма прохладно стал относиться к Розе как к главной виновнице несчастья.

Ян уже не снимал ту небольшую квартиру, где Маргарита была столь частой гостьей. Он давно переехал в роскошную квартиру поближе к своей галерее. Его лакей, рослый фламандец, сразу узнал Маргариту, он впустил ее в гостиную, а сам пошел докладывать. Когда он вошел в соседнюю комнату, то из-за приоткрытых на секунду дверей послышался женский смех. У Яна явно были гости. Несмотря на это, он не заставил себя ждать. Ван Девэнтер вышел вслед за лакеем. Улыбка играла на его губах, но она тут же исчезла, как только он увидел встревоженное лицо Маргариты.

— Что случилось? — Без лишних слов он сразу перешел к делу.

Она ответила ему с такой же прямотой, прибавив обещание Жанны больше не давить на дочь. Услышав ее рассказ, Ян вздохнул и покачал головой. У Маргариты сжалось сердце.

— Наверное, я слишком многого от вас требую. Кроме того, у нас гости, — быстро проговорила она и повернулась, намереваясь уйти.

Ян ухватил ее т рукав и повернул к себе лицом.

— Зачем вы так! Я же не сказал «нет». К тому же я не могу вам отказать. Меня просто удивило ваше отношение к своим вышивальщицам. Вы по прежнему заботитесь о них, словно наседка о своих цыплятах. А теперь ступайте домой и не волнуйтесь. Если и сумею найти беглянку, то верну ее, не сомневайтесь.

Но едва Маргарита протянула ему обе руки, желая поблагодарить его, как он вдернул руку.

— Не спешите меня благодарить, ведь я еще ничего не сделал.

Ян так и не нашел Розу. Рано утром он прибыл в обоз, расположившийся на ночлег недалеко от города. Многие люди уже проснулись и встали. Ян всматривался в лица каждой молоденькой девушки, стараясь найти Розу, но все его поиски были безрезультатными. Ян немного обождал, пока войска и военный обоз не выступили в путь. Встав на обочине, он внимательно разглядывал всех, кто проходил мимо, надеясь обнаружить среди них Розу. Наконец он вскочил в седло и поскакал в город.

Роза видела ван Девэнтера, но она его одурачила. Смеялась в душе над тем, как ловко его провела. Роза первая заметила художника, когда он разговаривал с одним из возниц, но ее скрывали придорожные кусты, и молодой человек ее не увидел. Затем она осторожно пряталась от ван Девэнтера то за повозками или бричками, то среди женщин и детей. Наконец она замотала голову платком и взяла малыша на руки, помогая одной матери. В таком виде ее было почти невозможно узнать. Убедившись, что голландец давно ускакал в город, Роза отдала малыша, затем вынула из повозки свой узелок, в котором хранилось ее лучшее платье и прочие ее пожитки, и оставила обоз. Она была свободна, могла делать все, что ей хотелось, а больше всего ей хотелось вернуться назад в Париж. Именно туда она и направилась.

Глава 19

На следующий год Изабелла и Михаил поженились Свадьба получилась веселая. На ней присутствовали все подруги Изабеллы, в том числе и Софи, которая пришла вместе с Валентином, своим мужем, и Алексеем, маленьким сыном. Конечно, среди приглашенных находился Ян ван Девэнтер, он как почетный гость сидел за столом рядом с Маргаритой.

Они продолжали часто видеться, исключительно на торжественных приемах или званых обедах, куда он приходил то с одной красивой женщиной, то с другой. В городе недавно построили новый театр, и Маргарита часто посещала музыкальные и театрализованные представления, причем Девэнтер обычно сопровождал ее и качестве кавалера. Но это нисколько не повлияло на их отношения, между ними все было по-прежнему. В его присутствии Маргарита не могла не ощущать его мужского обаяния; порой она ловила на себе его испытующий взгляд, но не обращала на это никакого внимания и не старалась поощрять его ухаживания.

— Как господин Дашкин? — как-то раз спросил ее Ян. — Часто ли вы получаете от него известия?

— Не очень, хотя недавно от него пришло письмо, — ответила Маргарита. — Он с радостью сообщает о победе русских под Мемелем. Хотя и у нас очень большие потери.

— Некоторых раненых скоро доставят сюда на корабле из Риги, — вставил Ян.

— Я знаю. Я заходила в госпиталь и, как умела, помогала раненым. Все они офицеры, с некоторыми из них я даже знакома. Большинство легкораненых забрали родные, конечно, дома им будет гораздо покойнее, и ухаживать за ними будут получше. В госпитале остались только тяжелораненые, но и они, как только поправятся, скорее всего, переберутся к своим родным и близким.

На лице Яна отразилось явное удивление.

— И чем же вы помогали этим несчастным? Беседовали? Утешали? Проводили родных к их постелям?

— Издеваетесь. К вашему сведению, не только это.

Маргарита немного рассердилась. Их отношения часто омрачались облаком раздражения и озлобления, но их всегда выручали добрая шутка и доброжелательное подтрунивание, тучи рассеивались и опять начинало светить солнце. Может быть, поэтому они никогда не ссорились между собой.

— Вам следовало бы уже знать меня получше.

— Я еще только приступаю к изучению.

По его тону Маргарита поняла, что он беззлобно подсмеивается над ней, но, шутливо нахмурившись, отвернулась и начала разговаривать с соседом, сидевшим по другую сторону.

Через месяц Ян опять отплыл в Голландию, намереваясь провести там всю зиму. Самым же ярким событием зимнего сезона в Петербурге стало рождение принцессы Анны. Как и сына, императрица забрала дочь у Екатерины, однако оставила за ней право навещать малютку.

Наступил новый 1758 год. Итак, миновал еще один год войны. То обстоятельство, что Англия выступала на стороне врага, хотя в основном англичане воевали в Северной Америке против Франции, никак не повлияло на положение английской колонии в Петербурге. Англичан ничем не притесняли, их свободу не ограничивали никакими запрещениями. Жизнь в Петербурге текла своим чередом, ничто не напоминало о том, что идет война. Единственным, что бросалось в глаза, было отсутствие многих молодых людей как среди горожан, так и в придворных кругах.

Однако жизнь императорского двора оставалась неизменной. Елизавета спешила наслаждаться жизнью, хотя частые попойки, любовные страсти серьезно подорвали ее здоровье. Однако на внешности императрицы это почти не отразилось, и Елизавета по-прежнему внушала к себе страсть мужчин самого разного возраста. Не изменилось отношение Елизаветы и к нарядам, она все так же обожала роскошно и пышно одеваться, а новые платья, которые создавала Маргарита, по-прежнему приводили ее в восторг.

Императрица живо интересовалась сообщениями с театра военных действий. При дворе не оставалась незамеченной ни одна даже самая незначительная победа русских войск. Каждый их крупный успех отмечался роскошным банкетом, балами и фейерверками. Но череда придворных празднеств в честь побед русского оружия неожиданно сменилась кратким трауром, вызванным смертью маленькой принцессы Анны, которая умерла, не дожив до полутора лет. Екатерина не очень сильно горевала по умершей дочери, поскольку она видела ее очень редко: во время крещения и по большим церковным праздникам.

Однажды Екатерина взяла с собой Маргариту, чтобы навестить вместе с ней своих маленьких детей, живших в Ораниенбауме. Но ни начавшая уже ходить Анна, ни более взрослый сын Павел не обрадовались посещению матери, они явно стеснялись и даже дичились ее, потому что очень редко ее видели. Павел не очень понравился Маргарите, он показался ей довольно заурядным ребенком. Его некрасивое курносое лицо отдаленно напоминало великого князя, так что вполне можно было поверить, что Павел настоящий его сын. Однако Екатерина, как всякая любящая мать, глядела на сына восторженными глазами и считала его самым прекрасным ребенком на свете.

Миновал еще один год войны, почти неотличимый от предыдущего. Жизнь Маргариты катилась по устоявшейся колее. Только в последнее время она стала регулярно включать в список приглашенных гостей Яна ван Девэнтера. Намечался ли торжественный обед или просто вечером собирался дружеский кружок поиграть в карты, непременно среди его участников был Ян. Война по-прежнему шла с переменным успехом, хотя Фридрих стал явно слабеть, прусская армия отступила под давлением русских и австрийских войск с захваченных ею ранее земель. В Петербурге быстрыми темпами возводился Зимний дворец. Уже вовсю шли отделочные работы, и здание прямо на глазах превращалось в чудо архитектуры.

В конце лета произошло одно из кровопролитных сражений между русскими и прусскими войсками. Вскоре после получения известий о сражении императрица послала Маргарите записку, в которой говорилось о том, что Константин тяжело ранен и что его осторожно везут в Петербург.

Узнав о ранении мужа, Маргарита надеялась, что Константин останется жить, но все-таки боялась, как бы он не умер по дороге домой, как умирали многие несчастные, не выдержавшие тягот пути, которых мертвыми сгружали на петербургскую пристань с приплывавших кораблей.

Как только подошло время прибытия судна с раненым Константином на борту, Маргарита стала регулярно ходить на пристань встречать прибывавшие корабли с ранеными. Она внимательно смотрела в лицо каждого офицера, которого переносили с борта судна на берег на носилках, а также пристально вглядывалась в каждого, кто самостоятельно или с посторонней помощью спускался вниз по сходням на набережную. В этих посещениях пристани Маргариту всегда сопровождала Жанна, надеясь, что Роза передумает убегать и вернется назад к ней, ибо очень часто ушедшие вместе с военным обозом возвращались назад в город, берясь ухаживать за ранеными на борту кораблей.

В один из тусклых сентябрьских дней Маргарита и Жанна стояли на набережной и смотрели на сгружаемых с корабля раненых, которых либо несли на носилках, либо под руку вели на берег. Мало кто из раненых сам спускался по трапу на пристань. Внезапно Маргарита увидала знакомое, но страшно бледное и исхудавшее лицо мужа, которого на носилках несли по сходням.

— Вот он! — вскрикнула она и устремилась навстречу.

Жанна подошла следом за ней к носилкам, но сразу поняла, что Константин без сознания. Он лежал неподвижно с закрытыми глазами и с перевязанной головой. Лицо у Маргариты стало серьезным и мрачным, она дал а знак двум конюхам, стоявшим возле ее экипажа, подойти и принять носилки у санитаров. Было очевидно, что Константин не выдержит переезда в карете, тряска и толчки на мостовой ухудшили бы и без того тяжелое состояние. Его следовало осторожно отнести до дома на носилках, другого выхода не было.

Жанна опять повернула голову в сторону корабля, высматривая с надеждой, не появится ли знакомая фигура дочери. Вдруг Жанна замерла, как будто пораженная ударом молнии. Она смотрела и не верила своим глазам. По сходням спускался в оборванном и запятнанном кровью мундире одноногий солдат на костылях. Она робко сделала шаг вперед, затем другой и вдруг устремилась ему навстречу.

— Луи! — закричала она. — Луи, сынок!

Одноногий солдат с удивлением вскинул голову и, увидев мать, закричал от радости:

— Матушка!

Добежав до сына, Жанна обхватила его руками, прижала к своей груди, и они оба заплакали от счастья. Жанна стояла, плакала, радовалась и благодарила судьбу, отнявшую у нее дочь, но вернувшую ей сына.

Как только Константина принесли домой, Маргарита немедленно послала за врачом, за мужем Изабеллы. Михаил Легков не заставил себя ждать, он быстро пришел на вызов, приведя с собой молодую сиделку. С ее помощью он разрезал форму Константина. Сняв с него одежду, Михаил увидел две раны на теле больного, одна из которых сильно гноилась. Он прозондировал и очистил рану, насколько это было возможно. Во время процедуры Константин, не приходя в сознание, стонал от боли. Обработанную рану перевязали. Маргарита и сиделка вместе обмыли больного, переодели его во все чистое и уложили на чистые простыни. Михаил помог им переложить больного на постель, но выглядел он озабоченным и встревоженным.

— Давайте ему как можно больше питья. Он потерял слишком много крови, — наставлял он Маргариту и сиделку. — Кроме этого, кормите легкой, не обременительной для желудка пищей. Чуть позже я опять загляну.

Михаил вышел из спальни и едва начал спускаться вниз, как раздался сильный стук во входные двери, и лакей поспешно открыл их. Легков сразу узнал одного из министров Елизаветы, графа Баталова. Тот решительно вошел в прихожую в сопровождении четырех гвардейцев.

— Где полковник Дашкин? — резко и повелительно спросил он отворившего двери лакея.

Михаил, услышав вопрос, сделал несколько быстрых шагов вниз, чтобы вошедшие могли его увидеть, и произнес строгим голосом:

— Я лечащий врач полковника. Меня зовут Легков. Полковник тяжело ранен, его ни в коем случае нельзя тревожить. И никаких посетителей.

— До сведения ее императорского величества дошло известие, что сегодня прибыл корабль с раненым полковником Дашкиным. Ее величество повелевает незамедлительно доставить больного во дворец, где за ним будет обеспечен надлежащий его высокому званию уход и где полковника Дашкина будут лечить лучшие придворные медики.

Михаил ответил ясно и откровенно:

— Вам следует вернуться во дворец и объяснить ее величеству, что больного ни в коем случае нельзя трогать и переносить с одного места на другое. Полковник очень слаб. Я даже не ручаюсь за его жизнь.

Граф пренебрежительно посмотрел на врача, словно на какого-то чудака.

— Вы с ума сошли, если осмеливаетесь не повиноваться воле ее величества. Отойдите и не мешайте!

— Нет! — вдруг крикнула Маргарита, появившись на верхней площадке лестницы. — Врач совершенно прав! Я не позволяю вам его трогать!

Граф узнал ее, но в ответ только покачал головой.

— Будьте благоразумны, мадам Дашкина. Войдите в мое положение, я обязан исполнить приказ ее величества. Ваш муж, полковник Дашкин, должен быть немедленно доставлен во дворец. — И он начал подниматься наверх. — Поверьте, мне не хочется доставлять ни вам, ни полковнику никаких неприятностей, но я ничего не могу поделать.

— Неужели вы хотите привезти его во дворец мертвым?

Граф замер на лестнице, недоверчиво гладя на Маргариту. Он тут же вспомнил слова врача, предупредившего его о том, что крайне нежелательно перевозить больного. Граф представил себе горе императрицы, если он привезет во дворец труп ее любовника. А что последует за тем, когда императрица узнает о предупреждающих словах врача?! И что будет потом с ним? Об этом было страшно даже подумать!

Он помедлил и начал спускаться вниз.

— Ладно, — брезгливо бросил он. — Я извещу ее императорское величество о состоянии здоровья полковника.

Граф поспешно вышел, махнув рукой гвардейцам следовать за ним. Маргарита и Михаил, облегченно вздохнув, понимающе улыбнулись друг другу.

— Ловко! — сказал Михаил. — Мои слова для министра пустой звук. Он отмахнулся от меня, как от комара, а вы его поставили на место. Первую схватку мы выиграли, но главное сражение впереди. Мужайтесь. Положение очень опасное. У больного сильный жар, но я думаю, что он выкарабкается.

Маргарита вернулась к постели мужа и присела у изголовья. Константин весь горел. Она положила на его пылающий лоб охлаждающий компресс. Вдруг он открыл глаза и узнал ее. Приподняв руку, он дотронулся до нее.

— Нет, мне это не кажется. Это в самом деле ты, — прошептал он еле слышно и опять закрыл глаза.

Пришла сиделка и принесла напиток из взбитых яиц, молока и сахара. Больной с трудом проглотил несколько ложек напитка и вскоре заснул. Как вдруг опять послышался сильный стук в двери. Маргарита вскочила в тревоге на ноги. Неужели опять вернулся граф с приказом от императрицы? Она снова бросилась к лестнице и остановилась как вкопанная на ее площадке. В открытую дверь вошли два здоровенных гвардейца и замерли по стойке смирно у входа.

Мимо них быстрыми шагами прошла в гостиную сама императрица. Она взглянула на стоявшую наверху Маргариту, тревога явственно проступила на ее лице.

— Где полковник Дашкин? Неужели он… умирает?

— Мой муж спит. Ему немного лучше, — сухо ответила Маргарита.

Императрица, приподняв свои юбки, торопливо стала подниматься по лестнице. Поднявшись, она остановилась на минуту, переводя дух. Наконец, отдышавшись, властно приказала:

— Ведите меня к нему!

Маргарита повела ее в спальню. Войдя, она сделал знак рукой сиделке, чтобы та ушла. Императрица, не обращая ни на кого внимания, бросилась к постели, упала на колени, схватила безжизненную руку Константина и припала к ней губами.

— Ты жив, мой любимый! Скажи хоть одно слово! Ответь мне!

Маргарита окаменела. Она прислонилась спиной к стене, иначе она потеряла бы сознание и упала. Она верила и не верила своим ушам. Значит, Том был прав. Константин был любовником Елизаветы, он не бросал ее.

— Нет, ты не умрешь, мой любимый! Как я буду жить без тебя? Очнись!

Константин пошевелился и открыл глаза. Он взглянул на Елизавету и узнал ее. Он что-то попытался сказать, но был так слаб, что ничего нельзя было разобрать. Елизавета обрадовалась как безумная.

— Ты узнал меня, ты узнал меня, — повторяла она неустанно. — Ты обязательно поправишься, и мы опять будем вместе.

Императрица встала.

— Я возьму его с собой во дворец. Я лично буду заботиться о нем.

— Но, ваше величество, это невозможно, — с мольбой воскликнула Маргарита. — Врач сказал, что больного нельзя переносить. Ему может стать хуже.

Глаза Елизаветы гневно блеснули, она размахнулась и ударила Маргариту наотмашь по лицу.

— Как ты разговариваешь со мной, французская потаскушка! — крикнула она. — Константин никогда не принадлежал тебе! И вообще здесь ничего тебе не принадлежит! Ни этот дворец, ни эти вещи. Все это я пожаловала ему за службу! Последнюю ночь перед выступлением в поход он провел со мной! Ты вышла за него замуж, потому что я разрешила ему жениться! Теперь я забираю его к себе, у меня во дворце ему будет лучше, чем здесь, и там он обязательно поправится.

Елизавета, оттолкнув с дороги растерявшуюся Маргариту, пошла к дверям. Спустившись вниз, она приказала гвардейцам действовать, и как можно быстрее. Позвав на помощь еще двух гвардейцев, стоявших на страже у входа в дом, они вчетвером торопливо побежали наверх. Еще не пришедшая в себя Маргарита с беспомощным видом стояла и смотрела, как раненого вынимают из постели, заворачивают в одеяло и сносят вниз. Бережно положив его на носилки, гвардейцы понесли полковника на улицу. Маргарита подошла к окну и увидела, как ее мужа, завернутого в одеяло, уложили в карету на сиденье рядом с императрицей, причем Елизавета, осторожно положив его голову к себе на колени, мягко придерживала ее руками.

Сиделка вернулась в спальню. Маргарита неподвижно замерла возле окна. Девушка торопливо подошла к ней:

— У вас кровь на лице, мадам. Да у вас губа рассечена. Позвольте взглянуть.

Маргарита безучастно опустилась в кресло. Губа у нее действительно распухла; видимо, когда императрица ударила ее по лицу, один из ее перстней порезал ей кожу Но какое это имело значение по сравнению с тем, что она услышала и узнала?!

Она искрение верила, что между Константином и Елизаветой все кончено, что прошлое быльем поросло. Как же она заблуждалась. Оказывается, все время Константин ей лгал, лгал постоянно и упорно. Он приобрел дом на торгах, ха! Теперь она поняла, какой ценой он купил этот дом. И петербургский дом, и загородный дворец, все-все, что в них было, — оказалось щедрым даром его могущественной любовницы. Каким безвольным, каким беспринципным оказался Константин. Нет, она не могла поверить, что он был таким, скорее всего, дело в другом. Неужели он так и не сумел освободиться от любовных чар Елизаветы, против которых не мог устоять ни один мужчина?

Неожиданно ее окликнул Михаил, пришедший проведать больного. Услышав от сиделки, что раненого забрали, он хотел узнать подробности, но заметив, что Маргарита в невменяемом состоянии, попытался успокоить ее. Дотронувшись до ее руки, вяло свисающей с подлокотника кресла, он произнес:

— Не волнуйтесь. Я проходил практику под руководством придворного врача Самсонова. Это прекрасный врач. Я уверен, что в его руках наш раненый непременно поправится.

Она кивнула:

— Может быть.

— Как вы полагаете, а не пора ли угостить врача бокалом коньяка, а? Я ужасно устал, чувствую себя прескверно.

Слова Михаила вывели Маргариту из оцепенения.

— Простите меня. — Распухшая губа мешала ей говорить. — Мне давно следовало предложить вам что-нибудь выпить. — Маргарита поняла хитрость Михаила. Он предлагал выпить коньяк, но коньяк скорее был необходим ей. — Сейчас я налью нам обоим.

Они сидели в креслах рядом, отпивая маленькими глотками обжигающую губы и горло жидкость, и молчали.

— Вы когда навестите полковника, завтра? — вдруг без всякой задней мысли спросил Михаил.

Она неуверенно покачала головой:

— После всего того, что случилось здесь недавно, я думаю, вход для меня во дворец закрыт.

— Неужели все так плохо?

— Плохо? Хуже быть не может. — Маргарита красноречиво коснулась пальцем разбитой губы.

Михаил тихо присвистнул.

— Понятно, — протянул он. — Ну ничего. Завтра я осведомлюсь у Самсонова о состоянии здоровья полковника и сообщу вам.

— Да что там сообщать, по-моему, ничего нового мы не узнаем, — раздраженно и взволнованно произнесла она.

Михаил помолчал, прежде чем начать говорить.

— Конечно, раненого не следовало переносить. Однако он перенес тяжелое морское путешествие, хотя его состояние безусловно ухудшилось за время пути. Но если нам удастся справиться с лихорадкой и восстановить его силы, то он, конечно, поправится.

После ухода Михаила она принялась бесцельно блуждать по дому, вспоминая, с какой радостью она ходила по всем залам и комнатам, когда впервые попала сюда. Сколько надежд, сколько светлых надежд было связано с тем временем, когда она переехала жить сюда. А теперь дом вызывал у нее одно лишь отвращение и неприязнь. Но что ей оставалось делать? Несмотря на жестокую обиду и страшное разочарование, она не могла все бросить и уйти. Следовало именно здесь дождаться выздоровления Константина. Его жизнь в опасности. Если он вдруг захочет увидеть ее, если ему вдруг станет хуже и он позовет ее, она должна будет прийти к нему по его первому зову. Императрица не посмеет отказать умирающему в последней просьбе.

Стук в двери прервал размышления Маргариты: ей принесли записку от Жанны, в которой та спешила поделиться приятной новостью: нашелся ее сын, который сражался наемником в длившейся уже несколько лет войне. Хоть и чужая радость, но все-таки радость, от этого известия Маргарите стало немного легче.

Наконец она разделась и приготовилась лечь в постель, но замерла на минуту, глядя на картину Яна, висевшую на стене в ее спальни. Перед тем как отойти ко сну, она любила разглядывать эту картину. Неизвестно почему, но картина давала ей умиротворение, навевала на нее утешительные мысли, и на душе у нее становилось спокойно и хорошо. Маргарита понимала: даже если Ян сейчас в Петербурге, она не имела права обращаться к нему за помощью. Она должна сама разобраться со своими проблемами, сама преодолеть свои неприятности, и от того, как она справится с ними, будет зависеть вся ее будущая жизнь.

Минуло несколько недель пока наконец не пришло известие из дворца: ей было разрешено посетить раненого полковника. Направляясь во дворец, Маргарита страшно волновалась, боясь, что Константину опять стало хуже, ибо он долгое время находился между жизнью и смертью. Только совсем недавно сведения, которые Михаил регулярно доставлял ей из дворца, стали внушать надежду на выздоровление больного. Константин находился в покоях на половине императрицы, он лежал на кровати, опершись спиной о подушки; выглядел он совершенно изможденным и страшно бледным, от былого загара не осталось ни следа. Он слабо постучал ладонью о постель, тем самым давая ей знак присесть рядом с ним.

Не поздоровавшись, он спросил ее, не скрывая своего раздражения:

— Почему ты не приходишь? Почему не навешаешь меня?

Маргарита наклонилась поцеловать его, но он недовольно хмыкнул и продолжал в том же духе:

— Сколько раз я просил тебя прийти. В чем дело? Ты не хочешь мне объяснить?

Маргарите совсем не хотелось тревожить его, раскрывать ему истинную подоплеку своего длительного непоявления. Она попыталась все объяснить так, чтобы не вызвать у него никаких подозрений и в то же время оправдать себя.

— Мне говорили, что ты очень плох. К тебе, кроме врачей, никого не допускали, а я не решилась настаивать, чтобы не причинить тебе вреда. Обо всем подробнее мы поговорим, когда ты поправишься.

— А ты ничего не скрываешь? — вдруг спросил он и нахмурился. — Если бы ты знала, как мне тебя не хватало. Мне так хотелось домой, но мне не разрешают вставать с кровати. Императрица вечно носится возле меня. Мне кажется, что ей нравится держать меня у себя под боком. — Он присел в постели и взял крепко руку Маргариты. — Дорогая, попробуй, может тебе удастся убедить этих лекарей отпустить меня домой.

Но едва он сказал эти слова, как повалился на подушки, словно это усилие, это небольшое напряжение истощили все его силы.

— Я попробую, но не обещаю, что мне это удастся. — Маргарита понимала, как нелегко, даже, пожалуй, невозможно будет вырвать его из-под ревнивой опеки Елизаветы.

— Извини, мне пора. Мне разрешили побыть с тобой две-три минуты.

Константин бессильно выругался:

— У меня уже нет больше сил терпеть это сюсюканье, эти нежности. Осточертело!

Маргарита, дойдя до выхода, повернулась, чтобы еще раз попрощаться с ним. С трудом присев опять в постели, Константин горячо сказал:

— Я люблю тебя. Знай, я люблю тебя больше всего на свете.

— Я знаю.

Выйдя и затворив за собой двери, она замерла на месте, закрыв обеими ладонями глаза. На душе у нее было тяжело. Она уже не любила больше Константина. На смену любви пришло терпение. Он же любил ее, в этом не было никаких сомнений. Несмотря на его нынешнее отношение к императрице, он по-прежнему оставался покорным рабом Елизаветы, ее любовником.

Маргарита сообщила Михаилу о просьбе Константина. Но, поговорив с врачом Самсоновым, Михаил сказал, что сделать ничего нельзя: воля императрицы — закон для всех.

— Императрица ни за что не отпустит из дворца Константина. Об этом не может быть и речи. Однако пусть это послужит для вас утешением, его лечат лучшие врачи, и они уверяют, что он поправится.

Несколько дней спустя Маргарита получила от императрицы повеление — явиться к ней. Снедаемая беспокойством о здоровье мужа и мучимая догадками, Маргарита прибыла во дворец в указанное время. Елизавета приветствовала ее добродушно и даже весело, словно между ними ничего не произошло.

— Ряда видеть вас, мадам Дашкина. Почему вы так долго не несете новых нарядов?

— У меня нет ничего, ваше императорское величество. У меня нет ни сил, ни желания что-либо придумывать.

Маргарита увидела, как Елизавета нахмурилась, как злобно сверкнули ее глаза. Обе женщины прекрасно поняли друг друга.

— Какая чепуха! — угрожающе воскликнула Елизавета. Улыбка исчезла с ее губ. — Вы должны работать и дальше. Нельзя зарывать в землю ваш волшебный дар. — Неприкрытая угроза вдруг прозвучала в ее словах. — Кто знает, найдет ли вас дома муж, когда вернется домой после выздоровления.

Маргарита вспомнила, как и предупреждал ее Константин, что в России никто не может противоречить императрице, деспотичной и злобной женщине. Однако в нее словно бес вселился, она не могла совладать с собой.

— А где же еще может быть жена, ваше величество? Только дома.

Слова ее прозвучали дерзко, и Елизавета с грустью взглянула на это строптивое создание, мнящее из себя бог весть кого. Ах, если бы не ее умение шить великолепные наряды или если бы нашлась другая, не менее талантливая портниха, то с каким бы удовольствием Елизавета проучила эту зазнавшуюся выскочку.

— Я намерена отослать полковника Дашкина в Екатерининский дворец. Там ему будет гораздо лучше. Сейчас его мучает сильный кашель, но врачи уверяют, что кашель скоро пройдет. Вы поедете вместе и будет ухаживать за ним. Кроме того, я уверена, что в столь прекрасном дворце, как Екатерининский, вам будет легко и приятно работать. И вы сможете порадовать меня новыми нарядами. Вы согласны?

Маргарита поняла, что императрица предлагает ей сделку, но еще не хотела соглашаться.

— Для Константина было бы лучше остаться дома, тем более что на дворе зима.

— Нет-нет. Поскольку я намерена отъехать в Москву, то больше не смогу присматривать за ним. Кроме того, врачи единодушны, они говорят, что больного следует окружить теплом и заботой, что помогло бы ему выйти из апатии. Он такой вялый и равнодушный. Екатерининский дворец — это идеальное место. Дорога туда короткая, а ему всегда там нравилось.

Маргарита поняла, что возражать дальше не только бесполезно, но и опасно. Елизавета приняла твердое решение, и переубеждать ее было бы бессмысленно.

— И как скоро нам придется отправиться в путь?

— Врачи полагают, что на следующей неделе.

Наступил день отъезда. Им подали закрытые сани, и они помчались на них по заснеженным зимним просторам. Раны Константина еще не зажили, бледные исхудавшие черты лица яснее всего говорили о его нездоровье, но он радовался тому, что ему наконец удалось вырваться из дворца, из-под надоевшей ему опеки императрицы. Впрочем, две-три недели после того, как Константину стало немного лучше, прошли для него весело. Во дворце его все время посещали друзья и приятели по службе, они поздравляли его с выздоровлением, шутили, смеялись, пили вино. Но на Рождество весь императорский двор уехал в Москву, и в последние дни во дворце стало тихо и спокойно.

— Теперь у нас много времени, чтобы наверстать упущенное, — шутил Константин, мчась в санях вместе с Маргаритой.

Маргарита молчала, не желая его разочаровывать. Хотя после той страшной сцены с императрицей в спальне их дома прошло немало времени, Маргарита не могла — сильно жгло душу нанесенное ей оскорбление — рассказывать ему обо всем, что произошло, чтобы не расстраивать его. Но она твердо решила: как только он окончательно выздоровеет, они расстанутся, причем навсегда. Как она решила, так оно и будет. Она не сомневалась, что он по-прежнему будет тайком пробираться в покои императрицы, стоит той лишь поманить его пальцем.

Усыпанный снегом Екатерининский дворец выглядел необыкновенно красиво. Деревья стояли голые, с чернеющими сучьями, листва не заслоняла собой дворец. Вдоль подъездной аллеи по обеим сторонам возвышались мраморные статуи с шапками снега на головах.

Как только сани подъехали к лестнице перед входом, из дворца выбежали слуги. Они похватали вещи, а кое-кто из них попытался поддержать под руку бального Константина, но он с раздражением оттолкнул их прочь. Как только он вошли внутрь, их сразу обдало блаженным теплом, шедшим от натопленных изразцовых печей. Константин скинул шапку, снял перчатки и откинул их в сторону, затем сбросил шубу прямо на пол.

— Мне уже лучше здесь! — радостно заявил он.

Во многом дворец предназначался для влюбленных, не только из-за своей внешней красоты и богатого внутреннего убранства, но благодаря кое-каким техническим новшествам. Так, можно было обедать без присутствия слуг, поскольку блюда подавались снизу из кухни через внутреннее отверстие в полу. Иногда Маргарита и Константин пользовались данным преимуществом, но не как любовники.

— Я люблю тебя, но у меня нет сил заняться любовью, — как-то раз с горечью признался он, расставаясь с ней возле дверей ее спальни. Маргарита промолчала.

Сначала время текло для супругов очень приятно. Во дворце была обширная библиотека, а им обоим нравилось читать. Да и от гостей не было отбоя. К ним часто наведывались друзья. Однако ослабевшего Константина эти визиты скоро совсем вымотали, и Маргарита начала тактично ограничивать число гостей.

Каждый день, невзирая на снег и мороз, она совершала прогулки по парку. Парковые дорожки тщательно чистили от снега, так что вскоре по обеим сторонам дорожек выросли сугробы в человеческий рост, из-за которых, кроме стволов и крон деревьев, ничего не было видно. Константин на улицу не выходил, он гулял по дворцу с тростью в руке вдоль длинной анфилады позолоченных залов.

— Словно входишь сквозь золотые ворота на небо, — пошутил он однажды.

Сначала Маргарита сопровождала его, но его раздражало ее присутствие, ведь по сравнению с ней он ходил очень медленно, часто задерживаясь на одном месте, мучимый приступом кашля.

— Чего ты ходишь за мной как привязанная! — однажды нагрубил он ей. — Ты можешь оставить меня в покое хотя бы на пару часов!

После этого случая Маргарита больше не докучала мужу. Вместо этого она дала подробные наставления его камердинеру не спускать с хозяина глаз, но делать это осторожно и незаметно для самого полковника. Однажды Константин намеренно оставил свою трость, решив проверить свои силы, но вскоре настолько ослабел, что, оступившись, так и рухнул на пол, к счастью, он ушибся не сильно.

Обычно Константин подолгу спал днем. В эти часы Маргарита набрасывала эскизы новых платьев, подбирала расцветки, придумывала узоры. Богатая внутренняя отделка дворца, Янтарная комната, зал в греческом и римском стиле будоражили ее творческое воображение, она создавала один наряд за другим, одно платье красивее другого.

Рождество они провели с Константином вдвоем, им было приятно и спокойно. Но когда их пригласили на торжественный праздник, устраиваемый в честь Нового года, Константин настоял, чтобы Маргарита приняла приглашение.

— После стольких недель в постели, после невыносимой скукоты я с удовольствием повеселюсь на празднике, — признался он. — Мне кажется, еще немного и я сойду с ума от такой однообразной жизни.

Кроме того, было еще одно обстоятельство, сильно волновавшее Константина, — утрата влечения к женщине. Однажды вечером он пришел в спальню Маргариты, но все его попытки оказались безуспешными. Расстроившись, он присел на кровати и заплакал от отчаяния. После этого случая Маргарита начала догадываться, что болезнь приняла затяжной характер, что сильный и непреходящий кашель — это грозный симптом, что ее муж болен гораздо тяжелее, чем считали врачи.

Ночь перед Новым годом, когда они уезжали из дворца, выдалась очень морозной и звездной. На другой день похолодало еще сильнее, хотя они ночевали в гостях и обратно вернулись только под конец следующего дня. Константин тяжело перенес новогодний сильный мороз. Ему стало хуже, сильный кашель не давал ему покоя, он настолько ослабел, что вынужден был опять целыми днями лежать в постели. Встревоженная Маргарита срочно послала за врачом. Однако разыгравшаяся снежная буря, длившаяся около двух дней, задержала приезд врача. Маргарита ни на минуту не покидала сильно ослабевшего мужа, с нетерпением ожидая приезда доктора. Наконец врач приехал, но у Константина уже началось кровохарканье. Следы крови ясно виднелись на его белом платке.

Осматривая и выслушивая больного, врач мрачно качал головой. Выйдя с Маргаритой из комнаты больного, он ничего не стал скрывать от нее.

— Я очень сожалею, но я вынужден вам сказать правду, мадам. Ваш муж очень тяжело болен. У него воспаление легких, и его силы на исходе. Увы, как это ни печально, но жить ему осталось недолго.

— Но ведь нельзя сидеть сложа руки и ждать. Надо что-то делать, — горячо сказала Маргарита.

Врач опять покачал головой.

— Я дам ему сильное лекарство против кашля, а также снотворное, чтобы он мог спать, несмотря на изматывающий кашель. Но болезнь уже приобрела опасный характер. Должно быть, она слишком долго тянется. Суда по его рассказу, он заболел воспалением легких, когда всю ночь провалялся на поле битвы под сильным дождем до того, как его подобрали. — Врач сочувственно посмотрел на Маргариту. — Ухаживайте за ним получше, мадам. Он заслужил это право, героически сражаясь за отечество. Все зависит от его состояния. Может быть, он выздоровеет благодаря заботливому уходу, а может, и нет, твердо ничего нельзя обещать.

Доктор раскланялся н уехал, обещав регулярно навещать больного. Маргарита с тяжелым сердцем, но притворившись веселой, вернулась к больному.

Спустя несколько дней Константину и впрямь стало лучше. Он стал одеваться, правда, с помощью своего камердинера и опять заговорил о возвращении в Петербург.

— Как только сойдет снег, так сразу отправимся в путь, — уверенно говорил он Маргарите, зная, что она ни за что не позволит ему ехать по холоду.

Он пил отвар, назначенный ему доктором, и кашель отступал, становился слабее и менее мучительным. В такие минуты Константин приободрялся, начинал верить, что идет на поправку, несмотря на то, что иногда его охватывала сильная слабость, что очень его раздражало. Однако он верил, что весной он обязательно выздоровеет, а весна уже была не за горами. Миновал февраль, следом за ним март, и Маргарита начала уже готовиться к их отъезду в Петербург. Был даже намечен срок — середина апреля.

Константин всегда рано ложился, но перед тем как заснуть он обычно читал. Маргарита по своему обыкновению каждый вечер заходила к нему проверить, все ли в порядке. Но однажды вечером, совсем незадолго до намеченного ими дня отъезда, когда она зашла к нему, он сидел на постели, упираясь спиной в высокую гору подушек. Его лицо покрывала восковая бледность, книга выпала, а руки бессильно лежали поверх одеяла. Его странный опустошенный взгляд, землистый цвет кожи испугали Маргариту. Он взглянул на нее.

— Выполни мою просьбу, любимая, — еле слышно произнес он.

— Да, конечно. Какую?

— Разденься здесь, ради меня. Позволь мне еще раз увидеть тебя во всей твоей красоте.

Слезы навернулись на ее глаза и побежали по щекам. Она принялась быстро снимать с себя платье. Вскоре Маргарита стояла перед ним совсем обнаженная. Он слабо улыбнулся и прошептал:

— Я никогда не видел женщины более прекрасной, чем ты. И никого в своей жизни я не любил так сильно, как тебя.

Она быстро присела на кровать и прильнула к нему, обхватив его за шею руками.

— Не уходи от нас, Константин! Только не уходи! — рыдала Маргарита, хотя ясно видела, что он умирает.

У него пошла кровь изо рта. Тоненькая струйка быстро превратилась в сильный, но очень короткий поток крови, и он безмолвно повалился на спину.

Сидя одна в карете, Маргарита безучастно, невидящим взглядом глядела вперед, туда, где, она знала, ехал катафалк с мертвым телом Константина. Она ехала в Петербург примерно в один из тех апрельских дней, когда они вместе собирались вернуться в город. Снег почти везде сошел, его рыхлые остатки прятались в глубоких обочинах вдоль дороги и в лесу между деревьями.

Хотя она была вдовой, она не принимала никакого участия в устройстве похорон. Двор давно переехал обратно из Москвы в Петербург, и опечаленная императрица взяла на себя всю заботу о погребении полковника Дашкина. Похороны проходили торжественно, на них присутствовала вся гвардия и императорский двор. По воле императрицы Константин Дашкин был похоронен в одном из склепов Петропавловского собора.

Глава 20

Великая княгиня Екатерина опять влюбилась, причем так сильно и так страстно, как никогда раньше. Она чувствовала себя возрожденной к новой жизни, ей казалось, что никогда не существовало другой такой любви. Ее любовником стал Григорий Орлов, высокий, стройный, молодой и красивый гвардейский поручик, проявивший безудержную храбрость в битве при Цорндорфе. Он стал героем, им восхищались друзья офицеры и все, кто был с ним знаком. Ни одна женщина не могла устоять против его мужского обаяния, его окружало неотразимое очарование какой-то бесшабашной смелости, бравады. Григорий Орлов, не задумываясь, извлекал выгоду из обрушившейся на него славы. Ни одна из офицерских попоек, ни один из кутежей гвардейской молодежи не проходили без его участия.

Едва Екатерина увидела его, как сразу решила: Орлов обязательно будет ее любовником. Вскоре ей удалось познакомиться с ним поближе, а дальше все случилось точно так, как она и задумывала. Григорий Орлов был одним из пяти братьев Орловых, причем все они служили в гвардии. Конечно, он не подходил Екатерине ни по складу ума, ни по высоте душевного настроя, он не любил читать, философствовать, он не любил, да и не мог делиться своими впечатлениями, мыслями. Зато у него было одно важное достоинство и преимущество перед всеми предыдущими любовниками Екатерины. Он был идеальным, неутомимым любовником. Прежде Екатерина даже не подозревала, что такое возможно. Кроме того, он сам был безумно влюблен в нее, не меньше, чем она в него.

К сожалению, они не могли часто видеться днем, тем более встречаться по ночам. Поэтому Екатерина, будучи не в силах сдерживать свою страсть, иногда тайком ночью выскальзывала из дворца, переодевшись в мужской наряд, поглубже натянув на лоб треуголку и поплотнее запахнувшись в плащ. Разумеется, такой вид не мог обмануть гвардейцев, стоявших на часах, но, не желая выдавать великую княгиню, гвардейцы лишь переглядывались между собой насмешливыми, все понимающими взглядами. Екатерина давно и намеренно вела себя так, чтобы внушить к себе любовь своих слуг, придворных, гвардейских солдат и офицеров. К ее чести, во многом она преуспела. Гвардия любила Екатерину, и хотя часовые всегда пропускали великую княгиню, не задавая ей ненужных вопросов, у себя в казармах или на квартирах они давали волю своим языкам, и слух о романе Екатерины и Орлова, давно выйдя за пределы гвардейских казарм, уже начал бродить по Петербургу.

Екатерина всегда возвращалась во дворец до того, как вставала прислуга, хотя однажды, к своему ужасу, она обнаружила дверь запертой, видимо, кто-то из слуг неумышленно задвинул засов после ее ухода. К счастью, часовой молча пришел ей на помощь и помог открыть дверь. Екатерине совсем нетрудно было догадаться о том, какие грозили бы ей последствия, если бы Елизавета прослышала о ее ночных похождениях.

Несмотря на все ее усилия скрыть свою связь, она сама всем своим счастливым обликом выдавала себя. Ее лицо, глаза буквально излучали радость. Такое состояние вместе с природным обаянием и приветливым обхождением привлекали к ней многочисленные симпатии. Если бы не ее вечный страх, как бы обо всем не узнал ее муж, великий князь, то, пожалуй, Екатерину можно было бы назвать абсолютно счастливой.

Однажды ночью, лежа в объятиях Григория, она не выдержала и поделилась с ним своими опасениями:

— Петр всегда плохо относился ко мне. Как жена я его не устраиваю. Однако теперь он стал меня ненавидеть, и знаешь почему? У него появилась любовница. Эта несносная Елизавета Воронцова! Он не постеснялся сказать мне прямо в лицо, что разведется со мной, как только умрет императрица, чтобы жениться на Воронцовой. Представляешь?!

— Любимая! Я никогда не позволю ему обидеть тебя, да еще так жестоко. Если понадобится, то я жизни не пожалею, чтобы защитить тебя, — ласково обнимая Екатерину, клятвенно заверил ее Григорий.

Орлов очень серьезно отнесся к словам своей любовницы. Ему хорошо были знакомы нравы императорского двора, безмолвно выполнявшего все прихоти императрицы. Он не сомневался, что никто из придворных не пойдет против воли будущего императора, Петра III. Он и его братья глубоко презирали великого князя, впрочем, как и большинство гвардейских офицеров, служивших вместе с ними. Почти вся гвардия не любила наследника престола за его преклонение перед Фридрихом II, гвардейцы — а они все были знатными дворянами — считали его предателем России. Многие считали Петра слабоумным, хотя его эксцентричное поведение до сих пор вызывало один лишь смех и непристойные шутки, причем над великим князем смеялись, почти не таясь, даже в самом дворце.

Екатерина, обладавшая отзывчивым и чутким сердцем, решила навестить Маргариту. Она присутствовала на похоронах и выразила свои соболезнования вдове. Но ее волновала судьба этой женщины, во многом похожая на ее собственную: Маргарита была иностранкой, вышла замуж в России, и ее тоже недолюбливала императрица. Екатерина знала, как и все при дворе, что Константин долго был одним из самых желанных любовников Елизаветы, но, будучи от природы наблюдательной, она замечала, какими влюбленными глазами смотрел Дашкин на Маргариту.

Едва Екатерина вошла в роскошный дом Дашкина, как ее поразила запущенность и небрежность в обстановке, царившая, судя по всему, не только в гостиной, но и во всем доме. Вся мебель в гостиной была закрыта чехлами, на стенах виднелись светлые пятна от снятых полотен, в соседней зале, видневшейся через раскрытую дверь, царила та же картина. Екатерина стояла в Золотистой гостиной, дожидаясь появления хозяйки. Наконец из глубины дома вышла Маргарита, одетая во все черное, и с приветливым выражением на лице устремилась навстречу великой княгине. Екатерина, поздоровавшись, сразу спросила, почему в доме такой беспорядок, что случилось?

— Я уезжаю отсюда, — кратко объяснила Маргарита. — С собой я беру только картины и книги, ну и, разумеется, свои вещи. Все остальное, как и сам дом, принадлежит императрице.

— Неужели императрица велела выезжать из дома?

— Нет, конечно, не велела. Но тогда, возле кровати смертельно больного Константина, она сама призналась, что купила этот дворец для полковника Дашкина и что здесь нет ничего, что принадлежало бы мне. Поэтому я решила уехать из этого дома. Все равно он не мой. Я уже сняла хорошо знакомую мне квартиру, раньше в ней жил голландский художник Ян ван Девэнтер. Ах, если бы не моя работа, не мой долг шить модные наряды для императрицы, я бы, не задумываясь, прекратила с ней всякие отношения и нисколько не пожалела бы об этом.

Скрытая горечь, прозвучавшая в ее словах, подсказала Екатерине, что Маргарита прекрасно осведомлена о неверности мужа.

— Если бы ты могла шить только для меня! — воскликнула горячо Екатерина.

— Если бы, — печально повторила Маргарита.

— Ничего. Я верю, наступит тот день, когда ты станешь шить для меня, и только для меня!

Маргарита с благодарностью сделала небольшой поклон, но она прекрасно понимала, насколько несерьезны и легковесны эти слова. Елизавете не было еще пятидесяти, поэтому думать или говорить о воцарении великого князя было еще очень рано. Маргарита раздумывала, не пора ли ей собираться на родину, но колебалась: ей нравилось жить в России.

Через два дня после беседы с великой княгиней Маргарита перебралась в бывшую квартиру фламандца, где она так часто бывала и которая стала для нее почти родным домом.

Хотя квартира выглядела пустой — Ян забрал все свои вещи и часть мебели, — высокая печка, покрытая бело-голубыми изразцами, создавала тот необходимый уют, без которого невозможно жить ни в одном доме. Кое-какая купленная мебель была уже расставлена по местам, а всем домашним хозяйством заведовала рекомендованная ей Саскией новая служанка, Маринка, тоже родом из Голландии. Саския по-прежнему служила у Яна и вела его хозяйство.

Как и предполагала Маргарита, сразу после своего возвращения в Петербург Ян ван Девэнтер не замедлил прийти к ней в гости. Выглядел он превосходно — бодрый, энергичный, одетый по последней моде: белый галстук, приталенный серый сюртук, оливкового цвета панталоны, белый галстук, воротник и манжеты были украшены белыми фламандскими пышными кружевами. Одним словом, Девэнтер явно преуспевал и нисколько не скрывал этого. Он уже услышал от Саскии, что Маргарита овдовела. Не зная, с чего начать разговор, он нервно ходил взад и вперед по гостиной, то и дело посматривая на подаренную им картину, висевшую на стене.

— Что ты тут делаешь? — довольно резко спросил он ее. — Почему ты не осталась в своем роскошном особняке или загородном дворце? Что случилось?

Маргарита чувствовала, что он сердит на нее, но никак не могла взять в толк почему. Она быстро, в двух словах, объяснила ему причины, заставившие ее все бросить и переехать сюда, отметив про себя брошенный им в ее сторону проницательный и многозначительный взгляд.

— Наконец к тебе вернулось твое былое благоразумие, — заметил он. — Ты как была чужая, так и осталась чужой для придворных императрицы. Почему ты не хочешь вернуться домой, во Францию?

— Сейчас я никак не могу. У меня очень много работы, императрица требует новых и все более красивых нарядов. К тому же сюда я приехала по личному приглашению императрицы и без ее разрешения я не могу уехать из России. Разве ты забыл, что после своего замужества я считаюсь российской поданной? Впрочем, я не побоюсь порвать связующие меня цепи, как только придет время действовать.

— И как, если не секрет?

— Пока еще не знаю. Мне надо быть очень острожной, чтобы никоим образом не вызвать подозрения у императрицы, что я собираюсь покинуть Россию. Однажды я беседовала об этом с Константином, и он предупредил меня о вездесущих шпионах императрицы, которые будут тщательно досматривать каждый корабль в порту и следить за всеми дорогами. Он заметил, что ускользнуть от соглядатаев очень трудно. К тому же сейчас, как мне кажется, я нахожусь под их негласным надзором. В любом случае, если бы я захотела вернуться домой по морю, то теперь это невозможно. В этом году ни один французский корабль не появлялся в порту Петербурга. Поскольку идет война, то, скорее всего, английский флот блокирует все порты Франции. Но мне хочется надеяться, что война не продлится слишком долго.

— Да. Но прусский король еще не повержен и Пруссия не разбита.

Хождение ван Девэнтера из угла в угол наконец вывело Маргариту из себя, и она раздраженно бросила ему:

— Господи, да присядь, наконец. Чего ты мечешься, как зверь в клетке? Может, выпьем по бокалу вина, ты не против?

Ян бросился в кресло и замер на мгновение. Маргарита налила вино и подала ему бокал. Он схватил ее за руку и, глядя ей в глаза, сказал:

— Выходи за меня замуж. Ты станешь подданной Голландии, а поскольку Голландия не воюет ни на одной стороне, ты сможешь беспрепятственно выехать со мной за границу, а потом перебраться во Францию.

Довольно долго они сидели и молча смотрели друг другу в глаза.

— Вот твое вино. Пей, сделай милость, — спокойно сказала Маргарита, — и не делай столь нелепых предложений. Я как-нибудь сама справлюсь.

Ян взял в руки бокал вина и сделал глоток, затем, взглянув на нее не без усмешки, спросил:

— Ты по-прежнему вздыхаешь по своему долговязому англичанину?

Маргарита вспыхнула и покраснела.

— Пусть мы и знакомы очень долгое время, но разве это дает тебе право задавать мне подобные бестактные вопросы?

— Хотя бы ответь на мой вопрос.

— Если ты подразумеваешь мужа Сары, то я не сохну по нему. Понятно?

— Не злись. Ведь между нами по-прежнему стоит чья-то тень. Кроме того, я знаю, ты никогда не любила своего мужа.

На столь откровенные слова, слишком похожие на упрек, Маргарита возмущенно выпалила в ответ:

— Я любила его, когда мы поженились.

— Да?! Однако он сам все погубил своим распутством, не так ли?

Она тяжело вздохнула:

— Кроме меня, кажется, всем в Петербурге было известно о его интимной связи с императрицей.

— Именно поэтому я и пытался остановить ваше бракосочетание.

— Я поняла, но гораздо позже. Но все равно Константин, несмотря ни на что, любил меня. А его понять можно, освободиться от любви императрицы нелегко и непросто.

— О, какое понимание и всепрощение.

Маргарита пожала плечами:

— Не стоит иронизировать. Его последние слова, я их хорошо запомнила, были полны настоящей, глубокой любви ко мне. И что бы ни думали все остальные, мы с Константином любили друг друга.

— Приятно слышать такое. Горечь, вызванная неудовлетворенными мечтами, — вот что разрушает любой брак. — Ян замолк на мгновение. — Ты позволишь мне написать твой портрет? Я давно хотел попросить тебя об этом одолжении, да все как-то не было подходящего момента или удобного повода.

Маргарита удивленно приподняла брови.

— Странная просьба. Как я слышала, у тебя нет отбоя от заказчиков. К тебе даже выстроилась целая очередь желающих, ведь так?

Девэнтер пропустил мимо ушей прозвучавшую в ее словах еле заметную насмешку.

— Сколько раз я делал краткие наброски твоего лица. Твой образ запечатлелся в моем сердце, но мне так хочется отразить его на полотне красками. Приходи завтра ко мне в мастерскую. Ты ведь ни разу не удосужилась побывать там. — Он замялся и заискивающе прибавил: — Кроме того, я покажу тебе картины, которые я недавно привез из Голландии.

Маргарите давно хотелось побывать у него в мастерской. Правда, денег для приобретения картин у нее не было, после смерти мужа остались немалые долги, с которыми ей надо было если не расплатиться, то по крайней мере отсрочить их выплату. Тем не менее она с удовольствием посетила бы художественный салон.

— Мне трудно отказать тебе в столь маленькой просьбе. Конечно, я буду позировать. Только, наверное, тебе нужно время, чтобы приготовиться к работе.

— Не волнуйся. Это все пустяки. Приходи ко мне в мастерскую завтра днем, там все обсудим, — повеселев, сказал Ян, ставя пустой бокал из-под вина на столик и вставая с дивана. — Я не вижу смысла откладывать начало сеансов.

Маргарита тоже поднялась.

— Мне кажется, ты кое-что забыл. Заказчик ведь должен оплачивать работу живописца, не так ли?

Ян нахмурился:

— Хорошего же ты обо мне мнения, если считаешь, что я возьму с тебя деньги. В таком случае я хотел бы кое-что пояснить. Я буду писать твой портрет для себя.

— Ясно, мне все ясно. В таком случае, — лукаво отозвалась Маргарита, делая вид, что не замечает его возмущения, — мне бы хотелось взамен получить твой автопортрет.

Ян, как человек, не лишенный чувства юмора, сразу понял, что она немного поддразнивает его. Выражение его лица прояснилось.

— Конечно, ты получишь мой автопортрет, — пообещал он, живо представив себе, как он это сделает. Он напишет оба портрета во фламандском стиле, как это делали после обручения или свадьбы, где жених и невеста или муж и жена как бы смотрят с портретов друг на друга.

В условленное время Маргарита пришла к нему в мастерскую. Он провел ее внутрь и предложил ей кресло.

— Может, ты хотела принять какую-нибудь позу? — спросил он. — Может, поставить на стол возле тебя какую-нибудь вазу с цветами или с фруктами. Некоторым, например, нравится, когда перед ними лежит раскрытая книга или несколько книг, что подчеркивает их умственные запросы и любовь к чтению. Если ты захочешь держать в руке розу или какой-нибудь другой цветок, то это можно легко устроить.

— Ян, ну где ты достанешь розы в апреле, когда еще ничего не цветет?

Он весело поглядел на нее:

— Это как раз несложно. Если пожелаешь, то я могу нарисовать тебя в беседке, сплошь увитой розами.

Маргарита звонко рассмеялась:

— Ты смеешься надо мной. Представляю, какой у меня будет тогда вид. Лучше нарисуй меня за работой с иголкой в руках, вышивающей красивый узор на платье, а на столе катушки шелковых ниток.

Он сразу стал серьезным:

— Нет, только не на этом портрете.

— Да? Ну и как ты меня представляешь в таком случае?

— Ты сидишь. Крупный план. Как будто ожидаешь чего-то нового. Никаких украшений. Все очень просто. — Его взгляд скользнул по ее рукам. — И никакого обручального кольца.

Она тихо, но твердо ответила:

— Несмотря на неверность Константина, я очень уважаю его, он отдал свою жизнь, защищая родину. Я ношу траур, иначе я не могла бы поступить.

— Тогда почему бы тебе не давать сеансы, сидя в черном, — опять раздраженно выпалил Девэнтер.

Маргарита удержалась и не сказала в ответ ни одного резкого слова, а тут как раз вошла Саския и поставила на стол самовар. Ее приход оказался крайне своевременным, он утихомирил назревавшую между ними ссору. Болтая между собой, женщины стали расставлять на столе чашки и блюдца. Посередине стола Саския поместила блюдо с булочками, начиненными фруктами и орехами, которые, как помнила Маргарита, делались по особому рецепту.

Как только Саския вышла, Маргарита, отпивая маленькими глотками чай из чашки, внимательно посмотрела на Яна:

— Если мы не сможем удерживать себя в рамках приличия, то не лучше ли тогда оставить эту затею с портретом?

Ян грустно улыбнулся и сказал:

— Прошу извинить меня за неуместную вспышку раздражения, но хочу лишь напомнить о том, о чем говорил вчера. Мне хочется написать портрет так, как будто все у тебя начинается сначала. Прошлое вычеркнуто, и о нем следует забыть.

— Хорошо, я согласна. Тогда давай отложим написание портрета месяца на три. Такой срок мне необходим, чтобы прийти в себя и привести имущественные дела в порядок. Возможно, что к этому времени я придумаю план, как мне лучше всего покинуть Россию.

— Надеюсь, это не значит, что я не буду видеть тебя все это время.

Маргарита задумчиво покачала головой:

— Конечно, нет. Мы будем встречаться.

— В таком случае позволь мне пригласить тебя пообедать вместе со мной сегодня вечером.

Но она решительно отказалась.

— Нет, нет и нет. Только не сегодня. Ты слишком раздражен, н нам не следует находиться с тобой сегодня вместе.

— Ладно. Тогда через два дня. Как раз к этому времени я успею развесить все полотна в галерее, и настроение у меня точно улучшится.

Она весело рассмеялась:

— Очень хорошо. Но объясни мне. Если ты можешь писать картины, то ради чего ты по-прежнему занимаешься их торговлей? Ты ведь можешь все свое время посвятить живописи и никуда не уезжать из Петербурга. Твои портреты очень нравятся местной публике, а также пейзажи и другие полотна.

— Не спорю. Мои дела здесь идут очень хорошо. Деньги никогда не бывают лишними, а когда их много, то это позволяет мне покупать полотна молодых неизвестных художников и тем самым поддерживать их материально. Надеюсь — а мое чутье меня редко подводит — в будущем многие из них прославятся. Среди молодых дарований есть одна голландская девушка, у нее очень живописные пейзажи. Просто прелесть.

— Очень интересно. А здесь, в Петербурге, у тебя есть ее работы?

— Да, есть одна. Мои помощники уже распаковали багаж сегодня. Думаю, полотно очень придется по вкусу великой княгине. Я специально приберегу его для нее, пока не буду выставлять для показа широкой публике. Кроме того, у меня есть ряд полотен французских мастеров, я приобрел их, будучи в Париже в прошлом ноябре. Думаю, они тебе также понравятся.

— Ты был в Париже?! — воскликнула Маргарита. — Ну, и как Париж? Он сильно переменился с тех пор, когда я покинула его?

Ван Девэнтер поделился с ней своими впечатлениями о Париже, хотя ей показалось, кое-что утаил от нее, но что именно, ей трудно было понять.

— Какая жалость, что я не знала, что ты будешь в Париже, — вырвалось у Маргариты. — Я бы перед отъездом вручила тебе письмо, чтобы ты передал его мадам Фромон, о которой я тебе когда-то рассказывала. Я так долго не получала от нее ни одной весточки. Думаю, всему причиной — эта нескончаемая война, а не какая-нибудь болезнь или несчастье.

— Я помнил, как ты говорила о ней. Я побывал у нее дома.

— Ты был у нее в гостях?! Замечательно. Она здорова? Что делает? Как поживает?

Ян нахмурился:

— Вот и другая причина, почему я хотел, чтобы ты пришла в мастерскую. Мне нелегко говорить об этом. Новость очень печальная. Мадам Фромон скончалась за неделю до моего приезда.

По изменившемуся лицу Маргариты ван Девэнтер понял, насколько сообщенная им весть опечалила ее. Он помолчал немного, затем продолжил:

— Однако там была очень приятная женщина, которая знала обо мне из твоих писем. Она провела меня к нотариусу мадам Фромон, а тот передал вот это письмо. Видишь, оно адресовано тебе.

Ян вынул письмо из кармана и подал его Маргарите. Она распечатала письмо и молча пробежала его глазами. Наконец, оторвавшись от листа бумаги, она подняла голову, а на лице ее ясно отразилось удивление, смешанное с тихой радостью.

— Мадам Фромон завещала мне свой дом вместе со всей мебелью в надежде, что в один прекрасный день я вернусь в Париж, где у меня уже будет мастерская, в которой можно будет шить наряды для Версаля. Я очень счастлива.

По лицу ван Девэнтера ничего нельзя было понять.

— Какая удача! Теперь у тебя в Париже есть свой дом, где можно будет жить после отъезда из России.

Маргарита грустно улыбнулась, явно погруженная мыслями в содержание только что прочитанного письма.

— Мадам Фромон всегда было обидно, что высокородные дворяне, вроде графини д'Онвиль, никогда не открывают имени своих портных и уж тем более никогда не представляют их ко двору его величества. Теперь, благодаря доброте мадам Фромон, у меня в Париже есть не просто крыша над головой, а целый дом с мастерской. Словно сама судьба велит мне оставить Россию и уехать обратно на родину.

— Очень похоже, что так, — сухо подтвердил Ян.

Она лукаво взглянула на него:

— Теперь у тебя в Париже будет место, где можно останавливаться всякий раз, когда ты будешь навещать Париж, чтобы приобрести картины.

— Благодарю за столь заманчивое приглашение.

Потом они часто виделись, но в основном на людях и случайно, когда и где придется. Они обменивались вежливыми, ничего не значащими фразами, но Маргарита всегда замечала в его блестящих глазах немой вопрос, столь понятный любой женщине. Нет, стать его любовницей означало бы перестать владеть своими чувствами, дать им вырваться наружу, позволить любви опять завладеть ее сердцем, а она так устала за прошедшую зиму, и ей не хотелось привносить в свою жизнь трудности, которые казались ей сейчас непосильными.

В конце июля Маргарита, управившись с долгами, оставшимися после смерти мужа, и немного отдохнувшая, решила — пора начинать портретные сеансы. Для того чтобы угодить ван Девэнтеру и понапрасну не вызывать у него раздражения, она надела новое платье из золотистого шелка. Она также сняла обручальное кольцо и спрятала его подальше.

Ван Девэнтер был прав: надо было начинать жить сначала.

Он немедленно провел ее прямо в мастерскую, светлую, отделанную деревянными панелями комнату. Маргарита внимательно огляделась. На стенах висело несколько полотен. Посередине комнаты на небольшом возвышении стояло деревянное резное кресло. Перед креслом стоял мольберт с уже натянутым холстом и табурет позади мольберта. Ближайшая стена была увешана полками.

На нижних размешались флаконы с маслом, выше — плошки с минеральными красками. Здесь были пигменты, белые и черные, вермильон, множество чашек с минералами коричневого цвета самых разных оттенков, желтая и красная охра, зеленые красители, а также азурит и темно-синяя смальта. Рядом с полками на небольшом столике лежали ступка и пестик для растирки красок, а также чашки с уже с растертыми красками. Позади столика на полу стояли толстые керамические кувшины с кистями и рядом на подносе чистые тряпки для их вытирания.

Маргарита поднялась на возвышение и села в кресло. Девэнтер тут же подошел к ней, взял одну ее руку и положил ей на колени, а другой велел свободно опереться о подлокотник кресла. Затем двумя пальцами осторожно взял ее за подбородок и повернул лицо к окну, откуда лился яркий свет.

— Так удобно? Ничего не мешает?

— Да, удобно.

Затем он поднял палитру и взял кисть:

— Ну что ж, начнем, пожалуй.

Одной рукой он поднял палитру, а другой взял кисть, и его фигура скрылась за высоким мольбертом.

Он как-то признался, что не любит разговаривать во время сеансов, хотя отнюдь не препятствует заниматься этим тем, кого он рисует. Однако по складу характера Маргарита была натурой одухотворенной и созерцательной, и, вместо того чтобы обсуждать дворцовые или городские сплетни, она полностью погрузилась в свои размышления, обдумывая очередной эскиз наряда. В мастерской повисла удивительная тишина.

Но фантазия — капризная дама. Вскоре творческий порыв, навеянный самой атмосферой мастерской, оставил Маргариту, и она стала думать о Саре. Уже несколько лет о судьбе Сары не было слышно, письма от нее приходили редко. Том Уоррингтон тоже был в Англии. До слуха Маргариты дошли известия, что в связи с новыми тенденциями в садоводстве и парковом хозяйстве профессия Тома оказалась очень востребованной. Просторные ландшафтные виды, устроение прудов и озер стали очень популярны в Англии. Многие знатные лорды и богатые люди разбивали у себя огромные парки, переселяя даже целые деревни, если им казалось, что жалкие жилища сельских жителей портят природный вид. Том не собирался уезжать из Англии, и Сара была рада. Она с удовольствием помогала своей невестке воспитывать ее детишек. Судя по ее письмам, она была совершенно счастлива и не желала ничего более.

Все случилось так, как и предсказывал Том. Возвращение Уоррингтона в Петербург казалось Маргарите маловероятным. Да и кто бы поехал, имея на руках столько заказов и планов по парковому устроению у себя на родине, а также учитывая трудности сношений между странами во время войны. Ей, правда, было небезынтересно знать, какая часть задуманного Томом сада под стеклянной крышей в Зимнем дворце осуществилась на практике после его отъезда.

Получив от Сары письмо, Маргарита ощутила явное облегчение, которое заставило ее задуматься о глубине своих чувств к Тому Уоррингтону. Все-таки она не была уверена в себе до конца и где-то в глубине души боялась его появления в Петербурге.

Сеансы продолжались, и они проходили почти все время в обоюдном молчании. Маргарита многое передумала за это время, но одна мысль больше всего не давала ей покоя. Она стремилась и в то же время сомневалась — уезжать ей из России или нет. Ей хотелось увидеть окончание строительства Зимнего дворца, она никак не могла отделаться от странного предчувствия, от ранее посетившего ее видения: ей предстоит увидеть Зимний дворец во всем его великолепии — полностью отстроенным и украшенным лепниной, с чудесным стеклянным садом на крыше, с парками, разбитыми вокруг него. Тем временем она перебирала один способ побега за другим, отбрасывая в cтoрону, на ее взгляд, неудачные. После долгих раздумий Маргарита твердо уяснила одно: отсутствие императрицы в Петербурге самый удобный момент для побега, а еще лучше, если Елизавета надолго покинет город. В данном случае императрица не сразу хватится своей вышивальщицы, а если и хватится, то посылать в погоню, вероятно, будет уже поздно.

Думала Маргарита и о своих коллегах по ремеслу. Однако их судьба не была уже тесно связана с ее собственной. За последний год дороги их незаметно разошлись в разные стороны.

Софи ожидала рождения второго ребенка и была совершенно счастлива. Жанна обрела сына, и, пока отсутствовала Маргарита, отвечала за работу мастерской. Недавно Агриппина, устав от суматошной дворцовой жизни, ушла на покой, и Жанна временно стала во главе двух мастерских, которые постепенно слились в одну. Жанна сняла удобную квартиру недалеко от дворца, где поселилась вместе с Луи. Несмотря на то что Луи был инвалидом, ему тоже удалось быстро устроиться на работу в незнакомом для него городе. Луи стал помогать Ваганову, мужу Софи. По просьбе Жанны Софи замолвила за него словечко, и Ваганов взял его к себе в помощники. Дела у Луи, как ни странно, пошли очень хорошо, он увлекся фармакопеей и, судя по всему, из него в будущем мог выйти хороший аптекарь.

О Виолетте вообще не стоило переживать. Она уже давно перестала появляться в дворцовой мастерской. Если поначалу она придумывала самые разнообразные отговорки в виде оправдания, то в последние полгода надобность в них для нее совершенно отпала. Она перебралась жить в роскошную квартиру, у нее появился собственный выезд, а драгоценностей было столько, сколько, наверное, ей виделось только в мечтах; стоит ли объяснять, что всем этим она была обязана щедрости своего покровителя и любовника, которого недавно произвели в генералы. К тому же он оставил ей достаточно денег на тот случай, если бы пошатнулось его материальное и служебное положение. Он был настолько ослеплен своей любовью к Виолетте, что даже не понял, как искусно и постепенно внушила ему эту мысль — обеспечить ее материально в будущем — сама Виолетта. Несмотря на всю заботу генерала, его любовница не отличалась верностью, время от времени принимая у себя более молодых любовников.

Что касается Розы, то хотя Маргарита вспоминала ее, она перестала тревожиться о ней. Роза была девушкой с сильным характером, к тому же в жизни она руководствовалась своими собственными интересами, поэтому должна была сама отвечать за совершаемые ею поступки.

Весь конец лета Ян дописывал портрет Маргариты. Увы, сеансы были кратковременными и нерегулярными, что было вызвано частыми деловыми отлучками ван Девэнтера. Когда Маргарита осмелилась задать вопрос, когда будет готов его собственный портрет, он, пожав плечами, извинился.

— Слишком много дел. Совсем нет свободного времени. Потерпи немного, я обязательно напишу свой портрет, но, думаю, что удобнее всего мне будет это сделать зимой в Амстердаме.

Она понимала, что это не пустые отговорки, он действительно был сейчас очень занят, но слово обязательно сдержит и напишет автопортрет. Больше она не докучала ему своими просьбами. В крайнем случае, если ее отъезд из России все-таки состоится, он сможет привезти портрет к ней в Париж.

За все время от начала сеансов ван Девэнтер ни разу не дал Маргарите взглянуть на ее портрет. Но вот наконец наступил долгожданный миг. На дворе стоял уже сентябрь, и через день художник должен был отплыть к себе на родину.

— Итак, — сказал он, беря Маргариту за руку и подводя ее к мольберту, — итак, теперь можешь взглянуть.

Маргарита посмотрела на портрет и замерла, пораженная сходством. Казалось, у нее на шее билась та самая голубая жилка, которую она видела всякий раз, когда рассматривала свое отражение в зеркале. Ее голова была повернута немного вправо, глаза незаметно улыбались, было ощущение, что еще немного — и с ее губ сорвется какая-нибудь веселая и приветливая фраза.

— Ну как, нравится? — спросил художник, слегка нахмурившись, поскольку не понимал причины столь долгого ее молчания.

— Очень, — искренне ответила Маргарита. — Мне кажется, тебе удалось превзойти все, что было написано тобой раньше. Портрет просто замечательный.

— Признаюсь, писать портрет женщины, которую любишь, задача не из самых простых, хотя передать внешнее сходство, разумеется, вовсе не трудно.

Она покачала головой.

— Ян… — И тут же осеклась.

Ван Девэнтер махнул рукой, как бы делая ей знак, что все ясно и без слов.

— Забудь о том, о чем я только что сказал. Между нами всегда будет стоять тень того человека, которого ты когда-то любила и никак не можешь забыть.

Ей вдруг захотелось крикнуть, что все это неправда, что все это уже в прошлом, но крик застрял в горле. На какой-то миг ей показалось, что его слова все-таки не лишены основания, и растерялась. Ван Девэнтер резко отвернулся и отошел в сторону. Подхватив брошенную на стул накидку, он молча подал ее. По его помрачневшему лицу Маргарита догадалась, что он заметил ее растерянность, но ей не хотелось уходить, оставив его в таком смятенном настроении. Она попыталась, как могла, утешить его.

— Я уже забыла твое последнее замечание, — отозвалась она. — Завтра ты отплываешь к себе домой. Давай расстанемся друзьями. Я приглашаю тебя сегодня ко мне. Пусть это будет наш прощальный ужин, ведь мы так долго собирались посидеть вместе, поговорить по душам.

Ян кивнул, но его лицо осталось холодным и замкнутым.

— Хорошо, я приду.

Он пришел, как и обещал. К облегчению Маргариты, Ян выглядел, как всегда, спокойным и самоуверенным, по его глазам не было заметно, что он раздражен или зол на нее. Ужин удался на славу. Все было превосходно: и вино, и кушанья, приготовленные служанкой Маринкой. Убрав посуду, Маринка ушла домой, а они остались наедине и долго говорили о своих планах, мечтах, надеждах. Одним словом, все было, как обычно. Встав с места, Ян подошел к своей картине.

— Тебе так и не удалось разгадать секрет моей картины «Утро в Петербурге»?

Сидевшая спокойно в кресле, Маргарита вздрогнула. Она вскочила и почти подбежала к нему.

— Значит, тут все-таки что-то скрыто, какой-то тайный смысл! Я это чувствовала, но никогда не говорила тебе об этом. Скажи мне, в чем же секрет?

Ян рассмеялся и отрицательно помотал головой:

— Нет-нет. Ты должна сама догадаться — в чем тут дело.

— Ну, хотя бы намекни чуть-чуть. Подскажи, — умоляюще попросила она.

— Ты и впрямь так хочешь узнать? Неужели это так важно для тебя? — Он вдруг стал очень серьезным. — Ну что ж, вот тебе подсказка. Тебе станет ясно, в чем дело, в ту ночь, когда ты не отошлешь меня домой.

Он обхватил ее за плечи и сжал так крепко, что оторвал от пала. Его губы с такой страстью приникли к ее губам, что Маргарита вся задрожала от охватившего ее желания. Не отдавая отчета, куда только подевалась ее воля, она поддалась его пылкому напору и, обхватив голову Яна руками, с не меньшей страстностью поцеловала его в губы. Она внезапно позабыла обо всем, ничто ее больше не сдерживало, и Маргарита поняла, что не в силах больше сопротивляться своему влечению к голландцу. Он принялся дрожащими руками расстегивать на ней платье, но, не в силах справиться с ленточками на спине, схватил ножницы, лежавшие на ее рабочем столике, и разрезал все их разом. Вскоре она стояла перед ним совершенно нагая, словно Венера, возникшая из морской пены на гребне волны. Он гладил и обнимал ее тело, а она, безвольно откинув голову назад и закрыв глаза от истомы, отдалась его ласкам. Ян бережно подхватил ее на руки и понес в спальню. Положив ее на постель, он начал срывать с себя одежду.

Сквозь полуопущенные веки Маргарита глядела на его красивое, мускулистое тело, представлявшее такой удивительный контраст с ее собственным, таким мягким, округлым и женственным. Он прилег рядом с ней, не отрывая влюбленных глаз от ее лица.

— Я мечтал об этом с момента нашей первой встречи.

Ян покрывал ее лицо и шею бесчисленными поцелуями, его руки нежно гладили ее грудь и все изгибы ее тела, безумно красивого в желто-розовом свете свечей. Они сплелись в одно целое, неудержимое наслаждение охватило их обоих. Не в силах удержаться, Маргарита стонала от овладевшего ею удовольствия.

Они занимались любовью всю ночь. Казалось, влюбленные никогда не смогут насладиться друг другом, так долго они мечтали о такой ночи. Наконец, утомившись под утро, Ян приподнялся на локте и заглянул в глаза Маргарите.

— Трудно даже представить, что ты говорила мне о невозможности любви между нами, — тихо заметил он. — Однако я догадываюсь о подлинной причине. Эта причина удерживала тебя от меня в прошлом и, вероятно, будет удерживать в будущем. Сегодняшняя ночь — это чудо. Боюсь, ты никогда не сможешь понять смысл, заложенный в моей картине.

Но Маргарита уже мирно спала.

Он ласково отодвинул прядь волос с ее лба и нежно поцеловал ее в закрытые глаза, потом в щеку и губы. Блаженная улыбка возникла на губах Маргариты. Однако Яну пора было собираться. Он осторожно выскользнул из-под одеяла и начал потихоньку одеваться. Он старался не шуметь, не желая потревожить ее сон, однако чуткая Маргарита, видимо, все-таки кое-что услышала. Она приоткрыла глаза и увидела его уже почти одетым.

— Ты уже уходишь?

— Да. Корабль отплывает довольно рано, а мне надо еще уложить вещи, отдать последние распоряжения. Но перед уходом мне хочется сказать тебе…

Маргарита, увидев, с каким серьезным видом он стоит, наклонившись над ней, приподнялась, присела на краю постели и быстро накинула на плечи спальный халат.

— Что именно ты хочешь мне сказать?

— Скоро приедет твой англичанин. Сейчас он в Москве. О его скором приезде в Петербург я узнал лишь вчера, незадолго до своего прихода к тебе. Ходят слухи, его пригласила императрица, чтобы довести до конца строительство сада на крыше Зимнего дворца.

— Ты знал и до сих пор молчал об этом!

Но в ее восклицании не слышалось упрека, что довольно сильно удивило Яна.

— Нет сомнения, что он захочет увидеться с тобой. У вас будет достаточно времени, чтобы наверстать упущенное.

— Ян! — не скрывая возмущения, крикнула Маргарита. Ее глубоко обидели сказанные им слова, она едва верила своим ушам, что он мог после всего, что случилось между ними ночью, говорить ей такие вещи прямо в лицо. Она не понимала, что, будь она ему безразлична, он спокойно оставил бы ее, не сказав ни слова. Отчаяние и ревность заставили его сказать это.

— Прощай, Маргарита. — Он, быстро пройдя через спальню, направился к дверям.

— Постой! — крикнула она ему вслед, но он не обернулся. Маргарита вскочила, стремясь догнать его, но, наступив на лежавший на полу кончик пояса халата, оступилась и упала на колено. Она услышала, как хлопнули двери. Вскочив на ноги, Маргарита попыталась открыть окно, но защелка оказалась очень тугой и не поддавалась, несмотря на все ее отчаянные усилия. Она прильнула к стеклу и глядела, глядела, не отрываясь, на его удалявшуюся через улицу фигуру. Он даже не оглянулся и не бросил последнего взгляда на ее окно.

К тому времени, когда Маргарита, поспешно одевшись, прибежала на пристань, корабль с голландским флагом уже отдал швартовы и отходил от берега. Внезапно она поняла тайный смысл картины Девэнтера, о котором он хотел намекнуть ее композицией. Она стояла на набережной, над водой стлался туман, его густые клочья наплывали на высокий берег. Ей было грустно и одиноко. Она словно оживила ту самую сцену, которую Девэнтер воссоздал на полотне, и сама была ее главной участницей.

Однако смысл оказался очень печальным. Хотя, несмотря на вложенный им явный мотив прощания, возможно, он звучал для него иначе, более оптимистично? Но пока все получилось именно так, а не иначе. Маргарита наконец поняла настоящий подтекст, заложенный в этой картине.

Глава 21

Характер у императрицы испортился совершенно. Пришлось оставить всякие мысли о побеге из России. Елизавета превратилась в настолько вздорную женщину, что дня не проходило, чтобы она не требовала к себе Маргариту с новыми эскизами. Да что там дня, бывало, она по два-три раза в день призывала к себе вышивальщицу, чтобы поменять не понравившийся ей фасон платья, расцветку или узор.

Ударили ночные заморозки, и по утрам вода у берегов Невы стала покрываться тонкой прозрачной корочкой льда. В один из холодных осенних дней возле Зимнего дворца Маргарита повстречалась с Томом Уоррингтоном. По счастливой случайности она заметила его первой. Девушка как раз выходила и невдалеке увидела приближающуюся знакомую фигуру. Остановилась, внутренне подготавливаясь к неизбежной встрече. Вдруг она разглядела на нем черный траурный галстук, и сердце у нее замерло от тяжелого предчувствия. Возможно, Уоррингтон носил траур по кому-нибудь из своих близких, но Маргарита — она не могла бы объяснить почему — сразу поняла — это траур по Саре.

Когда Уоррингтон подошел и увидел ее, слабое подобие улыбки озарило суровые черты его лица.

— Рад видеть вас, Маргарита! — первым поздоровался он.

— Боже, Том, неужели что-нибудь стряслось с Сарой! — тревожно воскликнула Маргарита.

Он кивнул:

— Прошу прошения, что не успел известить заранее, но прошедшей зимой, в феврале, я потерял ее.

— Как это случилось? Несчастный случай?

Его голос был тих и ровен.

— Нет. Она простудилась, играя в снежки с племянниками и племянницами. День выдался холодным. Она так и не поправилась. — Том заметил на глазах у Маргариты слезы. — Мне очень жаль. Для вас, как и для меня это тяжелый удар. У меня для вас есть письмо, написанное Сарой незадолго перед смертью. Хотя тогда ни я, ни она не были уверены, что когда-нибудь я опять окажусь в России. Однако она считала, что письмо непременно попадет к вам в руки.

— О, Сара была такой доброй и такой нежной. — Голос Маргариты пресекся от волнения. — Она желала всем только добра.

— Да, именно такой была Сара, — согласился Уоррингтон и, чуть помявшись, продолжил: — Я слышал, что вы тоже понесли тяжелую утрату. Мне сказали, что полковник Дашкин умер. Приношу свои соболезнования.

Однако выраженное им сочувствие прозвучало сухо и фальшиво. Маргарита не обманывалась на его счет, она знала, что Уоррингтон недолюбливал Константина, а после ее замужества даже возненавидел его. В ответ она машинально кивнула ему, как бы принимая его соболезнования.

— Мне надо спешить. Меня ждет императрица, — сказал Уоррингтон, вытащив часы и проверив время. — Будем опять обсуждать устройство застекленного сада на крыше Зимнего дворца. Может, мы увидимся попозже? Я бы принес вам письмо от Сары. Где вы сейчас живете? Как вас найти?

Погруженная в печальные мысли об умершей Саре, Маргарита ответила. Она не думала о последствиях его визита, да и трудно было, глядя на сумрачное, вытянувшееся лицо Тома, предположить, что он будет по-прежнему приставать к ней с признаниями в любви. К тому же ей не терпелось поскорее прочитать, по сути, предсмертное письмо Сары.

— Судя по всему, императрица быстро не отпустит вас от себя. Тем временем я зайду в магазины и сделаю ряд покупок. До свидания.

— Я приду, как только освобожусь.

На дворе уже вечерело, когда Уоррингтон постучался в ее двери. Выглядел он совершенно измученным.

— Я никак не мог выбраться раньше, — заявил он утомленным голосом. — Я мотался между новым и старым Зимним дворцом. Когда я наконец сообщил ее величеству обо всем увиденном, о том, что крыша почти готова, она все равно была недовольна. Она послала меня проверить, хороша ли земля для ее любимых цветов, правильно ли подобраны удобрения. Все это я мог бы сказать ей, не бегая взад и вперед. Сколько времени было потрачено впустую.

Маргарита налила ему стакан коньяку:

— Сядьте и успокойтесь. Скажите мне, она одобрила ваши замыслы обустройства цветников и декоративных растений?

— В целом, да. Хотя придется сделать кое-какие переделки в соответствии с ее пожеланиями. Но у меня такое впечатление, что императрица сама не знает, чего ей хочется.

— Вам удалось посмотреть внутренние интерьеры Зимнего дворца? Каковы они?

— Я увидел очень немного, только часть, когда поднимался по лестницам наверх. Но даже увидев столь мало, могу с уверенностью сказать, что дворец будет одним из самых красивых и великолепных в мире.

— Да, по слухам, отделка почти завершена. Я уверена, переезд императрицы в новый дворец будет отмечен рядом празднеств.

— Несомненно, если только она доживет до этого момента.

— Что вы такое говорите? — резко спросила его Маргарита.

— Меня долго не было, поэтому перемена в ее здоровье, поведении очень заметна. Трудно даже поверить, что это та самая женщина, которую я видел всего год назад. Яркое свидетельство тому эти бесчисленные и зачастую бестолковые указания, какие мне пришлось сегодня выполнять. В каком же состоянии должно находиться теперь управление страной…

— Известно, что все государственные дела императрица препоручила своим министрам.

— Это не секрет. Страной давно управляют министры. Но сама императрица… Речь императрицы такая нечеткая, даже ее указания нередко невозможно понять, видимо, она по-прежнему злоупотребляет вином. Когда я вернулся из дворца, то видел, как она прямо у меня на глазах выпила стакан вина. После этого вообще было не разобрать, что она хочет. И тем более чертовски трудно угодить ее величеству! — Уоррингтон, видимо, еще не отошел от бесконечных и напрасных придирок императрицы.

— Ваше счастье, что этого никто не слышит, кроме меня. За такие выражения запросто можно угодить в тюрьму. Вас не спасет даже то, что вы английский подданный.

Уоррингтон устало посмотрел на нее:

— Прошу извинить меня. Идя сюда, я совсем не собирался изливать перед вами свою душу.

— Не обижайтесь. Но мне было бы гораздо интереснее услышать ваш рассказ о Саре, если, конечно, вам не тяжело все это вспоминать. Мне так не хватает ее писем.

— Знаю, знаю. Она тоже любила вам писать. Может быть, она писала бы и чаще, но ей так нравилось заниматься с детьми. Она с материнской лаской заботилась о них, играла с ними, учила их, утешала, когда их настоящая мать умерла во время родов. Она, не жалея себя, так усердно и старательно воспитывала их, что буквально валилась с ног от усталости. Ее слабое здоровье не выдержало такой нагрузки. Во время болезни она истаяла почти как свеча. — Его голос пресекся от волнения. Уоррингтон прикрыл глаза ладонью и с горечью произнес: — Ах, если бы я не был так занят и бывал дома чаше, я бы не позволил ей так утруждать себя.

Маргарита промолчала, потому что живо представила себе, как Сара самоотверженно скрывала от мужа все семейные неурядицы. Сара ни единым словом не обмолвилась бы о своих трудностях. Таков был ее характер, точно так же она вела себя, живя в Петербурге.

— Если бы в первые дни болезни она больше думала о своем здоровье, а не о детях, и поменьше хлопотала бы вокруг новорожденного, то, может, все и обошлось бы.

— Да, Сара всегда в первую очередь думала о других, а уж потом о себе.

Минуту или две они помолчали. Затем Уоррингтон снова заговорил.

— Когда по дипломатической почте пришло извещение, в котором императрица срочно требовала моего возвращения, я никак не мог уклониться от исполнения ее воли. Кроме того, работы здесь у меня осталось немного, примерно на полгода или чуть более. — Уоррингтон не стал распространяться о том, что вначале намеревался остаться в России надолго, однако одно обстоятельство серьезно изменило его настроение. После того как он узнал, что Маргарита овдовела, в его голове зародился новый план.

— Полагаю, что в Англии у вас осталось множество заказов, — из вежливости поинтересовалась Маргарита.

— Верно, очень много. Однако еще до вызова императрицы я решил, что обязательно вернусь в Россию. Я должен был сдержать данное вам обещание. Я уже заказал место на почтовом пакетботе, который должен был доставить меня к берегам Невы.

Маргарита спохватилась, что сама дала ему повод начать неприятный для нее разговор.

— Не надо говорить об этом, Том. Прошу вас.

— Простите меня. — Уоррингтон искренне сожалел о своей навязчивости. Нет, он не собирался опять признаваться ей в любви. Однако видя, с каким сочувствием она отнеслась к его положению, и опять попав под очарование ее красоты, он едва не потерял голову. Нет, он, конечно, глубоко переживал смерть Сары. После ее ухода у него словно оторвалась часть души, однако у жизни свои законы. Он решил не торопить события, но про себя решил, что будет добиваться руки и сердца Маргариты, чтобы после свадьбы увезти ее к себе на родину в Англию.

— А кто сейчас заботится о сиротках? — неожиданно спросила Маргарита.

Уоррингтон отвлекся от своих мыслей.

— Моя мать. Она нашла и няню, и гувернантку для детишек. Дети неплохо к ней относятся, привязались к ней, хотя по-настоящему они любили только Сару.

— Как и все мы, — подтвердила Маргарита.

Уоррингтон встал и достал письмо Сары:

— Мне пора. Вот, возьмите ее письмо.

Он раскланялся н вышел.

Едва за ним закрылась дверь, как Маргарита сломала печать и распечатала письмо. Сара писала, лежа в постели, и хотя она не могла не понимать, что умирает, все ее мысли, все ее тревоги были посвящены детям, мужу и близким, которых она покидала. Она была так плоха, что с трудом держала перо. Письмо, как обычно, начиналось с приветствия и добрых пожеланий. Затем шли очень трогательные строки: «Я никогда не теряла надежды, что мы обязательно встретимся когда-нибудь, но, увы, этому не суждено сбыться. Том будет горько жалеть об утрате, хотя сейчас он даже не подозревает, как глубоко он будет страдать и раскаиваться. После нашего отъезда из России, я знаю, он неустанно думал о тебе, вспоминал тебя. С самого начала я догадывалась, как сильно он влюблен в тебя, и если в твоем сердце найдется хоть капелька сочувствия, то, пожалуйста, утешь его в скорби как сумеешь. Я буду очень благодарна. Впрочем, ты еще никого в жизни не любила по-настоящему. Когда ты получишь мое письмо, как знать, может, ты уже знаешь, что такое настоящая любовь».

В конце вместо подписи виднелись неразборчивые каракули и чернильные кляксы, видимо, перо выпало из ослабевших пальцев Сары.

Глубоко опечаленная, Маргарита еще долго сидела, прижав письмо к своей груди, пока не утихла боль, сжимавшая, как клещами, ее сердце.

Вскоре всем стало ясно: здоровье императрицы очень серьезно пошатнулось. Рождественская поездка в Москву в этом году была отменена. Хотя Елизавета еле-еле ходила, от своих привычек она ни за что не хотела отказываться. Она по-прежнему много пила вина, увлекалась молодыми гвардейскими офицерами и по три-четыре раза на дню меняла платья. Ее фрейлинам и, конечно, портнихам и вышивальщицам приходилось очень тяжело. Императрица часто раздражалась, сердилась и даже гневалась, причем без всякого повода.

Великий князь уже потирал руки от удовольствия. Наконец пришел его долгожданный час, вскоре он должен был стать повелителем России. Он дразнил Екатерину, постоянно изводил ее, намекая, что его любовница, уже заменившая ее на его брачном ложе, вскоре может занять место на троне.

— Я уверен, в качестве императрицы она будет выглядеть гораздо лучше тебя, моя милочка! Эта старая карга сильно просчиталась, попросив тебя приехать из далекой Померании, чтобы заставить меня жениться на тебе. Если бы она видела мою Елизавету, ей бы и в голову не пришло заниматься такой чепухой. Самое время расставить все по своим местам. Я думаю, что так будет лучше всего.

Из-за болезни Елизавета постепенно выпускала власть из своих слабеющих рук, поэтому на протяжении нескольких месяцев Екатерина, не спрашивая ее разрешения, посещала сына в Ораниенбауме. Павлу исполнилось восемь лет, и он вскоре перестал дичиться матери, потому что она навещала его часто, привозя каждый раз с собой игрушки и подарки, и даже оставалась, чтобы поиграть вместе с ним.

В конце декабря 1761 года у Елизаветы случился тяжелый удар, и через два дня она скончалась. Великолепный Зимний дворец стоял во всем блеске своей красоты, но его хозяйке уже не суждено было пожить в нем. Петр, став императором, не находил себе места от радости. Несмотря на траур, он готов был переехать в новый дворец на следующий день после смерти императрицы, но министры Елизаветы убедили его не совершать столь опрометчивого поступка, который вызвал бы широкое недовольство у жителей Петербурга.

— Не спешите, ваше величество, — осторожно отговаривали они его. — Вам лучше подождать до тех пор, пока не пройдут похороны.

— Ладно, — согласился Петр. — Делать нечего, поглядим пока на старуху в гробе.

Министры вышли от Петра, обескураженные его грубостью. Чуть позже в тот же самый день Петр послал Фридриху II договор о мире. Этот поступок императора вызвал целую бурю гнева не только среди министров, но и среди гвардейских офицеров. Последствия многолетней войны уничтожались одним росчерком пера. Пруссия, стоявшая на краю гибели, была спасена новым российским императором. Все в России были недовольны миром и союзом, заключенным с Фридрихом, более того, русские войска уходили из Восточной Пруссии, которой возвращались все занятые в ходе войны земли. Многотысячные жертвы русских солдат оказались напрасными, блестящие успехи русского оружия были сведены на нет новым императором. Кроме того, Петр III решил окружить себя любимыми голштинцами, и теперь вместо приборной гвардии его охранял особый отряд наемных прусских солдат и офицеров из Голштинии. Русские войска должны были носить ненавистную прусскую форму, что вызвало скрытое, но глубокое негодование среди русских солдат. Екатерина вела себя осторожно, как бы отстраняясь от всех нововведений императора. Она призвала к себе сына и занялась его воспитанием.

Шесть недель пролежало набальзамированное тело умершей императрицы во дворце, в роскошном платье и с золотой короной на голове, но Петр III не соизволил носить траур, наоборот, на своей половине он устраивал праздники, веселился со своими приятелями ночи напролет и даже называл свою любовницу императрицей.

Екатерина, серьезно опасаясь за свое будущее, поняла, что должна вести себя крайне осторожно и осмотрительно, чтобы какой-нибудь неловкостью или неосторожный шагом не вызвать неодобрения у придворных и гвардии. Более того, она стремилась изо всех сил завоевать к себе расположение. Она носила глубокий траур по умершей Елизавете, часто и подолгу молилась у ее гроба. После того как тело императрицы перенесли в Казанский собор, Екатерину можно было часто увидеть в храме молящейся и стоящей на коленях у гроба императрицы, она оплакивала ее смерть на глазах у жителей Петербурга, которые приходили попрощаться с императрицей. Набожность Екатерины, ее смиренный, печальный вид возбуждали сочувствие у всех, кто ее видел. Вся высшая знать и духовенство с удивлением, но большей частью с явным одобрением взирали на скорбящую Екатерину. Отсутствие рядом с ней императора играло ей на руку, потому что вызывало сильное неудовольствие у духовенства и простых людей.

Когда тело императрицы перевозили для погребения в императорскую усыпальницу, Петр III шел за погребальным катафалком, не скрывая своей радости, он смеялся, гримасничал, как шут, одним словом, вел себя недостойно и как монарх, и как верующий христианин.

В отличие от своей жены Петр даже не удосужился как следует приготовиться к церемонии коронации. От одной мысли, что ему придется надеть на голову золотую корону, украшенную бриллиантами, он заходился каким-то истеричным смехом. Опьяненный властью, он очень небрежно стал относиться как к церковным обрядам, так и к самим церковникам, что, разумеется, вызывало возмущение у духовенства. Более того, он даже брал на себя смелость вмешиваться в церковные дела, ничего не понимая ни в религиозных обрядах, ни в вопросах веры. Одним словом, Петр, не думая о последствиях, плодил вокруг себя одних лишь врагов и недоброжелателей. В отличие от него Екатерина стремилась завоевать если не дружбу, то, по крайней мере, всеобщее расположение, и это ей удавалось. Григорий Орлов и его братья тоже не теряли времени даром, они вербовали сторонников среди гвардейских офицеров.

Май 1762 года Екатерина провела в сильном страхе за свою жизнь, за свое будущее. Она и Петр перебрались жить в новый Зимний дворец. Екатерине, обладавшей тонким вкусом, не могло не нравиться убранство дворца, внутренняя отделка, над созданием которой работали тысячи искусных мастеров из России и Европы. Большая часть залов и дворцовых помещений еще не была обставлена, поэтому Екатерина много времени проводила в беседах с краснодеревщиками, французскими декораторами, поставщиками мебели, книг и прочей утвари. Апартаменты, занимаемые Екатериной, находились в противоположной стороне от парадной половины, где жил Петр, который вообще не хотел видеть жену и поэтому удалил ее от глаз своих.

— Теперь я буду видеть тебя очень редко, да и то только в случае крайней необходимости, — злобно сказал он ей. — Как ты мне надоела, чем скорее я от тебя избавлюсь, тем лучше.

Устроившись в отведенных для нее покоях, Екатерина вскоре объявила, что она растянула себе лодыжку и не сможет появляться на приемах и выходить гулять в течение нескольких недель. Она опять была беременна, но благодаря искусству Маргариты это удалось скрыть от всех. Никто во дворце ничего не заподозрил, в том числе и сам Петр, который точно мог знать, что не был отцом будущего ребенка. Придворные, приходившие осведомиться о здоровье императрицы, всегда находили Екатерину лежащей в постели и укрытой шелковым одеялом. Тщательно соблюдаемая осторожность была совсем не лишней. Когда на свет появился ребенок, то во дворце никто не узнал об этом, кроме самых доверенных лиц, без помощи которых никак нельзя было обойтись. После родов повитуха тут же унесла из дворца младенца и отдала его в семью к простым людям, взявшим на себя все заботы по его воспитанию.

Страх Екатерины за свое положение был далеко не беспричинным. Пока она лежала у себя с якобы растянутой лодыжкой, Петр наградил свою любовницу Елизавету Воронцову новым придворным званием — он присвоил ей титул повелительницы императорского двора. Разумеется, император требовал надлежащего отношения к повелительнице. Такие выходки императора возмущали придворных, особенно дам, которые начинали уже ненавидеть императорскую пассию. Масла в огонь подлила и сама Воронцова. Подобно всем выскочкам, она не умела поставить себя должным образом. Порой, разговаривая с придворными, она не замечала, как на ее губах появлялись слюни, что отнюдь не красило ее. Более того, во время обеда она часто неприлично громко смеялась, отчего крошки пищи вылетали у нее изо рта. Ее новый титул окончательно вскружил ей голову. Потеряв всякое благоразумие и забыв, кто она на самом деле, Воронцова сделала крайне глупое и вредное для себя заявление. Она потребовала, чтобы придворные приветствовали ее реверансом, а дамы почтительно кланялись!

Они вместе с Петром были настолько наивны, что считали свою глупую и бестактную затею блестящей шуткой.

В отличие от них придворные были совсем другого мнения. Многие сановники были оскорблены до глубины души, а двое из почтенных старичков, делая реверанс, даже упали, при этом один из них сломал себе руку. Одним словом, все это очень напоминало самые дурные и жестокие выходки недавно умершей императрицы, отчего сердца придворных охватывал невольный трепет.

На одном из банкетов, устроенных по каким-то политическим соображениям, Петр самым жестоким образом унизил Екатерину. Рядом по правую руку от императора за блестяще украшенным и уставленным серебряной посудой столом сидела Воронцова. Улучив момент, она встала и провозгласила тост за императорскую семью. Все встали, выражая верноподданнические чувства, за исключением одной Екатерины, которая, будучи женой императора, сочла себя вправе остаться на месте. Но не успели все гости опять занять свои места, как Петр вскочил с искаженным от бешенства лицом и закричал на жену:

— Ты должна была встать вместе со всеми, дура!

В зале воцарилась гнетущая тишина. Все буквально онемели от такой необузданной вспышки императорского гнева. Подобное публичное оскорбление всеми было воспринято однозначно: Петр ясно давал понять, что он не считает больше Екатерину своей законной женой.

Вскоре он воспользовался другой возможностью, чтобы опять унизить Екатерину. Во время дворцового приема по случаю награждения Петр во всеуслышание потребовал от жены, чтобы она отказалась от ордена Святой Екатерины, явно считая ее недостойной этой награды. Все присутствовавшие хорошо понимали значение этой почетной награды, которая справедливо считалась одной из самых высоких наград в России. Орденом Святой Екатерины награждались только члены царской семьи, а также избранницы наследников трона. Екатерина имела законное право носить орден до конца своей жизни.

Екатерина стояла совершенно бледная, вся краска отхлынула от ее лица. Она всегда гордилась орденом Святой Екатерины, которым наградила ее умершая Елизавета в день ее помолвки с Петром. Для умной Екатерины этот орден значил очень многое. Она понимала, что его ношение дает ей право царствовать в этой огромной стране, которая после ее замужества стала ее родным ломом. Безмолвно, с невозмутимым видом, но бледная, как смерть. Екатерина сняла с себя орденские знаки и ленту и передала их камергеру, который был до глубины души поражен и возмущен всем этим безобразием, впрочем, как и другие придворные. Творилось нечто неслыханное, только император Петр и его любовница не замечали, какую волну негодования вызывали в их окружении подобные безрассудства.

Следующий шаг Петра еще сильнее понизил его популярность, более того, этот шаг вызвал откровенную неприязнь к нему в армии. Император, не посоветовавшись ни с военными, ни со своими министрами, неожиданно объявил войну Дании. После стольких жертв, после стольких убитых и покалеченных на полях сражений, армия нуждалась в пополнении, но последний приказ Петра делал все принесенные жертвы совершенно бессмысленными, что не могло не пробудить среди военных злости против императора. Петр же был в полном восторге: его союзником в будущей войне будет его кумир, Фридрих II. Во дворце не проходило ни одной пирушки, чтобы Петр не провозгласил тост за прусского короля, кроме того, он носил кольцо с выгравированным на нем изображением Фридриха. Войска по приказу императора должны были грузиться на корабли. Для того чтобы поднять настроение солдат и офицеров, Петр приказал салютовать из пушек каждый раз, когда какая-нибудь военная часть проходила мимо Петропавловской крепости. Император с наслаждением продолжал играть в войну.

Екатерина из окна наблюдала за военными частями, которые после торжественного марша мимо императора шли на пристань, чтобы на судах переправиться в Кронштадт. Там они должны были ждать приказа о точной дате выхода в море. Екатерина, понимая шаткость своего положения, искала себе сторонников. Братья Орловы активно ей помогали, вербуя друзей среди гвардейских офицеров. Положение было сложным и, как обычно в таких случаях, необходимы были деньги. Екатерина обратилась за помощью к французскому королю через его посла, но получила отказ. Тогда она попросила денежной помощи у Англии, и английский посол любезно предоставил ей денежный заем. Оказываемая щедрая денежная помощь впоследствии помогла Англии установить особенно тесные и дружественные отношения с Россией. Проигравшей стороной, как это ни странно, оказалась Франция.

Стоял июнь. Петр недвусмысленно дал понять жене, что он скоро собирается с ней развестись, чтобы жениться на Воронцовой. Это был бы конец, нельзя было терять больше ни минуты. Нетрудно было предположить, какая ждала ее участь, если бы Петр осуществил свое намерение. Екатерина опасалась, что если откроется то, что она затеяла, ее могли немедленно схватить и бросить за решетку. Ее могли задушить подушкой во время сна или убить, представив все как несчастный случай.

Екатерина не на шутку встревожилась, когда к ней пришло распоряжение Петра переехать в Петергоф, располагавшийся неподалеку от Ораниенбаума, где император веселился со своей любовницей. Екатерина понимала: уехав из Петербурга, она тем самым подвергала себя большой опасности.

Екатерина не знала, на кого она могла положиться. Среди ее придворных, переехавших вместе с ней в Петергоф, могли оказаться наемные убийцы. В Петергофе Екатерина по совету Григория Орлова поселилась в небольшом павильоне, тогда как вся ее многочисленная прислуга расположилась в главном дворце, где было много комнат и темных переходов, где убийцам легко было затеряться и устроить покушение, которого боялась Екатерина. В личном услужении она оставила только Шаргородскую и одного надежного лакея. Каждый раз, когда она слышала стук проезжавших мимо ее павильона колес или топот копыт, она замирала от ужаса, опасаясь своего ареста, и всякий раз, когда эти звуки удалялись прочь, она вздыхала с облегчением.

Вскоре к Екатерине с визитом пожаловала Маргарита. Они не виделись давно, еще с момента похорон Елизаветы. Хотя Маргарита часто видела и в церкви, и во дворце погруженную в траур Екатерину, она не решалась подойти к ней, так как не хотела нарушать ее скорбное одиночество. Глубоко присев в реверансе, она ждала, что ей скажет императрица.

— Как мне радостно видеть вас, Маргарита! — воскликнула Екатерина, бросаясь ей навстречу. Ей было приятно увидеть перед собой друга, в верности которого она нисколько не сомневалась. Кроме того, сегодня Екатерину сильно взволновало письмо от Петра, в котором он сообщал, что он приедет к ней завтра из Ораниенбаума. Она подозревала, что Петр приедет в сопровождении солдат, которые арестуют ее, а затем препроводят в тюрьму. Приезд Маргариты отвлек Екатерину от мрачных мыслей, и она предложила Маргарите остаться у нее, чтобы вместе пообедать.

— Какие новости в Петербурге? — спросила Екатерина. — Какие слухи ходят по городу? Здесь скучновато, и мне было бы приятно услышать какие-нибудь интересные новости. Вы не расскажете?

Маргарита растерялась, так как не слышала ничего такого, что могло бы развеселить императрицу. Девэнтер еще не приезжал, да и вряд ли это можно было считать новостью, которая заинтересовала бы Екатерину. Саския не получала от него пока никаких известий, но обещала, что как только ей что-нибудь станет известно, она непременно сразу известит об этом Маргариту. Каждый раз, проходя мимо дома Девэнтера и его галереи, у Маргариты тревожно замирало сердце. Но двери были по-прежнему заперты. Уоррингтон после того памятного вечера не делал никаких попыток сближения, однако, сильно переживая смерть Сары, он невольно искал утешения в компании Маргариты, которая тоже грустила по умершей подруге. Между ними возникли новые, отличающиеся от прежних отношения, более похожие на дружбу. Они по-прежнему часто встречались, потому что эти встречи скрашивали их одиночество.

— Я много рисовала в последнее время, — не зная, о чем говорить, призналась Маргарита. Это была тема, которая позволяя незаметно перейти к цели ее посещения. — После кончины императрицы у меня появилось много свободного времени. Заказов больше не было, и я увлеклась живописью. Набросала несколько пейзажей, городских этюдов, хотя все получилось очень по-любительски. — И она извиняющее улыбнулась.

— О, а я вовсе не имею никаких талантов к рисованию, — попыталась ободрить ее Екатерина. — Хотя в детстве меня заставляли рисовать и даже уверяли, что у меня неплохо получается. Я думаю, что мне льстили. Я ведь и тогда не любила сидеть в помещении, а больше любила, как и сейчас, прокатиться верхом на лошади. — Екатерина тихо рассмеялась, видимо, вспомнив что-то приятное. — Неужели вы не принесли ничего новенького? Я думаю, что вы наверняка придумали какие-то новые наряды— Не тяните, скорее покажите их мне.

— Нет, ваше величество. Я ничего не принесла. Я думала, что вам будет интересно обсудить ваш наряд, который вы наденете в день своей коронации.

Облачко раздражения пробежало по лицу Екатерины. Неужели ей так и не удастся надеть этот наряд? Неужели в нем будет другая женщина? А ведь она с самого своего приезда в Россию, не покладая рук, трудилась над тем, чтобы добиться этой желанной цели. Неужели все ее усилия, все старания оказались напрасными?

— Сейчас еще рано думать об этом. Еще не закончился траур по умершей императрице. Но обещаю вам, в день коронации платье, которое будет на мне, будет сшито по вашему эскизу.

Маргарита удивилась некоторой странности и обтекаемости прозвучавшего объяснения, но не подала виду. А ведь она ожидала, что Екатерина станет с жаром обсуждать тот или иной фасон платья, его отделку, оттенки тканей, однако Екатерина выглядела напряженной и не проявляла никакого интереса к затронутой теме. Вместо этого она выразила сожаление, что до сих пор в Петербург не приехал фламандский художник Девэнтер и не привез новых картин. Затем Екатерина спросила, есть ли новые постановки в петербургском театре. Маргарита отвечала, что недавно посетила одно представление, затем обмолвилась, что видела там садовника Уоррингтона, который рассказал ей, что закончил строительство оранжереи на крыше Зимнего дворца.

— А, тот самый английский садовник, который работал в Ораниенбауме? Я хорошо его помню. Жаль, что так и не удалось построить дворец в том укромном уголке парка.

Маргариту удивило, как грустно произнесла эти слова Екатерина.

— Есть старая поговорка, что рано или поздно, но мечты сбываются, — тихо ответила Маргарита. Неужели Екатерина считала, что ее задумка так никогда и не осуществится? Неужели император действительно решил оставить свою жену? Все, кто был хоть немного знаком с положением дел при дворе, знали, какой властью над императором обладала его любовница Воронцова.

— А над чем сейчас работает английский садовник? Какой императорский парк он украшает? — спросила Екатерина.

— Сейчас никакой. Однако у него очень много частных заказов.

Разговор далее продолжался в таком же непринужденном духе, переходя от одной темы к другой. День стоял прекрасный, было тепло и солнечно. Стол накрыли прямо в парке под деревьями. Екатерина и Маргарита сидели одни, никто им не мешал. Затем из дворца пришло несколько музыкантов и придворных. Под звуки скрипки и виолончели, за игрой в карты вечер пролетел быстро и приятно. Было уже поздно, поэтому Екатерина настояла на том, чтобы Маргарита осталась у нее ночевать. Служанка постелила постель в том же павильоне, где спала сама Екатерина.

Перед тем как лечь, Маргарита долго стояла у полуоткрытого окна и любовалась белыми ночами. Было так светло, что можно было разглядеть поблескивающую вдали серебристую гладь Финского залива. Она задумалась над тем, почему ее задержала у себя Екатерина, прибегнув к таким невинным хитростям, как обед, карты, музыка. Чуткая Маргарита поняла, что явно чем-то взволнованная Екатерина, очевидно, искала поддержки, дружеского участия, чтобы успокоиться и что-то обдумать.

Маргарита почти не сомкнула глаз ночью, но в этом не было ничего удивительного, ведь стояла волшебная пора чудесных белых ночей. Мало кто подолгу спал в это время. На рассвете до ее слуха донесся стук чьих-то сапог. Она в тревоге вскочила, вспомнив вчерашнюю нервозность Екатерины. Маргарита на цыпочках подбежала к дверям и выглянула в коридор. Дверь, ведущая в покои Екатерины, была открыта. Страшно волнуясь, Маргарита подкралась к дверям и увидела стоящего посередине комнаты гвардейского офицера, она его немедленно узнала. Это был Алексей Орлов. Он взволнованно переминался с ноги на ногу перед спальней Екатерины, ожидая, когда Шаргородская разбудит свою госпожу.

— Ваше величество! К вам прибыл Алексей Орлов! У него срочное дело! Вставайте! — слышался ее голос у дверей спальни.

Алексей пробрался в павильон незаметно, через потайную дверь, ключ от которой вручил ему его брат Григорий. В дверях спальни появилась фрейлина и сделала ему знак рукой. Алексей стремительно вошел в спальню, где проснувшаяся Екатерина сидела на краю постели.

— Ваше величество! Нельзя терять ни минуты! Вы должны немедленно следовать за мной! Войска встали на вашу сторону. Гвардия провозгласила вас императрицей! Вам необходимо ехать в Петербург, чтобы успеть принять присягу.

Маргарита бросилась назад, чтобы побыстрее одеться. Едва надев платье и сразу выскочив из своей комнаты, она увидела Екатерину, которая второпях бежала из павильона к стоявшей неподалеку карете. Маргарита бросилась за ней. Следом за ними шла Шаргородская, не отставая от них ни на шаг. Вдруг Шаргородская оступилась, и туфля слетела с ее ноги, но времени для того, чтобы остановиться, поднять и надеть туфлю, уже не было. Шествие замыкал преданный камердинер с криво надетым париком, очевидно, он тоже одевался впопыхах. Екатерина так торопилась, что забыла снять ночной чепец, но на это никто не обратил внимания. Все три женщины торопливо взобрались в карету и расселись, не обращая внимания на помятые юбки. Камердинер занял место на запятках кареты, причем от неловкого движения у него слетел парик. Но в тот момент никому уже не было дела до приличий. Лошади рванулись с места, и карета помчалась, сотрясаясь и подпрыгивая на многочисленных дорожных ухабах.

Все сидевшие в карете держались за все, что можно, чтобы сохранить равновесие и не повалиться набок. Вдруг Екатерина заметила, что у нее перед глазами что-то колышется. Она протянула руку и поняла, что это лента с ее ночного чепчика. Сорвав его в ту же минуту, она отбросила его в угол сиденья и рассмеялась.

— Посмотрите, я даже не успела снять свой ночной чепец!

Маргарита и Шаргородская весело рассмеялись вместе с ней, а когда Шаргородская объявила о потерянной туфле, смех еще более усилился. Напряжение немного спало, и все стали мысленно подготавливаться к въезду в город, думая и гадая, что там может их ждать. Екатерина находилась в возбужденном, приподнятом настроении, она надеялась на благоприятный исход, отбрасывая в сторону все прочие мысли.

Внезапно вдали показался другой экипаж, мчавшийся им навстречу. Сидевший на козлах рядом с кучером Алексей Орлов невольно напрягся и положил руку на пистолет, готовясь отразить предполагаемое нападение.

Но страхи оказались напрасными. В экипаже сидел один лишь придворный куафер, соотечественник Маргариты, месье Мишель. Увидев в столь ранний час карету с Алексеем Орловым на козлах, он сразу понял: что-то случилось, и остановил свою карету. Орлов, увидев высунувшуюся голову и узнав придворного парикмахера, крикнул ему:

— Быстро пересаживайтесь в нашу карету. В ваших услугах нуждается ее императорское величество!

Месье Мишель, не задавая лишних вопросов, перебрался в карету Екатерины. Увидев, в каком виде находится прическа ее величества, он всплеснул руками от изумления и тут же принялся за дело. С помощью Маргариты и Шаргородской, державших и подававших в нужный момент то расчески, то заколки, то шпильки, ему удалось, хотя это было совсем непросто на ухабистой дороге, привести прическу Екатерины в надлежащий вид.

Как только они въехали в пригород, то заметили на одной из площадей поджидавшего их верхом на коне Григория Орлова в окружении офицеров и застывшего в отдалении строя солдат. Рядом с Орловым стоял открытый экипаж. Екатерина осторожно вышла из кареты, и Григорий Орлов отсалютовал ей шпагой. Она с достоинством приветствовала офицеров и солдат. Сердце замерло в груди Екатерины. Наконец наступил тот долгожданный момент, к которому она так долго стремилась и в осуществление которого почти не верила.

Неожиданно раздались громкие крики солдат, которые провозглашали ее императрицей и клялись ей в верности. Екатерина, ласково улыбаясь, прошла вдоль их строя, а затем села в открытый экипаж. Маргарита и Шаргородская остались в старой карете, однако кучер, повинуясь поданному ему знаку, хлестнул лошадей и поехал на небольшом расстоянии от экипажа императрицы, который уже был окружен со всех сторон конными офицерами, а следом за ними быстро шли или даже бежали радостные солдаты. Экипаж Екатерины направился к казармам, где располагались преданные ей гвардейские части. По барабанному бою из казарм выбегали солдаты и тотчас присягали императрице, целуя ее платье и руки. Везде ее встречали восторженные крики, все вокруг дрожало и сотрясалось от яростных солдатских воплей. К солдатам присоединялись городские обыватели, все ликовали и присягали Екатерине в верности. Было уже не понять, где войска, где народ — все смешалось. Только один раз возникло небольшое недоразумение. Путь кортежу преградила цепь солдат, вооруженных мушкетами, но, увидев и узнав поднявшуюся во весь рост Екатерину, под приветственный гул толпы, следовавшей за ней, солдаты отступили, чтобы в свою очередь примкнуть к толпе. Крики «матушка, императрица» раздавались все чаще и все громче. Дело было сделано. Не зря Екатерина так долго искала не только в придворной среде, но и среди простого народа популярности, умела найти для каждого ласковое слово, стараясь примениться к русским нравам и обычаям. Именно благодаря своей расчетливости, тактичности и любезности она снискала себе всеобщее расположение.

После смерти императрицы Елизаветы слухи о презрении ко всему русскому, об умственной неполноценности Петра III невольно подтверждались его безрассудным поведением. Контраст между женой и мужем был слишком разителен. Теперь все видели перед собой настоящую правительницу, которая не только любила народ, но, как казалось всем, могла им мудро управлять.

Во главе гвардейских частей, сопровождаемая толпой народа, Екатерина вошла в Казанский собор, где ее встретили архиепископ и высшее духовенство. После того как пропели благодарственный молебен перед упавшей на колени Екатериной, священники торжественно провозгласили ее самодержавной императрицей всея России.

Из собора императрица отправилась в Зимний дворец, окруженная со всех сторон войсками и народом. Она вошла во дворец, а следом за ней потянулись солдаты, офицеры, чиновники, слуги, простой люд — все хотели увидеть императрицу. Маргарита, давно покинувшая карету, стояла на дворцовой площади перед Зимним, когда Екатерина вместе со своим сыном вышла на балкон, чтобы поприветствовать громадную людскую толпу, собравшуюся на площади и на всех подступах к дворцу. Увидев императрицу с сыном, вся площадь разразилась радостными криками, ликование казалось воистину всенародным. Немного погодя Маргарита выбралась из толпы и направилась к себе домой. Ее внезапно охватило вдохновение, ей пришел в голову эскиз нового платья, которое Екатерина должна была надеть во время будущей коронации.

Чуть позже Екатерина появилась верхом перед войсками и народом в елизаветинском мундире зеленого цвета с золотым шитьем и в треуголке. Она ехала на жеребце белой масти в серых яблоках перед строем солдат, как бы принимая главнокомандование над войсками. В руках она держала обнаженную шпагу, всем своим видом демонстрируя решимость вести войска против тех частей, которые мог послать против восставших император Петр. Однако она надеялась, что междоусобной распри не будет. В Кронштадте находилась большая часть армии, которая была готова к отплытию в Данию. Кроме того, надо было заручиться поддержкой военного флота. Екатерина и здесь опередила Петра. Она первая отправила курьеров в Кронштадт, ставя в известность главнокомандующего войсками и главного адмирала о происшедшем в Петербурге государственном перевороте.

С нескрываемой радостью она глядела на выстроившиеся гвардейские полки, на их стройные ряды. Солдаты успели скинуть ненавистную прусскую форму и переодеться в старые елизаветинские мундиры, которые привезли в полковых фурах каптенармусы. Солдаты восторженным ревом приветствовали императрицу. Это был самый замечательный для Екатерины день. Все произошло на удивление быстро, как будто все ждали ее воцарения на престоле.

В Петергофе все было спокойно. Никто там даже не подозревал о бурных событиях, происходивших в это же самое время в российской столице. Петр, ожидавший найти Екатерину в павильоне, подошел к его дверям, но, к его удивлению, никто не отворил перед ним двери, оказалось, что в павильоне никого не было. Шедшая рядом с ним Елизавета Воронцова, уже предвкушавшая падение Екатерины, злобно нахмурилась.

— Екатерина! — громко позвал Петр, но никто не появлялся. — Екатерина, выходи. Хватит так глупо шутить.

Но в ответ не было слышно даже шороха. Петр топнул от злости ногой. Кто-то из свиты прошептал за его спиной:

— Ваше величество, боюсь, она уехала.

Петр круто повернулся, будто ужаленный змеей:

— Что вы тут несете? Как она смеет ослушаться моих приказаний?

— Один из солдат, охраняющий дворец, признался, что ее величество рано утром куда-то умчалась на какой-то карете.

— Что? — зарычал в изумлении Петр, тогда как Воронцова испуганно вскрикнула: — Как она осмелилась выйти из подчинения моей воле?!

Он толкнул двери, створки распахнулись, и он стремительно вошел внутрь. Он переходил из одной комнаты в другую и звал Екатерину, но все было бесполезно. Павильон был пуст. Петр заскрежетал зубами, схватил одну из фарфоровых ваз и, бросив ее, разбил вдребезги о стену, затем в бешенстве толкнул бюст какого-то римского императора, тот упал на пол и разлетелся на кусочки. Перед багровым от гнева императором возник камергер его двора, в руках он держал распечатанное письмо.

— Ваше величество, я только что получил сообщение из Петербурга. Ее величество сейчас там, армия присягнула ей как императрице. Она объявила себя правящей императрицей вместо вас.

Краска сбежала с лица Петра. Он побледнел как мертвец, внезапно сгорбился, словно получил рану прямо в сердце, затем выпрямился и отчаянно потряс в воздухе сжатыми кулаками. Он понял, что его опередили. Теперь не жизнь его жены, а его собственная жизнь была в опасности. Он поник головой. Страх исказил черты его лица. Он смертельно перепугался.

Охваченный ужасом, Петр метался по зале и выкрикивал один приказ за другим. Смысла в его повелениях не было, это был бессмысленный набор угроз и невнятных фраз, обильно перемешанных с проклятиями в адрес Екатерины. Наконец кто-то из слуг догадался принести графин вина и налить обезумевшему императору бокал. Петр выхватил поданный бокал из рук лакея и залпом осушил его. Вслед за первым выпитым бокалом последовали другой и остальные — пока графин не опустел. Как слабохарактерный человек, Петр искал силы в выпитом вине, но обрел лишь пьяное успокоение, и ничего больше. Глядя на полупьяного императора, Воронцова начала жалобно всхлипывать, предчувствуя их печальный конец. Опьянев, Петр наконец перестал метаться взад и вперед и опустился в кресло. Тут к нему подошел придворный камердинер и начал советовать, как ему лучше всего поступить в сложившихся обстоятельствах.

Но император почти не слушал его, а лишь бормотал себе под нос что-то нечленораздельное. Нет, он не собирается плыть в Кронштадт, нет, он не собирается вставать во главе верных ему войск, чтобы идти на Петербург подавлять мятеж.

Камердинеру надоело попусту болтать языком, да и всех сохранивших верность императору стало раздражать подобное малодушие. Наконец камердинер не выдержал, схватил императора и поставил силой на ноги. К счастью, Петергоф располагался почти на берегу Финского залива. Добравшись до ближайшей пристани, император, Воронцова и его свита погрузились на небольшое судно и поплыли в направлении Кронштадта. Однако, поскольку курьеры Екатерины опередили Петра, Кронштадт отказался принять судно с императором, причем с крепостных стен даже угрожали открыть по нему пушечный огонь, если он не повернет обратно.

Все пали духом. Один только камердинер еще не терял надежды, пытаясь внушить императору необходимость действовать быстро и энергично, убеждая его, что еще не все потеряно. Он уговаривал Петра обратиться к войскам, как только они вернутся назад, в надежде, что не вся армия встала на сторону мятежников. Кстати, это было правдой. Но Петр испуганно вскочил, отпрянул в сторону, замахал руками, закричал, чтобы от него все отстали, и укрылся в крошечной мрачной каюте. Так он просидел, раскачиваясь из стороны в сторону и закрыв лицо руками, до тех пор, пока его судно не причалило опять к берегу.

Сойдя на землю, император и часть его свиты отправились в Ораниенбаум, где он сразу забрался в постель, устав от пережитого волнения. Вскоре к нему прибыли посланцы от Екатерины, которые привезли с собой акт об отречении от престола. Петр дрожащими руками безропотно подписал акт и опять повалился на постель.

Только после того, как он услышал, какая ждет его участь (кстати, точно такие же меры готовил он сам для Екатерины), он наконец опомнился, заплакал и стал протестовать, а затем умолять.

— Нет! Нет! Только не заключение! — жалобно просил он, упав на колени. Он забыл о чувстве собственного достоинства, забыл, кем он был совсем недавно.

Его заключили в тюрьму, довольно удаленную от Петербурга, и, судя по всему, собирались держать за решеткой очень долго. Сверженному императору оставляли относительную свободу и ряд незначительных поблажек. Несмотря на все его мольбы и рыдания, Петра разлучили с Воронцовой, не позволив ему взять ее с собой.

Надзор за заключенным в крепость императором Екатерина поручила самым доверенным лицам — братьям Орловым. Но вскоре из крепости, где томился свергнутый с престола Петр III, пришло срочное и секретное сообщение. Маргарита совсем случайно стала свидетельницей данного события, так как пришла во дворец, чтобы показать императрице ее коронационный наряд. Екатерина, распечатав письмо от Орловых и быстро пробежав его, внезапно побледнела, затем еще раз перечитала письмо, словно отказываясь верить своим глазам. Ее лицо исказилось, она растерянно повернулась к Маргарите и почти прошептала:

— Петр умер.

— Не может быть, — с не меньшим удивлением отозвалась Маргарита.

— Алексей Орлов пишет: с императором случился несчастный случай, какое-то роковое стечение обстоятельств. Но ведь все теперь будут думать, что его убили по моему приказу.

Поднаторевшая в дворцовых интригах Маргарита не сомневалась, что все случилось именно так. Свергнутый Петр по-прежнему оставался опасным противником, ибо всегда могли найтись недовольные как при дворе, так и в армии, которые могли устроить другой переворот, но уже направленный против взошедшей на престол императрицы. Было очевидно, что преданные императрице братья Орловы решились на отчаянный шаг, чтобы оказать бесценную услугу императрице. Все пятеро братьев были отважными, мужественными, беззаветно любившими Россию офицерами и верными слугами отечества. Вероятно, к столь жестокому шагу их подвигла сильная ненависть ко всему прусскому — форме, военным порядкам, которые так бездумно внедрял в русскую армию Петр, за что он в конце концов и поплатился.

Похороны свергнутого императора были очень скромными, без надлежащей церемонии и почестей, приличествующих августейшему лицу. Его даже похоронили в обычном гражданском платье.

Захватив власть, Екатерина щедро вознаградила всех тех, кто помогал ее восшествию на престол, и суровой рукой подавила все враждебные происки недовольных. Видя царившие вокруг себя беспорядок и беззаконие, императрица решила исправить законодательство и начать проводить преобразования, столь необходимые для русского общества, с единственной целью — поставить Россию на одну ступень с передовыми европейскими странами. Ей хотелось править мудро и справедливо, и она начала составлять знаменитый Наказ. В Наказе она писала об образе правления, о судопроизводстве, о развитии торговли и ремесел, о воспитании. Она требовала отмены телесных наказаний, которые были еще широко распространены в европейских странах. Учреждалось бесплатное образование для детей. Кроме того, принималось множество других нововведений, которые показали бы европейскому миру, какой передовой и просвещенной страной является Россия, находясь под ее правлением.

Императрица сидела, задумавшись над страницами своего Наказа. Мысленно она решила расширить Зимний дворец, построив рядом с ним другой, и назвать его Эрмитажем. Эрмитаж — уединенное убежище — прямо в центре Петербурга. Легкая улыбка скользнула по ее губам; заодно будет куда девать те картины, статуи и другие художественные ценности, которые так нравились ей и которые она приобретала, не жалея никаких денег.

Глава 22

Коронацию было решено проводить в Москве, в Главном кафедральном соборе Кремля, в сентябре. Все время до коронации Екатерина проводила в государственных делах, стараясь как можно крепче держать в своих руках нити власти. Во внешней политике тоже произошли изменения. Императрица заключила дружественный союз с Англией, а также с рядом других стран, которых оттолкнула от России неразумная политика прежнего императора.

Маргарита и Жанна опять стали частыми гостями в Зимнем дворце. Ведь надо было ко дню коронации сшить парадное платье и еще несколько нарядов. Времени оставалось мало, поэтому приходилось спешить. Работы было так много, что шили даже по ночам. Все вышивальщицы в мастерской Маргариты не покладая рук трудились все лето, чтобы успеть к сроку.

— Платье получилось на загляденье. Это самое лучшее из всего того, что ты шила раньше, — не скрывая своего восторга, похвалила Маргариту Жанна, когда они обе по окончании рабочего дня, закрыв мастерскую, оказались у себя в комнатах.

Они сели рядом. Маргарита улыбнулась и сказала:

— Это платье — моя лебединая песня в России.

Жанна удивленно взглянула на нее:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаю, что мне пора уезжать из России. Если я хочу начать сызнова свою жизнь, то сейчас самый подходящий момент.

— Что ты говоришь? Ты уже начала, да еще как начала. Ты придумала и сшила для императрицы такое платье, какого еще никогда не бывало. Она будет без ума от этого наряда и не захочет тебя отпускать.

— Я уже говорила с императрицей по этому поводу, и она поняла меня.

— Постой, постой! Ты ведь раньше всегда сама говорила, что не хочешь уезжать из России. Откуда у тебя взялась эта блажь?

— Что верно, то верно. Думаешь, мне так просто решиться? Здесь, в России, я оставляю кусочек своего сердца. Как забыть этот чудесный свет во время белых ночей, а золотистый отблеск из окон дворцов по ночам зимой? Я уже привыкла к этому городу и этой стране. Как это ни покажется тебе странным, но больше всего я полюбила зиму, с ее чудесными сверкающими снегами и трескучими морозами.

— Да, зимой действительно бывает очень красиво, — согласилась с ней Жанна. — Да, но куда же ты поедешь? Неужели ты намерена выйти замуж за Уоррингтона?

— Он не просил моей руки.

— Да, но он попросит, поверь мне, как только узнает о твоем решении уехать отсюда.

— Не думаю. В душе он по-прежнему скорбит по Саре, а нас связывает только обычная дружба, не более того.

Жанна фыркнула:

— Дружба?! А что ты скажешь по поводу Девэнтера. Ведь ты его любишь, хотя боишься признаться себе в этом.

— Не спорю, любила и сейчас люблю, — призналась Маргарита. — Кстати, вот одна из причин, по которой мне хотелось бы опять начать все сначала. Я устала ждать его возвращения. Он не приехал сюда этой весной, а я так ждала, мучилась, страдала. Мне кажется, что мы с ним расстались навсегда. Он никогда больше не вернется сюда.

— Ну и что ты намерена делать?

— Вернусь домой, во Францию. Один из французских дипломатов сразу после коронационных торжеств уезжает во Францию, и для меня, как сама понимаешь, нашлось местечко в его кортеже. Ты же не забыла, мадам Фромон оставила мне в наследство свой дом, так что теперь мне есть где жить в Париже. У меня есть деньги, с их помощью я открою свою мастерскую и буду шить платья. Здесь я неплохо проявила себя. Думаю, это откроет передо мной двери Версаля и я буду шить наряды для версальских модниц.

— Но почему ты говоришь это так невесело? Я почти не сомневаюсь, ты и в Париже добьешься успеха. Думаю, мой старик уже преставился от чрезмерных возлияний. Я бы поехала вместе с тобой и помогла бы тебе открыть мастерскую, если бы не мой сын, ведь он собирается жениться, а там, глядишь, и внуки пойдут. Я так надеялась, что ты сошьешь платье для его невесты.

— Не расстраивайся. Время еще есть. Надо договориться о встрече с ней и все обсудить.

— О, благодарю. — Вдруг Жанна прищурилась, словно что-то соображая. — Перед тем как приехать сюда, Уоррингтон ведь работал во Франции, не так ли? Полагаю, ему будет несложно опять найти там работу.

— Конечно, найдет.

— Ты ничего больше не собираешься рассказать мне?

— Да нет. Вроде я тебе сказала все, что хотела. Впрочем, кое-что прибавлю. Я была замужем, но мое замужество оказалось неудачным, более того, с печальным концом. Я не собираюсь совершать подобную глупость во второй раз, сколько бы меня ни уговаривали сделать это.

Маргарита встала, тем самым давая понять, что разговор их окончен. Но не успела она выйти, как Жанна остановила ее вопросом:

— Куда прикажешь ехать голландцу, когда он вернется за тобой в один прекрасный день? В Париж или в Англию?

Маргарита резко обернулась, ее губы дрожали от гнева.

— Если бы он любил меня, то вернулся бы сюда весной. Теперь, если он все-таки вернется, пусть занимается своими картинами, а мне до него нет никакого дела.

Жанна вздохнула и кивнула головой, словно соглашаясь с ней.

Как и ожидалось, Уоррингтон отреагировал на высказанное Маргаритой желание уехать с не меньшим удивлением, чем Жанна.

— Уезжаешь? — недоверчиво спросил он. — Зачем? Ведь только сейчас мы стали так дороги друг другу.

— Да, но так надо. И я довольна, что уезжаю.

— А я ведь думал, что ты все-таки любишь меня!

— Конечно, люблю. Том. Но не в том смысле, который ты имел в виду. Я делала это ради Сары, ради ее светлой памяти, но старалась не совершать ничего такого, что было бы оскорбительным для нее, если бы она оставалась живой.

— Постой! Но ведь Сара хотела, чтобы мы были вместе, чтобы ты заняла ее место. Она, когда умирала, сама говорила, что у нее нет большего желания, чем это.

— Я очень сомневаюсь, что она хотела именно этого. Она была слишком деликатной, чтобы навязывать мне такое желание. Как я поняла, она хотела только одного, чтобы я нашла в жизни настоящую любовь, и только.

— А разве ты не обрела эту любовь за последнее время, когда мы с тобой были вместе? — умоляющим голосом спросил Уоррингтон.

Она покачала головой:

— Нет, Том. Нет.

— А я все это время вел себя так осторожно, так предупредительно, старался ничем не обидеть тебя, не задеть твоих чувств. Знаешь, когда мы были наедине, как часто мне хотелось обнять тебя, поцеловать?

— Конечно, знаю, Том, — с жалостью ответила она, думая о том, как часто люди принимают за любовь обычное плотское влечение. Только недавно она поняла: Том не любил ее по-настоящему, да, его влекло к ней, он испытывал вожделение, но не более того, не саму любовь.

— Извини меня, но я сразу поняла, для чего ты вернулся в Россию, причем на заранее обусловленный срок. Ты посчитал, раз ты вдовец, а я потеряла мужа, то полгода или чуть более того вполне хватит, чтобы завоевать мое сердце и увезти меня с собой. Том, ты ошибся. Этого не произошло. Да и в любом случае, я никогда не смогу заменить тебе Сару. Ты будешь любить ее до конца своей жизни, и никуда тебе не деться от этого.

Лицо Уоррингтона стало строгим и суровым, казалось, он впервые осознал, какой непоправимой утратой стала для него смерть Сары, что теперь для него все изменилось, и уже ничего нельзя было исправить.

Наступил долгожданный день коронации. Маргарита, как и многие другие, стояла возле входа в собор, ожидая появления императрицы, которая должна была вот-вот появиться. Стоит ли говорить, что весь Кремль, вся Соборная площадь были заполнены толпой народа, военных и чиновников. Отовсюду раздавались восторженные крики «ура!» и «слава матушке императрице!». Наконец к собору медленно подъехал экипаж с императрицей в сопровождении конного эскорта. Екатерина встала и спустилась вниз. Маргарита тревожным взглядом быстро оглядела надетое на Екатерине платье. Казалось, все было и порядке, но опытный взгляд портнихи заметил небольшую складку на юбке Маргарита бросилась навстречу императрице, опустилась на колени и быстро одернула полу юбки, затем руками разгладила лишнюю складку. Теперь все было в порядке. Придворные оттолкнули и сторону Маргариту, и императрица величаво взошли в собор.

Торжественного выхода императрицы из собора пришлось ждать долго, все на площади начали изнывать от нетерпения. Наконец на крыльце собора возникла величественная фигура Екатерины, ни голове у нее сверкала золотом и бриллиантами корона. Маргарита ахнула, как и все, стоявшие на площади, зрелище действительно было ошеломляющим.

В правой руке Екатерина держала скипетр, усыпанный алмазами, а в другой руке державу — золотой шар с крестом наверху. Юбка императрицы вся была усеяна вышитыми изображениями двуглавого российского орла, корсаж платья украшало такое же изображение орла, правда, гораздо большего размера. Ниспадавшая с плеч Екатерины пурпурным мантии были оторочена горностаем и также имела на себе вышитое изображение двуглавого орла. Верхняя часть лифа расшивалась серебряной тесьмой и мелкими алмазами, их ясный и чистый блеск перекликался с блеском более крупных алмазов, усыпавших корону.

Наверху короны, ярко выделяясь на чистом и холодном фоне прозрачных бриллиантов, горел красным огнем громадный, невиданной красоты турмалин. У Маргариты перехватило дыхание от такой величественной красоты. Екатерина, проходя на соборную паперть, незаметно кивнула ей головой. Едва толпа увидела императрицу, как вся площадь огласилась восторженными громкими криками.

После завершения коронационных торжеств в Москве двор перебрался обратно в Петербург. В северной столице началась непрерывная череда празднеств, балов, фейерверков. Один из самых больших и роскошных балов было решено устроить в Зимнем дворце. Среди приглашенных, разумеется, была и Маргарита. Вечером к дворцу стали съезжаться сотни и даже тысячи гостей. Возле парадного входа царила невероятная теснота, приехавшие на бал нескончаемым потоком поднимались наверх по парадной мраморной лестнице. На верхней площадке лестницы тоже была толчея, но уже не такая плотная, как у основания. Через распахнутые позолоченные двухстворчатые двери гости сперва попадали в небольшой круглый зал, миновав который они оказывались в громадном, украшенном позолотой и лепниной парадном зале. Сотни свечей в настенных канделябрах освещали все его огромное пространство. Во дворец съехалось около трех тысяч гостей, но поскольку и сам дворец, и парадный зал были высокими и просторными, создавалось впечатление чего-то широкого н свободного. Маргарите показалось, что такое возможно только в сказке.

Она довольно долго разговаривала со знакомыми придворными, обсуждая многочисленные события в жизни города. Затем, утомившись от духоты, решила выпить лимонаду, чтобы немного освежиться. Для этого надо было пройти сквозь шелковые занавески в соседний буфетный зал, почти не уступающий по своим размерам парадному.

Здесь стояли накрытые столы с закусками и винами. Едва только она очутилась в этом зале, как неожиданно столкнулась липом к лицу с Екатериной, сидевшей возле одного из столов. Маргарита почтительно склонилась в реверансе.

— Мне бы хотелось выразить вам свою глубокую благодарность, — первая начала разговор Екатерина. — Ваше платье для коронации выше всяких похвал. Оно настолько великолепно, что у меня нет слов, чтобы выразить в полной мере свое восхищение.

Маргарита еще ниже склонилась в реверансе, она прощалась с императрицей.

Следующий день был днем отъезда. На проводы пришли все: Жанна, Изабелла, Софи и Виолетта, причем все ее подруги пришли имеете с мужьями, а Жанна с сыном н его невестой, — настолько все любили и уважала Маргариту. Во время прощания было немало слез, поцелуев и объятий. Еле-еле вырвавшись из удерживающих ее рук, Маргарита вспрыгнула в карету, и тут же прозвучал сигнал к отправлению дипломатического кортежа. Кареты тронулись вперед под вооруженным эскортом. Из окна кареты Маргарита махала рукой своим подругам и друзьям, шедшим следом за каретой а также махавшим ей на прощание, до тех пор, пока они не скрылись из виду. Ей показалось, что в стороне вдали мелькнула фигура Уоррингтона, наверное, тоже пришедшего проводить ее.

Спустя несколько дней в опустевшее бывшее жилище Девэнтера пришла Маринка чтобы навести там порядок. Перед своим отъездом Маргарита наказала служанке регулярно наведываться в квартиру, убирать пыль, мыть полы, одним словом, поддерживать порядок для какого-нибудь будущего квартиросъемщика. Маринка только успела покончить с уборкой, как вдруг раздался стук в двери. Вытирая руки о фартук, девушка подошла и открыла. На пороге стоял Ян ван Девэнтер, вид у него был хмурый.

— Мадам Маргарита дома? — осведомился он.

— Нет, минхер. Она уехала.

Ян увидел, что прихожая была пуста, в ней не было никакой мебели.

— Она сняла другую квартиру? В каком месте?

Маринка отрицательно помотала головой:

— Нет, она уехала из России.

— В Англию, я так полагаю? — совсем помрачнев, вопросительно взглянул на служанку Девэнтер.

— Нет, во Францию. В Париж. Она намерена открыть там свою собственную мастерскую.

Девэнтер пришел в страшное волнение.

— Как давно она уехала? — резко задал он вопрос. — Месяц назад? Полгода?

— О, нет, минхер. Наверное, две недели тому назад.

— Отлично. Значит, она еще не покинула пределов России Огромная тебе благодарность, Маринка.

Он круто развернулся и быстрыми шагами пошел прочь.

Ван Девэнтер прибыл в Петербург только сегодня, рано утром. Летом он предпринял длительную поездку в Архангельск, где, по слухам, жил подающий большие надежды один русский художник. Приехав в Архангельск, голландец убедился в справедливости дошедших до его ушей слухов. Полотна русского живописца были действительно очень хороши. Ван Девэнтер приобрел у него три полотна, одно из которых он намеревался предложить императрице.

Когда он явился в Зимний дворец, к его удивлению, императрица примяла его сразу, как только услышала его имя. Екатерина приобрела все три картины русского живописца. Когда Ян покидал покои императрицы, он почти не скрывал своего удовлетворения, он улыбался, на сердце у него было весело. Он не только провернул удачную сделку, но императрица дала ему особо важное поручение — купить одну или две частные коллекции картин и других произведений искусства, если таковые будут продаваться в Европе, а у него уже были на примете два подобных собрания живописи, из которых одно вскоре должны были выставить ив продажу в Англии, а другое во Франции. Ван Девэнтер слегка польстил императрице, сказав, что она собирается украсить свой дворец самыми прекрасными творениями, какие только можно сыскать сейчас в мире.

Просвещенная правительница России, обожавшая красоту, особенно воплощенную в высоких творениях искусства, прославила Россию собранной на протяжении всей ее жизни коллекцией художественных ценностей в Эрмитаже.

Маргарита ехала, покачиваясь в карете, и разглядывала из окна бескрайние российские равнины. Перед ней расстилались необозримые просторы, которые уходили далеко-далеко вплоть до самого горизонта, но там, у горизонта, равнина удивительным образом сливалась с ним, так что не было заметно той тонкой линии, которая отделяла землю от неба. Возникало впечатление чего-то бесконечного, бескрайнего. Перед таким величием природы все ее горести и печали отходили куда-то на задний план, становились чем-то имущественным. Через день или два кортеж должен был добраться до Риги, откуда когда-то началось ее путешествие по России. Теперь же наступила пора прощания. На память о России Маргарита увозила с собой ценный подарок императрицы — брошь, усыпанную бриллиантами и жемчугом. Брошь своим чистым и прозрачным сиянием напоминала сверкающий на солнце снег.

Внезапно впереди послышался чей-то резкий и громкий крик. Возникла непонятная суматоха. Карета вдруг остановилась. Но не успела Маргарита выглянуть из окна, чтобы узнать, что случилось, как дверца кареты распахнулась и в дверном просвете возникла фигура ми Девэнтера. Весь пропыленный, грязный, пропахший лошадиным потом, он взобрался внутрь и упал на сиденье напротив нее. Маргарита буквально онемела от изумления.

— Итак, — сдвинув брови, спросил он, — я дал тебе год, чтобы ты наконец решила, собираешься ли ты выводить замуж. За меня… или за кого-нибудь другого… Я полагаю, что, что ты решила…

Она перевела дыхание.

— Да, решила. Хотя, честно говоря, я не думала, что когда-нибудь встречу тебя снова, и подаренная тобой картина так и останется незаконченной.

К карете подъехал встревоженный вооруженный охранник.

— Все в порядке, мадам? Этот господин упорно настаивал на том, что ему надо переговорить с вами.

— Да, все в порядке, — улыбаясь, ответила Маргарита.

Охранник отъехал, карета опять покатилась по дороге.

Ян пересел на сиденье рядом с Маргаритой.

— Ты поняла, чего не хватает на моей картине? — взволнованно спросил он ее. — В таком случае скажи мне, чего именно?

— Я все время искала скрытый смысл в твоем полотне, ведь во фламандских картинах многое говорится через символы, ты же сам мне это объяснял. Но в тот день, когда мне показалось, что я потеряла тебя навсегда, я вдруг поняла, в чем тут дело. Я стою на набережной одна, совсем одна, поэтому рядом со мной должна быть другая фигура, — она ласково провела ладонью по его щеке, глядя ему в глаза, твои фигура, мой любимый.

Ян обнял ее н нежно привлек к себе.

— Как же долго я ждал, чтобы ты поняла это, — улыбнувшись, ответил он. — Теперь придется мне докончить мою картину. Ты не возражаешь? Кроме того, мне надо так много тебе сказать и, вероятно, не меньше услышать в ответ.

Ночью в рижской гостинице Маргарита внезапно проснулась и, приподнявшись на локте, взглянула в лицо крепко спавшего рядом с ней Яна. Одной рукой он во сне обнимал ее, словно боясь потерять.

Маргарита задумалась об их будущей жизни, о доме в Амстердаме с окнами, выходящими на один из каналов и составленными из цветных стекол. Она живо представила, как будет весело играть солнце на водной поверхности канала и как будут красиво преломляться солнечные лучи сквозь цветные стекла, играя разноцветными зайчиками на потолке. Это будет старый, надежный и уютный дом, в котором хватит места для их ребятишек, для их семейного счастья. Мечты ее были сладостны и покойны, она даже не заметила, как опять уснула, и на ее губах застыла блаженная улыбка — мягкий отблеск переполнявшего ее сердце счастья.

Content

Розалинда Лейкер
ХРУСТАЛЬНЫЕ МЕЧТЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22