Элизабет Уолкер

СТРАННЫЙ КАПРИЗ

Глава 1

Дом был огромен. Уже больше часа Присцилла, замирая от восхищения, бродила по бесчисленным комнатам. Именно о таком здании для гостиницы она и мечтала! И расположение у него — лучше не придумаешь: на отшибе от прочих ферм, почти в лесу; при этом не слишком далеко от цивилизации — всего час езды от Бостона; а совсем рядом — уютный городок Глостер, где туристам будет чем поразвлечься. И Эссекс — «лошадиный город», известный своими скачками, поло и верховой охотой, тоже неподалеку.

Присцилла достала блокнот и начала торопливо записывать пришедшие ей в голову идеи. Мистер Эмхерст, ее агент по недвижимости, уже полчаса бродящий за ней как тень, намекал, что пора ехать, но Присцилла только отмахивалась.

Проходя по комнатам во второй раз, она заносила в блокнот их размеры, состояние, возможность пристроить душ и множество других деталей. Наконец, почувствовав, что на сегодня с нее достаточно, Присцилла окликнула мистера Эмхерста, желая услышать условия сделки. Но он, кажется, о ней забыл. Стоя в холле дома — огромном холле, вполне подходящем для гостиницы, — он беседовал с каким-то незнакомцем. Присцилла догадалась, что разговор идет о доме.

— Цена подходящая, — долетели до нее слова агента.

Его собеседник небрежно пожал широкими плечами и пробормотал что-то о необходимости капитального ремонта.

Присцилла нахмурилась. Мистер Эмхерст поступает довольно-таки некрасиво. В конце концов, он ее агент. Присцилла искала нечто подобное уже несколько недель, но однообразные неуклюжие здания, какие предлагал ей до сих пор мистер Эмхерст, ее не привлекали. Она выбрала этот дом из множества других в списке, торопливо зачитанном по телефону; она провела здесь больше часа, в то время как в других местах не задерживалась и на десять минут. Неужели непонятно, что ее всерьез заинтересовал этот дом? А этот деляга уже готов впарить его какому-то первому встречному!

Несколько секунд Присцилла молча стояла в дверях, но мужчины, поглощенные беседой, ее не замечали.

— Извините, — заговорила она наконец, — у меня еще несколько вопросов насчет дома.

Оба повернулись к ней с преувеличенной вежливостью, за которой проглядывала досада. Незнакомец не стал скрывать своего интереса, увидев пышную гриву волос орехового цвета, изумрудные глаза, статную фигуру и экзотическое пончо, нисподающее с плеч до отделанных мехом сапожек. Это пончо Присцилла нашла в маленьком магазинчике на Ньюбери-стрит и сразу поняла: это то, что ей нужно. Оно привлекло ее расцветкой — широкие красно-синие полосы по апельсиновому фону. Разумеется, такое яркое пончо не станет носить ни один нормальный человек: поэтому-то оно, несмотря на удачный покрой и добротную шерсть, продавалось по смехотворно низкой цене. Но Присцилла выцарапала бы глаза любому, кто назовет ее нормальной.

К тому же она только что приехала из Калифорнии и оказалась не готова к бостонской зиме. Вообще-то говоря, она ни за что не поехала бы в холодную Новую Англию, если бы не сочла Бостон превосходным плацдармом для развития своего бизнеса — антикварного дела. Присцилла не делала предварительной разведки: она просто приехала в Бостон, увидела, что дело здесь должно пойти, сняла помещение для магазина и осталась. Это было два года назад: и ни разу с тех пор Присцилла не сожалела о принятом решении.

Агент представил ее незваному гостю; Присцилла кивнула, не вслушиваясь в названное имя. С нее было достаточно того, что незнакомец тоже оказался агентом по недвижимости. «Ищет дом для клиента», — мрачно подумала Присцилла и, повернувшись к мистеру Эмхерсту, задала интересующие ее вопросы о цене, условиях и состоянии дома. Тот сообщил, в частности, что дом бы построен почти двести лет назад, но с тех пор много раз перестраивался. Незнакомец тем временем куда-то исчез.

Вскоре мистер Эмхерст заявил, что больше ему добавить нечего и что на семь часов у него назначена важная встреча. Но Присцилла не собиралась уезжать. Ей хотелось пройтись по дому еще раз. В конце концов, она клиент, и по ее очевидному интересу даже туповатый мистер Эмхерст должен бы заметить, что она действительно собирается покупать дом!

— Вы меня извините, мисс Ларсон, — сказал он наконец, нервно проводя рукой по редеющим волосам, — но я не понимаю, что вы еще хотите увидеть. Если вам мало сегодняшней экскурсии, давайте съездим сюда завтра. — Он украдкой покосился на изящные золотые часы, странно выглядевшие на его пухлом запястье, и покачал головой. — У меня важная встреча, которую я не могу пропустить!

— Идите, — предложила ему Присцилла, — а дом я запру сама.

— Что вы! — запротестовал он. — Как можно оставлять клиента одного в доме?

— Боитесь, что я стащу столовое серебро?

В доме не было ничего ценного — по крайней мере, по мнению Присциллы. Меблировке не больше тридцати лет, и вид у нее на редкость унылый.

— Так не принято, — елейным голосом ответил мистер Эмхерст. Он явно сдерживался из последних сил. — Я привезу вас сюда завтра утром, так рано, как только хотите.

Присцилла вздохнула.

— Ну, может быть, тот парень за мной запрет? — предложила она, указывая рукой в глубину дома, где скрылся мужчина. — Я долго не задержусь.

Мистер Эмхерст поперхнулся, схватившись за узел галстука, затем воровато оглянулся, словно боялся, что таинственный незнакомец услышит.

— Я же объяснил вам, кто это! — прошипел он.

Снова, как всегда, Присцилла не заметила оказанной ей высокой чести.

— Да-да, — нетерпеливо ответила она, — вы сказали, что он занимается недвижимостью. Мне кажется, он с удовольствием окажет любезность даме.

Мистер Эмхерст понизил голос до конспиративного шепота:

— Это же Крейг Джеймс Пинкни-третий!

Никогда в жизни Присцилла не слышала этого имени. И неудивительно: чтобы ознакомиться с местными знаменитостями, приезжему требуется время и желание, а у Присциллы не было ни того, ни другого.

В это время обладатель звучного имени показался вверху лестницы, ведущей на второй этаж. Присцилла помахала ему рукой.

— Эй, мистер Пинкни! Вы не окажете мне услугу? Мистер Эмхерст очень спешит, а я хочу задержаться здесь еще на несколько минут. Вы не могли бы подождать меня и запереть за мной дверь?

За спиной ее мистер Эмхерст отчаянно махал руками и мотал головой. Господи Боже, подумала Присцилла, словно лакей в приемной у графа! Но, какой бы важной шишкой ни был незнакомец, Присцилла не собиралась краснеть за свою просьбу. В конце концов, он всего лишь агент по недвижимости, а у Присциллы сложилось весьма нелестное мнение обо всех агентах вообще.

Незнакомец на мгновение застыл на лестнице, затем медленно начал спускаться. Наконец, когда их разделяло несколько ступенек, ответил:

— Разумеется. Я и сам собираюсь остаться. Можете ехать, Джек, только оставьте мне рекламную брошюру.

Осознав, что сам мистер Пинкни обратился к нему по имени, мистер Эмхерст едва не лишился чувств от восторга. До сих пор Присцилла не задумывалась о том, что за человек ее поверенный, но сейчас, услышав его бессвязно-благодарный лепет, она ощутила тошноту. Что за низкопоклонство!

Присцилла поспешила скрыться в соседней гостиной, чтобы не видеть и не слышать добровольного унижения агента. Уж она-то никогда и ни перед кем не станет так пресмыкаться!

Услышав, как осторожно закрылась входная дверь, Присцилла обернулась — и обнаружила в дверях комнаты незнакомца. Он не сводил с нее колючего взгляда.

— Вы знаменитость или просто богач? — поинтересовалась она, и лицо ее озарилось насмешливой улыбкой.

— Ни то ни другое, — рассеянно ответил он.

Казалось, мысли его были заняты чем-то другим. И Присцилла даже догадывалась, чем.

Незнакомец скользил взглядом по стенам, потолку, мебели, и в глазах его горел хищный, алчный огонек, внушавший Присцилле самые дурные предчувствия. Именно таким взглядом она сама где-нибудь в Англии или во Франции рассматривала старинную мебель, перед которой, как понимала, не сможет устоять. Может быть, и сейчас ее намерения можно прочесть по лицу…

— Я долго не задержусь, — бросила Присцилла через плечо и вышла из гостиной в кабинет, чтобы незнакомец не заметил азартного блеска в ее глазах.

— Не торопитесь. Я еще не собираюсь уходить. Скажите мне, когда будете готовы.

Из кабинета можно сделать великолепную бильярдную, решила Присцилла. Она достаточно велика — а это главное; к тому же из окна открывается чудный вид в сад. Разумеется, ковер придется убрать. Перемены не пугали Присциллу: она сама хотела все здесь переделать. Деревенский дом, обставленный старинной мебелью и оформленный в ее собственном оригинальном стиле, превратится в чудесную гостиницу. Присцилла верила, что любой бизнес — даже антикварный — держится на личном обаянии. А обаяния ей было не занимать! И что из того, что она никогда раньше не управляла гостиницей? Присциллу не пугали перемены.

Когда она вернулась в гостиную, мистера Пинкни там уже не было. К некоторому своему неудовольствию, она обнаружила его в столовой: он приподнял ковер в углу и изучал состояние дубового пола. Грозный признак, сказала себе Присцилла. Едва ли агент станет возиться с ковром из праздного любопытства.

— Думаете приобрести? — поинтересовалась она так небрежно, как только могла.

Он поднял глаза — дымчато-серые, под тяжелыми каштановыми бровями. Волосы у него были такие же каштановые, с легкой проседью. «Должно быть, лет тридцати пяти, — подумала Присцилла, — рановато он начал седеть».

Мистер Пинкни смотрел на нее, не поднимаясь с колен, и только слепой мог бы не разглядеть, что на лице у него написано крупными буквами: «А шли бы вы, леди…» Но вслух он этого не сказал.

— Возможно, — коротко ответил он. — А вы?

— Я тоже.

— Этот дом требует работы.

— Работой меня не испугаешь, мистер Пинкни, — рассмеялась Присцилла.

Он поднялся — Присцилла заметила, что он возвышается над ней на несколько дюймов. А ведь она не жаловалась на малый рост.

— Такую работу невозможно выполнить в одиночку. Вам придется нанять целую армию рабочих — плотников, электриков, водопроводчиков, кровельщиков и так далее.

— Знаю, и это меня нисколько не смущает.

— Может быть, ваш муж — подрядчик?

— Слава Создателю, у меня уже нет мужа! А от того, что был, не было никакого толку. А что, ваша жена — подрядчик?

Он с удивлением взглянул на нее, затем медленно, словно против воли, улыбнулся.

— Бывшая жена, — поправил он. — М-да, хотел бы я посмотреть на Монику с молотком в руках.

Он сунул руки в карманы. В доме не работало отопление, и Присцилла тоже почувствовала, что замерзла.

— Возможно, она бы справилась с молотком лучше моего Перси.

Присцилла окинула взглядом просторную комнату, прикидывая, не поселить ли здесь управляющего. Возможно, управляющей станет она сама… впрочем, тогда придется нанимать продавца в магазин.

— Зачем вам этот дом? — спросила она.

Мистер Пинкни на секунду задумался, затем пожал плечами.

— Отремонтирую и перепродам. Из такой операции, если действовать с умом, можно извлечь большую выгоду. Разумеется, покупать нужно действительно стоящую недвижимость, вроде этой.

Присцилла покачала головой.

— Этот дом слишком велик для одной семьи. Ваши затраты не окупятся.

— Вовсе нет, если покупать по разумной цене. Как только дом приобретет приличный вид, появятся и покупатели.

— Одна семья здесь заблудится! — настаивала Присцилла. — А отопление зимой будет съедать целое состояние. Я уверена, у вас есть на примете десяток других, гораздо более многообещающих зданий. Которые, кстати, не так далеко от Бостона.

— А вам-то этот дом зачем? — ледяным голосом поинтересовался Пинкни.

Делиться с ним своими планами Присцилле было вовсе не по душе. В конце концов, он не ее агент! Помоги ей Боже, ее агент — жирный и раболепный мистер Эмхерст. Но Пинкни был с ней откровенен, и, значит, она ему обязана тем же. Тем более что ее радость рвалась из груди наружу и требовала немедленно поделиться мечтой — пусть даже с первым встречным! Стараясь не выказать волнения, Присцилла пожала плечами и небрежно ответила:

— Я сделаю из него небольшую уютную гостиницу.

— Слишком близко от Бостона. Слишком велики расходы — представьте, сколько будут стоить вам одни дополнительные душевые или переделка кухни! — Одним взмахом длинной руки он отмел ее план. — Ваша гостиница никогда себя не окупит.

— Много вы понимаете! — досадливо фыркнула Присцилла. У этих агентов по недвижимости, думала она, нет ни капли воображения. Точнее сказать, оно у них появляется только, когда надо расхвалить товар. Вот тут их посещают все музы разом! Но они не способны даже представить, что дом, построенный для одной цели, можно использовать по совершенно иному назначению.

— Мне пора, — сухо сказала она, вешая на плечо сумочку. — Спасибо, что подождали меня.

— Не за что, — пробормотал он и вышел за ней в холл, словно и вправду боялся, что она унесет в складках пончо ценную вазу.

Присцилла представила себе, как крадется по лестнице с вазой под мышкой, и не удержалась от улыбки.

Она сошла с крыльца и села в машину, не оглядываясь назад.

Крейг Джеймс Пинкни-третий молча наблюдал, как женщина садится в «Вольво». Ненормальная, думал он. Даже не представляет, насколько нелеп и невыполним ее безумный план. Ему случалось встречать таких мечтательниц, не знающих цены деньгам. Конечно, мисс Пончо не слишком-то похожа на леди из высшего общества. Ни одна великосветская дамочка даже не взглянула бы на это пончо дважды.

Однако ее рассуждения о гостинице живо напомнили Крейгу щебет подруг Моники: «Ах, я просто умираю от скуки, не открыть ли мне книжный магазин или ресторанчик, чтобы немного развлечься?» Господи Боже, такие люди как будто живут на Луне! А рассуждения этой чокнутой о том, выгоден или не выгоден его бизнес, Крейга просто разозлили. Крейг работал не ради денег: восстановление старых домов было для него увлечением, почти что делом жизни.

«Пожалуй, пора и мне», — решил Крейг. Он осмотрел все, что хотел, и не был разочарован. Дело себя окупит, особенно если учесть низкую цену дома. А мисс Пончо скорее всего просто не получит кредита на покупку. Слава Богу, в банках с этим строго. Прежде чем дать ссуду, они тщательно проверяют бывшее и нынешнее состояние финансов клиента. Пустой фантазер, парящий в облаках, не сможет выбросить чужие деньги на ветер.

Крейг Джеймс Пинкни запер дверь и поспешил к машине. Сгущались сумерки. В воздухе заметно похолодало, и лужи на дороге затянулись ледком. Крейг осторожно вывел «Ауди» на дорогу и включил дворники — в воздухе висела промозглая сырость.

Почти сразу он увидел впереди машину той ненормальной. Удивительно, она же ушла минут двадцать назад! Какого черта она копалась столько времени?

Впрочем, с женщинами всегда так. Достаточно вспомнить, как ездит на автомобиле Моника. Усевшись в машину, она кладет на соседнее сиденье сумочку, открывает бардачок, проверяет, на месте ли ее тени для век, солнечные очки и прочее барахло, пристегивает привязной ремень — если не забудет, — ставит ноги на педали и, наконец, жмет на газ и отъезжает. И за рулем, даже если несется на бешеной скорости, не забывает смотреться в зеркальце заднего вида и поправлять прическу.

Крейг злился, сам не понимая почему. Деревенский дом Говардов привлек его с первого взгляда. Он обещал внести в жизнь новые краски, которых Крейгу в последнее время не хватало. Прочие его дела шли спокойно, но скучно. Личная жизнь остановилась на точке замерзания. Все женщины, которых встречал Крейг, казались ему копиями Моники — а он не собирался попадаться в один капкан дважды. Может быть, ему нужна женщина другого круга — из простой семьи, лучше даже вообще не из Бостона… Только где же он такую найдет?

У «Вольво» впереди вдруг вспыхнули противотуманные фары. Крейг рассеянно включил свои. Еще не стемнело, но в такую погоду эта предосторожность — вовсе не лишняя. Удивительно, что безалаберная мисс Пончо об этом подумала.

Чуть впереди «Вольво» на другой полосе Крейг заметил грузовичок, доверху нагруженный оконными рамами. Пикап ехал быстро: должно быть, шофер тоже торопился домой. Крейг представлял себе, как он входит в дом, сбрасывает плащ, наливает себе бакал чего-нибудь покрепче и, удобно устроившись в кресле, с калькулятором в руках углубляется в финансовые расчеты. Крейг был опытен в своем деле и без труда мог подсчитать, во сколько ему обойдется ремонт и перестройка дома.

Грузовик внезапно занесло, и он завертелся посреди скользкой дороги. Забыв о своих планах, Крейг крепче сжал руль и притормозил. Больше всего его беспокоил «Вольво». Один Бог знает, как поведет себя эта чокнутая в дорожной аварии!

Шоферу грузовика наконец удалось сладить с машиной. Но кузов накренился, и рамы полетели на шоссе. В призрачном свете противотуманных фар их падение казалось замедленным и необычайно красивым и почему-то вызвало у Крейга ассоциацию с детьми, выбегающими из школы после уроков.

Крейг ожидал, что мисс Пончо остановится. Действительно, она притормозила… а затем направила машину в узкую щель между двумя рамами. Медленно, виляя, словно пьяный, ее «Вольво» двигался вперед, и наконец — Крейг не мог поверить своим глазам — препятствие осталось позади.

Крейг изумленно покачал головой. Черт возьми, она преодолела полосу препятствий не хуже водителя-испытателя!

Самому Крейгу повезло меньше. Его «Ауди» почти сразу наткнулся на раму, и Крейг не столько услышал, сколько почувствовал омерзительный скрежет под левым передним крылом. Остановив машину, он заметил, что мисс Пончо еще здесь. Открыв окно, она обменялась несколькими словами с шофером, помахала рукой и поехала прочь, не обратив ни малейшего внимания на Крейга и его прискорбное положение. А ведь он, между прочим, битый час ждал ее в доме!

Неблагодарна, как все женщины, мрачно думал Крейг, вылезая из машины. Похоже, домой он попадет не скоро…

Присцилла даже не знала, что Пинкни едет за ней следом. Поэтому она и не оглянулась, услышав угрожающий скрежет — только остановилась на секунду, чтобы заверить шофера, что она не пострадала, и поехала дальше. Конечно, можно было помочь собрать груз, но Присцилла устала и совсем не чувствовала прилива альтруизма. Еще не хватало надорваться, таская тяжеленные рамы!

Удачно избежав аварии, Присцилла похвалила себя за водительское искусство. Однако не успела она доехать до дома, эйфория, как и положено, сменилась опустошенностью. Бросив сумочку на софу, Присцилла устало побрела на кухню, по дороге просматривая почту. Сверху стопки лежал конверт, надписанный почерком Перси. Дальше — тоже ничего интересного. Отложив письма в сторону, Присцилла поставила кастрюлю на огонь. Она решила сварить пунш.

Горячий напиток согрел ее, и кровь быстрее побежала по жилам. Присцилла скинула пончо, облачилась в халат и приготовилась провести остаток вечера в сладостном безделье. Конечно, после того, как накормит зверей, — вспомнила она с грустью.

Одно из преимуществ собственного дома — можно иметь столько домашних животных, сколько хочешь. Впрочем, их не так уж много, и все они относительно маленькие. И судьба их была бы очень печальна, если бы не Присцилла. Кого-то в этой пестрой компании она спасла от усыпления, кого-то — от незавидной участи бездомного бродяги…

Квартира Присциллы, расположенная на втором этаже, над магазином, была обставлена с любовью и заботой. В нескольких небольших комнатках хозяйка разместила мебель самых разных стилей и эпох: каждый диван или стул — настоящий шедевр мебельного искусства. Обстановка часто менялась: перемены зависели в основном от вкусов покупателей. Например, миссис Торнтон давно мечтает именно о такой софе… Да, пожалуй, с софой пора расстаться, а на ее место поставить кушетку начала века, к которой пока никто не проявлял интереса…

Присцилла потягивала пунш и предавалась своим размышлениям, когда зазвонил телефон.

Сначала она решила не подходить. Номер Присциллы не был занесен в телефонную книгу — мера защиты, предпринятая не от надоедливых поклонников, поскольку таковых у нее не имелось, а от Перси, который, несмотря на прошедшие после развода два года, имел привычку регулярно звонить ей и жаловаться на свои бесчисленные неудачи.

Сперва Присцилла подумала, что он все же как-то узнал ее телефон. Но нет, на столике лежало письмо от него; к тому же, на междугородный звонок ему просто не хватит денег.

Может быть, это Клара, пришло в голову Присцилле. Клара помогала ей в магазине. Присцилла сняла трубку и услышала мужской — даже слишком мужественный — голос.

— Мисс Ларсон?

— Да.

— Это Крейг Пинкни. Мы встречались сегодня днем в доме Говардов.

Вот как! Принц крови соизволил обратить внимание на простолюдинку!

— Что-то не припомню, чтобы я давала вам свой телефон, мистер Пинкни, — ледяным голосом заметила Присцилла.

— Я узнал номер у Джека Эмхерста, — помолчав, ответил Пинкни.

— Что ж, мистер Эмхерст поступил некрасиво. Если бы я хотела, чтобы вы, мистер Пинкни, знали мой телефон, я бы дала его вам сама.

— Я не догадался спросить его у вас.

Голос его звучал уверенно. Этот человек привык получать все, что хочет, и какой-то телефонный номер для него мелочь. Черт, если бы не дом Говардов, она бы выгнала мистера Эмхерста в шею…

— Что я могу для вас сделать, мистер Пинкни? — сухо поинтересовалась она.

— Я хотел бы как-нибудь поужинать с вами.

— Вот как? — К такому обороту дела Присцилла была не готова. Чего он хочет? Отговорить ее от покупки? Или, может быть, затащить в постель? Что ж, он не получит ни того ни другого. — Извините, мистер Пинкни, но я очень занята. Все ближайшие дни подряд. Спасибо за звонок, — добавила она скорее по привычке. — До свидания.

И, не дожидаясь ответа, повесила трубку. Присцилла была довольна собой. Она ответила как нужно: твердо, но без грубости. Однако что за странный тип! Какого черта ему надо? Присцилла помнила, как разглядывал он ее в доме Говардов. В его дымчатых глазах, в холодном оценивающем взгляде Присцилла прочла свой приговор: «Она не нашего круга». И пончо он не оценил. В этом Присцилла не сомневалась. По удивлению в его глазах она ясно поняла, что женщины их круга такого не носят. Ну и зря! Как они не понимают, что одежда должна украшать человека! А вечернее платье или смокинг никого не украшают. В них люди похожи друг на друга как две капли воды.

Вот она, Присцилла, выходит на люди в самых причудливых костюмах, какие только может придумать. И люди на нее оглядываются. А Крейга Джеймса Пинкни-третьего ни один человек даже не заметит, пока тот не толкнет его как следует. Или пока какой-нибудь услужливый мистер Эмхерст не введет его в курс дела.

Присцилла подошла к зеркалу и пригладила рукой пышную гриву. Что сказал бы мистер Пинкни, если бы узнал, что волосы ее до окраски были тоскливого тускло-коричневого цвета? Да и глаза — вовсе не такие зеленые, как кажутся в цветных контактных линзах. Впрочем, может быть, ему бы и понравилось. В их кругу ценятся женщины, умеющие себя подать.

Присцилла улыбнулась своему отражению, села и, досадливо поморщившись, распечатала письмо Перси…

Крейг повесил трубку и несколько секунд тупо смотрел на телефонный аппарат. Что это на него нашло? С чего он вздумал подъезжать к этой чокнутой?

Бросив поврежденный «Ауди» на шоссе, Крейг вернулся домой пешком, и, пока он шел под моросящим дождем, эта дамочка не выходила у него из головы. Как она, однако, ловко управляется со своим фургоном! Постепенно Крейг понял, что злиться на нее не за что. Она же не виновата, что он справился с машиной гораздо хуже. И вовсе она не была обязана останавливаться и предлагать помощь. Хватит и того, что ему игра в доброго самаритянина едва не стоила жизни, когда какой-то идиот вылетел из-за угла с потушенными фарами.

Что ж, эта мисс Ларсон, несомненно, женщина привлекательная. Пышные рыжевато-каштановые волосы, сияющие зеленые глаза… Да, совсем не похожа на блеклых и чопорных дам из высшего общества. В конце концов, не все же время она носит это пончо! В нем холодно даже сейчас — в доме Говардов Крейгу показалось, что мисс Ларсон мерзла. А скоро наступит зима, и дамочка сменит пончо на что-нибудь более приличное… Тут Крейг вспомнил, что на ногах у нее красовались пурпурные, отороченные мехом сапожки. С пончо они смотрелись подходяще. А с пальто? Смотря с каким… Но что-то подсказывало Крейгу, что мисс Ларсон и в выборе пальто не следует классическому стилю. Хотя какое ему дело до ее гардероба?

Тем более что она ясно указала ему от ворот поворот? Быть может, Крейгу и вправду не стоило выяснять ее телефон у Эмхерста. И Эмхерст, конечно, поступил не слишком красиво. Но он готов на все, чтобы оказать услугу мистеру Пинкни — и даже не потому, что Крейг происходит из старинного и уважаемого в городе семейства, а потому что его известность в деловом мире Бостона растет с каждым годом.

Родители отговаривали его заниматься недвижимостью. Возражала и Моника: в то время она была беременна и каждый спор заканчивала словами: «Как ты не понимаешь! Я хочу, чтобы будущее нашего ребенка было спокойным и прочным. А торговля недвижимостью — такое рискованное дело!»

Однако она ошибалась. Новое дело привлекло Крейга с первого взгляда, а уже через год он понял, что без этого не сможет жить. Он вел дело умело и осторожно, а если и шел на риск, то риск этот всегда оправдывался. Будущему Майкла не угрожало ничто, кроме разве что распада семьи. Когда Моника подала на развод, Крейг был только рад ее решению, если бы не тревожился за сына. Ему всего десять лет, один Бог знает, как повлияет на него расставание родителей.

Крейг смял клочок бумаги, на котором записал телефон Присциллы Ларсон, и бросил его через весь кабинет в корзину для мусора. И попал. В годы учебы в Йельском университете он играл в баскетбол, хотя так и не получил разряда. «Что действительно огорчит родителей, — подумал он, закинув ногу на ногу и поднося к губам бокал собственноручно приготовленного „Манхэттена“, — это я рядом с женщиной вроде мисс Пончо». Крейг грустно улыбнулся, представив себе их потрясенные лица. Ему уже тридцать пять; он любит и уважает родителей, но решения уже много лет принимает сам. Впрочем, что об этом думать? Едва ли он еще когда-нибудь увидит Присциллу Ларсон.

Глава 2

С обычной непринужденностью Присцилла уселась напротив мистера Эмхерста и, не тратя времени на пустые любезности, сразу приступила к делу:

— Вы не имели права без разрешения давать кому бы то ни было мой телефон. Если бы я хотела, чтобы мне звонили все подряд, внесла бы его в телефонную книгу.

— Приношу извинения. — Эмхерст тяжело заворочался в кресле, вертя в руках незаполненную заявку. — Но, знаете ли, мистер Пинкни — это не «все подряд». Его семья хорошо известна в Бостоне. Он был так любезен, что согласился задержаться ради вас, и я подумал, что… ну, может быть, вы что-то забыли в доме и он хочет связаться с вами по этому поводу.

Он вопросительно взглянул на нее, но Присцилла не собиралась удовлетворять его любопытство.

— А что, если он хотел переманить у вас клиента?

— Нет, нет, что вы! Ни один порядочный агент не станет переманивать у другого клиентов, а у мистера Пинкни безупречная деловая репутация. И потом, я не удивлюсь, если он сам захочет купить этот дом. Он задал мне множество вопросов и собирался сегодня утром съездить туда еще раз.

— Значит, мы подаем заявку немедленно, — ответила Присцилла. — Все данные у вас уже есть. Мне не хотелось бы думать, что безупречная репутация мистера Пинкни заставит вас забыть о своих обязанностях по отношению к клиенту.

Мистер Эмхерст поморщился, но покорно вставил бланк заявки в машинку и принялся его заполнять. Еще вчера, все обдумав, Присцилла сообщила ему свою цену, рассчитанную с большим запасом. Если понадобится, она сможет заплатить и больше, но без особой нужды швыряться деньгами не стоит. На перестройку дома уйдет целое состояние — а ведь еще надо его обставить!

— Я подам заявку сегодня, — сообщил мистер Эмхерст, протягивая ей бумагу для подписи. — Остается еще один вопрос. Вы собираетесь платить в рассрочку, и не исключено, что Говарды захотят… э-э… выяснить состояние ваших финансовых дел. Видите ли, такая крупная сумма…

Присцилла молча вырвала из блокнота листок, черкнула на нем имя и номер телефона.

— Мистер Эмхерст, это менеджер моего банка. Можете позвонить ему прямо сейчас и проверить мою платежеспособность. Необходимые бумаги подготовит мой бухгалтер. Проблем не будет.

— Нет, нет, разумеется, я и не…

Присцилла слегка прищурилась.

— И еще одно. Мистер Эмхерст, мне хотелось бы, чтобы эта информация хранилась в тайне. Чтобы не получилось, как с телефонным номером.

— Ну это же совсем разные вещи! — пыхтя от негодования, запротестовал мистер Эмхерст. — Финансовая информация, разумеется, сохраняется в строгой тайне. Она предоставляется только продавцам и только в случае выплаты в рассрочку.

— Но если мистер Пинкни надеется заполучить дом, думаю, он будет присутствовать на подаче заявок.

— Мистер Пинкни ничего не узнает, — с достоинством возразил мистер Эмхерст. — Можете не беспокоиться, мисс Ларсон, моя фирма умеет хранить коммерческую тайну. Присцилла подняла брови, но ответила только:

— Спасибо. Вы меня просто утешили. Пожалуйста, свяжитесь со мной, как только получите ответ.

— Разумеется, — пообещал мистер Эмхерст.

В магазине день прошел тихо. Впрочем, здесь и не бывало шумных дней: еще в Сан-Франциско Присцилла усвоила, что главное — не количество покупателей, а их платежеспособность. Там же она узнала цену высококачественных товаров, привлекательного оформления, а еще — капельки личного обаяния.

А ведь в Сан-Франциско, где на улице не встретишь двух похожих людей, выделиться из толпы гораздо труднее, чем в чопорном Бостоне. Здесь имя Присциллы Ларсон скоро стало нарицательным обозначением веселого сумасбродства. И Присцилла делала все, чтобы поддержать имидж. В местных газетах даже время от времени появлялись заметки о ней и ее «Антикварии». Добиться этого было не так уж и сложно: нужно просто помнить, что пресса — великая сила, и уметь завязывать полезные знакомства.

Лучше всего у Присциллы шла продажа мебели крупными партиями. Клиенты, желавшие обставить «под старину» комнату или даже целый дом, спрашивали ее совета — и Присцилла, хотя и никогда не обучалась искусству дизайна, безошибочно подсказывала, как превратить безликое помещение в комнату, красивую и уютную. Какая-нибудь вещица — латунная пепельница или причудливая керамическая фигурка — оживляла помещение, наполняла его теплом и дыханием неподдельной старины. Любой хороший антиквар разбирается в мебели: но немногие способны так чувствовать ее, улавливать ее аромат, жить своим делом, как жила им Присцилла.

Решив переехать в Бостон, Присцилла первым делом посетила все крупные антикварные магазины города — чтобы узнать, с кем ей придется соперничать, а с кем, может быть, удастся сотрудничать. Не желая идти проторенным путем, она сняла на окраине города помещение, прельстившее ее удивительной после Сан-Франциско дешевизной. У помещения было два достоинства: размеры, позволявшие организовать склад, и удобное место для парковки. Был и недостаток: неудобное расположение. Присцилла понимала, что богатые клиенты привыкли делать покупки в самых престижных салонах, расположенных в центре города. Но она не особенно переживала по этому поводу: главное, чтоб магазин «открыли», и тогда покупатели потянутся сами собой.

Цены у Присциллы были немного ниже, чем у конкурентов, а вместе со старинными диванами и столиками она предлагала свой взгляд на мир, интересный и непохожий на взгляды ее коллег. И вскоре ее дело процветало. Почти сразу Присцилла смогла нанять помощника. Правда, все ее продавцы задерживались ненадолго: неистощимая энергия начальницы вливала и в них стремление к новым высотам. Нынешняя помощница Присциллы, Клара, была, пожалуй, одной из лучших, но по некоторым признакам Присцилла уже догадалась, что и Клара скоро с ней расстанется.

Весь день Присцилла ждала звонка. Но телефон зазвонил ближе к вечеру, когда она, уединившись в своем офисе за антикварным столиком, с которым не желала расставаться, подсчитывала сегодняшнюю выручку. Вглядываясь в колонку цифр, Присцилла рассеянно сняла трубку и произнесла:

— Магазин «Антикварий».

— Будьте добры мисс Ларсон.

«Пора бы уже мистеру Эмхерсту узнавать меня по голосу, — подумала Присцилла. — Я же его сразу узнала».

— Я слушаю, мистер Эмхерст.

— Я только что от Говардов. Подано две заявки.

— И вторая, конечно, от мистера Пинкни!

— Совершенно верно. Его начальная цена немного выше вашей, но владельцы дома хотят большего. Они требуют две тысячи сверх вашей цены.

— Он был там? Он согласился? — Сердце у Присциллы колотилось как сумасшедшее. Черт возьми, ей нужен этот дом!

— Нет, его там не было. Его служащий подал его заявку, а я вашу. Для продавца гораздо удобнее иметь дело с покупателем через посредника. Для этого, мисс Ларсон, и существуют агенты.

— Значит, теперь все зависит от того, кто быстрее предоставит требуемую сумму?

Мистер Эмхерст поморщился. Что за варварские представления о бизнесе у этих калифорнийцев! Нет, Бостон — цивилизованный город, и в нем дела так не делаются.

— На размышление вам дано двадцать четыре часа. Если один претендент согласится, а другой откажется — говорить не о чем. Если согласитесь вы оба, не имеет никакого значения, кто подаст заявку первым. Решение будет принимать продавец. Я думаю, вы должны выиграть. Владельцы обычно не любят отдавать недвижимость в руки агентов.

Присцилла задумчиво смотрела в окно, где быстро сгущались сумерки. Меркнущий свет падал на стопку гроссбухов. Две тысячи — это еще терпимо, думала она. На пределе, но терпимо.

— Подготовьте мне, пожалуйста, новую заявку, — сказала она наконец. — Цену поставьте на пятьсот долларов выше назначенной. Я заеду к вам по пути из магазина и подпишу.

На другом конце провода воцарилось молчание. Наконец мистер Эмхерст произнес:

— Но, мисс Ларсон, мы же не знаем, пойдет ли на это мистер Пинкни…

— Разумеется, пойдет, — нетерпеливо перебила его Присцилла. — И скорее всего предложит целую тысячу сверх назначенного. Я этого пока делать не хочу. Нам обоим невыгодно покупать дом по слишком высокой цене — тогда он не окупится. Возможно, мистер Пинкни может добавить и пять тысяч — но не станет, потому что умеет считать деньги. Прибавьте пятьсот долларов, мистер Эмхерст.

— Хорошо, как скажете. Значит, я вас жду… когда? Через час?

Присцилла взглянула на мужские часы, странные на ее тонком запястье.

— Да, примерно через час.

Следующие сутки Присцилла провела как на иголках. В своем воображении она уже открыла гостиницу, и мысль, что дом может ей не достаться, была для нее невыносима. Подумать только, первое приличное предложение за полгода! А ведь мистер Эмхерст, при всех своих недостатках, держал ее в курсе всех новостей рынка недвижимости. Конечно, он не знал, что она затевает: Присцилла просто попросила его сообщать обо всех зданиях, достаточно больших и находящихся достаточно близко от города.

Наконец раздался телефонный звонок. Присцилле пришлось сделать над собой усилие, чтобы снять трубку и выслушать новости.

— Вы были правы! — сообщил мистер Эмхерст — в голосе его недовольство смешалось с восхищением. — Мистер Пинкни, как и вы, предложил пятьсот долларов сверх назначенной цены. Но, знаете ли, мисс Ларсон, продавцы — странные люди. Стоит им увидеть, как за их недвижимость сражаются несколько покупателей, и они уже воображают, что их дом стоит золотые горы. Надеются, что смогут разбогатеть на этой сделке…

— Что вы хотите сказать, мистер Эмхерст?

— Они подняли цену еще на три тысячи.

Присцилла закусила губу.

— Тогда ни мне, ни мистеру Пинкни нет смысла делать покупку.

— Мне тоже так кажется. Что я должен делать?

— Я подумаю. Они дали еще двадцать четыре часа?

— Да, условия те же.

— Если что-нибудь изменится, звоните.

Едва она повесила трубку, как телефон зазвонил снова.

— Мисс Ларсон?

— Да. — Этот голос она, как ни странно, узнала сразу же. Только сейчас в нем слышались властные нотки, которых не заметила Присцилла при первой встрече.

— Это Крейг Пинкни. Мне не хотелось бы докучать вам, мисс Ларсон, но, боюсь, нам необходимо поговорить о доме Говардов.

Присцилла неохотно признала, что он прав.

— Может быть, обсудим наши дела за ужином?

— Сегодня вечером я занята.

— А как насчет обеда завтра? Нам нужно обсудить новое предложение продавцов.

Присцилла нахмурилась, глядя на телефонный аппарат.

— Хорошо. Когда и где?

— Например, в полдень в «Локобере».

— Хорошо. Я приду.

«Локобер» был одним из самых фешенебельных ресторанов города, так что Присцилла извлекла из гардероба свой любимый костюм — черную шерстяную юбку с разрезом, ярко-желтую шелковую блузку, поверх которой накинула черно-желтую куртку. Дополнили ее наряд ковбойская шляпа и черные сетчатые колготки. И без того высокая, Присцилла надела черные туфли на невероятной высоты шпильках, — по ее мнению, эти колготки требовали именно таких туфель.

Она пришла точно в полдень, но его еще не было на месте. Подозвав метрдотеля, Присцилла объяснила, что у нее назначена здесь встреча с мистером Пинкни, и была тут же препровождена к зарезервированному столику в центре уютного зала, стилизованного под клуб прошлого века.

Под перекрестным огнем изумленных взглядов Присцилла проследовала к своему месту, заказала коктейль и откинулась на спинку стула, с интересом оглядываясь по сторонам. За соседним столиком она заметила пару, с которой была немного знакома, и кивнула им. Те поспешно закивали в ответ, а затем начали шептаться друг с другом. Присцилла поняла, что речь идет о ней. «Как просто обратить на себя внимание, — подумала она, покачиваясь на стуле и обводя глазами зал. — Достаточно поярче одеться».

Крейг Джеймс Пинкни-третий опоздал на пять минут. У него отстали часы, и это он понял, только взглянув на циферблат уличных часов при входе в ресторан. Крейгу стало неловко: никогда в жизни он не опаздывал и тем более не заставлял ждать женщину. Впрочем, мисс Пончо, кажется, не из тех, кто приходит вовремя.

Он осознал свою ошибку, едва войдя в зал. Мисс Ларсон восседала посреди зала во всем своем великолепии, притягивая к себе изумленные взгляды посетителей. Она его не заметила, и на какой-то безумный миг Крейга охватило желание сбежать. Повернуться и тихонько уйти, а потом позвонить из автомата и принести мисс Ларсон свои извинения. И, разумеется, оплатить ее заказ. «Она будет только рада, — подумал Крейг. — Ей, кажется, и без меня здесь неплохо».

Но Крейг тут же отверг эту мысль. Что за малодушие? Он не подросток, который, придя на «свидание вслепую» и увидев свою предполагаемую даму, кидается прочь со всех ног. Сам виноват, что пригласил ее в «Локобер». Знал же, с кем имеет дело. Мог бы назначить встречу в ближайшем «Макдоналдсе». Или в цирке.

Крейгу ничего другого не оставалось делать, как двинуться к столику. Взгляды всего зала оторвались от женщины в безумном наряде и переместились на него. К несчастью, в «Локобере» сегодня словно бы специально собрались знакомые Крейга: приятели родителей, деловые партнеры… И каждого из них он должен был поприветствовать.

— Извините за опоздание, мисс Ларсон, — заговорил он, наконец садясь. — У меня отстали часы.

— Советую носить кварцевые, — ответила она, показывая ему свои мужские часы, казавшиеся слишком массивными на тонкой руке. — Их не нужно заводить, и ходят они довольно точно.

— Обязательно последую вашему совету, — с едкой иронией ответил Крейг. Подоспел официант, и Крейг заказал мартини. — Хотите еще выпить?

— Нет, благодарю. С меня достаточно.

Крейг заметил, что она пьет коктейль маленькими глотками, редко поднося бокал ко рту. Может быть, она не так уж уверена в себе, как хочет показать? Но он тут же отбросил эту мысль. Не хочет, чтобы на нее глазели, — пусть не одевается, как на маскарад! Нет, скорее всего она просто не хочет пить перед серьезным разговором.

Официант принес меню. Быстро просмотрев список блюд, Присцилла выбрала салат «Ньюберг» из морских продуктов — одно из самых дорогих блюд в меню. Крейг заказал то же самое.

— Что касается дома, — заговорил он, как только официант отошел, — я не вижу смысла за него бороться. Назначенная цена — это предел возможного. Еще тысяча или две — и покупка дома потеряет всякий смысл.

— Я с вами согласна. — Присцилла наклонилась к нему и заговорила взволнованно и настойчиво: — Послушайте, мистер Пинкни! Зачем вам именно этот дом, когда в округе продается десяток других, вполне подходящих для ваших целей? Дом Говардов слишком велик, расположен слишком далеко от Бостона… Вы потратите кучу денег на ремонт и в конце концов не получите никакой выгоды. Я понимаю, что вы любите свое дело… — она выразительно пожала плечами… — но нельзя же любить его в ущерб себе!

— Подходящих домов много, мисс Ларсон, но немногие из них стоят переделки. Этот — стоит.

Она не отрывала от него настойчивых изумрудных глаз — и вдруг острое влечение пронзило Крейга. На мгновение он ощутил в этой странной женщине энергию и необоримую жажду жизни, наполнившую его желанием. Крейг тряхнул головой и покосился на Присциллу — но она, кажется, ничего не заметила.

— Ваша затея, мисс Ларсон, гораздо рискованней моей, — продолжал он. — Что, если местные власти не дадут вам разрешения на открытие гостиницы? Об этом, знаете ли, нужно подумать в первую очередь.

— Разрешение я уже получила.

Официант поставил перед ней тарелочку с экзотическим салатом, и, взяв вилку, Присцилла продолжила:

— Я знаю, что делаю, мистер Пинкни. Вы звонили мне в магазин, так что знаете, что у меня свое дело. Гостиница позволит мне проявить талант дизайнера, которому я пока не нашла применения. Я мечтаю о гостинице уже год. За это время я уладила все бюрократические вопросы, разработала план, составила смету. Наконец-то нашла подходящий дом. Вы, мистер Пинкни, агент, и торговля недвижимостью — ваша профессия. Не все ли вам равно — этот дом или другой? Я уверена, стоит поискать — и вы найдете недвижимость, более подходящую для ваших целей. А бороться дальше нам в самом деле нет смысла.

Сказав все, что хотела, Присцилла занялась салатом. Крейг тоже взялся за вилку. «Тупик», — подумал он. Она не хочет уступать — но и он, когда речь идет о деле, не ощущает в себе рыцарского благородства. Несмотря на все заверения мисс Ларсон, он не верил, что она осознает всю сложность задуманного дела. Однако одна ее фраза привлекла его внимание. Она сказала, что собирается проявлять свой не нашедший применения талант дизайнера.

— Что, если мы купим дом вместе? — предложил он вдруг. — Разделим и расходы, и прибыль. Я займусь перепланировкой, а вы обставите дом старинной мебелью. Мне ни разу еще не приходилось продавать дом вместе с обстановкой. Хотелось бы попробовать для разнообразия.

Присцилла сморщила нос.

— Мистер Пинкни, я вовсе не стремлюсь вносить в вашу жизнь разнообразие. Мне-то от этого какая выгода?

— Когда дом пойдет на продажу, в рекламном буклете будет сказано, что он обставлен мебелью магазина «Антикварий». Вы получите известность.

— Ерунда! Сколько людей вообще увидит дом? Десяток, два? Самое большее полсотни. Нет, моему бизнесу это не поможет. Мне нужна гостиница. И потом, я взяла за правило не участвовать в совместных предприятиях.

— Почему?

— Потому что я никому не доверяю, — с очаровательной улыбкой ответила Присцилла. — Не принимайте это на свой счет, мистер Пинкни. Просто я предпочитаю полагаться только на себя. Так проще. А в данном случае даже никаких разговоров быть не может. У нас с вами совершенно разные цели.

Крейг взял нож и начал мазать хлеб маслом, чтобы скрыть раздражение. С этой чокнутой невозможно спорить, думал он. Упряма и заносчива. Конечно, Крейг мог бы применить свое хваленое обаяние, но боялся, что на нее это не подействует. «А действительно, — подумал вдруг он, — почему я с самого начала знакомства даже не пытался произвести на нее впечатление?» Куда делась его знаменитая галантность? Почему мисс Пончо с первого взгляда вызвала у него раздражение?

Его размышления прервал голос Присциллы. Она больше не улыбалась, выглядела озабоченной, даже встревоженной.

— Вот мое предложение, — объявила она. — Давайте посчитаемся. Проигравший даст слово отозвать свою заявку и освободить поле деятельности для другого. Мы уже согласились на назначенную цену, так что, думаю, никто не обвинит нас в сговоре.

Крейг недоумевающе уставился на нее.

— Простите, что мы сделаем?

— Ну, неужели не помните? — удивилась она. — «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…» Мне кажется, в детстве в прятки играют даже отпрыски аристократических семейств.

Крейг вытаращил на нее глаза, словно увидел динозавра.

— Может быть, проще кинуть монетку?

— Не люблю орлянку. Я в нее всегда проигрываю.

«Значит, в считалках она всегда выигрывает», — отрешенно подумал Крейг. Но в любом случае он не собирается выставлять себя на посмешище посреди переполненного ресторана.

— Мисс Ларсон, здесь это едва ли возможно.

Присцилла фыркнула.

— А, собственно, почему? Боитесь, ваши друзья решат, что вы впали в детство? Но у меня нет других предложений.

Крейг обвел взглядом зал и обнаружил, что по меньшей мере две компании за соседними столиками не спускают с него глаз.

— Простите, нет. Может быть, нам лучше продолжить разговор наедине…

Не успел он договорить, как Присцилла наклонилась и полезла в принесенную с собой громадную черную сумку — в таких сумках художники носят свои картины. Покопавшись в ней, она извлекла две бумажки — двадцатидолларовую и пятидолларовую, — положила их под тарелку и поднялась на ноги.

— Вы упрямый человек, мистер Пинкни. Не трудитесь больше мне звонить. Я сделаю все, чтобы купить этот проклятый дом.

И ушла, не оглядываясь, а Крейг долго смотрел ей вслед. Вместе с ним провожал ее глазами весь ресторан. Присцилла скрылась за дверью, и головы обедающих, как по команде, повернулись к Крейгу. Тот доедал свой салат, с трудом сохраняя внешнюю невозмутимость. Какого черта ей не понравилось? Может быть, она неправильно поняла слово «наедине»? Или просто обиделась, когда он не захотел валять дурака на людях?

— Чем это вы так обидели свою даму? — поинтересовался из-за соседнего столика его деловой знакомый, когда Крейг мимо него направился к официанту, торопясь поскорее расплатиться и покинуть ресторан.

— Понятия не имею, — сухо ответил Крейг.

Она оставила слишком много денег, но будь он проклят, если станет встречаться с ней еще раз. Заплатив по счету и оставив на столе две недоеденные тарелки салата, Крейг вышел на улицу. Чем бы ни кончилась история с домом Говардов, приятно сознавать одно: он никогда больше не увидит мисс Ларсон.

Из ресторана Присцилла отправилась прямо в контору мистера Эмхерста и подписала следующую заявку. Она дала только пятьсот долларов сверх назначенного, полагая, что мистер Пинкни поступит так же.

— Я хочу поговорить с Говардами, — сказала она. — Они должны позвонить мне до того, как примут решение.

— Но это очень необычное требование… — начал агент.

— Не важно. Впишите это в заявку. Пусть позвонят сегодня вечером, после того, как получат оба предложения. Я не собираюсь торговаться или проклинать их за жадность. И порочить доброе имя мистера Пинкни тоже не стану. Просто объясню им, почему для них выгоднее продать дом мне, а не кому-то другому.

Уговаривать мистера Эмхерста ей пришлось недолго. В конце концов, он тоже хотел получить свои комиссионные, пусть и с помощью необычного условия. Может быть, утешал себя тем, что во время ее разговора с Говардами будет рядом и успеет вмешаться, если назреет скандал. Да не все ли равно, что он думал? Главное — он сделал так, как нужно Присцилле.

Из конторы Присцилла вернулась в магазин, где ждали ее два неотложных дела: одно — важное и срочное, другое — скорей для души. Во-первых, она обещала клиенту с Бикон-Хилл найти несколько предметов меблировки для нового дома и возлагала на эту работу большие надежды по части завязывания контактов с бостонским высшим светом. Во-вторых, покупатели из Ньютона попросили ее помочь обставить целую комнату в чудесном старом особняке. Если все пройдет удачно, Присцилла надеялась получить заказ и на оформление всего дома.

Однако, занимаясь делами, Присцилла ни на миг не забывала об ожидаемом звонке. Когда телефон наконец зазвонил, она вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Сейчас она должна показать, на что способна!

Сперва мистер Эмхерст сообщил ей, что мистер Пинкни предложил такую же цену, но гораздо более выгодные условия оплаты. Агент объяснил, что для Говардов это очень важно: они переезжают в Аризону, и, чтобы обосноваться на новом месте, им понадобятся большие деньги.

Присцилла закусила губу. Она не могла поднять размер первых выплат. Черт, можно было догадаться, что Пинкни пойдет на хитрость!

— Но Говарды еще не приняли его предложение?

— Нет, но собираются. Они готовы поговорить с вами, но только из вежливости. Мисс Ларсон, не расстраивайтесь, если вам не удастся их переубедить. У всех у нас, знаете ли, случаются тяжелые времена, и не стоит обвинять этих людей за то, что они хотят продать свой дом повыгоднее…

— Да, конечно, — кивнула Присцилла. — Пожалуйста, позовите кого-нибудь из них к телефону.

Трубку взял мистер Говард. Судя по голосу и тону, ему вовсе не хотелось общаться с Присциллой. Но та как будто не замечала его неприветливости, помня о его почтенном возрасте и о том, что от него зависит судьба дома. У Присциллы остался единственный шанс вырвать дом Говардов из цепких лап Крейга Пинкни, и для этого она должна сделать все, что может. Для начала она объяснила Говарду, что собирается сделать с домом.

— Мне кажется, это здание как нельзя лучше подходит для гостиницы. Знаете, в старых домах есть какой-то особый уют, очарование, привлекающее посетителей. Я сама занимаюсь антиквариатом и знаю обаяние старины. Дом я обставлю антикварной мебелью: для каждой комнаты — свой особый стиль. Ни один другой покупатель не станет с этим возится: просто чуть-чуть подремонтирует и перепродаст. Тогда наслаждаться обаянием вашего дома сможет только одна семья. У меня же, мистер Говард, ваш дом будет открыт для всех, кто способен его оценить. В рекламном проспекте было сказано, что ваши предки владели домом на протяжении нескольких поколений. Я понимаю, что вам не хочется отдавать в чужие руки дом, с которым связано столько воспоминаний. Но я надеюсь сохранить семейный дух. Если не возражаете, я хотела бы описать историю дома в рекламной брошюре гостиницы, чтобы она, так сказать, сохранилась для потомков.

Мистер Говард пробормотал что-то неразборчивое. Присцилла вздохнула и выложила на стол своего козырного туза.

— Мистер Говард… Я знаю, это дерзко с моей стороны, но я надеюсь… может быть, вы позволите мне использовать в названии гостиницы ваше имя? Я назову ее «Дом Говардов».

— Как-как? — Впервые в его голосе послышался интерес.

— «Дом Говардов». Я не люблю броских названий. Фамильное имя, тем более такое известное в здешних местах, придаст гостинице ореол солидности, надежности. Мне нужно спокойное достоинство, особый аромат старого очага. Мне нужна гостиница, где посетители смогут расслабиться и спокойно наслаждаться духом Новой Англии. Но, разумеется, я не стану использовать ваше имя без разрешения. Если вы не согласны, употреблю другую фамилию, подходящую по звучанию.

— Подождите минутку.

Присцилла вздохнула с облегчением. Она победила! Мистер Пинкни остался ни с чем. Какое его предложение может поспорить с этим?

В трубке снова послышался дребезжащий голос мистера Говарда:

— Жена согласна. Говорит, ей это по душе. А размеры выплат вы поднять не сможете?

— Боюсь, что нет. Ведь перепланировка дома под гостиницу стоит целого состояния. Я собираюсь провести капитальный ремонт: все будет сделано по высшему классу. Я пошлю вам фотографии, мистер Говард, и вы убедитесь, что я работаю на совесть.

— Да… гм… ну… думаю, мы примем ваше предложение. И что, вы действительно назовете гостиницу «Дом Говардов»?

— Да, обещаю.

Присцилла знала, что сдержит слово. Ей самой эта мысль очень понравилась. Может быть, в истории семейства Говардов отыщется что-нибудь привлекательное для туристов… а если нет, ничто не мешает ей самой сочинить романтическую историю.

Трубку снова взял мистер Эмхерст.

— Дом ваш, мисс Ларсон, — произнес он, запинаясь, как будто не мог прийти в себя от изумления. — Поздравляю.

— Благодарю вас за помощь, мистер Эмхерст. Пожалуйста, передайте Говардам, что я хотела бы поговорить с ними еще раз. Мне нужно выяснить кое-какие детали.

И со счастливой улыбкой на устах она повесила трубку.

Глава 3

Дурную весть Крейгу принес мистер Эмхерст. Прямо от Говардов он отправился в офис «Недвижимость Пинкни», расположенный на Бойлтон-стрит, в деловой части города. Офис находился в старинном кирпичном здании; обстановка его — латунные лампы на дубовых столах, пушистый коричневый ковер, заглушающий шаги, кресла и диваны, обитые натуральной кожей, застекленные полки, а на них — толстые тома в позолоченных переплетах — напоминала скорее букинистический магазин, чем контору по продаже недвижимости.

Мистер Эмхерст был здесь не впервые; но в этом изысканном интерьере ему каждый раз становилось как-то не по себе. Сам он в своей конторе на первом этаже высотного офисного здания придерживался безликого ультрасовременного стиля. А здесь даже кофе — в фарфоровых чашечках!

Наконец секретарша пригласила его войти. Мистер Эмхерст поставил недопитый кофе, поправил галстук, пригладил редеющие волосы, откашлялся и бочком протиснулся в широкие двери кабинета. Крейг, встав из-за стола, протянул ему руку. Мистер Эмхерст пожал ее и, помявшись, вымолвил:

— Боюсь, мисс Ларсон стала домовладелицей.

— Вот как? Она предложила больше?

— Нет, столько же.

— А размеры выплат? — Крейг подозревал, что финансы мисс Ларсон не позволяли ей увеличить суммы взносов. И потом, она ни за что бы до этого не додумалась. Ему самому эта идея пришла в голову по чистой случайности.

— Нет, нет, выплаты у нее даже меньше, чем ваши, — промямлил Эмхерст, вдруг осознав, как глупо с его стороны было явиться сюда с дурным известием.

Проницательный взгляд остановился на потной физиономии Эмхерста.

— Я полагал, что Говарды оценят мои условия!

— Разумеется! Вы поступили мудро! Они были уже готовы подписать договор, но…

Резким жестом Крейг указал ему на кресло.

— Что «но»?

— Мисс Ларсон настояла на внесении в заявку одного условия. Прежде чем принять окончательное решение, Говарды должны были поговорить с ней по телефону.

— Необычное условие.

— Да, я ее отговаривал, но она уперлась… Говарды согласились, не подозревая, что разговор с ней повлияет на их решение. В конце концов, предложить больше она все равно не сможет. Они просто обязательные люди, поэтому и…

— Что она им наобещала?

Мистер Эмхерст снова откашлялся.

— Сначала она стала рассказывать о гостинице — как она ее переделает, обставит антикварной мебелью и так далее. А потом пообещала назвать гостиницу их именем — «Дом Говардов» — и привести в рекламной брошюре историю семьи. Вот это их и соблазнило.

Крейгу редко случалось выходить из себя. Когда он злился, то не вскакивал и не повышал голоса, только глаза угрожающе суживались, на высоких скулах выступали красные пятна, а голос становился тихим, едва слышным. Вот и сейчас Крейг заговорил почти шепотом, и Эмхерст наклонился, чтобы не пропустить ни слова.

— Вот это трюк! — шептал Крейг, сжимая кулаки. — Да эта женщина — настоящая язва! Так их одурачить! Ее счастье, что разговор шел по телефону — стоило бы им увидеть, как она одевается… Она же обманула стариков! Она не станет давать гостинице их имя!

— С нее станется, — пропыхтел Эмхерст.

«Интересно, — подумал он, — когда это мистер Пинкни успел ознакомиться с особенностями ее стиля одежды?» Сам мистер Эмхерст уже привык к экстравагантным нарядам своей клиентки, его только смущало всеобщее внимание, которое она вызывала везде, где бы ни появлялась…

— Мне очень жаль, что вам так не повезло, мистер Пинкни, — продолжил он похоронным тоном. — Без сомнения, мисс Ларсон — решительная женщина. Не удивлюсь, если ее гостиница будет процветать.

— А я удивлюсь, — отрезал Крейг. — Она же ничего не понимает в гостиничном менеджменте! Это не то, что продавать столы и тумбочки!

Крейг откинул со лба густые каштановые волосы. Интересно, подумалось ему, сколько седых волос добавила ему за сегодняшний день решительная мисс Ларсон? Крейгу не раз случалось проигрывать, но никогда еще неудача не задевала его так больно. Он предложил в сделке более выгодные условия — и все же она выхватила дом прямо у него из-под носа!

Крейг поднялся и протянул Эмхерсту руку.

— Спасибо, что зашли, Джек, — поблагодарил он с сердечностью, не обманувшей даже мистера Эмхерста. — Что ж, на доме Говардов свет клином не сошелся. Поищу что-нибудь другое.

Оставшись один, он долго сидел неподвижно, постукивая карандашом по столу и уставившись невидящим взглядом на пресс-папье ручной работы в дальнем углу стола. Пресс-папье было настоящим произведением искусства, но Крейг об этом не задумывался. Он привык жить среди изящных и дорогих вещей. Но что может понимать в антиквариате эта чокнутая калифорнийка? Ей следовало бы продавать безликую мебель для офисов. Или костюмы от авангардистских французских кутюрье, подходящие разве что для бала в психиатрической клинике. Господи, на какой помойке она нашла свою шляпу?

«А из нее вышла бы хорошая манекенщица», — подумал вдруг Крейг. Несколько лет назад он сопровождал престарелую тетушку на благотворительный показ мод, где великосветские дамы бродили по подиуму, неумело подражая рассчитанно-небрежным движениям профессиональных моделей. Но была среди них одна… Невысокая, весьма упитанная, со светлыми кудряшками, прилипшими ко лбу, — совсем не красавица. Но, едва она появлялась на подиуме, все взгляды устремлялись к ней — такое исходило от нее обаяние. Крейг был очень разочарован, узнав, что она замужем. Вот с такой женщиной он хотел бы встречаться.

И в Присцилле Ларсон было что-то похожее. Люди оборачивались на нее не только из-за экстравагантного наряда. Надень она даже самый строгий костюм, все равно бы выделялась среди тысячи лиц. В ком еще можно найти такую гремучую смесь энергии, самоуверенности и отваги? Сразу видно, что эта женщина — из тех, кто не трусит, не сомневается, не оглядывается на чужое мнение и всегда добивается своего. Так, как добилась дома Говардов.

Крейг никак не мог выбросить ее из головы. Сегодня в ресторане, когда она упрямо отвергала все его предложения, он вдруг ощутил толчок сумасшедшего желания. Может быть, поэтому у него и вырвались слова о разговоре наедине — хотя, Бог свидетель, он не имел в виду ничего дурного. Присцилла Ларсон поразила его воображение, словно райская птица с трепещущим радужным венцом на голове. Как мог он, девять лет проживший с холодной как лед светской женщиной, не увлечься этой искрометной особой! Естественно, он невольно задумался о том, как проявляется сумасбродство Присциллы в постели.

От бессвязных мыслей его отвлек зуммер интеркома. Секретарша сообщила, что на проводе Моника. Крейг не слишком хотел сейчас говорить с бывшей женой, но уклониться уже было нельзя.

— Здравствуй, Моника, — заговорил он спокойным, дружеским тоном, какого обычно придерживался в разговорах с ней. — Что случилось?

— О, Крейг, как хорошо, что я тебя застала. Я боялась, что ты уехал на весь день. Крейг, ты не сделаешь мне одолжение?

Ну разумеется! Был ли случай, чтобы Моника позвонила ему просто так?

— М-м?

— Сегодня мне позвонила няня и сказала, что заболела, — расстроенно сообщила Моника. По ее тону можно было предположить, что произошло нечто ужасное. — У меня на сегодня назначена важная встреча, а искать другую няню уже поздно. Может быть, ты присмотришь за Майклом? Хочешь — приезжай ко мне, хочешь — забери его к себе. Только тогда возьми его вещи, чтобы он завтра прямо от тебя пошел в школу.

Для Моники любая вечеринка — очень важное событие, — это Крейг усвоил за годы совместной жизни… Стоп, стоп, он опять начинает винить во всем ее. Старая привычка. Это несправедливо: Моника виновата во всем не больше, чем он. Оба они ошиблись, оба приняли скороспелую влюбленность за любовь и тем обрекли себя на долгое и мучительное прощание с иллюзиями.

— Конечно, заберу, — отозвался он. — Заеду к вам по пути домой. По дороге мы с ним поужинаем вместе.

— Ты вечно его куда-то возишь…

— Лучше поужинать в ресторане, чем травить ребенка моей стряпней. К тому же, помнится, в холодильнике у меня хоть шаром покати.

— Ты говоришь, словно работающая мать.

«Много ты знаешь о работающих матерях…» — начал мысленно Крейг, но тут же оборвал себя. Хватит! Им больше нечего делить.

— Я буду у вас где-то через полчаса. Собери его вещи, ладно?

— Хорошо. Спасибо, Крейг. На выходные он останется с тобой?

— Конечно. Я знаю, чем его занять…

— Но учти, в воскресенье утром я его заберу. Я обещала съездить с ним к родителям.

«Как мило, — саркастически подумал Крейг. — И уже не в первый раз». Почему Моника старается разлучить его с сыном? Мстит? Или это просто невнимательность, нечуткость? Может быть, и он, не сознавая этого, делает то же самое?

— Хорошо, — со вздохом ответил он. — Скоро увидимся.

После развода Моника осталась в уэстонском доме — свадебном подарке ее родителей. Дом был ультрасовременным — весь из стекла и бетона. Крейг ни за что бы не согласился жить в таком месте, но Моника чувствовала себя в нем как рыба в воде. Не реже двух раз в неделю она устраивала приемы, а в остальные вечера приглашала подруг и соседей на чай или на партию в бридж.

Однажды, устав от присутствия посторонних, Крейг спросил напрямую, зачем Моника превращает дом в постоялый двор. Она ответила, что только на людях чувствует себя по-настоящему живой. И впервые Крейг понял, что это так и есть. При гостях Моника оживлялась, наедине с мужем потухала, становилась вялой и безразличной ко всему на свете, уныло бродила по дому, словно неприкаянное привидение, не в силах ни читать, ни даже смотреть телевизор. Тогда-то его угасающая любовь сменилась недоумением и жалостью. Затем на смену жалости пришло раздражение — и все пошло прахом.

Сгустились сумерки. Дом сиял приветливыми огнями, и на крыльце Крейг издали разглядел худенькую фигурку Майкла. Но, подъехав ближе, он услышал резкий голос Моники:

— Ради Бога, Майкл, закрой наконец дверь! Ты выстудишь весь дом!

— Папа приехал, — не оборачиваясь, тихо ответил мальчик.

Крейг вышел из машины и медленно поднялся по ступенькам. Как всегда, она чем-то недовольна, думал он. И никто не виноват, и ничего не изменишь. Он потрепал сына по плечу и вошел вместе с ним в дом, тщательно прикрыв дверь. По лестнице зацокали каблучки Моники, и Крейгу сразу вспомнилась Присцилла Ларсон. Впрочем, элегантное черное платье для коктейля, в котором появилась Моника, ничем не напоминало шмелиный наряд Присциллы. «Интересно, с кем она идет?» — подумал Крейг и тут же отбросил эту мысль — вокруг Моники всегда вьется достаточно поклонников.

От нее пахло незнакомыми духами, и глаза показались ему какими-то странными. «Может быть, изменила макияж?» — подумал Крейг, но тут же понял, что дело не в косметике, а в выражении. Такие глаза у Моники он видел много лет назад, когда ухаживал за ней. Тогда по их счастливому блеску он догадался, что Моника его любит… Что-то кольнуло в сердце, но Крейг подавил неуместную боль. Моника влюблена и счастлива. Что ж, дай ей Бог! А его это больше не касается.

— Ты чудесно выглядишь, — сказал он.

— Спасибо. А ты выглядишь усталым.

— Тяжелый день.

— У тебя все дни тяжелые. Может быть, пора сменить работу?

— Я люблю свое дело.

Он огляделся вокруг в поисках чемоданчика Майкла. Вон он, стоит на ступеньках. Сколько раз уже Крейг запихивал этот чемодан к себе в багажник? Сколько раз сам Майкл, словно чемодан, переходил из рук в руки — от отца к матери и обратно?

«Кажется, Майкл любит бывать со мной, — думал Крейг. — А раз так — можно и потерпеть».

— Папа, ты готов? — Майкл стоял у дверей в своей яркой курточке. Волосы у него были темные, а глаза серые — в отца. Он улыбался Крейгу, а тот молчал, не в силах совладать с внезапно нахлынувшей нежностью и грустью.

— Да, — ответил он наконец и, спустившись вниз, поправил на Майкле кепку, чтобы у мальчика не замерзли уши. — Желаю хорошо повеселиться, — обратился он к Монике.

— Постараюсь.

Она поцеловала сына на прощание и захлопнула за ними дверь.

Отец и сын сели в машину. Прежде чем заводить мотор, Крейг повернулся к Майклу.

— Что, у мамы новый приятель?

— Ага, — отозвался мальчик. — Все время здесь крутится. И сегодня он тоже был, только мама не хотела, чтобы ты его видел. Помнишь, как ты издевался над тем, предыдущим?

Крейг широко улыбнулся.

— Он того стоил! А этот как, получше?

— Да, этот вроде ничего. Он адвокат или кто-то в этом роде. Папа, а куда мы поедем?

— Куда хочешь, сынок.

Обычно Присцилла не швыряла деньги на ветер, но по случаю одержанной победы позволила себе пообедать в ресторане. Присцилла обедала одна, но не скучала в одиночестве: она любила рассматривать людей за соседними столиками, ловить обрывки чужих разговоров и додумывать для себя их истории.

В этот вечер за соседним столиком сидела, держась за руки, совсем юная пара: юноша и девушка не отрывали глаз друг от друга, и лица их были полны тревоги. «Что угрожает их любви? — задумалась Присцилла. — Родительские запреты? Денежные проблемы? Нежеланная беременность?» Присцилла не слышала ни слова из их тихого разговора, но по тому, как заулыбались они к концу ужина, как глаза их осветились радостью, она догадалась, что их любовь готова преодолеть все преграды.

И вдруг ей вспомнился Крейг Джеймс Пинкни-третий… Присцилла положила вилку и погрузилась в столь глубокую задумчивость, что официантка, давно уже пожиравшая завистливым взглядом ее наряд, вместо вертевшегося на языке вопроса: «Где вы купили такую шляпу?» — спросила, как Присцилла себя чувствует.

— Прекрасно, — ответила Присцилла. Отрешенное выражение исчезло с ее лица. — Просто великолепно.

Он просто зануда, говорила себе Присцилла. Чопорный и мрачный зануда. Однако есть в нем что-то неотразимо привлекательное… И, предлагая Присцилле беседу наедине, он скорее всего не имел в виду ничего такого. Но у Присциллы было твердое правило: не смешивать деловые отношения с личными. А мистер Пинкни одновременно раздражал и привлекал ее к себе. Это смущало ее и сбивало с толку.

Как он не похож на Перси! Бывший муж Присциллы одобрял любые проявления ее яркой индивидуальности и даже подначивал ее на самые рискованные эксперименты. Присцилла была счастлива — да и какая женщина не счастлива, когда любимый человек разделяет ее вкусы и увлечения?..

Слишком поздно она заметила, что Перси впал в эмоциональную зависимость от нее и уже не может обходиться без ее поддержки. Он бросил приличную, хорошо оплачиваемую работу и целыми днями околачивался у нее в магазине. Он изводил ее своими жалобами и требованием постоянного внимания, а Присцилла не могла понять, почему нормальный вроде бы мужчина, прожив несколько лет рядом с ней, превратился в беспомощного капризного недоросля.

Присцилла и Перси как будто поменялись ролями: она выходила на охоту в суровые каменные джунгли, он поддерживал огонь и обеспечивал ей домашний уют. Это было бы прекрасно, если бы Перси хоть что-то представлял сам по себе! И в конце концов Присцилла ушла — даже не ради себя, а ради него. Впрочем, на сегодняшний день прогресс был невелик: Перси беспрерывно попадал в какие-то переделки, ни на одной работе не удерживался больше месяца и надоедал ей постоянными письмами и звонками.

Удивительно, с какой скоростью он спустил деньги, заработанные Присциллой! Расставаясь, они продали дом и магазин и все честно поделили пополам. Присцилле до сих пор тошно становилось при мысли, что Перси не открыл, как обещал, собственного дела, даже не вложил деньги в какое-нибудь прибыльное предприятие — просто растратил. В то время Присцилле слишком тяжело было оставаться в Сан-Франциско — хотелось уехать куда-нибудь на край света. И она выбрала Бостон, где ее антикварный бизнес обещал успех. Пока что здесь она чувствовала себя чужестранкой, но надеялась, что когда-нибудь сможет назвать Новую Англию своим домом.

Присцилла уплатила по счету и наградила официантку, не отрывавшую глаз от ее шляпы, щедрыми чаевыми. От мистера Пинкни, ясно, она такого восхищения не дождется! Наверняка ему нравятся женщины в строгих синих костюмах или неотличимых друг от друга вечерних платьях. А у Присциллы ни одного делового костюма в гардеробе сроду не было! И правильно: одежда должна быть не костюмом, а нарядом. Если мистер Пинкни этого не понимает — тем хуже для него.

Вернувшись домой, Присцилла накормила свой зоопарк и задумалась. Праздничный вечер еще не кончен. Присцилла была слишком взбудоражена, чтобы устроиться у телевизора или взяться за чтение. До сих пор она полагала, что, заполучив дом, немедленно достанет блокнот и начнет разрабатывать план действий: подумает, какие части дома более всего нуждаются в переделке, где найти рабочих, сколько примерно это будет стоить… Но вместо этого вдруг обнаружила, что листает телефонную книгу в поисках номера мистера Пинкни.

Разумеется, телефон в книге был. Агенты по недвижимости даже на визитных карточках пишут свой домашний номер — боятся пропустить важного клиента. Не успела Присцилла спросить себя, что же, собственно, хочет ему сказать, как пальцы ее сами собой набрали нужный номер.

Трубку сняли после второго звонка.

— Крейг Пинкни.

— М-м… Мистер Пинкни, это Присцилла Ларсон. Вы, наверно, знаете, что Говарды приняли мое предложение о продаже дома.

— Да, знаю. Примите мои поздравления, мисс Ларсон. — В голосе его по вполне понятным причинам не слышалось дружеского тепла. — Мистер Эмхерст рассказал мне, как вы уговорили Говардов в последнюю минуту. Вы приобрели дом довольно необычным путем, чтобы не сказать хуже.

Как ни странно, эта холодная отповедь ободрила Присциллу. Чувство триумфа охватило ее, и она расхохоталась прямо в трубку.

— Совершенно верно! Право, жаль, что вы не смогли предложить Говардам ничего подобного. Не все и не всегда, знаете ли, можно купить за деньги. Впрочем, я не собираюсь радоваться вашему поражению. Если честно, я хотела бы пригласить вас со мной выпить. В знак извинения за свое поведение в ресторане. Вчера вы меня сильно разозлили, но я не хочу выглядеть грубиянкой.

— Вы имеете в виду, сегодня вечером? — поинтересовался Крейг после паузы.

— Да, прямо сейчас. Я в Чарльстоуне.

— Благодарю за приглашение, — холодно ответил Крейг, — но, боюсь, сегодня вечером я занят.

Присцилла ощутила разочарование и легкую обиду. Чем это он занят? Завтра рабочий день, и непохоже, чтобы Пинкни в такой час собирался куда-то ехать. Но, похоже, ее обществу он предпочитает какое-нибудь дурацкое телешоу.

— Ну что ж, нет — так нет, — сказала она. — Надеюсь, вы не в обиде на меня за дом? Или за ту выходку в ресторане?

— Что вы, никаких обид…

В трубке повисло тягостное молчание.

— Вот и хорошо. До свидания, мистер Пинкни, — сказала наконец Присцилла и быстро повесила трубку, чтобы не слышать коротких гудков.

Весь ее энтузиазм куда-то испарился. Завтра она проснется бодрая, полная новых идей и планов, и даже не вспомнит о несговорчивом мистере Пинкни. Но сейчас Присцилла скорчила рожу телефону и, пробормотав: «Зануда!» — отправилась на кухню варить кофе. Выпивать в одиночестве ее не тянуло.

Крейг тупо смотрел на телефонную трубку, откуда доносились пронзительные гудки. Она даже не дала ему попрощаться! Не дала объяснить, что он сидит с сыном, поэтому не может уехать из дому, не дала возможности перенести встречу на другой вечер…

— Ну и черт с ней! — яростно пробормотал он и грохнул трубку на рычаг.

К чему связываться с этой ненормальной? А в том, что их встреча неизбежно привела бы к связи, Крейг не сомневался. По крайней мере он бы сделал все, чтобы уложить Присциллу Ларсон к себе в постель.

Он понимал, что его влекло к ней, потому что она решительно отличалась от остальных. Но всякой эксцентричности есть мера, и о женщине, подобной Присцилле Ларсон, лучше всего просто забыть. Мало ли у него неприятностей и без нее! Появление в его жизни такой женщины неминуемо разрушит с таким трудом созданный налаженный, уютный мир.

Однако внутренний голос возразил: «Не слишком ли скучен твой мир? Разве мужчине не нужны приключения, увлекательные и необычные?»

— Она не просто необычная, — громко произнес Крейг. — Она ненормальная.

Он вскочил и широкими шагами направился в соседнюю комнату, где смотрел телевизор его сын. Майклу давно пора в постель.

В следующие несколько недель ни Крейг, ни Присцилла не пытались связаться друг с другом. Присцилла о нем почти и не вспоминала: ее помыслы были всецело заняты новым домом. Она хотела начать ремонт, как только оформит все необходимые документы, и, чтобы подготовить все вовремя, ей приходилось проявлять кипучую энергию.

А вот Крейг вспоминал о Присцилле довольно часто, хотя и надеялся, что это наваждение вот-вот пройдет. В его сознании она неразрывно связалась с несостоявшейся сделкой, и Крейг не спал ночей, мучаясь досадой из-за этой обычной в общем-то неудачи. В потере дома он винил Присциллу — и снова вспоминал ее стройное тело и сияющие зеленые глаза…

Крейг не терял из виду районы Эссекса и Глостера, словно ожидал, что там начнется очередной «бум недвижимости». Такие вещи — не редкость: время от времени то тут, то там вспыхивает ажиотаж и с головокружительной быстротой поднимаются цены. Хороший агент по недвижимости должен уметь вычислять районы «бума» заранее. Крейг умел, поэтому и добился успеха в своем деле.

Разумеется, сама по себе гостиница привлечет в тихие окрестности Глостера немало народу. Если, конечно, гостиница и вправду будет так хороша, как планирует это мисс Ларсон. Крейг тщетно старался убедить себя, что у нее ничего не выйдет. Однажды, проезжая по Чарльстоуну, он даже сделал крюк, чтобы заглянуть в окно «Антиквария» и выяснить, чем она там занимается. Магазин производил впечатление; впрочем, из этого не следовало, что удачливый антиквар способен с той же легкостью управлять гостиницей.

Однако когда в том же районе появился еще один дом на продажу, Крейг, не раздумывая, ухватился за него обеими руками. Но получить дом оказалось не так просто. Весть о том, что Говарды продали свое фамильное гнездо за хорошие деньги, разнеслась по округе с быстротой молнии, и фермеров обуяла жадность. Дом, который показали Крейгу, был раза в два меньше, требовал капитального ремонта и не имел ни капли обаяния. Однако хозяева просили за него столько же, сколько и Говарды.

Целую неделю Крейг терпеливо убеждал их, что цена слишком завышена. Фермеры были непоколебимы. Только после того, как он привел им убедительную статистику, хозяева согласились снизить цену до приемлемого уровня. Крейг едва не пошел на попятную — настолько ему все это надоело. Но природное упрямство заставило его довести покупку до конца.

Хотел ли он вознаградить себя за потерю дома Говардов или подсознательно стремился доказать Присцилле, что тоже чего-то стоит, — так или иначе, в один холодный, мало подходящий для ремонта ноябрьский день мистер Пинкни стал владельцем обшарпанного деревенского дома в полумиле от будущей гостиницы. Едва подписав бумаги, он начал сожалеть о своем упрямстве. Но делать было нечего, и Крейг решил засучить рукава и извлечь наибольшую выгоду из того, что послала ему судьба.

Глава 4

В деревне новости разносятся быстро, и уже через несколько дней Присцилла знала, что какой-то чокнутый тип по фамилии Пинкни отдал кучу денег за полусгнивший сарай недалеко от гостиницы.

Присцилла специально проехала мимо нового приобретения Крейга и убедилась, что общественный вердикт справедлив. Посреди голого участка стоял, хлопая полуоторванными ставнями, невзрачный, почерневший от непогоды деревянный домик. Рядом с ним не было ни амбара, ни коровника, как в доме Говардов. Присцилла не могла понять, что нашел Крейг в этой хибаре. Хотя расстались они и не по-дружески, она уважала в Крейге талантливого бизнесмена.

Однако пора было начинать работы в гостинице. По объявлению в газете Присцилла нашла строительного подрядчика по имени Кен Клаузен. Он достаточно долго сидел без заказов, поэтому запросил цену, на которую Присцилла не могла даже надеяться, и привел с собой целую бригаду плотников, электриков, кровельщиков и маляров. Сперва Присцилла опасалась, что Кен по дружбе предложил работу людям, мало смыслящим в строительстве, но вскоре поняла, как несправедливы ее подозрения. Кен был требователен и к себе, и к подчиненным. От его внимания не ускользала ни одна мелочь. И еще — он восхищался нарядами Присциллы.

Раз в несколько дней Присцилла приезжала на свой «объект» взглянуть, как идет работа. Однажды утром, когда бригада трудилась на кухне, Кен заметил ее в окно: поставив «Вольво» у крыльца, она шла по дорожке в новом спортивном костюме, сияющем оранжевыми полосами, и под ногами ее шуршали опавшие листья. Кен, высунувшись из окна, помахал ей рукой — и вдруг заметил, что с шоссе на подъездную дорожку выруливает второй автомобиль. Он остановился в добрых тридцати метрах от крыльца, где стояли в беспорядке потертые машины и мотоциклы рабочих. Присцилла обернулась — и на лице ее отразилась такая досада, что Кен немедленно выскочил на улицу.

— Что-то случилось? — спросил он, глядя, как из потрепанного «Фольксвагена» выбирается столь же потрепанный мужчина. Дверь «Фольксвагена» не закрывалась: несколько раз хлопнув ею, мужчина оставил свои попытки, пожал плечами и направился к дому.

— Ага, — пробормотала Присцилла, снимая шапку и нервно откидывая волосы со лба. — Это мой бывший муж. Какого черта, интересно, его понесло в Массачусетс?

— Хотите, я его отсюда выставлю?

Присцилла удивленно обернулась к подрядчику.

— А как?

Кен ухмыльнулся.

— Да нет, мисс Ларсон, никакого рукоприкладства. Просто объясню, чтобы катился куда подальше.

— Не надо, — коротко ответила Присцилла и, повернувшись к мужу, вгляделась в него прищуренными глазами.

Действительно, это был Перси, и за два последних года он совсем не изменился. Все те же жидкие нечесаные волосы до плеч, та же цветастая рубаха и, несмотря на холод и слякоть, те же теннисные тапочки.

Подойдя ближе, Перси помахал рукой.

— Привет, Присси! Я приехал!

«Он что, ждет, что я запрыгаю от радости?» — в раздражении думала Присцилла. И опять «Присси»! Сколько раз она повторяла ему, что ненавидит эту собачью кличку! «Но должен же я тебя как-нибудь ласково называть!» — отвечал он как ни в чем не бывало.

— Ты приехал из Калифорнии в Массачусетс только для того, чтобы меня повидать? — спросила она. — Почему ты не дал мне знать заранее?

— Ты не ответила на мое последнее письмо. Я о тебе беспокоился.

— Не выдумывай, Перси! Ты прекрасно знаешь, что я могу сама о себе позаботиться!

Не в силах отрицать очевидную истину, Перси кивнул в сторону Кена:

— А это кто?

Присциллу охватило искушение сказать, что Кен ее любовник, но, покосившись на подрядчика, она решила, что на ее возлюбленного он не тянет.

— Это Кен Клаузен, он ремонтирует мой новый дом. Познакомьтесь, Кен, это Перси Даттон.

Мужчины неохотно пожали друг другу руки. Кен выбежал из дому без куртки и уже начал мерзнуть: убедившись, что его помощь Присцилле не нужна, он вернулся к работе. Перси проводил его подозрительным взглядом.

— Физиономия у него не из тех, что внушают доверие. Вечно ты, Присси, нанимаешь на работу кого попало! А все оттого, что слишком веришь людям!

Это обвинение относилось скорее к самому Перси, и Присцилла не стала даже отвечать.

— Перси, зачем ты приехал?

— А что мне делать в Сан-Франциско? Работы нет, денег тоже. — Он отбросил волосы со лба и пожал узкими плечами. — Мне хотелось тебя увидеть. Присс, я скучал по тебе.

Присцилла вздохнула.

— Перси, у меня теперь своя жизнь, а у тебя — своя. Я больше не могу тебя содержать. Покупка дома и ремонт требуют больших затрат. Я экономлю каждый цент. Все, что у меня есть, вложено в этот дом.

— Я не прошу, чтобы ты меня содержала! — запротестовал Перси. — Здесь много работы, я могу тебе помочь.

— Ты что, смеешься? Во-первых, ты ничего не понимаешь в строительстве. Во-вторых, предположим, ты останешься здесь и начнешь работать, а кормить-то тебя кто будет?

Присцилла уже набрала воздуху в грудь, чтобы объяснить Перси, какое именно место он занимает в ее сердце и жизни, как вдруг к крыльцу подъехал еще один автомобиль. Этот голубой «Ауди» был незнаком Присцилле; зато хорошо знаком его водитель, который вышел из машины и, стягивая на ходу перчатки, направился к дому.

— О Боже!

— В чем дело? Это еще кто? — воинственно поинтересовался Перси, готовый, как совсем недавно Кен, защищать ее от непрошеного гостя.

Присцилла не ответила. «Господи, — подумала она, бессильно сжав кулаки, — почему такое всегда случается именно со мной?» Мало ей ремонта, мало ей возни с Перси — нет, еще, словно снег на голову, сваливается Крейг Джеймс Пинкни-третий! При виде его сердце Присциллы гулко забилось. Это ей не нравилось; но еще больше не нравилось, что рядом стоит Перси в нелепой цветастой рубахе, с длинными, давно не мытыми волосами, словно хиппи из старого бродвейского мюзикла.

— Может быть, ты зайдешь внутрь погреешься? — предложила она. — Я долго не задержусь.

— Никуда я не пойду! — отозвался Перси, воинственно распрямляя хилые плечи. — Я не собираюсь оставлять тебя наедине с парнем, который тебе не по душе… Смотри-ка, какой пижон — у него кашемировое пальто!

«С каких это пор Перси начал обращать внимание на чужой гардероб?» — удивилась Присцилла, но тут же вспомнила, как однажды он под страшным секретом признался ей в своей заветной мечте. Он хотел иметь кашемировое пальто! Но в теплом калифорнийском климате пальто ни к чему — к тому же Перси сам стыдился своих, как он говорил, «мещанских фантазий». А пальто у Крейга, кажется, действительно было из чистого кашемира.

На шее у Крейга красовался дорогой шарф, волнистые волосы растрепал ветер. Почему-то он показался Присцилле ужасающе высоким.

Подойдя ближе, Крейг заговорил — голос его звучал почти смущенно.

— Мне не хотелось бы вам докучать, мисс Ларсон, но я подумал, что у вас с вашим домом, должно быть, такие же проблемы, как и у меня. Может быть, нам стоит поискать решение вместе — тогда мы, глядишь, что-нибудь и придумаем.

— Проблемы? — повторила Присцилла. — Какие проблемы?

— Дома, построенные в прошлом веке, нуждаются в серьезной реконструкции, — ответил Крейг после того, как вежливо приветствовал Перси. — В моем, например, отвратительная проводка. Совершенно ненадежная. Отопительную систему тоже нужно полностью сменить. Кроме того, мой подрядчик заявляет, что не может затевать такой ремонт в ноябре — он не успеет закончить до зимы.

— А, так вот вы о чем! Не беспокойтесь, у меня таких проблем нет, — заверила его Присцилла.

Крейг, судя по выражению лица, ей не поверил.

— Это ваш подрядчик? — спросил он, указывая на Перси. Парень выглядел странно и был одет явно не по сезону, но, говорят, среди чудаков попадаются настоящие мастера своего дела.

— Нет, это мой бывший муж, Перси Даттон. Познакомься, Перси, это Крейг Пинкни.

Крейг протянул руку, и Перси без особой охоты ее пожал.

— Вы приехали помочь? — спросил Крейг.

Присцилла ответила: «Нет», а Перси в ту же секунду: «Да». Присцилла онемела от ярости — только переводила гневный взгляд с одного своего «кавалера» на другого.

— Мистер Пинкни, мне не нужна никакая помощь. Перси, как и вы, приехал из чистого любопытства. Ремонт идет полным ходом, никаких проблем — во всяком случае, серьезных — у меня нет. Говарды безвкусно обставили комнаты, но за домом они хорошо следили. Возможно, со временем я сменю и проводку, и водопровод, но пока в этом нет нужды.

— Значит, вам очень повезло, — подытожил Крейг. — Если не возражаете, мне было бы интересно взглянуть, как идет ремонт.

Присцилле не хотелось впускать его в дом, но она не могла придумать ни единой разумной причины для отказа. К тому же она начала мерзнуть — так что в конце концов жестом пригласила обоих войти и сама вошла следом. Перси вошел в дом, не оглядываясь, а Крейг придержал для Присциллы дверь. Его дымчатые глаза не отрывались от Присциллы, и та машинально одернула облегающую куртку — ей снова показалось, что Крейг над ней смеется.

— Проходите, мистер Пинкни, — пригласила она, бросая лыжную шапочку на скамью в холле. — И ты, Перси, тоже можешь посмотреть, прежде чем ехать домой.

Перси бросил в ее сторону взгляд, исполненный бесконечной муки, и потопал за Крейгом. Из кухни выглянул Кен и широко улыбнулся Присцилле.

— Все в порядке? — спросил он.

— Кажется, да.

Присцилла расстегнула куртку, но снимать не стала — топили в доме по минимуму, и здесь было ненамного теплее, чем на улице. Сегодня Присцилла собиралась подумать над цветовой гаммой номеров — в ее огромной черной сумке лежали образцы краски от нескольких фирм. Однако ей не хотелось этим заниматься, пока незваные гости бродят по дому. Присцилла разложила образцы на покрытом опилками и стружками столике, достала желтый разлинованный блокнот, и в этот миг сверху до нее донеслись голоса.

— Присси обладает удивительным талантом, — самодовольно вещал Перси. — К чему бы она ни приложила руку, все сверкает и искрится. Да, этого у нее не отнимешь. Однако рядом с ней должен быть кто-нибудь, чтобы немного… э-э… ставить ее энтузиазм на реальную почву. Помню, было несколько случаев, когда она бралась за явно непосильное дело, и, если бы не я…

Присцилла так и подскочила на стуле. Что за чушь! От Перси никогда не было ничего, кроме неприятностей! Он вечно ныл и трусил — и не понимал, что, затевая даже самое рискованное дело, Присцилла тщательно рассчитывала каждый свой шаг.

Звук шагов заглушил ответ Пинкни.

— …пока она здесь. Мне кажется, ее антикварный бизнес идет успешно.

Перси милостиво с этим согласился — по дороге к дому Говардов он заезжал в магазин Присциллы.

— Вы бы видели, какой магазин был у нас в Сан-Франциско! Богатые дамы буквально бегали за Присси, уговаривая ее продать им что-нибудь для обстановки дома. Ведь Присси и обставлять умеет — не хуже любого декоратора!

Опять «Присси»! Присцилла представила, как Пинкни, услышав эту нелепую кличку, высокомерно вскинет брови, и горячая краска залила ее щеки. Присцилла стащила с себя куртку и бросила на скамью. Нет, от Перси надо избавиться немедленно!

— Долго вы были женаты? — тихо спросил Пинкни, видимо, опасаясь, что она может их услышить.

Какого черта! Если хочет знать, пусть спрашивает у нее! Впрочем, ответа он не получит. Это не его дело.

— Пять лет, — охотно ответил Перси. — Лучшие пять лет в моей жизни! Вы не представляете, что за женщина Присси. Сущий динамит! Ее энергия заразительна. Где бы она ни оказалась, вокруг нее сразу все кипит. Люди заражаются ее бодростью и весельем, и жизнь превращается в настоящую карусель. Идей у нее видимо-невидимо! Вот увидите, она и с этой гостиницей добьется успеха. Могу поспорить на что угодно!

Прямо персональное рекламное агентство, подумала Присцилла. Господи, как бы его заткнуть? Пинкни в ответ пробормотал что-то вроде: «Вы так думаете?» — и Присцилла ясно представила себе его лицо. Но Перси прав в одном: она действительно добьется успеха.

Мужчины показались на лестнице. Присцилла бросила на Перси выразительный взгляд, но он, не замечая ее раздражения, болтал без умолку.

— В Сан-Франциско мы полностью обставили три викторианских особняка и сколотили на этом целое состояние. К сожалению, после развода нам пришлось спешно продать магазин. Я уговаривал Присциллу подождать и все обдумать, но в нее словно бес вселился — думала только о том, как бы побыстрее со всем этим покончить. Знаете, бывают такие женщины… — Он поднял голову и нежно улыбнулся ей. — Импульсивные. Независимые. Если бы мы остались в Сан-Франциско, то стали бы уже миллионерами.

Крейг не отрывал взгляда от Присциллы: глаза его — так ей по крайней мере казалось, — светились зловещим интересом.

— Мистер Пинкни разведен, Перси, — заметила она. — Думаю, об импульсивных и независимых женщинах он знает все досконально.

— Нет, не все, — коротко ответил Крейг. В дымчатых глазах его горел потаенный огонек.

Перси разочарованно оглядел собеседника.

— Должно быть, вы выбрали не ту женщину?

— Или она — не того мужчину, — рассеянно ответил Крейг. — Мисс Ларсон, ваши люди работают на кухне?

Она не успела ответить — вмешался Перси.

— Присси, не может быть! Как ты могла?.. Я думал, тебе нравится фамилия Даттон!

Действительно, Присцилла вернула себе девичью фамилию, не сообщив об этом Перси. Он писал ей на фамилию Даттон, и письма только каким-то чудом доходили до адресата; но, если бы они не доходили вовсе, Присцилла только вздохнула бы с облегчением.

Мрачно покосившись на Перси — тот сделал вид, что этого не заметил, — Присцилла ответила:

— Да, мистер Пинкни, они на кухне.

Мужчины двинулись на кухню, и Присцилла, не желая оставлять Перси без присмотра, последовала за ними. Еще не хватало, чтобы он распускал язык перед рабочими!

— Кстати, среди моих рабочих есть женщины, — добавила она в пику им обоим. — Две: одна — плотник, другая — водопроводчик.

Просторная кухня находилась в полном беспорядке: повсюду стройматериалы, посреди помещения, загромождая проход, стояли коробки, стены ободраны, и среди всего этого хаоса трудились, словно муравьи, четверо рабочих.

— Мясоразделочная установка! — воскликнул Крейг, приглядевшись к одной из коробок. — Присцилла, зачем вы тратите столько денег на кухню? Это же будет стоить целого состояния!

Присцилла и сама понимала, что могла бы здесь сэкономить, но кухня была ее слабостью, и она не могла устоять перед искушением оборудовать ее по последнему слову техники. Она гордо вскинула подбородок.

— Да, это дорого, зато красиво и практично. Я думаю, что, если постояльцы заглянут на кухню, они не будут разочарованы!

«Нет, она все-таки сумасшедшая», — пронеслось в голове у Крейга. Он поспешно отвернулся, чтобы Присцилла не прочла его мыслей по глазам, но она догадалась о его чувствах. Ну и пошел он!.. Она так долго боролась с собой, так мечтала о суперсовременной кухне, которую не стыдно будет показать гостям, что Крейг не заставит ее чувствовать себя виноватой!

— Вот видишь, — заговорил Перси, — будь я здесь, я бы отговорил тебя тратить деньги на мясоразделочную установку в деревенской гостинице!

«Ты, любезный, холодильник от стиральной машины не отличишь!» — подумала Присцилла, но вслух этого не сказала.

— Перси, а шел бы ты… — пробормотала она. — Это мой проект, и я как-нибудь обойдусь без твоих советов!

— Мне некуда идти. Можно, я останусь здесь?

Присцилла закусила губу, чтобы не взорваться. Как он смеет задавать ей такие идиотские вопросы при всех? И особенно — при этом чертовом Крейге Пинкни?

— Нет, нельзя.

— Куда же я пойду?

— Не знаю, куда ты пойдешь, и меня это не интересует. Ты проехал через всю страну. Где-то ночевал, верно? Вот туда и иди.

— Я ночевал в машине, — горестно отозвался Перси. — Пожалуйста, можно я поживу здесь хотя бы пару дней, а? Я никому не буду мешать!

Крейг не отрывал от него взгляда; рабочие также слушали разговор с большим интересом. Присцилла испустила тяжкий вздох и пробормотала:

— Поговорим об этом позже, Перси. — Затем повернулась к Крейгу: — Вы осмотрели все, что хотели?

— Почти, — ответил он, кивая в сторону бокового крыла, отходящего от кухни. — Вы разрешите?..

— Да, да, конечно.

Перси поплелся за ним, и туда же пришлось идти и Присцилле — она надеялась, что хотя бы при ней бывший муж не будет распускать язык. К апартаментам управляющего предстояло пристроить душевую; в остальном эта часть дома не нуждалась в ремонте. Присцилла собиралась оклеить комнату цветастыми обоями и поставить медную кровать с шарами, чтобы комната выглядела веселой и уютной, но говорить об этом не стала, опасаясь, что суровому Крейгу и это покажется лишней тратой денег. Крейг обвел комнату взглядом и кивнул.

— Это для управляющего? — спросил он.

— Да. Или для меня, если я решу управлять гостиницей сама.

Перси вытянулся во весь свой невысокий рост и сурово взглянул ей в глаза.

— Присси, тебе нужно нанять опытного человека, — с важностью посоветовал он. — Это занятие не для любителя. Подумай только, сколько задач тебе придется решать — распределять номера, следить, чтобы везде было чисто, заботиться о продуктах, о свежих простынях и о множестве других мелочей… А на тебе еще магазин!

— Перси, если ты не хочешь вылететь отсюда немедленно, прекрати читать мне нотации! Это мое дело, ты в нем ничего не понимаешь, и в твоих наставлениях я не нуждаюсь!

Эта резкая отповедь, кажется, поразила обоих. Перси жестом отчаяния откинул назад длинные волосы и, поскольку стоял у окна, тут же запутался в жалюзи. Присцилла ему помогать не собиралась. Что же касается Крейга, он разглядывал эту сцену с непроницаемым лицом опытного игрока в покер. «Видимо, — подумала Присцилла, — женщина его круга никогда не позволит себе так оскорбить хрупкое мужское самолюбие».

— Вы закончили экскурсию, мистер Пинкни? — спросила она, направляясь к двери.

— Мне хотелось бы переговорить с вашим подрядчиком.

Присцилла резко обернулась.

— Зачем?

— Может быть, он поможет мне отыскать подходящих людей.

Из-за шелеста жалюзи и неразборчивых проклятий Перси Присцилла не расслышала его ответа.

— Пройдемте, пожалуйста, в гостиную.

Гостиная была пуста — всю мебель Говарды увезли с собой. Присцилла одобряла их решение, хотя не понимала, зачем вести в Аризону столько барахла. Войдя, она подошла к окну и оперлась о подоконник; Крейг остановился напротив, и мутный свет, с трудом проходящий сквозь грязное стекло, осветил его правильное, словно вычеканенное на медали лицо.

— Мистер Пинкни, если вы хотите сманить у меня Кена, заранее предупреждаю: ничего не выйдет. Он не только великолепный подрядчик, в чем вы и сами могли убедиться; он, во-первых, честен, во-вторых, работает не только ради денег. Он согласился на эту работу, потому что ему понравился мой дом, а ваша хибара, боюсь, таких чувств у него не вызовет.

На скулах Крейга выступили красные пятна, а голос упал до почти неразличимого шепота.

— Мисс Ларсон, я не собираюсь никого у вас сманивать. Я в своих делах стараюсь обходиться без мошенничества.

— Вы все еще в обиде на меня за этот дом? — откликнулась Присцилла. — Честно говоря, не понимаю, где и в чем я смошенничала. Я просто предложила Говардам условие, более привлекательное для них, чем ваши деньги. По-моему, все честно.

— Разумеется. Мне не на что обижаться, мисс Ларсон, кроме, конечно, вашего оскорбительного предположения, что я будто бы собираюсь переманить у вас подрядчика.

— Я вас обидела? Простите. Не первый раз я ошибаюсь в намерениях мужчины.

Присцилла снисходительно улыбнулась, с удовольствием наблюдая, как багровеет лицо Крейга. Он, как она и ожидала, вспомнил о несостоявшемся обеде в ресторане. Но и сама Присцилла с нарастающим смятением вспоминала свои странные, смешанные чувства в тот момент… И опять с нею происходило что-то странное. Теперь Присциллу охватило безумное желание приподняться на цыпочки и поцеловать его. Но вместо этого она отвернулась и, водя пальцем по пыльному стеклу, заметила мягко:

— Поговорите с Кеном. Может быть, он вам кого-нибудь посоветует.

— Спасибо, — сухо ответил Крейг. — Вы очень добры.

Присцилла не ответила: по-прежнему отвернувшись, она слушала, как он спускается по лестнице. Нежданный приезд Перси всколыхнул в ней, казалось бы, уже забытые мысли о мужчинах, замужестве, женской самостоятельности и женском одиночестве.

Чтобы достичь самостоятельности, ей пришлось долго и упорно трудиться. Обаяние и энергию Присцилла получила от природы; но уверенность в своих силах пришла только с долгим и тяжким опытом. Она была вынуждена полагаться только на себя: ведь больше опереться было не на кого. От Перси нечего было ждать не только помощи в делах, но даже элементарной моральной поддержки. Он, словно маленький ребенок, постоянно требовал внимания и заботы. Но каждый ребенок в конце концов взрослеет, а Перси со временем становился только хуже…

Что было этому виной — слабость Перси или ее излишняя сила? Нет, скорее, все-таки Перси. Ведь он никогда ничего не давал взамен. Он благодарил ее, и восторгался ею, и с пафосом заявлял, что она лучшая женщина на свете, но, когда Присцилле требовалась его реальная помощь и поддержка, оказывался беспомощен. Более того, он, кажется, полагал, что такая полная зависимость от другого и есть любовь в ее высшей и благороднейшей разновидности.

Впрочем, Присцилла чаще обвиняла себя. Может быть, ей следовало притворяться хрупкой и беспомощной, тогда Перси волей-неволей почувствовал бы себя мужчиной? Несколько раз Присцилла пыталась так и поступать, но прием не срабатывал. Перси ценил в ней именно силу. Он подталкивал ее ко все большей и большей независимости, не понимая, как губительно отражается эта перемена ролей и на Присцилле, и на нем самом. Наконец Присцилла решила развестись. Если он хочет катиться в пропасть, пусть хотя бы не у нее на глазах.

Оставшись одна, Присцилла внезапно обнаружила, что обратной дороги нет. Она перешла какой-то психологический барьер и теперь при всем желании не могла снова стать беспомощной и по-детски наивной. А притворяться такой значит обманывать других и самое себя. И Присцилла зажила жизнью одинокой и независимой женщины. Жизнь эта ей очень нравилась, если бы не одно «но»: Присцилла тосковала в одиночестве. Ей не хватало общества мужчины; не хватало той эмоциональной поддержки, которую может дать только близость.

К несчастью, на взгляд знакомых мужчин, Присцилла переменилась к худшему. Их пугала ее независимость. Они не желали знать, как и почему Присцилле пришлось стать такой, знали только, что такие самостоятельные женщины доставляют массу хлопот. Однажды, дойдя до отчаяния, Присцилла решилась наступить на горло собственной песне. Симпатичный мужчина по имени Марк объяснял ей, что женщина должна быть мягче и деликатнее, она слушала. Он давал ей снисходительные советы по управлению магазином — она молчала и улыбалась. Он часами развивал свою жизненную философию — она кивала и соглашалась. По его совету она даже записалась на кулинарные курсы! Она терпеливо училась подстраиваться под него и притворяться дурочкой. И уже приблизилась к совершенству, но тут ей стало так худо, что пришлось идти к психоаналитику. По совету доктора Присцилла перестала видеться с Марком.

Нет, Присцилла не была сухой и бессердечной. Она с удовольствием читала любовные романы и проливала слезы на некоторых мелодрамах. Любая брошенная собака или кошка находила приют в ее доме. И еще Присцилла боялась. Боялась, что обречена на вечное одиночество, что никогда не найдет мужчину, который полюбит ее и которого сможет полюбить она сама.

Обида на судьбу сделала Присциллу резкой и агрессивной. Это нечестно, думала она. Да, она научилась обходиться без мужчин, но неужели это значит, что она обречена на вечное одиночество до самой смерти? Найдется ли человек, который сможет излечить уязвленную гордость Присциллы, — сильный, добрый, благородный мужчина, который будет нуждаться в ней так же сильно, как и она в нем?

Присцилла решительно направилась в комнату менеджера. Грустные мысли привели к тому, что она решила быть подобрее с Перси: в конце концов, это единственный человек, который хоть как-то ее любит. Пожалуй, она разрешит ему остаться… и поможет выпутаться из жалюзи.

Все не слава Богу, уныло думал Крейг, забираясь в «Ауди». Он ехал сюда, надеясь примириться с Присциллой. В его представлении предстоящий разговор выглядел примерно так: он входит, одаривает ее обаятельной улыбкой и сообщает, что решил забыть прошлые обиды, что готов помочь всем, чем только сможет, что хочет стать ее другом, а может быть, и не только…

Крейг долго боролся с собой, а сам подсознательно искал повод позвонить ей или приехать. И вот повод нашелся. Пусть он и не сможет ей помочь, думал Крейг, — хотя бы посочувствует и покажет свою добрую волю. Женщины ценят сочувствие, и она, несомненно, будет тронута…

Однако не успел он начать, как Присцилла буквально выбила почву у него из-под ног.

Он ожидал, что она придет в восторг от его благородства, по достоинству оценит его опыт и с радостью примет его дружбу. Не то чтобы Крейг совсем забыл, на что похожа Присцилла, — пончо и ковбойскую шляпу он прекрасно помнил. Но за несколько недель ее образ в его памяти несколько смягчился.

Увидев Присциллу, так сказать, в натуре, Крейг был потрясен почти так же, как тогда в ресторане. Вспомнить хотя бы, как она рычала на своего мужа! Бывшего. А ведь бедняга всего-навсего предложил помочь!

Однако, вспомнив длинноволосого Перси, Крейг презрительно скривил губы. Трудно поверить, что Присцилла прожила пять лет с этим хиппи-переростком! Мало того, что он явился с намерением сесть ей на шею, еще и начал с порога командовать и давать советы! Если бы Моника вдруг появилась в его новом доме и начала объяснять, что он, Крейг, все делает неправильно, он с трудом удержался бы от желания ее поколотить.

Конечно, их с Присциллой ситуации различаются, хотя Крейг не смог бы с ходу определить, чем именно. Может быть, тем, что Перси до сих пор считает Присциллу своей собственностью. Он явно не потерял надежды ее вернуть. Он без стеснения восхваляет ее вслух перед чужим человеком — если бы Присцилла услышала его панегирик, ей стало бы очень неловко… Но тут Крейг сообразил, что Присцилла скорее всего все или почти все слышала — в пустом доме звуки гулко разносились по всему зданию.

Неудивительно, что она была на него так зла. Однако, когда она сказала: «Поговорите с Кеном», в глазах ее, кажется, блеснуло что-то этакое… Но она тут же отвернулась, а Крейг был слишком расстроен, чтобы приглядываться и анализировать ее взгляд. Черт побери, какая-то комедия ошибок, сплошные недоразумения! Один Бог знает, удастся ли Крейгу теперь наладить отношения с Присциллой. И стоит ли стараться.

Кен назвал ему двух своих знакомых подрядчиков — это уже что-то. Пора выбросить Присциллу из головы и заняться делами.

Крейг гнал машину в Бостон, и на душе у него было смутно и тревожно, как почти все время в последние несколько недель.

Уже смеркалось, когда Крейг подъехал к дому Говардов. Потрепанный «Фольксваген» Перси по-прежнему стоял на обочине. Вокруг расположились еще несколько машин, в том числе и «Вольво» Присциллы. Крейг остановил машину метрах в двадцати от подъезда и пошел по тропинке к дому. Со времени его последнего визита сюда прошла неделя: за это время Крейг нашел подрядчиков, договорился с ними и теперь ехал поблагодарить Кена, так по крайней мере он собирался объяснить свое появление.

Дом высился над дорогой темной громадой; свет горел только на кухне, что и неудивительно, поскольку работа кипела именно там. Крейг подошел к двери черного хода и громко постучал — никакого ответа. Немного подождав, он толкнул дверь, вошел — и оказался лицом к лицу с Присциллой. Она, в красно-белом облегающем свитере и черных слаксах в обтяжку, стояла посреди комнаты с блокнотом и карандашом в руках.

Крейг широко улыбнулся.

— Я заехал поблагодарить Кена за помощь. Благодаря ему у меня все уладилось.

— Кена сейчас нет. Вся бригада поехала обедать в Глостер. Я и сама собираюсь уходить.

— Я увидел машины и подумал, что все здесь. — Он кашлянул. — Вы не уделите мне минуту? Мне нужно с вами поговорить.

Присцилла вгляделась в его лицо, как будто надеялась прочесть его мысли, затем распахнула дверь и отошла в сторону.

— Я передам Кену, что вы заезжали его поблагодарить, мистер Пинкни.

— Просто Крейг.

— М-м… хорошо. Так о чем вы хотели со мной поговорить?

На кухне по-прежнему творился беспорядок, но холодильник и несколько шкафов уже стояли на своих местах у стен, так что комната начинала приобретать нормальный вид. Крейг оперся рукой о раковину, чувствуя себя под ее пристальным взглядом не в своей тарелке.

— Присцилла, мне нужно поговорить с вами. Все встало на свои места, и нам нет причин враждовать. Я хочу извиниться за то, что несколько раз был с вами груб. Честное слово, я не так плох, как вам, может быть, показалось. Просто я не привык иметь дело с женщинами вроде вас — ни в бизнесе, ни в жизни.

Крейг расстегнул пальто; он уже успел вымазать спину в известке, но этого не заметил. Присцилла стояла на другом конце комнаты, не сводя с него испытующего взгляда.

— Я думал… — продолжил Крейг, — я надеялся, что вы согласитесь со мной поужинать. Мне не хотелось бы вам докучать, но я… вы меня привлекли, и я надеюсь, что, может быть, настанет день, когда и вы…

Присцилла смущенно оглянулась по сторонам.

— Жизнь у меня сейчас довольно сложная, — ответила она. — Хлопоты с ремонтом, да еще Перси… Неподходящее время для романов.

— А подходящего времени и не бывает. Всегда что-то мешает. — Он подошел к ней, осторожно обойдя какую-то картонную коробку, и остановился в двух шагах от нее. — Послушайте, Присцилла, я ведь не говорю о каких-то длительных и сложных отношениях. Мне хотелось бы просто провести с вами немного времени, — например, поужинать вместе или сходить в кино.

— И вместе лечь в постель? Вы ведь и этого хотите?

Крейг заметил, что голос ее слегка дрогнул, и удивился. Это никак не вязалось с образом независимой деловой женщины.

— Да, и этого, — признал он. — А вы плохо относитесь к сексу?

Присцилла нервно передернула плечами.

— Да нет, нормально отношусь…

Сам Крейг не стал бы описывать свое отношение к сексу словом «нормально», но он понимал, что имеет в виду Присцилла. Действительно, секс без душевной близости бессмыслен.

— Мы не будем спешить, — пообещал он, сам удивляясь своим словам. Какого черта? Ведь все, что ему от нее нужно, — это именно секс. Нет, у этой женщины удивительный талант выводить его из равновесия.

— За кого вы меня принимаете, а? — собравшись наконец с духом, воинственно выпалила Присцилла. — Думаете, стоит накормить меня обедом в ресторане, и я расстелюсь у ваших ног? Ну нет! Поищите другую дуру!

— Присцилла, я же не сказал ничего подобного! Что вы на меня так набросились?

Он машинально отступил — и споткнулся о стоявшую сзади коробку. Коробка упала на бок и раскрылась, а Крейг, подвернув ногу, с глухим стоном опустился на пол. Боль была такая, словно у него был вывих. К его изумлению, Присцилла не обратила на его травму никакого внимания, вместо этого она бросилась к коробке, словно там хранилось сокровище.

— Что, поаккуратней нельзя? — гневно завопила она, вытаскивая из коробки двух пушистых рыжих котят. — А если бы вы наступили на котенка?

— Я пошел, — решительно заявил Крейг, с трудом поднимаясь на ноги.

— Куда это? Нет, садитесь в кресло и сидите тихо, а я посмотрю, что у вас с ногой!

— Я вам и так могу сказать, что все в порядке.

Присцилла выпрямилась, держа в каждой руке по котенку, и взглянула на него.

— Подождите минутку. Малыши очень напуганы: они не привыкли, чтобы их домик переворачивали вверх дном. Я успокою их и займусь вами. Нога болит?

— Да.

— Сядьте же. Пожалуйста.

Повернувшись к нему спиной, она поставила коробку на прежнее место, собрала рассыпанные по полу обрезки бумаги, шепча что-то успокаивающее, погладила каждого котенка, положила их обратно в коробку и, только убедившись, что они успокоились, обернулась к Крейгу.

— Теперь займемся вами. Хотите, я приложу к ноге лед? У меня в кладовке стоит старый холодильник.

Крейг засучил штанину и уставился на распухшее колено.

— Да, это, наверно, поможет.

— Отлично. — Присцилла исчезла в кладовке и через несколько минут появилась оттуда с несколькими кубиками льда, завернутыми в посудное полотенце. — Вот, приложите.

Крейг сморщился от прикосновения льда к горящей коже. Присцилла молча наблюдала за ним: в глазах ее читалась непривычная растерянность.

— Я могу еще чем-нибудь вам помочь? — спросила она.

— Да, — ответил он, поднимая на нее непроницаемый взгляд. — Подойдите и поцелуйте меня.

Глава 5

Присцилла никак не ожидала услышать подобное.

— Думаете, вам от этого полегчает?

— Детям обычно помогает это средство.

— Детям целуют то место, которое болит. Таким образом, я должна поцеловать вашу коленку, — рассудила она. — А у меня нет желания целовать вам ноги.

Крейг взял ее за руку.

— Нет, коленку не надо. Это мне не поможет. А вот если вы поцелуете меня в губы, я мигом забуду про боль. — Он притянул ее к себе, желая усадить к себе на колени.

— Не надо…

— Что за ерунда! Присцилла, неужели вы никогда не сидели на коленях у мужчины?

— Нет, сидела, конечно, — пробормотала она, неожиданно для себя подчиняясь ему.

Присцилла оказалась гораздо выше, чем ожидал Крейг — на удобном диване это было бы не важно, но в старинном кресле с неудобной прямой спинкой ему пришлось немало поерзать, прежде чем он принял удобное положение. К тому же Крейг привык к миниатюрной, изящной Монике. Конечно, в прошедшие после развода три года ему не раз случалось сажать на колени женщин, но ни разу это не происходило в грязной кухне ремонтируемого дома, где было чертовски холодно, а у него к тому же распухла нога.

Присцилла заметила, что он бросил на пол сверток со льдом, и, укоризненно покачав головой, нагнулась за ним.

— Разве вы не хотите, чтобы опухоль быстрей спала?

— Она не спадет, пока вы меня не поцелуете. — С этими словами Крейг взял из ее пальцев сверток и аккуратно положил его на стол.

И Присцилла склонилась к его губам. Уже неделю с их последней встречи она мечтала об этом поцелуе. Что-то в Крейге притягивало ее, заставляло по-особому чувствовать и его, и свое собственное тело. Присцилле приходилось знакомиться все с новыми людьми: одни ей нравились, другие — нет. Но каждого она после десяти минут общения уверенно относила к той или иной категории мужчин. Однако Крейг не поддавался классификации, и это смущало Присциллу.

Губы Крейга, твердые, но нежные, хранили вкус дождя и свежесть холодного ветра. Он позволил ей захватить инициативу, подчинившись ее желаниям. Присцилла попробовала его губы языком, пробежала по уголкам рта, не решаясь проникнуть внутрь. Затем Крейг проделал то же самое — и вдруг водопад чувств оглушил и затопил ее. Присцилла отпрянула и с трудом улыбнулась непослушными губами.

— Теперь вам лучше? — спросила она, поднимаясь с его колен.

Крейг поднял на нее глаза.

— Но ведь курс лечения еще не кончен?

— Конечно, нет. — Она взяла со стола сверток со льдом. — Возьмите и приложите к ноге.

— Мне кажется, ваше… э-э… первое средство действует успешнее.

— Это вам только кажется. Смотрите, опухоль не спадает.

Крейг грустно покачал головой и перевел взгляд на свою ногу. Опухоль действительно была еще заметна, хотя немного спала. Он неохотно приложил к ноге лед, а Присцилла, отойдя на другой конец кухни, снова достала карандаш и блокнот и начала делать какие-то пометки, время от времени поглядывая в окно.

— Над чем вы сейчас работаете? — спросил он.

— Продумываю оформление. Цветовую гамму, занавески — все такое. — Она оторвала взгляд от блокнота. — А как у вас, все в порядке?

Крейг кивнул.

— Тот парень, которого порекомендовал мне Кен, знает свое дело. Правда, просит несколько дороже, чем я ожидал. — Присцилла снова углубилась в свои записи, когда Крейг вдруг отрывисто спросил: — Вы позволили Перси остаться?

— А что я могла сделать? Он клялся и божился, что на счету у него нет ни цента — хотя, если так, интересно, что же он ел по дороге. Кен нашел для него кое-какую подсобную работу. В первую ночь Перси спал в машине, а на вторую перебрался в дом. Сказал, что он теперь ночной сторож. Так что теперь мне приходится платить еще и за круглосуточное отопление.

— А где он спит?

Присцилла скептически покосилась на него, но все же ответила:

— В спальном мешке на втором этаже.

— Не слишком-то удобно.

— Я его не приглашала. Если ему нужны удобства, пусть едет в мотель.

— У него же нет денег, — заметил Крейг.

— Он проехал от Калифорнии до Массачусетса и все это время что-то ел и чем-то заправлял машину! Он просто бьет на жалость! — Она положила блокнот и сунула карандаш за ухо. — Как ваша нога?

Лед начал таять и стекал по ноге вниз, но опухоль и вправду почти прошла.

— Неплохо, — ответил Крейг, вытирая ногу концами полотенца. — Еще один сеанс — и я буду совсем здоров. — Он устремил на нее полный надежды взгляд.

Присцилла приблизилась к нему.

— Дайте-ка мне посмотреть.

Крейг послушно вытянул ногу.

— По-моему, отлично. Завтра вы даже хромать не будете. Попробуйте пройтись.

Снаружи послышались рев автомобильного мотора и какие-то хлопки. Недовольно покосившись в сторону окна, Крейг поднялся и сделал несколько шагов. Нога болела, но идти он мог.

— Наступать, конечно, больно, но потерплю, что же делать, — сказал он. — Черт побери, боюсь, нелегко мне будет готовить ужин, стоя на одной ноге! А ужинать в ресторане в одиночестве так не хочеться… Может быть, вы составите мне компанию? Мы заедем к вам домой, и машину вы оставите там, а потом я отвезу вас обратно. Я знаю в Гановерне отличный итальянский ресторан — сам частенько туда заглядываю.

Странные звуки приближались: теперь стало понятно, что хлопает незакрытая дверца машины. Явление Перси. Меньше всего хотелось Присцилле оказаться здесь с ним наедине.

— Хорошо, — немедленно ответила она и, сунув блокнот в карман, оглянулась в поисках пальто.

Крейг любезно подал ей пальто, а затем вынул из-за уха карандаш, погладив пальцами пышную блестящую массу волос.

— Котят вы возьмете с собой? — спросил он.

— О Боже, — пробормотала Присцилла, — совсем о них забыла! Придется запереть их в кладовке и оставить там еду и воду.

— Я подожду вас в машине.

— Нет! Это займет всего минуту. Почему бы вам не подождать здесь?

Крейг бросил на нее недоумевающий взгляд, но кивнул.

— Конечно, если вам так удобнее.

Присцилла открывала банку кошачьего корма, когда входная дверь распахнулась и по пустому дому гулко разнесся голос Перси:

— Присси! Присси, ты где?

— В кладовке, — откликнулась она, продолжая возиться с банкой.

Котята в коробке в один голос мяукали, тыкаясь мордочками и лапками в стенки.

Дверь кладовки отворилась, и на пороге появился Перси.

— А чья это машина там, снаружи? — Тут он увидел Крейга и добавил: — А, Пинкни!

Забыв о своей ноге, Крейг повернулся, чтобы пожать ему руку, и тут же поморщился от боли.

— Что это с вами? — поинтересовался Перси.

Присцилла застыла с банкой в руке, не сводя глаз с мужчин. Она предвидела, что сейчас Перси выдаст очередное гениальное изречение.

— Это что, Присси вас так отделала? — весело спросил он. — Опасная женщина! Помню, как однажды она набросилась на меня с метлой! Не с каким-нибудь веником, а с настоящей огромной метлой, какими подметают улицы! Чем же вы ее так рассердили?

Крейг не успел ответить — вмешалась Присцилла:

— Мистер Пинкни споткнулся о коробку с котятами и подвернул ногу. Кстати о котятах: Перси, пожалуйста, не забудь утром их покормить. Ты говорил, что я могу на тебя положиться!

Проворчав что-то, видимо, означающее согласие, Перси приблизился и по-хозяйски обнял Присциллу за плечи.

— Ты же знаешь, Присси, я всегда держу слово! А подстилку ты привезла?

Выскользнув из его объятий, Присцилла положила еду в коробку и взяла миску для воды.

— Подстилка у них в коробке. Они еще слишком малы, чтобы оттуда выбраться.

Котята поспешили к кормушке, забавно отпихивая друг дружку носами. Перси бросил на них равнодушный взгляд и снова повернулся к Присцилле.

— Зря ты не поехала с нами! Так весело было! Знаешь, Присси, твоя беда в том, что ты света не видишь за работой. Давай съездим куда-нибудь вместе, расслабимся…

Присцилла сжала кулаки, но сдержалась и ответила спокойно:

— Нет, спасибо. Я собираюсь домой. Пожалуйста, Перси, не забудь о котятах. Завтра меня здесь не будет, и только ты сможешь спасти их от голодной смерти. Перси проводил ее взглядом, затем обернулся к Крейгу, натягивающему перчатки.

— Потрясающее у вас пальто, — заметил он. — Только вся спина белая. Отправляясь на строительство, не стоит надевать дорогую одежду. — Последнюю сентенцию Перси изрек с такой важностью, словно много ночей ломал голову над этой проблемой и в конце концов решил приберечь свой костюм от Армани для другого случая. — Вокруг полно известки, штукатурки, свежей краски — всегда есть где измазаться. Присцилла об этом не думает: она всегда надевает то, что хочет… Вы едете с ней?

— Мы хотим поужинать вместе, — поколебавшись, ответил Крейг.

Его собеседник понимающе кивнул, словно давно уже подозревал нечто подобное.

— Неудивительно, что она не захотела ехать с нами! Какой-нибудь сногсшибательный ночной клуб?

— Да нет, просто ресторан неподалеку от дома. — Крейг открыл дверь и вышел, бросив на прощание: — Счастливо, Перси.

— Пока, — уныло отозвался тот.

Присцилла ждала Крейга в холле. На ней было уже знакомое пончо и лыжная шапочка длиной в целый ярд и с помпоном на конце. Лицо мрачное и решительное, губы плотно сжаты. Крейг молча отворил ей дверь, и оба вышли на пронизывающий ноябрьский холод.

— Может быть, лучше поужинать в Рокпорте или в Глостере, — заметил он.

— Если честно, мне вообще не хочется никуда ехать. Если вы не возражаете…

— Возражаю. Присцилла, объясните мне, что происходит? Вы что, его боитесь?

Присцилла обернулась и изумленно уставилась на него.

— Боюсь Перси? Не смешите меня! И ничего со мной не происходит. Просто у меня много работы. Давайте отложим на другой раз.

— Но ведь нога у меня болит сегодня!

— Ах, да. Простите. Все еще болит?

— Ужасно! — покривил душой Крейг. — Я так надеялся, что мне удастся развлечься и забыться в вашей компании…

— Ну хорошо, — согласилась Присцилла, кивнув так, что помпон на шапочке заплясал. — Только давайте поедим в Чарльстоуне. Если вы любите итальянскую кухню, я знаю чудное местечко под названием «У Риты». Особой роскоши вы там не найдете, но кормят очень хорошо.

Крейг бывал в этом ресторане и одобрил выбор Присциллы. Столик там обычно приходилось заказывать заранее, и, хотя в первый раз Крейга неприятно поразили клеенчатые столы и стулья с откидными сиденьями, кормили там действительно превосходно.

— Поезжайте, я за вами. Если вдруг я потеряю вас из виду, поеду к магазину — ведь вы, кажется, живете там же?

Присцилла кивнула и села в машину. Против ожиданий Крейга, она рванула с места почти сразу — он не успел еще сесть за руль, как перед ним сверкнули ее задние фары.

Ехала Присцилла на большой скорости, но осторожно, притормаживая на каждом повороте, и он без труда следовал за ней. Крейг любовался последними отблесками заката, на которых серели размытые тени голых деревьев, и думал о том, как приятно иметь дело с хорошим водителем — опытным, осторожным и уверенным в себе. Вскоре они въехали в город, а еще через несколько минут припарковались у магазина.

— Подождите меня здесь, — попросила она. — Я быстро, только накормлю свой зоопарк.

Она не пригласила Крейга войти. Может быть, думала, что с больной ногой ему будет трудно подниматься по лестнице? Но, скорее дело в том, что Присцилла не хочет показывать ему свою квартиру — ведь это еще один шаг в сторону близости, к которой она не очень-то стремилась.

Крейг вздохнул и от нечего делать начал разглядывать дом — внушительное здание начала века. Первый этаж, где располагался магазин, был почти не освещен — только по углам зала горели две лампы, выхватывая из темноты причудливые очертания старинных столиков, шкафов, этажерок… От этой картины веяло таким теплом и уютом, что у Крейга на мгновение защемило сердце.

Наверху зажегся свет, и, подняв голову, Крейг увидел, как за полупрозрачной занавеской движется ее тень.

Через несколько минут Присцилла вернулась в новом наряде. На ней был лиловый мохеровый свитер, перетянутый поясом, а под ним — пронзительной фиолетово-зеленой раскраски водолазка. Зеленая шерстяная куртка была расстегнута, а зеленая шляпка, выразительно оттенявшая ореховые локоны, кокетливо сдвинута набок. Уже стемнело, и Крейг не мог сказать с уверенностью, не лиловые ли у нее на ногах сапоги, но очень надеялся, что нет.

— А почему вы не привезли котят сюда? — спросил он, когда она молча села рядом.

— У меня дома и так уже целый зверинец. А этих котят нашла на улице одна приятельница и попросила меня их взять. Все знают, что у меня духу не хватает оставить животное на улице. Гостиница для них подойдет. Конечно, пока они слишком маленькие, чтобы самим о себе заботиться, но там живет Перси, значит, они не замерзнут. А когда гостиница откроется, котята будут здесь в самый раз. Я так и вижу, как они нежатся на старом ковре в лучах зимнего солнца!

— А вы не боитесь, что Перси о них забудет?

— Не забудет. Завтра я ему позвоню и напомню.

— Мне показалось, что вы не хотели оставаться с ним наедине.

Присцилла ответила не сразу.

— Перси все еще мечтает меня вернуть. Я не хочу подавать ему ложные надежды. А он преисполняется надеждой от любого пустяка.

— Например, оттого, что окажется с вами наедине?

— Да, и от этого тоже.

— Насколько я понимаю, развод произошел по вашему желанию.

— Верно, — ответила Присцилла, не отрываясь от окна.

— Почему?

— Не надо, Крейг. Я не хочу снова во всем этом копаться. В конце концов, какое вам дело?

— Никакого, мне просто интересно. Мне всегда казалось, что Моника развелась со мной, потому что разводы вошли тогда в моду. Ей, видите ли, захотелось расширить свой горизонт, стать «новой личностью», а я сдерживал ее духовный рост, и все такое. Она записалась на какие-то курсы по развитию новых возможностей и решила, что я в ее новую картину жизни не вписываюсь.

— Я вижу, вы сожалеете о разводе.

Крейг остановил машину на красный свет и обернулся к ней.

— Да, иногда. В основном из-за Майкла. У нас с Моникой не так уж много общего.

— Вы не говорили, что у вас есть сын.

— Вы не дали мне возможности говорить о себе. Да и мне о себе ничего не рассказывали.

— Сколько ему лет?

— Десять. Он живет с Моникой, а выходные проводит у меня. В тот вечер, когда вы звонили мне и приглашали выпить, Майкл был со мной.

— А вы мне об этом не сказали.

Крейг сделал одной рукой беспомощно-извиняющийся жест.

— Я не был готов говорить об этом.

— Ну а я не готова рассказывать о Перси, — отрезала Присцилла.

Крейг подъехал к стоянке и несколько минут маневрировал, припарковывая «Ауди».

— Тогда расскажите мне о своем магазине, — предложил он, скрыв разочарование, пока они шли к ресторану. — Почему вы решили обосноваться в Чарльстоуне?

О своем бизнесе Присцилла готова была говорить всегда и с удовольствием. Она начала рассказ с магазина в Калифорнии, упомянув и о профиле, и об обороте, и о клиентуре. Время от времени, незаметно для нее самой, в рассказе всплывало имя Перси. Крейг слушал внимательно, иногда задавал вопросы, показывающие, что он разбирается в этой области бизнеса. Весь ужин прошел в разговорах, и Присцилла, расслабившись, позволила себе выпить немного больше обычного.

Говоря о том, что у нее уже есть опыт перестройки зданий, Присцилла заметила:

— Перси ничего не понимает в строительстве, но умеет находить контакт с людьми. Обычно я находила дом, а переговоры с владельцами, агентами и подрядчиками вел он. Разумеется, финансовые и деловые вопросы я обговаривала сама заранее, а он улаживал личные конфликты и тому подобное. Люди, которым приходится работать вместе, вечно ссорятся, а у меня не хватало терпения разбираться в их обидах.

— Понимаю, — кивнул Крейг.

— Но с тех пор я многому научилась! — добавила Присцилла.

— Может быть, может быть.

— Можете мне не верить, но это правда, — возразила Присцилла. — Я прекрасно лажу и с помощниками в магазине, и с Кеном. Поладила бы и с вами, но мы, к сожалению, с самого начала были предубеждены друг против друга.

— Так, может быть, стоит попробовать еще раз?

Он положил ладонь на ее руку и крепко, с силой, сжал. Его прикосновение словно обожгло Присциллу, и она вздрогнула, потрясенная неожиданно бурным откликом собственного тела. Однако глаза Крейга оставались непроницаемыми, как затемненные стекла автомобиля.

— Может быть, — выговорила Присцилла с трудом, спазм сжал ей горло.

Больше она не могла произнести ни слова, и Крейг, чтобы заполнить томительную паузу, начал рассказывать о своей карьере на рынке недвижимости. Присцилла слушала вполуха: мысли ее были заняты непозволительным влечением к Крейгу — и тем, к чему все это может привести.

По дороге к дому они почти не разговаривали. Молчание сковывало их, но любые попытки его прервать выглядели жалко и натужно. Присцилла сидела прямо, словно аршин проглотила, сцепив руки на коленях. Ее раздражало, что Крейг так молчалив, но сама она не могла произнести ни слова. В голове крутилась одна мысль: пригласить его в квартиру на стакан пива или не приглашать?

— По-моему, стоит рискнуть, — произнес он вдруг, словно услышав ее непроизнесенный вопрос.

Господи помилуй, он, похоже, читает мысли! А может быть, он имел в виду не пиво, а нечто гораздо более серьезное?

— У меня дома только скотч и пиво, — заметила Присцилла.

— Подойдет и то и другое.

— А вам не будет трудно с больной ногой подниматься по лестнице?

— Об этом не беспокойтесь.

— Я держу собак и кошек. У вас нет аллергии на шерсть?

— Я не аллергик, но крупных собак лучше запереть в другой комнате.

— Зачем? Вы собираетесь на меня напасть? — Присцилла хотела задать вопрос легким, шутливым тоном, но голос ее дрогнул.

Крейг остановил машину на стоянке и, повернувшись к Присцилле, легко провел пальцем по ее щеке.

— Нет, Присцилла, я не собираюсь на вас нападать.

Его прикосновение было легким, почти неощутимым, но Присцилла едва не подпрыгнула.

— Хорошо, заходите. Только ненадолго, мне завтра рано вставать.

Поднимаясь по покрытой ковром лестнице следом за Присциллой, Крейг не отрывал глаз от ее неестественно прямой спины и пытался угадать, о чем она думает. По первому впечатлению она показалась ему женщиной, что называется, без комплексов; но теперь он понял, что ошибся. Ее наряды были вызывающие, но отнюдь не сексуальные, и вела она себя без всякого намека на кокетство. По ощутимому напряжению ее тела, по сухой и грубоватой манере поведения Крейг догадывался, что должен действовать очень осторожно. От нее можно ожидать всего, вплоть до отвращения к сексу вообще. А он слишком мало о ней знает, чтобы пытаться уговорить ее на что-то, чего она не хочет, — например, лечь с ним в постель. Однако Крейг не терял надежды.

— Скотч или пиво? — спросила Присцилла, снимая куртку.

— Пиво.

Дверь была распахнута, и со своего места в прихожей Крейг видел гостиную, обставленную антикварной мебелью — кресла и столики красного дерева, маленький старинный секретер, элегантные зеркала, старинные портреты на стенах, статуэтки на каминной полке и огромного серого кота, лениво разлегшегося в углу необъятного дивана. От всей картины веяло таким же уютом, как и от зала магазина.

— Будьте как дома, — предложила Присцилла, указывая на софу. — Я успокою зверушек и через минуту вернусь.

Она исчезла за дверью, откуда доносилось глухое угрожающее ворчание — Крейг невольно представил себе этакую собаку Баскервилей. Помявшись на пороге, Крейг вошел в гостиную. Кот не сводил с него немигающих желтых глаз.

— Хорошая киса, — заискивающе произнес Крейг, однако, стоило ему усесться на софу, как кот прянул оттуда стрелой.

Появилась Присцилла с двумя стаканами пива, которые она поставила на низкий столик перед софой. Бутылки она не принесла скорее всего сознательно, намекая, что дольше одного стакана Крейг здесь не задержится. Крейг улыбнулся ей и похлопал по мягкому сиденью, приглашая сесть рядом, но она все стояла, неестественно выпрямившись и слегка подавшись вперед, и ее поза напомнила Крейгу птицу, готовую взлететь.

Наконец она села — хотя и не так близко, как ему бы хотелось. Держа стакан перед собой, как щит, снова заговорила о своем магазине и о том, как удобно жить в том же доме, где работаешь.

— Я стараюсь не заходить в магазин в нерабочие часы, если только не случилось что-то чрезвычайное, — говорила Присцилла, проводя пальцем по запотевшей стенке стакана. — Не стоит смешивать работу и отдых. В этом — одна из проблем собственного дела.

— У вас прекрасные волосы, — проговорил Крейг, протянув руку, чтобы откинуть с ее лба упавшую прядь.

— Я их крашу. От природы они унылого мышиного цвета.

Крейг поставил стакан и пододвинулся к ней ближе. Присцилла по-прежнему держала стакан перед собой, сжав его обеими руками. Крейг приблизил лицо к ее лицу, словно пытался навсегда запечатлеть в памяти упрямый подбородок, большой выразительный рот, высокие скулы, удивительные изумрудные глаза. Присцилла попыталась улыбнуться, но губы ее не слушались.

— Ваши глаза — настоящее чудо, — прошептал он.

— Это контактные линзы. Они придают глазам яркость и блеск.

Крейг с тяжким вздохом вынул у нее из рук стакан и поставил на столик.

— Не выдавайте мне всех ваших секретов, — предупредил он. — Позвольте самому разгадывать их один за другим.

«Стоит ли бороться?» — подумалось вдруг Присцилле. К чему противиться своему заветному желанию? И, к великому изумлению Крейга, она обвила его шею руками и прильнула губами к его губам. Присцилла знала толк в поцелуях: для этого случая она выбрала самый соблазнительный. Она буквально впивалась в его губы, пробовала их кончиком языка, словно редчайший нектар, а руки ее ласково перебирали волосы Крейга. Однако, когда Крейг обхватил ее руками и попытался уложить на диван, она тут же отстранилась.

— Крейг, на сегодня достаточно. Спать с вами я не собираюсь, так что допивайте свое пиво и идите домой.

Эти слова прозвучали так решительно, что Крейгу и в голову не пришло сомневаться в искренности Присциллы. Он понимал, что, даже если сейчас ласками и уговорами все же уложит ее в постель, потом сам об этом пожалеет. Если бы только разумные рассуждения могли охладить его желание!

— Отлично, — сказал он, легко целуя ее в кончик носа. — Вовсе не обязательно ложиться в постель после первого же свидания.

— Я вообще не собираюсь ложиться с вами в постель, — прищурившись, уточнила Присцилла.

— Хорошо. Постараюсь с этим смириться.

Присцилла расслабилась и позволила себе тесней придвинуться к Крейгу. Может быть, это нечестно, думала она, — страстно целоваться с мужчиной и отказывать ему во всем остальном? Но нет, это необходимо. Они слишком мало знают друг друга. Что знает Присцилла о Крейге? Что ее тянет к нему? Но этого мало.

Крейг прижал губы к ее губам, целуя ее нежно и страстно; сильные руки его гладили волосы Присциллы, убирали их с высокого лба. Присцилла вздохнула и прижалась к нему. Она чувствовала, как напряжено его тело, и на мгновение вспомнила о его ушибленном колене — но промолчала. Их поцелуй был слишком сладок, чтобы прерывать его ненужными вопросами и замечаниями.

Язык Крейга проник в ее рот, и Присцилла, словно загипнотизированная, отвечала ритмическими движениями своего языка. Вот он положил руки ей на грудь: Присцилла откинулась назад, чтобы ему было удобнее, и в следующий миг Крейг начал водить большими пальцами по пушистой поверхности свитера. Каждое его движение дарило Присцилле восхитительные ощущения. Тепло, разлившееся по ее телу, превратилось в обжигающий жар, каждая клеточка кожи стонала, властно требуя… Присцилла слишком хорошо знала, чего. Прерывисто дыша, она гладила его по спине и мощным плечам, и из уст ее рвались тихие, почти неслышные стоны наслаждения…

Крейг почувствовал, как в глубине его существа поднимается горячая волна желания. Ему мало было прикасаться к ней, целовать, держать в объятиях — хотелось гораздо большего… С тяжелым вздохом Крейг откинулся назад.

— Давайте-ка допьем пиво.

Оба с явным облегчением взялись за свои стаканы. Каждый из них тщетно пытался придумать тему для светского разговора. Присцилла хотела бы извиниться, но боялась, что Крейг ее неправильно поймет. А из угла на них щурился огромный серый кот.

Покончив с пивом в два глотка, Крейг поднялся и, протянув руку, помог встать Присцилле. Коснулся пальцем ее раскрасневшейся щеки.

— Присцилла, я хотел бы встретиться с вами еще раз.

— Хорошо.

— Завтра?

— Нет, лучше как-нибудь на следующей неделе. Позвоните мне.

— Можно мне заехать к вам в гостиницу?

Присцилла отвела взгляд.

— Хорошо, только не в ближайшие дни. Как-нибудь попозже, ладно?

Крейг пожал плечами.

— Если вы так хотите…

— Да, я так хочу. — Присцилла попыталась улыбнуться, чтобы смягчить свои слова, но лишь тень улыбки скользнула по лицу и тут же пропала.

Вместе они спустились в холл. Крейг натянул пальто и нагнулся, чтобы поцеловать Присциллу.

— Если что, звоните, — произнес он и, отворив дверь, исчез во тьме.

Глава 6

Присцилла приказала себе не думать о Крейге. Мало, что ли, у нее забот! В «Антикварии» с каждым днем прибавляется покупателей; на днях должен открыться новый, букинистический отдел; Клара хочет уходить, и нужно как-то уговорить ее остаться… А в доме Говардов заканчивается ремонт, и со дня на день Присцилле придется приступать к той работе, которую за нее никто не сделает, — оформлению дома.

Присцилла решила обставить комнаты в стиле разных исторических эпох, значит, прежде всего нужно проверить склад и выяснить, что у нее есть, а о чем еще надо позаботиться. Кроме того, по окончании этой работы магазин совершенно опустеет, и придется делать крупные закупки, а у Присциллы сейчас не было времени на посещение аукционов и салонов в Англии или во Франции… Значит, придется внимательно изучать каталоги и прислушиваться ко всем сплетням антикварного бизнеса в надежде узнать, что где-нибудь в Коннектикуте на рынке появилась большая партия старинной мебели.

Но забыть о Крейге Присцилла не могла. Где бы она ни была, что бы ни делала, воспоминания о нем внезапно всплывали из подсознания, лишая ее покоя и заставляя злиться на себя. Склонившись над журналом, она вдруг видела на странице его лицо; вечером, забираясь в постель, вспоминала его нежные прикосновения; в телефонном звонке какого-нибудь делового знакомого вдруг слышала его голос.

Сперва Присцилла тщетно пыталась подавить эти грозные симптомы, затем, когда грубое давление не сработало, принялась убеждать себя, что все это — не более чем простое сексуальное влечение. А с влечением справиться просто — достаточно его удовлетворить.

Легко сказать… Присцилла отнюдь не была «женщиной без комплексов». Говоря по правде, после развода у нее не было вовсе никакой «личной жизни» — работа отнимала все время и силы. Психоаналитик сказал бы, что Присцилла сублимировала свою сексуальную энергию в работе, и, возможно, был бы прав. Кроме того, после развода Присцилла инстинктивно сторонилась мужчин; ей казалось, что их взаимоотношения заранее обречены на неудачу.

Действительно, говорила себе Присцилла, все дело в ее чрезмерной осторожности. Она боится, что любовные отношения неизбежно приведут к разочарованию, мало того — свяжут ее обязательствами, которые она не готова принять. Но ведь Крейгу, что бы он там ни говорил, нужна от нее только постель! Так в чем же дело? Они оба получат друг от друга то, что хотят, и расстанутся друзьями. Однако такой поворот мысли непонятно почему заставлял Присциллу морщиться от отвращения, и, дойдя до этого в своих рассуждениях, она заставляла себя переключаться на что-нибудь другое.

А подумать было о чем. Взять хотя бы Перси. Стоило ей появиться в гостинице, и он не сводил с нее по-собачьи преданных глаз и все старался остаться с ней наедине. Присцилла старалась приезжать в дом Говардов, только когда там шла работа.

Но однажды, как назло, за полчаса перед ее приездом во всей округе погас свет, и рабочие ушли, оставив Перси с полдюжины посланий для хозяйки, из которых он, разумеется, половину забыл.

— Да, Присси, там ничего особо важного не было, — успокаивал ее он. — Если хочешь, позвони Кену и спроси у него сама. По-моему, лучше бы он все это написал на бумажке.

— Знаешь, Перси, — взорвалась Присцилла, — если ты не перестанешь называть меня Присси, я тебя выставлю отсюда к чертовой матери! И не думай, что постесняюсь! Это мой дом, и тебе здесь не место!

— Мое место там, где ты! — патетически воскликнул он.

Присцилла вздохнула и отбросила руку, которую Перси протянул к ее плечу.

— Нет, Перси. Мы разведены, не забывай об этом.

— Мне больше нравится думать, что мы расстались на время.

— Не обманывай себя. — Присцилла присела на угол стола и скрестила ноги. — На тебя, Перси, наш брак повлиял плохо. Ты сделал из меня что-то вроде богини-покровительницы и не мог ступить без меня ни шагу. И для меня в этом ничего хорошего не было. Быть любимой — одно дело, а превратиться в какого-то идола — совсем другое. Где твоя гордость, Перси? Неужели ты и вправду ничего не можешь сделать сам? После развода мы поделили наше состояние пополам — что ты сделал со своей половиной?

Перси беспомощно развел руками.

— Понимаешь, Присси… Присцилла… Мне без тебя было так одиноко… С тобой всегда интересно, весело, каждый день происходит что-то новое, а без тебя я чувствовал себя потерянным, не знал, что делать… И я вступил в одну организацию…

Присцилла посмотрела на него с отчаянием.

— Перси, как ты мог? Ты что, попал в секту?

— Ну… в общем, да, хотя в то время я этого еще не понял. Понимаешь, там были такие милые ребята, и все относились ко мне по-дружески, всегда готовы были выслушать меня. Они говорили, что хотят изменить мир — так, чтобы всем людям на свете жилось лучше. Но членам организации нельзя было иметь никакой собственности, и все, кто вступал в нее, должны были отдавать свое имущество.

— А сами оставались без гроша, — пробормотала Присцилла.

Перси беспомощно пожал узкими плечами.

— Я не знал, куда идти и что делать, и вдруг встретил людей, которые приняли меня как друга. Мы сняли дом на Грин-стрит и собирались прожить там до конца жизни, делая людям добро. Но обычно мы просто сидели вокруг стола и рассуждали о том, как сделать мир лучше. Еще писали воззвания и раздавали их на улицах. Понимаешь, это была не религиозная секта. Ни за что в жизни я не свяжусь с какими-нибудь ханжами-фанатиками! Мы были просто большой семьей.

— И что же? Ты оттуда ушел?

— Нет. — Перси испустил тяжкий вздох и продолжал: — Руководитель нашей группы был адвокатом. Это он купил дом и подписывал все документы. Дом был куплен на имя организации — по крайней мере мы так считали. Но однажды вечером мы пришли домой… и увидели запертые двери и табличку «Продается». Черт возьми, мы просто не могли понять, что случилось! Мы так ему верили! Никто из нас никогда даже не пытался посмотреть документы! Понимаешь, мы ничего такого не подозревали! А он исчез бесследно. Мы подали заявление в суд, но из этого ничего не вышло, и группа распалась, потому что нам негде было жить. Пару месяцев я прожил у Билла и Крис, а потом они сказали, что пора бы мне уже устроиться на работу и найти себе жилье.

Билл и Крис, сан-францисские друзья Присциллы и Перси, были людьми щедрыми, но практичными. Присцилла с трудом представляла, как они выдержали присутствие Перси несколько месяцев. Да и вся история заставила ее испытать смешанное чувство отвращения, досады и собственной вины.

Она когда-то вышла замуж за взрослого, самостоятельного человека. Рядом с ней ему не приходилось работать, заботиться о себе, и он, как казалось Присцилле, просто обленился. Она ушла, чтобы вернуть Перси к нормальной жизни — ей казалось, что это произойдет достаточно легко, — а он вместо этого пошел за утешением в секту.

— Ну и ну! — только и сказала она, осознавая свою беспомощность, что случалось с ней крайне редко. — Как ты можешь быть таким доверчивым! Это мошенничество, Перси, и, насколько я понимаю, направленное в основном против тебя. Тебе сейчас нужно найти хорошо оплачиваемую работу, снять жилье и нанять адвоката. Речь ведь идет не о каких-то грошах: ты потерял десятки тысяч долларов!

— На адвокатов уйдет куча денег, — возразил Перси. — Едва ли они согласятся работать за проценты. Да и вряд ли кто-нибудь захочет судиться с сектой. В конце концов, что я такого потерял? Только деньги.

— Только деньги?! — фыркнула Присцилла. — Перси, ты каким местом думаешь? По-твоему, деньги ничто? Деньги нас кормят, одевают, дают крышу над головой! В этом вся наша жизнь: зарабатывать столько, чтобы жить, ни в чем не нуждаясь, и не бояться старости. Пойми наконец: никто не обязан тебя кормить! Ты взрослый человек и должен обеспечивать себя сам! Сначала позаботься о себе, а потом уже спасай других от духовной гибели, моральной порчи… или от чего вы там их спасали. Альтруизм, Перси, — роскошь, хобби богатых людей.

— Но ты же занималась благотворительностью!

— Сперва, как ты знаешь, я сама прочно встала на ноги.

— Неужели ты не посвятила бы свою жизнь заботе о других, если бы у тебя была такая возможность?

— Нет, не думаю. Я совсем другой человек. — Присцилла отбросила со лба прядь волос и склонила голову, задумчиво рассматривая бывшего мужа. — Мне кажется, Перси, ты снова бежишь. Бежишь в альтруизм, чтобы не брать на себя ответственность за собственную жизнь. Но, Перси, нельзя учить жить других, если не можешь свою жизнь привести в порядок. Когда ты это поймешь?

— Пока мы жили вместе, у меня все было в порядке, — обиженно отозвался Перси.

Присцилла покачала головой.

— Нет, в том-то и дело. Ты прятался от жизни за моей спиной. Ты потерпел поражение на всех фронтах — да что там, даже и не пытался бороться!

— Не на всех, — красноречиво посмотрел на нее Перси. — Вспомни, Присцилла, как хорошо нам было вдвоем! И это время может вернуться!

В мозгу Присциллы незваным гостем всплыл образ Крейга. Они не виделись уже почти неделю: Крейг не звонил и не заезжал в дом Говардов. И слава Богу, говорила себе Присцилла: у нее полно дел, а Крейг слишком сильно… э-э… отвлекает ее от работы. Пусть уж лучше вообще не появляется. Только почему же эта благоразумная мысль наводит на нее такое уныние?

— Разве нет? — настаивал Перси.

Присцилла с трудом вспомнила, о чем он спрашивал.

— А-а… Нет, Перси. Это время никогда не вернется. И если ты будешь надоедать мне своими приставаниями, быстро вылетишь отсюда! Наша совместная жизнь кончена. Никогда и ни за что на свете я не свяжусь с тобой снова. Чем скорее ты найдешь себе работу и жилье, тем лучше. Работа в доме скоро закончится, а содержать тебя я не собираюсь. Так что начинай новую жизнь.

Поглощенная мыслями о Крейге, Присцилла не заметила в глазах Перси опасный огонек — огонек, часто загоравшийся в те дни, когда они были женаты. Тогда Присцилле приятно было знать, что, несмотря на тяжелую работу, где ей слишком часто приходилось быть не по-женски твердой и суровой, она сохранила женственность и привлекательность для мужа.

Перси порывисто вскочил и сжал ее в объятиях. От изумления Присцилла застыла, даже не пытаясь вырваться. Влажные губы Перси ткнулись в ее рот. Присцилла толкнула его в грудь, но Перси схватил ее за обе руки и прижал к стене.

— Отпусти меня! — бледнея от гнева, прошипела Присцилла. — Отпусти сейчас же!

— О Боже, Присцилла, я не хочу делать тебе больно! Но вспомни, как хорошо нам было вместе!

Он снова попытался ее поцеловать, но Присцилла пнула его ногой в голень, и Перси, схватившись за ногу, с воем запрыгал по комнате.

— Зачем ты это сделала?

— Убирайся вон! — процедила Присцилла сквозь стиснутые зубы.

— Не уйду! — рявкнул Перси. Он воинственно упер руки в бока, но подойти ближе не решался. — Не уйду, и все! Кто меня заставит?

— Например, я, — послышался от дверей мужской голос.

Присцилла резко обернулась — и увидела Крейга. В полумраке его лицо казалось непроницаемым.

— Я могу сама о себе позаботиться! — отрезала она. — Если он не уйдет по-хорошему, вызову полицию. А вы не вмешивайтесь.

— Но я здесь, — ответил Крейг, не трогаясь с места.

— Вас, между прочим, никто не приглашал в дом. Вы не знаете, что надо стучать, прежде чем войти?

— В тот самый момент, когда увидел через окно вашу… э-э… дискуссию. — Он перевел взгляд на Перси, все еще потиравшего ногу. — Я вижу, кухня становится опасным местом.

— Здесь ничего бы не случилось, — заорала Присцилла, потеряв терпение, — если бы не некоторые идиоты мужчины! Мне до смерти надоели наглецы, полагающие, что сам Господь дал им право делать все, что хочется! Когда же вы все наконец поймете, что это мой дом, моя кухня, моя работа, и вы со всеми вашими благими намерениями здесь лишние! Понятно? Мне не нужны ни любовники, ни защитники, ни кто-то бы там ни был еще! Я сама со всем справлюсь, только прекратите вы, ради Бога, лезть в мою жизнь!

— Но, Присси… — начал Перси.

— И прекрати называть меня Присси, ты, хиппи-переросток! Убирайся вон и больше здесь не появляйся! — Присцилла понимала, что со стороны выглядит настоящей мегерой, но остановиться уже не могла. Досада, злость и чувство вины, смешавшись вместе, вызвали истерический взрыв. — Ты мне не нужен, Перси! Я не хочу больше тебя видеть! Садись в свою инвалидную коляску и катись из моей жизни! И живи как знаешь. Только не надейся, что придет добрый дядя и тебя спасет. Я тебя спасать не собираюсь! Один раз попробовала — хватит! Господи, я отдала тебе половину всего, что заработала за пять лет, а ты все спустил за несколько месяцев!

— Ну нельзя же быть такой материалисткой…

Присцилла возвела глаза к потолку.

— Да, я материалистка, — с горькой иронией ответила она. — Я не раздаю свои деньги ни сумасшедшим, ни мошенникам. Жадность погубит мою душу. Неужели же ты хочешь жить с жадной, черствой, бездушной материалисткой? Садись в свой «Фольксваген» и беги от меня как от огня. Спаси сначала себя, Перси, а потом думай о других.

Она повернулась к Крейгу, с ошеломленным видом наблюдавшему эту сцену. Еще не утихший гнев обратился на него.

— Видите? — обратилась она к нему. — Вот что я за женщина! Втаптываю в грязь мужское самолюбие, стараюсь получать прибыль от своего дела, одеваюсь как клоун и не могу уважать человека, который сам себя ни капли не уважает. Уверена, что вы не хотите иметь со мной ничего общего.

— Об этом позвольте судить мне самому, — отозвался Крейг, не отводя от нее глаз. В полумраке ему почудилось, что глаза ее странно блестят. — А почему вы не включите свет?

— Электричества нет.

— Уже есть. — Крейг нашарил выключатель на стене, и комната озарилась ярким светом.

В первый миг все зажмурились, а в следующий Присцилла резко отвернулась, но Крейг успел заметить, что в глазах ее блестит не гнев, а сдерживаемые слезы.

Перси не шевелился.

— Пойдемте, Перси, я помогу вам собрать вещи, — обратился к нему Крейг.

— Не нужна мне ваша помощь, — огрызнулся Перси, направляясь к дверям. — Ты хочешь, чтобы я замерз на дороге, ну и пускай замерзну!

Присцилла не ответила на этот выпад. Она стояла, опустив голову, ковыряя пол носком ботинка, и глаза ее казались огромными на осунувшемся бледном лице. Совсем недавно она уверяла Крейга, что научилась ладить с людьми… Черт побери, хорошо же она поладила с Перси!

В коробке в углу послышалась какая-то возня.

— Извините, — пробормотала Присцилла и пошла к холодильнику.

Крейг последовал за ней — на приличном расстоянии, чтобы не нарваться на новую порцию ругани.

Присцилла достала из холодильника банку кошачьих консервов, выложила корм на блюдце и поставила в коробку. Проголодавшиеся котята бросились к еде. Присцилла налила в миску воды из-под крана и, обернувшись к Крейгу, заговорила:

— Я ему не мать. И даже уже не жена. Почему я должна нянчиться с ним, как с ребенком? Да, я была груба с ним, но никак иначе он не поймет, что должен жить своей жизнью. Я ведь пустила его в дом, верно? А теперь вижу, что этого делать не стоило. С ним невозможно быть доброй, он сразу воображает себе невесть что. Да, мне его жаль, и я чувствую себя виноватой; но не настолько, чтобы возиться с ним остаток жизни.

— Присцилла, вы не обязаны мне ничего объяснять…

— Как мне все это надоело! — горестно продолжала она, словно не слыша его. — Меня тошнит от всего этого! Бог свидетель, денег, которые я оставила ему после развода, хватило бы на двадцать лет безбедной жизни! И знаете, что он с ними сделал? Вступил в какую-то дурацкую секту и отдал им все, что у него было. А главарь секты, разумеется, сбежал вместе с его деньгами. Представляете? О чем он думает? Почему воображает, что к нему приставлен ангел-хранитель, который выручит его из любой передряги? Во всяком случае, этот ангел — не я! Я за него уже не отвечаю! Голос ее сорвался на крик. Крейг взял у нее из рук миску с водой и поставил в коробку. Один котенок тут же плюхнулся туда и начал барахтаться, колотя по воде лапками. Вид у него был до того потешный, что Присцилла невольно улыбнулась. Достав пострадавшего из миски, она начала обтирать его полотенцем, приговаривая:

— Гарпо, это же тебе не ванна! Бедняжка, посмотри, на кого ты похож! На мокрую курицу!

К тому времени, когда котята напились вволю, Гарпо успел обсохнуть, а Присцилла уже почти овладела собой.

— Придется взять их с собой, — заметила она, — ведь Перси за ними больше смотреть не будет. Кошки не любят переезжать, поэтому я хотела, чтобы они с самого начала жили здесь, в гостинице.

— Хотите, я отнесу коробку в машину?

Присцилла хотела, по обыкновению, ответить, что справится сама, но вместо этого, растерянно кивнув, пробормотала слова благодарности. Почему-то сейчас вечные перепалки с Крейгом казались ей бессмысленными.

В холле они встретили мрачного Перси, увешанного сумками, со спальным мешком за спиной. Одна из его теннисных тапочек продралась на носке, и Присцилла с непонятным для самой себя интересом разглядывала торчащий из дыры большой палец. Она знала, что в сумке у Перси лежат грубые рабочие ботинки, но, отправляясь в дорогу, он надел тапочки. Напоказ. Пусть эта бездушная мегера видит, что он и в самом деле может замерзнуть на дороге.

— Пока, Перси. Удачи тебе.

— Она мне очень понадобится, — проворчал Перси.

Крейг поставил на пол коробку с котятами и придержал для Перси дверь. Мужчины не обменялись ни словом. На улице было уже совсем темно: только по звуку шагов, а затем по открывающейся двери Присцилла догадалась, что Перси добрался наконец до своего «Фольксвагена». Она стояла на крыльце — не хотела спускаться вниз, пока он не уберется подальше. Разумеется, прошло еще несколько минут, прежде чем зажглись фары и зачихал давно не чиненный мотор.

Крейг ждал, что услышит вздох облегчения, — однако не услышал и, покосившись на Присциллу, заметил, что по щеке ее медленно катится одинокая слеза. Он подошел ближе и положил руку ей на плечо.

— С ним ничего не случится.

— Да, наверно, — прошептала она. — Хотя с таким человеком может случиться все, что угодно.

На несколько секунд она прижалась к Крейгу, словно надеялась получить от него силу, которой ей так не хватало, затем резко отстранилась и пошла на кухню выключить свет. Вернувшись, заперла дверь, и они вместе сошли вниз по ступенькам. Присцилла зябко куталась в пончо: должно быть, ей было холодно.

Крейг поставил коробку с котятами на переднее сиденье и пошел к своей машине, но обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Присциллу. Сейчас в своем дурацком пончо она казалась такой грустной, замерзшей… и одинокой.

— Может быть, поужинаем у меня? — предложил он вдруг. — Я по дороге куплю пару бифштексов. Мне кажется, вам не стоит оставаться одной.

Присцилла хотела отказаться, но из ее уст сами собой вылетели слова:

— Хорошо. Где вы живете?

Нельзя сказать, что Крейга донельзя обрадовало ее согласие. «И на кой черт я связываюсь с этой чудачкой?» — подумал он, направляясь по шоссе в город. Возможно, по отношению к Перси она и права; но так орать на человека… И к тому же, как бы ее ни раздражал Перси, это не причина, чтобы срывать свой гнев на Крейге, случайно оказавшемся рядом. «Я просто хотел ей помочь, — думал Крейг. — Так поступил бы каждый».

Увидев в окно кухни их поцелуй, Крейг застыл на месте, неприятно пораженный открывшимся зрелищем; затем, когда Присцилла дала Перси отпор, ему полегчало. Крейг не кинулся на защиту ее добродетели; он вошел и спокойно остановился в дверях — хотя один Бог знает, чего стоило ему это напускное спокойствие.

Продовольственный магазин в этот час был полон покупателей. Крейг бесцельно бродил вдоль прилавков, сжимая в руке кредитную карточку и размышляя о том, чем бы ее накормить. Вполне возможно, что после стычки с Перси у нее не будет аппетита. А Крейга мало что так выводило из себя, как вид женщины, отрешенно ковыряющейся в тарелке, словно она какое-то неземное существо, не нуждающееся в пище. Наконец Крейг положил в тележку два бифштекса, пакет картошки и немного зелени для салата. Еще взял несколько сандвичей и замороженный сырный пирог. Пожалуй, надо взять еще каких-нибудь овощей, подумалось ему. Вдруг она не любит картошки? И Крейг взял с прилавка брокколи.

Путь к кассе лежал мимо полки с чипсами. Крейг сообразил, что Присцилла, может быть, захочет перекусить, пока жарится бифштекс, и взял два больших пакета — с хрустящим картофелем и с орешками. Уже подходя к кассе, досадливо поморщился. Черт, совсем забыл о закуске!

Поспешно вернувшись в отдел мороженых продуктов, Крейг нашел там устриц, повернул обратно — и снова выругался про себя. Что, если она не любит устриц? Через минуту в тележке лежали еще два вида холодных закусок. «Ну, если ей ничего из этого не понравится, — сказал себе Крейг, — значит, она в самом деле чокнутая!»

Выходя из магазина, Крейг был зол на Присциллу, как черт. Зачем он только пригласил ее? Кто тянул его за язык? Как он сможет накормить ее приличным ужином, если понятия не имеет, что она любит? Да и повар из него никудышный. За три года холостяцкой жизни Крейг так и не научился готовить: вечно у него все то недожаривалось, то пережаривалось.

Подъехав к дому, Крейг увидел, что Присцилла уже здесь: нетерпеливо постукивая каблучком, она разглядывает старинное кирпичное здание — строгое и внушительное.

— Не думал, что вы так быстро накормите своих животных, — заметил Крейг, ставя два полных пакета на землю и открывая дверь.

Присцилла взяла один из пакетов и вошла вслед за ним.

— Это не занимает много времени. К тому же мне повезло: я быстро нашла место для парковки.

— Вам следовало бы взять парковочный билет, — посоветовал ей Крейг.

— Я не собираюсь здесь долго задерживаться, — хмуро ответила Присцилла. — Я сейчас пойду.

— Куда это вы пойдете? Посмотрите, сколько я накупил продуктов!

— Да, вы как будто собрались устроить прием на двенадцать персон!

— Ну, я же не знаю, что вы любите, а что нет. Я вообще почти ничего о вас не знаю.

— Кроме того, что я наорала на своего бывшего мужа и выставила его за дверь в холодную зимнюю ночь.

Крейг положил пакет на стол.

— У вас не было иного выхода, верно?

Присцилла поморщилась.

— Не знаю.

Она опустила тяжелый пакет на стул и огляделась. Кухня Крейга выглядела очень современно и сверкала чистотой. Присцилла не заметила ни остатков еды на столе, ни грязной посуды в раковине.

— Зачем столько закусок? — спросила она с любопытством, глядя, как Крейг выкладывает на стол покупки.

— Потому что не знаю, что вы любите.

— Хм… Когда я приглашаю гостей, они едят то, что я подаю, или не едят вообще, — пожала плечами она.

Крейг снял пальто и пиджак и повесил их на спинку стула. Затем ослабил узел галстука, немного поколебавшись, снял его вообще и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Позвольте, я помогу вам снять пончо, — предложил он подчеркнуто вежливо.

Присцилла отступила на шаг и плотнее завернулась в свое цветастое покрывало.

— Нет, спасибо. Я передумала и, пожалуй, поеду домой. Второй бифштекс вы можете оставить для себя на завтра, и все остальное тоже.

На скулах Крейга выступили алые пятна.

— Да что вы себе позволяете? — заговорил он едва слышно. — Или вам просто нравится издеваться над людьми? Вы были расстроены, я пригласил вас поужинать со мной, чтобы отвлечь от дурных мыслей, — а теперь вы убегаете, не говоря ни слова в объяснение! Я не привык к такому бесцеремонному обращению! Я не собираюсь потворствовать вашим капризам и чудачествам, Присцилла. И не хочу, чтобы истеричная дамочка врывалась в мою жизнь и переворачивала ее вверх дном по своей прихоти! Уходите, никто вас не держит! Я плакать не буду. Спокойно поужинаю в одиночестве. Только не ждите, что завтра я позвоню вам и начну умолять о встрече. Всякому терпению есть предел.

Говорил он хоть и тихо, но так, что Присцилла ясно слышала каждое слово. Обычно такие вещи произносят повышенным тоном. Тогда Присцилла воскликнула бы гневно: «Не кричите на меня!» — и Крейг понял бы, что не прав. А так гораздо труднее заставить его почувствовать свою неправоту.

— Я ухожу, потому что вы этого хотите, — возразила она, нахлобучивая на голову свою дурацкую шапочку с помпоном. — Или вы станете отрицать, что тут же пожалели о своем приглашении, а теперь вините меня за то, что я угадала ваши мысли! Вы, как и я, не можете решить, стоит ли нам встречаться дальше, но, в отличие от меня, в этом не признаетесь. Вам не понравилось то, как я обошлась с Перси, — не потому, что это жестоко, а потому что женщины, по вашим представлениям, так себя не ведут. Вас влечет ко мне физически, но как человек я вам не нравлюсь. Я — не ваш тип женщины. По совести сказать, и вы — не мой тип мужчины, но я не боюсь новых впечатлений, — с вызовом закончила она.

— Не морочьте мне голову! — рявкнул Крейг. — Кто на прошлой неделе сидел как на иголках и прикрывался, словно щитом, стаканом пива? Кто заявил, что не хочет меня видеть по крайней мере неделю? Кто сегодня накричал на меня только потому, что его разозлил бывший муж?

— Да, я тоже иногда делаю ошибки, — ответила Присцилла, тряхнув головой, отчего ее помпон подпрыгнул. — Но я же пришла к вам сегодня, верно?

— А теперь собираетесь уходить! И о чем же это говорит, по-вашему?

Присцилла взглянула в его насупленное лицо и вдруг широко улыбнулась.

— Это говорит о том, что я растерянна и не знаю, что делать, как и вы.

Крейг не мог с ней не согласиться.

— Да, пожалуй, это относится к нам обоим. Снимайте пончо, Присцилла, и помогите мне накрыть на стол.

Бифштекс поджарился до румяной корочки, салат удался на славу, а картошка и брокколи тоже выглядели весьма аппетитно. Во время готовки и за едой Крейг с Присциллой говорили обо всем на свете — просто удивительно, сколько нашлось у них общих и интересных обоим тем. По молчаливому соглашению оба не касались своих прошлых браков и любовных увлечений, но все прочие темы — детство, образование, работа, друзья — были для них открыты. Только в конце ужина, когда Крейг убрал тарелки и наполнил рюмки ликером «Гран-Марнье», разговор прервался и за столом повисло молчание.

— Может быть, вы покажете мне свою квартиру? — попросила Присцилла.

Крейг провел ее из гостиной в спальни. Первая из них явно предназначалась для ребенка.

— Здесь спит Майкл, когда приезжает ко мне на выходные, — объяснил Крейг. — По счастью, у моих соседей есть сын его возраста, так что Майклу не скучно, даже если я его никуда не вожу. Может быть, мне станет труднее, когда он подрастет, но пока все в порядке.

Спальня самого Крейга была обставлена с поразившим Присциллу аскетизмом. Гостиная и столовая были меблированы антикварной мебелью, и Присцилла не без удовольствия заметила, что Крейг знает толк в старине. Однако в спальне она не увидела ничего, кроме безликой современной кровати, невыразительного ковра на полу, стола, заваленного бумагами, и кресла. Единственный намек на индивидуальность хозяина — настоящая лампа от Тиффани на прикроватном столике.

— У меня в магазине есть кровать, которая отлично сюда подойдет, — заметила Присцилла. — Чудесное старинное ложе красного дерева с квадратными столбиками и приподнятым изголовьем. Стенки у нее солидной толщины, но сделаны так, что кажутся легкими и невесомыми. Прекрасная кровать, и при этом очень подходящая для мужской спальни. А то ваша спальня похожа на монашескую келью!

— Что вы говорите? — усомнился Крейг. — Это со столбиками и с изголовьем?

— Да. Приезжайте как-нибудь и посмотрите сами.

Они стояли в узком дверном проеме, невольно касаясь друг друга плечами. Крейг повернулся к Присцилле: в его глазах она прочитала вопрос. Волна желания взметнулась в ней, но тут же схлестнулась со страхом. Вдвоем они провели прекрасный вечер — если не считать небольшой перепалки в самом начале. Ей нравилось прикосновение его рук, волнующая близость сильного тела, и одна мысль о его ласках заставляла тело содрогаться в сладостной истоме. Но Присцилла боялась.

— Простите меня, — тихо проговорила она. — Я еще не готова.

Крейг кивнул и молча вернулся в гостиную.

Глава 7

После этого вечера жизнь Присциллы стала намного сложнее. И усложнил ее не Крейг — по крайней мере не только он. Ей позвонили из полиции и предупредили, что если она не поможет Перси, пока он не найдет работу и жилье, власти штата будут вынуждены арестовать его за бродяжничество.

— Хорошо, но на одном условии, — ответила Присцилла. Она понимала, как глупо звучит ее требование, но была полна решимости настоять на своем. — Пусть он подпишет обязательство, что не будет заговаривать о воссоединении со мной. — Присцилле хотелось добавить еще одно условие — чтобы он не смел тянуть к ней лапы! Но она чувствовала, что полицейский на другом конце провода и так вот-вот потеряет терпение.

Собеседник дал Присцилле понять, что не в его власти заставить Перси подписывать какие-то бумаги.

— Заставлять не надо, — ответила Присцилла. — Просто предложите. И объясните, что, если он не подпишет, отправится в тюрьму. Одно из двух. Мы разведены, офицер. Я за Перси больше не отвечаю. Штат Массачусетс, насколько я понимаю, тоже отвечать за него не хочет, так что внушите ему, что подписать для него же самого будет лучше. Если вы его посадите, я плакать не буду.

Присцилла, конечно, преувеличивала — бизнес научил ее, что для достижения своей цели лучше всего притвориться черствой и бесчувственной.

Она ждала ответа, прислушиваясь к доносящимся из трубки невнятным голосам. Среди них она различала недовольно-обиженное поскуливание Перси.

Наконец полицейский снова взял трубку:

— Он согласен. Можете за ним заехать.

Путешествие отняло у Присциллы добрую половину дня — Перси ухитрился добраться до Нью-Бедфорда, да еще ее целый час продержали в полиции. Присцилла потребовала, чтобы обязательство было отпечатано на машинке, скреплено печатью и заверено свидетелями.

— Ну зачем ты это сделала? — обиженно восклицал Перси, когда они вместе выходили из здания участка. — Вечно ты выставляешь меня перед всеми дураком!

— Если не хочешь выглядеть дураком, Перси, для начала постригись и веди себя как взрослый человек, — отрезала Присцилла. — Где твой «Фольксваген»?

— Он сломался, и я его оставил, а сам пошел пешком, — с вызовом заявил Перси.

— Где?

— За городом. Я не хотел говорить об этом полиции — боялся, что они его отгонят на штрафную стоянку.

— Думаю, уже отогнали. Ты ехал по 140-му шоссе?

— Да, но я откатил его в сторону от дороги. Там еще указатель «Хиксвилл». Мне подумалось, что название подходящее.

Как ни удивительно, «Фольксваген» стоял на указанном месте. Присцилла позвонила в гараж, договорилась, что машину отбуксируют и отремонтируют, и поехала домой. Все это отняло еще несколько часов и грозило отнять кучу денег. Въезжая в город, Присцилла до того устала, что готова была плюнуть на все и отвезти Перси к себе, — но, сообразив, что этим сведет на нет все свои усилия, довезла его до «Дома Говардов» и сгрузила там вместе со всеми его пожитками, извлеченными из «Фольксвагена». Когда она вернулась в Чарльстоун, помощница уже запирала магазин.

— Я оставила вам на столе записку. Заходил мистер Пинкни и спрашивал о кровати. Сказал, что вы ему посоветовали. — Клара убрала ключи в сумочку и обмотала шею шарфом. — А парень ничего! Он ваш дружок?

— Нет, мой конкурент в деловой сделке. Спасибо, Клара. До завтра.

Клара уже собралась уходить, как вдруг обернулась, вспомнив что-то еще.

— Да, еще заходила какая-то женщина. Имени своего не назвала, но я так поняла, что она работала у вас раньше. Она сказала, что позвонит вам.

«Интересно, — подумала Присцилла. — Кто бы это мог быть?» За два года у нее работало не меньше полудюжины помощниц: почти со всеми из них Присцилла старалась поддерживать связь — по крайней мере присылала открытку к Рождеству.

Она вошла в кабинет и увидела на столе, освещенном лампой, записку. Крейг заходил в магазин около одиннадцати. Может быть, хотел пригласить ее на ленч?

Кровать, о которой говорила Крейгу Присцилла, стояла в дальнем углу магазина, гордо возвышаясь над картонными коробками и сверкая золотым шитьем изголовья. Многие восхищались этой кроватью, но купить ее не решался никто — покупатели боялись, что ее яркая индивидуальность не будет сочетаться с остальной мебелью в спальне. Но у Крейга такой проблемы не будет. Присцилла пыталась догадаться, понравилась ли Крейгу кровать, и старалась не думать о том, каково было бы лежать на этом королевском ложе рядом с ним…

Послышался стук в дверь, сердце Присциллы учащенно забилось. Но нет, смутно различимая фигура за стеклянной дверью принадлежала явно женщине, да к тому же беременной. Подойдя к двери, Присцилла узнала Мэри Бет Норрис, свою самую первую помощницу в «Антикварии».

Впрочем, она уже не Норрис. Как бишь фамилия ее мужа? Блекберн? Блекуэлл? Присцилла с трудом припоминала белокурого Адониса, похитившего сердце Мэри Бет и увлекшего ее прочь из мира бизнеса. Помнится, его фамилия чем-то поразила Присциллу… Может быть, Блекбирд? И еще помнится, что этот человек сразу ей чем-то не понравился. Но Присцилла не хотела вмешиваться в жизнь Мэри Бет. В конце концов, сама она меньше года назад развелась с Перси…

— Мэри Бет! — воскликнула она, распахивая дверь и заключая молодую женщину в объятия. — Я думала, ты в Нью-Йорке! — «С этим, как-его-бишь, куешь семейное счастье!» — добавила она мысленно.

— Я там и была, — ответила Мэри Бет. — Можно мне войти?

— Конечно! — Присцилла отступила, освободив ей проход. Мэри Бет влетела в магазин, словно за ней гнались разбойники: ее белокурые локоны были спрятаны под надвинутым на лоб капюшоном, в кукольных голубых глазах застыла тревога. Теперь Присцилла вспомнила, что они с Черной Бородой прекрасно смотрелись вместе.

Мэри Бет направилась прямиком к задней двери. Сперва Присцилла подумала, что неожиданная гостья спешит в туалет, — может, ей плохо или еще что, — но Мэри Бет обошла стол и устало опустилась в кресло.

— Если кто-нибудь спросит обо мне, — проговорила она еле слышно, — не говорите, что меня видели!

Сколько помнилось Присцилле, она никогда не замечала за своей помощницей склонности к мелодрамам. Присцилла села в другое кресло и развернула его так, чтобы видеть лицо Мэри Бет.

— А ты думаешь, кто-нибудь заподозрит, что ты здесь?

— Не знаю. — Мэри Бет нервно скинула капюшон. — Скорей он подумает, что я убежала к родителям. Поэтому я к ним и не поехала.

— Понятно. — Присцилла ничего не понимала, но видела, что женщина насмерть перепугана и ее прежде всего надо ободрить. А выяснить, что случилось, она еще успеет. — Ужинать хочешь? Я как раз собиралась подняться наверх и что-нибудь приготовить.

— У меня почти совсем нет денег, — краснея, призналась Мэри Бет. — Гейл, моя подруга, советовала снять деньги со всех счетов, но я не успела. Я подумала, может быть, вам нужна помощница в магазине…

— Ну, видишь ли, это место сейчас занято… Ладно, обсудим это после ужина. — Присцилла поднялась с места. — Пойдем, здесь становится холодновато. — После закрытия магазин не отапливался.

Когда они поднялись наверх и повесили пальто в шкаф, Присцилла спросила как бы между прочим:

— Ты ушла от… Ах, черт! Прости, не помню, как его зовут!

— Фред. Да, я от него ушла.

— А какой у тебя срок?

— Шесть с половиной месяцев.

Присцилла удивленно покачала головой.

— Не лучший момент для развода.

— Я не могла оставаться с ним ни одного дня! — драматическим полушепотом поведала Мэри Бет.

— Я буду готовить ужин, а ты пока расскажи мне, что случилось.

Рассказ, занявший почти час, был сбивчив и изобиловал излишними подробностями, но общая картина вырисовывалась ясно. Таинственный Фред не был Черной Бородой — он оказался просто скотиной. Он допоздна пропадал неизвестно где, под благовидными предлогами уезжал на выходные, никогда не звонил Мэри Бет с работы и не говорил ей, сколько зарабатывает. Короче, жил в свое удовольствие, нисколько не заботясь о том, что у его юной жены вместо интересного занятия — малооплачиваемая работа на полставки, а вместо подруг — Гейл, разбитная соседка с верхнего этажа вестсайдского небоскреба.

Присцилла слушала и спрашивала себя, зачем старине Фреду вообще понадобилось жениться.

— Я не могла больше с ним оставаться! — плакалась Мэри Бет. — Он вечно где-то пропадает, а когда наконец является домой, ему ничего не нравится. И готовлю я не так, и посуда стоит не так, и в доме грязно… На него не угодишь! Его мамочка, видите ли, все делает лучше! Видела я его мамочку — кошмарная женщина! Они с его отцом однажды приезжали к нам в Нью-Йорк. Она уверена, что весь мир — и я в том числе — недостоин ее обожаемого сыночка! Помните, они же даже не приехали на свадьбу?

— Как же, помню.

Честно говоря, тогда Присцилла подумала, что Фред их просто не пригласил. Он приехал в Бостон из маленького городка в Огайо и поступил в университет. Там-то и встретился с Мэри Бет, очарованной им с первого взгляда. Присцилла обычно нанимала помощников из числа студентов.

— А на ребенка ему вообще наплевать! — продолжала Мэри Бет. — Он даже не захотел пойти со мной купить кроватку! И на каждую малость мне приходится просить денег! Он не понимает, как много уходит на домашнее хозяйство. Честное слово, Присцилла, я на себя почти ничего не трачу. У него хорошая работа, а жадничает он так, словно мы сидим без гроша. Гейл говорит, что он наверняка все тратит на других женщин.

«Гейл лучше занималась бы своим делом», — подумала Присцилла.

— А ты оставила ему записку?

— Да, я не хотела, чтобы он обращался в полицию и объявлял розыск. Просто написала, что ухожу навсегда и чтобы он меня не искал. Но он наверняка в покое меня не оставит. — Мэри Бет задумчиво откусила от гамбургера. — Он такой странный! Обращается со мной хуже, чем со служанкой, а отпустить не хочет! Однажды я сказала ему, что, может быть, нам лучше развестись — так он на меня чуть с кулаками не набросился! Гейл говорит, это потому, что женатому удобнее крутить романы: его подружки не будут заманивать его под венец… Но я не знаю. — Она со вздохом положила вилку. — И я подумала, может быть, вы, Присцилла, разрешите мне пожить у вас, — конечно, только пока я не найду квартиру? Как жалко, что мое место сейчас занято!

— Да, это выход.

— Я, конечно, понимаю, что Фред может догадаться, где меня искать. Но так я по крайней мере куда-то бы пристроилась.

Зазвонил телефон, и Присцилла встала, размышляя на ходу, правильно ли она поступает. Не слишком-то умно укрывать у себя беглую жену… но, с другой стороны, не может же она выгнать беременную Мэри Бет на улицу! Интересно, «почти нет денег» — это сколько?

Присцилла сняла трубку. Это был Крейг.

— Я хотел узнать, нельзя ли заехать к вам сегодня вечером?

— Боюсь, что нет. Ко мне приехала моя бывшая помощница и останется у меня на ночь. Вам понравилась кровать?

— Очень. Скажите, а завтра вы будете в магазине?

Присцилла в раздумье нахмурила брови.

— Скорее всего буду, но лучше позвоните перед выездом. Завтра мне придется разбираться с Перси.

— Что? — изумленно переспросил Крейг.

— Мне позвонили из полиции Нью-Бедфорда и сообщили, что он арестован за бродяжничество. Они готовы были его отпустить, если я за него поручусь. Весь день я провозилась с ним и с его чертовой развалюхой-машиной! Бог свидетель, Крейг, этот день стоил мне нескольких месяцев жизни. Я заставила его написать официальный отказ от всяких претензий на воссоединение… Господи, ну почему он не остался в Сан-Франциско?

— Видимо, его притягивает ваше неотразимое обаяние, — сухо ответил Крейг. — Вы заняты, я перезвоню завтра.

— Со мной женщина, моя бывшая помощница, — уточнила Присцилла, удивленная его тоном.

— Хорошо. Желаю приятно провести вечер.

Не успела она повесить трубку, как телефон зазвонил снова. «Может быть, это Перси с изъявлениями благодарности?» — саркастически подумала Присцилла.

— Алло!

— Присцилла Ларсон?

— Я у телефона, — осторожно ответила Присцилла. Голос показался ей знакомым, но обладателя его Присцилла вспомнить не могла.

— Здравствуйте, Присцилла. Это голос из прошлого.

«Едва ли, — подумала Присцилла, — этот сочный уверенный баритон можно принять за голос призрака».

— Фред Блекуэлл, муж Мэри Бет.

— О Боже мой! Вы правы, Фред, немало воды утекло. А где Мэри Бет? Вы приехали в Бостон вместе?

— Да нет, но… видите ли… Мэри Бет могла приехать сюда одна. Вы ее не видели?

Присцилла покосилась на Мэри Бет. Та отчаянно замотала головой.

— Нет, не видела. А когда она приехала?

— М-м… честно говоря, я сам не знаю. Видите ли, Присцилла, у нас с Мэри Бет возникло маленькое недоразумение. Я вам сейчас все объясню. — В голосе его появились масляные нотки, которые Присцилла ненавидела с детства. Если бы не Мэри Бет, она просто повесила бы трубку. — Я сейчас чертовски занят. Новая работа сразу после университета… ну, вы понимаете. Мэри Бет еще не прижилась в Нью-Йорке. Порой она чувствует себя одиноко — и неудивительно! Я ее вовсе не виню! Я понимаю, что ей хочется съездить домой и навестить старых друзей. Но эта глупышка почему-то вбила себе в голову, что мне это не понравится. И что же вы думаете? Она уехала, когда меня не было, не написав даже, куда уезжает и когда вернется! Нет, вы представляете? И я подумал, что, может быть, она объявилась у вас? Пожалуйста, если появится, сразу же позвоните. Договорились? Я приеду и заберу ее. А если она еще не образумилась и заявит, что не хочет меня видеть, все равно позвоните. Я устрою ей сюрприз. Главное — ее найти, а помириться-то я с ней сумею!

— У меня, кажется, есть ваш телефон, — заметила Присцилла, — но на всякий случай продиктуйте еще раз.

Фред продиктовал ей свой нью-йоркский номер и заверил, что все делает исключительно на благо глупышки Мэри Бет. Если у Присциллы и оставались какие-то сомнения, после этой фразы они рассеялись как дым. Когда мужчина уверяет, что все делает только ради блага женщины, — жди беды.

Присцилла сухо попрощалась и повесила трубку.

Мэри Бет вскочила с кресла и крепко обняла ее.

— Спасибо, спасибо! Он поверил? Он сюда не приедет? Что он сказал?

Присцилла вернулась к своему остывшему гамбургеру.

— Кажется, поверил, — ответила она. — Хотя кто знает! Может быть, через несколько дней, не найдя тебя, он что-то заподозрит, — но пока, по-моему, ты в безопасности. Позвони своим родителям, они наверняка беспокоятся.

— О Господи, я совсем об этом не подумала! Они, наверно, уже с ума сходят!

Родители Мэри Бет жили в Нью-Хемпшире. Убирая со стола, Присцилла вполуха слушала телефонный разговор — все тот же рассказ, прерываемый слезами, душераздирающими вздохами и уверениями, что с ней все-все в порядке.

Интересно, думала Присцилла, Мэри Бет догадается попросить у родителей денег? Мало ей одного иждивенца на шее! Разговор все не кончался, и Присцилла вспомнила, что траты на междугородные разговоры в последнее время выросли. Перси прав: она — черствая и бездушная материалистка.

Однако, заваривая кофе, Присцилла спросила себя: если она такая мерзкая жадина, почему же именно к ней люди вроде Перси и Мэри Бет бегут со своими несчастьями, ожидая помощи? Загадка природы, ответила себе Присцилла и поставила на стол две чашки дымящегося черного кофе.

Побывав в гостинице, Мэри Бет решила, что для нее лучше всего устроиться там. Если Фред приедет в Бостон, то скорее всего будет искать ее в магазине Присциллы. Так что ей лучше там не появляться. А в гостинице, да еще под чужим именем…

— Не думаю, что тебе стоит называть себя чужим именем, — охладила ее пыл Присцилла. Наутро, при ярком свете дня, драматическая история Мэри Бет казалась ей бурей в стакане воды. — Я просто скажу ему, что ты не хочешь его видеть и просила не говорить ему, где ты. Другое дело — ведь в той же гостинице живет Перси. Это тебе не помешает?

— Да нет, чем он может мне помешать? Мужчины не обращают внимания на беременных. — При этих словах Мэри Бет тяжко вздохнула.

— Ну, может быть, это только Фред такой мерзавец.

— Да нет, не думаю. Вы только посмотрите на меня!

Мэри Бет похлопала себя по округлившемуся животу. Действительно, выглядела она так, словно вот-вот родит.

— Когда тебе рожать?

— В конце января. Как раз ко дню рождения Фреда.

— А шить ты умеешь?

Мэри Бет удивленно моргнула.

— Шить? Умею. Я собиралась сшить вещи для малыша, но у меня нет денег на материю. Кое-какие детские вещи у меня были, но все остались в Нью-Йорке.

— Я не об этом. — Присцилла мысленно прикинула — вроде все сходилось. — Что, если я найму тебя в качестве портнихи? Ты будешь шить занавески и покрывала для гостиницы. Материал уже заказан. Я собиралась заказать эту работу одной женщине с Чартер-стрит, но с ней еще даже не говорила. Работа несложная. Швейную машинку мы привезем к тебе в номер. Ну как, согласна?

— Конечно, согласна! Замечательно! Я смогу зарабатывать, не выходя из гостиницы! Вот увидите, я буду работать не покладая рук! Мама всегда говорила, что я шью лучше всех в семье!

«Вот я и стала эксплуататором!» — подумала Присцилла, представив, как Мэри Бет с огромным животом не покладая рук строчит на машинке.

— Платить я буду, как профессионалу. Если тебе окажется тяжело работать, не стесняйся и скажи мне.

— Что вы! — с жаром возразила Мэри Бет. — Я справлюсь, вот увидите! Вы не пожалеете, что меня наняли!

Легко сказать, думала Присцилла, вспоминая эти слова в течение следующих недель. Нет, Мэри Бет справлялась с работой; но все это вместе — заказать дополнительный материал, приготовить место, перевезти в гостиницу швейную машинку, купить все необходимое, написать подробнейшие инструкции — вымотало Присциллу до предела. А ведь на ней висело еще управление магазином, надзор за переделкой гостиницы, покупка новой мебели в Эссексе, ремонт «Фольксвагена» Перси… Неудивительно, что каждый вечер Присцилла падала в постель как подкошенная и засыпала глубоким сном без сновидений.

Она смутно вспоминала, что время от времени ей звонил Крейг. Иногда даже заходил в магазин. Он купил кровать и комод красного дерева с латунными подсвечниками. А в следующий свой приход приглашал Присциллу посмотреть, как смотрится новая мебель у него в спальне.

— Обязательно приду, — пообещала Присцилла, — как только рассосется эта суматоха. Скоро мне станет полегче. Ремонт в доме уже почти закончен. Если мы уложимся в назначенные сроки, я надеюсь открыть гостиницу уже в начале будущего года.

— В начале года? — изумленно переспросил Крейг. — Да вы шутите! Помилуйте, Присцилла, ведь до нового года осталось чуть больше месяца! Мой дом еще далеко не готов к продаже, а ведь у меня там работы гораздо меньше! А менеджера вы нашли?

— Знаете, я все чаще подумываю о том, чтобы управлять гостиницей самой. По крайней мере первое время.

Крейг остолбенел.

— Вы с ума сошли! Собираетесь взвалить на себя еще и гостиницу и надеетесь, что вам скоро станет легче? Когда же мы с вами сможем хоть минуту провести вместе?

— Я найду время, — пообещала Присцилла, и в ту же минуту их беседа была прервана звонком телефона.

Обменявшись с невидимым собеседником несколькими словами, Присцилла воскликнула: «Наконец-то!» — и, подхватив сумочку, бросилась к выходу. Ее агент нашел первоклассную повариху, пресытившуюся городской жизнью и мечтавшую о тихом месте, но с этой женщиной нужно было переговорить немедленно. Присцилла не могла упустить такую возможность.

— Извините, Крейг, мне надо бежать. Послушайте, на выходных я буду в «Доме Говардов». Может быть, приедете туда?

— На выходные ко мне приезжает Майкл.

— Возьмите его с собой.

Лицо Крейга вдруг приобрело холодно-непроницаемое выражение, и Присцилла неожиданно для себя ощутила боль. Справившись с собой, она беззаботно пожала плечами.

— Простите, Крейг, но больше я ничего не могу придумать. Выходные — единственные дни, когда я могу выбраться из города. В воскресенье магазин закрыт, а в субботу в нем дежурит Клара. В обычные же дни она учится и приходит в магазин только во второй половине дня, и у меня ни на что не остается времени… — Крейг слушал все с той же ледяной миной. — Хорошо, я позвоню вам в понедельник и что-нибудь придумаю.

— Отлично. — Крейг кивнул и начал застегивать пальто. — Как Перси, больше не доставляет вам хлопот?

— Да нет, даже приносит пользу. Я поручила ему оттирать грязь на стенах и на полу. Получается у него не ахти, но он очень старается. Кажется, хочет произвести впечатление на Мэри Бет.

— И когда он уезжает?

— Не знаю. Думаю, когда накопит немного денег.

Крейг поджал губы.

— Мне кажется, вы зря на него полагаетесь… Впрочем, не хочу вмешиваться. Это ваше дело.

Несколько мгновений Присцилла молча смотрела на него, затем кивнула:

— Так я позвоню в понедельник.

Крейг вышел, а Присцилла опустилась на стул и долго сидела неподвижно. Она думала о Крейге… впрочем, был ли в эти сумасшедшие дни хоть час, когда бы она о нем не думала? Будь у нее больше времени, она, возможно, сумела бы разобраться в себе и выкинуть из сердца влечение к человеку, который не хочет даже познакомить ее со своим сыном. Словно боится, что она окажет на мальчика дурное влияние! Да, Крейг ясно дал понять, что не хочет пускать ее в свою жизнь. А сама она разве не этого хотела? Легкая, ни к чему не обязывающая связь… Но при одной мысли об этом Присцилле становилось тошно. Вот и теперь она грустно тряхнула головой и, накинув пончо, вышла из магазина.

Крейг ехал прочь от магазина со смутным недовольством в душе. Правда, Присцилла обещала позвонить, и у Крейга не было причин сомневаться в ее искренности, но он чувствовал, что уронил себя в ее глазах. Но что же делать? Он действительно не хотел везти Майкла в дом, полный сумасшедших! Вечно ноющий калифорнийский хиппи, беременная женщина, сбежавшая от мужа, сама Присцилла, от которой каждую секунду можно ожидать какой-нибудь дурацкой выходки… один Бог знает, как могут все эти люди повлиять на мальчика. У него в жизни и так достаточно неприятностей. Крейг все еще верил, что скоро излечится от влечения к Присцилле, — а раз так, нет никакого смысла уделять ей место в своей повседневной жизни.

В пятницу, когда он забирал Майкла, снег валил стеной, и Моника, одергивая на сыне куртку и приглаживая ему волосы, причитала что-то насчет холода и плохой видимости на дороге.

— На выходных меня здесь не будет, — заметила она, стараясь не встречаться глазами с Крейгом. — Если случится что-то срочное, у Майкла в записной книжке есть телефон, по которому меня можно найти.

Моника не первый раз уезжала на выходные, однако раньше всегда говорила Крейгу, куда едет и с кем. Теперь же, кажется, и не хотела, чтобы он об этом спрашивал. Прежде чем Крейг успел открыть рот, Моника распахнула дверь и чмокнула Майкла в лоб.

— Я вернусь в воскресенье не раньше десяти, так что приезжайте попозже вечером, — сказала она.

Майклу полагалось быть в кровати уже в половине десятого. Но Крейг ответил только:

— Может быть, тогда ему лучше остаться у меня? В понедельник я отвезу его прямо в школу.

— Хорошо, только не забудь проследить, чтобы он надел шарф. Он и так простужен.

— Подумаешь, разок чихнул… — проворчал Майкл и, помахав на прощание матери, вприпрыжку побежал к машине.

Крейг медленно пошел следом, неся в руке рюкзачок Майкла. В холле он заметил два огромных чемодана, набитых под завязку, Моника явно собиралась отдохнуть с комфортом. Крейга преследовало искушение спросить Майкла, куда это она собралась, но он чувствовал, что это будет нечестно. Если бы Моника хотела, сказала бы ему сама. Да и какая разница, в конце концов? Пусть ездит куда хочет и с кем хочет, лишь бы от этого не страдал Майкл.

Пока что, на взгляд Крейга, Майкл отнюдь не выглядел заброшенным ребенком, — скорее, наоборот. Моника следила за его манерами и часто возила с собой на взрослые приемы и вечера. Конечно, ничего плохого в этом нет, но все же… Порой Майкл казался Крейгу слишком взрослым для своих десяти лет. Тихий, вежливый, рассудительный маленький старичок. Мальчишка в десять лет, думал Крейг, должен бегать, кричать, шалить, взахлеб рассказывать о машинах или любимых фильмах, а никак уж не об испанской или португальской кухне. И еще: ребенок должен делать то, что хочет, а не то, чего от него ждут взрослые.

Впрочем, сам Крейг в возрасте Майкла был таким же. Ребенок, растущий в окружении заботливых взрослых, естественно, стремится им подражать. Возможно, Моника и ее родители чрезмерно опекают Майкла — но чем лучше он сам, заваливающий сына подарками и развлечениями? Хоть он и повторял себе, что любовь не купишь, однако стремился таким способом удержать привязанность сына. А этот путь вел в тупик — ведь Моника и ее семья могли обеспечить Майклу гораздо более блестящую жизнь, не говоря уж о том, что и виделись они с ним каждый день, а не раз в неделю…

Как всегда, они поужинали в городе. На этот раз Крейг повел Майкла в закусочную и угостил громадным, невероятно вредным для здоровья — и невероятно вкусным — гамбургером. Затем они отправились в кино и посмотрели приключенческий фильм с таким количеством драк и погонь, что Крейг почувствовал себя виноватым перед бывшей женой. Моника кормила Майкла вегетарианскими ужинами и запрещала смотреть телевизор перед сном — чтобы ребенку не приснились кошмары.

Может быть, Крейг подсознательно пытается доказать Майклу, что с ним жить лучше, чем с матерью? Может быть, сказал он себе, забираясь на необъятное ложе, купленное в «Антикварии». Но жить в неполной семье и относиться одинаково к обоим родителям почти невозможно. Рано или поздно Майклу придется выбирать. Крейг закрыл глаза — и, как всегда, перед мысленным взором его возникла Присцилла…

Утром Крейг собирался отправить Майкла поиграть с соседским мальчиком, а сам хотел немного поработать. Однако соседи куда-то уехали, и Майкл устроился перед телевизором. Крейг предложил сыну съездить в музей; мальчик только пожал плечами. Действительно, они уже были и в Музее Барнума, и в Политехническом, и в музее игрушек, а также во всех мало-мальски интересных исторических местах Бостона и окрестностей. И на экскурсиях, и в зоопарке… Конечно, можно для разнообразия посидеть дома, но Крейг чувствовал себя обязанным развлекать сына: ведь здесь у Майкла нет ни своего двора, ни игрушек, ни старых друзей…

За окном по-прежнему валил снег. В такую погоду по городу особо не погуляешь: вот в деревне — другое дело…

Крейг встал и пошел в спальню, где Майкл сидел перед телевизором, без особого интереса следя за действием какого-то глупого мультика.

— Хочешь, поедем посмотрим мой загородный дом? — спросил он.

— А что мы там будем делать? — не поворачивая головы, спросил Майкл.

— Да ничего. Просто посмотрим…

— А ребята там есть?

— Я не видел. Но мы можем купить снегокат и опробовать его там. — «Найдется же возле дома хоть одна приличная горка», — сказал себе Крейг.

Однако возле его дома не было ни одной стоящей горки. Майкл на несколько минут заинтересовался домом и ремонтом, но, когда отец после долгих поисков подвел его к едва заметному невооруженным глазом холмику, откуда снегокат даже не скользил, Майкл — вежливый ребенок — грустно вздохнул и сказал:

— Знаешь, папа, ты извини, но мне не очень интересно.

И Крейг вынужден был с ним согласиться. Уложив снегокат в багажник, они повернули домой; Крейг смотрел по сторонам, не теряя надежды найти подходящую горку. Огромная укатанная гора высилась как раз позади дома Присциллы, но Крейг гордо отвернулся. Однако Майкл тоже ее заметил.

— Пап, смотри! Давай попробуем здесь! Зайдем к хозяевам и спросим, нельзя ли у них немножко покататься!

Крейг тяжело вздохнул и направил машину к воротам.

Глава 8

Увидев Крейга, Присцилла была удивлена и не то чтобы обрадована, особенно когда после первых же приветствий он произнес:

— Майкл просит разрешения покататься на снегокате на той горе, что у вас за домом.

— Конечно, пожалуйста, — ответила Присцилла, изучая порозовевшее от мороза лицо мальчика.

Майкл тоже смотрел на нее — точнее, на ее платье — с большим интересом. Сегодня на Присцилле было зеленое платье с завышенной талией, низким вырезом и яркими поперечными оранжевыми полосами. Этот наряд она купила за десять долларов на распродаже театрального гардероба. Так дешево платье стоило потому, что подол у него был обтрепан до крайности. Она носила его дома, под настроение. Конечно, наряд не слишком подходил к зиме — но гостиница была жарко натоплена, и Присцилла не мерзла.

Крейг снизошел до того, что представил Присциллу и Майкла друг другу.

— Нет, нет, мы не собираемся мешать вашей работе, — заверил он, со смешанным выражением ужаса и восхищения глядя на ее вырез. — Просто возле моего дома нет ни одной приличной горки.

— Когда вдоволь накатаешься и замерзнешь, приходи, — обратилась Присцилла к Майклу. — Мы как раз устроим перерыв в работе, и я угощу тебя какао и тостами с корицей.

— Спасибо, мисс Ларсон. Вы очень добры. — Майкл облизнул губы и, не выдержав, задал вертевшийся на языке невежливый вопрос: — Я такие платья раньше видел только в театре! Вы актриса?

— Не совсем, — рассмеялась Присцилла и повернулась кругом, чтобы Майкл получше рассмотрел ее наряд. — Нравится? К сожалению, играть я не умею — просто люблю носить яркие платья. Поэтому и твой папа, когда в первый раз меня увидел, подумал, что я выступаю на сцене.

— Правда, папа? — с любопытством спросил Майкл.

— Не совсем, — ответил Крейг: глаза его, обращенные на Присциллу, светились насмешкой. — Но у мисс Ларсон множество талантов. Она заведует антикварным магазином, переделала этот дом в гостиницу и собирается сама ею управлять. И, думаю, она недооценивает свой артистический талант.

— Талант гетеры, вы хотите сказать! — фыркнула Присцилла, надеясь, что мальчик не поймет этого слова. Затем, гордо подняв голову, величественным жестом указала на возвышающуюся за домом гору. — Идите, о смертные, и предайтесь наслаждениям зимы! Когда же тела ваши запросят успокоения, возвращайтесь, и я дам вам тепло и покой. — Закончив, она подмигнула Крейгу — на случай, если он примет этот маленький спектакль всерьез.

Не успел он ответить, как она закрыла дверь — но задержалась на минуту, чтобы услышать их впечатления.

— Какая она чудная! — смеясь, заметил Майкл.

— Да, — сухо ответил Крейг, — очень чудная.

А больше Присцилла не слышала ничего, кроме скрипа по снегу двух пар ботинок. Только теперь она почувствовала холод и, обхватив себя руками, побежала в жарко натопленный рабочий кабинет. Что за человек, думала она. Опять он не оценил ее костюма!

Приготовив на кухне какао, Присцилла вернулась к себе на второй этаж. Но работа не шла ей на ум: под окном слышались радостные крики и детский смех, а, выглянув в окно, она видела мужчину и мальчика: то они кидались друг в друга снежками, то возились в снегу, то катились вдвоем на детском снегокате.

Мэри Бет просунула голову в дверь и спросила подозрительно:

— А это кто такие?

— Мистер Пинкни, владелец дома по соседству, с сыном. Через несколько минут они придут сюда и будут пить какао. Не хочешь посидеть с нами?

— Хм… — Мэри Бет, очевидно, раздумывала, не может ли сосед оказаться шпионом ненавистного Фреда, но в конце концов решила, что это маловероятно. — Ладно. Тогда я пойду вниз и накрою на стол. А где Перси?

— Понятия не имею. Утром, когда я приехала, его уже не было.

Мэри Бет уже повернулась к дверям, словно собралась уходить, но осталась на месте.

— Вы знаете, Перси такой милый. Он не позволяет мне поднимать ничего тяжелого, а, когда я засиживаюсь за работой, обязательно приносит мне чашечку чая. И работает он хорошо, правда?

— Да, лучше, чем я ожидала, — не могла не признать Присцилла.

— Мне кажется, он все еще вас любит. Поэтому он и приехал, правда?

Присцилла окинула ее задумчивым взглядом.

— После развода у него возникли кое-какие неприятности. Возможно, ему показалось, что со мной будет легче их пережить. — «Ловко я увильнула от ответа», — подумала она и перевела разговор на другое: — Мэри Бет, занавески у тебя получились отличные! Ты не устала?

— Да нет, что вы! — поспешно заверила ее Мэри Бет. — Я никогда не боялась тяжелой работы. Мне нравится, чтобы все было аккуратно и как следует. Поэтому я никогда не понимала, что так не нравится Фреду. Ну какая разница, где стоит кастрюля! Главное, чтобы ее легко было найти, верно? Вот Перси совсем не такой. По крайней мере, он не вертится вокруг и не следит за каждым моим шагом.

— Надеюсь, ты не позволяешь ему садиться тебе на шею, — строго заметила Присцилла. — Например, ты вовсе не обязана готовить ему еду.

Мэри Бет зарделась.

— Что вы! Он, наоборот, часто готовит еду для нас обоих! Он говорит, что мне вредно долго стоять!

Взглянув в окно, Присцилла заметила, что Крейг и его сын идут по направлению к дому.

— Вот и они. Пойдем-ка вниз и накроем на стол.

Оглянувшись вокруг, Присцилла взяла со стола льняную салфетку и повязала ее вокруг шеи, прикрывая вырез. «Ради Майкла», — сказала она самой себе. Ведь и в давние времена, когда такие платья были в моде, дамы старались прикрыть наиболее смелые места шарфиком или букетом цветов. Не то чтобы Присцилла была такой скромницей, но все же…

Крейг сразу заметил перемену в ее наряде. Уголки его губ иронически изогнулись, а дымчатые глаза засветились от насмешки.

— Вы простудились? — вежливо поинтересовался он.

— Дерзкие смертные слишком долго продержали меня в дверях, — с королевской надменностью сообщила Присцилла. — Эти людишки вечно не умеют себя вести. Раздевайтесь: Мэри Бет уже ставит какао на стол, а я делаю тосты с корицей.

Майкл не спускал с нее удивленных и восторженных глаз.

— Мэри Бет — моя подруга, — объяснила ему Присцилла, — она беременна.

Майкл перевел непонимающие глаза на отца, и тот коротко пояснил:

— У нее скоро родится ребенок.

— О! И она здесь живет?

— Да, на какое-то время. — Остановившись в дверях, Присцилла смотрела, как они освобождаются от пальто, шарфов, ботинок и перчаток. — Крейг, у нас есть дрова. Не хотите ли разжечь камин и погреться у огня?

— А камин уже опробован? — поинтересовался он.

— Да, им пользовались прежние хозяева, — ответила она. — Этого для вас достаточно?

— На сегодня — вполне, но вообще вам следовало бы вызвать печника и его проверить. Старые трубы причиняют много хлопот. То в них скапливается сажа, то камин начинает «стрелять» кирпичами… Поверьте, Присцилла, лучше остеречься.

— Разумеется, я так и сделаю.

«Шел бы ты со своими мудрыми советами…» — подумала Присцилла, но вслух этого, разумеется, не сказала. Более того — улыбнулась, чтобы показать, как приятна ей его помощь. Крейг не сводил с нее глаз, и Присцилла нервно вцепилась в свой импровизированный шарф, словно боялась, что Крейг его сдернет. Вот он подошел ближе — Майкла в прихожей уже не было, — вот положил руки ей на талию…

— Вы восхитительно смешны и до смешного восхитительны, — пробормотал он, касаясь губами ее лба. — Объясните, где вы берете все эти наряды?

— Я их ищу. Это, как видите, платье для дома — и, согласитесь, оно гораздо интереснее банального халатика, пусть даже и из модного бутика.

— Верно. Цвета совсем… другие.

— В моем доме вы не встретите привычных вам цветов, — подняв подбородок, гордо ответила Присцилла. — Мне они идут — и этим все сказано. А знаете, что это за материал? Атлас. Самый настоящий атлас. Это платье сшито не меньше десяти лет назад, причем не для продажи.

Крейг провел рукой по мягкой материи.

— На ощупь — что-то потрясающее. И едва ли вы носите под этим домашним платьем белье!

Присцилла почувствовала, как трепещут ее ресницы. Черт, она готова была поколотить себя за то, что поддается на такие грубые уловки!

— Не ношу, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, что ей не совсем удалось. — В домашней одежде человек должен чувствовать себя свободно и удобно, а для этого нет ничего лучше мягкой ткани, ласкающей кожу.

Крейг уже открыл рот, чтобы ответить — и Присцилла не сомневалась, что его ответ ей бы понравился, — но тут в дверь просунула голову Мэри Бет.

— Присцилла, с чем вы хотите тосты? — поинтересовалась она.

Крейг опустил руки, и Присцилла отступила на шаг, стараясь, чтобы это движение выглядело естественно.

— Думаю, с корицей и сахаром. Мэри Бет, это Крейг Пинкни… и его сын Майкл, — добавила она, заметив, как в дверях появилась любопытная физиономия мальчугана.

Когда все устроились перед пылающим камином, Мэри Бет распечатала коробку карт Таро, найденных в одном из шкафов наверху, и объявила, что сейчас предскажет будущее всем присутствующим. О значениях карт она лишь смутно догадывалась, однако сообщила важно и с большим апломбом, что Майкл станет сенатором, Крейг откроет новый вид топлива, позволяющий обойтись без нефти, а Присцилла станет модельером мирового класса и произведет революцию в моде. Вся компания как раз со смехом уговаривала Мэри Бет предсказать судьбу самой себе, когда в дверях появился Перси.

Он стоял с непокрытой головой, с порозовевшими от мороза щеками — и не с пустыми руками. Вчера Присцилла заплатила ему недельное жалованье и теперь полагала, что он отправился в город потратить заработанные деньги на что-нибудь совершенно бесполезное — а то, пожалуй, и противозаконное. Однако Перси держал в руках складную детскую кроватку и искал глазами Мэри Бет.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — объяснил он и добавил извиняющимся тоном: — Конечно, она не новая, но я обошел несколько комиссионных магазинов, и это лучшее, что мне попалось. Матрасик я покупать не стал — подумал, что ты захочешь купить новый. Я съезжу в город на следующие выходные и посмотрю, не удастся ли что-нибудь найти. — Только тут Перси заметил остальных и произнес: — Здравствуйте, Пинкни! Как ваш дом?

Ответа Крейга никто не услышал — он был заглушен радостными восклицаниями Мэри Бет. Она вскочила и потопала к дверям, осторожно неся перед собой огромный живот.

— Перси, какой ты милый! А я-то ломала голову, где взять кроватку для малыша! — Она обхватила руками набор гнутых металлических труб больнично-белого цвета, который Перси гордо держал на весу. — Какая прелесть! Но, Перси, тебе не стоило… Я отдам деньги…

— Ни в коем случае, — твердо ответил Перси. — Это подарок. Я хотел сделать тебе приятное.

Присцилла молча смотрела, как Перси демонстрирует Мэри Бет все детали кроватки, объясняя, какая для чего предназначена, а та ахает и хлопает в ладоши, словно видит перед собой величайшее произведение искусства. В голове у Присциллы крутилась только одна мысль: «Что, скажите на милость, я буду делать с матерью и младенцем, когда откроется гостиница?» Люди приезжают за город отдохнуть и расслабиться, а орущий младенец в соседней комнате едва ли способствует отдыху. Да, Мэри Бет и ее малышу придется куда-то переехать… Не слишком-то добросердечное решение — зато практичное.

Вдоволь налюбовавшись кроваткой, Перси и Мэри Бет объявили, что ее надо отнести наверх и собрать. Это потребовало немало времени и сил. Мэри Бет нельзя носить тяжести — так заявил Перси: в результате все трое мужчин отправились наверх по крутой лестнице, нагруженные громоздкими железными частями кроватки, Мэри Бет, переваливаясь с боку на бок, поспешила за ними, а Присцилла осталась внизу, погруженная в невеселые мысли.

Сверху вновь послышались радостные возгласы Мэри Бет, и Присцилла нехотя поднялась наверх. Теперь вся компания собирала кроватку — и, конечно, не обошлось без веселой суматохи и путаницы. Ребенок все равно здесь спать не будет, думала Присцилла. Это комната для гостей, и ко времени родов гостиница уже откроется. Однако веселая компания, поглощенная своим делом, не замечала ее сдержанности — никто, кроме Крейга. Он вопросительно поднял бровь — Присцилла в ответ только пожала плечами.

Майкл, гордый порученным ему важным делом, подавал Перси винты и гайки. Тот старательно, хотя и неумело, свинчивал детали кроватки вместе. А Мэри Бет говорила без умолку о том, какие новорожденные дети маленькие, и что она непременно продезинфицирует кроватку — ведь груднички так легко подхватывают любую заразу, — и что, она читала, в некоторых странах матери носят детей на спине, а когда работают в поле, кладут их прямо на землю…

Майкл слушал ее болтовню, открыв рот, словно какое-то новое откровение.

— Вы уже обставили дом? — спросил Крейг Присциллу.

— Несколько комнат. Хотите посмотреть?

— Я скоро вернусь, — произнес Крейг, положив руку на плечо Майкла, и вышел вслед за Присциллой.

Прежде всего она повела его в единственную комнату, обставленную полностью, — номер в викторианском стиле с огромной резной кроватью, покрытой белоснежным покрывалом, с кружевными занавесками на окнах, чудесным старинным сундуком в углу и туалетным столиком с несколькими зеркалами. Вся комната была выдержана в бело-голубых тонах. Примыкающий к комнате чуланчик Присцилла переоборудовала в ванную комнату, также выдержанную в стиле прошлого века и в бело-голубых тонах. И ванна, и раковина, и кувшин для умывания, и даже овальный коврик на полу — все было белым и голубым.

Крейг походил по комнате, проводя рукой то по гладкой полировке мебели, то по теплой шероховатости керамических безделушек на полках.

— Чудесно, — сказал он наконец. — Элегантно и вместе с тем уютно. От души надеюсь, Присцилла, что гости оценят ваши старания.

— Я тоже на это надеюсь. — Она заметила, что Крейг не спускает с нее глаз, и невольно заторопилась. — В комнатах я собираюсь поставить живые цветы и менять их каждый день. Несколько недель назад мне удалось купить набор ваз из полупрозрачного стекла с цветочным узором. Одна такая ваза стоит в соседней комнате — если хотите, покажу.

Она повернулась к дверям, но тут Крейг поймал ее за руку, а другой рукой прикрыл дверь. Он не приближался к ней, не пытался обнять — просто стоял, держа за руку, и смотрел на нее с вопросом и ожиданием в глазах. Присцилла отвела взор: щеки ее заалели, а сердце забилось как бешеное. Ладонь мгновенно взмокла, и Присцилле захотелось вытереть ее о платье, но Крейг не выпускал ее руку. «Чего он ждет?» — удивилась Присцилла.

Свободной рукой Крейг откинул со лба Присциллы прядь волос, пробежал холодными пальцами по щеке. Присцилла, не выдержав, поцеловала его ладонь, и он улыбнулся ей, но глаза его оставались серьезными и вопрошающими. И наконец он наклонился к ней — губы их встретились, и Присцилла обхватила его за талию, чтобы удержаться на ногах, которые внезапно ослабели в неподходящую минуту.

— Присцилла! — прошептал Крейг, уткнувшись лицом в пышные ореховые волосы. — Как я тосковал без тебя! Ты ведь тоже хочешь меня, правда?

— Да! — почти беззвучно вырвалось у нее. — Но этого не будет.

Подняв глаза, она увидела в его сумрачном взгляде молчаливый вопрос.

— Я, наверно, и вправду ненормальная, — горестно прошептала Присцилла, — все у меня не как у людей. Поверьте, я не играю с вами; я хотела бы ответить «да», но что-то во мне упрямо твердит «нет». Мне нужно время. Но вы не обязаны ждать вместе со мной, если думаете, что я просто хочу вас помучить…

— Я так не думаю, — тихо ответил Крейг, гладя ее по спине.

Под его прикосновением Присцилла как будто просыпалась к жизни: все тело ее подрагивало, твердели груди, обтянутые мягким атласом. Она готова, что бы там она ни говорила, думал Крейг. Он найдет, на кого оставить Майкла; он уговорит Присциллу вернуться в город и сам поедет вместе с ней… Нет, ничего не получится. У него нет под рукой списка бостонских приходящих нянь. Нельзя рисковать благополучием ребенка ради удовлетворения своих физиологических потребностей. Кроме того, он смутно предчувствовал, что Присцилла даст отпор его намерениям. Она действительно на редкость неподатлива на уговоры.

— Я подожду, — хрипло прошептал он наконец, отпуская ее и аккуратно поправляя ее импровизированный льняной шарфик. На то, что скрывалось под шарфиком, он ради собственного душевного равновесия старался не смотреть.

— Спасибо, — неуверенно улыбнувшись, ответила Присцилла. — Не хотите ли осмотреть остальные комнаты?

Они уехали примерно через полчаса. Крейг восхищался старинной мебелью и цветовым решением оформления комнат, Майкл выражал желание немножко пожить в гостинице, а Перси и Мэри Бет спорили о том, что в первую очередь покупать для младенца, — коляску или ванночку.

И только Присцилла, не захваченная общим радостным возбуждением, угрюмой тенью бродила по пустым комнатам. Ей хотелось подойти к Крейгу, взять его за руку и сказать: «Простите. Я веду себя как идиотка. Обещаю, что в следующий раз мы с вами будем вместе». Однако вместо этого она молча смотрела, как отец и сын надевают ботинки, шарфы, пальто и перчатки.

Захватив снегокат и поблагодарив за какао с тостами, они вышли из дома и двинулись к машине. Присцилла помахала им вслед, а затем захлопнула дверь и долго стояла неподвижно, пытаясь разобраться в своих запутанных мыслях и чувствах.

Крейг ей, несомненно, нравится, думала она. Он совсем не похож на Перси — жалкого, цепляющегося за ее юбку, неспособного защититься от влияния ее личности… Впрочем, не похож он и на гипотетического мужчину, с которым Присцилла хотела бы проводить время… Да полно, существует ли вообще на свете такой мужчина?

Присцилла хотела видеть в мужчине силу. Не эгоизм, часто маскирующийся под самоуверенность, но некую внутреннюю мощь, делающую мужчину одновременно сильным и уязвимым. Без этой силы, думала она, равные отношения между партнерами невозможны. Присцилла не хотела ни становиться главой семьи, как это было в отношениях с Перси, ни покорной тенью, во что пытаются превратить женщину некоторые особи мужского пола, скрывающие свои комплексы под маской сильной личности. Присцилла хотела равенства.

Сила Крейга, пожалуй, равнялась ее собственной. Но больше между ними не было ничего общего: строгий и консервативный Крейг являл собой полную противоположность эксцентричной Присцилле. Его больше всего волнуют внешние приличия, а ее такие мелочи никогда не занимали. Да и что она вообще о нем знает? Что он предан своему делу, любит сына, увлекается восстановлением старинных зданий. Не слишком-то много! Единственное, в чем Присцилла твердо уверена, — Крейг привлекает ее, ее тянет к нему, и рядом с ним она ощущает себя совсем по-иному.

И это странное чувство рождало новые сомнения. Будь это обычное физическое влечение, все было бы проще. А может быть, это и есть обычное влечение? Снова и снова Присцилла вызывала в памяти ту необъяснимую пьянящую радость, что охватывала ее, когда в телефонной трубке слышался голос Крейга, когда он появлялся в дверях «Антиквария», когда сегодня он сидел рядом с ней, и Мэри Бет предсказывала им судьбу… Может быть, все это — просто естественный ответ женщины на его привлекательную мужественную внешность?

«Что ж, есть только один способ это выяснить», — сказала себе Присцилла и вернулась к работе.

Она позвонила ему в понедельник, как и обещала, чтобы спросить, не хочет ли он с ней увидеться. Крейг, судя по всему, был страшно занят. Едва они успели обменяться несколькими словами, как секретарь оторвал его от телефона ради какого-то важного делового звонка. Не успел Крейг вернуться к телефону и рассеянно извиниться, как то же повторилось снова. На третий раз Присциллу охватило сильное искушение повесить трубку; пожалуй, так бы она и сделала, если бы и сама не была в такой же ситуации.

— Послушайте, Присцилла, — проговорил Крейг, добравшись наконец до телефона, — у меня здесь, как вы сами слышите, пожар. Боюсь, он не утихнет до вечера. Мы затеяли сложную операцию с тремя агентами, и все они хотят закончить дело до конца года, что почти невозможно. Я очень хотел бы увидеться с вами сегодня, но, боюсь, не выйдет… Подождите минуту!

Присцилла услышала шелест страниц, видимо, Крейг листал записную книжку, а затем — его голос:

— Четверг… Ага! Присцилла, не хотите ли сходить со мной в четверг на благотворительный концерт? Боюсь, до вечера четверга у меня не будет ни минуты свободной. Согласны? Этот концерт проводится в конце каждого года; мои родители и я входим в число его спонсоров. Одеться можете ярко.

— Насколько ярко?

— Ну… как в театр.

Волна счастья вдруг окатила Присциллу. По лицу ее расплылась широкая улыбка — слава Богу, что Крейг этого не видел!

— Отлично. Жду с интересом.

— Ничего интересного там не будет, — заверил ее Крейг. — Обычное великосветское сборище, но оно позволит нам увидеться.

— Приезжайте пораньше, — заметила она, когда Крейг назвал ей примерное время.

Голос его немедленно смягчился.

— Обязательно. Так и сделаю. Постараюсь позвонить вам заранее, но обещать ничего не могу — сами видите, что у меня творится!

В трубке снова послышался приглушенный звон другого телефона. Присцилла, попрощавшись, повесила трубку и долго сидела, задумчиво глядя в пустоту.

С понедельника по четверг Крейг Пинкни жил как на вулкане. Многие поколения бизнесменов установили опытным путем, что при каждой покупке-продаже обязательно случается что-нибудь непредвиденное — это закон. Если же риэлтор занимается одновременно тремя операциями, имеет дело с тремя домовладельцами и тремя агентами, сумятица и непредвиденные сбои возрастают в геометрической прогрессии.

К среде Крейг вымотался до предела и заранее проклинал всю благотворительность на свете. Он предпочел бы провести этот вечер дома — и необязательно один… Но, чтобы увидеть Присциллу, Крейг был готов пойти на жертвы.

Утром в четверг Присцилла позвонила ему и попросила забрать ее из квартиры ее помощницы в Эвансе. Почему оттуда — Крейг не понял: впрочем, оттуда до Симфони-холла действительно ближе, чем от Чарльстоуна. По дороге Крейг позволил себе немного помечтать. Несколько минут наедине в гостинице наполнили его надеждой: он не сомневался, что скоро, очень скоро, — может быть, даже сегодня — Присцилла окажется рядом с ним в чудесной старинной кровати красного дерева. Крейг купил заранее фрукты и крекеры, положил в холодильник сыр и вино, а на вечер надел свой лучший смокинг.

Беспокоило его только одно: пристрастие Присциллы к причудливым костюмам. Впрочем, она спросила, насколько ярко следует одеться, и Крейг счел это за добрый знак. Но найдется ли у нее в гардеробе что-нибудь броское и вместе с тем элегантное? Внешний вид его спутницы для Крейга был очень важен: ведь на вечере, несомненно, появятся его родители — столпы бостонского высшего общества, люди, не терпящие новшеств ни в чем, не исключая и платьев. Может быть, придет и Моника. Сколько лет они ходили на такие мероприятия вместе? Всю семейную жизнь, — значит, раз восемь или девять, в зависимости от… Черт возьми! Что за ерунда лезет ему в голову?

На подъезде к Эвансу глазам Крейга внезапно предстало удивительное зрелище. Снегопад уже унялся, и снег лежал на дороге плотной утрамбованной массой. Уже стемнело, и на какой-то миг Крейг подумал, что глаза его обманывают. Фары его машины выхватили из темноты карету, запряженную парой лошадей, с кучером на облучке и с лакеем в ливрее на запятках. Крейг притормозил и поехал рядом, желая разглядеть удивительный экипаж повнимательней.

Перед ним была карета, в каких английские дворяне прошлых веков наносили визиты в Букингемский дворец. Облучок обит бархатом, на дверцах вырезана затейливая монограмма. Карета закрыта, но в обеих дверцах и со стороны облучка прорезаны застекленные окошки. На голове лакея красуется шляпа с плюмажем, а в руках у него — факел, бросающий на серую бостонскую улицу алые отблески. Заглянув в окошко, Крейг заметил, что карета пуста. Он изумленно покрутил головой и нажал на газ, торопясь успеть к намеченному времени.

Эта встреча немало поразила Крейга. Карета на улицах Бостона в потоке современных автомобилей — явление по меньшей мере необычное. Крейг на некоторое время забыл даже о Присцилле. Крепко сжимая руль и задумчиво хмурясь, он размышлял, кому и зачем мог на ночь глядя понадобиться экипаж. И откуда его взяли? Крейг такие видел только в музее. Если понадобилось перегнать его в другое место, то это безопасней было бы сделать ранним утром, когда на улицах почти нет машин, — и, разумеется, для этого не нужен лакей в ливрее!

Крейг припарковал машину на углу Тетлоу — все более удобные места были заняты. Выйдя из машины, он выбросил из головы размышления о странном экипаже и его хозяине и торопливо зашагал к дому. Присцилла просила его приехать пораньше и заверила, что Клары дома не будет. Значит, им предстоит несколько минут побыть наедине. Этого хватит, чтобы подогреть интерес Присциллы и заставить ее с нетерпением ожидать конца концерта. Крейг уже видел, как опускает ее на софу, как губы их сливаются в поцелуе…

Он постучал — и дверь тут же распахнулась.

— Вот и вы! — воскликнула Присцилла. — Отлично! Я боялась, что вы приедете слишком поздно и не успеете переодеться!

Она стояла перед ним, словно сошедшая с портрета эпохи короля Георга. Парчовое яблочно-зеленое платье — на него ушло, должно быть, несколько акров материи — доходило до щиколоток спереди, а сзади пышным шлейфом волочилось по полу. От шеи до пят оно было покрыто кружевами и сверкающим золотым шитьем. Бархатные туфельки с острыми носами и позолоченными каблуками довершали картину. Чудесные ореховые волосы прятались под громоздким париком с буклями, а венчала это сооружение, с позволения сказать, шляпка — химера из соломки, лент, перьев и цветов.

— О Господи! — произнес Крейг и замолчал надолго.

Глава 9

— Неужели вам не нравится? — спросила Присцилла, поворачиваясь кругом, чтобы Крейг оценил спадающие с плеча кружева. — А по-моему, подходит. Вы же сами просили меня одеться поярче!

— Я сказал, как в театр! — прорычал Крейг. — В театр, а не на маскарад! Не пудрите мне мозги, Присцилла! Вы отлично понимали, что я имею в виду!

— Совершенно верно, — ответила она, сияя улыбкой. — Именно так я обычно и одеваюсь в театр. Поймите, в обычном смокинге или вечернем платье вас просто никто не заметит! Клара помогла мне одеться и ушла, чтобы не смущать вас. В ее спальне вас ждет мужской костюм: камзол с набивной грудью и стоячим воротничком и пара черных облегающих панталон до колен — по-моему, вам пойдет. А с париком и шляпой я вам помогу…

— Я не собираюсь строить из себя клоуна! — На скулах его выступили красные пятна, голос звучал угрожающе тихо. — Присцилла, как вы могли сыграть со мной такую шутку? Боже правый, я же ясно сказал, что мы с родителями — спонсоры концерта! Для нас это серьезное мероприятие, а вы решили устроить из него цирк!

— Вы не говорили о серьезном мероприятии, Крейг. Вы говорили о концерте, о празднике. Поймите же, сейчас такое время — конец года, ожидание Рождества. Все подсознательно ждут чего-то яркого и необычного. Только вы, суровые потомки первых поселенцев, никак не хотите признать, что и вам порой хочется подурачиться.

— И вы решили нас переделать?

Присцилла сморщила нос.

— Поверьте, вас я переделывать не собираюсь. — Она успокаивающе похлопала его по руке. — Бог с ними, с панталонами. Вы и в смокинге хороши. И смокинг тоже подходит к моему наряду.

— Не пытайтесь меня умаслить, Присцилла, — сурово предупредил Крейг, хотя и двинулся к двери. — На концерт нельзя идти в таком виде. Времени, чтобы переодеться, вам хватит, и, я уверен, у вас найдется что-нибудь более подходящее.

— Едва ли у меня найдется платье, которое вы сочтете подходящим, — фыркнула Присцилла, не двигаясь с места. — Тем более здесь! Кроме того, наш экипаж тогда будет выглядеть глупо… Ах да, я ведь не сказала вам про экипаж! — воскликнула она.

Увидев Присциллу, Крейг забыл обо всем на свете, в том числе и о встреченном на улице экипаже, но теперь вспомнил и подумал, что сразу должен был догадаться, кому в голову могло прийти отправиться на концерт в карете. Едва он увидел карету с кучером и лакеем, его охватило дурное предчувствие, но тогда Крейг постарался его отогнать. А теперь… Никогда за всю жизнь он не попадал в подобную историю! Пусть Присцилла выставляет себя на посмешище, если хочет, это ее дело. Но сам он становиться шутом не собирается! У Крейга мелькнула мысль, что на свой маскарад Присцилла, должно быть, потратила кучу денег, но эту мысль он тут же отбросил. Его это не касается.

— Я не поеду с вами, — произнес он очень тихо, — пока вы не переоденетесь в нормальное платье и не отправите экипаж туда, откуда он приехал! Да, я его видел. Он встретился мне на дороге, хотя, клянусь Богом, мне и в голову не приходило, что вы предложите мне туда залезть! Знаете, Присцилла, иногда мне кажется, что вы сумасшедшая!

— Это я уже слышала! Почему? Потому что я не похожа на других? По-вашему, нормальны только те, кого не отличишь друг от друга? И хорош только тот, кто, как послушный баран, бежит за вожаком? Нам было бы очень весело вместе, если бы не ваш дурацкий консерватизм. Поезжайте один, Крейг. Мне плевать. Только отдайте мне билет. Вы меня пригласили, и отказываться от приглашения я не собираюсь. Я поеду на концерт — с вами или без вас! А вашим знакомым можете говорить, что первый раз видите эту чудачку!

Крейг молча смерил ее взбешенным взглядом… и в этот миг раздался звонок в дверь. Отворив, Крейг обнаружил лакея в парике. Тот подмигнул Крейгу и, обратившись к Присцилле, объявил:

— Мадам, экипаж готов!

Присцилла, стараясь не встречаться взглядом с Крейгом, взяла пелерину и муфту. Лакей накинул ей на плечи пелерину, и Присцилла властно протянула унизанную кольцами руку:

— Билет!

Крейг не помнил, чтобы кто-нибудь еще приводил его в такое неистовство.

— Ваша прическа и шляпа загородят сцену от сидящих сзади, — прошипел он.

— Об этом я уж позабочусь сама. Например, поменяюсь местами с кем-нибудь из задних рядов — и никто не узнает, что мы знакомы. Или простою весь концерт в холле — пусть все на меня любуются! Дайте билет, Крейг!

«Лучше всего, — подумал Крейг, — было бы изорвать оба билета в клочья и не позволить Присцилле выставлять себя на посмешище». Но… какое ему дело до ее имиджа? Он заботится в первую очередь о себе. И Крейг, запустив руку в карман, вынул оттуда оба билета и протянул ей.

— К сожалению, уже поздно, — едко заметил он. — Вы не успеете привезти сюда Перси и нацепить на него парик.

— Не важно. Я с удовольствием пойду одна.

Лакей распахнул дверь, и Присцилла прошествовала мимо Крейга, гордо подняв голову и придерживая кончиками пальцев пышные юбки.

— Дверь запереть не хотите? — спросил он ей вслед.

Присцилла запустила руку в миниатюрную сумочку и начала шарить там в поисках ключей. Потеряв терпение, Крейг шагнул вперед, взял у нее сумочку и достал оттуда связку ключей на кольце. Подняв голову, он заметил, что в глазах Присциллы блестят слезы. Черта с два! Слезами его не разжалобишь! Поймав его взгляд, Присцилла отвернулась.

— Хорошо, — произнес Крейг, отдавая ей сумочку. — Я поеду с вами.

— Не трудитесь, — сдавленным голосом ответила Присцилла.

— Я сказал, поеду.

— Вы совсем не в том настроении. Если вы не сможете веселиться, нет смысла ехать.

— А вы рассчитывали, что я с восторгом выряжусь в маскарадный костюм и буду наслаждаться тем, что на меня все глазеют? — проворчал Крейг, спускаясь за ней по ступенькам и стараясь не наступить на шлейф.

Присцилла повернулась к нему. Глаза ее были сухи, — может быть, Крейгу только почудились слезы?

— Видите ли, дорогой мой Крейг, — заговорила она, подражая манере речи урожденной аристократки, — по совести сказать, меня мало интересовала ваша реакция. Я, как всегда, думала только о себе. Вы ведь знаете, какая я эгоистка. В январе открывается моя гостиница. Я решила воспользоваться случаем, чтобы привлечь внимание к себе и к своему новому делу. На случай, если на концерте не будет журналистов, я пригласила фотографа — он должен ждать в холле.

Наглость Присциллы поразила Крейга в самое сердце. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова, только смотрел в ее гневные зеленые глаза, на вздернутый подбородок и плотно сжатые губы.

— Вы этого не сделаете! — произнес он наконец.

— Уже сделала. Брат Дэвида — фотограф. Я с ним договорилась.

— Что еще за Дэвид? — взревел Крейг.

Присцилла молча указала на лакея. Тот поклонился так низко, что парик его съехал на сторону. Присцилла поправила ему парик и сошла вниз по ступенькам.

Вокруг экипажа уже собралась толпа, с нетерпением ожидавшая таинственных пассажиров.

Дэвид забежал вперед и распахнул дверцу.

— Мадам… — произнес он с поклоном.

Она уже занесла ногу на лесенку, когда Крейг схватил ее за локоть.

— Присцилла, не делайте этого. Пожалуйста! Бостон — консервативный город. Важные люди, присутствующие на концерте, сочтут себя оскорбленными вашей выходкой…

— Человек, которого оскорбляет мое желание немного повеселиться, для меня не важен, — ответила она, вырвав руку.

— Но они могут стать для вас важны. Эти люди могли бы покровительствовать вашей гостинице или магазину…

— Мне не нужны покровители! — твердо ответила Присцилла, глядя Крейгу в глаза. — Вы не представляете, Крейг, как много на свете людей не только с деньгами, но и со вкусом и чувством юмора. Я открываю гостиницу не для ворчливых зануд, а для людей, умеющих наслаждаться жизнью. А теперь, если вы не возражаете, нам пора в путь, а то опоздаем.

Крейг, раздираемый противоречивыми чувствами, беспомощно наблюдал, как Присцилла садится в карету. Она совершает ошибку, думал он. Она просто не понимает, что такое бостонское общество. Но как ее убедить?

Напудренный Дэвид захлопнул дверцу и вскочил на запятки. Толпа вокруг зашумела. В пылу спора Крейг совсем забыл о зрителях: теперь же он сообразил, что зеваки, хотя и не слышали слов, несомненно, догадались о его ссоре с Присциллой. И, несомненно, в споре они держали ее сторону. От Крейга не укрылось, как восторженно зашумела толпа, когда Присцилла выплыла из дому, придерживая пышные юбки.

Лошади двинулись вперед, покачивая плюмажами на головах.

Крейг следил за экипажем, пока тот не скрылся из виду. Он видел, как Присцилла помахала зрителям из окошка; на него же она даже не оглянулась. Толпа постепенно расходилась: слышались смех и веселые возгласы. Но это ничего не значило: ведь на концерте соберутся люди совсем иного круга. Крейг понадеялся было, что Присцилла, задержанная спором, опоздает к началу, но тут же увидел, как в конце улицы к карете присоединяется полицейский эскорт. «Она и об этом подумала! — с раздражением заметил себе Крейг. — Других дел у полицейских нет, кроме как конвоировать по городу экипаж, запряженный четверкой!»

Теперь Крейг жалел, что отдал ей оба билета. Ежегодный благотворительный концерт — единственное светское мероприятие, которое он не пропускал никогда. Это семейная традиция. Пинкни уже много десятилетий поддерживали городскую консерваторию.

Морщась от досады и отвращения к себе, Крейг сел в машину и завел мотор. Почему он не пригласил, как в прошлом году, тетушку Труди? Она, конечно, глуха как пень и ненавидит многолюдные сборища, зато от нее не приходится ожидать никаких неприятных сюрпризов.

Карета помчалась по улице с неожиданной быстротой, и Крейг последовал за ней. Его обуревали противоречивые чувства, сильнейшим из которых была обида. Он никак не ожидал, что Присцилла сыграет с ним такую шутку! Она, несомненно, понимала, как отнесется он к ее наряду, — значит, попросту хотела показать, что его мнение для нее ничего не значит. И не нашла для этого другого времени и места, как на торжественном мероприятии, на глазах его семьи и друзей! Черт возьми, Крейг был о Присцилле лучшего мнения! И еще он полагал, что ей нравится — хотя бы немного.

Чем дальше, тем больше убеждал себя Крейг в том, что Присцилла устроила ему проверку. Сможет ли он, потомок гордого старинного рода, смириться с сумасбродной выходкой эксцентричной женщины? Ценит ли ее так, что ради нее готов пожертвовать гордостью и даже добрым именем? Крейг, казалось, уже слышал обращенные к нему слова Присциллы:

«Теперь вы убедились, что мы не подходим друг другу? Мы слишком разные люди, и то, что происходит между нами, — лишь физическое влечение. Вам будет плохо со мной, так же как и мне с вами».

Однако она ничего подобного не сказала. Эти язвительные слова Крейг вообразил себе сам. Может быть, он совершенно не понимает ее истинных мотивов? Да и кто может понять эту сумасбродку? Однако, что бы она ни задумала, Крейг в ее планах участвовать не собирался. Ей нравится, когда на нее глазеют, словно на диковинное чудище, — пожалуйста. Но Крейг провел жизнь в ином обществе и усвоил иные принципы. Если так не делается, значит, и он этого делать не будет.

Оставив бесплодные размышления, Крейг решил положиться на инстинкт. И инстинкт подсказал ему свернуть в переулок и припарковать машину там, а затем поспешить к перекрестку, где остановится перед светофором экипаж. Так Крейг и сделал, сам не понимая, зачем. «Я пригласил Присциллу, — сказал он себе, — значит, я обязан ее встретить». Но сам он догадывался, что это лишь оправдание задним числом.

— Подъезжай ближе, Дэвид! — крикнул он и одним махом вскочил на запятки рядом с лакеем.

Но сегодня Крейгу не везло: в темноте он не заметил, что запятки кареты, нанятой Присциллой, утыканы острыми шипами — средство борьбы с мальчишками — любителями прокатиться с ветерком. Слава Богу, Крейг не наступил ногой на острие: однако ботинок его застрял между двух шипов, и вторую ногу Крейг поставил уже с большой опаской.

— Слушаюсь, хозяин! — ответствовал Дэвид и, не выходя из роли, добавил: — Вам повезло, что вы не поранились! И стоило ли так пугать ее милость! Вдруг она решила, что вы разбойник!

— Хотел бы я быть разбойником! — проворчал Крейг, потирая ушибленную ногу.

— Вы могли бы «проголосовать» нам с обочины.

— В нынешнем расположении духа, — ответил Крейг, — ее милость, боюсь, приказала бы кучеру править прямо на меня.

— Полиция такого не допустит, — не слишком уверенно ответил Дэвид — относительно настроения Присциллы он, видимо, был с Крейгом согласен.

— Хотелось бы надеяться, — ответил Крейг.

От непривычной тряски его подташнивало, а в ботинки заползал холод. Крейг чувствовал, что обувь его пострадала, и очень хотел бы выяснить, насколько сильно.

— Как вы думаете, она не выцарапает мне глаза, если перед следующим светофором я переберусь к ней в карету?

— Вы, хозяин, знаете ее лучше, чем я, — уклончиво ответил Дэвид.

— М-м… едва ли.

За два квартала от Симфони-холла карета остановилась перед светофором. Не теряя времени, Крейг спрыгнул с запяток и побежал к дверям. Наверно, следовало спросить разрешения войти, но Крейгу было не до церемоний — он просто рванул дверь и прыгнул внутрь. Экипаж тронулся неожиданно, и Крейг, к большому изумлению Присциллы, плюхнулся прямо на нее.

— Вы что, хотите порвать мне платье? — поинтересовалась она, освобождая ему место рядом с собой.

— Боже сохрани! — проворчал Крейг.

Пышные юбки Присциллы занимали почти все пространство кареты; чтобы не измять их, Крейгу пришлось забиться в угол.

— Как они здесь умещались тогда, в восемнадцатом веке?

— Наверно, люди тогда были меньше. А может быть, этот экипаж относится к той эпохе, когда уже вышли из моды пышные юбки. Знаете, ведь было время, когда женщины ездили на балы почти голышом… Почему вы передумали? — спросила она почти враждебно.

— Я не передумал, — угрюмо ответил Крейг. Ему было очень не по себе. — Я с самого начала говорил, что поеду с вами. Господи, Присцилла, зачем вы все так усложняете?

Глаза Присциллы уже привыкли к полумраку экипажа — она ясно видела его сжатые губы и упрямо выставленный вперед подбородок.

— Мне нравится быть не такой, как все. Вы все считаете, что я тяжелый человек, что со мной трудно иметь дело, потому что вам рядом со мной неуютно. А мне нормально. Я прекрасно себя чувствую. Взгляните на этих людей, — продолжала она, указывая рукой на окно, — они же в восторге оттого, что мимо них едет настоящая карета с лакеем и кучером! Именно этим запомнится для них сегодняшний день, непохожий ни на вчерашний, ни на какой другой. Люди радуются, когда видят что-то необычное и удивительное: это поднимает дух.

— И вы считаете своей задачей поднимать дух разочарованного человечества? — желчно спросил Крейг.

Присцилла нахмурилась.

— Вот именно. И прежде всего — себе. Мне плевать, что подумают обо мне другие, и я не стремлюсь всегда и во всем поступать правильно. Я просто радуюсь жизни. Можете ли вы, мистер Пинкни, то же самое сказать о себе?

— Нет, и не хочу. Я не гедонист, Присцилла. У меня есть обязанности, и я отношусь к ним серьезно.

— Слишком серьезно! — возразила она, нервно теребя кружевную оборку. — Я не такая вздорная сумасбродка, как вам кажется, и в моем безумии, если хотите, есть своя логика. Я устроила этот спектакль отчасти — даже главным образом — для того, чтобы прорекламировать «Антикварий» и гостиницу. Я собираюсь рассказывать о том и другом каждому, кто со мной заговорит.

Крейг со стоном прикрыл глаза рукой. Какого черта он пытается что-то ей втолковать? Все, чего он добился, — ушиб ногу, испортил свои лучшие туфли и выставил себя на посмешище.

Из-за поворота показалось величественное здание Симфони-холла: бежать поздно, да Крейг и не имел желания выпрыгивать из кареты и кидаться наутек.

— А вы случайно в «Глоб» не звонили? — спросил он голосом, исполненным мрачных предчувствий.

— Разумеется, звонила. Что толку от моей рекламной акции, если о ней узнают какие-то триста человек на благотворительном концерте?

— И ждете, конечно, что они поместят вашу — и мою! — фотографию в воскресном выпуске?

— Надеюсь, — озорно улыбнулась Присцилла. — Обидно будет зря потерять столько денег!

Экипаж остановился, и Крейг глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Мало того, что она приехала на концерт в экипаже и в маскарадном костюме, она еще надеется, что об этом узнает весь Бостон.

— Присцилла, я вам не нравлюсь? — спросил он вдруг.

Присцилла удивленно моргнула и отвернулась, избегая его настойчивого взгляда. Дэвид отворил дверцу, и Крейгу показалось, что он услышал торопливый шепот Присциллы:

— Слишком нравитесь!

Или, может быть, ему это почудилось? Присцилла уже сходила на землю, поддерживаемая услужливым Дэвидом. Крейга охватило желание остаться в экипаже, подальше от любопытной толпы, но, подавив малодушие, он изобразил широкую приветливую улыбку и спрыгнул на землю вслед за Присциллой.

Следующие полчаса обернулись для Крейга кошмаром. Репортер из «Глоба», к которому Крейг с первого взгляда почувствовал неприязнь, подбежал к Присцилле вместе с фотографом и забросал ее вопросами, которые повергли бы настоящую аристократку в глубокий обморок. Присцилла отвечала с видимым удовольствием, нисколько не смущаясь фривольными темами и развязным тоном, и при каждом удобном и не совсем удобном случае упоминала свой магазин и гостиницу.

Крейг, шедший рядом, уже начал надеяться, что его журналисты не заметили, когда репортеришка обернулся к нему.

— Ну, и как вам все это нравится, мистер Пинкни? — обратился он к Крейгу с широкой улыбкой на лягушачьей физиономии.

— Как мне это нравится? — подняв брови, повторил Крейг. — Я спонсирую этот концерт уже много лет и надеюсь, что в этом году он будет так же успешен, как и в прошлом.

— Я имею в виду костюм мисс Ларсон и ее эффектное появление в экипаже, — настаивал репортер.

— Мисс Ларсон очаровательна, и я поистине наслаждался поездкой в экипаже, — твердо, хотя и не вполне искренне ответил Крейг. — А теперь, надеюсь, вы нас извините, нам нужно еще кое с кем переговорить до начала концерта.

С этими словами Крейг взял Присциллу под руку и увлек прочь. Однако он понимал, что худшее еще впереди. В толпе он увидел своих родителей и прочел на их лицах глубокое потрясение. Не меньше изумлена была и Моника, стоявшая поодаль, рядом с приятным на вид мужчиной несколькими годами старше ее. Разглядел Крейг в толпе и многих хороших знакомых — в том числе и нескольких женщин, с которыми встречался после развода. На концерт собрались сливки бостонского высшего света: женщины блистали вечерними туалетами и драгоценностями, а от мужчин исходил дух богатства и уверенности в себе.

Когда Крейг и Присцилла вошли в фойе, направившись прямо к его родителям, жужжание разговоров затихло и через несколько секунд возобновилось вновь, хотя и на более высокой ноте. Крейг мог бы поклясться, что все глаза в холле устремлены на его спутницу, а все речи ведутся только о ее наряде. Многие из присутствующих уже видели экипаж; а кто не видел, тот, конечно, успел услышать. Ноги Крейга подгибались, ему хотелось провалиться сквозь землю. Последний раз так худо ему было на вступительных экзаменах в колледже.

Родители Крейга приветствовали Присциллу сдержанными улыбками и выдавили из себя несколько вежливых слов. Присцилла любезно ответила, упомянув гостиницу и магазин. Так скоро, как только позволяли приличия, Крейг увлек Присциллу прочь, бросив родителям: «Скоро увидимся!» Они закивали с надеждой, словно надеялись, что, вернувшись, он даст объяснение, которое сразу все поставит на место. И не первый раз в жизни Крейг почувствовал легкое раздражение на отца и мать.

Моника не отличалась таким присутствием духа. С Присциллой она едва поздоровалась — та, кажется, вовсе не обратила на это внимания, — а на Крейга смотрела, как на сумасшедшего. Ее спутник, седоволосый мужчина с приятной улыбкой, представился как Джим Монро.

— Дорогая моя, — обратился он к Присцилле, пожимая ей руку, — вы внесли в этот вечер ноту очарования и дали нашим кумушкам неисчерпаемую тему для разговора! Скажите честно, этого вы и добивались?

Присцилла высвободила руку и окинула его оценивающим взглядом.

— Нет, не совсем. Я хотела, во-первых, сделать вечер чуть-чуть веселей, а во-вторых, прорекламировать мой антикварный магазин и гостиницу. А вообще я люблю одеваться ярко и необычно. Настолько люблю, что сделала бы это своей профессией, если бы на этом можно было заработать.

Моника была потрясена такой откровенностью, а вот ее спутник лучился улыбкой.

— Очень оригинально, — заметил он, прикоснувшись рукой к гладко выбритому подбородку. — Многие берутся за дело, едва ли представляя, можно ли извлечь из него хоть какой-нибудь доход. Дайте мне, пожалуйста, рекламный проспект вашей гостиницы — я прочту и покажу друзьям. Где это?

— Неподалеку от Эссекса.

Джим нахмурился.

— Эссекс? Но, дорогая моя, жители Эссекса мало думают о развлечениях.

— Значит, придется подумать побольше, — отозвалась Присцилла. — Гостиница достаточно близко от Бостона — вам не придется полдня тратить на дорогу. С одной стороны — морской берег, с другой — излюбленное место скачек и выставок лошадей. Глостер и Рокпорт в летнее время привлекают множество туристов, а ведь эти места не менее интересны и зимой! Но прежде всего привлекать людей будет сама гостиница. Она обставлена в старинном стиле: в ней есть и бильярд, и многие другие подобные развлечения — все, что я только смогла придумать.

— Хм… Что ж, может быть, — с сомнением протянул он.

— Я предупреждал Присциллу, что это не лучшее место для гостиницы, — не удержавшись, добавил Крейг, — но она уверена в успехе. — Он встретился с ней взглядом и не отвел мрачных серых глаз.

— Я справлюсь, — заверила Джима Монро Присцилла. — У меня есть кое-какие козыри в рукаве.

Моника пробормотала себе под нос что-то вроде «Я бы не удивилась», хотя Крейг понимал, что на самом деле она произнесла что-то гораздо менее вежливое. Теперь и Присцилла обратила внимание на бывшую жену Крейга, окинув взглядом ее миниатюрную фигурку, классически правильное лицо и изящный вечерний туалет. — Большинство здешних жителей, как мне кажется, ездят отдыхать в Нантакет, в Мартас-Вайнъярд, в Кейп-Код, а ведь это гораздо дальше Эссекса, — заметила она, подозрительно серьезно взглядывая на Крейга.

— Да, обычно это так, — вяло ответила Моника, не давая себе труда даже взглянуть на собеседницу. — Это летом. А зимой ездят кататься на лыжах в Вермонт или Нью-Хемпшир. Мне не случалось встречаться с людьми, предпочитающими проводить отпуск в эссекских болотах.

— Но болота так красивы! — возразила Присцилла. — В лучах вечернего солнца они сверкают, как расплавленное золото! Кроме того, всего в нескольких милях от гостиницы находятся деревня, речка, где можно удить рыбу, колония художников. Совсем рядом — лес для охоты и пруд для любителей купания. А те, кому нравится наблюдать за птицами, смогут целые дни проводить за любимым делом.

— Наблюдать за птицами?!

Крейг начал подозревать, что Присцилла неспроста завела с его бывшей женой этот разговор.

— Или любоваться друмлинами, — твердо продолжила Присцилла. — Люди порой приезжают за много миль, чтобы только на них посмотреть.

Моника совсем потерялась.

— Друмлинами? Что за друмлины? Я помню, Майкл однажды ездил на друмлиновую ферму…

— Вот видите! — торжествующе подхватила Присцилла. — Друмлинами интересуются даже школьники!

Теперь Крейг окончательно убедился, что Присцилла просто смеется над Моникой. Он сам не раз замечал в болотах небольшие овальные холмики, но, как и остальные окрестные жители, не испытывал к ним никакого интереса и само название — «друмлины» — услышал случайно. Крепко взяв Присциллу под руку, он твердо сказал:

— Извините, но нам до начала концерта нужно еще поговорить с Пирсами.

Моника проводила их растерянным взглядом, а Джим — приветливой улыбкой, но Крейг заметил, что глаза его остаются серьезными и задумчивыми. Сам Крейг чувствовал настоящее отчаяние и вместе с тем — какой-то сумасшедший восторг. Действительно, игра без правил действует на редкость возбуждающе!

Несмотря ни на что, Крейг не мог не восхититься юмором Присциллы и ее полным равнодушием к реакции окружающих. Однако благодаря ей и сам Крейг оказался в центре внимания, а это его совсем не устраивало. В глазах Присциллы Крейг ясно прочел разочарование на свой счет. Это огорчило и разозлило его. В конце концов, раз он привел ее на концерт, значит, он в некотором роде за нее в ответе. Что, если Моника и все остальные подумают, что он одобряет ее штучки?

Впрочем, он сам виноват. Можно было догадаться заранее. И что такого страшного в том, чтобы приехать на концерт в карете, нарядившись в платье эпохи короля Георга? Присцилла ведь не отнимает хлеб у голодных сирот и даже не посягает на священный институт Американской Семьи. Мы просто теряемся и пугаемся, думал Крейг, когда встречаем чудака, играющего не по общепринятым правилам. Занятый такими мыслями, он представлял Присциллу своим знакомым, а она рассказывала всем без исключения о своем магазине и гостинице.

Ну и что, думал Крейг. Кто сказал, что благотворительный концерт нельзя использовать для рекламы? Присцилла не ходит с плакатом на груди и не раздает брошюр — она просто разговаривает. На всех общественных мероприятиях, какие случалось посещать Крейгу, находились люди, говорившие не о семье или последних городских новостях, а о своем деле, но до сих пор ему не приходило в голову, что они таким способом рекламируют свой бизнес.

Когда они наконец добрались до кресел, у Крейга раскалывалась голова, а ведь пришлось еще меняться местами с соседями, чтобы парик Присциллы не загораживал обзор зрителям в задних рядах.

С трудом досидев до конца концерта, Крейг буквально выволок Присциллу на улицу. Двадцать минут простояли они на тротуаре, поджидая такси, которое довезло бы их до брошенной машины Крейга, потому что Присцилла наняла карету только в одну сторону. «Конечно, так оно и лучше, — сказал себе Крейг, — но все же экипаж избавил бы нас от многих лишних хлопот».

Глава 10

По дороге домой Присцилла не вымолвила ни слова. Она сидела, закутавшись в пелерину, надежно защищавшую ее от пронизывающего вечернего холода, и муфта не позволяла Крейгу увидеть, как Присцилла нервно сплетает и расплетает пальцы.

Музыка, общее радостное волнение, толпа людей, обступивших ее с любопытством и доброжелательным интересом, — все это наполнило Присциллу восторгом. Порой ей хотелось повернуться к Крейгу и крепко его обнять — да так, чтобы прогнать тревогу и хмурь из дымчатых глаз. И сейчас она хотела бы спросить с улыбкой: «По-моему, все прошло не так уж плохо, а вам как кажется?» Хотела, но не осмеливалась. Крейг не поворачивал головы, и в его отчужденной позе Присцилле чудилась не просто сдержанность. «Он не готов принять меня такой, как я есть», — думала Присцилла. Однако он попытался — сделал над собой громадное усилие там, где большинство знакомых Присцилле мужчин просто предпочли бы улизнуть.

— Боюсь, сама я из этого платья не вылезу, — заметила она, когда Крейг остановил машину перед зданием магазина в Чарльстоуне.

За камзолом и панталонами она заедет завтра, решила Присцилла. Сейчас она слишком вымотана. Несмотря на скептическое выражение, застывшее на лице Крейга, она была уверена, что вечер удался.

— И потом, думаю, вам не мешает чего-нибудь выпить на ночь.

Крейг выключил мотор и повернулся к Присцилле. Несколько секунд, не двигаясь, он смотрел на нее в тусклом свете приборного щитка.

— Лучше я не буду подниматься, — произнес он наконец.

— Боюсь, я и вправду не смогу раздеться сама! Одеваться мне помогала Клара…

Присцилла оборвала себя. Не хочет оказать ей услугу, не надо. Она нащупала ручку и открыла дверцу. Крейг немедленно вышел с другой стороны, чтобы подать ей руку. Как выяснилось, выбираться из машины в кринолине ничуть не легче, чем выходить из экипажа. Присцилла приняла помощь Крейга, но, едва обретя равновесие, отошла от него подальше. Не оглядываясь, она взошла на крыльцо и вставила в замок ключ.

Крейг стоял прямо у нее за спиной. Присцилла обернулась, желая узнать, намерен ли он только пожелать ей спокойной ночи, но он, отведя глаза, произнес:

— Я поднимусь и помогу вам.

Присцилла отворила дверь и вошла. Громадный серый котяра, лениво потягиваясь, вышел ей навстречу; снизу доносилось какое-то шуршание, но Присцилла, не обращая на это внимания, первым делом отправилась на кухню.

— Бренди?

— Да, это было бы отлично, — ответил Крейг, глядя, как она снимает муфту.

Из резного шкафчика Присцилла достала два бокала и бутылку «Курвуазье», поставила все это на серебряный подносик и протянула Крейгу.

— Если я попытаюсь все расставить сама, боюсь, запутаюсь в юбках и упаду, — заметила она.

Высоко подобрав юбки, Присцилла направилась в спальню, серый кот семенил за ней. В спальне она не стала зажигать верхний свет, только включила лампу на ночном столике. Мягкий свет озарил кровать, прикрытую пестрым покрывалом, и шкаф со встроенным зеркалом.

— Поставьте сюда, — предложила она, указывая на столик.

Руки ее, сжимавшие бокал, дрожали, но Присцилла стояла к Крейгу спиной и надеялась, что он этого не заметит. Его бокал она протянула ему так резко, что чуть не расплескала коньяк. Может быть, Крейг и собирался предложить тост, но Присцилла без лишних слов поднесла бокал к губам и сделала хороший глоток, чувствуя, как по жилам разливается животворное тепло.

Крейг смотрел куда-то в сторону и, казалось, раздумывал о чем-то. Присцилла поняла, что ее платье так и не произвело на него нужного впечатления. Он отхлебнул коньяк и поставил бокал на столик.

— С чего мне начать? — деловито спросил он.

— Расстегнуть пуговицы сзади. Их там всего две; три, если считать верхнюю юбку.

— Может быть, юбку вам лучше снять через голову, — предложил Крейг.

Платье было взято напрокат, поэтому, прежде чем производить с ним столь рискованные операции, Присцилла освободилась от подвесок и прочих украшений. Сняла она и парик, завитый в мелкие букли, — это потребовало немало времени и труда.

— Мне нужно полотенце, иначе все платье окажется в пудре, — заявила Присцилла, отсоединяя одну за другой держащие парик шпильки.

Крейг молча вышел и через несколько секунд вернулся с большим полотенцем, которое так же молча протянул ей. Присцилла тщательно укуталась в полотенце и попыталась снять парик, но его цепко держали оставшиеся шпильки! Избавившись наконец от них всех, Присцилла сняла парик и со вздохом облегчения повесила его на столбик кровати.

— А теперь займемся пуговицами!

Высокий жесткий воротник сзади платья спереди сменялся глубоким вырезом. К несчастью, белья той же эпохи вместе с платьем напрокат не давали, и Присцилла с трудом нашла в своем гардеробе подходящий лифчик. Сейчас она стояла неподвижно, чувствуя, как гибкие пальцы Крейга ловят в дебрях оборок и кружев крохотные пуговицы и сражаются с микроскопическими петлями.

Присцилла стояла перед зеркалом, и, когда платье упало с плеч, она предстала во всей красе. Единственный подходящий лифчик представлял собой узкую полоску кружев, едва прикрывающую грудь. Что до Крейга, он старался в зеркало не смотреть вовсе.

— А как снять юбку? — спросил он.

— Там есть завязки. Пара у верхней юбки и пара у нижней.

Крейг вздохнул и с мрачной решимостью погрузил руки в водопад шелка и золотого шитья. Завязок он не нашел; зато Присцилла хихикнула от щекотки и попыталась выскользнуть из его рук.

— Ради Бога, стойте спокойно, иначе я никогда не найду! — рявкнул Крейг и поднес к губам бокал бренди.

В зеркале Присцилла видела, что брови его сурово сошлись на переносице, а на скулах алеют гневные пятна.

— Мне показалось, что Клара что-то завязывала сзади, — проговорила она, поворачиваясь к нему, — но, может быть, я ошиблась? Попробуйте поискать спереди.

— Спереди ищите сами! — прорычал Крейг, тщетно стараясь отвести взгляд от ее груди, едва прикрытой лифчиком.

— А я хочу, чтобы нашли вы.

Сокрушенно покачав головой, Крейг запустил руку в кружева и сразу нащупал тесемки, завязанные каким-то хитрым узлом. Потянув сгоряча за один конец, Крейг почувствовал, что узел только затянулся туже. Присцилла подвинулась ближе к нему.

— Не надо, — глухо произнес он, с усилием отводя взгляд от ее полуобнаженной груди. — Присцилла, зачем вы это делаете?

— Мне нужна ваша помощь. Я никогда в жизни не расшнурую эти завязки сама.

— Ручаюсь, вы можете сделать все! — прошипел Крейг сквозь стиснутые зубы.

— Раньше и я так думала, — задумчиво ответила Присцилла, — но теперь вижу, что ошибалась.

Крейг бросил на нее убийственный взгляд и, с отчаянием дернув завязки, распустил узел.

— Дальше вы справитесь без меня, — произнес он, утирая пот со лба.

— Но я хочу, чтобы это сделали вы. Нижние юбки тоже держатся на завязках, причем в таких местах, что мне самой не дотянуться. Знаете, в те времена галантные кавалеры считали высшей честью раздевать своих дам.

— Я не мастер по части раздевания женщин! — взорвался Крейг. — Почему вы не поехали к своей подруге? Она справилась бы с этим куда лучше меня.

— Ну пожалуйста! Это займет минуту, не больше!

— И не просите.

— Ну почему, интересно, на вас в самые неожиданные моменты накатывает упрямство? — пожала плечами Присцилла и, нащупав следующую пару завязок, без труда расправилась с ней. — Дайте мне руку, — попросила она, — я выйду из платья.

Крейг неохотно протянул руку. Присцилла оперлась на него всем телом, прижавшись полуобнаженной грудью к его руке, и, кажется, стояла так, не двигаясь, очень долго.

— Не могу, — произнесла она наконец. — Придется снимать через голову. Господи, я ведь его просто не подниму!

— Я ухожу, — заявил Крейг.

Присцилла погрозила ему пальцем.

— Как не стыдно трусить! Что вы, никогда полуодетых женщин не видели? Неужели вы меня боитесь?

— Что за чушь!

— Правда? Прекрасно. Тогда помогите мне выбраться из этого чертова платья, пока я не проделала в нем дыру этими идиотскими остроносыми туфлями!

— Может быть, лучше сначала снять туфли?

Приподняв юбки, Присцилла с грустью окинула взором свои сверкающие туфельки, а затем, как современная Золушка, подняла изящную ногу.

— Хорошо, — сказала она со вздохом и, сбросив туфли, отшвырнула их ногой под кровать. — А теперь вы избавите меня от юбок? Честное слово, Крейг, это не так легко, как кажется.

Крейг попытался приподнять платье — и скептицизм на его лице сменился искренним удивлением. Пышное платье весило, кажется, килограммов пятнадцать: чтобы приподнять его, не касаясь при этом обнаженного тела Присциллы, Крейгу понадобились немалая сила и ловкость. Наконец он стащил платье с Присциллы через голову и хотел положить его на кровать.

— Нет, нет, не сюда, — запротестовала Присцилла. — На вешалку, пожалуйста. Самой мне едва ли хватит сил, и я не хочу, чтобы хозяин морщился и выговаривал мне за измятые кружева.

Присцилла, стоящая в одном лифчике и кринолине из китового уса, возможно, выглядела смешно, но лицо Крейга оставалось бесстрастным, как всегда. Саму же ее наполняла пьянящая радость. Крейг не хотел подниматься наверх; может быть, после сегодняшнего вечера он вообще оставил мысль о связи с ней. Однако пока он подчинялся ее плану. Что будет дальше, Присцилла не знала, но ожидание наполняло ее сладким волнением.

Перед ней стоял отнюдь не обычный мужчина. Присцилла чувствовала, как растет его желание; однако он остается спокоен, великолепно владея собой. Часто ли встречаются на свете мужчины с подобной выдержкой? До сих пор Присцилле не встречался ни один. И уже то, что рядом с ней в спальне такой необыкновенный человек, заставляло Присциллу трепетать от ответного желания.

Присцилла давно смирилась с тем, что ей не дано наслаждаться страстью без всяких запретов и ограничений. Ее сексуальное влечение, скованное и подавленное, дремало где-то в глубине ее существа. Присцилла огорчалась, считая себя холодной, чуть ли не фригидной, и утешалась лишь эротическими фантазиями, в которых бесстыдно соблазняла мужчин. Может быть, ее вызывающие наряды тоже были связаны с этим комплексом — она желала привлекать взоры мужчин хотя бы таким эксцентричным способом.

«Крейг, должно быть, считает, что я безжалостно над ним издеваюсь, — думала Присцилла. — Как его разубедить?» Но в ней росло восхищение этим странным человеком. Любой мужчина, думала она, после церемонии раздевания даже не усомнился бы, что дама хочет завести с ним интрижку. Но не таков был Крейг. Как ни в чем не бывало он закончил свое дело и теперь готов был уйти — уйти, словно ничего не случилось.

Присцилла сняла ожерелье и уложила его в коробочку на столике, затем губкой аккуратно сняла мушки.

— Дальше вы справитесь сами, — произнес Крейг.

В зеркале Присцилла видела его лицо: губы плотно сжаты, потемневшие глаза непроницаемы.

— Жуткое сооружение, правда? — заметила она, указывая на кринолин, его слов она словно и не слышала. — Допивайте свой коньяк.

В бокале Крейга оставалось не так уж много, и Присцилла с трудом удержалась от искушения подлить еще. Крейг взял бокал; на мгновение пальцы их соприкоснулись.

— Он похож на крылья, которые не оттуда растут.

Присцилла пригляделась к своему отражению.

— Да, пожалуй. Не понимаю, зачем женщины носили на себе, словно улитки, целые дома? Ведь к даме эпохи короля Георга ближе чем на два фута не подойдешь!

— Может быть, они прятались в этих платьях, как в раковинах, — тихо ответил Крейг. Взгляды их в зеркале встретились. — Может быть, эти дамы охраняли свое тело, словно святыню…

— А это значит, что они… они чего-то боялись, — закончила она, поворачиваясь к нему.

Крейг выпил остаток коньяка и промолчал.

Присцилла взяла бокал из его внезапно ослабевшей руки и поставила на поднос.

— А теперь посмотрим, найдете ли вы завязки у кринолина! — предложила она, с трудом притворяясь, что не замечает охватившей его скованности. Крейг ощупал жесткую раму кринолина спереди — никаких результатов.

— Повернитесь, — почти грубо приказал он.

Присцилла повернулась, и Крейг сразу же заметил завязки: здесь они были не завязаны, а просто стянуты вместе. Крейг осторожно распустил их.

— Вот так, — произнес он.

Одним легким движением Присцилла сбросила с себя кринолин.

— Спасибо, Крейг! Вы мне очень помогли!

Крейг с трудом сглотнул и произнес хрипло:

— Зачем вы все это затеяли?

На этот вопрос Присцилла предпочла не отвечать. Она наклонилась и поцеловала Крейга в щеку.

— Спокойной ночи, — произнес он напряженным голосом, стараясь не встречаться с ней глазами.

— А вы не хотите уложить меня в постель?

Крейг стиснул кулаки.

— Вы собираетесь спать прямо так? — спросил он, указывая на лифчик и трусики.

— Почему бы и нет? Так вы уложите меня в постель?

— Почему бы и нет? — словно эхо, насмешливо откликнулся Крейг. — Я ведь только тем и занимаюсь, что укладываю полуобнаженных женщин в постель, желаю им спокойной ночи и ухожу. Зубы почистить не хотите?

— Да, конечно, — отозвалась Присцилла. — Подождите минутку.

Она выпорхнула из спальни, оставив его посреди комнаты неподвижным, словно соляной столп.

Конечно, умывание и чистка зубов заняли больше минуты; но Присцилла не сомневалась, что Крейг подождет — хотя бы из любопытства, каков будет следующий номер программы.

Когда она вернулась, Крейг все так же стоял посреди спальни. У Присциллы мелькнула мысль, что она слишком жестоко с ним обходится, но, не додумав эту мысль до конца, она достала из комода расческу и принялась расчесывать волосы. При каждом движении грудь ее соблазнительно вздымалась. Крейг уже и не пытался отводить взгляд; лицо его выражало усталую покорность, но руки конвульсивно сжимались в кулаки, и при виде этих неосознанных движений Присцилла дрожала от желания.

— Пора в постель, — радостно сообщила она, кладя расческу и поворачиваясь к нему. — Термостат в холле. Не могли бы вы по пути назад немного снизить температуру?

— Да здесь и так почти мороз, — проворчал Крейг.

— Не люблю спать в тепле. Что толку излучать тепло, если его даже не чувствуешь?

Она откинула одеяло, взбила подушку и забралась в постель. Крейг, стоя в нескольких футах от кровати, словно загипнотизированный, следил за каждым ее движением. Присцилла вздохнула и улеглась, укрывшись до подбородка. Там, под одеялом, она сняла с себя лифчик и трусики и бросила их на пол.

— А теперь подоткните мне одеяло.

Двигаясь словно послушный робот, Крейг приблизился к ней. Подняв нижнее белье, он дрожащими руками положил его на столик, затем подоткнул одеяло и выпрямился, не сводя с Присциллы сверкающих глаз.

— Спокойной ночи, Присцилла.

— Вы не хотите поцеловать меня на прощание?

— Не хочу.

Присцилла наморщила брови.

— Я вас чем-то обидела?

— Нисколько. Припомните сегодняшний вечер и скажите, чем вы могли меня обидеть? Это же обычное дело — являться на официальное мероприятие в экипаже и маскарадном костюме. Ни один, даже самый чувствительный мужчина и не подумает обидеться, если из него сделают идиота на потеху всем его друзьям и знакомым, не говоря уж о родителях. Только надутый дурак сочтет себя оскорбленным, если дама использует его вместо горничной!.. Нет, такой наглости я в жизни не встречал! Что я, по-вашему, евнух? Из чего я сделан?

— Из камней, и ракушек, и зеленых лягушек, — с улыбкой ответила Присцилла. — Вот из этого сделаны мальчики…

— Я вам не мальчик! — рявкнул Крейг.

— Тише! Наверху живут соседи, которым тоже пора спать. — Присцилла похлопала ладонью по кровати. — Садитесь, Крейг, и поговорим как взрослые люди.

— Я ухожу, — упрямо ответил Крейг — уже во второй или в третий раз за этот вечер.

— Пожалуйста, не уходите, — мягко попросила Присцилла. — Я хочу, чтобы вы меня поцеловали!

— Нет, я таких женщин никогда не встречал! — Он действительно терялся от ее непредсказуемости. — Присцилла, неужели вы не понимаете, как безжалостно меня дразните?

— Понимаю.

— Тогда зачем?..

Нежная улыбка заиграла на ее чувственных губах, глаза блеснули в полумраке.

— Затем… затем, что мне это нравится. Это так сексуально, что я… я едва могу удержаться… — Она снова приглашающе похлопала ладонью по кровати, и на этот раз Крейг подчинился.

— Вы меня соблазняете? — изумленно спросил он. — Присцилла, вам незачем меня соблазнять…

— А мне показалось, что есть зачем, — ответила она, садясь в постели и натягивая на обнаженную грудь одеяло. — Но скорее всего я делала это для себя. Мне нравится чувствовать свою власть — над собой… или над кем-нибудь еще. И неужели вы поверили, что я после всего этого выгоню вас на улицу? — Она улыбнулась лукаво и вместе с тем наивно. — Вы меня прощаете?

Крейг со стоном сжал ее в объятиях.

— Не могу поверить! — прошептал он, уткнувшись лицом в пышные волосы. Он покрывал ее лицо легкими поцелуями, пока не достиг рта — и тогда сжал ее губы своими с такой страстью, словно надеялся целовать ее вечно. Счастливый вздох вырвался из груди Присциллы.

— Хочешь, я тебя раздену?

— Я быстрее справлюсь с этим сам, — поспешно ответил он. Такая непредсказуемая женщина могла в любой момент передумать.

Затаив дыхание, Присцилла смотрела, как он торопливо освобождается от смокинга, рубашки и брюк и швыряет их на кресло-качалку — по всей видимости, его не беспокоило, что выходной костюм может измяться. Присцилла любовалась его мощной грудью, широкими плечами, рельефными мышцами. Видимо, Крейг регулярно занимался спортом. Наконец он предстал перед ней полностью обнаженным — и Присцилла своими глазами убедилась в том, сколь велика его страсть.

Он подошел к кровати и протянул руку к лампе.

— Выключить?

— Если не возражаешь, давай оставим.

— Нисколько не возражаю, — улыбнулся Крейг.

Раздеваясь, он спешил, но в постели действовал с чувственной медлительностью. Груди Присциллы ныли в ожидании его прикосновения.

— Без лифчика они еще красивее, — прошептал он, и Присцилла рассмеялась.

Желание нарастало в ней, словно речная вода в половодье. Все восхищало ее — и вкус его губ, и нежные прикосновения рук к обнаженной груди, и сплетение ног, и волнующая близость его сильного мускулистого тела.

Прежде она мечтала увидеть Крейга у своих ног, но сейчас, когда он покрывал ее тело поцелуями, готова была сама упасть к его ногам и молить о пощаде. Все существо ее изнывало от нестерпимой жажды. Она стонала и извивалась в его объятиях; она думала, что умирает — о, какая сладкая смерть! Наконец, когда желание ее достигло вершины, тела и души их соединились, и Присцилла познала блаженство разделенной любви.

Слабый свет зимнего утра, просочившись сквозь занавески, упал на лицо Крейга. Но не этот свет разбудил его, а непонятный шум, донесшийся откуда-то снизу. Крейг открыл глаза и сразу вспомнил все вчерашнее. Он в спальне Присциллы, в ее постели, и сама она лежит, свернувшись клубочком, рядом с ним. Довольно улыбнувшись, Крейг покосился на часы на столике — прелестную антикварную вещицу. Часы показывали без четверти восемь.

Неотложных дел у Крейга нет, и ничего не случится, если сегодня он отправится на работу чуть позже… Так думал он, а руки его уже ласкали нежные бедра и стройные ноги Присциллы, восхищаясь по-девичьи тонкой линией спины и плеч. О, что это была за ночь! Словно в тумане вспоминался Крейгу вчерашний вечер, и то, что вчера злило его до безумия, теперь казалось только волшебной прелюдией к сияющей ночи любви. Нежность Крейга сменилась желанием; он потянулся к груди Присциллы — и с удивлением обнаружил, что сосок ее уже затвердел.

— Ты проснулась? — прошептал он.

— М-м… может быть.

Звук ее голоса произвел неожиданное действие. Шум раздался снова, и серый кот вспрыгнул на кровать и устроился в ногах Присциллы, шипя на Крейга с неприкрытой враждебностью. В дверях с лаем появился коричневый терьер.

«Надо было закрыть дверь», — с раздражением подумал Крейг.

— О Господи! — проворчала Присцилла, снимая кота с кровати. — Идите-ка отсюда, а?

Однако животные не двигались с места. В спальню влетел белый какаду, облетел вокруг кровати и устроился на лампе. Крейг смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Но представление было еще не кончено: послышалось громкое сердитое мяуканье, и на кровать вспрыгнул еще один кот. Выпустив когти, он направился к Крейгу, и тот поспешно скрылся под одеялом.

Присцилла вскочила.

— Сейчас я накормлю их и вернусь, — бросила она через плечо.

Не накидывая халата, она выскользнула за дверь, оба кота и пес поспешили за ней. Крейг остался наедине с попугаем. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Ты говорить умеешь? — поинтересовался Крейг, чувствуя себя на редкость глупо.

Попугай окинул его презрительным немигающим взглядом и, вспорхнув с лампы, пересел на кресло-качалку — как раз на плечо Крейгова смокинга!

— Эй-эй, приятель!.. — завопил Крейг, вскакивая, — но слишком поздно.

Ах, черт, теперь придется отдавать смокинг в чистку! Какого дьявола Присцилла не держит попугая в клетке? Крейг вылез из кровати и приблизился к попугаю, сидевшему как ни в чем не бывало.

— Вон отсюда, мерзавец! — рявкнул он голосом капитана Крюка. «Интересно, — подумалось ему, — а у капитана Крюка был попугай? Но уж, наверно, страшный пират не позволял ему свободно летать по каюте!» Крейг погрозил попугаю кулаком, но тот сидел и смотрел на него, не выказывая ни страха, ни угрызений совести.

В углу комнаты Крейг увидел клетку, накрытую черной тряпкой. Очевидно, она предназначалась для попугая. Крейгу никогда не случалось сажать птиц в клетки, но он был полон решимости попробовать. Впопыхах Крейг даже не подумал о том, как же птица сумела оттуда выбраться.

Только сдернув тряпку, он обнаружил, что, во-первых, клетка крепко заперта, а во-вторых, там живет хомячок. Испуганный неожиданным пробуждением, хомяк испустил громкий и немелодичный вопль — Крейг и не подозревал, что эти маленькие зверьки умеют так орать!

Крейг громко застонал. Два враждебно настроенных кота, рычащий пес, наглый попугай, да еще и хомяк — это для него слишком! Он решил было одеться и отправиться на поиски Присциллы, но тут же вспомнил, что смокинг его загажен попугаем, который, кстати, по-прежнему спокойно сидел на нем.

— Присцилла!

В дверях появилась обнаженная Присцилла и вопросительно взглянула на него.

— Ради Бога, сгони эту птицу с моего смокинга и покажи, где можно его почистить! — взмолился Крейг.

— О Боже мой! Что это с ним? Знаешь, он никогда до сих пор так не делал! Многие считают, что птицу невозможно приучить к чистоте, но у меня с Попкой никаких проблем не было. Попка, иди сюда! — позвала она, но попугай, вместо того, чтобы идти к ней на руку, вспорхнул прочь.

— Чудеса дрессировки, ничего не скажешь, — пробормотал Крейг.

— Это твое появление так на него подействовало. Он не привык, чтобы у меня в спальне ночевали чужие.

— Хм… А давно он у тебя?

Присцилла презрительно фыркнула, явно показывая, что не собирается удовлетворять его неуместное любопытство.

— Давай смокинг, я почищу.

— Только не стирай, пожалуйста. Мне ведь скоро придется его надеть.

— Ты хочешь, чтобы я это сделала прямо сейчас?

Крейг заметил, как взгляд ее метнулся к кровати, а затем вновь остановился на нем.

— Да, мне пора уходить.

— А я собиралась приготовить тебе завтрак. На кухне есть тосты…

Они, обнаженные, стояли друг против друга. Крейга снова охватило желание, но он сурово подавил его. Прежде чем заводить с этой женщиной длительную связь, он должен хорошенько все обдумать.

— Хорошо, поем, только сначала оденусь, — сказал он.

— Пожалуйста, — ответила она и, взяв смокинг, вышла из комнаты.

Под визг хомячка и хлопанье крыльев попугая Крейг натянул рубашку и брюки. Нет, думал он, она определенно сумасшедшая. Как она ухитряется жить в таком бедламе? На взгляд Крейга, и двух котят в гостинице было уже многовато, но все это… Черт возьми, размышлял он мрачно, ведь это и в самом деле указывает на какой-то психический сдвиг. Зачем нормальному человеку — даже одинокому — столько животных? И это ее платье, и экипаж…

После всего, что произошло вчера вечером и сегодня утром, только глупец может думать о продолжении отношений. Да, Крейга тянуло к Присцилле, и теперь, после ночи, проведенной вместе, это влечение разгорелось еще сильнее. Но это ничего не решает. Они — абсолютно разные люди, и, чем больше времени они проведут вместе, тем труднее будет разойтись, когда станет ясно, что у их отношений нет будущего. Так что лучше покончить дело сразу.

Однако… если он исчезнет сейчас, после этой ночи, это будет уж очень походить на донжуанство самого низкого пошиба. На известный стереотип мужского поведения: «использовать и бросить». Крейг никогда не был донжуаном, он слишком уважал себя. Однако, возразил себе Крейг, чем скорее прекратится этот фарс, тем лучше будет для них обоих. Присцилла, возможно, чувствует сейчас то же, что и он. Она поймет его, даже если он не выскажет своих намерений прямо.

Присцилла все не появлялась, и Крейг отправился на кухню. Кухня была пуста: на спинке единственного кресла висел вычищенный смокинг, а на столе стояли кофе, апельсиновый сок и тосты. Крейг немного подождал — Присциллы не было. Он присел за стол, сделал глоток апельсинового сока, затем, ощутив вдруг зверский голод, принялся за тосты. Съел и выпил почти все, что было на столе — Присцилла все не приходила. Крейг надел смокинг и отправился на поиски.

Он нашел ее во второй спальне, обставленной как кабинет. Присцилла в цветастом ярко-алом халате и вчерашних бальных туфельках сидела за столом, погруженная в какие-то вычисления. На коленях у нее покоился серый кот. Крейг покачал головой и остановился в дверях.

— Входи. — Присцилла оторвалась от калькулятора и улыбнулась ему. — Уже уходишь?

Крейг хотел спросить, почему она не стала с ним завтракать, но тут же решил, что чем скорее он уберется отсюда, тем будет лучше.

— Да. Спасибо за тосты… и за все. Может быть, пообедаем вместе в субботу?

— Нет, спасибо. — Она столкнула с колен кота и подняла голову, смело встретив его взгляд. — Знаешь, Крейг, прошедшую ночь я бы не променяла ни на что, но не думаю, что из нас с тобой выйдет хорошая пара. Мы слишком разные, верно? — Не дожидаясь ответа, Присцила продолжала: — Так что лучше нам остаться просто друзьями. Звони мне иногда и рассказывай, как идут дела с твоим домом, а я буду рассказывать тебе о гостинице.

Крейг сам собирался предложить то же самое, однако, услышав эти слова от нее, был поражен.

Присцилла не надела контактных линз; он заметил, что глаза ее покраснели, как будто от слез. На мгновение его охватило неистовое желание сжать ее в объятиях, но он осадил себя и сказал только:

— Хорошо. Думаю, так действительно будет лучше.

— Конечно. — Она улыбнулась, но улыбка тут же стерлась с лица. — И прости меня за… за все, чем я тебя обидела.

— Тебе не за что просить прощения. — Крейг сам с удивлением понял, что говорит искренне. Сердце его больно сжалось, когда он подошел и поцеловал ее в растрепанную макушку. — Береги себя, Присцилла.

— Ты тоже.

Крейг вышел в холл. Чертов попугай увязался за ним и, громко хлопая крыльями, пролетел так низко над головой, что Крейгу пришлось пригнуться. Он осторожно приоткрыл дверь, убедившись, что попугай не собирается лететь за ним, выскользнул наружу и захлопнул ее за собой.

На дворе лежал нетронутый снег, и в хрустально-ясном небе поднималось неяркое зимнее солнце. Все было ясно и мирно вокруг, но в душе Крейга царило смятение.

Услышав, как хлопнула дверь внизу, Присцилла поднялась и пошла в спальню. Губы ее были сжаты в тонкую ниточку. Если бы не коты и не попугай, думала она, это утро прошло бы совсем по-другому… А теперь…

Она так и не решилась сказать ему правду. Сказать, что все различия между ними для нее не важны. Разве это главное? Главное — то, что Крейг добр, надежен и терпелив. И необыкновенно привлекателен — не только сексуально. Он именно тот мужчина, о котором она мечтала. Присцилла. Много лет она надеялась встретить сильного мужчину, равного себе, — мужчину, который примет ее такой, какая она есть, у которого она найдет понимание и поддержку. Крейг мог бы стать таким человеком, если бы захотел. Но, кажется, для него разница в воспитании и вкусах имеет куда большее значение, чем для нее.

Действительно, у нее гораздо меньше поводов для сомнений. Что раздражает ее в Крейге? Что он немного консервативен? Ну и что? Зато он честный, правдивый, порядочный человек, на него можно положиться. Присцилла сама удивлялась тому, с какой легкостью вчера рассказывала ему о своих привычках и фантазиях — и даже сегодня совершенно об этом не жалела. Черт возьми, он вынес ее вчерашнее поведение без единой жалобы. Именно о таком человеке Присцилла и мечтала всю жизнь!

Но он не хочет с ней связываться. Не хочет, чтобы она стала частью его жизни. Возможно, он и не отказался бы спать с ней, когда испытывал желание, а все остальное время старался бы делать вид, что ее не существует. Присцилла заметила в его глазах сомнение и нерешимость.

Нет, пожалуй, он даже делить с ней постель больше не хочет: очень уж поспешно согласился на ее предложение стать просто друзьями. Присцилла понимала, что теперь он испытывает перед ней вину — такой уж это человек. По иронии судьбы, именно это в нем ее и привлекло. Стоит ей надавить на него, сыграть на чувстве ответственности… Но нет, это нечестно. Она не станет загонять его в ловушку.

Он никогда бы не оставил ее первым. Продолжал бы с ней встречаться — из чувства вины или просто ради секса. А Присцилла привязывалась бы к нему все сильней и сильней… Уже сейчас она ощущала сосущую пустоту в душе, что же будет, если она позволит себе втянуться во что-то серьезное? Присцилла понимала, что подсознательно Крейг ищет не только физической, но и духовной близости, однако уверен, что этого Присцилла ему дать не сможет. Они слишком различны по характерам и образу жизни, чтобы стать по-настоящему близкими друг другу.

«Это неправда! — хотелось закричать Присцилле. — Мы различны в каких-то мелочах, но в главном-то похожи!» Может быть, нужно было прямо заговорить об этом, заставить его понять… Но это слишком напоминало униженную мольбу, а Присцилла дорожила своей гордостью. И потом, если человек не хочет иметь с тобой дела, его не переубедишь даже самыми жаркими речами. Так что гораздо безопаснее будет оставаться друзьями. Созваниваться с Крейгом раз в месяц и разговаривать с ним тоном неприступной пуританской добродетели.

Присцилла подошла к зеркалу и хмуро вгляделась в свое отражение. «Давно ли ты стала такой осторожной?» — мысленно спросила она себя.

— С тех пор как у меня появилось что терять, — ответила она вслух и со вздохом отвернулась от зеркала. Пора одеваться и приниматься за дела.

Глава 11

Приближалось Рождество, а Присцилла по-прежнему не знала отдыха. Она разослала открытки родителям в Вашингтон и друзьям в Калифорнию, купила по небольшому подарку для Перси и Мэри Бет. В «Антикварии» появились свечи и елочные игрушки и зазвучали рождественские мелодии. В магазине прибавилось покупателей, и все они не скупились, хотя покупки их отличались удручающим однообразием. Латунные подсвечники, старинные утюги, корзинки для шитья, вазы и подносы красного дерева — вот и весь антиквариат, который жители Бостона считали приемлемым дарить друг другу на Рождество. Впрочем, в эти дни Присцилла продала и несколько крупных предметов — например, комод Колониального периода, который она хотела поставить в гостиницу, но не смогла отказать слезно умолявшему покупателю, английский книжный шкаф с мраморной откидной доской, круглый столик времен Регентства и такой же гардероб.

Магазин пустел, а времени пополнять запасы у Присциллы не было. Порой у нее просто опускались руки, но дел было еще по горло, и она не позволяла себе распускаться.

Тяжелей всего бывало по ночам, в постели, когда Присцилла вспоминала о Крейге. Как ни странно, та сладкая и горькая ночь почти не приходила ей на ум: просто она видела перед собой, словно наяву, его лицо, теплые дымчатые глаза, упрямый подбородок, мягкие каштановые волосы и задумчивый жест, которым он убирает их со лба…

Сперва Присцилла ждала, что он ей позвонит. Не то чтобы ждала — просто вздрагивала от радостного предчувствия каждый раз, когда звонил телефон. «Я же все равно никуда с ним не пойду», — говорила она себе. Это бессмысленно. Да, он терпел все ее выходки на концерте и был упоительно нежен в постели. Но он не хочет ее принять, а без этого их отношения не имеют будущего. Рано или поздно они неизбежно закончатся болью разрыва.

Однако прошло две недели, а Крейг не звонил. Присцилла с трудом удерживалась от того, чтобы позвонить ему самой — хотя бы для того, чтобы услышать его голос. Удивительно, как мил ей стал теперь его глуховатый голос с непривычным бостонским выговором! Решено: она позвонит и поздравит его с Рождеством. Что от этого изменится? Ничего. Своим бостонским знакомым Присцилла не посылала открыток из принципа, предпочитая поздравить каждого лично или хотя бы по телефону. Вот и ему она позвонит и поздравит.

Два раза Присцилла набирала его номер, но Крейга не оказывалось дома, и ей не хватало духу оставлять сообщение на автоответчике. Услышав ее послание, он сочтет себя обязанным перезвонить, а этого Присцилле не хотелось.

До Рождества оставалось несколько дней. Присцилла как раз обсуждала с покупательницей достоинства деревянной колыбели восемнадцатого века — первоначально она предназначалась для малыша Мэри Бет, но Перси купил кроватку, и колыбель в гостинице оказалась не нужна.

Случайно повернувшись, Присцилла увидела Крейга. Он молча стоял в дверях и смотрел на нее. Присцилла приветливо улыбнулась, помахала ему рукой и снова занялась покупательницей, которая уже час решала, стоит ли покупать колыбельку.

Уголком глаза Присцилла заметила, что Крейг прошел в глубь магазина и разглядывает вещи на дальних прилавках.

— Сейчас подойду, — обратилась она к нему.

— Не беспокойтесь, я не спешу.

Нерешительная дама поняла, что больше тянуть нельзя.

— Но вот же в ней трещины! — воскликнула она почти с отчаянием.

— Неудивительно, ведь ей несколько сот лет, — напомнила Присцилла. — Но, если это вас беспокоит, не берите.

— Да нет, я ведь не собираюсь класть в нее ребенка. Просто хотела использовать как оригинальную вещь для интерьера.

— Тогда трещины не имеют значения. Тем более что снаружи их не видно.

— Может быть, лучше взять то кресло, — засомневалась покупательница. — Какая у него красивая резьба на спинке! А какая вышивка на сиденье!

— Тогда вам придется следить, чтобы в него никто не сел, а с колыбелью такой проблемы не будет, — заметила Присцилла.

— Это верно… — Женщина нервно теребила в руках кожаные перчатки. — Знаете, мне нужно еще подумать. А вы пока можете поговорить с тем джентльменом.

— Хорошо. Когда решите, скажите мне или Кларе, моей помощнице.

Чувствуя необычное волнение, Присцилла двинулась к Крейгу. Развязав шерстяной шарф и расстегнув пальто, он внимательно рассматривал пару латунных подсвечников ценой двести двадцать пять долларов. Однако Присцилла не думала, что он в самом деле собирается их купить, поэтому его первые слова немало удивили ее.

— Присцилла, я, пожалуй, их возьму. Отличный подарок родителям к Рождеству.

— Это Чиппендейл, — ни к селу ни к городу заметила Присцилла.

— Я знаю, — мягко ответил Крейг. — Я вообще разбираюсь в антиквариате. Еще ребенком я увлекался историей вещей.

— Да, конечно.

— В этом году я слишком поздно вспомнил о Рождестве. Может быть, подберу здесь что-нибудь и для тети? — Его глаза блуждали по магазину; лоб перерезала глубокая морщина.

— У меня здесь не так уж много безделушек. Может быть, тебе стоит съездить в магазины на Чарльз-стрит или Ньюбери-стрит.

— А вообще как у тебя дела в магазине? — вежливо поинтересовался Крейг.

— Отлично. Я уже начала бояться, что у меня раскупят весь магазин, но, по счастью, вчера подвернулась удача в Эссексе. Пожилая пара решила уйти на покой и продала мне все, что у них было в магазине! Мелкие вещицы я распродала там, а крупные перевезла сюда. Не люблю возиться со стеклом и фарфором — уж очень легко они бьются. — Присцилла очень надеялась, что голос ее звучит сухо и по-деловому. Ей безумно хотелось прикоснуться к нему — хотя бы взять за руку, но она заставила себя отвернуться. — Впрочем, я знаю одну вещь, которая может понравиться вашей тете. Медное ведерко середины восемнадцатого века. Не знаю только, в ее ли оно вкусе.

— Покажите.

Присцилла повела Крейга в отдел, где на красочном индейском ковре красовались изделия мастеров из числа первых поселенцев. Были здесь и медные вещицы, и железная масляная лампа, и изящный деревянный подсвечник. Но Крейг направился прямо к паре фонарей, которые крепились у входной двери, в остроугольной оправе.

— Вот это подойдет, — заявил он, даже не взглянув на цену — а цена была немаленькая. — Я их возьму.

— Решительный ты человек! — рассмеялась Присцилла. — Хорошо, бери. — Она оглянулась в поисках покупательницы и обнаружила, что та с помощью Клары укладывает в сумку настольные часы причудливой формы. «Что за черт, — подумала Присцилла, — она же совсем не это искала!»

— Не хочешь оторваться ненадолго от работы и выпить со мной кофе?

Присцилла никак не ожидала получить от него приглашение.

— А… да, хорошо. Тут поблизости есть уютное местечко. — «И нечего так дрожать!» — строго приказала она себе. До вечера еще далеко. Они мило поболтают о гостинице и делах Крейга и разойдутся как старые друзья.

Присцилла накинула свое разноцветное пончо, обмотала шею лиловым шарфом и нахлобучила набекрень такую же лиловую шляпку. «Наверно, Крейг до смерти рад, что мы в Чарльстоуне и никто из его друзей нас не увидит», — подумала она. Одевшись, Присцилла подошла к Кларе и сказала ей, куда идет и когда вернется.

— Мистер Пинкни возьмет чиппендейловские подсвечники и фонари, — заметила она. — Если будешь не очень занята, упакуй их, пожалуйста. Мы скоро вернемся.

Они вышли, и Присцилла, вздрогнув от пронизывающего холода, натянула лиловые перчатки.

— К вашему климату трудно привыкнуть, — заметила она.

— А ты не хочешь вернуться в Калифорнию? — Крейг сжал ее руку в своей, словно хотел согреть.

— Нет. Зачем? Здесь у меня магазин и гостиница. Хотя… я уехала, чтобы избавиться от Перси, а теперь он снова рядом, — заметила она задумчиво. — Но мне нравится Бостон. Я не хочу никуда уезжать.

Крейг остановился возле машины, припаркованной прямо напротив магазина.

— Это рядом, мы можем дойти пешком, — заметила Присцилла.

— Я просто хочу кое-что взять из машины. — Он отпустил ее руку — Присцилла едва не охнула от разочарования — и, открыв дверцу машины, взял с сиденья небольшой пакет с эмблемой книжного магазина. Сунув его под мышку, Крейг снова взял Присциллу за руку.

— Как твой дом? — поинтересовалась она.

— Я выставил его на продажу, но пока покупателей не видно. Это естественно — сейчас не лучшее время для продажи недвижимости. Люди редко дарят близким на Рождество целые дома. — Он улыбнулся своей скупой улыбкой, едва приподнимающей кончики губ.

— Хотела бы я как-нибудь заехать посмотреть на него, — заметила Присцилла между прочим.

— Приезжай, пожалуйста. Я несколько раз пытался тебе дозвониться, но тебя не было дома.

— Да, я была очень занята. Я и сама несколько раз тебе звонила, но не хотела оставлять сообщение.

— Почему? — с любопытством спросил Крейг, и Присцилле почудилось, что голос его немного повеселел.

— Не знаю. Нет, у меня нет отвращения к технике, просто… ну, я решила, что лучше позвоню еще раз.

— Понятно.

Они шли быстро, спеша укрыться от холода. Крейг по-прежнему держал Присциллу за руку, и она наслаждалась этим прикосновением, хотя оба они были в перчатках. Но Присцилла все равно благодарила судьбу: будь дело летом, думала она, он, наверно, и вовсе не решился бы взять меня за руку.

Крейг толкнул дверь в уютную закусочную, и Присциллу обдало теплом. Как жарко, однако, бостонцы топят в домах! Присцилла вспомнила, что Клара ходит на работу в теплом свитере. Может быть, и покупатели в «Антикварии» мерзнут?

— Как у вас жарко топят! — заметила она, садясь за стол.

— Ты же вечно мерзнешь! — поддразнил он.

— Да, но это ведь очень дорого. Я знаю людей, которые отапливают весь дом всего за каких-то две с половиной тысячи долларов в год!

— В гостинице тебе придется топить жарче, чем дома, — заметил Крейг. — Ведь там должно быть уютно.

Эти слова мгновенно напомнили Присцилле о ночи, проведенной с Крейгом, и щеки ее, розовые от мороза, запылали багровым цветом. Крейг молчал, не отводя от нее глаз. Однако ни один из них не решился заговорить о том, что тревожило их обоих.

— Да, я, наверно, так и буду делать. — Она выдавила из себя смешок. — Представляешь — приезжают гости в теплых свитерах и шарфах, а я встречаю их на пороге в летнем платье!

«Или голышом», — подсказала ей назойливая память. По тому, каким далеким вдруг стало его лицо, Присцилла догадалась, что и он думает о том же.

— Какие у тебя планы на Рождество? — спросила она.

Подоспевший официант принял заказ, и Присцилла откинулась в кресле.

— Майкл проведет праздник с тобой? — продолжала она свои расспросы.

Лицо Крейга немного омрачилось.

— Только Сочельник. Так мы договорились после развода. Конечно, жаль, что я не могу увидеть, как он просыпается утром, бежит к елке и достает из носков подарки Санта-Клауса. Но Майкл взрослеет и уже не очень верит в сказки. Я обычно забираю его после Рождества, на каникулах, и мы куда-нибудь ездим вместе.

— Ты встречаешь Рождество с родителями?

— После развода — да.

— А я, наверно, буду праздновать в гостинице с Перси и Мэри Бет. Знаешь, они оба работают как одержимые! Я никогда не замечала в Перси такого трудолюбия.

— Ты по-прежнему собираешься открыть гостиницу в январе?

Присцилла сняла перчатки и сунула их в карманы пончо.

— Думаю, да. Конечно, не все еще готово, но гостей принимать можно.

— Я тебе кое-что принес, — заметил он, указывая на портфель. — Эту книжку я нашел в магазине на прошлой неделе. Мне показалось, тебе это будет интересно.

Официантка поставила перед ними дымящиеся чашки кофе и положила булочки. Дождавшись, пока она отойдет, Крейг достал из пакета книгу и протянул Присцилле. Книга была не завернута, но Присцилла приняла ее бережно, словно боялась, что от неосторожного прикосновения подарок рассыплется в прах. Она держала в руках путеводитель «Лучшие гостиницы Новой Англии» с подробными описаниями и красочными цветными иллюстрациями. На первой странице Присцилла прочла надпись: «Надеюсь, что в следующем издании появится глава о „Доме Говардов“».

— Спасибо. — Неожиданный спазм сжал Присцилле горло, но она, пересилив себя, улыбнулась. — Как мило, что ты об этом подумал. — Избегая его взгляда, она начала перелистывать страницы. — Какая прелесть! Ты прав: эти интерьеры меня вдохновляют.

— Я верю, что ты добьешься успеха.

Присцилла неохотно отложила книгу и взялась за булочку.

— Я буду счастлива, если попаду хоть в какой-нибудь список! Этот парень, друг твоей бывшей жены, здорово меня напугал!

Крейг похлопал ее по руке — и тут же боязливо отдернул ладонь.

— Поверь, волноваться не о чем.

За кофе они разговаривали об антиквариате, и Присцилла убедилась, что Крейг действительно разбирается в тонкостях ее профессии. Напряжение, сковывавшее ее тело, ослабло, но не ушло полностью: ведь оно коренилось не столько в страхе или тревоге, сколько в физическом влечении. Присцилла сгорала от желания прикоснуться к Крейгу и почувствовать его прикосновение. Его голос ласкал и дразнил ее — однако в дымчатых глазах не отражалось ничего, кроме дружеской симпатии. Никакой страсти, никакого влечения. Что ж, этого Присцилла и хотела.

На обратном пути он не держал ее за руку. Присцилла грустно спрятала руку в карман, другой придерживая драгоценный подарок.

Покупки Крейга были уже упакованы. Крейг расплатился чеком, подшучивая над собой — лучше, мол, поздно, чем никогда, — и сунул подарки под мышку.

— Заезжай как-нибудь ко мне в загородный дом, — заметил он. — И звони. Ладно?

— Хорошо. Счастливого Рождества, Крейг.

— И тебе, Присцилла.

Он коротко поцеловал ее в губы и вышел. Присцилла помахала ему из окна, но Крейг не обернулся.

«Так и должно быть, — грустно сказала себе Присцилла. — Спокойно, вежливо, цивилизованно». Но что же делать с влечением — влечением, которое не проходит, а только распаляется от случайных прикосновений? И почему они так сухо разговаривали друг с другом? Присцилла хотела знать о Крейге все — что он делает, что собирается делать, о чем думает, — хотела сама рассказывать ему о себе то, что не интересно никому другому… Но такая откровенность возможна только между любовниками, а Крейг ни словом, ни жестом, ни взглядом не показал, что хочет восстановить их связь. «И слава Богу!» — твердо сказала себе Присцилла. Но самого себя обмануть труднее, чем других, и Присцилла обрадовалась, когда приход покупателя прервал ее невеселые размышления.

Рождество выдалось морозным и ясным. Ночь Присцилла провела в гостинице: проснувшись на рассвете, она долго вглядывалась в циферблат антикварных часов на столике, не понимая, сколько сейчас времени. Присцилла ночевала в комнате, предназначенной для менеджера, но она, как и вся гостиница, была обставлена старинными вещами.

Присцилла сунула ноги в шлепанцы, встала и накинула теплый халат. Два предыдущих Рождества как-то пролетели мимо, и ей не удалось насладиться праздником. Но сегодня она была полна решимости отпраздновать как следует — пусть даже в обществе Перси и Мэри Бет.

Вчера, когда они ушли спать наверх, Присцилла извлекла спрятанную в чулане елку и начала ее наряжать. Уже очень давно Присцилла не ставила елки на Рождество, в этот раз она решила сделать это не дома, а в гостинице, где зеленую красавицу можно будет сфотографировать для рекламного проспекта. На игрушки Присцилла потратила несколько больше, чем собиралась, — ну ничего, ведь эти украшения послужат и на следующее Рождество, и еще на много-много праздников вперед.

Присцилле пришлось немало потрудиться над елкой, но наконец, отойдя подальше и любуясь сиянием свечей, блеском шаров и разнообразием игрушек, она осталась довольна своей работой.

Теперь же она направилась в кухню, чтобы приготовить праздничный завтрак: омлет с грибами и шоколадное пирожное с клубникой.

На кухне она, к своему удивлению, обнаружила Мэри Бет: та, напевая рождественскую песенку, вертелась у плиты. Живот ее, кажется, торчал вперед еще сильнее, чем обычно, и Присцилла снова задумалась о том, что же будет с Мэри Бет и малышом, когда она родит и гостиница откроется. До сих пор Присцилла об этом не заговаривала — не заговорила и сейчас, чтобы не портить праздник.

— Ты зачем так рано поднялась? — спросила она. — Поспала бы, пока я приготовлю завтрак.

— Я решила приготовить что-нибудь особенное для… для всех. Знаете, я в одном женском журнале нашла потрясающий рецепт рождественских пирожных! Я уже все сделала, осталось только поставить их в духовку. — Мэри Бет откинула со лба прядь волос. — И еще я приготовила для вас подарок, — застенчиво продолжала она. — Вы мне так помогли…

— Не говори ерунды, — отозвалась Присцилла, завязывая передник поверх халата и доставая из холодильника грибы и яйца. — Это ты мне очень помогла, Мэри Бет. Очень удобно, что ты работаешь прямо в гостинице, и не приходится ничего возить взад-вперед. Как ты думаешь, стоит затеваться с омлетом? Может быть, Перси еще не встал…

— Уже встал, — коротко ответила Мэри Бет и отвернулась.

«Ой-ой-ой», — подумала Присцилла, а вслух сказала:

— Ладно, тогда я начинаю готовить.

Мэри Бет открыла духовку и поставила туда противень с аппетитными на вид пирожными.

— Пойду принесу подарок и позову Перси вниз.

Когда ее шаги затихли, Присцилла отправилась в гостиную зажечь свечи на елке. Свои подарки она положила под елку: для Перси — недорогие наручные часы, для Мэри Бет — издание «Гимнастика для беременных». Перси не носил часов и вечно всюду опаздывал, а Мэри Бет не раз сокрушалась, что беременность может испортить ей фигуру, так что самой Присцилле подарки казались весьма кстати. Но теперь она чувствовала, что под огромным сияющим деревом они выглядят как-то убого.

Она стояла посреди гостиной, мрачно глядя на подарки, когда в дверях, громко смеясь какой-то шутке, появились Перси и Мэри Бет. Увидев елку, оба, как по команде, остановились.

— Какая прелесть! — воскликнула Мэри Бет. — Я и не знала, что вы поставили елку!

— Да-а, — откликнулся Перси. Руки его были полны свертков, которые он тут же начал раскладывать под елкой. — Я бы и сам поставил елку, — заметил он, — но побоялся, что ты будешь против.

— Почему я буду против? — изумленно спросила Присцилла.

— Не знаю. Ну, с ней столько хлопот, и иголки повсюду… Мне показалось, что в этом году ты не особенно-то настроена справлять Рождество.

— Я просто была занята, — ответила Присцилла, стараясь не поддаваться раздражению. — С Рождеством вас обоих! Прежде чем открывать подарки, давайте позавтракаем.

— Ой, давайте сначала подарки! — воскликнула Мэри Бет; на глазах ее, к удивлению Присциллы, показались сентиментальные слезы. — Я так люблю Рождество, особенно подарки! Папа и мама всегда надо мной смеялись, потому что я первым делом бежала под елку и разворачивала все свертки — и свои и чужие.

— Хорошо, давайте сейчас. Я только выключу огонь на кухне.

Присцилла вышла на кухню, оставив Перси и Мэри Бет вдвоем. Снова, в который раз в жизни, она почувствовала себя лишней. Пусть гостиница принадлежит ей, но эти двое обмениваются взглядами, предназначенными только для двоих, словно играют в какую-то игру, в которую ее не принимают. Так всегда бывает с одинокими людьми. Так было всегда и с самой Присциллой. Сверстники дружили и любили друг друга, а она, вечно чем-то занятая, оставалась в стороне и от дружбы, и от любви. Но, может быть, в новом году что-то изменится?

Пожалуй, что-то похожее на душевную близость намечалось у Присциллы с Крейгом. Но он считал, что от нее одни неприятности, — и не без оснований. Только сейчас Присцилла начала понимать, как же ему было с ней трудно. После того вечера ему пришлось что-то объяснять родителям, бывшей жене, может быть, извиняться… какой ужас! Нет, лучше о нем вообще не думать! Но легче сказать, чем сделать, и перед мысленным взором Присциллы по-прежнему стояли его дымчатые глаза, каштановые волосы, мускулистое тело и грустная улыбка. И почему-то назойливо вертелось в голове, что он, как и она, увлекается антиквариатом и переделкой старинных зданий.

«Что за черт! — в отчаянии мысленно воскликнула она, отворачиваясь от плиты. — Он мне нравится! Может быть, я…» Нет, такой мысли даже допускать нельзя! Ей было очень хорошо — больше, чем хорошо — с ним в постели, но из этого еще ничего не следует. Они могут быть просто друзьями. И должны остаться друзьями — Присцилла не могла вынести и мысли о том, чтобы потерять с ним всякую связь. Со вздохом она сняла с огня сковородку и вернулась в гостиную.

Перси и Мэри Бет, обнявшись, устроились на ковре. Присцилла, чувствуя себя какой-то викторианской матерью семейства, остановилась в дверях и громко откашлялась. Мэри Бет, покраснев, как помидор, вскочила на ноги. Перси же нисколько не смутился: он ласково улыбнулся Присцилле, не выпуская руки Мэри Бет.

— Ну что, откроем подарки? — спросил он.

— Конечно. — Возможно, Присцилле хотелось сказать что-нибудь еще, но она понимала, что здесь никакие слова не помогут, а потому мудро промолчала.

Наконец, когда все подарки были открыты, осмотрены со всех сторон и получили свою порцию восторгов и восхищения, компания села завтракать.

Во время завтрака раздался громкий стук в дверь. Сердце Присциллы отчаянно забилось, хотя она сразу поняла, что это не может быть Крейг. Он ведь сказал, что будет отмечать Рождество с родителями! Едва ли он решится на такой долгий путь только для того, чтобы иметь удовольствие — если это для него вообще удовольствие — поздравить Присциллу с Рождеством. И, однако, Присциллу не оставляла надежда увидеть Крейга. Кто еще может явиться к ней в гостиницу в десять утра?

— Я открою, — сказала она, вскакивая.

Перси и Мэри Бет, поглощенные друг другом, кажется, даже не обратили внимания на стук.

Это был не Крейг. На пороге стоял статный красавец мужчина, лицо которого показалось Присцилле знакомым, но только через несколько секунд она сообразила, кто это.

— Фред Блекуэлл!

— Да. И не говорите, что Мэри Бет здесь нет, — продолжал он воинственно, — я точно знаю, что она здесь!

— Как вы узнали?

— Она прислала нашей соседке открытку на Рождество. Вся почта у нас лежит в ящике в холле, и я узнал ее почерк. На конверте стоял обратный адрес.

Да, это вполне в духе Мэри Бет. Удивительно, как она не додумалась послать открытку самому Фреду!

— Что ж, заходите. Мы как раз завтракаем.

Фред ворвался в дом, едва не оттолкнув ее плечом, — живое воплощение разгневанного мужа, приехавшего за блудной женой.

— Но мне кажется, открытка была послана по крайней мере две недели назад, — заметила Присцилла, глядя, как он срывает с себя пальто и шарф.

— Я не могу бросать работу и бегать по Новой Англии, разыскивая пропавшую жену, — рявкнул Фред. — Кроме того, у меня есть обязательства — обязательства по отношению к обществу, — которые я должен чтить. Я не могу отказываться от приглашений, отменять праздничные встречи…

— Надеюсь, вы хорошо провели праздники.

Но Фред не заметил ее сарказма. Присцилла распахнула дверь в столовую, от души надеясь, что на этот раз Перси и Мэри Бет не стали пользоваться ее отсутствием, чтобы обменяться робкими ласками. Слава Богу, они чинно сидели рядышком и предавались трогательным детским воспоминаниям о Рождестве. Прошло несколько секунд, прежде чем они обратили внимание на незваного гостя.

Мэри Бет подняла глаза первой и, ахнув, подавилась едой. Перси немедленно вскочил и начал хлопать ее по спине, взволнованно спрашивая:

— С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?

— Это Фред, — прошептала Мэри Бет, сжав руки на животе, словно защищая своего нерожденного малыша. — Ой, мамочки!

— Ну, Мэри Бет, — произнес Фред тоном глубоко оскорбленного мужа, — и доставила же ты мне хлопот!

— Вы хотите сказать, — вмешалась Присцилла, — доставила беспокойства! Вы же, наверно, беспокоились о Мэри Бет!

— Еще как беспокоился! — фыркнул Фред. — Да и что еще я мог чувствовать, когда моя жена исчезла, не сказав ни слова?

— Я оставила записку, — возразила Мэри Бет.

— Записку! — Фред воздел руки к небесам, и Присцилла начала догадываться, у кого Мэри Бет набралась мелодраматических жестов. — Ты не написала, куда едешь, не объяснила даже, почему бросаешь меня! Просто исчезла, как осенний лист, гонимый ветром!

— Ух ты! — тихонько воскликнул Перси, потрясенный таким красноречием.

Фред поднял тонкую руку и провел ладонью по пышным белокурым кудрям.

— Я был поражен! Не знал, куда идти и что делать! Звонил твоим родителям, друзьям, позвонил этой женщине, — он обвиняющим жестом указал на Присциллу, — но она предпочла держать твое местонахождение в тайне.

— Это я ее попросила ничего не говорить, — объяснила Мэри Бет, защищая подругу от несправедливого обвинения.

— Но почему? — Фред снова воздел руки к потолку. — Чем я тебя обидел? У тебя была чудная квартирка в Нью-Йорке. Денег я давал тебя достаточно. Я даже дал тебе ребенка! — завершил он список своих благодеяний.

Мэри Бет только крепче сжала руки на животе.

— Спасибо, — тихо ответила она.

— Мне не нужна твоя благодарность! — Баритон Фреда гулким эхом отдавался в огромном пустом доме: в нем слышалась оскорбленная гордость и бесконечное терпение. — Я прошу только одного: вернись ко мне, Мэри Бет, не лишай меня семьи и ребенка! Ведь у нас скоро будет ребенок! Тебе понадобится моя поддержка и денежная помощь. А ребенку нужен отец. Вернись ко мне, Мэри Бет, и перед нами откроется новая жизнь — ты увидишь, сколько радостей ждет нас вместе!

— Он что, актер? — спросил Перси, ни к кому конкретно не обращаясь.

Присцилле очень хотелось услышать, что еще скажет Фред, но еще больше хотелось есть. Она села и взяла пирожное Мэри Бет.

— Мэри Бет не в восторге от Нью-Йорка, — заметила она.

— Мы можем переехать, — с готовностью отозвался Фред. — Но в большом городе столько радостей и развлечений! Больше, чем в Бостоне, и, уж конечно, гораздо больше, чем в этой дыре!

Перси негодующе фыркнул.

— Дело не только в Нью-Йорке, — заговорила Мэри Бет, опустив глаза. — Тебя никогда не бывало дома, ты… встречался с другими женщинами.

— Что за ерунда! — отозвался Фред, немедленно входя в новую роль — роль оскорбленной невинности. — Мэри Бет — ты моя жена, и ты поедешь со мной.

— Не поеду! — с неожиданной твердостью ответила Мэри Бет. — Мне не важно, чем ты занимаешься, Фред, — важно, что тебя вечно нет дома. Я не хочу больше целыми днями сидеть одна и гадать, где ты и что с тобой. Если бы ты меня любил, ты бы не бросал меня одну на несколько дней подряд! Ты женился, чтобы иметь бесплатную служанку! Ты меня просто использовал, Фред! Я никуда не поеду! Здесь мне лучше, чем с тобой!

— Но у тебя скоро будет ребенок! Мой ребенок!

— Я знаю. Если ты хочешь с ним встречаться, я не буду тебе препятствовать, — ответила Мэри Бэт.

— Что значит «встречаться»? — возмущенно воскликнул он. — Я буду воспитывать парня, научу его играть в бейсбол, приучу к хорошей музыке — словом, сделаю из него настоящего мужчину!

— А если родится девочка?

Очевидно, такая возможность не приходила Фреду в голову.

— Ты думаешь? — ошеломленно спросил он.

Мэри Бет вздохнула.

— Откуда мне знать? Мы этого не узнаем, пока малыш не появится на свет. И, знаешь, мне все равно, мальчик это будет или девочка.

— Ну хорошо, — сдался Фред. — Но что ты будешь делать одна с младенцем на руках?

— Как-нибудь справлюсь. — И Мэри Бет бросила быстрый взгляд на Перси.

«О Боже!» — подумала Присцилла. Неужели бедная девочка и впрямь полагает, что Перси способен прокормить ее и ребенка, не говоря уж о себе? И что в самом деле будет делать Мэри Бет с ребенком на руках? У Присциллы появилось дурное предчувствие, что в конечном счете содержать мать и дитя придется ей.

— До сих пор Мэри Бет действительно обходилась без вашей помощи, — прервала она наступившее молчание. — Но после рождения ребенка ей, конечно, понадобится ваша поддержка, Фред. Ведь это ваш ребенок, и несправедливо требовать, чтобы Мэри Бет заботилась о нем одна.

Перси возмущенно уставился на нее, и Мэри Бет, кажется, собиралась возразить, но тут заговорил сам Фред.

— Разумеется, я буду заботиться о своем ребенке, — напыщенно ответил он. — Но я считаю, что Мэри Бет лучше вернуться домой. В таком положении ей нельзя оставаться одной.

Мэри Бет вздернула подбородок.

— Я не одна. Со мной рядом друзья, и с ними мне лучше, чем с тобой, а тебя к тому же вечно нет дома! Я останусь здесь.

— Может быть, мисс Ларсон будет возражать, если ты захочешь поселиться у нее, — вкрадчиво возразил Фред. — Знаешь, она ведь не обязана о тебе заботиться.

— Я же не собираюсь жить здесь всю жизнь! — покраснев, возразила Мэри Бет. — Только пока… пока я не найду другого места. — Она обернулась к Присцилле и Перси за подтверждением.

— Конечно, — с жаром подтвердил Перси, а Присцилла промычала что-то неопределенное.

Побежденный Фред повернулся и собирался с достоинством удалиться, но Присцилла остановила его.

— Позавтракайте с нами, Фред. Вы, наверное, голодны.

По собственному опыту Присцилла знала, что раздраженный человек, поев, становится добрее. Ей не хотелось, чтобы в праздник хоть кто-то чувствовал себя обиженным и несчастным.

Действительно, к концу завтрака отношения заметно смягчились. Фред похвалил пирожные Мэри Бет и с явной гордостью рассказал Присцилле о своей работе, Мэри Бет поведала во всех подробностях, как шила занавески и как здорово у нее получилось, а Перси описал в самых комических красках свое путешествие из Сан-Франциско в Бостон. Все вместе проводили Фреда до дверей, и в дверях он обернулся к Мэри Бет и сказал уже без всякой рисовки:

— Напиши мне, как только тебе что-нибудь понадобится. И еще, Мэри Бет, подумай все-таки, не хочешь ли ты вернуться ко мне.

— Я не вернусь, но напишу обязательно, — пообещала она. — Пока, Фред. Счастливого Рождества!

Последняя фраза показалась Присцилле довольно-таки неуместной. Мэри Бет закрыла за Фредом дверь: губы ее дрожали. Перси немедленно ее обнял.

— Все к лучшему, Мэри Бет, — заявил он.

— Ах, Перси, — вздохнула Мэри Бет, — я все равно с ним бы не осталась, даже ради ребенка! Что это за отец, который вечно где-то пропадает со своими подружками?

— Скорей уж с дружками, — заметил Перси.

— Что?! — воскликнули обе женщины.

— С друзьями-мужчинами, — повторил он. — Присцилла, неужели ты не заметила? Господи, ты же столько лет прожила в Сан-Франциско! Я с первого взгляда понял, что он «голубой»!

Присцилла изумленно уставилась на него.

— Что ты городишь, Перси? Как можно судить об этом с первого взгляда?

— Очень даже можно, — возразил Перси. — Ты вспомни, как он держится, как говорит…

— Не знаю, не знаю. — Присцилла покосилась на изумленное личико бедной Мэри Бет. — Ну, мне кажется, он по крайней мере бисексуал.

— Это может быть, — неохотно согласился Перси.

— Не понимаю! — воскликнула Мэри Бет. — Ты хочешь сказать, что у него не было других женщин? Что ему нравятся мужчины? Зачем же он тогда женился?

Перси глубокомысленно наморщил лоб.

— Мне кажется, ему нравятся и те и другие. Он хотел иметь семью, ребенка, но при этом не собирался отказываться от старых привычек. Конечно, с тобой он поступил нехорошо, но ты не держи на него зла. — Он обвил рукой ее располневшую талию. — Не бойся, Мэри Бет. Я люблю тебя. Я никогда тебя не оставлю!

— О Перси! — вздохнула она.

Присцилла, воспользовавшись моментом, тихонько вышла из комнаты.

Глава 12

Рождество осталось позади, и жизнь вошла в привычную колею. Присцилла вернулась в город. Клара, ее помощница, взяла неделю отпуска, и теперь Присцилле приходилось проводить в магазине целые дни, приводя товары и документацию в порядок после рождественской суматохи. Поток покупателей иссяк, и Присцилла могла бы благодарить судьбу за временное затишье. Однако она так привыкла к бурной деятельности, что теперь умирала от скуки.

Присцилла позвонила Крейгу на работу, но ей сказали, что он в отпуске. Она позвонила домой — трубку взял его сын. Присцилла слышала, как он позвал отца к телефону, сказав:

— Тебя какая-то леди.

«Интересно, — подумала Присцилла, — и часто ему звонят разные леди?» Может быть, он и Рождество у родителей встречал вместе с какой-нибудь дамой? Или все это чисто деловые знакомые? Тут Присцилла почувствовала себя полной идиоткой и поспешно оборвала свои размышления.

— Крейг Пинкни слушает.

Присцилла крепко сжала телефонную трубку.

— Привет, Крейг. Это Присцилла. Я не знала, что Майкл сегодня у тебя, иначе не стала бы тебя беспокоить. Просто хотела спросить, хорошо ли ты провел Рождество.

— Прекрасно, — осторожно ответил Крейг. — Как и положено, в семейном кругу. Подсвечники моим родителям очень понравились, а тетушка просто в восторге от фонарей. А ты?

Только потом Присцилла поняла, что именно за этим и позвонила Крейгу — чтобы рассказать о своем Рождестве.

— Ну, немного необычно, но приятно.

— Что значит «необычно»?

— Ой, не важно. Как-нибудь потом расскажу.

— Присцилла, я никуда не спешу. Майклу подарили такое количество игрушек, что он будет разбирать их еще по меньшей мере месяц! К тому же сейчас идут его любимые мультфильмы, и от телевизора его не оттащишь даже силой. Так расскажи, что там у тебя случилось?

«Я ни за что не стала бы рассказывать, если бы он сам не попросил», — сказала себе Присцилла. Однако он попросил и слушал с явным интересом, задавая вопросы и подбадривая ее восклицаниями. Он был хорошим слушателем, Присцилла заметила это, потому что и сама умела слушать. Она знала, что лучший способ расположить человека к себе — внимательно его выслушать. Порой этого бывает достаточно, чтобы случайный знакомый стал тебе верным другом.

Начав рассказ с елки, Присцилла перешла к Фреду и отношениям Перси и Мэри Бет. Не умолчала она и о своих сомнениях.

— Крейг, я не хочу выглядеть бессердечной эгоисткой, — заметила она, — но они оба сущие дети! Пока что я нашла для них обоих работу, плачу им зарплату, поселила у себя в гостинице, но это же не может продолжаться вечно! Что они будут делать, когда гостиница откроется? Где будут жить? Я не могу отдавать им жилой номер! И не думаю, что гостям придется по вкусу плач младенца! Может быть, я и вправду бессердечная…

— По-моему, ты напрашиваешься на комплимент, — поддразнил ее Крейг. — И недооцениваешь Перси. Мне кажется, Мэри Бет сможет вернуть его к нормальной жизни. Ты сильней его, поэтому рядом с тобой он потерял себя. А Мэри Бет слабее и видит в нем своего защитника и опору. Вот увидишь, он найдет и жилье, и работу.

— Какую? Сейчас не так-то легко устроиться, а Перси к тому же почти ничего не умеет.

— Дай ему время, и он что-нибудь придумает.

— Как раз времени-то у него и нет, — возразила Присцилла. — Мэри Бет рожать через месяц, и в этот же срок я собираюсь открыть гостиницу. Мне понадобятся все комнаты.

— Присцилла, ты уверена, что к тебе сразу повалят постояльцы?

Присцилла нахмурилась.

— По крайней мере надеюсь на это. Я заблаговременно начну рекламную кампанию, буду расхваливать «Дом Говардов», его уют, комфорт и живописные пейзажи вокруг.

— М-м… — промычал Крейг, кажется, не вполне убежденный. — Хорошо, будем надеяться, что это сработает. Кстати, Присцилла, ты мне кое о чем напомнила. Можно попросить тебя об одолжении?

— Конечно.

— Ты не могла бы… э-э… попросить Перси, чтобы он убрал свой «Фольксваген» куда-нибудь в сторону от шоссе? Видишь ли, покупатели, осматривающие мой дом, проезжают мимо твоей гостиницы, и их… м-м… не прельщает такое соседство. Меня уже два или три человека спрашивали, кто живет в том прекрасном большом доме и почему он ездит на такой развалюхе.

Неужели Крейг терпеливо выслушивал ее болтовню только для того, чтобы сделать такое замечание? Присцилла была горько разочарована, но ответила как ни в чем не бывало:

— Конечно, я скажу Перси, чтобы поставил ее в сарай. Не удивляюсь, что она пугает твоих покупателей: я и сама не могу на нее смотреть без содрогания.

— Спасибо, Присцилла. Думаю, ты сама не захочешь, чтобы на этот «Фольксваген» любовались твои постояльцы.

— Прости, Крейг, у меня покупатель, — поспешно солгала Присцилла. — Удачи тебе.

— Спасибо, Присцилла. И спасибо, что позвонила.

— Не за что.

Присцилла повесила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на свои трясущиеся руки. Что с ней? Что он такого сказал? С интересом выслушал рассказ, с участием отнесся к ее проблемам, дал дельный совет… Действительно, машина Перси портит все впечатление. Присцилле надо было бы самой это сообразить — но она как-то не подумала. А вот Крейг подумал… Ну и что из этого?

Да, он поблагодарил ее за звонок. Но наверняка понимал, что больше она звонить не будет. Ни единым словом он не показал, что хотел бы возобновить встречи. Или… или показал, но она не поняла?

Никогда в жизни Присцилла не чувствовала такого смятения и неуверенности в себе. Она твердо решила, что у их отношений нет будущего, однако зачем-то пыталась поддержать дружбу, обреченную на провал. Она не хотела быть ему просто доброй знакомой, но не хотела и любовной связи… Нет, так жить нельзя! Такие неопределенные отношения причиняют боль и ей и ему… По крайней мере ей. Что чувствует Крейг, догадаться было невозможно.

А вдруг он подумал, что она ревнует Перси к Мэри Бет? «Нет, — сказала себе Присцилла, — я уже совсем спятила». С Перси ее не связывает ничего, кроме старой дружбы. Видит Бог, у нее сейчас и без Перси хлопот довольно… Однако эта мысль не давала ей покоя, и Присцилла, закрыв магазин раньше обычного, отправилась в гостиницу.

Гостиница была пуста, и машины Перси поблизости не было. Присцилла вошла в дом, ругая себя за глупость. Могла бы просто позвонить Перси и попросить его убрать машину, так нет, повинуясь какому-то капризу, сорвалась с места и поехала сюда сама, потеряв вечер…

Присцилла бродила по дому, обдумывая, что еще нужно успеть сделать до открытия. Ремонтные работы были почти закончены, а вот обстановка и украшение дома требовали еще много труда. Присцилла придумала себе какое-то занятие, однако она была слишком взбудоражена, чтобы работать, и вместо этого отправилась на двор заглянуть в коровник.

Симпатичное строение, выкрашенное коричневой краской, было в хорошем состоянии — Говарды уже много лет не держали здесь коров. Поначалу Присцилла собиралась устроить в нем конюшню и предложить постояльцам катание на лошадях, но потом решила, что собственную конюшню не потянет. Вместо этого она договорилась с несколькими владельцами конюшен, коих в округе было немало, что они будут предоставлять ее клиентам лошадей, если у кого-нибудь возникнет такое желание.

Может быть, думала она, переделать коровник в жилой дом и поселить там Перси и Мэри Бет с ребенком? Нет, это обойдется слишком дорого. Что, если дела в гостинице пойдут плохо? И Крейг, и Джим Монро, и мистер Эмхерст встречали ее планы с недоверием, может быть, они правы? «Что мне нужно, — задумчиво сказала себе Присцилла, — это нечто особенное, такое, чего нигде больше нет, ради чего туристы будут ездить только ко мне и никуда больше…»

Присцилла направила фонарик на бревенчатые стены коровника. В голове ее мелькали мысли одна другой нелепее. Сеновал, где можно прыгать и кувыркаться на сене… Пчелиный улей… Выставка-продажа яблок из близлежащих садов… Что-то, связанное со стариной и простой сельской жизнью. Но какое дело бостонским богачам до немудреных радостей фермеров прошлого века? Присцилла подозревала, что никакого.

Она долго стояла на холоде, но в голову ей не приходило ровно ничего подходящего. Может быть, хватит с постояльцев антикварной обстановки, дружеской атмосферы и бильярдной? Близость к городу, лес, река, наконец, личное обаяние самой хозяйки — все это тоже своего рода козырные карты. Однако Присциллу мучили незнакомые ей ранее сомнения. Да, в ее гостинице клиентов ожидает замечательная кухня, прекрасное обслуживание и теплое гостеприимство, но этими качествами, судя по путеводителю Крейга, отличаются все до единой гостиницы в Новой Англии. И «Дом Говардов» станет на этом пути не первым, а просто одним из многих.

В длинных стенах коровника были прорезаны по три окна, прикрытых ставнями. Сквозь них виднелось и ясное ночное небо, и звезды. Присцилле представилось, как приятно сидеть там, внутри, любоваться ночным небом, потягивать мартини… и нежиться в горячей воде! Черт возьми, как она раньше не додумалась! Это же так просто!

В отличие от Калифорнии, где горячая ванна — необходимая принадлежность каждой квартиры, здесь, на Восточном побережье, они были редкостью. И неудивительно: в здешнем суровом климате отопление обходилось дорого. Поэтому ванна здесь была скорее исключением, чем правилом. Немало бостонцев, узнав, что она приехала из Сан-Франциско, с интересом спрашивали, была ли у нее ванна, и, услышав, что была, смотрели на нее другими глазами, словно обычное благо цивилизации накладывало на нее особый отпечаток.

Присцилла уже словно своими глазами видела преображенный сарай. Три ванны, отделенные друг от друга перегородками — по одной перед каждым окном. С другой стороны — площадка для танцев или что-нибудь в этом роде, если выяснится, что бостонцы любят танцевать. Ванны она поставит на приподнятые платформы: это не очень дорого, и тогда купающиеся смогут наслаждаться видом из окна. Сам коровник сильно отапливать не стоит. Пусть постояльцы почувствуют разницу между холодным зимним воздухом и по-летнему теплой водой! А грубые бревенчатые стены придадут ощущениям изнеженных горожан дополнительную остроту. В каждом закутке она поставит гардероб с кимоно и полотенцами и холодильник, где гости найдут «Перье», пиво и газированную воду. Вот он, ее козырной туз!

Единственная проблема — деньги. До сих пор Присцилле не приходилось занимать, но в бизнесе заем под проценты — обычное дело, и, если нужно, она возьмет ссуду у банка. Ее идея слишком хороша, чтобы отказываться от нее из-за недостатка денег. Нужно позвонить Кену Клаузену и прикинуть вместе с ним, во сколько примерно обойдется перестройка и оборудование. Пожалуй, ванные комнаты стоит сделать с высокими стенами, но без потолков: клиентам не понравится, если их будут отвлекать посторонние звуки, а вот зрелище двускатной крыши и переплетающихся стропил над головой наверняка придется им по вкусу!

Что же касается самих ванн, тут придется хорошенько все продумать. По идее, это должны быть маленькие бассейны, в которых при желании может уместиться целая семья. Возможно, многие захотят поставить ванны у себя дома; тогда Присцилла порекомендует им фирму-производителя… Решено: завтра первым делом она сядет за телефон.

Присцилла выбежала из коровника и бегом направилась к дому. От радости ей хотелось петь. Во всех окнах горел свет, и она поняла, что Перси и Мэри Бет вернулись.

— Привет! — звонко крикнула она, захлопывая дверь. — По какому случаю иллюминация?

Навстречу ей с озабоченным выражением на кукольном личике вышла Мэри Бет.

— Где ты пропадала? — спросила она. — Мы приехали, смотрим: машина здесь, а тебя нигде нет. Мы уже начали беспокоиться!

— Я была в коровнике. — На лестнице показался Перси, и ему Присцилла повторила то же самое. — Ребята, у меня потрясающая идея! Мы устроим в коровнике горячие ванны! Придется напряженно поработать, но за месяц справимся!

Перси расплылся в улыбке.

— Снова вижу прежнюю Присциллу! Отлично, это как раз то, что надо! Мне давно казалось, что здесь не хватает горячей ванны.

— Это не для тебя, — осадила его Присцилла. — Это для постояльцев. Да, Перси, отгони, пожалуйста, куда-нибудь свою машину, чтобы ее не было видно с дороги.

— Почему?

— Потому что с твоим развалившимся «Фольксвагеном» на переднем плане гостиница напоминает коммуну хиппи. Поставь за коровником, ладно? И не обижайся. Рабочих я тоже попрошу отгонять старые, потрепанные автомобили подальше от чужих глаз. Кстати, Перси, вот тебе следующее задание: устроить за коровником автостоянку. Распланируй, посчитай, сколько там поместится машин, придумай какой-нибудь навес от снега и дождя. Только не с той стороны, где у меня будут ванны, а напротив. — Она пододвинула к себе листок бумаги и начала набрасывать на нем план. — Как ты думаешь, справишься? — спросила она, поднимая глаза.

Перси запустил пальцы в длинные белокурые волосы.

— Конечно, — ответил он. — Я все сделаю сам.

— Отлично, — улыбнулась Присцилла. — Я знала, что на тебя можно положиться. Подсчитай, сколько это будет стоить, и в пятницу скажи мне, хорошо?

— Вместе с моей зарплатой — или только стоимость материалов?

— Вместе с зарплатой, — ответила Присцилла, удивляясь тому, как профессионально он подходит к делу. Может быть, Крейг прав, и Перси изменился? — Я хочу, чтобы стоянка была практичной и привлекательной.

В голове у нее уже родилось несколько интересных идей, но Присцилла решила их пока придержать при себе. Пусть Перси пошевелит извилинами сам.

— Ладно, я постараюсь.

— Отлично. — Она повернулась, чтобы уйти.

— А ты не поужинаешь с нами? — спросила Мэри Бет.

— Нет, спасибо. У меня полно дел в городе.

Она сошла с крыльца и села в машину. Перси и Мэри Бет, обнявшись, стояли на крыльце и смотрели ей вслед.

Крейг с Майклом отправились в Вермонт кататься на лыжах. Места в кемпинге Крейг заказал заранее, искренне надеясь, что этой зимой ничто не помешает им с сыном побыть вдвоем. В прошлые годы им не раз что-то мешало: то незапланированное семейное торжество, то срочные дела самого Крейга. Но в этот раз все прошло как нельзя лучше. Майкл был в восторге от величественных, покрытых снегом гор и от собственного мастерства — он катался со «взрослых» горок и почти не падал! Мальчик был счастлив, а значит, и Крейг тоже.

— Может быть, заедем в мой дом? — спросил Крейг сына по дороге обратно в Бостон.

Был канун Нового года. Майкл сидел на заднем сиденье, играя в электронную игру. На вопрос отца он добродушно пожал плечами.

— Давай. Папа, а ты поедешь сегодня к бабушке?

«Ах ты черт!» — подумал Крейг. Он не знал ничего скучнее многолюдных праздничных приемов у своих родителей. Сегодня Крейга звали в десяток разных мест, но он отклонил все приглашения, потому что хотел побыть с сыном. Нельзя же в самом деле оставлять ребенка на попечение няни в новогоднюю ночь!

Кроме того, на вечер нужно прийти с кем-то. Крейг перебрал в уме своих приятельниц, но все они показались ему бесцветными и похожими одна на другую. Ему не хотелось признавать, что он сравнивает всех этих женщин с Присциллой, однако так оно и было. Только с ней ему по-настоящему хотелось встречаться, разговаривать, проводить время. Но Крейг твердо решил, что отношения с Присциллой кончены. Рано или поздно он забудет о ней. И чем скорее, тем лучше.

Конечно, можно поехать на прием вместе с Майклом и остаться там на ночь. Майкла уложат в комнате для гостей, а Крейг устроится в своей старой спальне. Но одна мысль об этом заставила его поежиться. Детство Крейга никто не назвал бы несчастным, но теперь, вспоминая о родительском доме, он ощущал отвращение, почти страх. Холодный дом, где каждая вещь стоит на строго определенном месте, в строго определенные дни за чашкой чая собирается строго определенный круг друзей и ведет разговоры на строго определенные темы. И упаси Бог кого-нибудь выйти за пределы границ, освященных Традицией!

Крейг напомнил себе, что отец и мать уже стары и к ним нужно быть снисходительным.

— Придется нам съездить вместе, — ответил он со вздохом. — Бабушка ждет. Ты не возражаешь?

— Не-а. Мне нравится бабушкин чердак. Там столько всяких старых вещей!

Крейг наклонился к сыну и откинул с его лба непослушный вихор.

— Мне тоже нравился, когда я был в твоем возрасте.

Довольно долго они ехали молча: Майкл был погружен в игру, Крейг — в свои мысли. Он вспоминал, как мать с опаской спросила, с кем он придет на вечер, — и вздохнула с нескрываемым облегчением, когда он ответил, что скорее всего будет один. Действительно, Крейг с трудом представлял себе Присциллу среди чопорных стариков. Да она там умерла бы от скуки… И все же Крейг не мог выбросить из головы эту назойливую мысль.

Когда они проезжали мимо гостиницы, Крейг заметил у дороги машину Присциллы — и в тот же миг в нем родилось желание пригласить ее с ними. Может быть, она даст какой-нибудь хороший совет насчет дома…

Попросив Майкла подождать в машине, Крейг пошел к дому. Мэри Бет, открывшая ему дверь, сообщила, что Присцилла в коровнике. «Ради всего святого, что она там делает?» — удивлялся Крейг, шагая по тропке между плодовых деревьев.

Одна из тяжелых дубовых дверей была открыта, и Крейг вошел внутрь. Присцилла стояла у стены, там, где просторное полутемное здание озарялось падающим из окна лучом света. На этот раз она была одета до банальности нормально: в рубашку и джинсы, ореховые волосы гладко зачесаны назад. Прислонив к стене блокнот, она делала какие-то заметки. В коровнике было холодно; Присцилла зябко переминалась с ноги на ногу, но, по-видимому, увлеченная работой, не чувствовала холода.

— Присцилла, чем это ты так занята? — окликнул он, подходя к ней.

Присцилла вздрогнула и выронила блокнот.

— Ох, Крейг, как ты меня напугал! Я тут обдумываю… — Она запнулась. — Обдумываю одну идею…

Крейг догадался, что Присцилла не хочет делиться с ним своими планами, и с любопытством огляделся по сторонам. Но огромный пустой сарай не давал никакой пищи воображению. Блокнот же Присцилла захлопнула, как только Крейг подошел поближе.

— Мы с Майклом едем в мой дом. Я увидел твою машину и решил спросить, не хочешь ли ты съездить с нами. Может быть, придумаешь, как мне привлечь к дому покупателей?

Из полутьмы вынырнул рыжий котенок и начал тереться об ноги Крейга. Тот наклонился его погладить. Присцилла задумалась, глядя в окно и рассеянно вертя в руках блокнот, затем со вздохом бросила его в сумку — все это молча.

— Можешь не ехать, если не хочешь, — заметил Крейг.

Присцилла словно стряхнула с себя оцепенение.

— Нет, я хочу. Ты говоришь, и Майкл с тобой? Ну, как вы провели каникулы?

— Отлично. Как раз возвращаемся с лыжной базы.

— Здорово! — Она взяла сумку и бросила через плечо: — Иди в машину, я надену пончо и приду.

Крейг попросил сына пересесть на заднее сиденье и стал ждать. Тишину в машине нарушало только попискивание электронной игры и приглушенные возгласы Майкла при удачных или неудачных ударах. Скоро появилась Присцилла в пончо и знакомой Крейгу шапочке с помпоном. Майкл открыл ей дверь, и Присцилла села рядом с Крейгом.

Перегнувшись через сиденье, она заговорила с Майклом и на удивление скоро нашла с ним общий язык. Она не сюсюкала с мальчиком, как многие взрослые, но спокойно и уважительно, как равного себе, расспрашивала о лыжной базе, попутно признавшись, что сама ни разу в жизни не вставала на лыжи. Вскоре Майкл, нагнувшись вперед, уже учил ее играть в электронный футбол. Присцилла с легкостью освоила нехитрые правила и скоро сравнялась по очкам с Майклом. Крейга же она как будто не замечала.

Может быть, она и не виновата, думал Крейг. Дети порой так болтают, что взрослым не удается слова вставить. Однако Майкл не был назойливым ребенком. Моника, рьяно следившая за манерами сына, приучила его не вмешиваться в разговор взрослых. Кроме того, Майкл был от природы весьма застенчив. Однако с Присциллой он разговаривал легко и свободно.

Они приехали на место, и Крейг устроил небольшую экскурсию: провел Присциллу и Майкла по дому, показывая и оциклеванный и покрытый мастикой пол, и окрашенные в белый цвет стены, и модернизированную кухню, и отремонтированный водопровод. После ремонта дом выглядел сияющим, чистым… и безликим.

— Какой холодный дом! — заметила Присцилла, когда они снова вышли в холл.

— Я здесь не топлю, — ответил Крейг.

К удивлению их обоих, Майкл замотал головой:

— Папа, разве ты не понял? Присцилла не об этом говорит! Не в доме холодно, а сам дом холодный, как будто тут никто никогда не жил.

— У комнат какой-то больничный вид, — подтвердила Присцилла. — Сам по себе дом довольно милый, но ему не хватает индивидуальности, которая так чувствуется в моей гостинице. Кухня фантастическая, но и она не радует глаз. Как ты думаешь, Крейг, как его следовало бы обставить? В современном стиле или под старину?

— Мне кажется, под старину. По крайней мере, гостиную и столовую. Впрочем, здесь говорят мои личные вкусы.

Присцилла снова прошла по комнатам, подмечая каждую мелочь. От нее не укрылось, что в столовой стоит угловой буфет, а гостиную немного оживляет мраморный камин.

— Буфет и те две вешалки покрась в серебристо-серый цвет, — посоветовала она, — и то же самое сделай с рамой и подоконником. Повесь золотистые занавески. На полках по обе стороны камина поставь старинные подсвечники. Сверху повесь хороший портрет. И сделай что-нибудь с этими голыми стенами! Действительно, как в больнице!

Крейг покупал дом, привлеченный небольшими уютными комнатами. Но теперь он невольно признал, что Присцилла права: лишенные мебели, с голыми белыми стенами, комнаты совсем не смотрятся.

— И ты думаешь, все это поможет?

— Может быть, — пожала плечами Присцилла. — Но я не уверена, что тебе удастся продать дом. Видишь ли, человек, интересующийся домом около Эссекса, скорее всего хочет иметь нечто особенное, непохожее на бесконечные пригородные коттеджи. При этом, возможно, он сам не знает, как этого добиться, или ему просто не хватает воображения. Поэтому всегда легче продавать меблированные дома.

— Верно, дом легче продать, пока прежние хозяева еще не съехали, но сейчас-то здесь нет никакой мебели! — ответил Крейг, начиная опасаться полета ее фантазии.

— Хочешь, я обставлю дом? Антикварные вещи здесь будут отлично смотреться!

— Присцилла, это слишком дорого, — сразу же возразил Крейг. — И потом, большинство людей предпочитают обставлять свой дом самостоятельно.

— Твои покупатели — нет, — твердо ответила Присцилла. — Крейг, неужели ты не понимаешь? Человек, который захочет обставить дом сам, купит скорее мою гостиницу, но не этот домик!

— Но, черт возьми, тогда мне придется на порядок повысить цену!

— Необязательно. Помнишь, в один из наших первых разговоров ты предлагал мне сотрудничество? Ты покупаешь дом, а я обставляю его антикварной мебелью. За каких-нибудь десять тысяч я сделаю из твоего дома картинку! Мебель привезу прямо из «Антиквария» и закончу работу за неделю. Тебе не придется повышать цену больше чем на десять процентов! Ты видел в «Антикварии» мебель — по-моему, многое из того, что там есть, сюда подойдет!

Крейг мрачно слушал излияния Присциллы. Черт возьми, неужели их действительно не связывает ничего, кроме деловых интересов? Майкл смотрел на Присциллу открыв рот: его поразило то, как спокойно, между прочим эта леди упоминает огромную сумму — десять тысяч долларов! Крейг хотел отослать сына в машину, чтобы поговорить с Присциллой наедине, но вместо этого сказал:

— Хорошо. Надеюсь, что ты права.

— Я всегда права! — гордо ответила Присцилла. — Через неделю приезжай посмотреть, что получилось!

Глава 13

В течение следующей недели Присцилла не раз жалела о своем предложении. Но договор заключен, и отступать некуда; к тому же ей позарез нужны эти десять тысяч. Подобрать мебель для дома Крейга оказалось нелегко. Иные совершенно необходимые, по мнению Присциллы, предметы сами по себе стоили тысячу или две. Присцилла обещала Крейгу полностью обставить две главные комнаты, а спальни наверху украсить отдельными старинными предметами. Немало пришлось ей потрудиться над планом, стремясь, чтобы работа вышла на славу и в то же время как можно дешевле обошлась, — но деловой сметки Присцилле было не занимать, и трудные задачи никогда ее не пугали.

Привезя Присциллу обратно в гостиницу, Крейг вручил ей связку ключей, чтобы она могла надзирать за перевозкой и расстановкой мебели. Гардероб он уже покрасил, но драпировки в столовой и подсвечники на камине согласился за дополнительную сумму уступить ей. Присцилла заверила его, что эта работа никак не входит в предоставленные десять тысяч и вполне заслуживает оплаты как за отдельное задание.

Драпировки сшила для нее Мэри Бет — несмотря на свой неправдоподобно огромный живот, она продолжала работать. Вместе с Присциллой и Перси она пришла посмотреть на новую обстановку дома и засияла от гордости, когда Перси заметил, что драпировки выглядят потрясающе. Однако в доме чего-то не хватало, и, немного подумав, Присцилла поняла, чего именно. В столовой нужен ковер, такой же, как уже постелен в гостиной! Без ковра она выглядит как-то сиротливо. Дубовые полы дома великолепны, но им нужен какой-то контраст — и турецкий ковер, покрывающий половину или треть комнаты, будет здесь идеален.

— По-моему, замечательно! — заметила Мэри Бет, оглядывая комнату.

— Ковра не хватает, — ответил Перси.

Присцилла прикусила губу.

— Верно. Перси, можно тебя попросить? Съезди, пожалуйста, в гостиницу и привези ковер из восточной спальни. По-моему, он достаточно большой. — Ковер был дорогим, но Присцилла не собиралась сообщать об этом Крейгу. Она обещала ему, что уложится в десять тысяч, значит, так и будет. — А мы с Мэри Бет пока повесим картины.

Вдвоем они разобрали привезенные картины — изображения цветов, птиц, английские сельские пейзажи, — решая, что повесят в каждой комнате. Над камином пусть висит портрет старика: пожалуй, он подходит сюда больше, чем юная леди в мехах, которую Присцилла изначально предназначала для гостиной.

Через полчаса в дверях появился Перси с ковром. Втроем они расстелили его на полу.

— Вот теперь все в порядке, — заметила Присцилла, оглядывая комнату. — Думаю, мистер Пинкни останется доволен.

— Правильно думаешь! — заметил Крейг, появляясь в дверях. — Не знаю, как тебе это удалось, но комната просто преобразилась!

В буфет и на каминные полки Присцилла поставила несколько фарфоровых вещиц. От внимательного взглада Крейга не ускользнула никакая мелочь.

— Наверху я расставила лишь самые необходимые предметы, — почти извиняющимся тоном заметила Присцилла, — но, мне кажется, иначе и нельзя. Все-таки кровать себе люди должны выбирать сами!

— Наверху я уже был. Там тоже все прекрасно.

— Ну вот, — проговорила Присцилла, доставая из сумочки два листа бумаги. — Это мой счет, а это список того, что еще понадобится новому владельцу.

Крейг просмотрел оба листка и, сложив их, сунул в карман. Затем извлек из того же кармана чековую книжку и, присев за стол, выписал чек.

— Присцилла, ты превзошла все мои ожидания! — заметил он, с улыбкой вручая ей чек.

— Да она просто гений! — поддержал его Перси, беря Мэри Бет под руку, чтобы она не почувствовала себя обиженной. — И удивительно практичная голова! Как ты думаешь, Присцилла, этих десяти тысяч хватит на ванны?

Присцилла увидела, как с лица Крейга сползает улыбка, сменяясь выражением холодной вежливости.

— Ванны? — переспросил он.

Присцилла словно застыла под его ледяным взглядом. «В чем я провинилась?» — смятенно думала она. Да, ей нужны десять тысяч, но ведь и ему нужна обстановка дома. И за его деньги она всего за неделю выполнила фантастическую работу! Ради всего святого, чем он недоволен?

— Да, горячие ванны. В коровнике.

— Ты об этом не говорила.

Присцилла небрежно пожала плечами.

— Я подумала, что это может привлечь ко мне постояльцев.

— Может быть.

От голоса его веяло таким холодом, что Присцилла поежилась. Все ясно: он решил, что она просто его использовала! И бесполезно объяснять, что, не будь у нее нужды в деньгах, она точно так же предложила бы помощь. А это правда. Едва увидев унылые голые стены, Присцилла задумалась о том, как бы придать этому дому уют. В этот миг она и не вспоминала о деньгах! Да и не так уж ей нужны эти чертовы деньги — она вполне могла занять… Но Присцилла не собиралась оправдываться. Прежде всего потому, что за этой сценой с любопытством наблюдали Перси и Мэри Бет, но не только поэтому.

Не в силах далее терпеть исходящий от него холод, она повесила сумочку на плечо и повернулась к дверям.

— Если покупателям моя мебель не понравится, — произнесла она, с трудом сглотнув, — я готова выкупить ее за те же десять тысяч. Мой «Антикварий» почти опустел.

— Я уверен, что им понравится. Более того, у тебя скоро появятся новые покупатели.

Резкий тон, каким были сказаны эти слова, странно противоречил их любезному смыслу. Присцилла моргнула, удерживая слезы, и замотала горло шарфом.

— Это было бы очень кстати, — ответила она. — Ну, мы пошли.

Собрав инструменты и лишние картины, они вышли и погрузились в «Фольксваген». Присцилла устроилась на заднем сиденье: она чувствовала себя совершенно опустошенной.

— Какая кошка между вами пробежала? — недоуменно спросил Перси.

— Да никакой. Просто мистеру Пинкни не понравилась моя новаторская идея.

— Мне тоже кажется, что это слишком смело… — протянула Мэри Бет.

Перси, забыв и о Присцилле, и о Крейге, крепко обнял возлюбленную.

— Вот увидишь, тебе ванны понравятся!

За неделю до открытия Присцилла решила устроить в гостинице вечер с коктейлем. В списке приглашенных значились постоянные клиенты «Антиквария», владельцы туристических бюро, соседи по Эссексу и различные бостонские знаменитости, с которыми Присцилла свела знакомство за два года. Большинство этих людей были для нее только случайными знакомыми, но Присцилла, не колеблясь, приглашала всех, кого могла вспомнить. После сезона праздников наступило затишье, и она понимала, что сейчас снедаемые скукой великосветские обыватели готовы пойти куда угодно. Ванны были почти готовы: пользоваться ими еще нельзя, но любоваться уже можно. И отлично: пусть гости не теряют энтузиазма.

За прошедшие несколько недель Присцилла разместила рекламу в нескольких журналах и уже получила несколько запросов — хотя и не так много, как надеялась. Цены ее были, как и сам отель, недешевы, но Присцилла собиралась доказать, что они стоят того. На вечер она пригласила повара и попросила Перси исполнить обязанности бармена.

Крейг в списке приглашенных не значился.

За два дня до приема Присцилла позвонила Крейгу.

— Здравствуй, Крейг, это Присцилла. Как твой дом?

— Покупатели в восторге от дома, но их смущает цена. Впрочем, думаю, за этим дело не станет.

— Отлично. — Присцилла тщетно старалась услышать в его голосе хоть нотку тепла. — Крейг, в пятницу вечером я устраиваю что-то вроде дня открытых дверей. Прием с коктейлем для потенциальных клиентов. Я подумала, может быть, тебе стоит появиться там и прорекламировать свой дом?

— В пятницу вечером у меня будет Майкл.

— Возьми его с собой, пусть переночует в гостинице. Мы откроемся только на следующей неделе.

— Извини, Присцилла, мне эта идея не нравится. Я не хочу попусту терять времени, которое мог бы провести с сыном.

— Я думаю, Майкл скучать не будет. У меня будет много народа, разная вкусная еда — детям все это обычно нравится. И ты сможешь остаться. По-моему, вам стоит немного развлечься.

— Хорошо, я спрошу Майкла, но не слишком рассчитывай на нас.

— Хорошо. — Присцилла прикусила губу, чтобы не начать бессмысленные уговоры и оправдания. — Гости приглашены на семь. Приезжайте, если сможете. Пока, Крейг.

— Присцилла!

— Да?

— Знаешь, Моника выходит замуж за Джима Монро. Того парня, что мы с тобой видели на концерте.

— Вот как! Ну что ж, он, кажется, человек симпатичный. И Майклу нравится, верно?

Наступила томительная пауза.

— Да. Знаешь, мне стыдно об этом говорить, но я ревную Майкла к нему.

— Чего же тут стыдного? Это понятно. Но, думаю, для Майкла будет лучше, если они с отчимом станут друзьями.

— Знаю. — На этот раз он молчал еще дольше. — Присцилла, он живет в Нью-Хейвене.

В голосе его Присцилла услышала настоящую боль — и вдруг слезы сжали ей горло.

— И Моника хочет переехать к нему?

— Да. Он работает и не может часто приезжать в Бостон. Моника сама жалеет, что так получилось, но она твердо намерена выйти за него замуж. А Майкл совсем не знает, что делать. Ему придется оставить дом, в котором он прожил всю жизнь, школу, друзей — и меня.

— Бедняжка! Какой ужас, Крейг! Не знаю, что тебе сказать. Может быть… Нет, нет. — Присцилла чуть было не позвала его к себе, но вовремя вспомнила, что он на нее обижен. Удивительно, почему он вообще с ней разговаривает. — Может быть, он будет приезжать к тебе на все лето? Я знаю семьи, где все так и происходит. Это лучше, чем свидания по выходным: не успели поздороваться, а уже пора прощаться. Нет, конечно, Майкл должен ездить к тебе и по выходным, но не каждый раз: понимаешь, ему ведь надо освоиться на новом месте…

— Перестань, Присцилла! Я все понимаю! Черт побери, как я устал быть понимающим и рассудительным! Что за напасть! Стараешься, из кожи вон лезешь, чтобы как-то наладить жизнь; только показалось, что все в порядке, вдруг — раз! — и все вверх дном!

Он еще долго изливал свою боль и досаду. Присцилла слушала, соглашалась, бормотала какие-то слова утешения, пыталась помочь ему удержаться за обломки рухнувшего привычного жизненного уклада. Как хотела бы она быть с ним рядом, обнять его, дать излить все наболевшее горе! Присцилла понимала, что так потрясло Крейга: страшнее разлуки с сыном для него было сознание, что он не властен над слепой силой обстоятельств. Присцилла сама не раз испытывала это чувство.

Ее «обман», как казалось Присцилле, укладывался в общую картину; однако об этом Крейг не упомянул ни словом. Может быть, уже забыл, подумалось Присцилле. В конце концов, кто она такая для него? Случайная знакомая, не больше.

Наконец, излив душу, Крейг тяжело вздохнул и сказал:

— Спасибо за участие, Присцилла. Я не хочу взваливать на тебя свои проблемы, но просто не знаю, кто еще мог бы меня выслушать и понять. Родители негодуют и требуют, чтобы я подал в суд и оформил опеку. Как будто Майклу станет легче, если отец и мать подерутся из-за него! Нет, Присцилла, в том-то и беда, что, что ни делай, мы уже не будем вместе так, как прежде.

— Ты прав, — ответила Присцилла. Что за отвратительное чувство, когда рядом страдает человек, а ты ничем не можешь помочь! — Всем нам приходится смиряться с тем, что мы не можем изменить. Рано или поздно смиришься и ты, и Майкл… Боже, Крейг, какими омерзительными банальностями я тебя пичкаю! — прервала она сама себя. — Это оттого, что я всей душой хочу тебе помочь — и не могу.

— Ты уже помогла мне, — тихо ответил Крейг. — Послушай, мы постараемся приехать в пятницу. Может быть, Майкл заинтересуется бильярдом.

Присцилла рассмеялась.

— Скажи ему, что бильярдная будет открыта всю ночь.

— А ванны уже открылись?

— Открылись, но не работают. Пока на них можно только любоваться.

— С ваннами ты хорошо придумала, — заметил Крейг, и от голоса его на Присциллу снова повеяло холодком.

— Надеюсь. Мне уже звонили несколько владельцев турбюро — из тех, кому я разослала рекламные буклеты. Они просто умирают от любопытства.

— Еще бы! — Он тяжело вздохнул. — Ладно, думаю, я уже измучил тебя своими жалобами. Мы постараемся приехать в пятницу, но на всякий случай заранее желаю удачи.

— Спасибо. Я буду вас ждать.

Стойку для бара поставили в ближайшем к кухне углу столовой. Перси извлек из чемодана свой единственный пиджак, и Мэри Бет отнесла его в чистку, поскольку он несколько месяцев пролежал в рюкзаке. Свой галстук Перси куда-то подевал, и той же Мэри Бет пришлось одалживать эту необходимую часть туалета у соседа фермера. По мнению Присциллы, галстук оставлял желать много лучшего. Смущали ее и длинные волосы Перси, но она решила, что заставлять его стричься будет с ее стороны уже наглостью. Мэри Бет купила книгу под названием «Сто коктейлей» и ходила на цыпочках, пока Перси старательно ее штудировал. В назначенный день он, в потертом пиджаке и не первой свежести галстуке, с белокурыми волосами до плеч, сияя улыбкой, стоял за стойкой и протирал бокалы.

Сама Мэри Бет выглядела не лучше. Единственное подошедшее ей платье для беременных было разрисовано веселенькими цветочками и подходило скорей для августа, чем для февраля. Повариха одолжила Мэри Бет накрахмаленный передник — но его пришлось завязать под огромным выпирающим животом, и общий вид получился уморительный. В последнюю минуту Присцилла засомневалась в своей идее и осторожно спросила Мэри Бет, как та себя чувствует — не будет ли ей тяжело разносить закуски?

— Что ты, со мной все в порядке! — заверила ее Мэри Бет. — Я хоть и беременная, но все-таки не инвалид! И Перси настоял, чтобы я поспала днем, так что я ничуть не устала. Не могу дождаться вечера, когда гости будут восхищаться гостиницей! Ты только не волнуйся, Присцилла, у тебя все просто замечательно!

На дороге Присцилла поставила старинный указательный знак, на котором собственноручно вывела большими черными буквами «ГОСТИНИЦА „ДОМ ГОВАРДОВ“». К каждому приглашению прилагался подробный маршрут, так что можно было надеяться, что гости не заблудятся. Рядом с указателем табличка поменьше извещала о парковке машин за коровником. Перси постарался на славу: автостоянка получилась удобной, хотя и не до конца еще доделанной.

Ну вот, думала Присцилла, проводя рукой по гладкой поверхности полированного стола. Еще нет семи, а у нее все готово. Начищенные старые лампы блестели и заливали комнаты мягким светом. Повариха Саманта превзошла самое себя. Более того: вместе с Присциллой они составили несколько примерных меню и положили их в холле вместе с рекламными буклетами для ознакомления всех желающих. Однако Присцилла дрожала от волнения. Она боялась провала, еще больше боялась, что Крейг не приедет. А страшнее всего, если приедет и окажется единственным гостем — такого унижения у него на глазах Присцилла просто не перенесет!

На этот раз Присцилла не стремилась поразить взор экстравагантностью наряда. На ней было зеленое бархатное платье до пола и широкополая шляпа из того же материала. Выбор костюма оказался трудным делом: Присцилла не хотела, чтобы гости смотрели на нее открыв рот, но в то же время должна была соблюсти свой хорошо известный в городе «имидж». После долгих раздумий она добавила к изящному вечернему платью шляпу. Если она заметит, что эта шляпа чересчур поражает воображение гостей, ее можно будет просто снять.

Мелодично зазвенел колокольчик, и Присцилле пришло на ум, что в гостинице не обойдешься без швейцара. Пока что ей приходится открывать дверь и встречать гостей самой. Кто бы это мог быть? Наверно, кто-то из соседей, подумала она и, сложив губы в заранее приготовленную улыбку, пошла открывать.

На пороге стояли Крейг и Майкл.

— Мы решили прийти пораньше, — звонко объявил мальчик, — чтобы вам помочь! — Отец толкнул его в бок, и Майкл запоздало добавил: — Добрый вечер, Присцилла!

— Мисс Ларсон, — поправил Крейг.

— Если не возражаешь, пусть Майкл называет меня по имени, — предложила Присцилла, поднимая глаза на Крейга.

— Если ты согласна, пожалуйста, — согласился он, не сводя глаз с ее шляпы.

— Тебе нравится? — Она неуверенно дотронулась до своего головного убора.

— Она тебе очень идет.

— О! Спасибо. — Присцилла не успела решить, искренен ли его комплимент, — на дорожке, ведущей к дому, показались новые гости. — Майкл, можно тебя попросить об одолжении? Пожалуйста, возьми у гостей пальто и повесь в шкаф, а для чего не хватит места, отнеси в мою комнату за кладовкой. Перси или Мэри Бет тебе покажут, где это.

— Сейчас! — с готовностью отозвался мальчик.

— Крейг, вы пришли первыми. Проходи и угощайся коктейлем.

В течение следующего часа Присцилле едва удалось перекинуться с Крейгом несколькими словами. Однако — потому ли, что он пришел первым, или благодаря тому, что некоторые из присутствующих уже видели его вместе с Присциллой на концерте, — в сознании гостей Крейг прочно связался с Присциллой. Она не пыталась рассеять заблуждение; пожалуй, ей это даже нравилось. Кроме всего прочего, Крейг — солидный, уважаемый в Бостоне человек, и его интерес к Присцилле рекламирует гостиницу лучше любых буклетов.

Народу собралось столько, что огромный дом стал казаться тесным. Присцилла пригласила всех, кого вспомнила и кто, по ее мнению, мог питать хоть какой-то интерес к гостинице. Большинство пришло из любопытства, некоторые — в расчете на даровое угощение.

Майкл водил гостей по дому, с гордостью показывая ванны. Саманта не отходила от плиты и мгновенно наполняла быстро пустеющие тарелки веджвудского фарфора. Мэри Бет, застенчиво улыбаясь, разносила еду. Один Бог ведает, что с чем смешивал Перси в своих коктейлях, но на качество приготовленных им напитков никто не жаловался.

Присцилла переходила от одной группы гостей к другой, когда Крейг взял ее под локоть.

— Как тебе удалось собрать столько народу? — спросил он.

— Я их пригласила. Трудно отказаться от бесплатного угощения! — Присцилла улыбнулась молодой паре, которую, судя по всему, допекал своими рассуждениями сварливого вида старикан. — Вы бывали раньше в Эссексе? — спросила она у молодой женщины. — Я полюбила эти места с первого взгляда.

— Мы ездили в Глостер, а вот в Эссексе не были ни разу, — ответила женщина.

— Мистер Пинкни тоже любит эти места, — сообщила гостям Присцилла, уверенная, что мистер Пинкни стоит рядом. — Он отреставрировал старый деревенский дом в полумиле отсюда, а я обставила его антикварной мебелью. Можете как-нибудь съездить посмотреть, пока он еще не продан, — ручаюсь, вам понравится.

— Отреставрировал, тоже мне! — проворчал старик. — А зачем? Жить, что ли, в нем кто будет? Сделают гостиницу, вон как у вас, или какой-нибудь дурацкий магазин! Ни к чему это, вот что я вам скажу! Только пустая трата денег!

— Это наше наследие, — мягко ответила Присцилла. — Те из нас, кто может проследить свою родословную вплоть до первых переселенцев, видят в этих домах живую историю Америки.

— Присцилла!.. — предостерегающим тоном произнес Крейг.

— Так вы, мисс Ларсон, тоже потомок отцов-пилигримов? — недоверчиво спросила пожилая женщина.

— Да. Правда, я приехала из Калифорнии; но это не значит, что я не могу проследить свою родословную вплоть до семнадцатого века. В прежние века искатели приключений часто покидали насиженные места и уходили на Запад в поисках лучшей доли. Теперь я, можно сказать, вернулась к родным корням.

Крейг крепко сжал ее руку.

— Присцилла, мне кажется, ты еще не видела Джойс Мерфи, — заметил он. — Она интересуется антиквариатом и будет очень рада с тобой побеседовать.

Как только они смешались с толпой, Крейг прорычал ей на ухо:

— И многим ты сегодня успела рассказать эту басню? Господи, Присцилла, у тебя нет ни стыда, ни совести! Я понимаю, что реклама требует некоторого нахальства, но попросту нагло врать… Сама же себе делаешь хуже! Если правда раскроется, тебя просто засмеют! И зачем тебе выдавать себя за потомка первых переселенцев? Гостиница получит успех и без этого! Ты прекрасно рекламируешь гостиницу, ты излучаешь обаяние, зачем же ставить свое дело под угрозу этой дурацкой ложью?

Присцилла не успела ответить — с другого конца комнаты послышался короткий вскрик Мэри Бет. Сперва Присцилла подумала, что неопытная официантка уронила поднос: неприятно, конечно, но не смертельно. Мэри Бет, растопырив руки, стояла посреди гостиной: восточный ковер у ее ног был пропитан влагой, однако разбитых бокалов Присцилла не заметила.

— Воды! — воскликнула Мэри Бет, беспомощно окидывая взглядом толпу. — Воды отходят! Ой, мамочки, я рожаю!

«Так я и знала, — мрачно подумала Присцилла. — Было же у меня предчувствие, что сегодня ее нельзя выпускать на люди…» И вместе с тем, к ее собственному изумлению, пьянящая радость охватила Присциллу — такая радость, что она закусила губу, чтобы не закричать от восторга.

— Я принесу полотенце, — произнес Крейг, — а ты отведи ее в машину.

Перси в мгновение ока оказался рядом. В критическую минуту он вел себя самоотверженно, как настоящий отец.

— Все в порядке, любимая, — бормотал он. — Не бойся. Так и должно быть. Все идет нормально…

«Ничего себе нормально», — подумала Присцилла и глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться.

— Перси, принеси из спальни ее чемодан и пальто. Мы подождем тебя в холле.

— Ковер! — воскликнул вдруг Перси, хлопнув себя по лбу.

— Ковром займемся потом…

— Да нет, я о другом ковре. — Перси растерянно провел рукой по волосам. — Я хотел тебе сказать, только забыл, а сейчас ты мне напомнила. Ты ведь отдала Крейгу ковер из нашей спальни! И не включила его в список! Пусть он тебе заплатит или даст взамен другой…

— Перси, Мэри Бет рожает, а ты рассуждаешь о каких-то коврах! Иди наверх и принеси ее чемодан и пальто.

— Хорошо, хорошо, иду.

Встретившись взглядом с Крейгом, Присцилла заметила в его глазах какое-то странное выражение. Поспешно отвернувшись, она взяла Мэри Бет под руку и повела к выходу. Растерянные гости расступались перед ними.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Присцилла, развязывая туго затянутый передник.

— Ничего… Хорошо… Ой, сейчас схватка будет! Ой, мамочки!

Прыгая через две ступеньки, внизу появился Перси. В одной руке — чемодан, в другой — пальто Мэри Бет. Пальто для себя он, конечно, взять забыл.

— Я все принес. Как ты, милая?

— Хорошо, все хорошо, — прошептала Мэри Бет, уцепившись за его руку. — О, Перси, у нас будет маленький!

— Подожди-ка лучше до роддома, — посоветовала ей Присцилла. — Перси, хочешь, я ее отвезу?

— Ни в коем случае! Мы так этого ждали, мы все продумали заранее… Я знаю самый короткий путь…

— Я не уверена, что ты сейчас сможешь вести машину.

Перси возмущенно уставился на нее.

— Я ни капли в рот не брал. Честное слово! Со мной Мэри Бет будет в полной безопасности!

Присцилла кивнула и прикрыла глаза, чтобы удержать глупые сентиментальные слезы.

— Хорошо. Удачи вам обоим! Позвони, как только сможешь. — Она вышла вместе с ними на крыльцо и помахала им вслед.

— Все будет хорошо.

Присцилла обернулась — сзади стоял Крейг с мокрым полотенцем в руках.

— Куда его положить?

— Давай мне, — ответила Присцилла, не встречаясь с ним взглядом.

Крейг неохотно протянул ей полотенце.

— Я займусь коктейлями, а Майкл поможет разносить их гостям. А тебе лучше пойти к гостям и всех успокоить.

Присцилла кивнула и вошла в дом.

Глава 14

Как только гости разошлись, Крейг отправил Майкла в постель. Присцилла предоставила мальчику одну из спален на втором этаже; Крейг должен был лечь в комнате рядом.

— Мне понравилось, — заметил Майкл, забираясь на высокую старинную кровать. — Присцилла молодец, правда, папа?

— Да, молодец.

— Не могу дождаться, когда у Мэри Бет родится ребеночек! Папа, ты меня разбудишь, когда Перси позвонит?

— Ну нет, придется тебе подождать до утра.

— Ладно, — покладисто ответил Майкл и зевнул. — Мне было очень весело. Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, сынок. Ты не боишься спать один в чужом месте?

— Что ты, мне тут нравится!

— Ты сегодня очень помог Присцилле.

— Знаю. Она мне уже сказала.

Крейг улыбнулся и, поцеловав сына на ночь, вышел. В своей спальне он снял пиджак и направился на кухню. Ему не хотелось разговаривать с Присциллой, пока не уляжется душевное смятение, но и оставлять ее наедине с горой грязной посуды он считал нечестным. Саманта Лейк, повариха, предлагала свою помощь, но Присцилла, поблагодарив, отказалась наотрез и отослала ее домой.

Крейг нашел ее на кухне в рубашке и джинсах — том же наряде, в котором она приезжала в тот день к нему в дом. Крейг недовольно поморщился: неожиданно для себя он понял, что хотел бы видеть на ней что-нибудь экстравагантно-соблазнительное.

— Не надо мне помогать, — заявила Присцилла, едва увидела его. — Ты и так помог мне больше, чем я могла мечтать.

Крейг молча подошел к мойке и взял кухонное полотенце.

— Я обычно сушу тарелки в сушке, — заметила Присцилла. — Правда, Крейг, не надо! Лучше сядь и поговори со мной!

— И что ты хочешь услышать? — спросил он, прислоняясь к раковине.

— Ну, например, можешь похвалить мой вечер и сказать, сколько постояльцев, по-твоему, теперь появиться в «Доме Говардов».

— Точно сказать не могу, но, по-моему, довольны остались все. И дом, и вечер — все выше всяких похвал. Даже когда Мэри Бет вздумала рожать посреди гостиной, гости восприняли это как еще один забавный аттракцион, специально запланированный на этот вечер.

— Вот что: разошлю им всем извещения о рождении, — задумчиво заметила Присцилла. — Пусть вспомнят лишний раз о моей гостинице!

— Присцилла, ты можешь думать о чем-нибудь, кроме бизнеса? — схватившись за сердце, шутливо спросил Крейг.

Присцилла подняла на него взгляд.

— Да, и довольно часто. Вот сейчас, например, я волнуюсь за Мэри Бет. Но что толку об этом говорить? Ты присутствовал при рождении сына?

— Да. Это совершенно необыкновенный опыт.

— Может быть, мне следовало поехать с ними? Перси уверял меня, что не брал в рот ни капли, но…

Крейг почел за лучшее сменить тему.

— Да, Присцилла, о ковре. Почему ты не включила его в список?

— Я обещала тебе, что уложусь в десять тысяч. Когда мы все собрались в столовой, стало ясно, что там не хватает ковра. Это даже Перси заметил! Ну, и я привезла ковер отсюда. Он недорогой.

— Ничего себе недорогой! Несколько сотен долларов по крайней мере!

— Я хотела выполнить работу на совесть… Да ладно, что об этом говорить!

— Тебе ведь нужны были деньги для устройства ванн?

Присцилла заметила, что уже минут пять трет губкой один и тот же бокал.

— Да нет, деньги я спокойно могла взять в банке.

— Да нет, вряд ли… Прости, если я неправильно тебя понял.

— Ты же сам сказал, что я думаю только о бизнесе!

Подойдя сзади, он положил руки ей на плечи — и Присцилла вдруг почувствовала, что ноги ее не держат.

— Если не возражаешь, я тебя сменю. Ты, наверно, устала.

— Есть немного, — согласилась Присцилла, вытирая руки полотенцем. — Вот почему я не люблю вытирать посуду кухонным полотенцем. Потому что использую его для рук. Дать передник?

Крейг хотел гордо отказаться, но понял, что это глупо. Присцилла не станет смеяться над тем, как нелепо он выглядит в переднике — скорей уж ей покажется смешной его чопорность.

— Да, если у тебя найдется.

У Присциллы нашелся целый ящик передников. Вынув их из буфета, она с широкой улыбкой протянула Крейгу. Крейг выбрал тот, на котором была вышита смешная рожица и надпись: «Наприглашали тут всяких, а мне за ними убирать!»

— Очень подходит, — заметила Присцилла, устроившись на табуретке возле мойки. — Спасибо, что пришел, Крейг. Не знаю, что бы я делала без вас с Майклом? Ты не будешь возражать, если я чем-нибудь награжу его за работу? Не деньгами, конечно, просто сделаю ему какой-нибудь подарок.

— Ради Бога. Ему очень понравилось тебе помогать.

Зазвонил телефон, и Присцилла, вскочив, сняла трубку. Крейг слышал только ее торопливые вопросы, а затем — восхищенное аханье. Наконец она повесила трубку и, расплывшись в улыбке, повернулась к нему.

— А я-то удивлялась, почему у нее такой громадный живот! Крейг, у Мэри Бет двойня — две девочки! — Она в диком восторге обхватила себя руками, и острое желание вдруг пронзило Крейга.

— Отлично. Перси едет домой?

— Нет, останется с ней. Он говорит, что переночует на стоянке в машине, а утром, как только проснется, побежит к ней. — Присцилла подпрыгнула от радости. — Крейг, я так за них рада! Давай отпразднуем! У меня в холодильнике есть шампанское!

— Может быть, позвоним ее мужу? — спросил практичный Крейг.

— Нет, Мэри Бет сама позвонит ему утром. — Не дожидаясь его согласия, она открыла холодильник и достала оттуда бутылку. — А знаешь что? Давай выпьем шампанское в ванне!

— Ты же говорила, что ванны еще не готовы, — пробормотал он, стараясь не обращать внимания на разливающийся по телу сладкий жар.

— Вообще-то это правда, — кивнула Присцилла, — но я попросила рабочих закончить хотя бы одну, чтобы было что показать гостям. И отопление включено, так что там достаточно тепло. Пошли, Крейг! После трудного дня горячая ванна — первое дело! Моментально смывает усталость, и ты становишься расслабленным и сонным. Но, если не хочешь, не надо. Я пойду одна.

Крейг решительно вытер руки о передник.

— Говоришь, ванна нагоняет сон? — поинтересовался он.

Присцилла кинула на него плутовской взгляд.

— Не беспокойся, я не засну.

Крейг извлек из сушилки пару бокалов, взял в другую руку бутылку и произнес:

— Согласен! Веди меня, прекрасная русалка!

В закуток, отгороженный перегородкой, Крейг вошел с некоторой опаской: он подозрительно относился ко всяким новшествам. Присцилла, судя по всему, собиралась лезть в ванну голышом. Она раздевалась прямо в ванной, не взяв в раздевалке купальника, и на этот раз не просила Крейга помочь. Так же без его помощи она сняла с ванны деревянную крышку и пластиковое покрытие.

— Ух ты, да тут холодно! — проговорила она со смехом, сбрасывая с себя рубашку, джинсы, лифчик и трусики.

Достав из шкафчика два кимоно и пару полотенец, она протянула один комплект Крейгу, а другой положила на край ванны для себя. Крейг, все еще в полном облачении и с бутылкой шампанского в руке, молча смотрел на нее.

Присцилла шагнула в ванну.

— А в воде тепло! — воскликнула она и поманила его рукой.

В ванной царил полумрак, и Крейг едва мог разглядеть под водой очертания ее стройного тела, длинных ног, высокой груди. Поставив бутылку, он разделся и положил одежду рядом с ванной — так, чтобы можно было дотянуться.

— По-моему, тут стоит пожарче топить, — заметил он, зябко поеживаясь.

— На горячую воду и так уходит куча денег, — проворчала Присцилла. — Пусть гости воображают, что они в Финляндии.

Крейг попробовал ногой теплую, почти горячую воду, затем переступил через бортик и устроился на одном из сидений рядом с Присциллой. Его сразу же охватила какая-то блаженная истома.

— Какая у тебя температура в ванне? — спросил он.

— В такой холодный вечер — не меньше ста пяти градусов[1]. Тебе горячо? Ничего, привыкнешь.

— По-моему, можно и похолоднее, — настаивал Крейг.

— Прости, но я не купалась в ванне больше двух лет. Могла и потерять сноровку. — Она подмигнула и приподнялась, облокотившись на край ванны. — Смотри, не засни, а то сваришься живьем!

Но Крейг при всем желании не смог бы заснуть. Присцилла, обнаженная, сидела рядом с ним; он видел ее полные груди, чувствовал движение воды, когда она, протянув руку, растирала себе плечи или бедра. Она смотрела куда-то вдаль, и легкая улыбка блуждала на ее губах.

— Иди в воду, — позвал Крейг, протягивая ей руку, — а то замерзнешь!

Присцилла послушно скользнула в воду.

— Не замерзну. Попробуй сам — и увидишь, что физики правы: нагретое тело действительно излучает тепло.

— Подожди минутку, — ответил Крейг, не торопясь отпускать ее руку.

Слова теснились у него на языке; он хотел бы рассказать Присцилле обо всем, что не дает ему покоя уже много недель, но не знал, с чего начать. Присцилла молча смотрела на него огромными зелеными глазами. В ее лице, раскрасневшемся от жары, Крейг увидел какую-то не замеченную прежде мягкость и женственность. Словно ледяная стена, ограждавшая ее душу, растаяла под действием горячей воды и близости двух обнаженных тел.

Крейг потянулся за шампанским — он совсем было о нем забыл! Возясь с бутылкой, Крейг решил для себя, что он хочет сказать Присцилле, а о чем лучше промолчит — и того и другого было немало. Наконец он осторожно вытащил пробку, а Присцилла подставила под струю два бокала. Они чокнулись, встретившись взглядами.

— За близняшек Мэри Бет и за успех гостиницы! — провозгласил Крейг.

— И за скорейшую продажу твоего дома, — добавила Присцилла.

Ледяное шампанское охладило разгоряченные тела, принеся приятную свежесть. Однако Крейгу становилось нестерпимо жарко. Он попытался незаметно смахнуть с верхней губы капельки пота, однако Присцилла заметила его движение и широко улыбнулась.

— Тебе надо остыть. Вылезай на бортик и посиди там несколько минут.

Крейг послушно подтянулся на руках и сел на бортик. Холода он не почувствовал — только приятную свежесть. Теперь Крейг сидел выше Присциллы, и на какой-то миг ему показалось, что это нечестно — они должны быть равны. Но он только ухмыльнулся про себя. Присцилла и так слишком часто играет первые роли. Крейг отпил шампанского и поставил бокал рядом с собой.

— Сейчас мы вернемся в гостиницу и займемся любовью, — произнес он тихо, как бы про себя.

— Да, — мечтательно откликнулась Присцилла.

— Но ночевать я буду в своей спальне — на случай, если Майклу ночью что-нибудь понадобится.

— Угу.

— И еще, Присцилла: если ты хочешь со мной встречаться, пожалуйста, прекрати одеваться как Микки-Маус. Пожалей меня, в конце концов! Я не хочу краснеть, представляя тебя своим друзьям! И поверь, тебе не нужно привлекать к себе внимание! Ты из тех людей, что притягивают взгляд даже в лохмотьях.

Присцилла молчала.

— А за ковер я тебе заплачу. И не вздумай отказываться! Я вообще не понимаю, почему ты молчала. Все, что от тебя требовалось, — просто объяснить, в чем дело.

— Это ты начал подозревать меня невесть в чем! — фыркнула Присцилла.

— И имел на то основания. Разве ты с первой нашей встречи не стремилась доказать мне, что у тебя на уме только бизнес?

— А откуда ты знаешь, что это не так? — Она упрямо вздернула подбородок. — Я прочел это в твоих глазах, — потеплевшим голосом ответил Крейг, — услышал в твоем голосе, ощутил в твоем прикосновении. Теперь, когда я… когда ты стала мне небезразлична, я понимаю очень многое из того, что не понимал раньше. Признаю: сначала я хотел просто с тобой переспать. Ты заинтриговала меня. Я воспринял тебя как вызов. Однако теперь, Присцилла, между тобой и мной происходит нечто гораздо большее. Но как мы узнаем, что именно, если ты будешь по-прежнему прятаться от меня за ярко раскрашенной маской?

— Не знаю. Ты… ты не принимаешь меня такой, как я есть.

— А какая ты, Присцилла? Кто ты на самом деле? Ночной кошмар модельера? Победитель на выставке собак, котов и попугаев? Кстати, совсем забыл: я не собираюсь спать в одной комнате с летающим на свободе какаду и орущим хомяком.

— Дай тебе палец, ты всю руку откусишь! — проворчала Присцилла.

Крейг поднял бокал и отхлебнул шампанского, наслаждаясь удивительным чувством расслабленности и полного покоя.

— Хорошо, милая, ты эксцентрична, но зачем беспрерывно напоминать об этом всему миру? Мне кажется, все твои чудачества преследуют одну цель — доказать окружающим, что ты вольна делать все, что тебе нравится. Это правда. Но от этого ты не становишься бесчувственной. Ты слаба и ранима, как все мы. Ты чувствуешь боль. Но я не хочу делать тебе больно, Присцилла.

— Это может случиться и помимо твоего желания.

Крейг покачал головой и, наклонившись, сжал ее лицо в ладонях.

— Верно. Но я обещаю тебе, что буду осторожен и заботлив. Гарантирую полную откровенность и жду от тебя того же. Давай попробуем довериться друг другу.

Губы Присциллы дрогнули, но она не произнесла ни слова. Крейг наклонился и нежно поцеловал ее.

— Мне сейчас чертовски тяжело. Такое чувство, что вся жизнь пошла прахом. Ты нужна мне, Присцилла. Без тебя я не справлюсь. Многого мне не нужно — просто знать, что ты рядом. Мне невыносимо думать, что ты ко мне безразлична или просто меня используешь! Скажи, Присцилла, ведь и я тебе нужен — хотя бы немного?

Присцилла медленно кивнула.

— Да, наверно… Что я говорю! Конечно, ты мне нужен, иначе я не сидела бы здесь рядом с тобой! Просто… Крейг, я не привыкла нуждаться в ком-то, от кого-то зависеть. Я… мне страшно. Я всю жизнь полагалась только на себя. — Она облизнула губы и выдавила из себя неуверенную улыбку. — Ведь каждый человек в конечном счете может полагаться только на самого себя. Как бы ни любили тебя окружающие, все равно они другие, и свои интересы им дороже. И в конце концов тебя неизбежно постигнет разочарование.

— Не постигнет, если ты не ждешь невозможного. Мы с тобой, Присцилла, вышли из возраста больших ожиданий. Мы знаем, что человек может выжить в одиночку — только жизнь у него будет невеселая. Грустно, когда не с кем поделиться ни радостью, ни горем, не у кого в трудную минуту спросить совета, не от кого услышать слова поддержки и одобрения. — Он скользнул обратно в ванну и обнял ее за плечи. — Или я прошу слишком многого?

Присцилла подняла на него тревожные глаза.

— Не знаю, Крейг. Правда, не знаю. Надеюсь, что нет.

Крейг почувствовал, что она дрожит, несмотря на горячую воду и тепло его тела.

— Не пора ли нам домой? — спросила она, протягивая руку за кимоно.

Крейг вздохнул.

— Пошли. Я захвачу шампанское.

Присцилла вышла из душа обнаженной и направилась к кровати, где уже свернулся калачиком рыжий котенок. Она сняла его с подушки и уложила к брату — в корзинку возле гардероба.

— Я не разрешаю им спать в моей постели, — заметила она.

— Приятно слышать, — отозвался Крейг.

Он, облаченный в бело-голубое кимоно, наполнял бокалы. После ванны прошло уже минут десять, но он все еще ощущал тепло и приятную расслабленность во всем теле. Крейг протянул бокал Присцилле, та отпила глоток, легла на живот на кровать и жестом пригласила Крейга сесть рядом.

— Тебе понравилась ванна? — спросила она, изучая его взглядом.

— Да, отлично расслабляет.

— А в сон тебя не потянуло?

— Разве я выгляжу сонным?

Лениво улыбнувшись, он лег рядом с Присциллой. Бокал Крейг поставил на столик — руки нужны были ему для других целей. Он гладил Присциллу по плечам, спине, ягодицам и стройным ногам. Она приподнялась на локтях, чтобы Крейг смог прикоснуться к груди — что он немедленно и сделал. Присцилла поставила бокал на столик и перекатилась на спину, открывшись для Крейга во всем великолепии своей красоты.

Ее искусные пальцы ласкали его спину, плечи, грудь, и вскоре приятное тепло в теле сменилось обжигающим жаром. Наклонившись, Крейг поймал губами ее сосок, Присцилла застонала от наслаждения, и этот стон пробудил в нем немыслимое прежде желание. Он чувствовал, как твердеет сосок под его настойчивым языком, как вся она раскрывается ему навстречу, словно прекрасный цветок навстречу солнцу, страстно желая его любви.

Присцилла прижалась к Крейгу и ритмично задвигала бедрами — и словно опаляющий вихрь охватил его! Крейг перекатился на живот, придавив Присциллу своей тяжестью. Что-то бормоча, он целовал ее в глаза и в раскрасневшиеся щеки.

— Давай же! — воскликнула Присцилла — и два желания, две страсти слились воедино.

Не было больше ни гостиницы, ни Бостона, ни леса за окном, ни звезд на небе. Остались только мужчина и женщина, спаянные страстью, не помнящее ни о чем, кроме своего волшебного единства.

Тело Крейга напряглось в сладкой муке, сердце ускорило бег, и в этот миг, за секунду до сладостного освобождения, ему почудилось, что уста Присциллы произнесли: «Я люблю тебя».

Что это было? Действительно ли признание в любви? Безмолвный вздох, его воображением обращенный в слова? Или все это ему просто почудилось?

Она лежала, закрыв глаза и крепко обняв Крейга, и губы ее были сомкнуты. Крейг безмолвно молил ее повторить эти слова, но она лежала молча, счастливая в его надежных объятиях.

Крейг погладил ее по голове.

— Мне пора, — грустно сказал он, — иначе я засну здесь.

Присцилла удивленно раскрыла глаза.

— Ах да, — прошептала она, и Крейг заметил на длинных ресницах слезы. — Понимаю. Ты хочешь вернуться к себе.

— Я не хочу! Но приходится. — Присцилла разжала руки, и он приподнялся. — У нас с тобой еще много ночей впереди.

К его удивлению, Присцилла вдруг села на кровати, завернувшись в одеяло. Щеки ее пылали.

— Крейг, скажи правду: я нужна тебе только потому, что ты расстроен из-за Майкла? — дрожащим голосом спросила она.

— Вовсе нет. — Он сел рядом и обнял ее за плечи. — Ты нужна мне всегда. Но особенно теперь, когда мне тяжело. Ты очень помогла мне, Присцилла. Я никогда этого не забуду.

— Спасибо, — сухо ответила Присцилла, но я не прошу твоей благодарности.

— Благодарность не единственное, что я к тебе чувствую. Но во всем остальном нам еще предстоит разобраться. Мы слишком мало знаем друг друга. Нам понадобится время.

— Да. Может быть, много лет. — Она поежилась под одеялом. — Ну что ж, пора спать.

Крейг почти ненавидел себя. Он не может, не имеет права оставить ее одну, обиженную, после всего, что произошло между ними. Но он не мог придумать, чем ее утешить. Черт, как несправедливо устроена жизнь!

— Спи, а завтра утром мы с Майклом приготовим тебе завтрак, — сказал он, улыбаясь с наигранной бодростью.

— Звучит заманчиво! — со столь же показным энтузиазмом ответила Присцилла. — Спокойной ночи, Крейг.

Присцилла была изумлена и напугана. Неужели она в самом деле произнесла это… эти слова? Неужели до сих пор она отказывалась сознаться самой себе, что… Нет, нет, это просто случайное восклицание в миг экстаза. Да и произнесены были эти слова так тихо, что Крейг наверняка не слышал.

Но все-таки — любит она Крейга или нет? Конечно, любит — как друга. Так же, как Перси или Мэри Бет. Он ведь сам сказал, что она ему небезразлична? Ну так вот, это то же самое. Он ей небезразличен, только и всего. И вряд ли он это слышал. Не тот был момент, чтобы отвлекаться на посторонние звуки. Она сама-то услышала случайно.

И как только Крейгу хватило наглости указывать, как ей надлежит одеваться? Разрази ее гром, она будет носить все, что ей нравится! Присцилла в ярости стукнула кулаком по подушке. Но злилась она не на Крейга, а на саму себя, почувствовав вдруг, что экстравагантные костюмы потеряли для нее всю привлекательность. Это он во всем виноват, со злостью думала Присцилла. Ей еще повезло, что он не приказал ей отныне и навеки нарядиться в черную рясу!

А со зверями что делать? Нельзя же взять и посадить в клетку попугая, который всю жизнь свободно летал где хотел! Хомячка-то убрать можно: его утренние вокальные упражнения раздражали Присциллу не меньше, чем Крейга. И вообще от него никакой радости: сидит себе, грызет что-то… Может, отдать его в живой уголок? Там ему будет хорошо. Попугай и хомячок достались Присцилле полгода назад от подруги, уехавшей в Монтану, — она не хотела брать с собой животных.

А вот с собакой и кошками она не расстанется даже ради десяти Крейгов! Собаку он почти не видел. Лонни стесняется чужих и при них предпочитает не показываться. Ну а с котами пусть налаживает отношения как знает. «Почему только я должна идти на компромиссы?» — спросила себя Присцилла, взбивая подушку.

Боже, как хорошо было ей с Крейгом! Если бы он остался… Тогда она проснулась бы среди ночи и… Нет, об этом лучше даже не думать. Раз заснуть не удается, подумаем о чем-нибудь полезном.

Например, о том, куда девать Перси, Мэри Бет и близняшек. Гостиница открывается на следующей неделе, и один младенец создавал массу проблем, а уж два — просто катастрофа!..

Через несколько минут Присцилла уже крепко спала. Но на самой границе между бодрствованием и дремотой ее осенила блестящая идея.

Робкий стук в дверь пробудил Присциллу от чудесного сна. Она снова была в Сан-Франциско — только не с Перси, а с Крейгом. Они стояли, обнявшись, на вершине горы и смотрели вниз, где в легком утреннем тумане зеленели кроны сосен…

Стук стал громче, и Присцилла услышала мальчишеский голос:

— Присцилла, вы не спите?

— Вроде нет, — пробормотала Присцилла.

— У нас с папой завтрак почти готов!

— Сейчас приду.

— А правда, здорово, что у Мэри Бет близнецы?

— Ага. Замечательно, правда?

Присцилла слезла с кровати и отправилась в ванную умываться. Глядя на себя в зеркало, она припомнила все события прошлой ночи: и блестящую идею насчет Мэри Бет… и свое дурацкое признание в любви. Присцилла скорчила рожу своему отражению. Что ж, если Крейг что-то и слышал, то промолчал, а значит, можно сделать вид, что ничего и не было.

Вернувшись в спальню, Присцилла надела джинсы и рубашку. В дверях кухни ее встретил целый букет восхитительных запахов. Крейг и Майкл, склонившись над сковородкой, выясняли, готовы ли оладьи. Майкл держал тарелку, а Крейг умелыми движениями клал туда оладьи одну за другой. Бекон и апельсиновый сок уже стояли на кухонном столе.

— Ух ты! Я такого не ожидала! — весело воскликнула Присцилла, подходя к столу.

Крейг и Майкл, оба в свитерах и джинсах, как по команде обернулись и улыбнулись ей.

— Отлично, как раз вовремя! — объявил Крейг. — Мы уж боялись, что оладьи остынут. — Присцилла двинулась к плите, но Крейг решительно отстранил ее. — Нет, нет! Сиди и отдыхай, а Майкл нальет тебе кофе.

Стол в столовой был уже накрыт, посреди него стоял букет цветов, красовавшийся вчера на видном месте в гостиной.

— Это я придумал! — радостно сообщил Майкл.

— Отличная мысль! — похвалила его Присцилла, переглянувшись с Крейгом. — Между прочим, еще одна отличная мысль пришла мне в голову сегодня ночью.

— Это какая же? — подозрительно спросил Крейг. Лицо его мгновенно стало непроницаемым.

— Я придумала, что делать с Перси и Мэри Бет. Пусть живут в моей квартире в городе и управляют «Антикварием»! Мэри Бет там уже работала, а Перси помогал мне в магазине в Сан-Франциско, так что они справятся. По-моему, отлично придумано! Здесь им жить просто негде, а в квартире хватит места для четверых. У них появится доходное дело, а я смогу, как и собиралась, спокойно, ни на что не отвлекаясь, управлять гостиницей.

— Ты думаешь, они согласятся?

— Почему бы и нет? Другой такой выгодной работы Перси не найти! И Мэри Бет сможет работать, как только оправится после родов. За малышками может присматривать няня. — Майкл подал ей кофе. Присцилла пробормотала «спасибо» и задумчиво уставилась в окно. — Мебель из квартиры, разумеется, придется перенести в магазин. У меня там сейчас почти пусто.

— А где же возьмут мебель Перси и Мэри Бет? — спросил Крейг.

— Что-нибудь придумаем, — ответила Присцилла. Встретив взгляд Крейга, она не отвела глаз и твердо ответила: — Крейг, у меня бизнес, а не благотворительное общество. Мебель у меня в квартире стоит в общей сложности тысяч тридцать. Не вижу смысла в том, чтобы на нее писали два младенца.

Крейг ухмыльнулся.

— Ладно, вернемся к завтраку, — проговорил он. — Ешь, а то оладьи остынут.

Присцилла энергично взялась за еду. В голове ее рождались все новые аргументы в пользу гениального плана.

— И не надо беспокоиться о том, что Клара уйдет, — продолжала она. — А я, приезжая в Бостон, смогу ночевать в задней комнатке магазина. Все, что мне нужно, — крыша над головой.

— У папы есть лишняя комната, — предложил Майкл. — То есть моя. Вы можете ночевать там, когда меня нет. — Улыбка его померкла. — Теперь я буду редко ездить к папе. Мы с мамой переезжаем в Нью-Хейвен.

Присцилла похлопала его по руке.

— Я знаю. Папа будет по тебе скучать, но со временем вы привыкнете. Знаешь, что бы ни случилось, жизнь всегда со временем налаживается.

— Конечно. — Майкл попытался улыбнуться, но улыбка не вышла, и у Присциллы болезненно сжалось сердце. — Папа, ты ведь пустишь Присциллу к себе, правда?

— Пущу, сынок, — хрипловато ответил Крейг.

Глава 15

Присцилла часто спрашивала себя, что было бы с гостиницей, если бы не ее затея с горячими ваннами. Нет, постояльцы отдавали должное и бильярду, и свежим цветам в каждой комнате, и антикварной обстановке. Но приезжали в «Дом Говардов» именно ради ванн. Их не смущала даже высокая дополнительная плата. По совету Крейга Присцилла начала отапливать само помещение коровника, и на это уходило немало денег.

Кухня Присциллы прославилась по всей округе. Саманта Лейк получала жалованье главного менеджера в крупной фирме, но уж отрабатывала эти деньги на совесть! Вообще Присцилла и не мечтала о таком успехе. Единственное, что порой выводило ее из себя, — катастрофическая нехватка времени.

Перси и Мэри Бет приняли ее предложение с восторгом. Оба они разбирались в деле, и Присцилла могла появляться в городе лишь изредка. Однако ей казалось неправильным, что Крейг к ней ездит, а она к нему — нет. Правда, он не возражал, но все-таки…

Но и это дело поправимое. Присцилла наняла помощницу и постепенно вводила ее во все тонкости гостиничного менеджмента. Она по-прежнему хотела управлять гостиницей сама, ей казалось, что это мудрое и по-настоящему деловое решение. Только под ее управлением «Дом Говардов» сохранит индивидуальное обаяние. Именно поэтому Присцилла предпочла нанять неопытного новичка, а не профессионала со своими представлениями о ведении дел. Однако ей нужно было свободное время — для Крейга.

Зазвонил телефон. Присцилла пододвинула к себе книгу заказов, где все комнаты были уже забронированы вплоть до лета, и сняла трубку.

— Гостиница «Дом Говардов».

— Присцилла, — услышала она голос Крейга, — извини, боюсь, сегодня я не смогу приехать. Позвонила Моника, сказала, что Джим летит по делам в Даллас, и она решила съездить с ним, а Майкла отправить ко мне. Она посадила его на поезд до Бостона. Даже не знаю, что делать! Поезд приходит через два часа, а у меня как раз на это время назначена важная встреча.

— Ах, Крейг, я бы съездила на вокзал, но мне сейчас нельзя отлучаться из гостиницы. Пошли за ним кого-нибудь из своих служащих!

— Да, наверно, так и придется сделать. Но Майкл никого из них не знает…

— Постой-ка. Как насчет Перси? Его-то Майкл знает. Перси заберет его и привезет к тебе в офис. Это займет всего несколько минут. Я уверена, он не откажется.

— М-м… Ну может быть. Жаль, конечно, что так получилось. Знаешь, давай я позвоню тебе завтра утром. Может быть, мы приедем к тебе завтра вдвоем.

— Отлично, — ответила Присцилла без особой радости. Крейг уже не раз приезжал к ней вместе с Майклом, но в такие дни они всегда ночевали в разных спальнях. Присцилла уважала принципы Крейга, однако в такие дни чувствовала себя обделенной. — Ладно, до завтра.

И Присцилла вновь погрузилась в рутину привычных дел. Звучный колокол возвестил начало ужина; постояльцы неторопливо сходились в столовую, а Присцилла, как обычно, отправилась на кухню, где наскоро что-то перекусила.

После ужина помощница собралась уходить. Зазвонил телефон, и Присцилла, снимая трубку, молча помахала ей рукой.

В трубке Присцилла услышала расстроенный голос Крейга:

— Присцилла, Перси с Майклом до сих пор нет. Я не знаю, что делать. Звонил в магазин, в квартиру — там никто не отвечает. Я думал, может быть, Перси меня не понял и привез Майкла ко мне домой, но сосед говорит, что ко мне никто не приезжал. Господи, я не знаю, что и думать!

Присцилла почувствовала, как внутри сжимается тугой холодный ком страха.

— Не вешай трубку! — крикнула она и выбежала на улицу.

Ее помощница как раз выезжала с автостоянки; Присцилла бросилась наперерез автомобилю.

— Мне срочно нужно в город. Ты сможешь задержаться в гостинице?

— Конечно, — спокойно ответила девушка и развернула машину.

— Спасибо!

Уже возвращаясь, Присцилла вспомнила, что ее помощница собиралась сегодня сходить в кино. Но Присцилла не собиралась мучиться совестью. Она не по доброй воле уходит с работы. У нее чрезвычайная ситуация, и слава Богу, рядом есть человек, на которого можно положиться…

Присцилла бегом вернулась к себе в кабинет и схватила трубку.

— Крейг! Я выезжаю. Сюда они вряд ли поедут, но на всякий случай я оставлю сообщение. Если хочешь, могу по дороге заехать в «Антикварий» и посмотреть, нет ли их там.

— Хорошо. Присцилла, но если с ним что-нибудь случилось…

— Не думай об этом! Ничего не случилось. С Майклом все в порядке. Просто какое-то недоразумение. Я люблю тебя, — добавила Присцилла и, не дожидаясь ответа, повесила трубку. Уже второй раз повторила она эти слова — на этот раз потому, что Крейгу необходимо было их услышать.

Ни в «Антикварии», ни в квартире наверху не было ни души. Присцилла специально объехала весь квартал, но не обнаружила никаких следов «Фольксвагена». Сосед сверху только что вернулся с работы и ничего сообщить не мог. Утешая себя мыслью, что, возможно, Крейг уже что-то знает, Присцилла направилась на Бойлстон-стрит.

Офис Крейга был ярко освещен, хотя все служащие уже ушли. Крейг сидел за столом: волосы его были растрепаны, лоб пересекала глубокая морщина.

— Ничего? — спросила Присцилла.

— Ничего. — Присцилла подошла к нему и обняла, но Крейг, кажется, этого даже не заметил. — Я позвонил в полицию. Им тоже ничего не известно. Они обещали мне, что опросят служащих на вокзале, но они тоже мало что могут сделать. Ты не знаешь регистрационного номера машины Перси?

Присцилла покачала головой.

— У него до сих пор калифорнийский номер.

— Это на него очень похоже. — Крейг взъерошил волосы так, что они стали на голове торчком. — Как я мог доверить сына твоему безответственному бывшему мужу?

— Не надо, Крейг, — мягко сказала Присцилла, — не ищи виноватых. Я не знала, как все обернется, когда предложила тебе помощь Перси. И насчет него ты не прав. Ты ведь и сам говорил, что он изменился с тех пор, как взял на себя ответственность за Мэри Бет.

Крейг поднял на нее измученные глаза.

— Тебя я ни в чем не виню. Это я попросил его забрать Майкла. Что могло случиться? Они попали в аварию? Но полиция получает сообщения из больниц. И почему Мэри Бет нет дома? Неужели она поехала с Перси только для того, чтобы встретить Майкла на вокзале?

Присциллу вновь охватила нервная дрожь.

— О чем ты? Ты что, хочешь сказать, что Перси похитил Майкла? Но это же бред!

— Не знаю. Ничего не знаю, — деревянным голосом ответил Крейг. — Знаю только, что у меня есть что вымогать.

— Сядь, — приказала Присцилла, усаживая его в огромное кожаное кресло. — Сядь и успокойся. Перси знает и любит Майкла. Ему и в голову не придет похитить ребенка; даже в самых стесненных обстоятельствах он не решится на такое. — Она подошла к нему сзади и положила руки на поникшие плечи. — И неужели ты думаешь, что Мэри Бет участвует в заговоре? И близняшки с ними? Нет, все это ерунда. Скорее всего машина сломалась где-нибудь по дороге.

— Тогда почему они не звонят? — Он рывком повернулся к ней. — Прости меня, Присцилла. Я знаю, что веду себя как сумасшедший. Но если Майкл попал в аварию…

— Знаю, знаю, — прошептала Присцилла, уткнувшись Крейгу в затылок и обняв его так крепко, словно хотела в своих объятиях уберечь его от грозящей беды. — Хочешь, я поеду к себе домой и буду ждать там?

— Нет, останься со мной.

Некоторое время оба молчали.

— Все одно к одному, — пробормотал вдруг Крейг.

— Что?

— Да твой Перси! Вечно в каких-то обносках, патлатый, неряшливый, безалаберный…

— Моника не ходит в обносках, — тихо заметила Присцилла, — однако с ее стороны было довольно неразумно сажать мальчика в поезд, даже не выяснив, в городе ты или нет.

Крейг удивленно моргнул.

— Моника знала, что я в городе. Она звонила мне на работу. Но ты права, она поступила безответственно.

Присцилла вздохнула.

— Теперь я начинаю искать козла отпущения. Оба мы чувствуем себя виноватыми и стараемся переложить вину на других. Лучше попробуем рассуждать логично. Когда должен был прийти поезд?

— В пять.

— Он пришел вовремя?

— Немного опоздал. Ненадолго.

Раздался звонок, и Крейг бросился к телефону. Он повернулся к Присцилле спиной; она не видела его лица и с нетерпением ждала слов, из которых могла бы понять, что произошло.

— Слава Богу! — выдохнул Крейг, и по щекам Присциллы полились слезы. — Ну, с ней все в порядке? — спросил Крейг после долгого молчания. — Хорошо. Спасибо. Сейчас приедем.

Дрожащей рукой он повесил трубку и обернулся. Лицо его просветлело, словно небо после грозы.

— Все хорошо. Все живы. — Он не мог продолжать, просто протянул руки к Присцилле и крепко прижал ее к себе. — Майкл на заднем сиденье машины играл с близнецами, — начал рассказывать он. — Он дал им какие-то мелкие предметы, и одна из девочек засунула игрушку в рот и подавилась. Майкл увидел, что она синеет и задыхается… Господи, ужас-то какой!.. Втроем они кое-как ее откачали и помчались в больницу. Они и сейчас там. Естественно, все перепугались насмерть, а Майкл… он, бедняга, во всем винит себя и страшно расстроен. Но теперь с малышкой все в порядке, а Майклу дали успокоительное. Звонил Перси и очень извинялся за то, что они не позвонили раньше.

Присцилла кивнула, уткнувшись головой ему в грудь.

— Позвони в полицию, скажи, что все выяснилось, — проговорила она.

— Да, сейчас. — Он прижал ее к себе еще крепче, затем отпустил и, достав из кармана носовой платок, вытер ей слезы. — Странный ты человек, — заметил Крейг с грустной улыбкой, — до сих пор была спокойна и собранна, а теперь, когда все хорошо кончилось, плачешь. Но это лучше, чем, как я, метаться из угла в угол и строить самые дикие предположения. Прости, что я так по-дурацки себя вел.

Присцилла улыбнулась сквозь слезы.

— Ты не можешь вести себя по-дурацки. Однако должна тебе заметить, что Перси постригся и сейчас выглядит вполне респектабельно.

— Знаешь, когда близкий тебе человек в опасности, ты словно теряешь рассудок. Сейчас я снова в своем уме и понимаю, что Перси — нормальный человек, не способный причинить зло ребенку. Какой ужас, — добавил Крейг, покачав головой, — я думал, что у меня нет предрассудков, а, оказывается, в глубине души сужу о человеке по тому, как он выглядит!

— Ну, Перси никогда не был образцом здравого смысла, — улыбнулась Присцилла, смахивая слезы с глаз. — Значит ли это, что ты победил предрассудок против моей шляпы?

Крейг рассмеялся и сжал ее в объятиях.

— Любовь моя, носи что хочешь! — воскликнул он.

Майкл встретил их в приемном покое больницы. Глаза у него покраснели, но при виде отца он заморгал и храбро попытался улыбнуться.

— Плачь, сынок, не стесняйся, — успокоил его отец, обнимая за плечи. — У тебя сегодня был тяжелый день. Но винить тебя не за что. Это просто несчастный случай, слава Богу, что все обошлось.

— Я не знал, что младенцам нельзя давать мелкие вещи, — всхлипнул Майкл. — Откуда мне знать, что она сунет монетку в рот?

— Конечно, ты не мог знать, — вмешалась Присцилла. — Если хочешь, завтра мы съездим в Чарльстоун, и ты убедишься, что с малышкой все в порядке. — Она повернулась к Перси и Мэри Бет за подтверждением своих слов.

— Конечно! — улыбнулась Мэри Бет — бледное лицо ее еще хранило следы пережитого страха. — Мы ведь уже говорили Майклу, что он ни в чем не виноват. Эта Полли все тащит в рот! Господи, как мы испугались! Простите, Крейг, что мы не сообразили позвонить вам раньше. Вы, наверно, волновались!

— Не беспокойтесь обо мне, — мягко ответил Крейг. — Слава Богу, что все хорошо кончилось. И спасибо за то, что встретили Майкла.

— Я поехала с Перси, чтобы посидеть в машине, если он не найдет места на автостоянке, — объясняла Мэри Бет. — А девочек мы взяли с собой, чтобы им не было страшно одним.

Распрощавшись с Перси и Мэри Бет, они втроем вышли на улицу. Присцилла старалась не встречаться взглядом с Крейгом.

— Майкл, ужинать хочешь? — спросил Крейг, когда они сели в машину.

— Нет, я устал. Хочу спать.

— Ну, мне, кажется, пора, — начала прощаться Присцилла, но Крейг остановил ее.

— Поедем вместе.

— Я не уверена, что сейчас самое подходящее время…

Перегнувшись через Майкла, сидевшего между ними, Крейг положил руку ей на плечо.

— Я хочу с тобой поговорить.

Присцилла кивнула в знак согласия.

Когда они выехали на Луисбург-сквер, Майкл уже крепко спал. Крейг внес его в дом на руках; Присцилла заперла машину и, взяв чемодан мальчика, пошла за ними. Квартира, где она не была уже несколько месяцев, показалась ей на удивление знакомой. Хорошо помнила она и кровать, которую купил у нее Крейг, — похожую она поставила в спальне его деревенского дома. Крейг отнес Майкла в его спальню, а Присцилла отправилась на кухню, чтобы приготовить выпить чего-нибудь покрепче.

— Присцилла! — окликнул ее Крейг, остановившись в дверях кухни. — Ты ведь не лгала тогда на приеме? Ты действительно потомок первых поселенцев? — Его слова звучали скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Я могу проследить свою родословную вплоть до Джона Олдена и Присциллы Муллинз. Поэтому родители и назвали меня Присциллой, а жаль.

— А мне нравится твое имя. Оно тебе подходит. — Он взял из ее рук стакан. — Спасибо.

Вернувшись в гостиную, оба они со вздохом облегчения сели рядышком на софу.

— В нашем роду было немало бунтарей и чудаков, — задумчиво заговорил Крейг после долгой паузы, — но к двадцатому веку все это как-то выветрилось. С детства мне внушали, что быть не таким, как все, страшнее смерти. Не знаю уж, почему то, что было достоинством в прошлом или позапрошлом веке, ныне воспринимается как непростительное нарушение общественных приличий. Но скажу тебе по секрету, Присцилла, — он с улыбкой повернулся к ней, — за все эти приличия я никогда не дал бы и ломаного гроша!

— Я так и думала, — шепнула Присцилла, кладя голову ему на плечо. — Все эти рассуждения о правилах приличия — пустой звук. Есть только люди, чье одобрение ты хочешь заслужить или не хочешь. Однажды — мне было лет тринадцать — меня выгнали из класса за разговоры. Я болтала не больше других, но учителю, видно, захотелось наказать меня для примера остальным. Не знаю уж, чего он хотел добиться, но вышло для него же хуже. До того я была этакой пай-девочкой, а тут подумала: «Какого черта! Как я ни стараюсь быть хорошей, все равно мне достается! Не лучше ли стать плохой?» Мне тогда было очень обидно.

Прижав Присциллу к себе, Крейг нежно коснулся губами ее лба.

— Бедная моя девочка! Поверь, ты ничего не потеряла. Вот уж большое удовольствие — завоевывать признание людей, на которых тебе глубоко наплевать! И вообще нельзя слепо подчиняться чьим-то требованиям. Это твоя жизнь, и тебе самому решать, как ее прожить.

— А на Монике ты тоже женился, потому что так хотели родители?

Крейг задумчиво смотрел на свой бокал.

— Пожалуй, нет. Да, это был во всех отношениях приличный брак, но жениться на Монике меня никто не заставлял. Это был мой выбор. К сожалению, со временем обнаружилось, что мы смотрим на жизнь совсем по-разному.

— Ты все еще ее любишь? — с трудом выговорила Присцилла.

— Нет. Я чувствую к ней, наверно, то же, что и ты к Перси. Я хорошо к ней отношусь, желаю ей только добра, но я никак к ней не привязан — ни юридически, ни эмоционально. Ведь так ты относишься к Перси?

Присцилла кивнула и перевела дух. С сердца у нее точно камень свалился.

— Моника согласилась на лето отправить Майкла ко мне. Они с Джимом собираются за границу, а Майкл хочет съездить с друзьями в летний лагерь, так что все прекрасно устраивается.

— Я рада за тебя.

Наступило тягостное молчание, прерываемое только тиканьем старинных часов в углу. Наконец, видимо, решившись, Крейг взял у Присциллы бокал, поставил его на стол и сжал ее руки в своих.

— Не понимаю, почему я так боюсь выговорить это слово! — воскликнул он. — Может быть, думаю, что ты не захочешь связывать свою судьбу со мной или вообще не хочешь выходить замуж? — Он поморщился. — Ну вот, заветное слово сказано! Или для тебя «замуж» звучит слишком по-мещански?

— Я всегда верила в счастливый брак, — обиженно ответила Присцилла.

— Мне показалось, что ты не одобряешь помолвку Перси и Мэри Бет.

— По-моему, уж очень много шума они из этого устроили. Но вообще-то это не мое дело. У них своя жизнь, а у нас с тобой своя. Ты думаешь, чувства, скрепленные узами закона, станут сильнее?

— Нет, я ничего такого не думаю, — ответил Крейг. — Я просто хочу на тебе жениться.

— На мне? — театрально воскликнула Присцилла. Лицо ее осветилось широкой счастливой улыбкой. — На бессердечной женщине, которая думает только о своем бизнесе и к тому же одевается, как Микки-Маус? Зачем?

— Видишь ли, — сказал он, — если эта женщина выйдет за меня замуж, ей придется кое в чем изменить свои привычки. Нет, нет, никаких потрясений основ — просто она начнет хотя бы иногда одеваться как человек. И уделять мне немного больше времени, чем сейчас. Ей придется примерно на месяц оставить все дела и отправиться со мной в свадебное путешествие…

— Мне кажется, она не будет против.

— Конечно, мне тоже придется кое в чем измениться. Мы будем уступать друг другу — так всегда бывает между любящими.

— А мы… мы любим друг друга? — замирая от волнения, спросила Присцилла.

— Присцилла! — Он крепко сжал ее в объятиях. — Как ты можешь спрашивать? Конечно, мы любим друг друга! Я от тебя без ума! Мне кажется, я полюбил тебя еще тогда, в «Локобере». Я пытался выбросить тебя из головы — и не мог.

— Может, это просто секс, — улыбнулась Присцилла.

— Ты знаешь, что это не так. — Крейг наклонился и поцеловал ее в губы. — Хотя без него нам не обойтись, — добавил он с улыбкой. — Но, если бы между нами не было ничего, кроме сексуального влечения, мы ограничились бы обычной связью. А мне этого недостаточно, и тебе, я надеюсь, тоже.

— И мне.

Он откинулся назад и всмотрелся в ее лицо.

— Я хотел сказать тебе о своей любви еще в ту ночь, когда мы купались в ванне. Но, Присцилла, я хотел быть уверен. Когда ты сказала, что меня любишь, я не поверил своим ушам — подумал, что принял желаемое за действительное.

— Честно говоря, я не это имела в виду… — начала объяснять Присцилла, — … то есть, конечно, именно это, но я не хотела говорить это вслух.

— Но молодец, что все-таки сказала. А сегодня повторила по телефону. Когда я это услышал, все мои страхи рассеялись… правда, лишь на секунду, — грустно добавил он.

— А Майкл не будет расстроен твоей женитьбой?

— Не знаю. Ты ему нравишься, но, с другой стороны, у него в жизни сейчас столько перемен, что еще и это… Но от тебя, Присцилла, я не откажусь даже ради спокойствия Майкла. Мы должны быть вместе! И, мне кажется, он тоже это чувствует.

— Может быть, подождем несколько месяцев, пока он не привыкнет к новой жизни?

— Через несколько месяцев начнется лето, и мы не сможем уехать в свадебное путешествие.

Присцилла пожала плечами.

— Возьмем его с собой, я не возражаю.

— Зато я возражаю, — ответил он, укладывая ее голову к себе на плечо. — Мы поженимся как можно скорее. Ты сможешь на несколько недель оставить гостиницу ради круиза по Европе?

— Я научила помощницу всему, что знаю сама, и могу хоть совсем уйти от дел. Ты, Крейг, для меня важнее бизнеса — хотя совсем бросать работу я не хочу.

— И не надо.

— Спасибо, — улыбнулась она, глядя на него снизу вверх. — Но, знаешь, я не хочу ехать в Европу.

— А куда хочешь?

— В Сан-Франциско. Я не была там уже почти три года и очень хочу показать тебе город. Однажды мне приснилось, как будто мы с тобой там вместе. Осенью, если не передумаешь, съездим в Европу, но сейчас я хочу в Сан-Франциско.

— А я прямо сейчас хочу в постель, — рассмеялся Крейг и, подхватив ее на руки, понес в спальню.

— Я же говорила — просто секс, — улыбнулась Присцилла. Последнее слово осталось за ней.

Примечания

1

По Фаренгейту.

Content

Элизабет Уолкер
СТРАННЫЙ КАПРИЗ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания