Бренда Джойс

Скандальная любовь

Пролог

Клейборо, 1874 год

Дом был полон гостей. Оживленные голоса, веселый смех и бравурные мелодии струнного квартета разносились по коридорам. Двумя этажами выше бального зала лежал в кровати шестилетний мальчик, прислушиваясь к этим звукам, держа кулачки поверх одеяла и всматриваясь в темноту.

Он не стал зажигать свет у кровати. Свет падал в щель двери, которую няня нарочно оставила приоткрытой.

Мальчик воображал, что мерцающие тени от канделябров в коридоре — это люди, а не чудовища; женщины в сверкающих драгоценностях и мужчины в вечерних черных фраках. И что он один из них. Такой же сильный и могущественный, как все лорды там, внизу. Как сам герцог, его отец. Нет, сильнее. И могущественнее.

Эти фантазии заставили его улыбнуться. На мгновение он ощутил себя взрослым. А потом услышал голоса, и улыбка исчезла, а по телу пробежала дрожь. Мальчик сел в кровати.

Он напрягся, чтобы лучше слышать, хотя слышать не хотелось.

— Я не ожидала, что вы вернетесь. Позвольте мне помочь вам, — прошептала мать.

— Вам не терпится уложить меня в постель? — спросил отец.

Голос герцога Клейборо звучал почти грубо.

Мальчик судорожно сжал край одеяла. Тени больше не пугали его. Потому что чудовища теперь были за дверью, в холле.

— Что случилось, Изабель? — требовательно спросил Френсис Брэкстон-Лоуэлл. — Я вас огорчил? Совершенно ясно, что вы не рады моему появлению. Боитесь, что я могу уделить внимание гостям в собственном доме?

— Конечно, нет, — спокойно ответила мать.

Мальчик соскользнул на пол, крадучись подошел к двери и выглянул наружу.

Герцог был высок, светловолос и хорош собой, его мать была еще более светловолоса, потрясающе красива и элегантна. Превосходный вечерний костюм отца был смят, сам герцог — небрит, она же была воплощением совершенства в своем вечернем платье из атласа цвета синего льда и сверкающих бриллиантах. Отвращение отразилось на лице герцога, он резко отвернулся и, пошатываясь, пошел по коридору. Мать поникла и пошла за мужем.

Мальчик смотрел им вслед.

Герцог остановился у дверей, ведущих в его апартаменты.

— Вы собираетесь сойти вниз?

— Опасаетесь, что я опозорю вас?

— Напрасно вы так думаете.

— Почему же в таком случае вы не приглашаете меня вниз, Изабель?

Мать стояла к мальчику спиной, и он не видел выражения ее лица, но в голосе ее звучало волнение.

— Если вы хотели присоединиться к нам, почему не переоделись?

— Может, и переоденусь! — прорычал герцог. Его взгляд внезапно остановился на бриллиантовом колье на шее жены. — Я никогда не видел на вас эти стразы.

— Я заказала их недавно.

— Будь я проклят, но это вовсе не похоже на хрусталь или стразы!

Изабель ничего не ответила.

Воцарилось тягостное молчание. Мальчик крадучись двинулся дальше и, охваченный страхом, присел позади лакированного молитвенного столика. В этот момент разъяренный герцог сорвал с матери колье. Изабель вскрикнула. Мальчик бросился вперед.

— Это настоящие бриллианты! — закричал герцог. — Ей-богу, настоящие! Ах ты, сука! Ты прятала от меня деньги, не так ли?

Герцогиня словно окаменела.

— Не так ли? — продолжал Френсис. — Где вы взяли на это деньги? Где? Черт бы вас побрал!

— Из процентов, — ответила Изабель, голос ее дрогнул. — Мы получили наши первые проценты от «Дюпре майнинг компани».

— Сначала вы без моего разрешения сдали в аренду мою землю, — орал Френсис. — Теперь прячете от меня мои деньги? Вы никогда не остановитесь, нет?

— Как иначе могла бы я сохранить ваше наследственное имение?

Френсис бросился к жене и дал ей пощечину. Она, пошатнувшись, прислонилась к стене.

— Вы всегда были лгуньей, Изабель! С того дня, когда я вас встретил. — Он снова замахнулся, чтобы ударить ее.

— Стойте! — крикнул мальчик, обхватив отца за колени. — Не бейте ее! Не бейте!

— Черт бы побрал и вас, и его! — крикнул Френсис и снова ударил мать, на этот раз сбив ее с ног. Мальчик тут же прореагировал. Охваченный яростью, он принялся бить отца по ноге.

Френсис схватил его за шиворот и отшвырнул, словно котенка. Мальчик упал на спину, ударился головой об пол, и из глаз у него посыпались искры.

— Ах ты, жалкое отродье! Считаешь себя мужчиной, да? Вот и хорошо, завтра тебя накажут, как взрослого, за то, что суешь нос куда не надо! — Отец навис над ним. — Жалкое отродье и лгун — точь-в-точь как твоя мать!

Отец ушел. Но его жестокие слова буквально врезались в память. Он испытывал боль — но не от удара. Болела душа. Мальчик закрыл глаза, на лбу выступил пот, он боролся с собой до тех пор, пока все не прошло — боль, желание заплакать, ненависть.

И тогда, открыв глаза, он увидел мать, все еще распростертую на полу. По лицу у нее бежали слезы. Он подполз к ней.

— Матушка, как вы себя чувствуете? — совсем как взрослый, спросил он.

— Ах, милый! — заплакала Изабель, заключив сына в объятия. — Твой отец говорил несерьезно.

Мальчик высвободился из ее объятий и кивнул, хотя знал, что мать говорит неправду. Он был уверен, что отец говорил серьезно, что он ненавидит мать и его. Но это больше не имело значения.

Этим вечером он научился управлять болью, прогонять ее в ночь. Научился обнимать пустоту. А пустота эта была необъятна.

Глава 1

Драгмор, 1898 год

— К вам визитеры, миледи.

— Но у меня не бывает визитеров, — возразила Николь.

Олдрик посмотрел на нее, по его морщинистому лицу трудно было что-либо понять, только карие глаза блестели.

— Леди Маргарет Аддерли и леди Стейси Уэрдингтон, миледи.

Николь удивилась. Конечно, было бы преувеличением сказать, что у нее не бывает посетителей, потому что ее лучшая подруга виконтесса Серл, так же как и местное дворянство и ее родня, посещали ее довольно часто. Но эти визиты не в счет. А вот обычных посетителей, как у других молодых дам ее круга, у нее нет с того времени, как семь лет назад разразился скандал. Интересно, что могло понадобиться этим дамам, которых она никогда не видела?

— Скажите им, что я сейчас спущусь. Велите подать чаю, Олдрик, — обратилась она к дворецкому. Легкое волнение охватило ее.

Олдрик кивнул, но, прежде чем выйти, поднял седую кустистую бровь.

— Может быть, сказать дамам, что вы будете через несколько минут, миледи?

Она поняла и усмехнулась, взглянув на свои мужские бриджи и грязные сапоги для верховой езды. Хотя уже не за горами был двадцатый век, женщины не носили мужской одежды. И вообще многое оставалось по-прежнему.

— Хорошо, что вы мне напомнили, Олдрик. Не стоит отпугивать моих блестящих визитерш, не выяснив, зачем они пожаловали.

Все еще посмеиваясь, она подождала, пока Олдрик выйдет, представляя себе, как были бы шокированы благопристойные леди, предстань она перед ними в таком виде. А этого никак нельзя допустить.

Николь вздохнула; она была достаточно честна с самой собой и знала, что ее беспечность и довольно неприличное для барышни чувство юмора не в силах помочь ей в ее положении. А о каком, собственно, положении идет речь? В конце концов, она сама предпочла остаться в деревне, в Драгморе. Роясь в платяном шкафу в поисках приличного белья, она призналась себе, что к ней давно не заходили молодые женщины. Все интересы Николь сосредоточились на лошадях и книгах. Не исключено, что предстоящий визит будет ей неприятен.

Николь натянула сорочку, чулки и нижнюю юбку. Она не терпела корсетов и отказалась их носить, хотя ей было уже двадцать три и рост ее, даже без туфель, составлял пять футов десять дюймов. Она была выше большинства женщин, талию не затягивала, словно была пяти футов ростом, восемнадцати лет и весила едва ли сто фунтов. Узнай об этом кто-нибудь, пошли бы разговоры, в сплетниках недостатка нет, Николь убедилась в этом на собственном опыте. Но в данный момент никто не мог узнать, а если бы и узнал, Николь осталась бы непреклонна.

Тут дело не в удобстве. Николь очень много читала. Некоторые писательницы предпочитали бриджи и спортивные брюки одежде, сшитой по современной моде, которая, как они утверждали, наносит вред здоровью. К примеру, корсеты.

Женщина, затянутая в корсет, падающая в обморок, только и может, что улыбаться и дышать. Бегать, ездить верхом, стрелять, даже думать она не в состоянии.

Николь была достаточно умна, чтобы понимать, что свой ум нужно держать при себе.

Переодевшись, она задержалась на минутку у зеркала, чувствуя, что у нее уже сосет под ложечкой от ожидания. Она нахмурилась. Не то чтобы ей не понравилось, как сидят на ней синий жакет и юбка, — она умела и любила одеваться. Однако не все в ее внешности ей нравилось.

— А чего ты ожидала? — со вздохом обратилась Николь к своему отражению. — Что стала меньше ростом? Что превратилась в блондинку? Так ведь ты не дура. Если люди судят о тебе по виду, они и гроша не стоят!

Дверь отворилась.

— Вы меня звали, мэм?

Николь вспыхнула. Неужели слуги видели, как она разговаривает сама с собой? Только этого не хватало.

— Э… да, Энни, вы не отдадите мои бриджи Сью Энн? Нужно их залатать на левом колене.

Она улыбнулась, подождала, пока Энни возьмет брюки и выйдет, и снова нахмурилась, бросив взгляд в зеркало. Она вся пошла в отца и ничего не унаследовала от своей маленькой белокурой матери. Уныние ей не свойственно, но лучше бы волосы у нее были каштановыми, а не иссиня-черными.

Надо было попросить Энни помочь с прической, а не латать бриджи, думала она, пытаясь продраться сквозь волосы расческой, потому что они были густыми и доходили до пояса, так что с ними никак нельзя было справиться без еще одной пары рук. Но теперь уже поздно. Николь быстро завязала их сзади лентой. Леди Аддерли и Уэрдингтон ждут. Снова екнуло сердце. Если она задержится еще хоть на минуту, это будет просто невежливо. Николь быстро сбежала вниз, забыв, что на ней юбка, пока не споткнулась, после чего пошла не спеша, как и положено леди.

В холле она остановилась, чтобы перевести дух и успокоиться. Она подумала, что ведет себя глупо — ведь ей всего-навсего предстоит принять визитеров, другие молодые леди делают это каждый день. Торопясь по длинному коридору с мраморным полом, она жалела, что ее матери, графини Драгмор, нет дома, — она могла бы дать дочери хороший совет. Но Джейн оставалась в Лондоне с Региной, младшей сестрой Николь, которая отказалась оставаться в деревне в самый разгар лондонского сезона. Хоть бы родители выдали замуж Регину и забыли о Николь, старшей дочери, поскольку она скорее всего никогда не выйдет замуж.

Николь остановилась у двери в просторный светло-желтый салон. Две молодые леди, сидевшие на обитом ситцем диване, сразу прекратили разговор. Одна — блондинка, само совершенство, другая — потрясающая брюнетка. Обе воззрились на Николь, широко раскрыв глаза. Николь ощутила себя каким-то экзотическим насекомым под увеличительным стеклом, но лишь на мгновение.

Она вошла в комнату улыбаясь.

— Добрый день. Как мило, что вы пришли.

Барышни встали, в их глазах читалось откровенное любопытство — знакомясь, они то и дело окидывали взглядом высокую фигуру Николь.

— Леди Шелтон, — сказала блондинка, — я — леди Маргарет Аддерли, а это моя подруга леди Стейси Уэрдингтон.

Покончив с формальностями, Николь пригласила девиц сесть, велела подать чай и печенье и опустилась в обитое парчой кресло. Стейси Уэрдингтон рассматривала ее чересчур внимательно.

— Надеюсь, вы знаете о герцоге? — взволнованно спросила Маргарет.

Речь могла идти только об одном человеке.

— О герцоге Клейборо? — спросила Николь, не понимая, какое отношение может иметь герцог к чему бы то ни было, особенно к этим двум молодым леди.

— Да! — просияла Маргарет. — Герцог стал владельцем Чапмен-Холла, и теперь он — ваш сосед!

— Разумеется, — сказала Николь в замешательстве. Она ничего не знала о герцоге, кроме того, что он совсем недавно приехал в Чапмен-Холл, находившийся на расстоянии всего мили от передних ворот Драгмора. До этого она никогда о нем не слышала.

— Это мой двоюродный брат, — гордо сообщила Стейси Уэрдингтон.

— Вам очень повезло, — выдавила Николь.

Стейси не уловила сарказма в ее словах.

— Мы знаем друг друга с детства, — хвастливо произнесла она.

Николь улыбнулась.

— Он сейчас в своем поместье, — сообщила Маргарет, — и в эту пятницу в Тарент-Холле мы устраиваем маскарад в его честь. Надо же устроить ему достойный прием в наших краях.

— Да, пожалуй.

— Уверена, если бы граф и графиня были здесь, они непременно пришли бы на прием, но, поскольку их нет, моя матушка решила, что нужно пригласить вас.

Николь кивнула.

Стейси улыбнулась.

— Мы знали, что вы здесь, а не в Лондоне, и было бы крайне невежливо не пригласить вас. Поэтому мы и пришли.

Николь насторожилась. Ее удивило то, что сказала Стейси, особенно ее тон. Она получила приглашение в весьма грубой форме, ей ясно дали понять, что придется его принять, хочет она того или нет. В то же время эта молодая особа намекнула, что Николь не поехала в Лондон с родителями, сестрой и прочими незамужними барышнями из светского общества, которые охотятся за мужьями. Николь также намекнули, что ее не жалуют в Лондоне. А это неправда.

Не совсем правда.

Николь уже несколько лет не появлялась в обществе.

— Вы, конечно, придете, — с улыбкой произнесла Стейси.

Николь выдавила улыбку. Ей бросили вызов. Это очевидно.

— Конечно, приду, — ответила Николь, теперь уже без тени улыбки.

Стейси была ошеломлена.

— Придете? — пропищала Маргарет.

Николь разозлилась. Она так и не поняла, что заставило Стейси поступить подобным образом. Впрочем, это не имело никакого значения. Несомненно одно — ей бросили вызов.

— До пятницы, — сказала Николь, поднимаясь.

Когда леди ушли, Николь пожалела, что позволила им загнать себя в угол. Однако не принять брошенный ей вызов не могла.

После разыгравшегося некоторое время назад скандала Николь стала объектом отвратительнейших сплетен и пересудов. Родители страшно рассердились на нее, и если бы даже она захотела укрыться в их лондонском доме, не согласились бы. Николь, однако, не испугалась и продолжала сезон, словно ничего не случилось, высоко держа голову, игнорируя косые взгляды и сплетни.

Когда скандал начал затихать, Николь сдалась. С самого первого ее появления в свете балы и рауты, вечеринки и званые ужины не произвели на нее особого впечатления. Они казались ей скучными. Ей нравилось вставать с восходом солнца, проводить целые дни в седле, занимаясь Драгмором вместе с отцом и братьями. Это было гораздо интереснее светского времяпрепровождения.

Николь любила родных, любила Драгмор и была вполне довольна жизнью, которую вела. Николь не хотела ее менять, поэтому и стала причиной скандала.

Однако порой, когда младшая сестра Регина уезжала с матерью в Лондон, посещая званые вечера, одеваясь в роскошные шелка и принимая ухаживания красивых мужчин, Николь скучала по ней, ей становилось одиноко и так хотелось оказаться там, вместе с ней. Регина всегда была первой красавицей на балах, чего никак не скажешь о Николь. Николь не забыла о тех нескольких случаях, когда выезжала в свет после скандала, об устремленных на нее неодобрительных взглядах, о том, как шептались у нее за спиной.

Но на предстоящий прием ей придется явиться одной. Родители и Регина — в Лондоне, брат Эд — в Кембридже, брат Чед уехал во Францию по делам. Сопровождать ее некому. Леди выезжают в свет без сопровождения, если им уже за тридцать, но она гораздо моложе.

И все же она пойдет на маскарад и утрет нос этой заносчивой Стейси Уэрдингтон.

Вечером в пятницу, закутавшись в плащ из тонкой красной шерсти, Николь отправилась в Тарент-Холл. Нервы были на пределе.

Как бы потом не раскаяться в содеянном. Эта мысль не давала Николь покоя.

Николь всегда пренебрегала условностями в силу своего необузданного характера, доставшегося ей по наследству от отца, мать не раз говорила об этом, хотя граф утверждал, что пренебрежение условностями присуще семье Беркли.

Николь была не одинока в своем пренебрежении условностями. Ее взгляды разделяли суфражистки, такие как Элизабет Кейди Стэнтон и ее тетка, Грейс Брэгг. Считалось, что женщины должны заниматься составлением букетов и рисованием акварелей. Когда ее учитель попытался преподать ей эти искусства, восьмилетняя Николь пришла в ярость. Она не станет проводить дни, рисуя розочки, пока Чед, Эд и отец будут скакать верхом по Драгмору, присматривая за арендаторами, фермами и скотиной. Ни за что!

Ее все же заставили научиться всем этим женским занятиям, но в свободное время Николь так надоедала мужчинам своей семьи, что ей разрешили сопровождать их после занятий — неслыханная вольность для хорошо воспитанной барышни. Все свое детство и подростком она страшно жалела, что не родилась мальчиком — еще одним сыном в семье. Когда она с братьями и отцом не сидела в седле, ее можно было застать за чтением, а читала она все — от чувственной поэзии Байрона до книги Джона Стюарта Милля «Права женщин». Ее родные никогда не задумывались о ее мальчишеских наклонностях, пока вдруг не оказалось, что она уже взрослая, и тогда они стали игнорировать ее необычный образ жизни.

Они бы упали замертво, если бы знали, чем она занимается, или, что еще хуже, если бы увидели ее теперь.

В ее распоряжении было всего три дня, чтобы найти маскарадный костюм, но она разрешила эту проблему, порывшись на чердаке. Ее мать, Джейн Беркли, была когда-то известной театральной актрисой, хотя через несколько лет после замужества отказалась от своей многообещающей карьеры, чтобы посвятить себя детям, мужу и Драгмору. Актерство было у нее в крови, потому что Джейн шла по стопам матери, известной и несравненной Сандры Беркли, и на чердаке хранились сундуки с замечательными костюмами.

Николь выбрала костюм цыганки. Даже она не могла не согласиться, что с цветом ее волос и кожи в этих пестрых одеждах она выглядела настоящей цыганкой. Костюм был не очень приличным. Блузка падала с плеч весьма двусмысленным образом, а юбки доходили только до колен. Но цыганки — по крайней мере так уверяла ее тринадцатилетняя Энни — ходят босиком и в коротких юбках. Николь это не заботило. Когда Стейси Уэрдингтон и ее подружка увидят Николь, они просто на уши встанут! Ведь они уверены, что Николь не осмелится прийти.

Сидя в карете, запряженной шестеркой лошадей, сопровождаемой четырьмя ливрейными лакеями, Николь с трудом сдерживала волнение. Много лет она не появлялась в светском обществе и еще больше — на костюмированном балу.

Подъездной круг перед кирпичным домом в георгианском стиле уже был полон карет и экипажей. Карета вдвое больше драгморской свернула на аллею перед ними, она тоже была черная и так отполирована, что сверкала в лунном свете. Герб на дверцах был очень яркий. На черно-красно-золотом щите два льва, один красный, другой золотой, стояли на задних лапах, а еще один, красный, разевал пасть сверху. Под щитом два стоящих на задних лапах льва держали девиз, коротко гласивший: «Честь прежде всего». В самом низу струилась серебристая лента. Этот герб мог принадлежать только герцогу Клейборо.

В карету были запряжены восемь великолепных вороных лошадей, золотые перья развевались на их уздечках. Четыре лакея стояли позади на подножке, в своих красно-черно-золотых ливреях. Дюжина слуг сопровождала герцога, все чинно сидели на лошадях одной масти, все были одеты в ливреи цветов герцога. Карета вполне подошла бы особе королевской крови.

Они остановились на подъездной аллее, ее карета позади его кареты, и Николь пыталась рассмотреть этого блестящего почетного гостя. Она заметила только высокую, мощную фигуру в черном фраке и черный, подбитый алым плащ, переброшенный через плечо. Он словно светился изнутри. Герцог не был в маскарадном костюме и приехал один, без герцогини.

Ей помогли выйти из кареты, и она поднялась по лестнице к парадному входу. Дверь была открыта, слуга в ливрее взял у нее плащ, глазом не моргнув при виде ее костюма. Николь следом за лакеем направилась к бальной зале, сердце у нее учащенно билось. Когда лакей осведомился о ее имени, она ответила совершенно машинально.

На мгновение ей вспомнилось слишком много вечеров и слишком много неудач. На мгновение дерзкая сторона ее характера отступила, и ей стало страшно.

Она остановилась позади герцога, пока объявляли о его прибытии. Он оказался еще выше, чем ей представлялось, — на полфута выше, чем она, с сильными широкими плечами. Волосы у него были длинные вопреки моде. Кожа смуглая, он сильно загорел, словно большую часть времени проводил на открытом воздухе.

— Хейдриан Брэкстон-Лоуэлл, девятый герцог Клейборо, — объявил дворецкий, после чего последовал длинный перечень остальных герцогских титулов.

Герцог остановился, поза у него была нетерпеливая и беспечная, но едва дворецкий кончил представления, как он уже шел вниз по ступеням в бальный зал. Николь пошла вперед, глядя на него, в то время как великолепно одетая дама, вероятно, хозяйка дома, здоровалась с ним.

— Леди Николь Брэгг-Шелтон, — объявил дворецкий.

Николь ничего не слышала. Сердце билось у нее в горле. Она вдруг с ужасом осознала, что ноги у нее голые и что она босиком. Ей казалось, что все собравшиеся смотрят на нее, впрочем, так оно и было, поскольку только что объявили ее имя.

Герцог тоже обернулся и посмотрел на нее.

Николь высоко подняла голову. Босоногая, как и положено цыганке, с браслетами на руках, с волосами, свободно распущенными и доходящими до талии, она грациозно спускалась с лестницы. Вокруг зашептались.

Тут она заметила Стейси Уэрдингтон в белом платье времен регентства — весьма благопристойный маскарадный костюм. Стейси не встала на уши. Она усмехалась.

Но Николь совершенно забыла о Стейси Уэрдингтон. На нее смотрел герцог, и у нее дух захватило. Она подошла к хозяйке.

— Леди Аддерли, — пробормотала она, присев в реверансе.

Виконтесса, прищурившись, окинула ее взглядом.

— Ах да, леди Шелтон, как мило, что вы пришли. И какой… очаровательный… костюм.

— Благодарю вас, — промямлила она.

— Костюм великолепен, — произнес герцог, и его голос прогремел на весь зал без какого-либо усилия с его стороны.

Николь обернулась и встретилась с ним взглядом. Ей показалось, что почва уходит из-под ног.

Его мужественное лицо было прекрасно.

— Вы несравненны, леди Шелтон, — сказал он, скользнув взглядом по ее телу. — Я восхищен.

Он кивнул хозяйке дома и пошел прочь.

— Вы несравненны, — повторила леди Аддерли, словно не веря своим ушам.

Сердце у Николь снова забилось. Восторг охватил ее.

И она пошла сквозь толпу гостей. Они все еще глазели на нее, но, как ни противно ей это было, сегодня его слова звучали у нее в ушах, и она ни на кого не обращала внимания. «Великолепный костюм, вы несравненны, леди Шелтон».

Николь обнаружила, что держит в руке бокал шампанского. Ее бросило в жар. Она окинула взглядом собравшихся и увидела его. Он пристально смотрел на нее, и она едва не лишилась сознания.

Николь торопливо отвернулась. Герцог Клейборо. Сколько он пробудет в Чапмен-Холле? Женат ли он? Что это с ней? Она не в силах отвести от него взгляд!

Он слушал, что говорили несколько леди и джентльменов, вид у него был немного скучающий и нетерпеливый — такой же вид у него был, когда он вошел в зал. Стейси Уэрдингтон стояла рядом с ним, глядя на него с обожанием. Николь ощутила укол ревности.

— Николь, дорогая, сколько лет, сколько зим!

Николь с трудом оторвала взгляд от герцога и заметила, как его губы искривились в язвительной улыбке. Она узнала седоволосую даму — маркизу Хейзелвуд — и насторожилась. После скандала эта дама всех настраивала против Николь.

Но сейчас маркиза дружески улыбалась ей.

— Как приятно видеть вас снова, Николь. Ах, можете себе представить? Герцог сказал, что вы — как раз то, что надо!

Николь не понимала, какую игру ведет маркиза, но принимать в ней участие не собиралась.

— Да, времени прошло немало, — сухо ответила Николь. Она не забыла, как унизила ее эта женщина. — С того вечера в Кэслтоне прошло четыре года. Надеюсь, вы не забыли?

Маркиза в тот памятный вечер буквально смешала Николь с грязью в присутствии по крайней мере дюжины гостей, заявив, что общество должно от нее отвернуться, зная, что Николь слышит каждое ее слово. Но сейчас она улыбалась.

— Ах, приходится бывать то в одном месте, то в другом, — вздохнула маркиза. Затем поднесла к глазам лорнет, чтобы рассмотреть костюм Николь. — Да, — заявила она, кивая, — теперь я понимаю, почему герцогу так понравился ваш костюм. Прошу вас, когда окажетесь поблизости от Хейзелвуда, зайдите к нам и передайте от меня поклоны графу и графине.

И, дружески похлопав Николь по руке, она удалилась.

Николь пришла в ярость. Маркиза пригласила ее в Хейзелвуд только потому, что о ней одобрительно отозвался герцог. В противном случае здесь мог бы разразиться скандал из-за ее костюма.

Николь выпила еще бокал шампанского, походила по залу, надеясь наткнуться на герцога.

— Вид у вас невеселый, леди Шелтон, — услышала она у себя за спиной его голос.

Николь повернулась к нему так резко, что пролила шампанское. Ее груди под шелковой блузкой коснулись его руки. Она покраснела, попятилась и опять пролила шампанское.

Он взял у нее бокал. Их руки соприкоснулись.

— Позвольте наполнить ваш бокал, — проговорил герцог. Слуга возник из-за его спины с подносом, на котором стояли высокие узкие бокалы. Герцог взял один для себя, а второй протянул ей. — Почему вы сердитесь?

— Я не то чтобы сержусь, — осторожно сказала она. Вблизи он производил еще более сильное впечатление. Она вдруг поняла, что смотрит на его губы. Интересно, как он целуется? Николь пришла в ужас: Боже, о чем она думает!

— Теперь-то вы, конечно, не сердитесь, — сказал он, скользнув по ней взглядом.

Было в его голосе что-то возбуждающее, интимное. Соски у Николь затвердели, словно от его прикосновения.

— Не сержусь, — еле слышно проговорила она.

— Прекрасно. Мне бы не хотелось, чтобы вы на меня сердились. По крайней мере не теперь, когда мы только что познакомились.

В его словах был скрытый смысл. Почему у него такое невозмутимое, непроницаемое выражение лица? О чем он думает, почему обратил на нее внимание?

— Я просто не могу на вас сердиться, — услышала она собственные слова. Николь вспыхнула, потому что говорила, как жеманная барышня, а жеманных барышень она не выносила.

— Но если бы вы и сердились, что вам присуще, это лишь возбуждало бы.

Она не нашлась что ответить, потому что не понимала, к чему он клонит.

— Не так ли?

— Я… я не знаю. — Она была совершенно растеряна.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал он с хрипотцой в голосе. — Так же, как в том, что ваше своеобразие проявляется не только в сфере светских интересов.

Она вспомнила, как ездит верхом по Драгмору в мужской одежде, и испытала облегчение.

— Вы совершенно правы.

Он резко втянул воздух, глаза его блеснули. У Николь создалось отчетливое впечатление, что он на самом деле не понял ее и придал ее словам значение, которое она в них не вкладывала. Взволнованная его пристальным взглядом, она перевела разговор на безопасную тему.

— Мы с вами теперь соседи, — сообщила она. — Чапмен-Холл недалеко от Драгмора.

— Как удобно, — сухо ответил он. — Значит, я могу пригласить вас к себе. По-соседски. Не так ли?

Его золотистые глаза держали ее в плену. Она ушам своим не поверила. Но вежливо улыбнулась.

— Я часто езжу верхом мимо Чапмен-Холла, — сообщила она.

— Само собой. Когда в следующий раз будете проезжать мимо, непременно сделайте небольшой крюк и заезжайте поздороваться со мной. — В его голосе прозвучали повелительные нотки.

— Заеду, — с вызовом произнесла Николь. — Непременно!

Глава 2

Герцог Клейборо, раздосадованный, вернулся в Чапмен-Холл почти в полночь. Он терпеть не мог, когда в его честь устраивали праздники, поскольку не обольщался на сей счет, хорошо понимая, почему перед ним лебезят. По своей природе герцог был домоседом и завоевал популярность лишь благодаря своему титулу, богатству и власти.

Он терпеть не мог балы и званые вечера, считая их пустой тратой времени. Его интересы всегда лежали где-то в иной сфере. Последние двенадцать лет, с тех пор как ему исполнилось восемнадцать, он провел, управляя огромными поместьями Клейборо, в то время как его отец Френсис, восьмой герцог, наделал долгов, достигших умопомрачительной суммы в миллион фунтов. Пока Френсис потакал всем своим прихотям, его сын старался привести в порядок поместья, переставшие приносить доход. Площади поместья Клейборо достигали почти двухсот тысяч акров, на них располагалась почти сотня ферм; собственность эта была разбросана по Суссексу, Кенту, Дербиширу и даже Дарему. Как у большинства аристократов, основой богатства герцога было сельское хозяйство. Но в последние десятилетия англичане несли большие убытки, будучи не в состоянии конкурировать с ввозимыми из Америки продуктами, которые выращивались при помощи сельскохозяйственной техники. Сотни лет сельское хозяйство было основной проблемой для семьи Клейборо. Требовались невероятные усилия и тяжелый труд, чтобы разрешить эту проблему, а также смелые, новаторские идеи. Пока Френсис проводил дни в игорных домах, а ночи — бог весть где, рассудительный молодой наследник вкладывал средства в торговлю, лондонскую недвижимость и финансы. Но возраставшие день ото дня долги Френсиса тяжким бременем лежали на поместьях.

Теперь эти дни позади. Герцог нисколько не опечалился, когда его никчемный отец, пьяный в стельку, умер два года назад в постели, где лежал не один. Как выяснилось, рядом с ним находился молодой человек. Эти компрометирующие подробности сын постарался замять, чтобы спасти репутацию семьи. Впрочем, образ жизни отца ни для кого не был тайной. В то же время все знали, что сын — полная противоположность отцу.

Его отец наслаждался вечеринками и охотой, балами и раутами, никогда не возвращался домой до рассвета и никогда не вставал до полудня. Герцог поднимался на рассвете и уходил к себе до полуночи. Его дела требовали постоянного внимания, и все знали, что он сидит за работой допоздна. Им двигало честолюбие, унаследованное, в чем он не сомневался, от матери. Де Варенны были известны своим деловым чутьем, им обладала в избытке даже вдовствующая герцогиня Клейборо. Когда герцог впервые погрузился в дела Клейборо, он работал вместе с матерью, удивляясь, как могла она управлять поместьями последние два десятилетия без всякой помощи со стороны мужа.

В тот вечер он был раздражен — время позднее, а у него утром полно дел. Он встанет, как обычно, с восходом солнца. Он не сверхчеловек, хотя многие считают его таковым, и если не выспится, то завтра будет чувствовать себя разбитым. А этот вечер — просто-напросто пустая трата времени и сил.

Он вошел в Чапмен-Холл. Дворецкий Вудворд, камердинер Рейнард и главный лакей Джейкс ждали его. Вудворд принял у него черный плащ на алой подкладке, но герцог даже не заметил этого.

— Будут ли еще приказания, ваша светлость?

— Идите спать, Вудворд, — герцог махнул рукой. Этот вечер был не совсем пустой тратой времени, подумал он, и пульс у него забился быстрее. — Вы тоже мне не нужны, Рейнард. Благодарю вас, Джейкс. Доброй ночи.

Рейнард и Джейкс исчезли, а Вудворд кашлянул, и герцог остановился, прежде чем подняться наверх. Он изогнул бровь.

— Вдовствующая герцогиня прибыла сегодня вечером, ваша светлость. Это было неожиданно, но мы все сделали и поместили ее светлость в синей комнате в западном крыле. Эта комната, ваша светлость, в самом лучшем состоянии.

— Прекрасно сделали, — сказал герцог.

Поднимаясь вверх по лестнице, он хмурил брови. Что его мать здесь делает? Он знал, что ничего срочного нет, в противном случае вдовствующая герцогиня дожидалась бы его возвращения, беспокойно шагая по комнате. Но поместья вдовы находились в Дербишире, проделать такой путь было делом нелегким, а если она приехала из своего дома в Лондоне, значит, почти полдня провела в дороге. Наверняка у нее какое-то важное дело.

Придется подождать до завтра. Завтра. Тело его напряглось. Не заедет ли к нему эта весьма соблазнительная особа — леди Шелтон? Губы его скривились в улыбке, которая появлялась только в уединении его спальни. Ее видел только Борзой и восторженно колотил хвостом, приветствуя хозяина.

Клейборо разделся. У него еще не прошло потрясение от ее сообщения, что она так же своеобразна в личной жизни, как и в обществе, и снова, в который раз, он представил себе ее голой у него в постели, наслаждающейся им со всей ее бешеной цыганской страстью. Представив себе это, он пришел в необычайное возбуждение.

Она была более чем своеобразна; она была смела, и ему казалось, что она еще и беспечна. Он знал, что она состоит в каком-то родстве с графом Драгмором, которым он восхищался и которого уважал. Николас Шелтон был очень похож на него: упорный, дисциплинированный работник и умный, деловой человек. Не невестка ли она ему? Или же просто родственница?

Очевидно, она замужем, потому что уже не юная барышня, а ее смелая манера держаться, особенно то, что она появилась без сопровождения в таком костюме, подтверждала это. Обычно замужние женщины вешаются ему на шею и из кожи вон лезут, лишь бы оказаться в его постели. Пусть он и не предавался карточной игре, пьянству и прочим порокам, он не мог устоять перед красивой женщиной, хотя редко затруднял себя ухаживаниями. Конечно, он постоянно содержал любовницу, но часто их менял. Он знал, что за ним закрепилась репутация волокиты, но это его не беспокоило — по крайней мере он не содомит, как его покойный отец.

И он подумал, что леди Шелтон могла бы стать прекрасной любовницей. Правда, лишь в том случае, если она не замужем. Обычно его романы с замужними женщинами были еще короче, чем отношения с содержанками. У него редко находилось время для тайных свиданий, обычно хватало одной-двух встреч. Леди Шелтон заинтересовала его больше обычного — ему казалось, что двух ночей не хватит, чтобы они могли полностью проявить свои способности.

Он вздохнул, предвидя неудобства, которые это может ему причинить.

Вдовствующая герцогиня тоже вставала рано. Изабель де Варенн Брэкстон-Лоуэлл приобрела эту плебейскую привычку в первые годы замужней жизни, когда Френсис только что вошел в права наследства после смерти седьмого герцога. Она довольно быстро поняла, что Френсис не намерен менять свой образ жизни. Когда счета стали накапливаться, она наняла финансового секретаря, чтобы он занялся ими. Для нее было настоящим потрясением узнать, что денег совсем не осталось, что поместья разорены, но ничто не могло сравниться с потрясением, которое она испытала от своего замужества. И это было еще только начало. Кто-то должен был управлять огромным герцогством. И за это взялась Изабель, что приводило Френсиса в ярость.

Было только начало седьмого, а Вудворд уже налил ей чаю из серебряного чайника, что указывало на положение предыдущих владельцев Чапмен-Холла так же красноречиво, как запущенный парк и истертые дубовые полы. Никто из знакомых вдовствующей герцогини не пользовался посеребренными вещами, особенно старыми.

Несмотря на ранний час, Изабель была одета в элегантный дневной костюм — платье с высоким воротником и широкими рукавами, с необычно узкой талией, юбкой в виде колокола и со складками сзади. Изабель было пятьдесят четыре, но фигура у нее сохранилась и была такой же безупречной, как и в двадцать лет. Кожа у нее, если не считать морщинок в уголках живых синих глаз и мимических складок вокруг рта, была гладкая, как слоновая кость, и сверкающая благодаря кремам. Лицо овальной формы, с высокими скулами принадлежало к тому типу патрицианских лиц, которые долго сохраняются. Она все еще оставалась красивой и привлекательной, а в молодости была просто красавицей.

Сейчас в тон платью из дорогого шелка она надела сапфировые серьги и бриллиантовый браслет, усыпанный сапфирами. Один большой сапфир с двумя маленькими рубинами по обеим сторонам мерцал на ее правой руке. Обручальных колец она не носила. С облегчением похоронила их вместе с мужем.

— Так я и знал, что вы уже встали, — заметил герцог, войдя в комнату в облегающих бриджах, сапогах и свободной белой рубашке. — Доброе утро, матушка.

Он подошел к ней и поцеловал в щеку.

— Доброе утро.

Изабель рассматривала сына, который сел рядом с ней во главе исцарапанного стола красного дерева. Глядя на него, она испытывала гордость. Это был ее единственный ребенок, она зачала довольно поздно, через семь лет после свадьбы, в двадцать четыре года. Он вырос достойным и честным, но Изабель не могла забыть о том, что у него не было детства. Отец ненавидел его.

— Боюсь спросить, — сказал герцог, когда Вудворд налил ему крепкого черного кофе. — Но что привело вас сюда?

— Как прошел вчерашний вечер? — вопросом на вопрос ответила Изабель.

Вскоре появился еще один слуга. Он принес яйца, бекон и копченую рыбу.

Герцог едва заметно улыбнулся.

— Разумеется, было чертовски скучно.

Она не поняла, что означает его легкая довольная улыбка, вежливо поблагодарила Вудворда, и тот вышел. Они остались одни.

— Хейдриан, я беспокоюсь об Элизабет.

При упоминании невесты герцог замер с поднятой вилкой.

— Что случилось?

— Если бы ты проводил с ней больше времени, тебе не пришлось бы задавать такие вопросы, — мягко произнесла Изабель.

Герцог положил серебряную вилку на тарелку.

— Матушка, Клейборо надо управлять. Кому об этом знать, как не вам.

— Согласна. Но ваши дороги пересекаются все реже и реже, и я знаю, что это тревожит Элизабет. Причиняет ей боль.

Герцог нахмурился.

— Значит, я был невнимателен, — сказал он. — Я вовсе не хотел причинять ей боль. Думал, светская жизнь в Лондоне ее вполне устраивает. Мне и в голову не приходило, что она может скучать без меня.

— Конечно, она счастлива в Лондоне, но ведь вы с ней помолвлены. Через несколько месяцев свадьба. Уже пошли всякие разговоры.

— Вы приехали, чтобы сообщить мне об этом?

— Нет. Я видела ее позавчера, Хейдриан, она не жалуется, но с ней что-то не так.

— Она больна?

— Боюсь, что да. Она очень бледна и похудела. Я спросила ее напрямик, но ты же знаешь Элизабет, она не хочет никого обременять, Боже упаси! И все же она призналась, что постоянно испытывает усталость. Она ест как обычно, а похудела так, что все платья пришлось перешить. Я пыталась уговорить ее показаться врачу, но она рассмеялась, сказала, что это просто усталость и что это пройдет.

— Ну, судя по всему, ничего страшного с ней не происходит, матушка, иначе она пошла бы к врачу. Я буду в Лондоне через недельку-другую, как только закончу здесь дела. Разузнаю, что и как, и если необходимо врачебное вмешательство, не сомневайтесь, я об этом позабочусь.

Изабель знала, что свое обещание он выполнит. Хотя у него и была содержанка, как и у большинства мужчин, она не сомневалась, что мужем он будет хорошим. С Элизабет он был добр и почтителен, причем совершенно искренне, без всякого притворства. Он никогда ни в чем ей не отказывал, по ее просьбе побывал с ней на каком-то светском приеме, хотя терпеть их не мог. Он ни разу не обидел ее и свои любовные похождения держал в строжайшей тайне.

Изабель знала, что сын любит Элизабет, ведь они кузены. Их обручили, когда Элизабет было два года, а Хейдриану двенадцать лет. Изабель знала, что безумной любви между ними нет. Но это не ее, Изабель, дело. Главное, что они — друзья и что ее сын всегда будет относиться к жене с уважением. Изабель хорошо знала жизнь и понимала, что без дружбы не может быть прочного брака, а любовь между супругами вообще встречается редко. Она вспомнила прошлое, и ей стало грустно. Но грусть мгновенно прошла.

Герцог ел быстро, если учесть то, что сообщила ему мать. Он не разделял тревоги матери. Как только он вернется в Лондон, первым делом поговорит с Элизабет о ее здоровье, и если она действительно захворала, его-то уж она не проведет. Он из кожи вон вылезет, но будет сопровождать ее в театры и другие дурацкие места. Вдовствующая герцогиня снова оказалась права, и он почувствовал себя виноватым. Он с головой ушел в дела имения и почти не уделял внимания невесте. Ведь он не видел ее больше месяца.

Герцог откланялся, сказав, что должен посмотреть, как идет ремонт в Чапмен-Холле, который находился в плачевном состоянии. Когда он вышел из-за стола, его мысли снова обратились к смуглой, похожей на цыганку леди Шелтон. Он флиртовал с ней прошлым вечером, словно настоящий фат. Он просто-напросто ухлестывал за ней. Пригласил сюда, в Чапмен-Холл, и уже раскаивался в этом. Изабель скорее всего уедет завтра, но нельзя допустить, чтобы она встретилась с леди Шелтон, его будущей любовницей, проявив тем самым неуважение к матери.

Утро герцог провел, заканчивая осмотр своего поместья, занимавшего всего двадцать акров. Домой вернулся только к обеду. Изабель ездила кататься верхом — она была страстной наездницей — и за обедом сказала ему, что на следующее утро отправится в Лондон.

Он поделился с матерью своими планами относительно Чапмен-Холла. Они как раз заканчивали обед, когда появился Вудворд и доложил о приходе посетителя.

Герцог сразу догадался, что это леди Николь Шелтон. Когда лакей назвал имя посетителя, мать удивленно посмотрела на него.

— Это леди Николь Шелтон из Драгмора, Хейдриан?

Легкий румянец окрасил его скулы, и он резко встал.

— Мы договорились совершить верховую прогулку, — бросил он. Его тон исключал дальнейшие расспросы.

Герцог поспешно вышел, оставив мать в полном недоумении.

Вудворд проводил его в маленькую гостиную. Дверь была открыта, и герцог замедлил шаг, увидев Николь. Примитивная похоть овладела им. Николь поднялась с дивана, и их взгляды встретились.

Сегодня она нисколько не походила на цыганку, но выглядела еще более соблазнительно. На ней были бутылочного цвета костюм для верховой езды и в тон ему шляпа. Она держала в руке черные кожаные перчатки и хлыст, который вертела.

— Я рад, что вы приехали, — произнес он тихо.

Она была необычайно хороша. Именно такой он ее себе и представлял.

Она хотела присесть в реверансе, но он остановил ее.

— Прошу вас, никаких формальностей. Думаю, это было бы смешно, учитывая обстоятельства, не так ли?

Глаза у нее были такие светлые, что казались серебряными. Она то и дело краснела от смущения, приводя герцога в замешательство, поскольку он считал ее достаточно опытной и искушенной.

— Благодарю вас, ваша светлость. — От волнения голос ее прозвучал хрипло.

Герцог услышал шаги в вестибюле и насторожился, поняв, что это вдовствующая герцогиня. Изящно выйти из создавшегося положения не представлялось возможным. Придется познакомить будущую любовницу с матерью. Герцог стиснул челюсти.

Изабель вошла в холл, с беспокойством переводя взгляд с гостьи на сына.

— Леди Шелтон, позвольте вам представить вдовствующую герцогиню Клейборо, — официальным тоном произнес герцог.

Женщины обменялись приветствиями. Изабель сказала:

— Вы не выпьете с нами чаю, леди Шелтон? Вудворд, принесите, пожалуйста.

Герцог взял Николь за руку.

— Простите, матушка, но я уже вам говорил, что мы собирались прокатиться верхом.

И не успела Изабель опомниться, как герцог увел гостью.

— Сегодня прекрасный день, и было бы жаль им не воспользоваться, — заметил он, думая о том, как скоро он воспользуется тем, что она ему предлагает.

— Ко… конечно, — пробормотала Николь, явно встревоженная.

Она оглянулась через плечо. Герцог не сомневался, что его мать стоит на крыльце. Она понимала, что он задумал, и была шокирована, ничуть этого не скрывая.

Впрочем, герцог и сам был шокирован, однако это не изменило его намерений.

Глава 3

Николь попыталась еще раз оглянуться, но герцог вел ее вниз по плоским ступеням прочь от дома. Вдовствующая герцогиня смотрела им вслед. Смятение Николь нарастало. Мать герцога наверняка знает о репутации Николь. Недаром у нее такой недовольный вид.

— Я так ждал вас, Николь! — Этот голос с легкой хрипотцой прогнал прочь все неприятные мысли. Они подошли к конюшне, и герцог велел привести лошадей. Герцог назвал ее Николь. Все шло слишком быстро. Словно сбылся ее сон.

Всю ночь Николь думала о нем, вспоминала каждое его слово, сказанное на маскараде. Впервые в жизни Николь почувствовала такое сильное влечение к мужчине. Иначе, как любовью, его не назовешь.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я зову вас по имени?

— Разумеется, нет, — пробормотала она.

От его голоса и взгляда по ее телу побежали мурашки.

— Прекрасно. Тогда и вы зовите меня просто Хейдриан.

— Хейдриан, — прошептала она, не в силах отвести от него глаз.

Конюх привел лошадей, и герцог отошел от нее, чтобы проверить подпругу ее лошади.

Они поехали по дороге, идущей среди полей. Герцог выразил восхищение ее чистокровной гнедой кобылой. Николь обычно ездила верхом на горячем вышколенном жеребце. Но сегодня решила произвести на герцога хорошее впечатление и поехала в дамском седле, сидя боком. Две горничные помогали ей одеваться, причесывали ее — туалет занял два долгих бесконечных часа. Николь казалось, что она понравилась герцогу, значит, время было потрачено не зря.

Чапмен-Холл остался далеко позади, затерявшись среди толстых высоких дубов. Дорога вилась по лесу, впереди виднелась поляна, где пенился ручей.

— Давайте пройдемся, — предложил герцог, легко соскочив на землю.

Девушка остановила кобылку, герцог подал Николь руку, и она соскользнула прямо в его объятия.

Когда его руки сомкнулись на ее предплечьях, она удивленно застыла; их колени соприкоснулись. Он ждал гораздо дольше, чем того требовала благопристойность, прежде чем отошел от нее. Потом улыбнулся, и лицо его преобразилось.

Николь затаила дыхание.

— Может, пройдемся? — спросил герцог.

Николь словно язык проглотила. Только кивнула. Она попробовала придумать подходящую тему для разговора, но герцог взял ее за руку, и все мысли вылетели из головы.

По берегу ручья оба шли молча. Герцог взял у нее поводья и повел обеих лошадей. Сердце у Николь гулко стучало. Молчание становилось напряженным. Николь стало не по себе.

Видимо, он это заметил, потому что нарушил тишину:

— Вы, кажется, недурно ездите верхом.

Она ездила верхом превосходно, но считалось, что скромность украшает леди.

— Пожалуй, — согласилась она. — Я… я очень люблю ездить верхом.

Он искоса взглянул на нее.

— Я тоже, — произнес он каким-то странным тоном, словно в его словах таился совсем другой смысл.

— Я езжу почти каждый день.

Он внимательно смотрел на нее.

— Вы ездите осторожно, Николь, или сломя голову? Вы рискуете?

— Рискую.

— Рискуете, — медленно повторил он и остановился. — Насколько велик риск?

— Я… я не знаю. — Его взгляд волновал ее. Как и его тон.

— Вы считаете, что риск возбуждает?

Нет ничего более волнующего, чем на большой скорости сделать прыжок в четыре фута.

— Да, — прошептала она.

Он сильнее сжал ее руку.

— Вы совсем не похожи на других. Впервые вижу женщину, которая призналась бы, что ее привлекает риск в развлечениях.

— Пойдемте дальше, — прошептала она.

— Как партнеры по верховой езде? — спросил он.

— П-по верховой езде? — пробормотала она, не в силах поверить в свою удачу и не совсем его понимая. — В-вы тоже любите охоту?

Он подошел к ней, взял за другую руку. Николь широко раскрыла глаза. Он крепко стиснул ее ладони. Она не могла бы отойти от него, даже если бы хотела, — но она не хотела.

— Не любил до сегодняшнего дня, — хрипло произнес он. — Вы хорошо ездите верхом, Николь?

Тут герцог привлек ее к себе, и она поняла — именно поняла, — что сейчас он ее поцелует.

— Оч-чень хорошо, — прошептала Николь.

— Думаю, что великолепно, — сказал он.

Николь никто еще не целовал. Она не представляла себе, что может быть приятного в поцелуе. До вчерашнего вечера. Вчера она грезила о его поцелуях, забыв стыд и пытаясь понять, что это за ощущение.

— Хватит ходить вокруг да около, — сказал герцог. — Я хочу вас, Николь. Страстно хочу вас.

Николь ушам своим не поверила. Их бедра соприкасались, ее груди терлись о его рубашку. Потом он прильнул к ее губам, поцелуй был неторопливый, нежный, ласковый.

Желание охватило Николь. Она напряглась. Герцог сжал ее так, что ей стало больно.

Николь обняла его. Теперь он целовал ее неистово, почти грубо, требуя немедленной отдачи. Она раскрыла рот и была потрясена, когда в рот ей ворвался его язык. И она коснулась языком его языка.

Неожиданно он положил ее на траву у ручья и накрыл своим телом. Николь вскрикнула от отчаянного, мутящего разум наслаждения. Она почувствовала, как он задирает ей юбки, и выгнулась навстречу ему.

— Скоро, Николь, — хрипло сказал он, — обещаю, что скоро я дам вам все, чего вы хотите; я и поскачу на вас верхом, как никто еще на вас не скакал.

Его рука скользнула по ее колену в тонком чулке, затем под юбку и по бедру. Николь раскрыла глаза и вдруг очнулась. Она лежала на спине, герцог Клейборо обращался с ней так, как не принято обращаться с леди.

Ей не хотелось, чтобы он останавливался, и зарылась руками в густые длинные волосы у него на затылке. Она застонала и заметалась, когда он погладил ее ногу с внутренней стороны. Когда он стал расстегивать крючки на ее жакете, у Николь мелькнула мысль, что она не только хочет произвести хорошее впечатление на герцога Клейборо, но также стать его женой.

Именно этого больше всего хотела Николь. Она схватила его за запястья и крикнула:

— Нет, прошу вас! Не надо!

Он замер. И тут Николь поняла, что зашла слишком далеко. Смятение охватило ее.

Герцог мгновенно скатился с нее и сел, избегая ее взгляда.

— Вы правы. Прошу прощения.

Этого Николь не ожидала и с облегчением закрыла глаза, надеясь, что он не сочтет ее безнравственной. Когда она открыла глаза, он стоял над ней с непроницаемым выражением лица.

Затем взял ее за руку и поднял с земли.

Неужели герцог теперь будет считать ее распущенной? — в отчаянии думала Николь.

— Это я во всем виновата, — сказала она чуть не плача.

— Не думаю, — ответил он спокойно. — С леди нельзя развлекаться на земле, как с какой-нибудь молочницей.

Она с недоумением посмотрела на него.

— Вы… вы на меня сердитесь?

Ей показалось, что в глазах его что-то мелькнуло.

— Нисколько. — Он помолчал. — Ни один мужчина не станет сердиться на такую красивую женщину.

— Вы считаете меня красивой?

Его губы тронула насмешливая улыбка.

— Конечно, дорогая. Я готов повторить это тысячу раз, чтобы доставить вам удовольствие.

Николь не понимала, что кроется за его словами, и снова пришла в смятение.

— Приезжайте завтра в Чапмен-Холл. — Это был скорее приказ, чем просьба. — К вечеру. Я буду ждать.

Николь кивнула:

— Непременно приеду.

Он чмокнул ее в губы.

— А теперь вам лучше вернуться в Драгмор. Я провожу вас до того места, где вас еще не будет видно из дома.

Ко времени возвращения в Чапмен-Холл герцог Клейборо уже вполне овладел собой. Он был возбужден, почти встревожен. Ведь он едва не овладел Николь Шелтон прямо на траве. Иными словами — потерял голову. Утратил над собой контроль. А теперь, что еще хуже, с нетерпением ждал их предстоящей встречи.

Он собирался прекратить отношения со своей нынешней любовницей мисс Холленд Дюбуа, как только вернется в Лондон. Она ему наскучила, хотя он провел с ней всего шесть ночей. Расставание для женщины — момент неприятный. Но герцог подсластит пилюлю. Подарит ей кучу драгоценностей и солидную сумму денег. Мисс Холленд Дюбуа быстро успокоится и без труда найдет себе нового покровителя, ибо очень хороша собой, весьма сговорчива и знает толк в любовных делах.

Возможно, он задержится в Чапмен-Холле немного дольше. Вместо того чтобы повидаться с Холленд, окажется в постели с леди Шелтон. Его челюсти снова сжались. Одна мысль о том, что его ждет, приводила его в возбуждение, и он понимал, что подошел к опасной черте — что может увлечься ею. И он сурово отбросил мысли об этой особе.

Едва он спешился и отдал жеребца главному конюху, как увидел мать, которая сбежала по ступеням и с решительным видом направилась к нему.

— Хейдриан, — сердито сказала она. — Нам нужно поговорить.

Он знал, что получит заслуженный выговор за то, что занимается волокитством у себя дома, однако не имел ни малейшего желания выслушивать его.

— Матушка, могу ли я напомнить вам, что мне уже не десять лет?

— Мне не нужно об этом напоминать, Хейдриан, — бросила она.

И решительным шагом направилась в дом, не обернувшись, чтобы посмотреть, идет ли он за ней.

Герцог вздохнул и решил, что противоречить матери не стоит. Бывало, он стоял и беспомощно смотрел, как жестоко и грубо обращается с ней его отец, это продолжалось многие годы, когда он был маленьким, и прекратилось, когда Хейдриану исполнилось четырнадцать лет. К тому времени он был почти шести футов ростом, на несколько дюймов выше отца и почти такого же веса. Однажды Хейдриан нанес отцу удар в челюсть, сбив его с ног. Затем еще два удара. После этого отец не смел даже пальцем прикоснуться к матери.

Поэтому теперь в любой ситуации он готов был выслушать ее с должным уважением.

Они вошли в маленькую обшарпанную библиотеку, и Изабель закрыла дверь.

— Ты сошел с ума!

— Что вы имеете в виду?

— Хейдриан! Достаточно того, что ты завел роман прямо здесь, но, Боже мой, с кем! С Николь Шелтон! Да как ты мог?

Шестое чувство подсказало ему, что сейчас произойдет что-то невероятное.

— Я что-то не совсем понимаю.

— Ты обесчестил ее? — напрямик спросила Изабель. — Если да, то ее отец, Шелтон, убьет тебя!

— Матушка, — медленно начал герцог, — мне не кажется, что следует обсуждать мой, ну, скажем, опрометчивый поступок.

— Ты ее обесчестил? — вскричала Изабель.

Хейдриан едва сдерживал ярость.

— Конечно же, нет, — резко ответил он. — Эта леди не юная барышня, и мне непонятна ваша тревога.

— Да, она не юная барышня, но она дочь Шелтона, и как это не похоже на тебя — гоняться за… за невинными девушками!

Он резко выпрямился.

— Прошу прощения, но она не невинная девушка. Боюсь, мы говорим о разных леди.

— Мы говорим о леди Николь Брэгг-Шелтон, старшей дочери Драгмора, и не важно — замужем она или нет, скандал это или нет, но ты не можешь ее обесчестить!

Он смотрел на мать, и краска медленно сползала с его лица.

— Она не замужем?

— А ты как думал?

— Я думал… — начал он и осекся. — Она незамужняя?

— Незамужняя! Она должна была выйти за лорда Перси Хемпстеда четыре года назад, но не явилась на венчание. Разразился страшный скандал, который погубил все ее шансы на другое замужество. Конечно, Шелтон может купить ей мужа, но что это будет за человек? Мы оба знаем Шелтона, для него честь — превыше всего. Не говоря уже о том, что Николь в высшей степени эксцентрична, во всяком случае, так о ней говорят. Она еще больше склонна к отшельничеству, чем ты. Большую часть времени проводит в Драгморе, в обществе не показывается. Оно и неудивительно. Ведь от нее все отвернулись после скандала. Двери приличных домов для нее закрыты. Ты обесчестил ее, Хейдриан?

Он был потрясен. Ужасная ошибка, которую он чуть было не совершил, вызвала у него отвращение. Он едва не погубил невинную девушку! Он вспомнил, как она краснела от смущения. Но откуда он мог знать? Она явилась на маскарад без сопровождающих, в весьма смелом костюме, заигрывала с ним. Или он неверно истолковал ее поведение? Нарочно ли она увлекала его, или он оказался неразборчивым хищником?

— Я не обесчестил ее, — резко проговорил он и покинул библиотеку.

Николь очень хотелось, чтобы ее лучшая подруга Марта Хантингдон, виконтесса Серл, приехала из Лондона, потому что ей некому было рассказать о герцоге. Все произошедшее казалось просто невероятным. За ней, слишком высокой и неловкой, настоящей неудачницей, героиней скандала, стал ухаживать обаятельный, красивый герцог Клейборо? Он даже дважды приглашал ее к себе домой. И поцеловал. Сказал, что она красивая. Разве не означали все его поступки желание на ней жениться?

У Николь не было никакого опыта в отношениях с мужчинами, однако она не сомневалась, что он скоро сделает ей предложение и она станет герцогиней Клейборо.

Ее отец и Чед вернулись в тот вечер из Франции, закончив там свои дела. Эд, младший брат, учился в Кембридже, где изучал юриспруденцию. Она встретила графа и Чеда с сияющей улыбкой и обняла их, чем немало удивила обоих.

— Что с тобой? — спросил Чед. — Что ты задумала, сестричка?

Чеду было почти тридцать, темноволосый, как отец, он унаследовал от матери, первой жены графа, светлую кожу. Настоящий аристократ, он был хорош собой. Николь сердито посмотрела на брата.

— Ничего я не задумала, брат, — возразила она. — Я не из тех, кто уходит из дома вечером и не возвращается на рассвете!

— Ты не мужчина, — заметил Чед небрежно.

— Хватит, — мягко произнес граф, окинув дочь ласковым взглядом. — Ты вся сияешь, Николь. Хочешь мне что-то сказать?

Отец хорошо ее знал. Она была первым ребенком у него и графини Джейн и провела больше времени у него на коленях, чем Чед, Эд или Регина. Между ними существовала связь, которую было трудно объяснить, хотя мать шутила, что связь эту можно объяснить наличием дикарской крови у них в жилах и презрением к условностям. Николь забавляло остроумие матери, однако графа ее высказывания огорчали.

Николь, конечно, не собиралась рассказывать кому-либо из членов семьи о том, что у нее появился поклонник, и не кто-нибудь, а сам герцог Клейборо. И не задавалась вопросом, почему предпочитает держать это в тайне, в то время как раньше ничего не скрывала. В который раз она вспомнила о том, что произошло сегодня у ручья, и вспыхнула.

— Нет, папа, — сказала она как можно спокойнее, — просто я радуюсь вашему возвращению, сильно соскучилась.

Она снова его обняла, но во взгляде, который он бросил на дочь, было сомнение.

На другое утро Николь снова велела своим горничным помочь ей одеться для свидания с герцогом. К счастью, и Чед, и граф отправились осматривать поместье, поэтому не заметили, что выглядит она необычно. Она всегда ездила вместе с ними, но сегодня сказала, что у нее болит голова. Оба посмотрели на нее скептически, а Чед расхохотался.

— У тебя?! — недоверчиво спросил он. — Болит голова?

Николь явилась в Чапмен-Холл вскоре после полудня. Не успела она сойти с лошади и отдать поводья лакею, как из-за дома появился герцог, словно ждал ее.

Николь улыбнулась ему ослепительной улыбкой, однако лицо его оставалось суровым. Николь поблагодарила лакея и соскользнула на землю. Герцог между тем отпустил лакея, сказав, что конюх не понадобится. Николь пришла в замешательство. Если они снова поедут кататься, почему он не велит привести его лошадь?

Настроение у нее упало, радость растаяла, когда она увидела его непроницаемое лицо.

— Что-нибудь случилось? — спросила она с сильно бьющимся сердцем.

— Боюсь, что да, — твердо ответил он. — Кажется, я вечно буду просить у вас прощения. Я совершил ужасную ошибку, но не настолько ужасную, какую мог бы совершить.

— Какую… какую ошибку?

Сердце у нее упало. Не может же он сказать, что ошибся в своих чувствах к ней, она знает, что он не может подразумевать этого!

Его челюсти сжались.

— Я не знал, что вы не замужем.

Николь не поняла. Он не знал, что она не замужем? Ну и что? Но постепенно до нее дошел смысл его слов, и ее охватило отчаяние.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я был уверен, что вы замужем.

Он думал, что она замужем. Если он думал, что она замужем, значит, в его намерения не входило жениться на ней.

— Но вы… вы меня целовали!

Он сделал нетерпеливое движение.

— Конечно, не можете же вы быть настолько наивны, чтобы подумать, будто мужчина не станет целовать женщину, потому что она замужем.

Он считал ее замужней, и при этом женщиной определенного сорта — пренебрегающей моралью. Он вовсе не ухаживал за ней. Говоря его же словами, он просто хотел ею воспользоваться. Боль, возмущение, обида захлестнули ее.

Ее мечты втоптаны в грязь.

— Я прошу прощения. Я понимаю, что кажусь вам низким человеком, но, честно говоря, я настолько привык, что замужние дамы предлагают себя, что…

— Я не предлагала себя! — закричала Николь со слезами на глазах.

— Значит, я неверно понял ваше поведение. Очевидно, леди Шелтон, больше вам не следует сюда приходить.

Он пристально смотрел на нее.

Николь была потрясена и оскорблена.

— Можете быть уверены, вы никогда меня не увидите!

Она вырвала у него поводья и, прежде чем он успел ей помочь, взлетела в седло. Седло было дамское. Ну и пусть. Сейчас главное — уехать отсюда как можно скорее. Пришпорив свою кобылку, Николь пустила ее в галоп, обдав герцога облаком пыли.

Глава 4

До самого вечера под предлогом, что у нее болит голова, Николь оставалась у себя в комнате. К ужину не спустилась. Граф и Чед пришли проведать ее, и потребовалось много усилий, чтобы скрыть свое горе. Она взяла поднос, который ей принесла Энни, а потом отдала всю еду кошке.

С наступлением ночи Николь стало еще хуже. Какой же наивной она была! Какой глупой! Поверила в сказку! Влюбилась в герцога.

Не реального, а созданного ее воображением. Потому что на самом деле герцог — всего лишь безнравственный волокита.

Но возненавидеть его она не могла. По крайней мере сейчас.

Она с трудом сдерживала слезы. Когда она впервые появилась в свете и от нее отвернулись, она испытала такую же боль. Она выросла в Драгморе, где ее любили все, начиная от помощника конюха и кончая родителями. Не было ни одного дня — до ее дебюта, — чтобы она не ощущала себя защищенной. Но дебют все изменил.

Потому что факт оставался фактом — Николь отличалась от остальных светских барышень, и они мгновенно это поняли. У нее не было с ними ничего общего. Ее воспитывали деятельной, самостоятельно мыслящей, и в результате она стала прямой и откровенной; их воспитывали милыми, скромными, застенчивыми. С мужчинами они вели себя жеманно и без конца сплетничали. Преобладающими интересами в их жизни были последняя мода и охота за женихами, а поскольку Николь не разделяла их интересов, то сразу же оказалась изгоем.

Она сама вызвала скандал, однако не думала, что общество обрушится на нее с такой жестокостью. Ведь никакого преступления она не совершила. Просто поняла в последнюю минуту, что не может вступить в брак. Николь не любила Перси Хэмпстеда, он вообще ее не интересовал. За первые два года своего пребывания в свете она не выказала интереса ни к одному из поклонников, и это послужило причиной того, почему ее отец в конце концов решил вмешаться и стал предлагать ей одну кандидатуру за другой. Николь просила не выдавать ее замуж, словно племенную кобылу, которую посылают на случку, однако отец оставался глух к ее мольбам.

— Существует множество прекрасных, достойных мужчин, из которых ты можешь выбирать, — бушевал он. — Но за два года ты дала отставку всем подряд! Я не позволю тебе погубить свое будущее, Николь, и сам найду тебе мужа!

Николь убежала от отца, возмущенная и расстроенная, в то же время понимая, что им движет любовь к ней. Со временем, думал отец, Николь поймет, что он был прав.

Перси Хэмпстед, наследник графа Лэнгстона, на несколько лет старше ее, был хорош собой, добр ко всем, в том числе к лошадям и собакам, что является прекрасной чертой характера. Ко всему прочему он постоянно был занят делом, и многие молодые женщины пытались его завлечь. Даже Марта охала и ахала, восхищаясь его темными волосами, синими глазами и точеным лицом. Все давили на нее, Перси оказался хорошим другом, и она в конце концов согласилась на брак.

Но по мере приближения свадьбы Николь все больше и больше чувствовала, что не хочет выходить замуж без любви. К тому же она не хотела покидать Драгмор. При мысли об этом ее охватывал панический страх. Она не сомневалась, что Перси не позволит ей вставать на рассвете и объезжать вместе с ним фермы арендаторов, предоставив ей возможность проводить время с другими дамами или предаваться приличествующим леди занятиям. В общем, он надеялся, что она станет идеальной женой в его понимании.

На это Николь не могла согласиться и ночью накануне свадьбы сбежала. Она отправила Перси записку, в которой умоляла простить ее. Родителям тоже оставила записку. Убежала она недалеко, в этом не было необходимости. Главное — отсутствовать в день свадьбы. Ее ждали более пятисот гостей, и хотя Перси не ждал ее у алтаря, как потом рассказывали, того, что она сделала, с лихвой хватило, чтобы погубить себя. С Перси они больше не виделись, а через полгода он женился на благопристойной викторианской барышне.

Отец не разговаривал с ней почти месяц после первой гневной вспышки. Николь сожалела, что причинила боль Перси и огорчила родителей, но никогда не раскаивалась в том, что не вышла замуж за Перси.

У нее была всего неделя, чтобы прийти в себя после случившегося. В последующие месяцы родители начали бывать в свете, как обычно, и Николь выезжала вместе с ними.

— Я не позволю тебе прятаться в Драгморе, — сказал тогда отец. — Ты будешь пожинать плоды содеянного тобой.

Это было ужасно — отправиться на бал или с визитом. На Николь глазели, за спиной у нее шептались. Она знала, что родители страдают даже больше, чем она. Николь высоко держала голову и вела себя так, словно ничего не случилось. Через пару месяцев родители разрешили ей поступать так, как она хочет, но к тому времени ее появление в обществе уже не было событием, и сплетники нашли для себя новую пищу.

Все беды Николь начались, когда ей исполнилось восемнадцать и она начала выезжать в свет. Однако уроков из прошлого она не извлекла. Так и осталась наивной. Увидела герцога и влюбилась, приняв его за рыцаря в сверкающих доспехах.

Она повернулась на бок. Глаза ее были сухи. Он думал, что она замужем. У него не было благородных намерений по отношению к ней. Николь сжала кулаки — гнев медленно закипал в ней. До чего же презренное существо этот герцог!

* * *

В то утро Николь встала на восходе солнца, как обычно. Она провела бессонную ночь, пылая от гнева, однако адреналин придал ей силы, и она не чувствовала себя разбитой. За завтраком она присоединилась к отцу и брату, одетая в бриджи, твердо решив поехать с ними и продолжать жизнь так, словно ничего не произошло. Словно герцога Клейборо вообще не существует.

Мужчины посмотрели на нее.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал Чед.

Николь пропустила его слова мимо ушей и налила себе чаю, чувствуя на себе отцовский взгляд.

— У меня почти всю ночь болела голова.

— Надо показаться врачу, — сказал граф.

— Но я хорошо себя чувствую, — возразила Николь, однако не смогла улыбнуться даже ради отца.

— Ты никогда не болеешь, — сказал Николас Шелтон. — Отдохни сегодня, Николь.

Она упрямо сжала губы.

— Я хочу поехать с вами и Чедом.

— Исключено.

Он посмотрел на дочь, и та поняла, что спорить не имеет смысла.

После завтрака Николь почувствовала себя усталой и опустошенной. Когда отец и Чед уехали, она вернулась в свою спальню и бросилась на кровать, внезапно ощутив усталость. Красивое лицо герцога, покрытое золотистым загаром, стояло перед ней. Она стиснула кулаки и закрыла глаза.

— Пошел прочь, черт бы тебя побрал!

Николь забылась тяжелым сном.

Ее разбудил стук в дверь. Время близилось к полудню. Она с трудом села.

— Да.

Появился Олдрик.

— Я знаю, миледи, что вы неважно себя чувствуете, но приехала виконтесса Серл. Сказать ей, что вы не можете ее принять? — В его добрых глазах была тревога.

— Марта приехала! — обрадовалась Николь. — Нет-нет! Я сейчас спущусь!

— Очень хорошо, — сказал Олдрик с облегчением и удалился.

Николь вскочила с кровати, быстро умылась, стянула волосы лентой и сбежала с лестницы.

— Марта!

Виконтесса Серл была маленькой, пухленькой, с густыми каштановыми волосами и светлокожей. Она сидела на золоченом бархатном диване в гостиной с чашкой чая в руках. На ней был костюм из ткани в зеленую и розовую полоску. С радостным возгласом она отставила чашку и вскочила. Подруги обнялись.

— Я так соскучилась по тебе! — воскликнула Марта.

— Я счастлива, что ты приехала, — отозвалась сияющая Николь.

Марта села и привлекла подругу к себе. Но когда заглянула ей в лицо, улыбка ее исчезла.

— Николь, у тебя распухли глаза. Ты плакала?

— Нет, хотя и стоило бы.

— Что случилось?

Николь вскочила, плотно закрыла дверь и повернулась к подруге, закрыв лицо руками, стараясь сдержать подступающие слезы.

— Боже мой! — ахнула Марта. — Сядь и расскажи, что тебя так расстроило!

— Прости меня, — сказала Николь. — Я форменная идиотка, Марта!

— Ты вовсе не идиотка.

— Я сваляла дурака из-за герцога Клейборо! — воскликнула Николь.

Марта задохнулась от изумления.

— Из-за герцога Клейборо!

Николь мрачно кивнула.

— На днях я поехала к Аддерли на маскарад. Маскарад устроили в честь герцога. Марта! Я посмотрела на него, и сердце у меня остановилось. Какая же я дура!

— Он очень хорош собой, — заметила Марта.

— Мы поболтали. Когда он посмотрел на меня, в глазах у него вспыхнул огонь. Он пригласил меня в Чапмен-Холл.

Марта изумилась:

— В Чапмен-Холл? Но это не похоже на герцога Клейборо, совершенно не похоже! Ты, видимо, его очаровала.

Николь посмотрела на подругу, и глаза у нее блеснули, как лед.

— О да, он был очарован, уверяю тебя! Он решил, что я замужем! И пригласил меня к себе, чтобы… чтобы…

Марта снова изумилась:

— Он решил, что ты замужем?

— Я думала, он влюблен в меня. — Николь отвела глаза и густо покраснела. — Я даже подумала… — Она замолчала. — Я подумала, что он ухаживает за мной. — Она украдкой посмотрела на подругу. Та была ошеломлена. — Он поцеловал меня, Марта.

— Боже мой, — только и могла проговорить Марта.

— Мне это понравилось. — При воспоминании о том, что произошло между ними, Николь еще больше покраснела. Сердце учащенно забилось, и она ощутила на губах его горячие, жадные губы. — Я ответила на его поцелуй.

— Николь… — начала было Марта, однако Николь перебила ее.

— Теперь я понимаю, почему он увел меня из дома и не позволил выпить чай с его матерью! — воскликнула Николь.

— Там была вдовствующая герцогиня? — Марта тяжело вздохнула. — Она видела тебя в его доме? Николь, надеюсь, ты поехала туда не одна? — спросила Марта.

Николь покачала головой.

— Вчера я снова поехала в Чапмен-Холл — он пригласил меня. Каким-то образом он узнал, что я не замужем, и все изменилось. Мерзавец! Он был холоден как лед, извинился за свою ошибку и велел мне больше никогда не приезжать к нему.

— О Боже!

— Он решил, что я замужняя потаскушка, с которой можно позабавиться, — прошептала Николь. — Я ненавижу его!

— Ах, Николь. — Марта взяла ее за руку и погладила. — Он не… он ведь только поцеловал тебя, да?

Николь вспыхнула. Она вспомнила, как его тело прижимало ее к траве, как он расстегнул на ней жакет, как гладил ее ноги. Тело ее запульсировало в ответ на это воспоминание.

— Я все еще девственница, если ты спрашиваешь об этом.

— Значит, ничего страшного не произошло, — произнесла Марта, похлопав ее по руке и облегченно вздохнув. — Ах ты, бедняжка! Клейборо — ужасный повеса и совершенно безжалостный. Говорят, он меняет женщин как перчатки. А любовницы у него — самые красивые женщины в королевстве.

— У него что же, не одна любовница? — спросила Николь.

— Нет, каждый раз другая. Как у любого мужчины.

— Но ведь Роберт не такой? — Николь тут же пожалела, что задала столь интимный вопрос.

Марта улыбнулась.

— Нет, не такой. Мне очень повезло.

Николь знала, что Марта и ее муж влюблены друг в друга.

— Тебе действительно очень повезло, — согласилась Николь.

Марта посмотрела на нее.

— Я думаю, Клейборо увлекся тобой, Николь.

— Он решил, что я замужем.

— И все же я думаю, он тобой увлекся. Я иногда вижу его в Лондоне, леди буквально бросаются ему на шею, но он не проявляет к ним ни малейшего интереса. За исключением, конечно, леди Элизабет Мартиндейл.

— Леди Элизабет Мартиндейл?

— Дочери маркиза Стаффорда. — Марта скорчила гримаску. — Я, право, думаю, что он увлекся тобой. Ах, как жаль, что они помолвлены!

Николь похолодела.

— Помолвлены?

— А ты не знала?

— Я ничего о нем не знаю, — призналась Николь.

— Они помолвлены уже давно, с тех пор как ей исполнилось два года, а теперь ей восемнадцать, — после паузы сказала Марта, словно желая смягчить удар. — Всегда считалось непреложным фактом, что герцог Клейборо недосягаем, к великому огорчению всех барышень. В этом сезоне она начала выезжать, и летом они венчаются.

— Вся ясно, — произнесла Николь и поднялась.

Сердце у нее бешено колотилось. Помолвка, заключенная двумя столь могущественными семьями, которая длится уже шестнадцать лет! Можно считать, что он уже женат.

Николь охватила ярость.

Мало того что он считал ее замужней, так он и сам помолвлен и через несколько месяцев женится. Значит, он еще хуже, чем ей представлялось!

— Николь, — встревожилась Марта и тоже встала. — Сядь и выпей чаю. Прошу тебя.

Николь посмотрела на нее, глаза у нее сверкали.

— Я думала, он хочет жениться на мне. На мне!

— Ах, Николь!

Охваченная яростью, Николь направилась к двери.

— Куда ты, Николь? — в отчаянии вскричала Марта. — Не делай ничего такого, о чем потом придется пожалеть!

Николь пропустила ее слова мимо ушей. Через несколько минут Марта увидела, как она скачет верхом на своем чистокровном жеребце, почти зарывшись носом в черную гриву, несясь галопом по направлению к Чапмен-Холлу.

Герцог вышел из конюшни, вслед ему доносился стук молотков по дереву. Он заменял две задние стены сарая, которые срочно требовали ремонта.

Широко шагая, он направился к дому, намереваясь заняться корреспонденцией до второго завтрака. Он сделал всего несколько шагов, когда звук подков быстро несущейся лошади заставил его остановиться.

Великолепный кровный гнедой вылетел из леса на дальней опушке запущенной лужайки, доходившей до дома, и промчался галопом по лужайке, наездник сидел, пригнувшись к его спине, и через мгновение лошадь, став на дыбы, остановилась перед герцогом. Увидев Николь Шелтон, сидевшую в седле, герцог изумился.

Он никогда еще не видел леди, да и никакой женщины вообще, сидящей в седле верхом, и это произвело не него довольно сильное впечатление. Словно завороженный, он смотрел на ее длинные ноги, обтянутые мужскими бриджами. Потом залюбовался ее яркой, дикой красотой, сверкающими серебряными глазами, развевающимися на ветру волосами. Она была великолепна. Он застыл на месте, шокированный ее отрицанием всех условностей и в то же время охваченный варварским вожделением.

Николь спрыгнула на землю и пошла к нему, ее длинные ноги натягивали ткань бриджей, и их очертания проступали так ясно, что воображению уже нечего было делать. Он не мог оторвать взгляд от ее ног, и ему пришло в голову, что если женщина может вот так ездить верхом, она может, конечно, не хуже скакать и на нем. Увлекшись, он лишь в самый последний момент увидел, что она подняла хлыст.

— Жалкий ублюдок, — прошипела она, с яростью хлестнув его по лицу.

Действуя совершенно рефлекторно, герцог схватил ее, за запястье в тот самый момент, когда заплетенный косой кончик хлыста ударил его по подбородку, оставив красную полоску. Гнев тут же сменился удивлением. Он вырвал у нее хлыст, разломал его и отшвырнул в сторону. Она вскрикнула, и в следующее мгновение ее рука снова взлетела вверх, намереваясь ударить его. Он схватил ее за руку и развернул так быстро, что она ударилась спиной о стену сарая. Она стала сопротивляться, ее вторая рука потянулась к нему, Николь скрючила пальцы, ногти ее были похожи на когти. Он схватил и эту руку, прижал Николь к стене, держа обе ее руки над головой, и, мгновенно подойдя к ней вплотную, прижался к ней своим крепким возбужденным телом.

Все, что произошло, было невероятно, но она продолжала отчаянно бороться с ним, обезумев, как зверь, попавший в ловушку. Каждое ее движение воспламеняло его, и он еще сильнее прижался к ней, инстинктивно пытаясь взять над ней верх.

— Пустите меня! — закричала она. — Пустите меня, мерзкий грубиян, и получите по заслугам!

Воображение рисовало ему эротические картины.

— И чего же я заслуживаю?

Его дыхание омывало ее губы, и она замерла. Он понял, что именно в этот момент она осознала его близость и его мужские достоинства.

— Десяти ударов, а не одного! — бросила она.

— Не думаю, что вы явились сюда ради этого.

— Я вернулась, чтобы пустить вам кровь!

Он вздрогнул — и от неподдельного бешенства, прозвучавшего в ее голосе, и при мысли о том, как он пустит кровь ей.

— Неужели вам так хочется пролить мою кровь, Николь? — спросил он едва слышно.

— Да! Да! Да!

— Берегитесь, — сказал он, — возможно, сегодня и прольется чья-то кровь, но только не моя.

Он посмотрел ей в глаза, его плоть упиралась в нее, и она поняла, что герцог имел в виду.

— Вы этого не сделаете.

— Сделаю, прямо сейчас. Разве вы не за этим приехали?

Ошеломленная, она не нашлась что ответить, а потом крикнула, пытаясь высвободиться, — его железная хватка причиняла ей боль.

— Как вы смеете угрожать мне насилием?

— Угрожаю? Нет. Скорее, предупреждаю. Насилие? Ни в коем случае.

— Я буду сопротивляться до последнего вздоха! — крикнула она.

Он еще сильнее сжал ее, подумав, что в конце концов может потерять самообладание.

— Вам понравится умереть в моих объятиях, Николь, — вкрадчивым тоном произнес он. — Я постараюсь.

— Отпустите меня немедленно, черт бы вас побрал!

Пришлось отпустить. Иначе он потерял бы над собой контроль. Тело его бурно протестовало, и он отвернулся от нее, глубоко втянув воздух.

— Заключим перемирие?

Она рассмеялась.

— Ни за что!

Он заглянул ей в глаза и увидел в них ненависть.

— Значит, теперь вы меня ненавидите, да?

— О да, — бросила она. — Я любила вас какое-то мгновение.

Он замер. Его поразило, что она любила его. Многие женщины в него влюблялись, но это его нисколько не волновало. Однако сейчас он почувствовал укол совести.

— Любовь не может так быстро превратиться в ненависть, Николь, — сказал он. Их губы были совсем близко. — Не проверить ли нам, как сильно вы меня ненавидите?

Он и сам не знал, почему для него так важно доказать ей, что она ошибается.

— Зачем проверять? — сказала она, вдруг задохнувшись. Ее взгляд упал на его губы. — Это бессмысленно.

Он никак не мог удержаться, чтобы не поцеловать ее именно сейчас. Когда их тела прижимались друг к другу, когда он был возбужден ее женственностью, когда она осмелилась заявить, что ненавидит его.

— Полагаю, вы хотите меня гораздо сильнее, чем ненавидите, — прошептал он.

Она хотела возразить, но он накрыл ее губы своими, не дав ей произнести ни слова.

Она всеми силами старалась вырваться от него, но он не отрывался от ее губ, буквально терзая их, и готов был растерзать ее всю.

Он так и думал: она будет сопротивляться до конца.

Когда он переместил губы на ее шею, где его поцелуи оставляли красные полукруглые отметины, она заговорила:

— А как же ваша бесценная Элизабет?

Он замер.

— А что Элизабет?

— Вы даже не делаете вид, что верны вашей нареченной!

— Значит, вы занимались дома рукоделием, — сказал он, подняв голову, чтобы взглянуть на нее. В ее глазах он увидел полыхающее пламя, и ему захотелось превратить его в страсть — страсть к нему. — Это из-за нее весь сыр-бор?

— Ведь вы практически женаты, — прошипела Николь. — Но продолжаете волочиться за другими! Отпустите же меня!

Благородство не позволило ему взять ее силой, и он отпустил ее. Она вскрикнула и попыталась его ударить.

Он обхватил ее за талию, прижал ее руки к бокам и, снова изумившись ее бешенству, почувствовал еще большее возбуждение. Она извивалась в его руках, пока он не сжал ее сильнее.

— Прекратите, — бросил он и встряхнул ее.

Она задыхалась. Теперь он был прижат к ней сзади, ощущая под руками груди, пышные и тяжелые. Она перестала вырываться и втягивала в себя воздух большими глотками. Герцог слегка расслабился, проклиная свою неуемную похоть.

— Я больше не буду вас бить, — сказала она хрипло. — Только отпустите меня.

— Зачем? — Он дышал ей в шею. — Вряд ли я вас смущаю, Николь. Или все же смущаю?

Она стояла неподвижно, и он знал, что она ощущает, как его плоть пульсирует рядом с ее ягодицами. Ему хотелось видеть ее глаза, ее реакцию. Он чувствовал, что она дрожит в его руках.

— Меня вы не смущаете, — сказала она наконец. — Разве что себя самого.

Он отпустил ее.

— Согласен. Но в эту игру играют вдвоем. Не явись вы сюда, ничего бы не произошло.

— Вы человек, лишенный морали, готовы на все, лишь бы получить желаемое.

Он возмутился:

— Неправда. Я вам сказал, чтобы вы здесь больше не появлялись. Зачем в таком случае вы приехали, если не за тем, что я могу вам дать?

Николь густо покраснела.

— Как вы самонадеянны! Я приехала сказать, что думаю о вас теперь, когда мне известна правда!

Он подбоченился и насмешливо скривил губы.

— Правда? Ах да, Элизабет.

— Вы, по сути женатый человек, стали волочиться за мной, уверенный в том, что я замужняя женщина, лишенная нравственности! Порядочные люди так не поступают.

Сознание вины кольнуло герцога, однако он не собирался это обсуждать. Никто не смел упрекать его в недостойном поведении. А вот она посмела.

— Вы решили, что я проявляю к вам интерес холостого мужчины, который ухаживает за барышней? — Голос у него звучал насмешливо, жестко, жестоко.

Она покраснела.

— Я не думала, что вы собираетесь сделать меня своей любовницей.

— А я не предполагал, что вы девственница.

Она задохнулась.

Он сам не верил тому, что сказал.

— Вы очень жестоки!

— Вы довели меня до этого! — И он добавил хриплым голосом: — Вы здесь нежеланный гость, леди Шелтон, и больше не приезжайте сюда.

— Не приеду, ваша светлость. Разве что для того, чтобы вручить вам и вашей невесте свадебный подарок.

— Значит, у тигрицы есть не только когти. Но если вы намерены вмешаться в мои отношения с Элизабет, советую хорошенько подумать.

— Не беспокойтесь, у меня нет ни малейшего намерения огорчать вашу бесценную Элизабет!

И, круто повернувшись, Николь побежала к своему жеребцу.

Глава 5

Его любимый волкодав по кличке Борзой с надеждой смотрел на него. Стоя перед высоким, от пола до потолка, зеркалом рядом с комодом из красного китайского лака, герцог поправил шелковый галстук, бесстрастно глядя на свое отражение. Когда он повернулся и камердинер Рейнард подал ему вечерний фрак, Борзой восторженно забил хвостом.

Герцог пробормотал:

— Я иду ужинать, Малыш, ты уж извини меня.

Борзой вздохнул и положил голову на свои мощные лапы, обреченный провести вечер перед камином.

— Вы прекрасно выглядите, ваша светлость, — с восторгом произнес Рейнард.

Герцог кивнул в знак благодарности.

— Можете идти, Рейнард, я сейчас спущусь.

Он отвернулся от своего отражения, подошел к сервировочному столику и налил себе чашку чая, заваренного специально для него.

Следовало отказаться от приглашения Шелтона. Но герцог не сделал этого.

Прошла неделя с тех пор, как Николь Шелтон примчалась к нему, а потом после перепалки умчалась прочь. Достаточно было вспомнить об этом, как чресла у него начинали мучительно ныть. Именно поэтому он и не отказался от приглашения Шелтона.

Что же с ним происходит? Или это неутоленная похоть? Никогда еще женщина не занимала его мыслей. Все его связи носили исключительно сексуальный характер, и он тут же забывал о них. Он пытался изгнать Николь из своих мыслей. Рассердившись, герцог глотнул чаю с экзотическим ароматом, после чего швырнул чашку, блюдце и все остальное в огонь. Фарфор треснул, и Борзой с любопытством уставился на хозяина.

Напряжение спало, но изгнать из мыслей Николь Шелтон не удалось. Он по-прежнему испытывал потрясение всякий раз, когда воображение рисовало ему девушку такой, какой он видел ее в последний раз, верхом на мощном горячем жеребце, в мужских бриджах. Она ударила его хлыстом, во что он никак не мог поверить, и это еще больше его возбудило.

Герцог спустился вниз. Он не мог отказаться от приглашения Шелтона, да и не хотел. Он провел рукой по густым волосам с выгоревшими от солнца прядями. Он играет с огнем, и этот огонь — Николь Шелтон.

Всю неделю он занимался ремонтом Чапмен-Холла. Вставал раньше обычного, ложился позднее, не давая себе ни минуты покоя. Но образ Николь неотступно преследовал его.

Всю свою жизнь герцог жил достойно. Не обесчестил ни одну девушку. Укладывал в постель лишь особ с весьма сомнительной нравственностью. Но теперь ему угрожала опасность. Николь была девственницей, а герцога к ней неудержимо влекло.

Николь, нежась в постели, читала эссе американки Аманды Уиллисон, где речь шла о необходимости реформы образования и одежды для девушек. В дверь постучали, вошла мать Николь, и девушка отложила книгу.

Графиня вернулась домой накануне. Николь это не удивило. Джейн никогда не разлучалась с мужем надолго и, не будь Регина на выданье, ни за что не поехала бы в Лондон. Регина осталась в их особняке на площади Тэвисток под присмотром вдовы — леди Бет Хендерсон. Джейн собиралась вернуться в Лондон на другой день, а граф намеревался присоединиться к ней несколькими днями позже.

— Ты еще не одета? — удивилась Джейн.

— Прошу прощения, я так увлеклась чтением, что забыла о времени. Наш гость уже приехал?

— Нет, он опаздывает. Я позову Энни, чтобы помогла тебе привести себя в порядок.

Мать позвонила горничной, а Николь выскользнула из постели и наугад вынула из гардероба какое-то платье. Джейн вернулась. Это была маленькая, стройная платиновая блондинка, поразительно красивая в свои сорок с небольшим и обладавшая прирожденной элегантностью. Увидев бледно-синее платье, которое дочь сняла с вешалки, она нахмурилась.

— Оно тебе не идет, дорогая.

Николь пожала плечами.

— Но кого все-таки мы ждем к обеду, мама, и почему такая суматоха? Кухарка с ног сбилась, как будто к нам пожалует особа королевской крови.

— Герцога Клейборо, — ответила Джейн. — Почему бы тебе не надеть желтое? Или зеленое?

Николь замерла. Уж не ослышалась ли она?

— Герцога Клейборо?

— Да. Так ты наденешь желтое? Я, пожалуй, спущусь вниз. Он может приехать в любую минуту.

Николь кивнула, не слыша ни слова. Дверь закрылась, и девушка уставилась на нее. Потом испустила неистовый крик отчаяния.

Как он посмел приехать сюда? Сюда! Это уж слишком, она этого не потерпит! Не потерпит!

Николь в волнении заходила по комнате. Как она встретит его? Девушка не жалела о том, что сделала, но теперь герцог понял, что она не благовоспитанная барышня и вполне заслуживает своей репутации. Жаркий румянец залил ее лицо.

Никогда еще она не испытывала к мужчине такой ненависти и в то же время мечтала о его поцелуях.

По ночам Николь думала о нем, о его сильных руках, обнимавших ее, о мощном теле, прижимавшемся к ее телу. Николь неудержимо влекло к нему, и это ее пугало. Ведь она презирала его, по крайней мере должна была презирать. Она вспомнила разговор с кузиной, Люси Брэгг, состоявшийся два года назад. Это воспоминание вызвало в ней панический страх.

В то лето 1897 года Николь с ее семьей ездила в Парадайз, в Техас, на восьмидесятилетие ее деда, Дерека Брэгга, уроженца гор. Он замирил пограничные земли, отрезав при этом целую империю для себя и своей семьи. Николь и Люси были закадычными подругами, хотя виделись нечасто, когда Николь еще ребенком, а потом подростком приезжала на месяц-другой к американским родственникам. В один из ее приездов Люси поделилась с ней своей тайной.

В тот вечер, когда праздновали день рождения деда, был украден премированный жеребец-производитель Дерека и совершено убийство. Один из новых работников на ранчо был ранен. Вскоре выяснилось, что это беглый преступник из Нью-Йорка. Когда Люси изливала душу Николь, этот человек, Шотц Купер, сидел в местной тюрьме. Люси рассказала Николь, что он целовал ее, и не один раз, и что ей понравилось, хотя она и презирала его.

Николь никогда никто не целовал, и она не понимала, как могут нравиться поцелуи человека, которого презираешь. Но воспоминание о признаниях Люси не прогнало собственных страхов. Шотца Купера оправдали, теперь они с Люси помолвлены и должны пожениться в июне будущего года. Люси только казалось, что она презирает его, на самом деле она его любила.

Николь боялась не только того, с какой силой она жаждет поцелуев герцога, она боялась, что, как и у Люси, чувства у нее глубже, гораздо глубже, — и ей не хотелось даже задумываться, насколько они глубоки.

Будь она трусихой, не спустилась бы вниз, но трусость не была присуща Николь. Она скорее умрет, чем спасует перед этим проклятым герцогом Клейборо.

Энни постучала как раз в тот момент, когда Николь решила, что не только спустится к почетному гостю, но и разоденется ради такого случая.

— Энни, какое платье мне больше всего идет?

Энни уставилась на нее.

— Не знаю, мэм, надо посмотреть.

— Давайте посмотрим, — мрачно произнесла Николь.

И тут ее осенило.

Едва герцог вошел в вестибюль и отдал дворецкому плащ, как почувствовал, что каждый нерв напряжен. Он поздоровался с хозяином, хозяйкой и Чедом, но, к его разочарованию, Николь не было. Видимо, к обеду она не выйдет.

Шелтон налил бренди себе и Чеду, жене — шерри, а герцогу велел подать чаю. Все знали, что герцог Клейборо не употребляет спиртного. Герцог расположился в большом кресле. Шелтон — напротив.

— Как идут работы в Чапмен-Холле? — спросил он.

— Близятся к завершению. Через несколько дней возвращаюсь в Лондон.

— Быстро вы управились. Помнится, Холл был в плачевном состоянии.

— Вы правы.

И мужчины принялись обсуждать починки, произведенные герцогом в Холле. Через несколько минут дверь отворилась, и вошла Николь.

Шелтон умолк на полуслове и широко раскрыл глаза. Чед поперхнулся бренди. Графиня была ошеломлена. Но герцог ничего этого не видел, с ним творилось что-то невообразимое.

Николь улыбнулась матери.

— Простите, мама, я задержалась.

Джейн быстро встала и поспешила к дочери.

— Ничего страшного. Входи и поздоровайся с нашим гостем.

Герцог поднялся. На Николь было платье кораллового цвета с открытыми плечами и глубоким декольте. Оно скорее подходило для бала, чем для домашней трапезы, и оно отбрасывало персиковый оттенок на ее лицо и темно-розовый — на губы. Волосы ее были убраны кверху по моде, на шее и в ушах был жемчуг. Когда она присела в реверансе, герцогу показалось, что сейчас все увидят ее великолепные груди.

Николь грациозно выпрямилась.

— Но мы знакомы, мама, — сказала она, устремив взгляд на герцога. Она была сама любезность, однако в голосе ее звучал сарказм, а глаза гневно сверкали. — Разве не так, ваша светлость? Скажите всем, что мы с вами старинные друзья.

Он стиснул челюсти, и в голове у него пронеслись все моменты их близости.

— Да, я действительно имел честь быть представленным леди, — произнес он. Николь бросила ему вызов, и теперь от нее можно было ждать чего угодно.

— Где же вы познакомились? — поинтересовался граф.

Николь улыбнулась:

— Пусть его светлость ответит на этот вопрос.

Гнев вспыхнул в глазах герцога, и он повернулся к хозяину дома.

— Если память мне не изменяет, на маскараде у Аддерли.

— Ах да. Я слышала, там устроили вечер в вашу честь, — сказала Джейн, переводя удивленный взгляд с герцога на дочь.

С губ Николь не сходила насмешливая полуулыбка.

— А потом мы продолжили наше знакомство в Чапмен-Холле, не так ли? — Она многозначительно посмотрела на герцога.

Он ответил ей гневным взглядом, поскольку хорошо помнил, как швырнул ее на траву. В комнате воцарилось молчание.

— Это было очень любезно с вашей стороны и так по-соседски, — проговорил герцог, обретя дар речи, — заехать ко мне и поздравить с приездом в эти края.

— И было весьма любезно со стороны его светлости пригласить меня проехаться с ним верхом. Он показал мне парк. Подумать только, — обратилась она к родителям и Чеду и снова посмотрела на герцога.

— Обмен любезностями, — чопорно ответил он. Как бы ему хотелось положить ее к себе на колени и отшлепать по заднице, словно нашкодившего ребенка.

— Мы не могли оторваться от того славного ручейка, который проходит по нашей земле. Ведь мы теперь соседи, и для нас не существует границ.

С трудом скрывая ярость, он мысленно проклинал Николь. Атмосфера накалялась. Родные встревожились, пытаясь понять скрытый смысл ее слов.

Пришло время играть по ее правилам и преподнести ей урок.

— Насколько я помню, вы там чуть было не понесли серьезный урон, — сказал он с невозмутимым видом.

На лице Николь вспыхнул румянец, улыбка исчезла. Она испуганно смотрела на него.

— Когда ваша лошадь понесла, — добавил он.

Николь с облегчением вздохнула.

— Я вам так обязана, — с трудом проговорила девушка.

— За ваше спасение? — Он вспомнил, что еще мгновение — и она лишилась бы девственности. — Порядочный человек просто не мог поступить иначе, обязан был приложить все усилия, чтобы вывести леди из затруднительного положения.

Положение и в самом деле было затруднительным. Он лежал на ней, сгорая от страсти, она отвечала на его ласки, охваченная желанием. Как ему тогда хотелось облегчить ее страдания!

— Нет слов, чтобы выразить вам мою благодарность!

— Вы уже выразили, — сказал он. — Разве не это было — причиной вашего второго визита?

Она стиснула челюсти.

— Разумеется.

Он коснулся своей щеки в том месте, где она ударила его хлыстом. Там остался едва различимый розовый след.

— Вам очень повезло, — сказал он, вспомнив, как ее бешенство разожгло в нем похоть.

— Очень повезло. — Она пристально посмотрела на него.

Чед нарушил молчание, которое последовало за их перепалкой:

— Николь хорошая наездница. Не представляю, почему вдруг ее лошадь понесла.

— Видите ли, — сказал герцог без улыбки, вспомнив ее мягкое тело под собой, — моя лошадь совершенно не обучена, у нее свои наклонности. Это моя вина. Лошадь вышла из-под контроля, и я наехал на леди Шелтон. Остановиться не было никакой возможности.

Николь издала сдавленный звук. Он прекрасно сознавал ее присутствие: она стояла рядом с ним — их разделяло всего несколько дюймов — в своем великолепном коралловом бальном платье. Теперь грудь ее вздымалась от ярости. Интересно, подумал он, сумеет ли она обуздать свой бешеный темперамент, или сейчас начнется извержение вулкана.

Но она сказала с милым видом — слишком милым:

— Мне очень повезло, это была настоящая удача — на меня наскочил герцог, я хотела сказать, лошадь герцога, не так ли? Не каждый день бывает такое везение.

— Вы хотите сказать, что, если бы я на вас не наскочил, ваша кобыла не испугалась бы и я не имел бы чести спасти вас? — Герцог с трудом сохранял самообладание.

Графиня и граф обменялись взглядами. И оба были встревожены этой перепалкой.

— Не пора ли поужинать? — предложила графиня. Она поднялась и оперлась о руку герцога, бросив взгляд на Николь. — Ты мне не рассказала, что вы познакомились, милая.

— Да как-то не пришлось к слову, — произнесла Николь. — События иногда происходят сами собой.

Обедали в маленькой столовой, предназначенной для семейных и дружеских трапез. Как почетного гостя герцога посадили справа от графа. Графиня сидела на противоположном конце стола. Чед — справа от нее. Николь — напротив герцога слева от отца. Герцог усадил графиню и к своему месту вернулся как раз в тот момент, когда Николь садилась на стул, наклонившись так, что ее груди едва не вывалились из декольте.

Герцог нисколько не сомневался, что сделала она это намеренно, и решил не смотреть на нее. Но не смог.

Николь не сводила с него глаз, и их взгляды скрестились. Николь первая отвела глаза.

— Что вы собираетесь делать с Чапмен-Холлом? — спросил граф, когда подали первое блюдо — холодную вареную лососину под изысканным лимонным соусом.

— Еще не решил, возможно, продам его.

— Вложить в имение столько труда, а потом продать его? — с вызовом спросила Николь.

И снова их взгляды скрестились.

— Чем больше вложено труда, тем выше награда. — Эти слова могли относиться к чему угодно, но в данном случае он имел в виду ее.

Николь улыбнулась:

— А бывает, что труда затрачено много, а награды никакой.

Герцогу очень хотелось довести эту игру до конца, вот бы ему увести ее туда, где она была бы в полной его власти и не могла бы сопротивляться.

— Такое случается довольно редко. — И он повернулся к ее матери, не желая продолжать перепалку, опасаясь, как бы их тайна не была раскрыта. — Лососина великолепна, леди Джейн.

Джейн не удержалась и метнула быстрый взгляд на них обоих.

— Приятно слышать, — проговорила она, бросив взгляд на мужа.

Поняв ее, граф завел разговор на более безобидную тему: о состоянии рынка. Хотя в обществе обычно не говорят об экономике, граф, будучи главой дома, мог заговорить на любую тему. Однако женщины слушали с интересом. Герцог поддерживал разговор, но мысли его были заняты Николь, которая то и дело бросала на него взгляды из-под опущенных ресниц.

* * *

После обеда все собрались в гостиной, где стояли напитки. Граф спросил герцога, не возражает ли тот против присутствия дам. Во время ужина герцогу приходилось терпеть заигрывания Николь, и сейчас он предпочел бы спокойно выкурить сигару в обществе графа и Чеда. Но, будучи джентльменом, он не мог отказаться.

Однако Николь, бросив на герцога взгляд, вскоре откланялась. Он посмотрел ей вслед. Не подала ли она ему некий сигнал? Взгляд, который она послала ему, был ледяной, самодовольный и в то же время нерешительный. Не настала ли его очередь сравнять счет?

Через несколько минут он извинился и вышел. Хозяин решил, что по нужде. Взбудораженный, герцог шел по коридору. Он знал, что Николь где-то рядом, и, проходя мимо библиотеки, заглянул туда.

Николь лежала на диване с книгой в руках. Поза — нарочитая или естественная — была классической позой Венеры. Пышные, выгнутые бедра, роскошные груди. Увидев его, она широко раскрыла глаза.

Он вошел в библиотеку и закрыл за собой дверь.

Николь в изумлении уронила книгу.

— Что вы делаете! Сюда нельзя!

— Нельзя? — Он направился к ней.

Она села. Он смотрел, как вздымается и опадает ее грудь, и наслаждался этим зрелищем.

— Вы играли, — сказал он почти ласково, — а теперь придется платить.

Услышав это, она вскочила. Он бросился к ней и привлек ее к себе. Она вскрикнула.

— Вы хорошо провели сегодня время, Николь?

— А вы? — с вызовом бросила она.

— Нет, — сказал он. — Но сейчас собираюсь это сделать.

Она попыталась вывернуться, но он крепко держал ее, смутно сознавая, какое неуважение оказывает хозяину дома и каковы могут быть последствия. Он прижал Николь к себе и поцеловал.

Она яростно сопротивлялась, но он не обращал на это внимания. Он держал ее за руки мертвой хваткой и мял ее губы. Она втянула воздух, и, воспользовавшись этим, он просунул язык ей в рот. Он настойчиво, безжалостно наносил удары языком, и она задыхалась. А потом затихла в его объятиях.

Его атака не прекращалась. Одной рукой он сжимал ее запястья, другой обхватил ягодицы. Она застонала и стала податливее. Он повел себя по-другому. Он больше не был хищником и врагом — он ласкал ее. Поцелуй превратился во взаимное соитие.

Вдруг он услышал какой-то шум и оттолкнул Николь.

Она задыхалась, охваченная страстью.

— Моя награда, — хрипло проговорил он.

Понимая, что больше ни минуты не может оставаться с ней, что, если их застанут здесь, они погибли, он резко повернулся и вышел, а она, ошеломленная, осталась стоять.

Он уже прошел коридор наполовину, когда услышал, как она честит его, потом раздался звон разбитого стекла. Он не знал, что она разбила, но не мог не улыбнуться. Победа не всегда бывает сладкой.

Глава 6

Джейн прошла в спальню графа, которая была рядом с ее спальней. Она никогда не спала в своей комнате, но держала там все свои вещи и иногда читала. Она остановилась в дверях, одетая в синий шелковый халат. На лице ее отразилась тревога.

Граф был раздет до пояса — на нем еще оставались брюки и носки. В свои пятьдесят с лишним он оставался стройным и крепким, поскольку постоянно занимался физическим трудом. С самого детства, когда еще жил в Техасе, и по сей день. Если нужно было выстроить каменную стену или сарай, энергично брался за дело, когда позволяло время. Сейчас, встретив взгляд синих глаз жены, он помрачнел.

Прикусив губу, она шагнула вперед.

— Что происходит между ними, Николас?

— Значит, ты тоже заметила?

— Как можно было не заметить?! Герцог пытался это скрыть, он буквально кипел от ярости, а Николь — я готова поклясться — дразнила его и мучила.

— Я никогда еще не видел Николь такой, — сказал граф.

Глаза Джейн взволнованно блеснули.

— Николас, а ведь Николь разоделась ради него. Она к нему неравнодушна.

Граф выпрямился, его серые глаза сверкнули.

— Ты, кажется, рада этому? Спятила, что ли?

Джейн окаменела — муж никогда еще не разговаривал с ней в таком тоне.

— Да нет, я пока в здравом уме и твердой памяти.

— Прости меня, — он обнял ее, маленькую и стройную. — Я огорчен и вымещаю это на тебе.

Она прижалась к нему, ощущая его крепкое, сильное тело. Она любила его сильнее, чем когда они познакомились, а ей тогда было шестнадцать. Кажется, прошла целая вечность. Но они до сих пор счастливы.

— Николас, нам нужно было бы тревожиться, но… — Она вздохнула. — Ты можешь себе представить? Наша дочь — герцогиня?

Николас отпустил ее, вид у него был недоумевающий.

— Джейн, ну что ты говоришь! Герцог Клейборо помолвлен.

— Я знаю. Но помолвку можно расторгнуть.

Николас мрачно посмотрел на нее.

— Не в данном случае, — возразил он. — Я хорошо знаю Клейборо. Для него честь прежде всего. Даже если бы он до безумия влюбился в нашу дочь, все равно не разорвал бы помолвку. Только разбил бы сердце Николь.

Николас отвернулся и провел рукой по густым черным волосам с проседью.

— Значит, если что-то между ними и было, теперь все кончено. Чем быстрее Клейборо вернется в Лондон, тем лучше для всех нас.

— Но ты сам сказал, что он — человек чести, я тоже в этом не сомневаюсь. Он никогда не скомпрометирует Николь. Напрасно мы беспокоимся.

Николас поморщился.

— Джейн, он — мужчина. И этим все сказано. Мужчина может потерять над собой контроль.

— Ты прав, — сказала Джейн.

Едва услышав за окном стук подков, Николь соскочила с кровати и увидела, что отец и Чед выехали из конюшни верхом. Она прикусила губу, натянула просторную белую блузу и бриджи. Вчера вечером она была в ярости, но утром испытывала радостное волнение.

Вспомнив, что накануне в библиотеке она сдалась ему, почти не сопротивляясь, Николь испытала стыд и унижение. Но как он посмел повести себя подобным образом у нее в доме?

Она должна высказать ему свое возмущение.

Одевшись, она сбежала вниз, зная, что никого, кроме прислуги, не встретит в столь ранний час; мать спит чуть ли не до восьми. Николь бросилась в сарай, с помощью конюха оседлала своего гнедого и пустила его в галоп. Воздух раннего утра был свеж и прохладен. Она мчалась по дороге, затем поперек луговины, легко перемахнула через каменную стену. На следующем лугу распугала овец и ягнят, рассмеялась, взяла еще одну стену. Промчалась по лесной дороге, лошадь разбрасывала копытами золотые и бурые листья. Через милю Николь остановила гнедого на краю герцогского луга, неподалеку от Чапмен-Холла.

Сердце у нее бешено билось, лицо горело от сумасшедшей скачки. Жеребец нетерпеливо фыркал.

— Погоди, — сказала Николь, поглаживая его горячую шею. Сверкнув глазами, она поехала дальше.

Из конюшен доносился громкий стук плотницких молотков. Николь направилась к дому, соскочила с лошади. Привязала гнедого к коновязи и, взбежав по ступеням, постучала в дверь тяжелым бронзовым молотком.

Никто ей не открыл.

Николь постучала еще несколько раз. Герцога могло не быть в доме, но прислуга-то там. Однако дом словно вымер.

Николь охватило смятение. Она взяла лошадь под уздцы и направилась к конюшне. Может быть, он там, внутри, следит за работами. А если нет, работники, конечно же, знают, где он. Он должен быть здесь, где же еще?

Она вошла в конюшню. Двое мужчин перестали стучать и пилить и обернулись.

— Я ищу герцога, — сказала она, узнав в работниках жителей деревни Лессинг. От их откровенных взглядов ей стало не по себе. Она никогда не общалась с работниками, только в тех случаях, когда ездила вместе с отцом и Чедом.

— Его тут нет, — сказал тот, что постарше, прищурившись.

Молодой выпрямился и окинул ее похотливым взглядом.

— Его-то нету, зато мы тут.

Николь бросила на него гневный взгляд.

— А где он? И почему никто не отзывается у дверей дома?

Молодой шагнул вперед.

— Да нет там никого. Вот почему, мисс.

— Никого нет? — повторила она.

— Герцог и вся прислуга взяли да уехали, — объяснил работник постарше.

— А чего это вас так интересует его светлость? — Молодой понимающе ухмыльнулся.

Пропустив его слова мимо ушей, Николь спросила:

— Уехали? Куда уехали?

— Обратно в Лондон, — ответил старший.

— Обратно в Лондон, — повторила Николь, пытаясь переварить сказанное. — А когда герцог вернется?

— Не сказал.

— Когда еще он вернется, а я всегда тут, — сказал Смайт, подходя к ней.

— Идите к черту! — крикнула Николь, круто повернулась и выбежала из сарая. Она вскочила в седло и пустила гнедого быстрой рысцой.

Уехал! Он уехал!

Сомневаться в этом не приходилось, и сердце у нее болезненно сжалось.

Он ворвался в ее жизнь так неожиданно — и так же неожиданно уехал. Еще недавно существовали только ее родные, ее лошади, ее книги и Драгмор, потом появился золотистый мужественный герцог, а теперь его не стало.

Ей следовало бы почувствовать облегчение. Но она была глубоко разочарована.

Подъехав к дорожке, ведущей через лес, она пустила гнедого шагом. Через несколько минут они оказались у быстрого ручья, и Николь охватили воспоминания о том, как они ехали здесь, как он целовал ее, прикасался к ней. Она остановила лошадь, спешилась и, став на колени перед ручьем, коснулась ледяной воды.

Жизнь не всегда бывает справедлива. Она давно это поняла, так почему именно сейчас ей так больно? Почему он так внезапно вернулся в Лондон? Вчера вечером сказал, что уедет через несколько дней. Вчера вечером… Так ведь он и уехал из-за вчерашнего вечера!

Она сама во всем виновата. Весь вечер донимала его. Напрасно он приехал в Драгмор, ведь мог отказаться.

Но все это не имело никакого значения. Герцог никогда не будет ей принадлежать. Никогда не женится на ней. Она может рассчитывать только на его поцелуи, в худшем случае — оказаться в его постели. Николь бросило в жар, ей бы следовало устыдиться подобных мыслей, но, как ни странно, стыда она не испытывала. В этом и заключалась вся сложность.

Конечно, она не собиралась ложиться с ним в постель, тем более при нынешних обстоятельствах. Он никогда больше ее не поцелует. При мысли об этом комок подступил к горлу.

Но Николь взяла себя в руки.

Оно и к лучшему, подумала Николь, взлетела в седло, пустила гнедого легким галопом и поскакала в Драгмор. Там она оставила жеребца на попечение конюха и поспешила в дом.

Когда она шла мимо столовой, ее окликнула мать, и Николь с удивлением увидела, что мать сидит за столом, поскольку обычно она пила чай с блинчиками у себя в комнате, пока одевалась.

— Доброе утро, мама.

Николь вошла в столовую, ощущая неловкость.

— Олдрик сказал, что ты еще не завтракала, — улыбнулась Джейн. Вид у нее был усталый, как будто она плохо спала. — Позавтракай со мной, дорогая.

Николь села, Джейн налила чаю и протянула чашку дочери.

— Мне что-то не хочется есть.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вполне.

— Сегодня ты не поехала с отцом и Чедом.

— Я… я устала после вчерашнего вечера.

Джейн кивнула, намазала маслом горячий блинчик и протянула дочери.

— Ты хорошо проехалась?

Николь вспыхнула.

— В общем, да.

Джейн положила блинчик на тарелку, но не притронулась к нему.

— Где ты была, Николь?

Девушка не выдержала взгляда матери. Лицо у нее пылало.

— Тут, недалеко.

— В Чапмен-Холле?

Николь поперхнулась.

— Почему… почему ты так думаешь?

— Нам нужно поговорить, — сказала Джейн.

— Говорить не о чем! — воскликнула Николь.

— Очевидно, между тобой и герцогом Клейборо что-то происходит.

— Мама… Вы ошибаетесь! — Николь стала подниматься, но Джейн удержала ее.

— В таком случае я рада. Потому что он помолвлен и скоро женится на своей нареченной. Он не станет разрывать помолвку, Николь.

— Между нами ничего нет. — Голос Николь дрогнул. — Я презираю его. Надменный, напыщенный кретин.

Джейн была явно шокирована.

Тут Николь пристально посмотрела на мать.

— Мама, вы сегодня возвращаетесь в Лондон?

— Да, во второй половине дня. Мне как-то беспокойно, что я оставила там Регину, пусть даже на попечение леди Хендерсон. Я все же должна провести сезон вместе с ней.

Николь облизала губы.

— Я поеду с вами. Сейчас соберу вещи!

Джейн удивилась.

— Но ты терпеть не можешь Лондон.

— И все же мне надоела здешняя жизнь, я хочу бывать в обществе, если, конечно, вы не возражаете.

— Мы с отцом именно этого и желаем. Нельзя все время жить в деревне. Ведь ты еще молода.

— Я сию минуту буду готова, — сказала Николь, сверкнув улыбкой, и выбежала из комнаты.

Джейн смотрела ей вслед. Именно это и нужно дочери — снова оказаться среди людей своего круга, где она встретит достойного человека, найдет свою любовь. Хорошо, что герцог Клейборо остается здесь, в Чапмен-Холле, и они с Николь не будут видеться.

Глава 7

Герцог приехал в Лондон к вечеру и направился прямо в свой особняк на Кавендиш-сквер, 1. Особняк Клейборо представлял собой внушительное зрелище, занимая весь квартал на северной стороне площади. Он был построен в начале восемнадцатого века для первого герцога Клейборо, потом к нему было сделано несколько пристроек. Передний фасад, в шесть этажей, выходил на улицу, имел сотню окон и три башни. Из-за крыши сооружение казалось еще выше, потому что в небо вздымались три огромных фронтона с несколькими пристроенными этажами. Каждый был украшен гербом Клейборо необъятных размеров. От улицы дом отделяла внушительная и затейливая каменная балюстрада, прерывающаяся только там, где на улицу сбегала каменная лестница, достаточно широкая, чтобы по ней могла подняться дюжина гостей, если бы им вздумалось подниматься всем сразу.

Герцог послал несколько человек из прислуги в Лондон накануне ночью, вернувшись с ужина в Драгморе, и теперь Вудворд встретил его в дверях. Герцог жестом велел ему следовать за собой, и они прошли по коридору, выложенному черно-белой мраморной плиткой, и свернули в библиотеку, где могла бы поместиться половина Чапмен-Холла. Герцог подошел к письменному столу, вынул из кармана свою карточку и быстро написал на ней что-то. Потом протянул ее дворецкому.

— Пошлите это леди Элизабет прямо сейчас.

— Не прикажете ли еще что-нибудь, ваша светлость? Чай и ванну?

Герцог рассеянно кивнул и стал подниматься по лестнице.

В его личных апартаментах тоже был мраморный пол, только белый с золотом. Когда-то эти комнаты предназначались для приема членов королевской семьи. После кончины отца герцог сразу же убрал всю мебель, кроме нескольких предметов, и заново обставил комнату по своему вкусу. Ничто не должно было напоминать ему отца. У него с лихвой хватало тех воспоминаний, которые будут преследовать его всю жизнь.

Сейчас дюжины персидских ковров покрывали полы, давая тепло по ночам, когда герцог с наслаждением ходил босиком. Кресло и оттоманка, заново обитые дорогой тонкой кожей, стояли у камина, рядом — китайская скамеечка для ног шестнадцатого века, на нее герцог клал бумаги и книги. Хейдриан любил восточные древности и у одной из стен поставил массивную китайскую ширму из черного лака, инкрустированную перламутром, наверху украшенную цветочным орнаментом, а внизу — лошадьми. Остальная обстановка представляла собой несколько эклектичное собрание предметов, которые Хейдриан выбирал исходя исключительно из соображений удобства и практической ценности. Единственной семейной реликвией, которую герцог оставил, был секретер красного дерева семнадцатого века. Его дед, седьмой герцог Клейборо, умерший за несколько лет до его рождения, очень любил эту вещь.

Эта комната очень отличалась от остальных, она была личным убежищем герцога, и все здесь было ему по душе. Элизабет наверняка возненавидит эту комнату, так же как Изабель, которая откровенно сказала, что комната «обставлена ужасно», но герцога это не волновало. Он хорошо знал Элизабет, она не станет ему возражать и настаивать на своем.

Камердинер наполнил ванну. Герцог взял чай, разделся и погрузился в воду.

Он собирался в ближайшее время навестить Элизабет, извиниться за пренебрежительное отношение к ней и узнать, как ее здоровье. Однако в его намерения не входило вернуться в Лондон ни сегодня, ни завтра. Но накануне вечером в доме Шелтона едва не разразился скандал. Спровоцированный Николь, герцог вел себя непристойно. Николь Шелтон пренебрегала условностями, в чем герцог не раз имел возможность убедиться. Несколько лет назад из-за ее скандального поведения от нее отвернулось общество. Губы герцога тронула легкая улыбка. В общем, с Николь не соскучишься. Герцог тоже терпеть не мог приемы, визиты, светский флирт. Он вдруг обнаружил, что у них с Николь много общего. Но тут же прогнал эту нелепую мысль.

Его считали отшельником, знали, что он избегает общества, но он никогда не был причиной скандала и вел себя вполне пристойно.

После ванны герцог не расслабился, а еще больше разволновался. Вспомнив их словесную баталию, а также баталию телесную, он не знал, на кого злится — на Николь или на самого себя. Ясно было одно: он потерял над собой контроль.

Герцог подумал, что со временем его влечение к этой девушке пройдет. Она сейчас в Драгморе, а он не собирается возвращаться в Чапмен-Холл до тех пор, пока не забудет ее. Неужели какие-то черты характера он унаследовал от отца? При этой мысли герцог похолодел.

Герцог не помнил, когда именно возненавидел отца. Еще четырехлетним ребенком он понял, какие страдания причиняет отец матери, и однажды попытался ее защитить, однако отец изо всех сил ударил его. С тех пор мальчик жил в постоянном страхе. Не за себя, а за мать.

Хейдриан проникся жгучей ненавистью к отцу и желал ему смерти. Желание это исполнилось только двадцать лет спустя.

Однако герцог не был жесток, ни разу не ударил ни женщину, ни ребенка. Не пьет, не играет в карты. И уж конечно, не содомит.

Но в молодости отец увлекался женщинами, содомистом стал, когда постарел и поистаскался. Джентльмен никогда не стал бы обращаться с Николь так, как обошелся с ней вчера вечером герцог, но его отец не задумываясь поступил бы именно так.

Герцог боялся той стороны своего характера, которую неожиданно обнаружил, когда стал встречаться с Николь. Ни с одной женщиной ничего подобного не было.

Он обручен с Элизабет, которая приходится ему родственницей, она добрая, милая. Он никогда не причинит ей зла. Никогда не нарушит свой долг и будет хранить ей верность. Зачем же было испытывать судьбу вчера вечером в Драгморе? Если бы их с Николь застали врасплох, ему пришлось бы жениться на ней и разорвать помолвку с Элизабет. И Хейдриан подумал, что на какой-то момент утратил рассудок, когда набросился на Николь в библиотеке.

Николь была бы никудышней женой, дерзкой, строптивой, и ничего, кроме раздражения, не вызывала бы.

И все же Николь хотела выйти за него замуж. А когда он отверг ее, решила отомстить.

Неужели она расставила ему ловушку?

Она была не первая, желавшая женить его на себе. Дебютантки во время очередного сезона буквально одолевали его. Но он не обращал на них никакого внимания.

Перед Николь герцог чувствовал себя виноватым. Сам того не желая, причинил ей боль, приняв за замужнюю женщину. А потом принес извинения. Николь была оскорблена и разгневана. Однако герцог старался не думать об этом.

Накануне вечером герцог был ошеломлен, когда увидел ее в открытом платье с глубоким декольте — она выставила напоказ все свои прелести и вступила с ним в словесную перепалку. А потом, вместо того чтобы удалиться к себе в спальню, отправилась в библиотеку, легла на диван, приняв вызывающую позу. Герцог не устоял, и когда заключил ее в объятия, она не сопротивлялась, забыв обо всем на свете.

Неужели это была ловушка?

Он бросил полотенце на пол и голый прошел в туалетную комнату. Едва сознавая, что делает, он накинул на себя халат. Он был страшно зол. Она пыталась соблазнить его, оторвать от нареченной и оказалась первой, которой он поддался. Теперь он не сомневался, что она хотела соблазнить его, скомпрометировать себя, сделать так, чтобы ее родители застали их врасплох. Иначе зачем ей было ждать его в библиотеке? Зачем, черт побери?

Элизабет и мать герцога пили чай с лепешками, когда принесли записку. Элизабет взяла карточку, поданную дворецким, и сразу же узнала герцогский герб.

— Это от Хейдриана, — тихо произнесла она, и улыбка озарила ее лицо, сделав его почти красивым.

— И что он пишет?

— Он вернулся! — просияла Элизабет. — Вечером придет!

— Пора бы, — сказала Изабель. — Только не волнуйтесь, дорогая, ведь вам нездоровится.

— Как же мне не волноваться? Мы не виделись уже больше месяца. Только не осуждайте его, Изабель. Был бы он повесой, другое дело. Но он трудится с восхода до захода.

— Долг матери — вразумлять сына, — заметила Изабель. — Вы, я смотрю, порозовели. Так что мне пора.

— Но вы только что пришли! А у меня до его прихода еще много времени.

Изабель улыбнулась и поцеловала будущую невестку в щеку.

— Я ухожу, дорогая, идите к себе и переоденьтесь.

Мать Элизабет умерла, когда девочка была совсем маленькой, и она очень привязалась к вдовствующей герцогине.

— Я так рада, что вы наконец-то станете настоящей матерью для меня.

— А вы замените мне дочь, которой у меня никогда не было, — тихо сказала Изабель, обняв девушку.

Девушка просияла, прижав к груди карточку. Элизабет была маленькая, стройная, с кожей цвета слоновой кости и тонкими белокурыми волосами. Ее считали хорошенькой, хотя сама она так не думала. Бледная, слишком худенькая, на носу — веснушки, которые Элизабет пыталась скрыть под легким слоем пудры.

Элизабет быстро поднялась к себе в комнату и позвала горничную. С ее помощью надела платье пастельно-зеленого цвета. Волосы, согласно моде, были подняты наверх. На шее красовалась тройная низка жемчуга с бриллиантовой застежкой — подарок Хейдриана ко дню рождения. Два месяца назад ей исполнилось восемнадцать. Только она закончила одеваться, как прибыл герцог Клейборо. Элизабет выбежала из комнаты.

Едва она появилась в гостиной, герцог встал и поднес ее руку к губам. Она знала его с тех пор, как помнила себя. Он подбрасывал ее на колене, пока она не подросла и не стала для этого слишком большой, а потом ходила за ним по пятам, едва научившись ходить, он же в свои двенадцать был сильным и красивым. Это продолжалось до тех пор, пока она не осознала своей женственности, превратившись в подростка. Однажды он спас ей жизнь, когда она, восьмилетняя, поскользнулась и упала в пруд. Он в это время удил рыбу со своей золотистой гончей, и, как всегда, Элизабет потащилась за ним. Она не испугалась, оказавшись в ледяной воде, потому что знала, что он ее спасет.

— Я так рада, что вы вернулись, — просто сказала она после обмена приветствиями.

Сев рядом с ней на диван, герцог сказал:

— Прошу прощения, что так долго отсутствовал.

— Не нужно просить прощения! Я понимаю, что у вас много дел.

Герцог внимательно изучал ее. У Элизабет была одышка, но она не выглядела больной, глаза ее блестели от счастья, а лицо пылало. Правда, она сильно похудела.

— Матушка сказала, что вы были нездоровы.

Улыбка Элизабет померкла.

— Я вполне здорова. Только устала. Оно и неудивительно. Каждый день возвращаюсь домой лишь к утру. Вы же знаете, что такое сезон!

— Тогда возвращайтесь домой пораньше.

— Обещаю, — сказала она, и герцог знал, что так и будет, она сделает все, о чем бы он ее ни попросил.

Николь с матерью приехали в Лондон после полуночи. Регины с леди Хендерсон еще не было дома. По словам экономки, длиннолицей миссис Дойл, они поехали на бал к Баррингтонам. Николь и Джейн разошлись по своим комнатам.

Николь, как обычно, проснулась с восходом солнца. К тому же ей не терпелось увидеть сестру. За окном распевали птицы, и Николь почувствовала себя счастливой. Впервые за многие годы она радовалась, что приехала в Лондон, и с нетерпением ждала развлечений, предстоящих ей в этот день.

И еще ей было интересно, увидит ли она его.

Девушка совершила верховую прогулку, приличия ради взяв с собой грума. Риджент-парк в этот час был пустынен. Не было еще восьми, когда Николь распахнула дверь в комнату сестры. Регина крепко спала. Николь на цыпочках подкралась к кровати и стащила с сестры одеяло.

Регина что-то пробормотала, закрыв глаза рукой.

— Проснись, соня! — крикнула Николь, вытащила из-под сестры подушку и швырнула в нее.

— Николь?!

Николь села на кровать.

Регина сбросила подушку на пол, окончательно проснулась и глазам своим не поверила. Потом, радостно вскрикнув, обняла сестру.

— Что ты здесь делаешь? Просто невероятно!

— Мне стало скучно, — ответила Николь, усмехаясь. — Вид у тебя ужасный. Когда ты вчера вернулась домой?

Говоря откровенно, в восемнадцать лет нельзя выглядеть ужасно.

— На рассвете. Баррингтоны устроили потрясающий бал. Там были все, кто хоть что-то собой представляет! Жаль, ты не приехала немного раньше!

— Ты говоришь, там были все? А кто именно?

— Хочешь, чтобы я перечислила всех поименно? Сегодня Уиллоуби устраивают большой прием. Ты пойдешь?

— Не хотелось бы пропустить, — ответила Николь.

Регина села в постели, испытующе глядя на сестру.

— Николь, в чем дело? Ведь ты терпеть не можешь Лондон. А теперь вдруг решила выезжать в свет?

Николь молчала. Ей очень хотелось излить душу сестре, однако она не знала, стоит ли. Да и о чем, собственно, рассказывать? Что герцог вел себя по отношению к ней безнравственно? Что она знала о его возвращении в Лондон и последовала за ним? Что ей хотелось его увидеть?

— Мне надоело общество овец и коров, — произнесла она наконец, хотя очень не хотелось лгать сестре.

— Ну и правильно сделала, что приехала! — пылко вскричала Регина. — Я так рада видеть тебя! — Она порывисто обняла сестру. — Я сделаю все, чтобы ты прекрасно провела время.

Глава 8

Большая гостиная в доме Уиллоуби уже была полна гостей, когда приехали Николь и Регина с матерью. Слуги разносили шампанское и другие вина, предлагали экзотический набор кулинарных шедевров. На возвышении, устроенном ради этого случая, играло трио, но звуки фортепьяно, арфы и скрипки тонули в гуле голосов.

Появление Николь было замечено сразу. Стоявшие неподалеку от входа улыбнулись ее сестре и матери и с удивлением уставились на Николь.

Одеваясь, девушка очень нервничала. Она предполагала, что на приеме будет самая верхушка высшего лондонского общества, поскольку лорд Уиллоуби был не только маркизом Хантом, но также и близким другом премьер-министра. Поэтому герцог Клейборо, хоть и не любит светских раутов, вполне мог оказаться здесь. А уж его невеста — наверняка. Она принадлежала к семье Уорренов, а патриарх семейства граф Нортумберленд являлся одним из могущественнейших людей в королевстве.

Одного из них Николь, конечно же, увидит. Этого было достаточно, чтобы Николь охватила тревога. Когда она вышла из дома на Тэвисток-сквер, ее била нервная дрожь. Уже прошло больше года с тех пор, как разыгрался тот знаменитый скандал и она нигде не появлялась. Если бы на костюмированном балу у Аддерли герцог не обратил на нее своего благосклонного внимания, мог разыграться еще один скандал. Может, зря она приехала в Лондон, мелькнула мысль.

Неподалеку от входа стояла группа гостей, устремивших взгляды на Николь.

— Послушайте, неужели это старшая дочь Драгмора? — громко осведомился один из щеголей.

— Она самая, — отозвалась одна из светских матрон. — Слышали, в каком костюме она явилась к Аддерли? — Матрона перешла почти на шепот и повернулась спиной к Николь и ее спутницам.

— Настоящие ведьмы! — воскликнула Регина.

Николь схватила сестру за локоть.

— Не огорчайся, Рей. Я была к этому готова.

— Кстати, что за костюм ты надела к Аддерли? — спросила Регина. — И когда это было?

Тут вмешалась мать:

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Прекрасно, мама. — Николь выдавила улыбку, чтобы успокоить мать, хотя ей было не по себе. Она даже вспотела.

Джейн подвела дочерей к своим друзьям. Те выразили удивление, увидев Николь, но очень доброжелательно, без намека на враждебность. Николь испытала облегчение и вскоре болтала с Ховардсами и Бентонами.

— Здесь Марта, — шепнула Регина, увлекая Николь за собой. — Видишь? — И она махнула рукой.

Николь обрадовалась, что ее лучшая подруга вернулась в Лондон. Марта быстро подошла к девушкам и обняла их.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула она, устремив на Николь проницательный взгляд.

Та пожала плечами, догадавшись, что Марта все поняла.

— Драгмор ей внезапно наскучил, — ответила Регина, бросив на сестру испытующий взгляд. — Что вам известно, Марта?

— О чем это вы? — обратилась Марта к Николь. — Я просто счастлива, что ты здесь! — И она многозначительно посмотрела на Николь.

— Здесь лорд Хортенс, — взволнованно прошептала Регина. — Николь, посмотри!

Николь проследила за направлением взгляда сестры и увидела темноволосого мужчину лет тридцати, который смотрел на них. Николь не поняла, на кого смотрит лорд Хортенс — на нее или на сестру Регину. Регина сжала ей руку.

— Не правда ли, он красив? И богат, а репутация и манеры безупречны! Он два раза нанес мне визит! По-моему, я ему нравлюсь, и он собирается просить у папы моей руки!

Николь еще раз украдкой посмотрела на лорда и вспыхнула от дерзкого взгляда, который тот бросил на нее. На этот раз сомнений у нее не осталось, и она отвернулась.

— Ты еще очень молода, Регина. Надеюсь, он не единственный твой поклонник?

— Конечно, нет, — ответила Регина. У Николь упало сердце при виде сияющих глаз сестры. — Но… я люблю его, Николь!

Николь закусила губу и переглянулась с Мартой.

— Пойду пройдусь, — едва слышно произнесла Регина и смешалась с толпой, направляясь в ту сторону, где стоял Хортенс.

Лорд снова остановил взгляд на Николь, и она повернулась к нему спиной.

— Он разобьет ей сердце.

— По-моему, ты ему понравилась, — сказала Марта. — Но пусть тебя это не беспокоит. Регина пользуется большим успехом и влюбляется то в одного, то в другого. Но с лордом Хортенсом все обстоит куда серьезнее. Кажется, она действительно влюбилась.

— Боже мой, — тихо сказала Николь. — Надо как-то предостеречь ее.

— Непременно, — согласилась Марта и вдруг сказала: — Он здесь.

Николь похолодела.

— Герцог? — Сердце у Николь бешено забилось.

— Да. — Марта окинула взглядом гостей и посмотрела на подругу. — Что ты делаешь, Николь?

— Ах, Марта, воскликнула та, — сама не знаю! Я просто не могла оставаться в Драгморе. Не могла!

Марта схватила ее за руку.

— Посмотри в ту сторону.

Николь проследила за взглядом подруги и увидела герцога.

Он выглядел просто великолепно в своем черном, как ночь, фраке, на целую голову возвышаясь над толпой. Со скучающим видом он слушал каких-то матрон и вдруг увидел Николь.

Он окинул ее взглядом, всю, до кончиков туфель, бесцеремонно, совсем не по-джентльменски.

— Он взбешен, — удивилась Марта.

Николь забыла, где находится, в эти короткие мгновения для нее существовал только он.

— Он презирает меня так же, как я его, — неуверенно сказала Николь и вздернула подбородок, пытаясь казаться беспечной, но его гнев ранил ее.

В этот момент маленькая белокурая девушка взяла его за руку, что-то ему сказала и рассмеялась.

У Николь болезненно сжалось сердце.

— Это она?

— Да.

Николь повернулась спиной к этой паре. Элизабет была маленькой, белокурой и хорошо держалась. Никогда еще Николь не казалась себе такой высокой, темной и неловкой. И герцог любит свою невесту, искренне любит. Это очевидно. На глаза Николь навернулись слезы.

— Николь, пойдем в дамскую комнату, — сказала Марта, беря ее за руку.

Николь запротестовала было, но потом вышла вслед за подругой.

Когда они вернулись, Николь уже пришла в себя. Марта познакомила ее со многими гостями, все они держались в высшей степени учтиво. Николь не выпускала из поля зрения герцога.

Элизабет почти не отходила от него, на Николь он не обращал никакого внимания. Николь была уверена, что он также сознает ее присутствие, как и она — его, но вознамерился избегать ее любой ценой.

Ей было жаль, что у нее нет поклонников, потому что тогда она могла бы повиснуть у кого-то на руке, как висела у него на руке Элизабет. Николь почти двадцать четыре, она старая дева, не имеющая никаких шансов на удачное замужество, разве что на ней женится какой-нибудь старик. А Элизабет восемнадцать, и она хороша собой. Николь не питала к ней добрых чувств, хотя и понимала, что это невеликодушно. А герцога презирала.

Когда часы пробили полночь, Николь выскользнула из салона, чтобы подышать свежим воздухом, уверенная, что герцог и его невеста уже уехали. Она нашла дверь, ведущую во внутренний дворик, и вышла. По небу плыли облака, кое-где мерцали звезды, время от времени выплывала улыбающаяся луна. Николь прислонилась к кирпичной стене, глядя на ярко освещенный сад внизу. Весь вечер Николь чувствовала себя несчастной и уже раскаивалась в том, что приехала в Лондон.

Приехала ради него.

Она не слышала, как дверь в патио открылась и закрылась. Не слышала его шагов. Лишь когда он заговорил, Николь обернулась.

— Что вы здесь делаете? — спросил герцог с нескрываемой злостью.

— Вышла подышать свежим воздухом, впрочем, это вас не касается.

— Вы знаете, что я спросил не об этом.

— Неужели?

— Не нужно меня дурачить. — Он шагнул к ней. — Зачем вы поехали за мной в Лондон?

— До чего вы самонадеянны! Я вовсе не за вами поехала в Лондон.

— Я вам не верю.

— Это ваша проблема, а не моя.

— Нет, — возразил он, — это наша проблема.

Николь не поняла, что он имеет в виду, пока его взгляд не скользнул к ее декольте. Желание охватило ее.

— Вы никогда не ездите в Лондон, Николь, — помолчав, сказал герцог. — И я уверен, что приехали вы из-за меня.

— Нет! — крикнула она.

— Тогда что привело вас сюда?

Николь молчала.

— Не можете найти подходящего объяснения?

— Я и в прошлом году приезжала в Лондон. По просьбе Регины.

Он подошел к ней ближе и холодно улыбнулся:

— А я считал вас прекрасной актрисой!

Николь попятилась.

— Я не актриса.

— Вот как? В данный момент вы играете, и очень плохо. — Он подошел к ней вплотную, и Николь снова попятилась. — Что случилось, Николь? Вы меня боитесь? — с вызовом спросил он.

— Не обольщайтесь!

Он мрачно усмехнулся:

— Вряд ли я обольщаюсь. Надеюсь, вы не боитесь меня? Я понял вашу игру, Николь. Я не болван.

— Что вы имеете в виду?

Он рассмеялся:

— Вот теперь это игра!

— Думайте что хотите. Но ваша злость мне непонятна.

— Вы ведь преследуете меня, дорогая?

— Что за чушь! — воскликнула Николь.

— Многие женщины пытались разлучить меня с Элизабет, но ни одной не удалось.

Это была настоящая пощечина. В глазах Николь блеснули слезы.

— У меня и в мыслях не было разлучить вас с вашей драгоценной Элизабет! Лучше вернитесь к ней, не то она пойдет вас искать и увидит с другой!

— Элизабет уже дома.

— Согревает вам постель? — съязвила Николь.

Он изумился, но лишь на мгновение.

— А вам хотелось бы сделать это самой?

Николь покраснела, но, к счастью, было темно, и он ничего не заметил.

— Меньше всего мне хотелось бы оказаться в вашей постели.

— Неужели? Вспомните нашу последнюю встречу!

— Когда вы так непристойно себя вели?

— А пристойно для леди ударить мужчину хлыстом и скакать по округе в мужской одежде?

— Я лучше уйду, — сказала Николь, — чем стоять здесь и выслушивать ваши оскорбления.

Но когда она проходила мимо него, он схватил ее за руку и резко повернул к себе. Она даже не попыталась вырваться, понимая, что это бесполезно. Лицо герцога было совсем близко, Николь ощущала его дыхание.

— Уезжайте из Лондона.

— С какой стати?

— Ваши попытки тщетны, Николь.

Она вырвала руку.

— Меня совершенно не интересует ваша Элизабет, а вас я просто презираю. Вы волокита и грубиян!

Он схватил ее за подбородок, и в следующее мгновение его губы оказались рядом с ее губами.

— Неужели?

— Не смейте! Чего вы добиваетесь?

Оба пристально смотрели друг на друга. Николь ждала его поцелуя. Надеялась на него, хотела, боялась и поцелуя, и его самого. Но он неожиданно отпустил ее.

— Это вы чего-то добиваетесь! — Он сверкнул глазами. — Если вы не уедете из Лондона, Николь, то уеду я!

— Вот и прекрасно! — крикнула она. — Уезжайте! И оставьте меня в покое!

Он с яростью смотрел на нее. Сейчас он ударит ее или схватит в объятия и возьмет силой. Но не успела она и глазом моргнуть, как он уже шел через патио. Распахнул дверь и с шумом захлопнул.

Николь опустилась на каменную скамью в углу дворика и закрыла лицо руками. Что же это с ней происходит? Зачем только она встретилась с этим герцогом Клейборо?

Глава 9

Николь выглянула в окно. День выдался солнечный, хотя уже наступил октябрь. Услышав шаги за спиной, Николь не пошевелилась, зная, что это сестра.

— Николь, я собираюсь проехаться по Гайд-парку с друзьями. У Чарли Ратклиффа новый автомобиль. Одно место осталось свободным. Поедешь с нами?

— Вряд ли. Я поеду кататься верхом, — сказала Николь, хотя вовсе не собиралась этого делать.

Регина помешкала, сказала, что они увидятся позже, и вышла. Николь вздохнула, отвернулась от окна и принялась мерить шагами ярко-зеленую утреннюю гостиную. Оставшись одна, она вспоминала герцога, каждое его слово, их встречи. Словно одержимая дьяволом. И как же ей было это ненавистно, как ненавистен был он!

Вошел Олдрик.

— Миледи, к вам виконтесса Серл.

— Не беспокойтесь, Олдрик, не нужно докладывать о моем приходе, — сказала Марта и, бросив взгляд на подругу, обратилась к дворецкому: — Пожалуйста, Олдрик, принесите нам чаю.

Когда тот вышел, Марта села на кушетку рядом с Николь.

— Впервые вижу тебя в таком состоянии, Николь, но все же надеюсь, что ты сегодня выберешься из дому. Ты должна выбросить его из головы. Должна!

— Я не могу. Поверь мне!

— В Лондоне много достойных мужчин, я могу тебя кое с кем познакомить.

— Ах, Марта, не стоит стараться. Ты забыла о моей репутации.

— При желании можно изменить свою репутацию.

— А может, Я не хочу, — бросила Николь и схватила Марту за руку. — Прости меня, ведь я сердита не на тебя.

— Знаю.

— Не надо было мне приезжать в Лондон. Я возвращаюсь домой.

Марта некоторое время смотрела на подругу.

— Испугалась?

Николь вспыхнула.

— Выполнишь его приказ?

Николь прикусила губу. Знала бы Марта, что произошло накануне вечером. Покинуть сейчас Лондон — значит позволить герцогу взять верх над ней.

Никогда еще Николь не была в таком состоянии. Пусть герцог думает о ней, что хочет. Она не намерена ему подчиняться. Даже себе самой она ни за что не признается в том, что примчалась в Лондон за ним.

— Ты права, — сказала Николь. — На какое-то время я еще останусь.

— Прекрасно! Но ты не должна тосковать. Сегодня я играю в теннис в нашем клубе. Будут еще несколько леди. Нам не хватает шестой. Ты присоединишься к нам?

— Я не…

— Николь, теннис тебе понравится! Ты должна где-то бывать, развлекаться, пусть герцог не думает, будто ты по нему тоскуешь.

— Ты умница, Марта, — сказала Николь, через силу улыбаясь. — Ладно, приду.

Они приехали в «Прибрежный клуб» вскоре после полудня. Николь отправилась с Мартой в ее экипаже и была принята как ее гостья. Служитель поздоровался с Мартой, назвав ее по имени, и вычеркнул из списка. Войдя в клуб, женщины отправились за ракетками и мячами, а потом вышли на корт, где уже находились остальные участницы игры.

В то время теннис был весьма популярен, особенно у молодых леди. Все корты были уже заняты, кроме трех, оставленных для их компании, игроками были женщины и всего пара молодых людей.

Остальные из их группы были уже на месте и ждали их. Пять женщин сидели вокруг стола с кувшинами лимонада, они были в белых английских блузках и темно-синих юбках. Ракетки лежали рядом со стульями. Вдруг Марта пробормотала:

— Боже мой!

Николь увидела среди присутствующих Элизабет Мартиндейл.

— Ты не сказала, что она будет здесь!

Но здесь была не только невеста герцога — рядом с ней сидела Стейси Уэрдингтон.

— Я не знала. Прости, пожалуйста, Николь.

Когда Николь с Мартой подошли к столу, леди прекратили разговор.

— Здравствуйте, — сказала Марта. — Я подумала, что нам понадобится шестая, и привела леди Шелтон, но теперь вижу, что ошиблась.

— Это мы и сами видим, — сказала Стейси, бросив на Николь презрительный взгляд. — Я привела свою кузину Элизабет в качестве шестой.

Это означало, что Николь не будет для них желанной партнершей.

— Разумеется, мы что-нибудь придумаем, Стейси, — любезно проговорила Марта, готовая испепелить Стейси взглядом.

— Ничего страшного, — быстро проговорила Николь, стараясь не смотреть на Элизабет. Безукоризненная маленькая блондинка оказалась в явно враждебной ей группе. — Я чувствую себя усталой. Возьму твой экипаж и поеду домой, а потом пошлю кучера обратно.

Марта посмотрела на нее.

Николь не хотелось спорить, и она взглядом ответила Марте. С такой, как Стейси, она вступила бы в бой, но в присутствии Элизабет ее природные наклонности как-то совсем притихли.

— Наверное, так будет лучше, — сказала еще одна девушка, гибкая и рыжеволосая, в очках с тонкой золотой оправой. Она нервно посмотрела на Николь.

— Я не собираюсь уступать свое время, — сказала Стейси.

— Стейси! — с укором проговорила Элизабет и встала. — Кажется, мы с вами не знакомы, леди Шелтон. — Она дружелюбно улыбнулась. — Меня зовут Элизабет Мартиндейл.

Некоторое время Николь стояла неподвижно, глядя на протянутую руку, но потом спохватилась и пожала ее, вспомнив о приличиях.

— Как поживаете?

— Благодарю вас, леди Шелтон. Мне необязательно играть. Я могу просто посмотреть. Играйте вместо меня. Я не очень увлекаюсь спортом.

Николь стиснула зубы. Дружеская улыбка не сходила с лица белокурой девушки, и в ее синих глазах была искренняя приветливость.

— Ничего страшного, леди Мартиндейл, — холодно произнесла Николь. — Вам ни к чему уступать мне свое время на корте.

— Но я действительно ничего не имею против, — настаивала Элизабет, но ее кузина Стейси толкнула ее в бок.

— Пусть едет домой, если ей так хочется, — сказала Стейси.

Элизабет поджала губы.

— Стейси, у нас хватит времени, чтобы поиграли все, даже если и я захочу поиграть. — И она снова обратилась к Николь: — Пусть у нас будет общее время на корте, но предупреждаю вас — я быстро устаю.

Она снова улыбнулась Николь, и той стало не по себе.

— Хорошо, — услышала Николь свой собственный чопорный ответ, — но вы можете играть первой.

Улыбнуться она так и не смогла, даже не пыталась.

Все девушки отправились на корты, а Николь осталась сидеть в одиночестве за столом, пытаясь наблюдать за игрой, все еще расстроенная присутствием Элизабет. Кажется, невеста герцога Клейборо — славная девушка. Но возможно, дружелюбие у нее наигранное.

Николь не могла отвести глаз от Элизабет. Девушка и в самом деле быстро устала. Ей не хватало силы и выносливости. На корте она играла хуже всех. Неужели таких женщин предпочитает герцог? Бледных худеньких блондинок? Женщин, у которых простодушные синие глаза и всегда наготове улыбка? Николь не хотелось в этом признаваться, но из всех девушек, с которыми она познакомилась, Элизабет казалась самой симпатичной. Она единственная разговаривала с Николь приветливо; даже Джулия и Абигайль, подруги Марты, смотрели на нее с пренебрежением. Николь понимала, что Марта пожалела, уговорив Николь прийти сюда.

Не прошло и десяти минут, как Элизабет отошла от корта, тяжело дыша; лицо у нее раскраснелось, и на нем блестели бусинки пота.

— Я же сказала, что быстро устаю, — проговорила она, садясь на стул рядом с Николь.

Николь налила ей лимонаду.

— Как вы себя чувствуете?

Элизабет не ответила, ей было тяжело дышать, лишь молча кивнула. Потом с жадностью осушила стакан. Наконец она сказала:

— Благодарю вас. Мне нужно отдохнуть. Напрасно я сюда пришла. Последние дни мне нездоровится.

— Может быть, у вас грипп? — отозвалась Николь, смущенно вертя в руках ракетку.

— Не думаю, — грустно произнесла Элизабет.

Николь оставила ее и пошла на корт. Некоторое время она играла с Матильдой, но та оказалась слабой партнершей, не могла даже отбить укороченный удар. К ним подошла Стейси.

— Давайте я сыграю с вами, — сказала она не очень любезно.

Николь согласилась. Стейси считалась лучшим игроком, и намерение выиграть у Николь партию было очевидно. Николь часто играла с братьями на общественных кортах неподалеку от Лессинга и научилась хорошо играть. Она легко отбила мяч Стейси, которая с такой же легкостью вернула его. Трудно было сказать, кто более сильный игрок. Вдруг Стейси пропустила удар.

И игра началась всерьез.

Остальные девушки бросили игру и наблюдали за ними, Элизабет тоже стала наблюдать. Стейси задыхалась, Николь дышала ровно и легко.

— Может, хватит? — любезно осведомилась Николь.

— То, что о вас говорят, — правда, — бросила ей Стейси. — Вы не благородная женщина, даже в теннис играете не как леди!

И Стейси, пошатываясь, отошла от корта.

Николь покраснела и пришла в смятение.

— Прошу вас, простите Стейси, — сказала Элизабет, тронув руку Николь.

Николь отдернула руку.

— Обычно она не бывает такой грубой; не знаю, что на нее нашло. — Элизабет смотрела на Николь с мольбой.

Николь ничего не ответила, и Элизабет отвернулась.

— Не надо было мне сюда приходить, — обратилась к Марте Николь.

— Я забыла, что эта ведьма Стейси будет здесь, Николь, и прошу прощения, но учти, это стиль ее поведения. Она полагает, что солнце встает и садится по ее прихоти, только потому, что она племянница Нортумберленда. Не будь ее здесь, другие девушки держались бы приветливее.

— Твоих подруг испугало мое присутствие.

— Это не так. Джулия и Абигайль робкие и тихие. Дай им еще один шанс — и ты увидишь, какие это милые барышни.

Николь кивнула, и они вернулись к группе, которая теперь собралась у стола и пила лимонад. Элизабет отвела Стейси в сторону и, к удивлению Николь, стала ей выговаривать:

— Как можно быть такой грубой, Стейси? Это было просто невыносимо. Ты должна немедленно принести извинения леди Шелтон.

— Я? Извиниться перед этой дикаркой? Ты, Элизабет, бываешь слепа, видишь в людях только хорошее! Неужели ты ничего о ней не слышала? Ее не принимают в обществе.

— Ты недобрая, немилосердная, а это никуда не годится, — продолжала Элизабет. Потом, заметив Николь с Мартой, обратилась к ним: — Уже уходите? Может быть, поменять партнеров, у нас еще остается время для игры.

Николь это показалось невероятным. Эта девушка защищает ее, незнакомую, от своей кузины, а теперь явно собирается спасти вечер исключительно в пользу Николь.

— К сожалению, я приглашена еще в одно место.

— Ну что же, сыграем в другой раз, — сказала Элизабет. — Рада была с вами познакомиться, леди Шелтон.

— Я тоже, — ответила Николь, у которой язык не повернулся резко ответить ей.

Они с Мартой ушли и вскоре уже сидели в экипаже Серлов. После долгого молчания Марта взглянула на подругу.

— О чем ты думаешь?

— Элизабет очень мила, — тихо произнесла Николь. — Все ее любят.

Николь отвернулась и стала смотреть в окно, не видя при этом «Ковент-Гардена», мимо которого они проезжали. Не потому ли герцог ее полюбил?

— Кроме меня, — грустно добавила Николь.

Марта не нашлась что ответить.

— Леди Элизабет сию минуту сойдет вниз, ваша светлость.

Герцог кивнул и, меряя шагами маленькую гостиную, бросил взгляд на карманные часы в восемнадцать карат. Опаздывать не в правилах Элизабет, но прошло еще пятнадцать минут, прежде чем та спустилась, одетая, как он заметил, не для ужина и театра, а в серое домашнее платье.

— Вы забыли обо мне? — спросил он, поддразнивая ее.

Элизабет вздохнула и подошла к нему.

— Мне очень жаль, Хейдриан. Я не забыла. Но боюсь, совершила серьезную ошибку.

Она опустилась на кушетку, и он сел рядом.

— Я в этом сомневаюсь, — сказал он. — Вы нездоровы?

— Я очень устала. Немного поиграла в теннис и чувствую себя разбитой. Мне следовало послать вам записку, что я отменяю нашу встречу, но я так хотела вас видеть. Надеялась, что короткий сон восстановит мои силы, но только что проснулась и все равно не чувствую себя отдохнувшей.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказал герцог. — В теннис вам играть не следовало, Элизабет, вам нужно пролежать в постели весь вечер.

Она коснулась его руки.

— Вы на меня не сердитесь?

— Разумеется, нет. — Потом его взгляд стал мягче. — Но стоило ли оно того? Вам понравился ваш выход?

Она огорченно посмотрела на него.

— Это было не очень приятно, Хейдриан, и я все еще расстроена!

— Что же вас расстроило?

— Две леди очень грубо обошлись еще с одной, третировали ее, — и одна из них была Стейси.

— Стейси не самый добрый человек.

— Я ужасно себя чувствовала из-за леди Шелтон, право же. И этому нет оправдания. Я знаю, был какой-то скандал несколько лет назад, но все это в прошлом, и несправедливо всю жизнь карать человека за его ошибку!

Герцог замер.

— Леди, которую третировали, была Николь Шелтон?

— Да. Вы ее знаете?

«Значит, она не уехала, не выполнила мою просьбу», — подумал герцог.

— Николас Шелтон теперь мой сосед, поскольку я вошел во владение Чапмен-Холлом. Я обедал у них перед возвращением в Лондон.

— Она чувствовала себя ужасно, но виду не подавала. Из гордости. Я сказала Стейси, что она меня огорчила.

Герцогу было не по себе. Накануне вечером Николь Шелтон привела его в ярость. Он едва не овладел ею. Он не вправе говорить со своей невестой о Николь Шелтон, учитывая все, что произошло между ними.

— Стейси следует отчитать. Если я не увижу вас вечером, не отложить ли нам ужин на завтра?

Но почему она не уехала? Не теряет надежды разлучить его с Элизабет?

— Это было бы чудесно. Насколько я поняла, Николь неохотно принимают в обществе. По-моему, это несправедливо.

Герцог считал непристойным обсуждать эту тему со своей невестой, лишь сказал:

— Жизнь редко бывает справедливой.

— И вас это не волнует? Я хочу пригласить эту леди в наш поэтический кружок и сделаю все, чтобы ее принимали в обществе.

Герцогу претила мысль о том, что Элизабет подружится с Николь Шелтон.

— Элизабет, возможно, завтра вы будете думать иначе. У леди Шелтон сильный характер, и она способна за себя постоять.

— Я так решила, Хейдриан, — сухо проговорила Элизабет. — Ей нужны такие подруги, как я, и мы непременно подружимся.

Хейдриан закрыл глаза. Вряд ли Николь подружится с его невестой. Но почему она все еще в Лондоне? Из-за него? Однако это его больше не возмущает. Его злость умерла вчера вечером. Он даже обрадовался, что она не уехала.

И тут герцога охватило ощущение приближающегося краха.

Глава 10

На следующий день Николь была потрясена, получив письменное приглашение от Элизабет присоединиться к ее поэтическому кружку в доме маркиза Стаффорда. Регина с любопытством посмотрела на нее. Сестры в зеленой утренней столовой пили чай.

— Что это? — спросила Регина.

Николь еще раз прочла приглашение, все еще не веря своим глазам.

— Это от Элизабет Мартиндейл. Приглашение прийти к ним в поэтический кружок.

Регина села рядом с сестрой.

— Непременно пойди. Это очень мило со стороны Элизабет.

Сердце Николь взволнованно забилось.

— С какой стати ей меня приглашать? — удивилась Николь. — Мы едва знакомы.

Ирония судьбы. Единственная леди в Лондоне, предложившая ей свою дружбу, является невестой мужчины, к которому Николь питает нежные чувства.

— Она очень славная и добрая, — сказала Регина. — Ей известно, что ты в Лондоне никого не знаешь, и она хочет ввести тебя в свой круг.

— Ты хорошо ее знаешь?

— Мы дружим. Не отказывайся от приглашения, Николь. Тебе пора обзавестись в Лондоне друзьями.

Николь не могла объяснить сестре, почему вынуждена отказаться от приглашения.

Тут Регина посмотрела на настенные часы и ахнула.

— Я должна переодеться! Лорд Хортенс пригласил меня покататься!

И Регина выпорхнула из комнаты.

Николь снова посмотрела на приглашение. Она не сомневалась в том, что никакого подвоха здесь нет. Просто Элизабет, как сказала Регина, добрая, славная девушка.

Вдруг Николь скомкала письмо.

А может, она такая же злючка, как и ее кузина Стейси? И какого черта она вцепилась в Николь? Николь не нуждается в ее дружбе.

В то же время Николь не могла признаться себе в том, что очень хотела познакомиться с этой девушкой поближе, но они никогда не станут друзьями после того, что произошло между Николь и герцогом Клейборо.

Потому что ночами Николь по-прежнему мечтает о нем.

Николь написала вежливый отказ и велела доставить его сегодня же, полагая, что на том все и закончится. Однако на другой день Элизабет приехала к ней.

— Садитесь, прошу вас, — проговорила Николь официальным тоном.

— Благодарю вас, — улыбнулась Элизабет. Она немного задыхалась и была бледна. — Мне очень жаль, леди Шелтон, что вы не можете присоединиться к нам сегодня вечером.

— К сожалению, я приглашена в другое место, — солгала Николь и опустилась наискосок от Элизабет в глубокое кресло.

— Надеюсь, вы не подумали, что там будет Стейси? Она не член нашего кружка, литература ее не интересует. — Элизабет не сводила с нее глаз.

Николь стало досадно, что Элизабет подумала, будто Николь боится прийти из-за ее кузины.

— Присутствие Стейси меня нисколько не смутило бы.

— Ну ладно, — улыбнулась Элизабет. — Как заметил Хейдриан, Стейси не всегда бывает этична, так что дело тут не в вас.

Николь похолодела.

— Герцог так сказал?

— Ах, я так расстроилась из-за ее поведения в тот день, что, когда он пришел, чтобы отвезти меня ужинать; ни о чем другом просто не могла говорить. Он сказал, что я правильно поступила, отчитав Стейси.

Николь судорожно сглотнула, лицо у нее горело. Элизабет говорила о ней с герцогом Клейборо! Это уже слишком!

— Я приехала пригласить вас на субботу. Матушка Хейдриана, вдовствующая герцогиня, каждый год устраивает пикник в американском стиле — идея, которую она наверняка позаимствовала у своих бостонских родственников. Барышни приносят корзинки со снедью, а джентльмены устраивают аукцион. Выигравшие, разумеется, ужинают с теми леди, чью корзинку они купили, а выручка идет на благотворительность — бедным лондонским сиротам. — Элизабет улыбнулась. — Такие пикники всегда имеют большой успех, на них бывает очень весело. Вы придете?

Николь была в ужасе. Если она что-нибудь выставит на аукцион, никто не купит!

— Прошу прощения, но…

Элизабет не дала ей договорить:

— Вам не обязательно приносить корзинку. Я просто хочу, чтобы вы хорошо провели время. Регина придет. Надеюсь, ваши родители тоже.

— Мои родители в конце недели возвращаются в Драгмор.

— Вот как.

Николь залилась краской и рассердилась. Элизабет не намеревалась оскорбить ее, небрежно бросив, что Николь может не приносить корзинки со снедью. Она поняла, какое унижение ждет Николь, если ее корзинку никто не купит. Николь стиснула зубы.

— Я не хотела вас огорчить, — мягко сказала Элизабет. — Там не все приносят припасы. Я ничего не принесу, поскольку участвую в организации пикника, а вы могли бы поехать со мной и Хейдрианом.

— Я не огорчена, — надменно сказала Николь. — И почему вы решили, что я не принесу корзинку?

Элизабет широко раскрыла глаза, потом сказала:

— О! Я так рада, что вы будете участвовать!

Николь мрачно улыбнулась, понимая, что вся эта история для нее добром не закончится. Но из гордости не могла отступить — отступить перед Элизабет Мартиндейл.

Воскресенье выдалось ярким и солнечным, как это бывает во время бабьего лета. Деревья в Гайд-парке сверкали золотом. Около двухсот благородных леди и лордов собрались на пикник, все празднично разодетые, их коляски и экипажи выстроились на несколько миль на конной дорожке, ведущей через весь парк. Теперь все собрались вокруг возвышения, устроенного ради этого случая, один конец которого был уставлен корзинами с едой, пестро раскрашенными, перевязанными лентами, украшенными кружевами.

Элизабет держала под руку герцога, стоя рядом с возвышением лицом к собравшимся, и всматривалась в толпу.

— А вдруг она не придет? — тихо произнесла Элизабет.

— Кто она? — спросил герцог, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Ему было скучно, и он ничего не мог с этим поделать. Голова его была занята важным судебным делом, и вскоре ему предстояла встреча с адвокатами. Свой вопрос он задал рассеянно, ответ Элизабет его не интересовал.

— Николь Шелтон.

Герцог замер и уставился на нее. Он немного успокоился, когда Элизабет сказала, что Николь отказалась прийти на поэтический вечер. Тогда он решил, что, если Николь все же согласится прийти, он найдет ее и потребует, чтобы она объяснила, каковы ее намерения. Но приглашения Николь не приняла.

— Я не знал, что она решила сюда прийти, — проговорил он с сильно бьющимся сердцем.

— Она сказала, что придет и принесет корзинку. — Элизабет перестала рассматривать гостей. — Я не имела в виду, что она примет участие в аукционе, просто хотела, чтобы она пришла и пообедала с нами.

— Вы пригласили ее на обед? — спросил он, не веря своим ушам.

— Конечно. Это было еще до того, как она сказала, что принесет корзинку. Как же можно допустить, чтобы она обедала одна? Я подумала, что ее корзинку могут не купить, и, догадавшись об этом, она сказала, что непременно принесет ее. Она такая гордая — я ею восхищена.

Хейдриан стиснул челюсти.

— Восхищаться ею вам ни к чему, — сказал он, хотя сам втайне восхищался ею. И еще он представлял себе, что любой джентльмен захочет купить ее корзинку и провести с ней вечер в рощице. А этого герцогу совсем не хотелось.

— А я восхищаюсь, — продолжала Элизабет. — Мне бы хотелось быть такой, как она.

— Вы само совершенство.

— Ах, Хейдриан, вы чересчур галантны. Должна признаться, я тревожилась, что никто не купит ее корзинку.

— Уверен, у нее есть поклонники.

— Хейдриан, вы очень милы. Но вы не в курсе дела, поскольку редко бываете в Лондоне. Нет, я вас не виню, — быстро добавила она, — потому что вы знаете, как я горжусь вашими деловыми качествами. Но общество порой бывает слишком жестоко.

— Вы преувеличиваете, — сказал герцог, не сомневаясь в том, что все мужчины на пикнике будут добиваться внимания Николь Шелтон.

Элизабет подняла на него глаза и нежно улыбнулась:

— Надеюсь, вы правы, но я уже приняла меры на тот случай, если все пойдет так, как я себе представляю. Я попросила нашего кузена Роберта выкупить ее завтрак, и он согласился.

— Роберта, — повторил герцог. Роберт был братом Стейси, красивым повесой. Герцог нахмурился, уверенный, что Роберт очень быстро положит ее на спину. — Ему нельзя доверять!

Элизабет с удивлением посмотрела на жениха.

— Роберт будет вести себя пристойно, но я что-то его не вижу. Ах! Хейдриан, она здесь! Она все-таки пришла!

Герцог медленно повернулся и проследил за направлением взгляда Элизабет. Николь стояла рядом с сестрой, высоко подняв голову, в стороне от толпы. Она была неотразима в костюме в полоску персикового цвета и соломенной шляпе, украшенной одной-единственной розой яркого кораллового цвета. Глаза их встретились.

Герцог затаил дыхание, в душе презирая себя. Как может он стоять здесь со своей невестой, которую искренне любит, и желать другую, которая не может ему принадлежать? Что же делать? Как избавиться от этого наваждения?

* * *

Николь готова была бежать отсюда без оглядки. Регина весело болтала с двумя барышнями и их обожателями, и Николь оказалась в одиночестве. Она изо всех сил старалась не смотреть на герцога, но это было выше ее сил.

Он тоже смотрел на нее. Николь отвела глаза. Начался аукцион. Однако Николь он совершенно не интересовал.

Она подумывала о том, чтобы сбежать отсюда, прежде чем ее корзинку выставят на возвышении. Она снова взглянула на герцога.

На мгновение, показавшееся обоим вечностью, взгляды их встретились. На этот раз глаза отвел он и сказал что-то Элизабет. Та поймала взгляд Николь и помахала ей рукой. Николь никак не прореагировала. Она думала лишь о том, что не может сбежать, чем бы это для нее ни закончилось. И она снова повернулась к возвышению.

— Вы не видели Роберта? — обеспокоенно спрашивала Элизабет. — Осталось совсем немного корзинок, а его нет.

— Он, вероятно, вчера перепил и забыл о своем обещании. — Это было вполне в духе Роберта, и герцог про себя радовался, что этот красивый холостяк так и не явился покупать корзинку Николь.

— Стейси! — окликнула Элизабет кузину, проходившую мимо возвышения со своим поклонником, который только что купил ее разукрашенную корзину.

Стейси подошла к ним.

— Это лорд Харрингтон, — сказала она, бросив на него застенчивый взгляд. — Он купил мой завтрак за тридцать пять фунтов!

— Как мило, — произнесла Элизабет, поздоровалась с Харрингтоном, потом взяла кузину за руку и отвела в сторонку. — Где твой брат, Стейси? Где Роберт?

— Ах, я забыла передать тебе его записку, — сказала Стейси улыбаясь. — Он забыл, что у него на сегодня уже есть приглашение в Брайтон, он никак не может от него отказаться, а потому приносит свои извинения.

Элизабет побледнела.

Стейси рассмеялась.

— Не волнуйся. Он рассказал мне о твоем плане и попросил своего друга прийти вместо себя.

— Кого же? — спросила Элизабет.

— Видишь вон того рыжеволосого в белом полотняном костюме? Его зовут Честер, он и купит корзину Николь. — И она снова фыркнула.

Элизабет устремила взгляд на растрепанного молодого человека и его друга. Оба были в нетрезвом виде.

— Я убью Роберта, — сказала Элизабет.

Стейси рассмеялась.

— Мне нужно идти. Желаю хорошо провести время!

И она побежала к лорду Харрингтону, чтобы досмотреть аукцион до конца.

Элизабет вернулась к герцогу, сильно взволнованная, и рассказала о случившемся.

Корзина Николь была выставлена на торги. Сердце ее учащенно билось. Она знала, что корзину следовало украсить, однако ее попытки не увенчались успехом. Корзина выглядела ужасно. Николь выкрасила ее в красный цвет, в то время как остальные были белыми или пастельных тонов, изящно украшенные бантиками и кружевами.

Аукционист поднял корзину и вытаращил глаза. В толпе кто-то фыркнул.

— Что бы ни находилось в этой необычной корзине, пахнет очень вкусно! — сказал аукционист. — Кто начнет торг?

Воцарилось молчание. Николь вспыхнула. Она ни на кого не смотрела, только на аукциониста.

— Ну же, ребята, начинайте! Я слышу: «пять фунтов»? Пять фунтов, господа!

— А она чья? — спросил какой-то мужчина.

Имена девушек, приготовивших корзины, не держали в тайне, но обычно не было надобности спрашивать, где чья корзина, потому что поклонники все узнавали заранее. Поэтому раздались смешки. Когда аукционист посмотрел на этикетку, лежавшую на столе, и прочел вслух ее имя, Николь едва не умерла от стыда.

Все взоры обратились на нее. Наконец кто-то сказал:

— Десять пенсов!

Эту необыкновенно низкую цену встретил смех.

Николь похолодела. Этого не может быть! Они не сделают из нее посмешище!

— Десять пенсов, — повторил аукционист, радуясь, что торг наконец-то начался. — Я слышу: «фунт»?

— Один фунт, — сказал кто-то басом.

Николь, чуть не плача, посмотрела на этого участника торгов. На нем были куртка прямого покроя из белого полотна, соломенная шляпа-канотье, и он был в стельку пьян. Николь бросила страдальческий взгляд на герцога. Он в бешенстве смотрел на молодого человека в белой куртке. Затем перевел взгляд на нее.

Выражение сочувствия на его лице причинило ей невыносимую боль. Николь изо всех сил сдерживала готовые хлынуть из глаз слезы. Вдруг кто-то взял ее за руку. Это была Регина.

— Я их ненавижу, — сказала Регина. — Поехали домой.

Николь молчала.

— Один фунт, — гудел аукционист. — Продано… продано…

И тут глубокий, сильный голос заглушил все остальные.

— Пятьсот фунтов! — крикнул герцог Клейборо.

Воцарилось молчание. Потом аукционист просиял и ударил молоточком.

— Пятьсот фунтов! — закричал он. — Кто больше? Пятьсот фунтов. Кто больше? Продано! Продано герцогу Клейборо за пять сотен фунтов!

Глава 11

— Хейдриан! — воскликнула Элизабет. — Посмотрите, что вы наделали!

Герцог вздрогнул. Его взгляд скользнул поверх головы Элизабет и встретился со взглядом Николь. Она стояла изумленная, широко раскрыв глаза. Пока шел торг, в герцоге росло возмущение тем, как издевательски к ней отнеслись все эти аристократы. С мрачным видом он следил, как она пытается вынести боль, скрытую под маской гордости. Ему хотелось задушить друга Роберта за предложенную им совершенно смехотворную цену в один фунт. Когда же он понял, что других предложений не будет, что корзину Николь продадут за такую постыдную цену, он предложил немыслимую цену в пять сотен фунтов.

Ничто не могло остановить его — он должен был спасти Николь от унижения, но убеждал себя, что спас бы любого в подобных обстоятельствах. Но поймет ли его Элизабет?

Герцог с трудом оторвал глаза от Николь.

— Элизабет, — смущенно начал он.

Она всплеснула руками.

— Вы просто герой!

Он вытаращил глаза.

Она прижалась к его руке с сияющим видом.

— Какой вы умный! Теперь все будут знать, что вы взяли ее под свое покровительство, и никто больше не посмеет издеваться над ней.

— Вы всегда во всем видите только хорошее? — тихо спросил герцог.

Она смутилась.

Но какую-то часть правды он мог ей открыть.

— Я разозлился, увидев, как над ней насмехаются. Не терплю, когда кого-нибудь оскорбляют. — Он вспомнил, как отец оскорблял мать с такой же жестокостью. И как насмехался над ним, родным сыном, как унижал его, как издевался.

— Я знаю и именно поэтому так лю… так привязана к вам, — сказала она и погладила его по руке. — Все ждут, Хейдриан, вы должны взять у нее корзину.

Аукционщик уже выставил на торги одну из двух оставшихся.

— Я купил ее корзину лишь для того, чтобы спасти девушку от позора, я вовсе не собирался с ней завтракать, — сказал он, ощутив разочарование.

— Вы должны, Хейдриан! Если вы не разделите с ней завтрак, все решат, что я не одобряю вашего поступка и ревную. И вы испортите все то хорошее, что только что сделали. Вы должны.

Он был в ужасе. Его невеста посылает его в объятия другой женщины, которую он жаждет вопреки своим благим намерениям. Элизабет понятия не имеет, что он постоянно думает о Николь.

— Мы позавтракаем втроем, — твердо сказал он, понимая, что это опаснее, чем если бы он остался наедине с Николь.

— Ни в коем случае, — возразила Элизабет. — Я очень устала. Я здесь с самого утра, мы ведь все готовили вместе с вашей матушкой. Если хотите, чтобы мы сегодня с вами пообедали, Хейдриан, я пойду и немного отдохну.

— Тогда я отвезу вас домой.

— И оставите Николь здесь одну, чтобы она стала посмешищем? Не глупите! Я пришлю ваш экипаж обратно.

И, еще раз ласково улыбнувшись ему, она повернулась и помахала рукой встревоженной Николь.

Герцог сделал последнюю попытку:

— Элизабет, если вы уедете, все подумают, что вы огорчены.

Элизабет весело рассмеялась, она была в прекрасном настроении.

— Напротив, все увидят, насколько я вам доверяю, и я скажу друзьям, что вы взяли под свое покровительство леди Шелтон.

Эти слова привели герцога в замешательство. «Насколько я вам доверяю». Элизабет совсем не знает жизни.

У герцога было много женщин. Джентльмен не должен хранить верность жене, тем более невесте, он может содержать любовницу. Такие женщины не принадлежат к высшему обществу. Так принято. Леди из общества рады, что их мужья находят утешение на стороне, потому что слишком утонченны, чтобы удовлетворить их аппетиты, и занимаются этим разве что с целью зачать детей. Совсем другое дело Николь Шелтон. Узнай об этой связи Элизабет, она не простила бы его, не говоря уже о том, что это явилось бы попранием кодекса чести, обязательного для любого джентльмена. Леди Николь Шелтон была аристократкой.

Герцог проводил Элизабет к экипажу.

— До вечера, Хейдриан, — сказала Элизабет.

Герцог усадил ее в экипаж, и она помахала ему рукой.

* * *

Николь никак не могла прийти в себя. Почему он купил ее корзину, да еще за такую немыслимую цену? К тому же в присутствии Элизабет. Но главное — он спас ее от позора. Это дорогого стоило.

— Просто не верится, — взволнованно прошептала стоявшая рядом Регина. — Герцог Клейборо купил твою корзину! Ах, Николь! Ничего хорошего это не предвещает. Все подумали, что с тобой шутки плохи!

Николь едва заметно улыбнулась. Так вот что это значит? Или не только это? Регина ведь не знает, сколько раз она была в его объятиях, не знает, что Николь чуть было не отдалась ему.

— Лорд Хортенс ждет тебя. Иди. А я поеду домой и пошлю за тобой карету.

Вдруг Регина схватила сестру за руку.

— Николь! Смотри!

Николь проследила за ее взглядом и обомлела: герцог шел к возвышению, где в одиночестве стояла ее корзина. Герцог взял ее и направился к Николь.

— По-моему, он собирается с тобой позавтракать.

— Вряд ли, — возразила Николь с сильно бьющимся сердцем.

Герцог подошел.

— Леди, — проговорил он официальным тоном.

Первой опомнилась Регина и присела в реверансе.

— Ваша светлость, я… — Тут она заметила, что герцоги Николь пристально смотрят друг на друга. — Меня ждет лорд Хортенс, — еле слышно проговорила она, повернулась и упорхнула.

Первой нарушила молчание Николь:

— Зачем вы вернулись? На нас все смотрят.

— Ну и пусть. — С мрачным видом он протянул руку. — Пойдемте?

Николь заморгала.

— Я… я не понимаю.

Он сжал челюсти.

— Мы позавтракаем вместе, леди Шелтон, поскольку я купил вашу корзинку.

Она подняла на него глаза.

— Но… Элизабет?

— Элизабет это одобряет и, если бы не была такой усталой, присоединилась бы к нам.

Разочарование охватило Николь.

— Понятно.

Она повернулась, но руки его не приняла. Все ее мечты рухнули. А на что, собственно, она могла надеяться? Что он порвет с Элизабет прямо здесь? Просто они оба решили ее облагодетельствовать, только и всего.

Поняв, что Николь не примет его руки, герцог опустил ее, и глаза его потемнели. Они пошли рядом по лужайке и остановились на полянке, затененной тремя красными кленами. Герцог поставил корзину на землю, а Николь огляделась. Их было видно отовсюду, но этого следовало ожидать, как и любопытства, которое они вызывали.

— Вы принесли подстилку?

Николь покачала головой. Герцог снял охотничью куртку и расстелил на траве. Николь продолжала стоять.

— Садитесь, у меня нет чесотки.

Она посмотрела ему в глаза.

— Вы действительно собираетесь завтракать вместе со мной?

— Разумеется.

В глазах ее сверкнул гнев.

— Я не нуждаюсь в благотворительности.

— Очень даже нуждаетесь, — спокойно возразил он.

— И не просила покупать мою корзину!

— Не просили.

— Зачем же вы это сделали? — воскликнула она.

Он пристально посмотрел на нее.

— Потому что других спасителей не нашлось.

— Какая галантность! — с иронией произнесла Николь, уязвленная до глубины души.

— Вам стоило бы хоть на минуту расстаться с вашей гордостью, Николь. Из-за нее вы натворили массу глупостей.

— Это вас не касается!

— Садитесь же, — сказал он, вспыхнув от негодования. — Прежде чем мы устроим сцену и испортим все, чего достигли.

— Мне не нужно ваше покровительство, — с горечью произнесла Николь. — Оно необходимо вашей славненькой Элизабет, вот и идите к ней.

— Она как раз не нуждается в моем покровительстве, и глупо было с моей стороны предложить его вам, раз вы такая неблагодарная. А теперь сядьте.

Герцог толкнул Николь, и она невольно села на его куртку.

Он опустился на траву рядом с ней и, когда Николь уже была готова вскочить, удержал за руку.

— Мы все еще привлекаем внимание, сидите спокойно. Или вам недостаточно сплетен, Николь?

Она на мгновение закрыла глаза.

— Достаточно.

Он выпустил ее руку.

Открыв глаза, она обнаружила, что он внимательно смотрит на нее. Николь вздернула подбородок, с трудом сдерживая слезы. Она действительно нуждалась в его великодушии, и не только в великодушии.

Принадлежи он Николь, она прижалась бы к нему и рассказала о том, как несчастна. Он мог бы стать для нее гаванью, надежным убежищем, в котором она так отчаянно нуждалась, защитил бы ее от остального мира. Но он принадлежит Элизабет. И с этим ничего не поделаешь.

Он все еще смотрел на нее, очень пристально, словно читал ее мысли. И Николь стало не по себе.

Глаза его снова приобрели золотой цвет.

Он потянулся было рукой к ее лицу, но тут же опустил ее.

— Пожалуй, пора поесть, — сказал Хейдриан и взял корзину.

Николь не произнесла ни слова, не пошевелилась.

Охваченная неистовым желанием, Николь забыла обо всем на свете.

— Проклятие! Это невыносимо! — воскликнул герцог.

Он все понял. И Николь с радостью увидела страсть в его глазах.

— Я не могу, — прошептала она.

Он резко выдохнул.

— Если не можете, значит, у нас впереди очень долгий час.

Его слова вернули ее к действительности.

— Я полагаю, часа будет достаточно, если мы выдержим, — произнес он.

— Мы не нарушим приличий, если наш завтрак продлится час, а потом вы вернетесь к Элизабет.

— Само собой разумеется.

Эти слова подействовали на Николь, как ушат ледяной воды. Как может она желать мужчину, у которого есть невеста? Это низко и безнравственно.

— Давайте уйдем прямо сейчас, — резко сказала она, не поднимая глаз. — Скажете своим друзьям, что я само очарование, но у меня разболелась голова.

— Вы правы, — хрипло произнес он.

Николь протянула ему куртку и ждала, пока он ее наденет.

Пока они шли к длинной веренице экипажей, Николь думала о том, что в понедельник она уедет в Драгмор и они никогда больше не увидятся.

Кучер открыл дверцу кареты. Николь хотела войти в нее, но герцог вдруг схватил ее за руку.

— Николь, нам нужно поговорить.

— О чем? — грустно спросила она.

Герцог еще крепче сжал ее руку.

— Моя карета еще не вернулась. Вы могли бы подвезти меня в Клейборо.

— Ни за что!

Герцог подтолкнул Николь в карету, влез в нее сам и закрыл дверцу.

— В Клейборо, — бросил он кучеру. — А потом отвезете леди Шелтон домой.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Карета тронулась.

— Зачем вы это сделали? — воскликнула Николь.

Он повернулся к ней. Глаза его сверкали.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

Она улыбнулась через силу.

— В понедельник я возвращаюсь в Драгмор!

Он пристально смотрел на нее. Николь слышала, как бешено стучит у нее сердце. Она надеялась, что он попросит ее остаться, но он отвернулся и стал смотреть в окно.

Затем снова повернулся к ней.

— Значит, это прощание, — проговорил герцог.

— Да.

— Николь…

Она ждала, затаив дыхание.

— Вы необыкновенная, вы не похожи на других.

Николь не сдержала слез.

— Почему вы плачете? — Он коснулся ее лица.

Николь покачала головой, не сводя с него глаз. Он наклонился к ней. Она не шевельнулась. Она ждала поцелуя. Последнего. Чтобы навсегда запомнить его.

Он обхватил руками ее лицо и прижался губами к ее губам.

Поцелуй был нежный. Потом Хейдриан стал ласкать ее шею, покрыл ее поцелуями, требовательными, страстными.

Николь вскрикнула и скользнула под него. Она ощущала его возбужденную плоть. Он хотел ее. Страстно, безумно.

Неожиданно Хейдриан перестал двигаться.

— Карета уже некоторое время стоит.

Николь закрыла глаза.

— Будь я негодяем, мы бы кончили прямо здесь.

Герцог слез с нее и сел.

Николь тоже села.

— Я поехал с вами не ради этого.

— Я знаю.

— Я этого не хотел.

— Я не жалею.

— До свидания, — едва слышно произнес герцог, резко повернулся, распахнул дверцу и вышел из кареты, так и не попросив ее остаться в Лондоне.

Когда он закрывал дверцу, Николь в последний раз увидела его лицо. Оно было сурово и бесстрастно. Николь никогда не сможет его забыть. Глаза ее наполнились слезами.

Ей показалось, что он смотрит на нее, почудился его голос:

— Николь.

Она не решилась выглянуть в окно. Отвернулась и вытерла глаза.

Глава 12

Марта поднялась вслед за Николь в ее спальню. На пикнике она не была, но ей рассказали о том, что там произошло.

— Ты не хочешь поделиться со мной… — начала было она, но тут увидела, что Энни, молоденькая горничная, укладывает вещи Николь в чемодан. — Куда ты уезжаешь?

Николь сказала Энни, что сборы можно закончить позднее, и, когда та вышла, повернулась к подруге.

— Возвращаюсь в Драгмор.

— Но ты не можешь сейчас уехать из Лондона!

— Почему же?

— Герцог принял тебя, скоро и другие начнут тебя принимать. Твоя жизнь переменится. Ты не должна уезжать.

Николь отвела глаза. Они вчера попрощались, навсегда.

Однако в Драгмор ее не тянуло. Она вспомнила, что оторвана там от всего мира. Соблазн остаться был велик. Но здесь она еще больше будет страдать при мысли, что в Лондоне находится герцог Клейборо со своей нареченной.

— Всякий раз, когда я встречаюсь с ним, — тихо сказала она, — мое сердце чуть не разбивается.

— Ах, Николь, — пробормотала Марта, схватив ее за руку, — если хочешь знать, я уверена, что он тобой увлечен и именно поэтому так поступил на пикнике. Но он человек чести и никогда не оставит Элизабет. Все знают, что она не совсем здорова, даже с пикника уехала. Вчера вечером он возил ее в театр, но они пробыли там недолго.

Николь мерила шагами комнату, избегая взгляда Марты.

— Я знаю, Марта, и именно поэтому не могу остаться. К тому же меня пугает мое чувство к нему. Я… я соблазняю его, а ведь он принадлежит другой. Это непорядочно.

Тема была чересчур интимной, чтобы ее могли обсуждать даже близкие подруги.

— Пожалуй, ты права, — сказала Марта, — поживи некоторое время в Драгморе. Рано или поздно ты забудешь герцога, а если останешься, найдешь себе другого. Пора вернуться в общество.

— Мне другой не нужен.

— С какой стати ей искать кого-то другого? — спросила Регина, стоявшая в дверях. — И куда это собирается Николь?

— Надо было постучать, — укоризненно сказала Марта.

Регина мило улыбнулась:

— Зачем? Разве у сестры есть тайны? — Она вошла, закрыла дверь и повернулась к Николь. — Видела бы ты, как смотрел на тебя герцог Клейборо!

В сердце Николь шевельнулась надежда.

— И как же он на меня смотрел?

— Как будто ты единственная женщина в целом мире.

— Регина, прошу тебя. — Николь резко выпрямилась. — Ты ошибаешься.

Регина села рядом с ней, пододвинув оттоманку.

— Ты тоже им увлечена, это совершенно очевидно.

— Очевидно? — воскликнула Николь, густо покраснев.

— Очевидно для меня, — успокоила ее Регина. — Это правда, что ты отвезла его домой в нашем экипаже?

— Правда.

— Элизабет довольно мила, — продолжала между тем Регина. — Но не идет ни в какое сравнение с тобой. Дай Бог, чтобы герцог бросил ее ради тебя.

— Регина! — резко сказала Марта. — Николь не должна обольщаться. Он никогда этого не сделает.

— Ты стала старой ретроградкой, — бросила ей Регина. — Любовь — великая сила.

Николь понимала, что Марта права, но не могла с этим смириться. Не хотела. Слишком сильно она любила герцога и не могла забыть то, что случилось на пикнике, а потом в карете.

Марта прервала ее размышления:

— Не уезжай, Николь, пожалуйста. Герцог никогда не задерживается в Лондоне, не очень часто появляется в нашем кругу. Ну, встретитесь вы случайно раз-другой, не больше. Если же ты уедешь, то обречешь себя на жизнь старой девы в деревне.

И жизнь в Драгморе вдруг показалась Николь невыносимо одинокой. Она заколебалась.

— Не знаю. Нужно подумать.

Регина тоже настаивала на том, чтобы Николь осталась. Она рассчитывала на то, что герцог бросит Элизабет ради Николь. Однако Николь не смогла бы жить с мыслью, что причинила горе другой женщине. На чужом несчастье своего счастья не построишь. Единственный выход — забыть о существовании герцога Клейборо.

Но это все равно что забыть о существовании солнца.

Герцог вошел в вестибюль своего лондонского дома. Волосы у него были спутаны, лицо раскраснелось от ветра. Он вернулся после длинной утренней прогулки верхом по парку, а потом вдоль Темзы. Скакал он быстро, словно преследуемый демонами, стараясь ни о чем не думать. Это ему удалось, поскольку все его внимание было поглощено жеребцом, на котором он скакал, — злобным и опасным.

Герцог уехал не позавтракав и, когда вошел в столовую, не удивился, увидев вдовствующую герцогиню, потому что у подъезда заметил ее карету. Обычно он радовался приезду матери, но не сегодня, поскольку знал, что привело ее сюда. И без того плохое настроение герцога окончательно испортилось.

— Доброе утро, мама. — Он поцеловал ее и сел за стол.

Изабель налила ему чаю.

— Вчера мы собрали тысячу пятьсот двадцать восемь фунтов, — сказала она.

Хейдриан откинулся на стуле.

— А пятьсот фунтов, которые я вложил, вы учли?

— Учла.

— Я вижу, вам не терпится высказать мне свое возмущение. Прошу вас, не стесняйтесь.

— Дело не в возмущении, — сказала Изабель. — Но я видела, как вы ее спасли от позора.

Он поднял брови.

— Между вами что-нибудь есть?

— А вам не кажется, что матери с сыном не подобает обсуждать такие вещи?

— Отец ваш умер, и у меня нет другого выхода.

— Выход, матушка, всегда есть.

— И все же?

— Я действительно хотел защитить Николь Шелтон от унижений. И давайте оставим это.

— Элизабет любит вас, Хейдриан.

Он поморщился.

— Я тоже питаю к ней нежные чувства. И всегда их питал. Я присутствовал на ее крещении. С самого детства она ходила за мной по пятам. Я не собираюсь разрывать нашу помолвку, матушка.

Изабель не сомневалась, что сын говорит правду, и все же тревога не покидала ее. Для любви нет преград. И то, что происходило между сыном и Николь Шелтон, тревожило ее.

Видит Бог, не ей судить, ведь когда-то она сама, будучи замужем, полюбила другого, но у нее была на то причина. Френсис, ее муж, был грубым и изменял ей. Хейдриан прервал ее размышления.

— Меня беспокоит Элизабет, — сказал он. — Она действительно больна. Сильно похудела, и у нее совершенно нет сил. Я пригласил врача.

— Ты правильно сделал, — сказала Изабель. — А Элизабет знает?

— Знает. Но на этот раз даже не стала возражать. Это дурной знак.

И тут Изабель подумала о Николь Шелтон. Она понимала, почему Хейдриана влечет к ней. Николь сильная, умная, полна сил. Прекрасная жена для Хейдриана. Тут она подумала, что не совершила ошибки, послав приглашение на охоту Шелтонам.

Граф и графиня Драгмор вернулись в Лондон к концу следующего дня. Николь разрывалась между желанием вернуться в Драгмор и остаться в Лондоне, где могла хотя бы изредка мельком видеть герцога. После ужина графиня позвала Николь к себе в комнату.

Николь поняла, что мать хочет с ней о чем-то поговорить. Они сели в небольшое полосатое кресло на двоих у камина.

Джейн наполнила два бокала шерри.

— Я слышала, девочка моя, что ты укладываешь вещи.

— Хотела вернуться в Драгмор, но теперь засомневалась. — Она подняла глаза на мать. Николь охотно поделилась бы с ней своим горем, но понимала, что это невозможно.

— Из-за герцога Клейборо? — спросила Джейн.

Николь обомлела.

— Я слышала о том, что произошло на пикнике, — сказала Джейн и погладила дочь по руке.

— Ах, мама. — Николь отвела глаза.

— Доверься мне, детка.

— Не могу.

— Я хорошо понимаю тебя и не стану осуждать. Николь ни за что не расскажет матери о том, что произошло между ней и герцогом.

— Вероятно, вы испытывали такие же чувства к папе, — проговорила Николь.

И тут Джейн поняла, насколько сильны чувства, питаемые ее дочерью к герцогу Клейборо.

— Я убежала от твоего отца, — сказала Джейн, и Николь от неожиданности расплескала шерри. — Он согласился жениться на мне, но я вбила себе в голову, что он принял такое решение лишь потому, что скомпрометировал меня. — Она не хотела говорить дочери, что на самом деле соблазнила графа, забравшись к нему в постель, когда он был сильно пьян. — Я не хотела выходить за него замуж, не будучи уверена, что он любит меня так же сильно, как я его.

— Кажется, я вас понимаю.

— Ты его любишь? Потому что именно это я чувствовала к твоему отцу с того момента, когда впервые его увидела.

Николь отвернулась и долго смотрела на огонь. Потом наконец сказала:

— Он меня не любит. Он любит Элизабет, она добрая и славная. И она мне нравится, хотя поначалу я ее возненавидела. Он просто… хочет меня.

— Любовь — редкий и бесценный дар, Николь. Редкий и бесценный. Если бы он на самом деле любил Элизабет, не хотел бы тебя. Но это к делу не относится. Герцог — человек чести и никогда не разорвет помолвку. Уверена, ты это понимаешь. Ты молодая, сильная и со временем забудешь его.

Николь повернулась к матери. В глазах ее стояли слезы.

— Я никогда его не забуду, мама, никогда. Но это не имеет значения.

Джейн встала и обняла дочь, успокаивая ее, как делала много раз, когда та была маленькой.

— Как бы мне хотелось помочь тебе справиться с этим.

— Я сама справлюсь.

— Все это к лучшему, Николь. Поверь мне. После того, что герцог сделал в субботу на пикнике, все знают, что он принял тебя, и последуют его примеру. Тебе не следует уезжать из Лондона.

— Марта тоже так считает.

— Это твой единственный шанс снова быть принятой в обществе и встретить того, кто полюбит тебя так, как ты любишь герцога. Не качай головой! Если же ты уедешь в Драгмор, то останешься старой девой. Мы с отцом просим тебя остаться.

Родители редко о чем-нибудь просили Николь, и она не могла им отказать. Да и не хотела.

— Значит, вы полагаете, что я могу вернуться в общество и пользоваться успехом? — Она попыталась представить себе свое будущее, о котором говорила мать, толпы поклонников, которые будут увиваться вокруг нее, пока она не встретит прекрасного принца. Но такая жизнь никогда не прельщала ее, а место герцога в ее сердце никто не займет.

— Уверена в этом, — сказала графиня.

— В таком случае я остаюсь.

Графиня радостно улыбнулась:

— Кстати, мы с тобой получили приглашение на охоту от вдовствующей герцогини Клейборо. Охота состоится в воскресенье.

Николь сразу подумала о том, что наверняка встретит там герцога. Элизабет, конечно, охотиться не будет.

— Я не очень хорошо знаю вдовствующую герцогиню, но несколько раз мы с ней разговаривали, я восхищена ею. Она тоже питает ко мне добрые чувства. Всего тридцать семейств приглашены на этот праздник, тридцать самых могущественных семейств королевства. В этих семействах много неженатых мужчин. Вдовствующая герцогиня поступила в высшей степени великодушно, включив тебя в список приглашенных. Так же, как герцог, она взяла тебя под свое покровительство. И это еще только начало, дитя мое.

Ей будет больно видеть герцога рядом с Элизабет, но при мысли о том, что она опять его увидит, душа ее воспарила. В то же время она понимала, что означает быть приглашенной на прием в дом вдовствующей герцогини Клейборо; от такого приглашения отказываться нельзя.

— Зачем она это сделала? — удивилась Николь.

— Возможно, потому, что ей, как и ее сыну, претит несправедливость, — просто сказала Джейн. — Я знаю, что положение, в котором ты находишься, весьма непростое, и, если тебе не хочется ехать, отнесусь к твоему решению с уважением, и мы скажем, что ты нездорова.

— Нет, я непременно поеду, — заявила Николь.

Она уверяла себя, что начнет новую жизнь, заведет кучу поклонников, хотя в глубине души знала, что ничего этого не будет, что все это самообман.

Глава 13

Только к вечеру понедельника после субботнего пикника Элизабет почувствовала себя лучше. В субботу вечером герцог отвез ее в театр, но им пришлось уйти со спектакля рано, у Элизабет не было сил досидеть до конца. После этого она два дня не вставала с постели. Врач высказал предположение, что у Элизабет слабое сердце и именно это является причиной ее недомогания. Ей необходимо избегать переутомления.

— Но она жалуется, что у нее все болит, — сказал герцог, раздраженный неспособностью врача определить болезнь и методы ее лечения.

— Этого я не знаю, но, возможно, она перенесла грипп. Вы сказали, что она впервые так плохо себя чувствует?

— Да, впервые, — ответил герцог.

Врач велел давать ей для успокоения лауданум.

Вечером в понедельник Элизабет почувствовала себя гораздо лучше и села в постели. Во вторник ненадолго выходила в сопровождении горничной за покупками. Возможно, врач прав, у Элизабет был грипп. А устает она потому, что у нее слабое сердце. Герцог вздохнул с облегчением.

Состояние Элизабет не только огорчало его — оно его пугало. Герцог привык владеть собой. У него была железная воля. Он может без устали работать столько времени, сколько понадобится. Уже много лет он управляет герцогской империей и справляется с этим нелегким делом. Но состояние невесты было не в его власти. К счастью, ей стало лучше, почему, герцог не мог понять, так же как не мог понять, почему недавно ее состояние ухудшилось.

Вдруг оказалось, что вся его жизнь ненадежна. Обычный распорядок, к которому он привык, всегда занятый делом, полностью нарушен. И не только из-за болезни Элизабет. Его интерес к Николь Шелтон тоже не поддавался объяснению. И он ничего не мог с этим поделать.

Несмотря на множество неотложных дел, герцог дважды в день являлся в Стаффорд справиться о здоровье Элизабет. И тут помимо своей воли, понимая, как это дурно по отношению к его невесте, сравнивал Элизабет с Николь Шелтон, пышущей здоровьем, крепкой, полной жизни. Однажды, когда Элизабет уснула, сидя рядом с ним, он подумал, что она не вызывает в нем никакого желания. Он никогда не хотел ее. Ни разу не поцеловал, только в день ее восемнадцатилетия, и то лишь потому, что знал — она ждет этого. И поцелуй был целомудренным.

Николь Шелтон он целовал страстно, прикасался к ней, прижимал ее к себе и всегда хотел.

Элизабет будет образцовой женой, в этом Хейдриан не сомневался. Он, правда, не представлял, как поведет себя с ней в постели, но пока не задумывался над этим, решил, что, когда придет время, сделает все как надо.

Он смотрел на нее, спящую в кресле в гостиной, и впервые его одолели сомнения в правильности помолвки с кузиной в то время, когда она была младенцем, а он ребенком. И произошло это из-за Николь Шелтон.

Она ворвалась в его жизнь, и это было опасно.

Он был одержим ею. И эта одержимость росла с каждым днем.

Он уже жалел, что на пикнике пришел ей на выручку. Пусть бы это был кто-нибудь другой. И тут же понял, что лжет самому себе.

Если бы только…

Он отбросил прочь мысли, пришедшие ему в голову. Жизнь — вещь конкретная. Одни события порождают другие. Фантазировать о том, что могло бы быть, — это для слабых, глупых и романтичных, а он не такой.

Хорошо, что Николь уехала из Лондона. Его страсть к ней неуправляема. А он привык управлять собой с тех самых пор, когда был совсем еще маленьким, и очень гордился этим.

Вечером во вторник Элизабет чувствовала себя настолько хорошо, что отправилась с ним на прием к графу Рейвенсфорду. Там собрался узкий круг близких знакомых. Герцогу стало не по себе, когда он увидел графа и графиню Драгмор. Ему меньше всего хотелось бы беседовать с этими людьми, но избегать их было бы крайне невежливо. Набравшись решимости, он подошел к ним перед ужином.

Он представил им Элизабет и дружески поболтал с графом и графиней. У него создалось впечатление, что ей известно больше, чем следует, о его отношениях с ее дочерью, однако он подумал, что ему просто показалось.

После ужина Элизабет побледнела. Прежде чем мужчины удалились к своему портвейну и сигарам, Хейдриан спокойно отвел ее в сторонку.

— Как вы себя чувствуете, Элизабет?

Она улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой.

— Вы слишком беспокоитесь обо мне, Хейдриан. Как наседка о своих цыплятах.

Он через силу улыбнулся:

— Может быть, вернемся домой? У вас усталый вид.

— Мне бы не хотелось портить такой приятный вечер.

— Я все объясню хозяину, — успокоил ее герцог.

Элизабет извинилась, сказав, что ей нужно в дамскую комнату. Герцог ждал ее в вестибюле один, если не считать слуги, который держал плащ Элизабет, подбитый мехом. В вестибюле появилась графиня и направилась прямо к нему.

— Ваша светлость, — сказала она, подойдя ближе. — Я понимаю, это не принято, но можно вас на два слова?

Это было нарушением приличий, однако герцог кивнул. Графиня старше его лет на десять и все еще поразительно хороша собой. Слуга, тот, что держал плащ Элизабет, притворился, будто ничего не видит, но непременно начнет сплетничать насчет герцога Клейборо и графини Драгмор. Но если графиню это не беспокоит, то герцогу и вовсе наплевать. Он подумал о том, что презрение к условностям Николь, видимо, унаследовала от матери, которая, как он знал, некогда была актрисой. Герцог посмотрел на дворецкого.

— Оставьте нас на минуту, пожалуйста, — обратился герцог к дворецкому. Тот исчез.

— Благодарю вас, — тихо проговорила Джейн. — Мы с мужем хотели выразить вам свою признательность за ваш поступок на пикнике.

Лицо герцога осталось непроницаемым.

— Вы не только спасли нашу дочь от неловкого положения, в котором она оказалась, — благодаря вам Николь снова принята в обществе.

— Элизабет относится к ней с большой симпатией. Я не мог поступить иначе.

Но тут герцог задумался: как может Николь Шелтон быть принята в обществе, если уехала из Лондона?

— Николь тоже ей очень симпатизирует. Слава Богу, что вашей невесте лучше.

В Лондоне ничего нельзя скрыть.

— Благодарю вас, — сказал герцог, уверенный в том, что Николь Шелтон вовсе не испытывает симпатии к его невесте. Не может испытывать.

Появилась Элизабет и обратилась к графине:

— Я случайно услышала ваши слова. Я восхищена вашей дочерью, леди Шелтон. Пожалуйста, передайте ей от меня поклон и скажите, что я зайду к ней, как только смогу.

— Передам. — Джейн улыбнулась.

Герцог невольно нахмурился. Ведь Николь покинула Лондон?

— Вы возвращаетесь в деревню, графиня? — вежливо осведомился он.

— Не сейчас. Николас вернется в Драгмор через пару дней. А я должна остаться. Я так редко бываю в Лондоне с дочерьми, надо воспользоваться случаем и сопровождать их везде.

— Понятно, — сказал герцог. Значит, она не уехала из Лондона.

Герцог воспринял это совершенно спокойно. А ведь еще два дня назад ее присутствие здесь приводило его в бешенство.

Интересно, она умышленно солгала ему? Герцог так не думал. На пикнике между ними вспыхнуло что-то большее, чем страсть. Это и заставило ее принять решение немедленно уехать. По той же причине герцог обрадовался, что Николь покинет Лондон. Но она осталась.

Элизабет сразу же заметила перемену в его настроении и, когда он вез ее в своей карете домой, спросила:

— Я чем-то вас огорчила, Хейдриан? Вам хотелось остаться у Лэнгли?

— Разумеется, вы ничем меня не огорчили, — рассеянно ответил герцог, поскольку мысли его были далеко.

— Я рада, — с улыбкой сказала Элизабет. — Как только мне станет лучше, я зайду к леди Шелтон.

Герцог молчал. Он не хотел разбираться в нахлынувших на него чувствах и, словно подхваченный волнами, плыл по течению.

Он вспоминал Николь на маскараде у Аддерли, в слишком смелом костюме цыганки. Он пришел ей на помощь, не задумываясь о мотивах своего поступка, хотя любому дураку было ясно, что среди гостей нарастает желание покарать ее за дерзость. Он тут же одобрил ее костюм, чтобы спасти от скандала.

Он спас ее на пикнике от унижения, которое она пыталась скрыть под маской гордости.

Лучше бы его невеста не заходила к Николь Шелтон. Но он не мог да и не хотел лишать Николь возможности снова быть принятой в свете, которую она получила благодаря ему.

— Вы очень внимательны, Элизабет, — сказал он.

Элизабет, очень довольная, улыбнулась.

Шелтоны прибыли в Мэддингтон, дом вдовствующей герцогини Клейборо, в пятницу вечером. Мэддингтон принадлежал семье Клейборо больше пятисот лет. Некогда это было огромное имение, краеугольный камень фамильных владений в Дербишире. Однако земля была постепенно распродана, и теперь осталось всего несколько акров. Помещичий дом по-прежнему сохранил первоначальную главную часть замка, выстроенного во времена норманнов, но к нему прилепилось столько пристроек в самых различных стилях, что только специалист в архитектуре мог определить, когда была выстроена каждая часть этого здания с башенками и куполами.

Регине и Николь, а также графу и графине были отведены комнаты. На ужин следовало прийти в восемь часов. У них спросили, не хотят ли они принять ванну и выпить чаю. Девушки охотно согласились.

Регина бросилась на одну из кроватей, а Николь подошла к высокому окну, выходящему на маленький балкончик, откуда открывался вид на просторные изумрудно-зеленые лужайки. Она не могла унять дрожь при мысли, что герцог, возможно, уже здесь.

В середине недели прошел слух о том, что Элизабет совсем расхворалась и прикована к постели. Николь думала, что они не приедут, и, конечно, расстроилась.

Однако Элизабет оправилась. Николь вдруг проявила не присущий ей интерес к светской жизни, к немалому удивлению Регины и Марты. На самом же деле она старалась узнать что-нибудь о герцоге. Она знала, что на этой неделе он дважды вывозил Элизабет; так почему бы ему не привезти ее в Мэддингтон на уик-энд.

— Какой красивый дом, — мечтательно проговорила Регина. — Леди Изабель славится своей элегантностью.

Николь кивнула. Комнаты она почти не видела. Стены были обиты сине-белой тканью, софа — розовым Дамаском, кровати убраны белыми кружевами с горами бело-синих подушек. Огромный восточный ковер вишневого цвета покрывал большую часть пола, в комнате свободно помещались две кровати.

— Она также славится своим умением вести дела, — заметила Николь.

Еще до знакомства со вдовствующей герцогиней Николь слышала, что она управляет несколькими предприятиями, в то время как аристократки этим редко занимались. Герцогиню считали женщиной привлекательной, а главное — умной и волевой, и до встречи с ней Николь и представить себе не могла, что герцогиня в свои годы сохранила красоту и женственность, а также отличалась необычайной добротой.

— Славится? Скорее, пользуется дурной славой, — бросила Регина. — Говорят, ее назвали в честь ее покойной родственницы, у которой было несколько мужей и которая была любовницей турецкого султана и короля.

Николь улыбнулась. Она не верила в эти россказни.

— Какого турецкого султана? Какого короля? — сухо спросила она.

— Наверное, это был один из сыновей Вильгельма Завоевателя, — ответила Регина. — Это было давным-давно.

По подъездной аллее уже проехало несколько карет, но той, которую ждала Николь, все не было.

— Что ты будешь делать, если он приедет с Элизабет?

— Разумеется, он приедет с Элизабет, — резко ответила Николь.

— Не обязательно, — бросила Регина. — Может, он так увлечен тобой, что…

— Регина, прекрати! — крикнула Николь.

— Но ведь она не охотится, — резонно заметила Регина. — Зачем же ей приезжать?

— Ты тоже не будешь охотиться, и мама с папой не будут, если уж на то пошло!

В начале недели граф растянул сухожилие на ноге и о езде верхом не могло быть и речи.

— Пожалуй, ты права, — сказала Регина. В дверь постучали. Слуга принес чай.

Николь продолжала тайком посматривать на подъездную аллею. Регина оказалась права. За ужином Элизабет не было. Не было и герцога.

Глава 14

Начало охоты назначили на девять утра. Перед этим участники собрались на завтрак, настроение у всех было приподнятое. Всю ночь Николь не спала. Герцог так и не приехал. Но теперь, в предвкушении охоты, она чувствовала себя прекрасно.

В охоте в основном участвовали мужчины, дам было всего несколько, в том числе вдовствующая герцогиня. Она была прекрасной наездницей и каждый год устраивала несколько великолепных охотничьих уик-эндов, приглашения на эти уик-энды ценились очень высоко.

Гостями вдовствующей герцогини всегда были люди, принадлежащие к высшему слою английского общества, и этот уик-энд не стал исключением. Среди тех, кто теперь с нетерпением ждал сигнала «по коням», было несколько герцогов, с полдюжины маркизов, множество графов и принц Уэльский. Присутствовали также несколько иностранцев, в том числе два члена королевской семьи Габсбургов и два русских аристократа-эмигранта. Единственное, что было общим у всех собравшихся, кроме власти и голубой крови, это любовь к лошадям.

В конце завтрака Изабель позвонила в маленький серебряный колокольчик, чтобы привлечь внимание присутствовавших.

— Начнем? — спросила она, улыбаясь, и глаза у нее заблестели.

Все вскочили из-за стола, в том числе и Николь. Она уже забыла о герцоге, но когда повернулась к двери, застыла на месте.

Он стоял там, одетый в охотничий костюм — желто-коричневые бриджи, высокие черные сапоги, алую куртку и цилиндр. Его взгляд был устремлен на нее.

Накануне вечером Изабель узнала, что сын и его невеста не приедут. Элизабет снова заболела и слегла. Горничная сказала, что ходят разные слухи о том, что случилось с барышней, несколько врачей, посетивших ее, не могли определить, что у нее за болезнь.

Он отвел от нее глаза и небрежной походкой подошел к матери, поцеловал ее в щеку и пожелал доброго утра. Его тут же окружили гости, дружески приветствовали, выражали искреннее сочувствие по поводу нездоровья его невесты.

Николь тем временем пошла во двор, где уже собирались участники охоты. Грумы начали подводить лошадей. Каждый привез с собой свою лошадь, приученную к охоте, в том числе и Николь. Она хотела, чтобы ей привели ее гнедого жеребца, но это было бы безрассудно, он был слишком велик, чтобы управляться с ним, сидя в дамском седле, а она должна была соблюдать приличия и пользоваться дамским седлом. Вместо гнедого она выбрала крупного черного мерина. Николь подошла к нему, погладила по шее.

Герцог здесь, он все-таки приехал. Без Элизабет.

Она обняла лошадь за шею и повернулась спиной к группе гостей. О чем она думает? Не важно, что он приехал один. Пусть даже Элизабет не приехала, но несколько слов, которыми они могли обменяться, несколько коротких встреч ничего не значат.

Она должна сосредоточиться на охоте. Это опасное развлечение. Отвлекаться нельзя.

В этот момент герцог остановился у нее за спиной. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать его присутствие.

— Доброе утро, леди Шелтон. — Приветствие прозвучало вежливо, но Николь показалось, что в нем содержалось нечто большее.

Николь повернулась к нему, и взгляды их встретились. То был момент необычайной близости, хотя двор представлял собой сумасшедший дом, наполненный двумя дюжинами беспокойных лошадей, взволнованными наездниками и множеством грумов. Герцог не мог отвести от нее глаз, и Николь ощутила его силу в полной мере, потому что он словно пытался проникнуть в самые глубины ее сердца и души. В это мгновение она поняла, что что-то изменилось в их отношениях. Но не решилась подумать, что именно.

— Сегодня будет славная охота, погода великолепная, — сказала она беспечно.

— Однако, — сказал он, подойдя к вороному сбоку и проверяя подпругу, — у нас собралась большая компания. Это небезопасно. При таком количестве наездников нередки несчастные случаи. Так что держитесь позади всех.

Николь широко раскрыла глаза. Она никогда не ездила позади всех, как это полагалось дамам, и не собиралась поступать подобным образом сейчас. У нее мелькнула мысль, что он беспокоится за ее безопасность. Она мгновенно вспомнила, как он спас ее на благотворительном пикнике. Может ли такое быть? Неужели она действительно дорога ему? Она устремила на него пристальный взгляд. Герцог ответил тем же.

Он обхватил ее колено. Николь позволила ему помочь ей сесть в седло и взяла поводья.

— Благодарю вас.

— Удачной охоты, — бросил он и отвернулся.

— Удачной охоты, — сказала Николь ему вслед.

Она смотрела, как он пошел к своей лошади, крупному вороному жеребцу со звездочкой на лбу. Николь выдохнула, чувства ее были в смятении. Ее гунтер нетерпеливо загарцевал на месте, ощутив ее настроение, и пришлось сосредоточиться, чтобы успокоить его.

Через пять минут они выехали. Гончие учуяли запах лисы и бешено лаяли, помчавшись по первому лугу. При выезде Николь позволила оттеснить себя в тыл вместе с другими дамами. Теперь, когда охотники пустились легким галопом по всхолмленному лугу, следуя за гончими, она не могла не оказаться там, где был герцог, ехавший далеко впереди.

Приближаясь к первой изгороди — низкой каменной стене, — группа начала рассыпаться. Дюжина лошадей со свистом преодолела ее, потом еще дюжина, некоторые почти одновременно. Группа растянулась, каждый всадник нашел свое место, леди отстали. Николь двинулась вперед. Она проехала мимо вдовствующей герцогини, та удивленно посмотрела на нее и улыбнулась.

Несколько джентльменов, с которыми она теперь скакала в одном ряду, оказались не столь великодушны. Они были шокированы. Только русский аристократ усмехнулся.

Впереди протекала небольшая речка. Гунтер перемахнул через нее грациозно, не сбавляя шага, и Николь рассмеялась от удовольствия, охваченная волнением безрассудной скачки. Она миновала еще одного всадника, узнала отца Элизабет, маркиза Стаффорда. Он тоже удивился, однако Николь было все равно. Ее гунтер шел четким галопом, и Николь упорно направляла его в самую гущу охотников. Путь преградил большой курятник. Две гнедые, шедшие впереди, взяли преграду, но первая лошадь во время прыжка задела копытом верхнюю перекладину. Следующий наездник шел почти вровень с первым, Николь решила, что не миновать несчастного случая, и повернула лошадь чуть в сторону, уже собрав ее для прыжка. Они взлетели над курятником под углом, и она с радостью увидела, что обоим всадникам удалось не упасть. Мгновение — и она обогнала их.

Через две мили Николь уже нагоняла герцога и старшину охотников, опередивших всех остальных. Впереди возвышалась стена в четыре фута высотой, и у нее было время увидеть, как герцог без всяких усилий взял ее, и восхититься тем, как он это сделал. Ее гунтер, рвавшийся вперед, все ускорял и ускорял бег. Николь старалась не потерять контроля над ним, стена надвигалась, и они перелетели через нее, после чего она пустила его во весь опор.

Он взял полный галоп. Николь наклонилась вперед, насколько могла, чтобы сохранить в дамском седле равновесие. Морда ее гунтера коснулась бока жеребца герцога. Герцог обернулся, увидел ее и изумился.

Николь рассмеялась с ликующим видом и поскакала с ним рядом.

— Ступайте назад! — крикнул он.

Они мчались бок о бок, их огромные гунтеры стучали копытами, заглушив его слова.

— Ступайте назад, черт побери!

— Внимание! — крикнула Николь, все еще смеясь.

Они были в трех шагах от очередной четырехфутовой переносной изгороди, сплетенной из расщепленных веток. Герцогу оставалось лишь сосредоточиться на своей лошади. Оба наездника собрали своих лошадей одновременно, взлетели вверх и приземлились бок о бок, шаг в шаг.

Он снова повернулся к ней.

— Вы просто дура! — в ярости крикнул герцог. — Вы разобьетесь! Немедленно отправляйтесь назад!

— Я всегда скачу впереди! — с вызовом крикнула она.

Каждое мгновение этой бешеной скачки доставляло ей наслаждение — и его бешенство тоже. Лошадь под ней была горячая и сильная, и этой тонной конской плоти она управляла своим умением и телом. А ехавший рядом с ней на своем мощном жеребце герцог производил на ее чувства точно такое же впечатление — красивый, мужественный самец, охваченный яростью.

— Тише шаг, — приказал он, перекрикивая воющих гончих и бешеный стук копыт. — Впереди опасное препятствие.

Николь послала ему усмешку, пустив своего гунтера еще быстрее. Герцог, оказавшийся позади, выругался.

Препятствие действительно было опасное, между двумя изгородями — всего два шага, однако Николь взяла обе изгороди чуть-чуть небрежно, но безукоризненно. Теперь она снова ехала рядом с герцогом. Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять, как он зол. Но он стоически принял то, что не может заставить ее замедлить шаг, не помешав ей при этом, что было бы еще опаснее. Они шли галопом рядом, их гунтеры хорошо подходили друг другу и бежали в одном ритме. Они больше не разговаривали. Это было почти невозможно из-за тяжелого дыхания лошадей и грохота копыт. Николь, ощущавшая под собой горячее влажное лошадиное тело, будто слилась с ним — ей казалось, что она составляет одно целое с этим мчащимся сильным животным, это была радость от скорости, с которой они мчались, и — от близости герцога.

Час спустя охота закончилась, и все всадники собрались вместе, в том числе и последние несколько дам. На обратном пути Николь разрешила себе ехать позади, она держала лошадь в узде, не обращая внимания на ее протесты. Она понимала животное, потому что чувствовала то же самое. Устав от длительной, трудной скачки, она была слишком возбуждена, и ей не хотелось останавливаться, если бы охота продолжилась, она приняла бы в ней участие.

Герцог, разумеется, ехал далеко впереди. Он оставил Николь, как только охота закончилась. Губы у него были плотно сжаты, глаза сверкали. Он не мог отчитать ее прилюдно, но у нее было такое ощущение, что он непременно это сделает. Она все еще была слишком взбудоражена, чтобы чего-то бояться. Никогда еще охота не доставляла ей такого наслаждения!

Она до такой степени была погружена в приятные воспоминания, что не заметила поначалу, просто не обратила внимания на то, что остальные дамы, за исключением вдовствующей герцогини, ехавшей впереди, смотрят на нее весьма холодно. А когда поняла, что стала объектом их неодобрения, ей захотелось рассмеяться им в лицо. Потому что они не умели ездить верхом так, как она, потому что у них не хватало смелости ездить так, как она, они презирали ее за то, что она наслаждается спортом так же, как мужчины. Ничто не могло убить ту радость, которую она испытывала, во всяком случае, сегодня. Она еще больше замедлила своего гунтера, не желая оставаться в их обществе. Пусть обгоняют ее. И тут же поняла, что ее лошадь идет неровно.

Нахмурившись, она остановила лошадь и, спешившись, погладила ее по мускулистой мокрой шее. Осмотрев передние копыта, поняла, что в одно из них попал маленький камешек. Встревоженная Николь вынула камешек. Она испугалась, что он был там во время охоты, а это могло нанести серьезное увечье лошади. К счастью, осмотр показал, что подушечка была мягкая; камешек попал туда недавно, и скоро лошадь будет как новенькая.

— Ты держался великолепно, милый, — ворковала она, поглаживая его мягкую морду. — Просто великолепно.

И в голове у нее всплыл образ герцога.

Повернувшись, она со вздохом увидела, что все всадники уже исчезли за поворотом дороги. Не важно, она поведет вороного в поводу. И, взяв в руки поводья, она двинулась по дороге.

Герцог Клейборо просто дымился от бешенства. Его жеребец, чувствуя это, несся во весь опор, беспокойно вскидывая голову. Возможно, Николь Шелтон и самая лучшая наездница из всех, кого он видел, но она беспечная дура. В данный момент ему ничего так не хотелось, как схватить ее и трясти до тех пор, пока она не признает своей вины.

Никто не делал попыток заговорить с ним, все ощущали его настроение, и Хейдриан ехал в одиночестве, в стороне ото всех. Смех и болтовня наполняли спокойное утро, эхом отдаваясь в лесу. Герцог не слышал, о чем они разговаривали, а они взволнованно пересказывали друг другу то, что произошло на охоте, заново все переживая.

Меньше всего его злило, что она не послушалась его, хотя это тоже было невероятно. Он приказал ей ехать позади — а она посмеялась над ним и поскакала вперед. А герцог привык к повиновению. Не только мужчин, но и женщин.

Ей повезло, что с ней ничего не случилось во время этой скачки, ей повезло, что она избежала беды. Он был свидетелем множества ужасных случаев, происходивших на охоте даже при осторожной езде, не говоря уже о безрассудных скачках. Люди ломают шеи, погибают, а одного молодого человека даже парализовало. Если она и дальше будет действовать в том же духе, то в один прекрасный день станет жертвой охоты, Если бы она ехала верхом, это еще полбеды, но она сидела в дамском седле! Это просто безумие!

Чтобы успокоиться, он глубоко втянул воздух. Сердце у него все еще бешено билось. Перед глазами стоял ее образ. Почти шесть футов великолепной женщины, мчащейся, как летучая мышь из преисподней, на лице написан восторг. Он все еще слышал ее смех, беззаботный и дикий. Все еще чувствовал ее подле себя, когда они скакали, точно одержимые демоны на напряженных мчащихся гунтерах. Его бросило в жар.

Верхом она ездит, как дикарка. Но она была великолепна. В постели она не менее великолепна, в этом он не сомневался. В его постели. Внезапно он испытал такое сильное желание, что готов был утащить ее в лес и овладеть ею.

Он еще несколько раз глубоко втянул воздух и поискал ее глазами. Однако Николь нигде не было.

Он резко развернул жеребца и направился к дамам, ехавшим в хвосте кавалькады.

— Где леди Шелтон?

Те, оглянувшись, очень удивились.

— Не знаю, ваша светлость, — ответила графиня Эрондейл. — Только что она была позади нас.

Хейдриан скривился и поехал искать, не понимая, что могло случиться с Николь. Проехав около мили вспять по дороге, он наткнулся на нее — она еще не вышла из густого тенистого леса. Шла неторопливо, ведя лошадь в поводу. Он подъехал прямо к ней. Она увидела его, и воздух между ними вспыхнул и закипел.

— Что случилось? — отрывисто спросил он.

— Камешек попал.

Герцог тут же спешился и попытался сосредоточиться на том, что было под рукой. Не говоря ни слова, он отдал поводья Николь, но пальцы их соприкоснулись. Он мысленно выругался, опустился на колени рядом с лошадью и поднял ее копыто.

— Ничего страшного, но обратно ее придется вести в поводу, — сказал герцог.

Он поднял голову, и их взгляды встретились.

— Я пойду с вами, — сказал он, отдавая ей поводья и беря своего жеребца под уздцы.

Они шли в полном молчании. Но Хейдриан чувствовал ее присутствие. Она хотела его так же, как он ее.

— Почему вы вернулись? — прервала молчание Николь.

Он резко остановился, но не обернулся. Его гунтер беспокойно бил копытом о землю.

— Я подумал, что после охоты вы совершите еще какой-нибудь безрассудный поступок.

Николь тоже остановилась.

— И все же почему вы вернулись?

Он посмотрел на нее.

— Я подумал: а вдруг с вами что-то случилось? Глупо, конечно.

Она улыбнулась.

— Вы пришли меня спасать.

Герцог не отрицал:

— Очевидно, у меня это вошло в привычку.

— Я не возражаю.

— На днях возражали.

Она заглянула ему в глаза.

— Нет, я просто притворялась.

Они пристально смотрели друг на друга. Момент был опасный. Слишком интимный. Герцог решил разрядить обстановку.

— Сегодня вы ездили, как безумная. Вы всегда так безрассудны?

Она вздернула подбородок. Жакет у нее был расстегнут, и пышная грудь тяжело вздымалась. Он вспомнил, что она не носит корсета.

— Нет, просто я очень хорошо езжу верхом и по-настоящему никогда не рискую.

— Не рискуете? Да вы то и дело занимаетесь этим! Когда-нибудь разобьетесь насмерть.

— А вас это очень волнует? — прошептала она.

Герцог не нашелся что ответить.

— Недалеко от дороги протекает ручей, — сказал он, наконец нарушив молчание. — Вы, наверное, хотите пить. Давайте напоим лошадей и сами утолим жажду.

Ручей оказался совсем рядом. Лошади уже остыли, их можно было напоить, и они опустили головы к воде. Герцог стоял в сторонке. Николь опустилась на колени и, набирая воду горстями, стала жадно пить.

Он смотрел на нее. Его снова поразило, до какой степени она обладала всем тем, чем не обладали все его знакомые леди. Она пила самозабвенно, проливая воду на блузку. Потом плеснула водой себе в лицо, на мгновение подставив его солнцу, проникавшему сквозь листву. Почувствовав его взгляд, она замерла и подняла глаза.

Герцог пошел к ней. Сердце гулко стучало. Николь поднялась с колен.

Он взял ее за руки.

— Скажите мне «нет».

Она покачала головой:

— Да.

Он прильнул губами к ее губам. Николь обвила его шею руками и прижалась к нему.

Они опустились на колени на сырой суглинистый берег. Хейдриан уложил ее на спину, распахнув жакет, скользнул рукой под блузку и сорочку, коснулся груди.

Снял с нее одежду, отбросил в сторону.

— Николь.

Она впилась пальцами в его длинные волосы.

— Хейдриан.

— Скажи, чтобы я остановился.

— Нет, прошу тебя.

Он теребил губами ее сосок. Николь выгнулась. Хейдриан почувствовал, что она близится к завершению.

— Ты испытаешь со мной ни с чем не сравнимое блаженство.

Она вскрикнула и снова выгнулась. По телу ее пробежали судороги. Такого наслаждения герцог еще не испытывал.

Она затихла и обняла его за шею.

— Ах, — выдохнула Николь.

Она впервые испытала оргазм. Она была девственна и неопытна. Герцог окинул ее взглядом, от пылающего лица до раскинутых бедер, где юбки были задраны до самой талии. Он уже потянулся было к брюкам, но рука его замерла. Не ко времени вмешалась совесть, чтобы напомнить ему, кто эта женщина — и кто он. Но было поздно. Он закрыл глаза, борясь с собой. Он дал ей первый урок и, если это будет продолжаться, станет ее первым любовником. А этого нельзя допустить.

Не говоря ни слова, он отпрянул от Николь и перекатился на спину.

Глава 15

Николь села, потрясенная до глубины своего существа. В эротических делах она была более осведомленной, чем большинство девушек, но никогда не думала, что это может быть чем-то вроде землетрясения. Затаив дыхание, она посмотрела на герцога Клейборо.

Он лежал не шевелясь и тяжело дышал. Николь вспомнила, как резко он отпрянул от нее, и поняла, что он не испытал того, что испытала она.

— Хейдриан! — прошептала Николь, исполненная любви, и коснулась его лица.

Он отпрянул от нее и вскочил на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне!

Она отпрянула, потрясенная негодованием, прозвучавшим в его голосе.

— И не смотрите на меня так, будто я только что наподдал вам под ребра!

Николь окаменела.

— Прошу прощения.

Пропустив ее слова мимо ушей, он пошел к ручью. Она не могла не заметить, что он все еще возбужден. Он дошел до середины ручья и скрылся под водой.

Николь закричала. Вода холодна, как лед. Он сошел с ума!

— Хейдриан! — Она задохнулась, когда он выпрямился во весь рост, дрожа. — Вы простынете и умрете!

— И все из-за вас. Вы принесете мне смерть.

Она испуганно смотрела на него.

— То, что произошло сегодня, по-вашему, смерть?

— Нет! Я не эту смерть имею в виду!

— Почему вы так разозлились? Что я сделала?

— Все! — рявкнул он.

Николь ничего не поняла, а Хейдриан снова погрузился в ледяной поток. Она подобрала его куртку и, когда он выпрямился, накинула ее ему на плечи и принялась его растирать. Он вырвал у нее куртку и отодвинулся от нее.

— Вы хотите меня соблазнить? — резко спросил он.

— А что в этом ужасного?

— Ни одна женщина не признается в этом. Не должна.

— Почему, если вместе нам хорошо?

Он пристально посмотрел на нее.

Внутри у Николь все дрожало, слишком многое поставлено на карту. Она подошла к нему совсем близко. На этот раз он не отодвинулся от нее.

— Почему вы отошли от меня? Я ведь не дура. Все понимаю. Вы не хотите меня?

Он долго молчал, потом наконец ответил:

— Если бы я мог не хотеть вас.

Она взяла его за руку.

— Я хочу вас, Хейдриан. Я по-прежнему хочу вас.

— Вы безжалостны. Неужели не понимаете, что я пытаюсь вести себя порядочно?

— Мне наплевать на порядочность, — пробормотала Николь. Он высвободил руку, которую она держала.

— Это невыносимо, так не может продолжаться. На девственницах надо жениться, а не развлекаться с ними.

В душе у Николь затеплилась надежда. Возможно, он решил на ней жениться и расторгнет помолвку с Элизабет?

— Я тоже больше не могу находиться вдали от вас.

— Если вы намерены соблазнить меня, то достигли своей цели.

Николь отступила. Его слова причинили ей боль.

— А я думала… Я надеялась…

Она осеклась.

Он отошел от нее и стал нервно ходить взад-вперед.

— Я могу вернуться в Драгмор, и мы никогда больше не увидимся. Это единственный выход.

Он повернулся к ней.

— Ничего лучше не придумаешь.

Николь задохнулась.

— Я думал, вы так и поступите, когда мы разговаривали в последний раз.

Хейдриан хочет, чтобы она уехала. Он больше не желает видеть ее. И это после того, что произошло между ними. Уж не ослышалась ли она?

— Почему вы не уехали? — спросил он.

— Я… я хотела уехать. Родители уговорили остаться. — Слезы навернулись ей на глаза. — Они надеются, что общество снова примет меня и я буду пользоваться большим успехом.

Он стиснул челюсти.

— И вы этого хотите? Намерены искать мужа?

— Да, — прошептала она.

— В таком случае желаю удачи.

Хейдриан не собирается делать ей предложение. Он ей желает удачного замужества. Николь пошатнулась, словно от удара. Герцог сделал движение, чтобы поддержать ее, но она пожала плечами и торопливо отвернулась.

— Я для вас ничто, не больше, чем мимолетное удовольствие.

— Я с самого начала дал понять, что вам не следует питать никаких надежд в отношении меня.

— Ублюдок! — бросила Николь и с радостью увидела, что герцог шокирован. — Вы отправились сегодня искать меня, чтобы задрать мне юбки в лесу?

— Вы знаете, что это не так.

— Я знаю, что произошло здесь сегодня! — В ее голосе зазвучали истерические нотки. — Вы говорите, что мне не следует ничего ожидать от вас, но, судя по вашему поведению, этого не скажешь!

— Похоть взяла верх над разумом. В конце концов, я сын своего отца.

Николь отвернулась, дрожа от ярости и боли.

— Господи, как же я вас ненавижу!

— А я вас, — произнес он едва слышно.

— Я ухожу отсюда, — сказала Николь, направляясь к своей лошади.

Он схватил ее за запястье. Николь высвободилась, бросив на него яростный взгляд.

— Вы не можете вернуться в дом в таком виде, — сказал он. — Все подумают, будто вы валялись в грязи.

— Разве это не так? — насмешливо бросила она.

— Не совсем, — процедил он сквозь зубы.

— О да, как я могла забыть о вашем благородстве!

И Николь пошла к своей лошади, забыв, что у той повреждена нога. Герцог снова поймал ее за руку и оттащил от лошади.

— Что вы делаете? — в бешенстве воскликнула она.

Герцог взял Николь на руки.

— Не то, что вы думаете, — холодно ответил он.

Николь стала вырываться и попыталась ударить его кулаком в лицо. Он не мог защищаться, потому что были заняты обе руки, и один удар пришелся по подбородку.

— Вы уже третий раз бьете меня по лицу, — мрачно произнес он.

Она не успела впиться ногтями ему в кожу — он отпустил ее, и она плюхнулась в ручей. Николь камнем ушла под воду и наглоталась воды. Он вытащил ее за воротник. Николь отплевывалась, а он волок ее на берег. Она опустилась на колени, и герцог принялся бить ее по спине. Бил до тех пор, пока она не выплюнула воду.

— Я готова вас убить. — Николь остановила на герцоге испепеляющий взгляд.

Он скрестил на груди руки и с невозмутимым видом смотрел на нее.

— Вы отстали от группы и решили напоить лошадь. Лошадь сбросила вас, вы упали. Я пошел вас искать и нашел. Эту легенду мы будем рассказывать всем.

Николь ничего не ответила.

* * *

На обратном пути их встретили два грума, которых послали на поиски. Герцог рассказал им выдуманную историю. Оба были мокрые, а потому, взяв у парней свежих лошадей, оставили одного из них вести в поводу лошадь Николь, повредившую ногу.

Когда они добрались до дома, во дворе еще оставались несколько гостей, обсуждавших утренние приключения. Герцога и Николь встретили с радостью. Герцог рассказал им ту же историю, и все поверили.

Изабель беспокойно ходила по гостиной, соседней с вестибюлем, и, едва появились герцог и Николь, поспешила к ним.

— Что случилось?

— Лошадь сбросила Николь, и она упала в ручей. Я поехал ее искать и в конце концов нашел, — сказал герцог.

— Ничего страшного со мной не случилось, — сказала Николь, улыбаясь вдовствующей герцогине.

Изабель оглядела ее, и Николь поняла, что она не поверила ни единому слову сына. Николь готова была от стыда провалиться сквозь землю.

— Вам надо подняться наверх и переодеться, — сказала Изабель.

Николь кивнула, радуясь, что можно уйти, но в этот момент услышала голос матери. Сердце у нее упало, когда она увидела Джейн и отца, спускающихся по широкой витой лестнице.

— Детка, что с тобой случилось? — воскликнула Джейн, торопливо подходя к дочери; ее муж шел за ней следом.

— Ничего особенного, — успокоила она родителей, пытаясь скрыть смущение.

Одно дело — говорить всем, что она упала с лошади, и совсем другое — навязывать эту ложь родителям. Стараясь не смотреть на отца, она рассказала Джейн, как упала с лошади и как герцог спас ее.

— Ты упала с лошади? — недоверчиво спросила Джейн.

Отец пристально смотрел на Николь.

— Я думала, что я одна, — солгала Николь. — И у меня было ужасное дамское седло, а вы знаете, что я никогда им не пользуюсь. Хейдриан напугал не только мою лошадь, но и меня! Вот так все и случилось.

Она бросила взгляд на отца и по суровому выражению его лица поняла, что он не верит ни единому ее слову.

— Тебе нужно переодеться, — сказала Джейн, послав герцогу дружескую улыбку. — Благодарю вас, ваша светлость.

Тот поклонился.

Тут Николь спохватилась, что назвала герцога по имени, а не герцогом или его светлостью. Сердце у нее замерло, и она бросила взгляд на вдовствующую герцогиню, неодобрительно смотревшую на нее. С неодобрением на нее смотрел и отец. Все заметили ее ужасную оговорку, и Николь густо покраснела. Она не смела взглянуть на герцога, да это было и ни к чему. Она чувствовала его молчаливое бешенство.

Только мать не обратила на это внимания и повела Николь к лестнице.

Молчание воцарилось в группе, оставшейся стоять в вестибюле. Герцог встретился с пристальным взглядом Николаса Шелтона, холодным и гневным. Герцога передернуло. Еще до того, как Николь совершила промах, ее отец заподозрил неладное.

Когда Николас Шелтон заговорил, голос его был ледяным, как и взгляд светло-серых глаз.

— Не соизволит ли его светлость пройти со мной в библиотеку? Мне бы хотелось поточнее узнать о том, как Николь упала с лошади.

Герцог не сомневался, что, если ему не удастся убедить Шелтона, что его дочь не обесчещена, произойдет грандиозный скандал.

— Николь очень повезло, — любезно проговорил герцог. — Если бы я не взял ситуацию в свои руки, все кончилось бы плачевно. Но ничего плохого с ней не случилось.

Ни единый мускул не дрогнул в лице графа.

— Понятно, — сказал он. — Надеюсь, ничего подобного больше не произойдет. Иначе последствия будут более чем неприятные, уверяю вас.

— Разумеется, не произойдет, — ледяным тоном ответил герцог.

Он не любил, когда ему угрожали, даже если на то была причина.

Шелтон кивнул и отошел. Герцог смотрел ему вслед и злился на себя. Ведь он едва не обесчестил Николь.

— Лучше бы вы думали об Элизабет, — сказала Изабель у него за спиной.

И тут он взорвался.

— Мы венчаемся с Элизабет в июне, — резко произнес он. — И тогда все будет хорошо, не так ли?

Изабель грустно посмотрела на него.

— Тогда все будут счастливы, — процедил он сквозь зубы. — Точнее, почти все.

И он пошел прочь, тяжело шагая. Все будут счастливы, когда он женится на Элизабет. Все, кроме него.

Он просто принесет себя в жертву.

Глава 16

Только поздно вечером Изабель наконец уединилась в своих апартаментах и получила возможность предаться размышлениям.

Она стояла у камина в своей гостиной и смотрела на пляшущее пламя. Выражение веселости на ее лице сменилось озабоченностью.

Изабель многое пришлось пережить, и она на собственном опыте убедилась в том, что жизнь изменчива и непредсказуема.

Хейдриан увлечен Николь Шелтон, это очевидно. Николь любит ее сына до безумия. Они прекрасная пара.

Изабель знала, что такое запретная любовь. Какую боль она причиняет. И хотя сама боль когда-нибудь умрет медленной, мучительной смертью, грусть о том, что могло бы быть, не умрет никогда, по крайней мере так было у нее. Теперь сердце у нее болело за сына. Ей очень не хотелось, чтобы Хейдриан влюбился в Николь Шелтон, потому что эта любовь ничего, кроме горя, ему не принесет.

И бедняжка Элизабет! Ужасный треугольник, потому что Изабель знала, как сильно Элизабет любит Хейдриана. Изабель была уверена, что Хейдриан никогда не бросит ее, для этого он слишком порядочный человек. Как и она была слишком порядочна, чтобы убежать от Френсиса. Яблоко от яблони недалеко падает. И это ее пугало.

Она опустилась в кресло. Ей вдруг захотелось плакать. Она словно превратилась в молодую двадцатилетнюю женщину, впервые полюбившую и страдающую от своих запретных чувств к тому, кто не был ее мужем. Его образ возник перед ней. Высокий и сильный, с каштановыми волосами, с обветренным и загрубевшим лицом. Он был неотразим. Сердце у нее болезненно сжалось. Она поняла, что ошиблась, — эта боль никогда не умирает.

Она не пожелала бы такой любви никому, и уж, разумеется, своему сыну или Элизабет, а также Николь Шелтон. Бедняжка этого не заслужила.

Изабель хорошо понимала, что любовь не знает преград. Не подчиняется рассудку. Хейдриан — человек сильный, благородный и порядочный, но он всего лишь мужчина.

Изабель закрыла глаза, думая об Хейдриане, — но не о сыне, а о его тезке. Ей давно хотелось сказать сыну правду. Однако она не решалась. Боялась потерять его уважение и любовь. Или, что еще хуже, вызвать у него отвращение. Но Изабель ни о чем не жалела и, если бы могла вернуться на тридцать лет назад, поступила бы точно так же.

Герцог Клейборо не мог уснуть.

Дважды в тот день он останавливался у дома Стаффорда, как и вчера по пути в Лондон, но Элизабет спала, ей дали обезболивающее, поскольку приступы участились.

Уже перевалило за полночь. Он был один в своей спальне, рядом с ним — Борзой. Образ Николь стоял у него перед глазами, а рядом — образ Элизабет. Совесть мучила герцога.

Ни об одной женщине он не думал денно и нощно, как о Николь. Ни одна женщина не вызывала в нем такого вожделения и, что еще хуже, не заставляла вести себя так отвратительно и непорядочно, как он вел себя по отношению к ней. И это приводило его в бешенство.

Поднявшись с постели, герцог накинул бархатный халат и подошел к камину, Борзой приветливо замахал хвостом. Герцог погладил пса по голове.

— Сам не знаю, что со мной происходит, — признался он собаке.

Неужели он такой же, как отец? Неужели Френсис был так же одержим своими любовницами? Отец обманывал мать. Но испытывал ли он при этом угрызения совести? Если сам он такой же, как отец, то лучше держаться подальше от Николь.

Отца герцог ненавидел по сей день и был уверен, что эта ненависть никогда не пройдет.

Теперь Николь Шелтон хочет снова быть принятой в обществе и найти себе мужа. Что же, это ее право. В глубине души Николь надеялась, что ради нее он разорвет помолвку с Элизабет.

Герцог мерил шагами комнату. Борзой с интересом наблюдал за ним. Огонь догорел, в комнате становилось прохладно.

Девиз семьи Клейборо «Честь прежде всего» был не только изображен на доспехах, он был написан в его сердце. Не важно, что он сейчас думает по поводу своей предстоящей свадьбы, он не станет — не сможет — разорвать помолвку. А как же Николь?

Герцог закрыл глаза. Она хочет иметь мужа. Все женщины хотят иметь мужа. Она надеется, что общество ее примет. Вполне возможно, ведь он взял Николь под свое покровительство. Он может быть не только порядочным, но и великодушным настолько, что поможет найти ей мужа.

Это было бы благородно с его стороны. И хотя сама по себе идея претила ему, герцог решил от нее не отказываться.

Весь следующий день был занят деловыми встречами. И в Стаффорд герцог вернулся рано утром, надеясь повидаться с Элизабет. Маркиз Стаффорд сказал, что она уже проснулась и очень хочет видеть герцога. Судя по виду маркиза, Элизабет не стало лучше. Глаза у него были красные, видимо, он плохо спал, лицо осунулось. Когда выяснилось, что Элизабет тяжело больна, он постарел на двадцать лет. Хейдриан обменялся с ним парой любезных слов, после чего дворецкий проводил его наверх.

Он остановился в дверях ее гостиной, жестом велев дворецкому уйти. Элизабет, казалось, спала. Она полулежала в большом кресле, укрытая тяжелым одеялом из ангорской шерсти фиолетового цвета, и казалась совсем маленькой и хрупкой. Сердце у него болезненно сжалось. Она еще больше похудела, бледность покрывала ее лицо, и герцога охватил страх.

Элизабет открыла глаза. Герцог быстро подошел к ней, изобразив радостную улыбку. Она тоже улыбнулась.

— Хейдриан.

Она произнесла его имя с любовью и была счастлива, что видит его.

— Здравствуйте, Элизабет. Я не хотел вас будить. — Он придвинул оттоманку к ее креслу и сел.

— Хорошо, что вы пришли, — едва слышно произнесла Элизабет.

— Вам лучше?

Она отвела глаза.

— Немножко.

Он понял, что это ложь. А Элизабет никогда не лгала. Герцог похолодел. Он взял ее за руку.

— Хотите, расскажу вам об охоте?

Она кивнула.

Несколько минут он забавлял ее описанием охоты, и когда рассказывал, как брал наиболее трудные препятствия, ее глаза сияли. Выслушав его, Элизабет улыбнулась.

— Очень интересно. Как я рада, что вы пришли, Хейдриан.

Держа ее за руку, глядя в ее обожающие глаза, он ругал себя за то, что вел себя по отношению к ней непорядочно. Его долг — хранить ей верность. Он непременно найдет Николь мужа.

— Хейдриан, что вы будете делать, если я… если я умру?

Хейдриан похолодел.

— Вы не умрете.

Он боялся взглянуть правде в лицо.

Глаза ее наполнились слезами.

— Боюсь, вы ошибаетесь.

Он схватил ее за руку.

— Выбросьте это из головы!

Она заморгала и отвернулась.

— Я не хочу, чтобы вы горевали, — произнесла Элизабет. — Хочу, чтобы вы были счастливы. Вы молоды, сильны, вы и так слишком долго ждали.

— Элизабет, — запротестовал он. Лицо его покрылось мертвенной бледностью.

Ее глаза наполнились слезами.

— Я знаю, что вы не счастливы по-настоящему, Хейдриан, и всегда это знала, с самого детства.

Он не мог произнести ни слова.

— Мне так хотелось дать вам счастье. Но я не смогу.

Он взял ее руки в свои.

— Вам нужен сын. Нужна семья. — Она заплакала навзрыд. — Я хотела подарить вам сына, но судьба распорядилась иначе.

— Я не хочу этого слушать, Элизабет, — проговорил он. — Вы молоды. В июне мы обвенчаемся, и вы подарите мне сына. — Он погладил ее по волосам. — И мы будем счастливы.

— Я не хочу умирать. Я вас очень люблю. Ах, Хейдриан! Это несправедливо!

Он был потрясен. Ему оставалось лишь утешать ее, как дитя. Теперь он понял, почему у маркиза красные глаза. Не от того, что он мало спит, а от того, что он много плачет.

— Вам нужно поспать, — сказал он, видя, как сильно она побледнела. — Я приеду попозже, к вечеру, но если вы будете спать, не стану будить, только посмотрю на вас.

Она закрыла глаза и прижалась к нему. Герцог осторожно высвободил руку и встал, его била дрожь. Надо немедленно пригласить врача. Он повернулся, чтобы уйти, потом вернулся и склонился над ней. Казалось, она спит. Он коснулся ее лба, лоб был сухой и холодный.

— Элизабет, — прошептал он. — Вы так много значите для меня.

Он коснулся губами ее губ и направился к дверям. Затем повернулся и снова посмотрел на нее. Элизабет улыбалась.

Глава 17

Вестником дурных новостей оказалась Регина.

Вечером в воскресенье Николь вернулась вместе с родителями и сестрой на Тэвисток-сквер. Ей не терпелось побыстрее уехать из Мэддингтона. После лисьей охоты она ни разу не видела Хейдриана — точнее, после неприятного разговора в вестибюле с ее родителями и вдовствующей герцогиней, когда они вернулись с ручья грязные и мокрые. Когда мать отвела ее наверх, она не знала, что ее ждет. Она никак не ожидала, что Хейдриан сразу же уедет из Мэддингтона. Но он уехал. Не успела она переодеться, как услышала какой-то шум на дворе. Бросилась к окну, выходившему на двор, и увидела, что он садится в черную лакированную карету Клейборо. Дюжина всадников в ливреях ждала, когда карета тронется, выстроившись парами, словно солдаты в строю, позади кареты. Прежде чем сесть в карету, герцог вдруг оглянулся — словно почувствовал на себе ее взгляд, однако не увидел ее, и мгновение спустя он и его великолепная свита исчезли.

Вернувшись в Лондон, Николь изо всех сил старалась не думать о герцоге и их последней встрече, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала себя униженной. Он вел себя так, словно не считал ее леди. И в какой-то мере был прав. Леди не появляются на маскараде без сопровождения, в скандальном костюме цыганки, не бросают в последний момент жениха, не ездят верхом в брюках. И уж конечно, не позволяют мужчине, даже мужу, прикасаться к себе так, как позволила она Хейдриану. Будь она такой, как Элизабет, герцог не позволил бы себе ничего подобного.

Будь Элизабет похожа на свою кузину Стейси, Николь не испытывала бы угрызений совести. Но Элизабет была доброй и славной, одной из немногих в Лондоне, кто старался вернуть Николь в общество.

Тут в комнату, запыхавшись, вбежала Регина.

— Что случилось? — спросила Николь.

— Элизабет Мартиндейл, — выдохнула Регина. — В конце недели ей стало хуже! Она не встает с постели, и врачи говорят, что она тает!

Николь уставилась на сестру. Краска сбежала с ее лица.

— Тает?

Регина кивнула.

— Что ты хочешь сказать? Как это — тает?

— Не знаю! — закричала Регина. — Врачи говорят, что она тает! Наверное, это значит, что она умирает!

Потрясенная, Николь опустилась на стул.

— Умирает?!

Регина тоже села. Сестры смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.

— Я этому не верю, — проговорила наконец Николь. — Элизабет моложе нас с тобой! Такие молодые не умирают.

Губы Регины задрожали, глаза наполнились слезами.

— Я тоже не могу в это поверить, — сказала она. — Может быть, это неправда.

— Конечно, неправда! — с облегчением воскликнула Николь. — Это чудовищная шутка, сплетников у нас хоть отбавляй.

— Пожалуй, ты права, — сказала Регина, немного успокоившись. — Наверное, у нее грипп в тяжелой форме, вот и все.

Николь кивнула, но потрясение, испытанное ею, оставило в душе неизгладимый след.

Николь все еще была в растерянности от горестной вести, когда час спустя карета Драгморов остановилась у дома Стаффорда. Сплетни — вещь ужасная, однако дыма без огня не бывает. Полагая, что Элизабет просто заболела, Николь решила навестить девушку, которая была к ней столь добра. Кучер помог Николь выйти из кареты, дворецкий проводил ее в вестибюль.

Николь отдала ему свою визитную карточку, объяснив, что хочет проведать леди Элизабет и выразить ей свои наилучшие пожелания, если это возможно. В одной руке, затянутой в перчатку, она держала красиво завернутую коробку с шоколадными конфетами, которые купила по дороге, на Оксфорд-стрит.

Дворецкий посмотрел ее карточку, но не успел открыть рот, как раздался мужской голос:

— Элизабет не принимает!

Николь круто обернулась и увидела, что к ней направляется герцог Клейборо и что лицо у него прямо-таки почернело. Он был в одной рубашке с закатанными рукавами; на нем не было даже жилета. Его брюки, обычно тщательно отглаженные, были мяты. Его темные глаза горели. Под глазами — темные круги от недосыпания и тревоги. Волосы, всегда слишком длинные, казались еще длиннее и не причесаны. Не сводя с Николь сердитого взгляда, он обратился к дворецкому:

— Можете идти, Уильям.

Тот исчез.

Николь не ожидала увидеть его здесь, и его бешенство тоже застало ее врасплох. Инстинктивно она отступила на шаг, но он подошел к ней и схватил за руку.

— Что вы здесь ищете, черт побери?

— Я пришла повидать Элизабет. Я слышала, что…

— Вы пришли повидать Элизабет? Зачем? Чтобы увидеть, в каком она состоянии?

Она попыталась высвободиться, но он не отпускал.

— Отпустите меня! Прошу вас!

Он грубо встряхнул ее, привлек к себе так, что ее лицо оказалось рядом с его.

— Вы имеете наглость думать, что, если она умрет, я на вас женюсь?

На мгновение Николь лишилась дара речи. Потом вырвала руку.

— Как вам пришло такое в голову?! — воскликнула она.

— Зачем тогда вы пришли? — В его голосе звучало страдание. — Вас здесь никто не ждет!

Николь вздернула подбородок, но в глазах ее блестели слезы.

— Вы достойны лишь презрения! Я пришла навестить Элизабет, выразить ей сочувствие.

— Сочувствие? — Он рассмеялся. — Вы просто притворяетесь.

— Она всегда была ко мне добра, — промолвила Николь, — в то время как все в Лондоне, включая и присутствующих здесь, только грубили мне и оскорбляли!

— Трудно поверить, что вы пришли сюда из добрых побуждений.

— Думайте что хотите, — сказала Николь. — Если Элизабет не принимает, не будете ли вы добры передать ей мой подарок и мое сочувствие, а также наилучшие пожелания?

Она протянула ему коробку, но он не взял ее. И Николь быстро поставила коробку на стул. Потом резко, прежде чем он успел заметить, как ей больно, повернулась к нему спиной и пошла к двери.

Он остановил ее:

— Я хочу, чтобы вы знали… Как только Элизабет… поправится… я уеду из Лондона.

— Ваши планы меня не интересуют.

— И Элизабет уедет со мной. Мы не будем ждать июня, чтобы обвенчаться. Мы обвенчаемся немедленно.

Она вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза. Его слова ранили сильнее ножа.

Однако Николь не подала виду. Гордость не позволила.

— В таком случае желаю вам обоим счастья.

Тут герцог словно взбесился. Николь резко повернулась и направилась к двери.

Появился Уильям и распахнул ее перед ней. Только бы всякие гнусные сплетни не достигли ушей Элизабет. Ей оставалось только перейти через порог, когда герцог еще раз нанес удар своим словесным мечом:

— Я вас предупредил, в этом доме вы нежеланный гость. Больше сюда не приходите.

Николь вспыхнула. Ей хотелось сказать герцогу, что она о нем думает, но не хотела давать пищу для сплетен. Герцог и так сказал больше, чем следовало, прямо при дворецком. Так что сплетен не избежать.

— Что бы вы там ни думали, а вы склонны думать обо мне самое худшее, Элизабет мой друг. Она заслуживает счастья. Никто не заслуживает его больше, чем она. — Николь остановилась, прежде чем выйти за дверь, которую дворецкий держал распахнутой. — Единственное, чего она не заслуживает, так это вас. А вы, разумеется, не заслуживаете ее.

Герцог был в бешенстве.

Уильям, дворецкий, разинул рот.

Николь решила, что теперь может уйти.

* * *

Элизабет умерла в ту же ночь. Маркиз Стаффорд утром нашел дочь мертвой в постели. Сообщение о ее смерти настигло Николь только спустя несколько часов, и к полудню весь Лондон знал, что эта красивая, молодая и добрая девушка ушла из жизни.

Николь была потрясена. Элизабет Мартиндейл — умерла? Славная, добрая, хорошенькая Элизабет? Элизабет, которую все любили? Из всех людей она меньше всего заслуживала смерти — это было верхом несправедливости. Николь уединилась у себя в спальне.

Теперь она поняла, почему герцог был в таком состоянии. Должно быть, он очень любил Элизабет. Николь этого не знала и теперь всем сердцем сочувствовала его горю.

Три дня тело Элизабет было выставлено для прощания. Николь пошла отдать ей последний долг вместе со всей семьей, только Чед был в Драгморе. Приехал из Кембриджа Эдвард, чтобы выразить свои соболезнования. В огромном доме Стаффордов царила мертвая тишина. Все разговаривали приглушенными голосами, останавливались, чтобы взглянуть на Элизабет, лежавшую в пышном убранстве. Маркиз, который сначала потерял жену, а теперь единственную дочь, был безутешен. Он только и мог, что кивать, когда приехавшие на похороны останавливались поговорить с ним.

Элизабет лежала умиротворенная, с улыбкой на губах и очень красивая. Николь остановилась у гроба, Регина рядом с ней.

— Я не могу на нее смотреть, — прошептала Регина сквозь слезы и отошла.

Николь прочла коротенькую молитву, надеясь, что Элизабет слышит ее. Поблагодарила за доброту. Николь подумала о своей близости с Хейдрианом, и это причинило ей боль. Хорошо, что Элизабет ничего не знала.

Она прошла мимо гроба. А подняв глаза, встретилась взглядом со вдовствующей герцогиней Клейборо.

На мгновение Николь охватил страх, она вспомнила, как эта женщина смотрела на нее в вестибюле Мэддингтона, — как будто знала, что они с Хейдрианом задумали что-то дурное. Меньше всего ей хотелось видеть вдовствующую герцогиню, если не считать ее сына. Но Изабель едва заметно ей улыбнулась, и Николь пришлось подойти и поздороваться с ней.

— Как мне жаль.

— Нам всем жаль, — тихо произнесла Изабель. — Спасибо, что пришли. — Голос ее дрогнул.

Николь кивнула и скользнула мимо. Она нашла Регину, которая ждала ее за дверями гостиной, где лежала Элизабет.

— Отец и мама разговаривают с маркизом. Они сказали, что мы сможем уехать примерно через полчаса.

Николь кивнула. Ей хотелось уехать немедленно, но она понимала, что это было бы нарушением правил приличия. Они с Региной прислонились к стене в коридоре, не имея никакого желания перейти в большую гостиную, где для приехавших был приготовлен буфет. В толпе, двигающейся по коридору в сторону гостиной, Николь заметила Марту с мужем.

— Как это ужасно, — прошептала Марта, после того как они обнялись. — Я потрясена, не могу в это поверить.

Глаза у нее были заплаканные.

— Никто не может в это поверить, — отозвалась Николь.

— До чего же это несправедливо, — прошептала Регина. — Как может Бог допускать такое?

— Герцог здесь, — сказала Марта, обратившись к Николь.

Николь ничего не ответила, но сердце у нее болезненно сжалось — от страха, от горя. Она понимала, почему он был настоящим чудовищем в тот день, однако боль, причиненная им, не стала от этого меньше.

— Ты его видела?

— Нет.

— Выглядит он ужасно. Я пыталась заговорить с ним, но он, казалось, не слышал ни единого слова.

Николь снова захотелось плакать. Наверное, Хейдриан очень любил Элизабет, больше, чем она себе представляла.

— Он ее очень любил.

Марта пристально на нее посмотрела.

— Он знал ее всю жизнь. Ведь они — родственники.

Он действительно любил Элизабет, а ее, Николь, никогда не любил. Он просто хотел ее, а это совсем другое дело.

— Ему нужно некоторое время, — сказала Марта, коснувшись руки Николь.

Если в словах Марты и был какой-то скрытый смысл, Николь не стала над ним задумываться. К счастью, он не попался ей на глаза, а потом она с семьей уехала из Мэннингтона. В ту ночь она плакала, думая об Элизабет, о Хейдриане, ну и о себе тоже.

Погода в день похорон выдалась соответствующая. Небо было подобно темному серому круговороту, угрожающему дождем, непрестанно дул порывистый северный ветер, и большая часть огромных дубов, окружающих усыпальницу Стаффордов, уже стояли голые, их искривленные ветви были скрючены и унылы. Они напомнили Николь о скелетах — множестве скелетов, которые лежали на этом кладбище. Почти тысяча человек явились на поминальную службу в собор в Лондоне, но здесь, в Эссексе, у могилы не было и ста.

Она стояла между матерью и сестрой, окруженная остальными членами семьи. Чед приехал на похороны, Эдвард задержался в Лондоне, чтобы присутствовать на них. Хотя они и не стояли в первых рядах, Николь, будучи выше ростом большинства присутствующих, хорошо видела, как гроб опустили в склеп под часовней Стаффордов. И так же хорошо она видела Хейдриана.

Он стоял на противоположной стороне могилы, одетый в черное, без шляпы, склонив голову. Одной рукой он обнимал мать, которая безуспешно старалась удержать слезы. Рядом с ней стоял маркиз Стаффорд, он тоже плакал. Вид зрелого мужчины, который утратил остатки самообладания, производил тягостное впечатление.

Рядом с ними стоял патриарх семьи, граф Нортумберленд, с женой и ближайшими родственниками. Роджер де Варенн был зятем Стаффорда. Высокий, худой, лет шестидесяти пяти, совершенно седой. Он был со своей второй женой, ровесницей Изабель, с тремя сыновьями и невестками и со своим наследником, единокровным братом Изабель, виконтом Барретвудом. У де Варенна была дюжина внуков от этих браков, и все они находились здесь, младшему было всего пять лет. Семейство Нортумберлендов могло проследить свою власть и прошлое вплоть до завоевания Британии.

Позади де Вареннов стояли их родственники — Мартиндейлы, Харты и Уэрдингтоны. Среди последних была Стейси Уэрдингтон, кузина Элизабет. Она демонстративно рыдала в носовой платок.

Когда гроб вносили в мавзолей, Николь не могла не посмотреть на Хейдриана. Вид у него был ужасный, и сердце у нее мучительно сжалось. Он побледнел и осунулся, плечи у него поникли от усталости. Он был слишком далеко, чтобы она могла отчетливо рассмотреть его лицо, но даже на расстоянии она чувствовала, как он страдает. И сердце ее обливалось кровью. Стоя там, где наконец-то Элизабет упокоилась, Николь забыла обо всем, что произошло между ними. Не было больше ни гнева, ни стыда, ни боли, ни гордости. В дни, подобные этому, истины обнажаются. Она взглянула на Хейдриана и всхлипнула мысленно из-за той боли, которую он переживает, и не было сомнений, что она любит его. Если бы они были одни, она подошла бы к нему, обняла, как ребенка, привлекла к себе, утешила.

Его сердце разбито, и раз она любит его, значит, и ее сердце разбито.

Глава 18

После похорон прошло три долгих дня. Николь не появлялась в свете, потому что ей было не до развлечений. Ее знакомство с Элизабет не было ни близким, ни долгим, но потрясение от ее внезапной смерти все еще не прошло и действовало угнетающе.

Ее мысли были заняты герцогом. На похоронах она ощутила, как тяжело он переживает утрату, и его боль стала ее болью. Ей хотелось его успокоить. В то же время она испытывала боль от сознания, как сильно он любил Элизабет. Но эту боль она отбрасывала, потому что его страдания были гораздо важнее.

Николь должна его увидеть. Должна облегчить его горе, он должен знать, что она была там ради него. Конечно, придется нарушить правила приличия, но, с другой стороны, Хейдриан сейчас нуждается в ней больше, чем когда бы то ни было. Она нервничала, не зная, как он ее встретит, но ничто в этом мире не могло ее остановить.

Она знала от Регины и Марты, которые бывали в обществе после похорон, что герцог отказывается от всех приглашений и никого не принимает. Но ее он примет. В этом Николь не сомневалась.

Дворецкий позволил ей войти в огромный вестибюль с куполообразным потолком и взял ее визитную карточку. Приземистый человек с тяжелым подбородком внимательно посмотрел на нее, а потом сказал:

— Его светлость никого не принимают.

— Я знаю, — сказала Николь. — Но я друг герцога. Как вас зовут?

— Вудворд, — сказал он безучастно.

— Прошу вас, Вудворд, передайте его светлости, что я здесь. Он не откажется повидаться со мной.

Вудворд поколебался, но потом кивнул и пошел по коридору. Николь вздохнула. Ее била дрожь.

Герцог Клейборо был пьян.

Хейдриан не употреблял алкоголь с тех пор, как был строптивым четырнадцатилетним подростком, но сегодня решил напиться, чтобы уснуть, потому что много ночей не спал.

Горе камнем лежало на сердце. Только теперь он понял, что любил свою невесту. Не плотской любовью, ничего подобного не было. Но она запала ему в душу, и он тосковал по ней. Ему не хватало ее улыбки, ее доброты, безграничной душевной щедрости. Воспоминания преследовали его. Вот Элизабет учится ходить, а он, двенадцатилетний, смотрит на нее и потешается. Шестилетняя Элизабет падает с пони и плачет, он ее утешает. Тринадцатилетняя Элизабет робко предлагает ему печенье, которое сама испекла. Хейдриан впервые поцеловал Элизабет, когда ей исполнилось восемнадцать.

Слишком поздно он понял, что Элизабет была ему настоящим другом. Замкнутый по природе, он с Элизабет был откровенен. С ней Хейдриану было легко. Он принимал ее отношение к себе как должное, она была самоотверженна, поддерживала его в трудные минуты жизни, и если он не мог ответить ей тем же, находила ему оправдания.

Но теперь ее не вернешь. Хейдриан не представлял себе, как будет жить дальше.

Хейдриан верил в Бога, хотя в церковь ходил не часто, смерть Элизабет казалась ему вопиющей бессмыслицей. Но в жизни много нелепостей. К примеру, жестокость отца к матери, к нему самому. Может быть, Бога нет, нет справедливости и милосердия?

Возможно, он справился бы со своим горем, если бы не чувство вины, которое он испытывал.

Герцог залпом выпил еще стакан виски. Уже несколько дней он не выходил из библиотеки.

Образ Николь по-прежнему преследовал его, а ведь тело Элизабет еще не остыло в могиле. Черт бы ее побрал, эту Николь. А может быть, дело не в ней, а в нем самом?

В последние месяцы герцог совсем не уделял Элизабет внимания. Все его мысли были сосредоточены на Николь Шелтон.

Он, ублюдок, думает только о плотских утехах, он вылитый папаша.

Герцог закрыл глаза, но образ Николь не исчез.

Николь обладала кипучей энергией, экзотической красотой, неукротимой гордостью. Она была полной противоположностью Элизабет.

Он так далеко зашел по этой дороге, что мог остановиться только при помощи шотландского виски; по дороге, ведущей в глубины его самого темного, самого сокровенного внутреннего «я». И он никак не желал делать еще один шаг в этом направлении.

Было у него желание, тайное желание, от которого он не мог избавиться. Он хотел Николь.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите!

Появился Вудворд.

— К вам леди Николь Шелтон. Она настояла на том, чтобы я доложил вам о ней, ваша светлость.

Сердце у Хейдриана учащенно забилось. Желание, томительное желание жгло его.

— Гоните ее вон! — рявкнул он.

— Слушаю, ваша светлость, — с невозмутимым видом произнес Вудворд.

— Стойте! — окликнул его Хейдриан, когда дворецкий был уже у двери. — Я передумал. Проводите ее сюда.

Вудворд кивнул и исчез. Хейдриан заходил по комнате; кровь в нем кипела. Зачем она пришла? Неужели нельзя было подождать еще какое-то время приличия ради? Чего она хочет? Как она смеет?

Вудворд провел Николь в библиотеку, и Хейдриан жестом велел ему удалиться. Он впился в нее взглядом.

Перед ним была совсем другая Николь. В ее светлосерых глазах он прочел сочувствие. Или он слишком много выпил и это ему показалось? Перед ним стояла не та дикая ведьма, которую он так хорошо знал, не та женщина, которая призналась, что пытается его соблазнить.

— Хейдриан! Как вы поживаете?

— Прекрасно, — ответил он насмешливым тоном. — В конце концов, смерть чьей-то невесты — дело вполне обычное.

Наступило молчание. На лице Николь отразилось страдание. Герцог понял, что не смог скрыть своего горя, как делал это обычно.

— Мне очень жаль, — воскликнула она, но он прервал ее:

— Мне не следовало бы удивляться вашему визиту, не так ли? Вы всегда презирали условности. И все же я удивлен.

Николь не шелохнулась.

— Я не могла не прийти, — тихо произнесла она. — Хотела поддержать вас в вашем горе.

— Вы беспокоились обо мне? — недоверчиво спросил герцог. Ее полный участия взгляд тронул его.

— Разумеется.

— Могли быть и другие причины, — грубо сказал он. — Но поймите, Николь, между нами все кончено.

— Я понимаю.

— Не понимаете. Иначе не пришли бы.

— Хейдриан, я здесь именно потому, что понимаю, — мягко произнесла она. — Вам не следует быть одному.

— Я хочу быть один!

— Если это так, то почему вы разрешили мне войти?

Герцог пристально смотрел на нее. Он не мог отрицать очевидное. Он не хотел быть один — он хотел быть с ней.

— Уходите. Немедленно. Пока не поздно.

Она не шевельнулась.

— Вы что, не слышите? — в бешенстве закричал он. — Я велел вам уйти! Вон отсюда, вон из моей жизни!

Он швырнул стакан с виски в дверь позади нее. Стакан пролетел мимо ее головы и ударился о роскошную дверь.

Николь вздрогнула.

Хейдриан задыхался. В нем бушевали хорошо знакомые ему чувства. Он ненавидел себя, ненавидел ее.

— Вы дура. Я чуть не поранил вас.

— Но ведь не поранили, — прошептала она. — И не пораните.

Он резко отвернулся. Его била дрожь.

— Я знаю, вы страдаете. Вы набросились на меня потому, что больше не на кого набрасываться. То, что случилось, нелепо, несправедливо.

Герцог закрыл глаза. Образ Николь вытеснил образ Элизабет. Он снова хотел Николь и не мог с собой совладать.

— Пойду попрошу Вудворда принести чаю, — сказала Николь. Герцог изо всех сил старался взять себя в руки, обуздать свои желания.

Вернулась Николь. Едва она вошла, как сердце у него учащенно забилось.

— У вас очень усталый вид, Хейдриан. Прошу вас, сядьте. Вудворд сейчас принесет горячего чаю.

Желание захлестнуло герцога. Ни о чем другом он не мог сейчас думать. Даже о своем горе.

Герцог оперся о каминную полку и уставился на огонь. Образ Элизабет стерся из памяти.

Вудворд принес чай и удалился.

Воцарилось молчание, нарушаемое тиканьем настенных часов и потрескиванием огня в камине. Николь встала и подошла к нему. Он напрягся.

Она стояла так близко, что он ощущал исходившее от нее тепло.

— Хейдриан! Вы не хотите сесть?

— Нет.

— Может быть, подниметесь наверх и ляжете спать? Мне тяжело видеть вас в таком состоянии.

Ему тоже было тяжело. Он не шевелился, схватившись за каминную полку.

— Если бы я мог уснуть, Николь.

Она тихонько вздохнула. И когда она слегка коснулась его спины, Хейдриан едва не подскочил. Он закрыл глаза, отчаянно желая, чтобы она обняла его. Но она этого не сделала, а стала растирать ему шею.

Хейдриан замер и еще больше напрягся. Он окончательно утратил над собой контроль.

— Николь! — воскликнул он, резко повернувшись и заключив ее в объятия. Она похолодела, но не оттолкнула его. Он привлек ее к себе и ощутил, как она дрожит.

— Все хорошо, — проговорила Николь, проведя рукой по его волосам, затем по спине. — Все хорошо.

Хейдриан долго не отпускал ее. Панический страх прошел, уступив место желанию.

Он был потрясен тем, как сильно нуждается в этой женщине.

Она обхватила ладонями его лицо.

— Всегда, — прошептала она, заглянув ему в глаза. — Я всегда буду рядом. — И она почти целомудренно коснулась губами его губ.

Хейдриан опустился на колени, потянув ее за собой. Когда она легла на спину, он осыпал алчными поцелуями ее лицо и шею.

— Николь, — прошептал Хейдриан. Он лежал на ней, она страстно прижималась к нему, отвечая на его поцелуи.

Хейдриан поднял ей юбки, высвободил свою плоть и ворвался в нее. Он забыл, что она девственница, забыл обо всем.

Через мгновение все было кончено. Придя в себя, Хейдриан с улыбкой произнес:

— Прошу прощения.

— Не надо просить прощения, — пылко сказала Николь. — Никогда не проси у меня прощения.

Вскоре Хейдриан почувствовал, что его клонит в сон, и, сжимая в объятиях Николь, подумал, что больше не будет противиться ни ей, ни самому себе. С этой мыслью он уснул крепким сном.

Глава 19

Хейдриан проснулся и не сразу сообразил, где он. Повернул голову, вздрогнул от колющей боли в висках и увидел догорающие в камине угли. Бордовые занавеси на высоких окнах были раздвинуты, за окнами было темно. Была поздняя ночь. И тут он все вспомнил. Он лежал на полу в библиотеке, где и уснул. После того как овладел Николь Шелтон.

Он принял сидячее положение, натянув одеяло на бедра. Николь пришла выразить ему сочувствие, а его охватило желание.

Он покраснел от стыда, вспомнив, как швырнул ее на пол и вошел в нее.

Как такое могло произойти?

Мрачный и потрясенный, Хейдриан встал, зажег свет и сел за стол.

Что он натворил?

Не важно, что она пришла сюда, чего она не должна была делать, ему не следовало ее принимать. Вместо этого он проиграл сражение, которое вел с тех пор как впервые увидел Николь Шелтон, — сражение с самим собой и своими желаниями. Он проиграл, дело сделано. A fait accompli[1]. Теперь уже ничего не изменишь. Придется жениться на ней.

Но ведь он только что похоронил Элизабет. При этой мысли он застонал. Однако ощущение вины прошло. Он не понимал, почему, но не хотел искать ответ. Хорошо, что хоть этот источник боли прошел.

Подняв глаза, он увидел на полу две подушки и одеяло. Если бы он проснулся, то не стал бы спать на полу и, разумеется, не принес бы сюда подушки и одеяло. Вудворд не осмелился бы на такое. Это, конечно, Николь. Он напрягся, представив себе, как она укрывает его одеялом и кладет ему под голову подушки, и почувствовал к ней нежность! Проклятие! Только этого не хватало. Но ведь она станет его женой. Нет больше причин избегать ее, злиться. Его губы расплылись в улыбке.

Хейдриан вскочил на ноги и заходил по библиотеке. Он ни за что не женился бы на Николь. Вряд ли из нее получится хорошая жена. Не тот у нее характер. Но так сложились обстоятельства.

Все равно, рано или поздно, он должен был бы жениться. Завтра он поговорит с ней и решительно уладит это дело.

А если после смерти существует жизнь, он уверен, Элизабет его поймет.

Николь почти всю ночь не спала. Близость с Хейдрианом потрясла ее, и она ни минуты не жалела о случившемся.

Но стоило Николь вспомнить об Элизабет, как ее радость угасла. Она подумала о том, как сильно Хейдриан любил свою невесту. Как горевал, когда ее не стало.

Николь раскаивалась в том, что пошла к Хейдриану. Надо было подождать пару недель, а то и пару месяцев. Марта была права, сказав, что Хейдриану нужно время. Николь наберется терпения и будет ждать.

Нельзя забывать, что для Хейдриана она лишь объект вожделения. Но любви Николь хватит на обоих. А может быть, со временем он полюбит ее?

Она решила, что больше не пойдет к нему, будет ждать, пока он сам ее посетит. А вдруг не посетит? При этой мысли Николь похолодела.

Ближе к вечеру, когда она переоделась в простое послеобеденное платье, в комнату влетела Регина.

— Что случилось? — удивленно спросила Николь.

— К тебе визитер! Ты не поверишь, кто именно. Герцог Клейборо!

— Хейдриан? То есть герцог? Но… но что ему нужно?

— Не знаю! Это потрясающе! Ведь Элизабет только что похоронили!

Николь не знала, что и думать. Явиться к ней, едва похоронив невесту, было вопиющим нарушением приличий.

Николь поспешила вниз. У двери чайной комнаты она остановилась, перевела дух и вошла.

Герцог сидел подле ее матери на диване с чашкой чая в руке. Когда Николь вошла, выражение его лица не изменилось.

Николь покраснела и присела в реверансе.

— Добрый день, ваша светлость.

Он небрежно ответил на ее приветствие. Мать налила ей чаю, и Николь села напротив них на маленький стул.

— Не ожидала вас увидеть.

— В самом деле?

Николь еще больше покраснела. Она поняла, на что он намекает, и готова была провалиться от стыда. Воцарилось неловкое молчание. Джейн перевела взгляд с герцога на дочь и попыталась разрядить атмосферу.

— Вы поедете на бал к Фэрфаксам на этой неделе? — спросила она.

— Вряд ли, — ответил Хейдриан. — У меня как-то нет настроения веселиться.

— Ну, разумеется, — промолвила Джейн. — Не могу не удивиться, ваша светлость, что вы пришли сюда.

— Если вы позволите поговорить минутку с вашей дочерью наедине, все очень быстро разъяснится, — сказал Хейдриан.

Джейн кивнула.

— Мне как раз нужно ответить на несколько писем, — сказала она. — Это займет минут пятнадцать.

И она вышла, оставив дверь открытой.

Герцог внимательно смотрел на Николь, ей стало не по себе.

Сегодня на лице его не было страдания, но Николь знала, что он по-прежнему безутешен.

— Как вы себя чувствуете? — прошептала она, с трудом сдержавшись, чтобы не коснуться его руки.

— Это я должен задать вам такой вопрос.

Она вспыхнула.

— Я чувствую себя прекрасно.

— Неужели мой визит для вас неожиданность?

— Да.

— После того, что вчера произошло?

Неужели он пришел потому, что хотел ее видеть? Она неуверенно улыбнулась.

— Николь, я пришел, чтобы исправить положение.

— Исправить… положение?

— Я живу в соответствии с понятиями чести, во всяком случае, пытаюсь. Вчера я, как ни прискорбно, нарушил их.

Надежды Николь рухнули.

— Вы сердитесь на меня.

— Сердиться нет смысла. Я сам во всем виноват.

— Я вас не виню, — прошептала она, сдерживая слезы.

Значит, он жалеет о том, что между ними произошло.

— Вините вы меня или нет, не имеет значения. Последствия вашего визита — вот что важно.

— Что вы имеете в виду?

— Вы больше не девственны и могли зачать от меня ребенка.

— Первое меня не волнует, что же до второго… — Она осеклась.

— Такой ответ вполне в вашем духе. — Он помрачнел еще больше. — Но я не могу оставить все как есть. Напоминаю вам, я — человек чести. Мы должны обвенчаться.

Она ушам своим не поверила.

— По правилам нам следовало бы год подождать, — продолжал он. — Но поскольку вы могли зачать, нам следует обвенчаться немедленно. Я сегодня же поговорю с вашим отцом.

Николь была ошеломлена. Голова у нее пошла кругом. Однако радости она не чувствовала, только отчаяние.

— Вы же не хотите жениться на мне.

— Чего я хочу, к делу не относится. Другого выхода нет.

— Понятно.

— Вы как будто растеряны, — заметил он, взял графин и налил ей шерри. — Я не хотел действовать напрямик.

— Куда еще прямее, — сказала Николь. Слезы навернулись ей на глаза. — Вы ясно дали понять, что хотите жениться на мне из чувства долга и чести.

Он подал ей шерри — она отказалась.

— Вы говорите так, будто в моих намерениях есть что-то дурное. Мой долг — жениться на вас.

— Так же, как вашим долгом было жениться на Элизабет, — бросила Николь. — Но ее вы любили.

Он промолчал.

— Я знаю, что вы не хотите жениться на мне, не так ли, Хейдриан? Будь у вас выбор…

— Выбора нет! Чего я хочу — это не имеет отношения к делу!

— Это не для меня.

Оба молчали.

— Что вы хотите этим сказать? — настойчиво спросил герцог.

Он пришел, чтобы выполнить свой долг, «исправить положение», как будто она — это какое-то дело, которое нужно провернуть. До чего благородно. Ведь только вчера он оплакивал женщину, которую любит.

— Если вы не понимаете, я не стану объяснять.

Он уставился на нее.

Она гордо вскинула голову.

— Я не могу выйти за вас замуж, ваша светлость.

Он был потрясен. На лице его отразилось отчаяние.

Взглянув на него, Николь уже готова была изменить свое решение. Он выглядел так, словно получил пощечину. Николь мечтала выйти за Хейдриана, но еще сильнее жаждала его любви. Но любви не было. Он любил другую и оплакивал ее. А на Николь решил жениться потому, что лишил ее девственности.

— Я не ослышался? — спросил герцог.

— Я не выйду за вас замуж, — повторила Николь.

— Мы венчаемся немедленно. Я уже велел моим адвокатам подготовить документы.

Николь поднялась. Она была в ярости.

— Я не изменю своего решения. Думаю, вам лучше уйти.

Он не шевельнулся.

— Вы поступаете опрометчиво. Предлагаю вам хорошенько подумать.

— Мне не о чем думать. Если вы не уйдете, тогда уйду я.

— Я вам не верю. Во всей Великобритании не найдется ни одной женщины, которая бы мне отказала.

— Как видите, нашлась одна.

— Вам не придется уходить, — сказал он, распахнул дверь и вышел. — Всего доброго, леди Шелтон. Простите мне мою дерзость.

Ее гнев испарился мгновенно. Она хотела вернуть его, но не стала этого делать и с болью смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду.

— До свидания, Хейдриан, — прошептала она.

Глава 20

Хейдриан вернулся на Кавендиш-сквер, 1. Потрясенный. Злой. Однако за злостью скрывалось нечто большее.

Она ему отказала.

Он едва мог в это поверить, хотя не раз убеждался в том, что у нее железная воля.

Он заперся в библиотеке. Борзой спал под письменным столом и, увидев герцога, радостно поднялся ему навстречу. Поглощенный своими мыслями, герцог не обратил на него внимания. Почему она ему отказала?

Ведь она хотела выйти за него замуж с того момента, как они познакомились. Что же случилось теперь? Хейдриан не был тщеславен, но он хорошо понимал, что после смерти Элизабет стал самым завидным женихом в Англии.

И отказ Николь не давал ему покоя.

Герцог был неглуп. Он прекрасно понимал, что ему угождают из-за его положения, богатства и власти. Что он может поступать, как ему заблагорассудится. Не будь он герцогом Клейборо, его склонность к затворничеству и любовь к работе вызывали бы недоумение и его просто сочли бы чудаком.

Однако Хейдриана давно не волновало, что думают о нем другие.

То же самое и в отношении женщин. Многие влюблялись в него, добиваясь его внимания. Стремились женить его на себе. Но не потому, что он хорош собой, умен и порядочен. А потому, что он — герцог Клейборо.

Сейчас его любовницей была потрясающая Холленд Дюбуа. Благодаря ему она приобрела определенный статус. Перед ней заискивали, исполняли все ее прихоти. Она пользовалась огромной властью.

Он сделал предложение Николь Шелтон. Хотел сделать ее своей женой, герцогиней Клейборо. И тогда она была бы принята в обществе.

Но она ему отказала!

И наверняка не без причины. А причина заключалась в нем самом, в его поведении. Достаточно вспомнить, как он вел себя вчера в библиотеке, когда Николь пришла утешить его.

Хейдриан был точной копией отца, и Николь это поняла. Хейдриан помнил свое детство. Помнил, как обращался с ним отец, сколько боли причинил ему, совсем еще маленькому, как издевался над матерью.

Хейдриан по сей день ненавидит его.

Сама мысль о том, что он похож на отца, вызывала ужас и отвращение. И Хейдриан гнал ее прочь.

Френсис мертв, прошлое мертво. Николь ошибается, если считает, что он похож на отца. И он ей это докажет.

Не прошло и часа, как герцог вернулся в дом Шелтонов на Тэвисток-сквер. Граф оказался дома, и Хейдриана проводили в его кабинет.

Согласно этикету, Хейдриану следовало послать графу официальное письмо с просьбой принять его. Однако дело нужно было уладить как можно быстрее.

Николас Брэгг-Шелтон встретил его без всяких формальностей. Хейдриан представил себе реакцию графа на предстоящий разговор. Однако надеялся, что его благородные намерения смягчат справедливый гнев графа.

— Здравствуйте, Хейдриан. Что привело вас ко мне?

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Должен извиниться, что пришел без предупреждения, — начал Хейдриан, но Шелтон остановил его:

— Вы плохо меня знаете. Я не придаю никакого значения условностям. Сейчас велю принести вам чаю, который вы так любите.

Хейдриан покачал головой, думая о том, что Николь пошла в отца, поскольку тоже пренебрегала условностями. Герцог опустился в роскошное изумрудно-зеленое кресло напротив графа.

— Перейду прямо к делу. Я хочу жениться на вашей дочери.

Шелтон поперхнулся, откашлялся и уставился на него.

— На Николь?

— Да.

— Вы застали меня врасплох.

— Так я и знал, — произнес Хейдриан.

Шелтон подался вперед и испытующе посмотрел на герцога.

— Вы только что похоронили Элизабет.

— К несчастью, это так.

Взгляд Шелтона стал жестче.

— Как вам известно, претендентов на руку Николь не много, точнее, вообще нет. Могли бы подождать полгода.

Хейдриан поморщился.

Шелтон резко встал.

— У вас есть причина торопиться?

Хейдриан тоже встал.

— К сожалению, есть.

Шелтон не шелохнулся.

— Я вел себя неосмотрительно.

Наступило молчание.

— Что вы хотите этим сказать?

— Может появиться ребенок.

Шелтон втянул в себя воздух.

Хейдриан молчал, дав ему возможность переварить эту новость.

Шелтон отшвырнул ногой стул, подошел к окну и стал смотреть на сад.

— Понятно, — проговорил он наконец, повернулся и буквально пронзил Хейдриана взглядом. — Так бы и заехал вам кулаком в челюсть, Хейдриан.

Герцог молчал.

— Но я не дурак, даже если моя дочь позволила вам обращаться с ней подобным образом. К тому же мы с вами знаем, что это не самое худшее, что могло с ней случиться.

Хейдриан кивнул, радуясь, что обошлось без скандала.

— Утром я пришлю своих адвокатов составить брачный контракт.

— Вы не хотели бы обсудить детали?

— Если бы приданое вашей дочери состояло из одного пенса, я все равно женился бы на ней, — ответил Хейдриан.

— Разумеется, — согласился Шелтон. — Честь прежде всего. Но вам следовало вспомнить девиз вашей семьи до того, как вы опозорили мою дочь.

Хейдриан снова поморщился.

— Могу лишь принести свои извинения. Мое поведение у меня самого вызывает настоящее отвращение, и я беру на себя всю вину за то, что произошло.

Шелтон не сводил с него глаз.

— Вероятно, вам лучше направить ваши извинения Николь.

— Она отказалась их принять. И не желает выходить за меня замуж.

— Почему?

— Не знаю.

— Не беспокойтесь, — решительно заявил Шелтон. — Мне, конечно, не хочется снова силком вести ее к алтарю — вы ведь слышали, как ужасно все кончилось, когда я устроил ее брак с Перси Хэмпстедом, но больше такое не повторится.

— Очень на это надеюсь.

— Вы подумали о дате?

— Да. Я уже начал процедуру получения особого разрешения, так что мы можем обвенчаться без промедления. Вы ничего не имеет против второго воскресенья, начиная с сегодняшнего дня?

— Такая спешка вызовет скандал. Пойдут сплетни.

— О сплетнях я позабочусь. Скандала не будет. Я всем скажу, что очарован Николь и так влюблен, что больше не могу ждать ни минуты. Меня будут честить из-за Элизабет, а не из-за Николь.

— Хорошо. Благодарю вас за то, что избавили мою дочь от еще больших неприятностей.

Хейдриан стиснул челюсти.

— Я сожалею, Николас, если причинил неприятности вашей дочери. И если вас это успокоит, знайте, что, когда мы познакомились, она не знала, что я обручен, и хотела выйти за меня замуж. С тех пор много воды утекло, но я уверен, что со временем все образуется.

— Хотелось бы в это верить.

— Я не возражаю против того, чтобы взять Николь в жены, — сказал Хейдриан, не покривив душой.

— Полагаю, вы правы, — произнес Шелтон. — Со временем все образуется.

— Ты еще не готова? — спросила Регина.

Николь сидела на кровати в одном белье. Она посмотрела на сестру, которая походила на изумительное золотистое видение в своем желтом шифоне, и вздохнула.

— Жаль, что я обещала приехать.

— Но ведь ты обещала, Николь! Дядя Джон очень рассердится, если ты не приедешь.

Регина права. Хотя Джон Линдли не приходился Николь родным дядей, он был лучшим другом ее отца, и она знала его с тех пор, как начала ходить. Приезжая в Драгмор, он всегда привозил подарки ей, сестре и брату.

Николь еще не пришла в себя после того, как Хейдриан сделал ей предложение из так называемых благородных побуждений.

К ней подошла Регина.

— Николь, в чем дело? С тех пор как ты приехала в Лондон, я еще не видела тебя в таком состоянии. — Она села рядом с сестрой на кровать. — Все из-за него, да?

Николь кивнула.

Регина взяла ее за руку.

— Ты ему нравишься, Николь, это очевидно. Он придет в себя после смерти Элизабет и начнет за тобой ухаживать. Вот увидишь. И ты должна поощрять его — я научу тебя, что надо делать.

Николь чуть было не расплакалась.

— Он уже сделал мне предложение, — сказала она.

Регина ахнула:

— Как?! Да это же потрясающе!

Николь покачала головой:

— Я отказалась.

— Ты сошла с ума?

Николь схватила сестру за руку.

— Он не любит меня, он любит Элизабет. Его сердце принадлежит ей. Он предложил мне стать его женой только потому, что поцеловал меня… неприлично. — Она вспыхнула. Сказать сестре правду она не осмелилась. — Интимно.

— Интимно? Что ты хочешь этим сказать?

Николь закрыла глаза.

— Разве лорд Хортенс тебя не целовал?

— Целовал.

Николь стало ясно, что сестра понятия не имеет о том, что поцелуй может быть интимным и бесстыдным, когда сплетаются языки.

— Что он сделал, Николь? Что значит — поцеловал тебя интимно? Любой поцелуй интимен.

— Поцелуй поцелую рознь, — тихо произнесла Николь.

Регина была сбита с толку и пылала от любопытства.

— Ты не хочешь мне рассказать?

— Ладно! — теперь Николь почти кричала. Слезы душили ее. — Он поцеловал меня так крепко, что у меня распухли губы! Он целовал меня целую вечность! Наши языки касались друг друга! Он трогал меня там, где не следует! Твое любопытство удовлетворено?

Регина была так потрясена, что утратила дар речи.

— Никогда не позволяй ни лорду Хортенсу, ни другому мужчине вести себя так фамильярно! — кричала Николь. — Или ты окажешься в моем положении!

Все еще ошеломленная, Регина с трудом проговорила:

— Ты должна обвенчаться с ним.

— Не обвенчаюсь. Не могу! Он признался, что просит моей руки из чувства долга, а не потому, что любит меня.

— Все равно ты должна согласиться.

— Не могу! — повторила Николь. — Ведь я люблю его. Но моя любовь ему не нужна. Как же я могу выйти за него замуж? К тому же у него есть любовницы.

— У всех мужчин есть любовницы, Николь. Но это глупо — не принять предложение герцога Клейборо! Тем более если ты его любишь!

— Мне не важно, что он герцог. Главное, чтобы он меня любил. К тому же не у всех мужчин есть любовницы. У папы нет. У виконта Серла тоже!

— Это исключения, — стояла на своем Регина. — А ты просто глупа.

— Представь, что ты выйдешь за лорда Хортенса и вдруг узнаешь, что он содержит любовницу?

Регина покраснела.

— Я приму это как должное.

— Значит, ты не любишь его! — Николь вскочила с кровати и принялась ходить по комнате.

— Люблю! — вскричала Регина. — Безумно люблю!

— Если бы любила, не смогла бы так спокойно относиться к тому, что он бегает за другими женщинами.

— Наверное, я реалистка, а ты, Николь, романтик!

Сестры пристально смотрели друг на друга. Эта фраза была совершенно абсурдна. Всякий, кто знал их, мог бы поклясться, что все обстоит как раз наоборот, но в данный момент казалось, что Регина права. Стук в дверь спас Николь от необходимости отвечать.

Джейн заглянула в дверь.

— Николь, когда оденешься, спустись в библиотеку, мы с папой будем тебя ждать.

Николь смутилась.

— А что случилось, мама?

— Отец хочет кое-что обсудить с тобой, — ответила Джейн.

Николь охватил страх. Наверняка речь пойдет о Хейдриане. Неужели они узнали о ее визите к нему?

— Закрой, пожалуйста, дверь.

Николь перевела взгляд с отца на мать и закрыла дверь.

— Я в чем-то провинилась? — Она попыталась улыбнуться.

Родители не ответили ей улыбкой.

— Ах, Боже мой, — тихо сказала Джейн, подойдя к дочери.

— Что случилось? — спросила Николь.

— Герцог Клейборо был здесь сегодня, — сказал граф. — Он просил твоей руки, и я согласился.

Сначала Николь решила, что отец говорит о визите Хейдриана, когда тот сделал ей предложение в гостиной. Но потом поняла, что герцог вернулся на Тэвисток-сквер после их разговора и пошел прямо к отцу.

— Что?!

— Наши адвокаты встречаются завтра утром.

— Нет! — воскликнула Николь. — Я не выйду за него!

Джейн схватила ее за руку.

— У тебя нет выбора, — сказал отец.

Николь похолодела. По выражению его глаз она поняла, что отец все знает. Хейдриан рассказал ему. Она тяжело вздохнула.

— Жалеть уже поздновато, — сказал отец, пристально глядя на нее. — И поскольку не исключено, что ты понесла, вы обвенчаетесь с герцогом на второе воскресенье, считая с этого дня.

— Я убью его! — закричала Николь.

— На попятную никто не пойдет, Николь. Если ты не хотела выходить за герцога замуж, тебе следовало подумать об этом до того, как ты позволила ему уложить себя в постель.

Николь была в бешенстве. Хейдриан не только унизил ее, рассказав все отцу, он был уверен, что после этого граф примет его предложение без колебаний.

— Милая, — сказала Джейн, нарушив тягостное молчание. — Хейдриан — прекрасный человек. К тому же ты неравнодушна к нему.

Николь круто повернулась.

— Он любит другую! Он любит Элизабет!

— Элизабет умерла, — промолвила мать.

— Тем хуже. Неужели вы не понимаете? Я не могла соперничать с ней, когда она была жива, а теперь воспоминания о ней будут преследовать меня вечно!

— Ты действительно любишь его, — произнесла Джейн, коснувшись щеки дочери.

Николь отшатнулась.

— Вы бежали от отца потому, что любили его! И именно поэтому я не могу выйти за Хейдриана! Вы, мама, могли бы меня понять!

— Я была глупа, — сказала Джейн. — Лучшее, что случилось со мной в жизни, это когда твой отец нашел меня и заставил выйти за него замуж.

— Я не выйду за него. Не выйду.

Заговорил Николас:

— Я принял предложение Хейдриана и не намерен менять свое решение. Или ты забыла, что могла забеременеть?

Николь вздрогнула.

— Да, Николь, забеременеть, — грубо повторил Николас. — Я не позволю, чтобы ты принесла мне внука-ублюдка.

Глаза ее наполнились слезами. Она не ожидала, что отец может оскорбить ее.

— Но может быть, если мы подождем…

— Нет. Хватит, значит, хватит. Очевидно, ты все же любишь этого человека. Ты…

— Я не люблю его! — закричала она. — Ненавижу!

— Тем не менее, — твердо сказал Николас, — мое решение неизменно.

— Милая моя, все будет хорошо, — сказала Джейн, пытаясь утешить дочь.

Николь задыхалась.

— Будет скандал. Я этого не переживу, отец!

— Не будет никакого скандала. Герцог готов взять на себя вину за ваше поспешное венчание. Он убедит всех, что влюблен в тебя. Никто не заподозрит истинной причины.

— Он собирается притвориться, будто любит меня? Какая подлость!

— Он хочет спасти тебя от скандала, — сказал Николас.

— Вы заставите меня, как и в первый раз?

— Да.

— Вы забыли, что тогда произошло?

Ее слова повисли в воздухе. Николь тут же пожалела о сказанном. Николас пристально посмотрел на нее:

— Ты мне угрожаешь, Николь?

Впервые в жизни она испугалась отца, но не уступила:

— Не заставляйте меня это делать!

— Я не позволю тебе сбежать, — в бешенстве сказал Николас.

— Вам придется связать меня и нести к алтарю!

— Если тебе угодно, можешь устроить скандал.

Николь шумно втянула воздух. Это было уже слишком. Она ни за что не уступит. Всхлипнув, Николь выбежала из библиотеки.

Глава 21

Николь была в панике. Отец и герцог Клейборо были самыми могущественными мужчинами из всех, кого она знала. Если оба решили, что она должна стать женой герцога, так оно и будет. В прошлый раз она застала отца врасплох, убежав в последнюю минуту. На самом деле она стыдилась того, что сделала, однако выхода у нее не было. Она никогда не жалела о том, что убежала от Перси Хэмпстеда. И все же тот брак ей не был так противен, как этот. Но теперь отец предупрежден. Николь содрогнулась. Именно это он имел в виду, сказав, что ни за что не позволит ей сбежать, — он дал понять, что свяжет ее и отнесет к алтарю, если понадобится! Ничто не заставит его передумать.

Николь в бешенстве ходила взад-вперед по комнате. Когда-то отец был ее самым верным союзником, самым лучшим другом. Как он может так поступить с ней? Как будто она крепостная. Или рабыня. Николь знала, что в обществе принято выдавать девушек замуж по воле родителей. Но ее воспитывали не так, как других. Она пользовалась свободой. Николас не хотел, чтобы она превратилась в безмозглую, изящную фарфоровую куколку, в декоративную жену. Он одобрял ее интерес к фермерскому делу, разведению домашних животных, к математике; ее тягу к знаниям. Ему было все равно, как она одевается. Он считал, что бриджи — самая удобная одежда для верховой езды. И что девушке не обязательно писать акварели, если нет таланта, или петь при отсутствии голоса.

А теперь его не интересовало, что она чувствует. Он хотел выдать ее замуж насильно. И все из-за Хейдриана.

Эта мысль приводила ее в бешенство!

В дверь тихонько постучали. Николь знала, что это мать, но не предложила ей войти. Джейн приняла сторону отца. Николь не могла простить мать.

Джейн все же вошла. Николь повернулась к ней спиной.

— Не сердись на меня и на отца, — ласково произнесла графиня. — Мы очень любим тебя. И желаем тебе только добра.

— Если бы вы действительно любили меня, не заставляли бы выходить замуж за герцога.

— Со временем ты поймешь, что мы были правы.

— Сомневаюсь.

Джейн мешкала, глядя в спину дочери.

— Мы едем к Джону. Я скажу ему, что ты больна.

— Я не больна, я в бешенстве!

— Тебе лучше остаться дома, — спокойно возразила Джейн. — Николас сказал, что в списке гостей есть герцог. Думаю, вам не стоит встречаться, пока ты не успокоишься.

Меньше всего на свете Николь хотелось бы видеть его.

— Я полностью согласна, — процедила она сквозь зубы.

Мать вышла. Некоторое время спустя Николь подошла к окну и увидела, как карета Драгморов отъехала от подъезда и покатила по улице.

Первым, кого увидела Николь, войдя в красный салон в доме Джона Линдли, был герцог Клейборо. Стейси Уэрдингтон тоже была здесь.

Николь все же решила поехать. Нечего ей сидеть и дуться в своей комнате. Пусть герцог не думает, что она его избегает. Напротив, она с удовольствием сообщит ему кое-что.

Однако вскоре Николь пожалела, что приехала. Слуги разносили на подносах шерри. Николь взяла рюмку и быстро выпила. Стейси Уэрдингтон кокетничает с Хейдрианом. Николь не могла отвести от них глаз.

Стейси восхищенно смотрела на герцога, ловя каждое его слово.

Николь это не волновало. А также то, что вчера она была в объятиях Хейдриана, а сегодня он ей сделал предложение и они как бы помолвлены. Если ему хочется, пусть валяет дурака с другой женщиной, стройной и красивой, Николь это вполне устраивает. Пусть женится на ней.

Однако в глубине души Николь была расстроена. Она просто обманывала себя.

Николь обвела взглядом гостей. Родителей она решила игнорировать. Регина беседовала с Мартой и ее мужем. Хорошо, что ее лучшая подруга здесь. Вдруг Николь осознала, что стоит одна, и почувствовала себя неловко. Надо было присоединиться к какой-нибудь из групп гостей, но Николь никого не знала. Тут она заметила, что стоящие рядом две леди бросают на нее косые взгляды.

Сердце у Николь сжалось, и на мгновение она забыла о герцоге и Стейси. Несколько лет она не бывала в обществе, в Лондон приехала совсем недавно, так что неудивительно, что эти леди заинтересовались ею, успокаивала она себя. Хотя понимала, что ее до сих пор считают странной и эксцентричной, несмотря на то что после скандала прошло уже, много времени. Неужели это никогда не изменится? Неужели она всегда будет чужой?

Она направилась к Серлам и Регине, стараясь не смотреть на герцога. Но в этот момент почувствовала на себе его взгляд.

Марта обняла Николь, ее муж извинился и отошел, предоставив им возможность посплетничать.

— Николь, — сказала Регина, как только он ушел, — на твоем месте я поговорила бы с герцогом. Эта маленькая ведьма Стейси Уэрдингтон ходит за ним по пятам.

Николь холодно посмотрела на сестру. Хорошо, что Регина не знает о договоре между герцогом и отцом.

— Мне все равно.

— Он приехал один, — сказала Марта, — но Стейси не отпускает его ни на минуту.

— Вот и прекрасно. Пусть забирает его себе. — И Николь взяла вторую рюмку шерри с подноса, который проносил лакей. Леди никогда не пьют больше одной рюмки, но ведь она не леди. Она вспомнила, как лежала вчера в объятиях Хейдриана на полу в библиотеке, и почувствовала, что краснеет. Она знала, что Хейдриан смотрит на нее, и повернулась в его сторону. Их взгляды встретились.

Стейси что-то ему говорила, но он не слушал.

— Меня не обманешь, Николь, — прошептала Марта.

Мимо проходили два господина, которые поздоровались с Мартой. Она представила всех друг другу, и Николь заметила, что лорд Глейшер заинтересовался ею.

— Как поживаете, леди Шелтон? — спросил он.

Светские мужчины обычно не замечали ее. Что же изменилось? После благотворительного пикника она нигде не бывала, если не считать похорон Элизабет. Быть может, все изменилось с тех пор, как ей стал покровительствовать герцог? Разумеется, об их помолвке еще никому не известно. Николь снова подумала, что ни за что не выйдет за него замуж.

Она заметила, что Глейшер окинул ее взглядом и быстро отвел глаза. Николь стало не по себе. Она подумала о том, что интерес Хейдриана к ней никогда не вызывал неприятных эмоций.

— Должен сказать, что весьма рад вашему приходу, леди Шелтон. Вы излучаете сияние.

Ей ничего не оставалось, как поблагодарить.

— Вы пробудете в Лондоне до конца сезона?

— Вряд ли, — ответила Николь. Он ею заинтересовался, и она не знала, плакать ей или смеяться.

— Вы должны остаться, — сказал Глейшер.

— Пока не решила, — ответила Николь.

Она видела, что Хейдриан наблюдает за ними. Николь никогда не была кокеткой. Она презирала женщин, которые пытались вызвать ревность у своих возлюбленных.

Она улыбнулась лорду Глейшеру и посмотрела ему прямо в глаза.

— Но, может быть, вам удастся меня уговорить.

Едва эти слова сорвались с ее губ, как она осознала, что они чересчур многозначительны и игривы. Марта пришла в ужас. Ни лице Глейшера отразилось удивление.

— Я хотела сказать, — вспыхнула она, — я хотела сказать, что очень хорошо провожу время и… ах, извините!

Она отошла и начала пробираться сквозь толпу гостей. Кокетство не для нее. Потому что она не дура.

В коридоре было пусто, но Николь не останавливалась, пока не дошла до дамской комнаты. К счастью, здесь никого не было, и она быстро вошла и заперла за собой дверь.

Она совершила ложный шаг! Она посмотрела на себя в зеркало и увидела, что все еще горит от смущения. Можно ли сделать больший промах?

Николь намочила салфетку и обтерла лицо. Успокоившись, она вышла, решив избегать лорда Глейшера до конца вечера. Но когда вышла, он ее ждал.

Лорд был хорош собой. Николь похолодела.

— Зачем же вы убежали? — спросил он.

— Милорд, простите, у меня просто сорвалось с языка.

— Разумеется. — Он улыбнулся. Видимо, не поверил ей. Он легко коснулся ее запястья в перчатке. — В пятницу Эбботы дают бал. Не хотите ли пойти со мной?

Ответить Николь не успела.

— Она не пойдет с вами, Глейшер, — раздался голос герцога Клейборо. — Уберите руку.

Николь вздрогнула. Глейшер растерялся.

— Прошу прощения, я не ослышался?

— Нет, не ослышались.

Николь внимательно смотрела на Хейдриана. Его красивое лицо казалось высеченным из камня. Глаза, устремленные на руку Глейшера, лежавшую на ее запястье, горели.

— Мне запрещают пригласить самую красивую женщину в Лондоне? Послушайте, вы, конечно, герцог, выше меня по титулу, но это не дает вам никаких особых прав.

— У меня есть все права. Моя будущая жена не пойдет с вами на бал к Эбботам.

Глейшер отнял руку.

— Я понятия не имел, ваша светлость, — быстро сказал он.

— Разумеется, помолвка состоялась только сегодня. Завтра о ней будет объявлено в газетах.

— Еще раз прошу прощения, — сказал Глейшер и, кивнув Николь и герцогу, поспешил прочь.

— Как вы могли!

Николь надеялась разорвать помолвку до того, как о ней станет известно. Теперь можно не сомневаться, что лорд Глейшер сообщит эту новость всем, кому только можно. И к завтрашнему утру о ней узнает весь Лондон.

— Как я мог избавить вас от нежелательного поклонника?

— А кто сказал, что он нежелательный? — с вызовом бросила Николь.

Он схватил ее за руку.

— Так было бы лучше, Николь.

Она попробовала высвободить руку, но он крепко держал ее.

— Отпустите меня!

— Я вижу, вы огорчены.

— Огорчена? Ха! Не то слово, ваша светлость!

— Вы огорчены, потому что я избавил вас от красивого поклонника?

— Вы прекрасно понимаете, почему я огорчена, черт возьми!

— Если кто-нибудь сейчас войдет в коридор, позабавится, глядя на нас. Поистине любопытное зрелище, — произнес герцог.

— Это еще что! — рассмеялась Николь. — Представьте себе, что произойдет, когда станет известно о нашей помолвке! Какой разразится скандал!

— Я не допущу, чтобы вы оказались в центре скандала. Всю ответственность я возьму на себя.

— Притворившись, будто любите меня?

Он промолчал.

— Поверьте мне.

— Это невозможно!

Он вспыхнул.

— Не стоит добивать мертвую лошадь, — заметил герцог. — Я уже сказал, что беру на себя всю вину за вчерашний инцидент.

— Инцидент?

На глаза Николь навернулись слезы. Он называет инцидентом то, что произошло между ними. Еще одно доказательство того, что он ее не любит.

— Разумеется, вся вина ляжет на вас. Я не злопамятна, но замуж за вас не выйду!

— Вы говорите глупости, к тому же вас никто не спрашивает.

— Но это несправедливо!

— Я вас спрашивал, — мрачно напомнил герцог.

— А я сказала «нет»!

— Я не мог усомниться в ваших чувствах после того, что между нами произошло. Почему же вы упорствуете?

— Потому что мою судьбу решили вопреки моей воле.

— Николь, — устало проговорил герцог, — можете и дальше упорствовать, все уже решено. Мы венчаемся во второе воскресенье, считая от этого дня.

Николь вздернула подбородок. Глаза ее были полны слез. Ее загнали в угол, и она ничего не могла сделать.

— Хейдриан! Вот вы где. А я-то думаю: куда это вы исчезли?

Николь напряглась, герцог выпустил ее руку. Она сморгнула слезы. Стейси Уэрдингтон с милым видом улыбалась герцогу, не обращая внимания на Николь.

— Не вернуться ли нам в салон? — спросила Стейси.

— Дорогая, — сказал герцог, беря Николь под руку и погладив пальцем ее запястье в перчатке. — Пойдемте? — И он обратился к Стейси: — Полагаю, вы знакомы с леди Шелтон?

— Да.

— Леди Шелтон оказала мне величайшую честь, согласившись стать моей женой, — Продолжал он, бросив на Николь пылкий взгляд.

— Хейдриан! — изумилась Стейси. — Н-но… Элизабет!

— Элизабет умерла, — сказал герцог. — И я женюсь на Николь менее чем через две недели. У меня просто нет сил ждать.

Николь закрыла глаза, но успела заметить ярость на лице Стейси.

Глава 22

Николь сразу же уехала с вечера, уговорив Серлов подвезти ее, поскольку те тоже собирались уходить. Встреча с Хейдрианом расстроила ее. Однако Марта ни о чем не стала бы ее расспрашивать в присутствии мужа, и Николь рассчитывала на это. Когда они остановились на Тэвисток-сквер, Николь выскочила из кареты, поблагодарила и бросилась в дом. Дома хоть не нужно притворяться.

Едва Николь поднялась к себе в комнату, как услышала донесшиеся до нее голоса Регины и родителей, желавших друг другу доброй ночи. Николь быстро погасила свет. Но в следующее мгновение в дверь громко постучали.

Регина влетела в комнату.

— У тебя похоронный вид! — воскликнула она. — Это правда? Правда, что ты будешь его женой? Несколько человек спрашивали у меня, как раз когда ты уходила от дяди Джона! Говорят, вы помолвлены! Николь! Неужели ты будешь новой герцогиней Клейборо?

— Прошу тебя. — Голова у Николь буквально раскалывалась.

— Господи, значит, это правда! — воскликнула Регина. — А что случилось? Я думала, ты отказала ему?

— Отказала! — заявила Николь. — Но этот негодяй пошел к отцу, и отец согласился вопреки моей воле.

Регина просияла.

— Замечательно!

— Я не выйду за него.

Улыбка Регины исчезла.

— Ты шутишь?

Николь мрачно посмотрела на сестру.

— Отец все устроил! Это же герцог Клейборо! Да что это с тобой? Не ты ли мне говорила, что сходишь по нему с ума?

— Все это в прошлом!

— Ты будешь дурочкой, если не выйдешь за него.

— Пусть так.

Регина с шумом выдохнула воздух и сжала кулаки.

— Ты собираешься ослушаться отца? Нарушить его волю?

— Да. Тебя это огорчает? Почему?

— Почему? — Регина чуть не плакала. — Хорошо, я тебе скажу. Потому что ты чертовски себялюбива, Николь!

Регина едва сдерживала гнев. Такой Николь ее еще не видела.

— Себялюбива?

— Именно! Если бы не ты, я давно была бы замужем! Мне скоро девятнадцать, а я должна ждать, пока тебе сделают предложение. Но ты глупа. А мне надоело ходить в старых девах!

Регина чуть не плакала. Николь охватил ужас, ничего подобного ей в голову не приходило.

— Прошу тебя, постарайся понять. Я не могу выйти за герцога, не могу.

— Не понимаю и никогда не пойму! Ты эгоистка, ты упряма, ты просто дура! — И Регина выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Николь вся дрожала. Они с сестрой были очень близки. Хотя мелких перепалок у них хватало, так серьезно они никогда еще не ссорились. И как давно Регина винит Николь в том, что из-за нее не может выйти замуж? Пожалуй, Регина права. Николь очень любила сестру и не могла причинить ей зло.

— Нам нужно поговорить, Николь! — воскликнула Марта.

Это было на следующий день после приема у Линдли, во время чаепития. Николь несказанно обрадовалась Марте. Приготовления к свадьбе были в самом разгаре. Герцог решил устроить самую пышную свадьбу за последние годы, и Джейн вся была в хлопотах.

Николь в приготовлениях не принимала никакого участия. Но мать старалась держать ее в курсе дела. Джейн пригласила портниху из самого известного дома моды, и Николь приходилось часами терпеть, пока для нее выбирали свадебное платье и приданое, а также бесконечные примерки.

Николь злилась все больше и больше.

По виду Марты Николь догадалась, что подруге стало известно о предстоящей свадьбе.

— Весь город знает! Я не могла поверить! Но когда вошла и увидела мистера Генри — лучшего повара в Лондоне и мадам Лавье — самую знаменитую модельершу, поняла, что это правда!

Николь сидела у себя в комнате в одном белье; мадам Лавье только что ушла.

— Да, это правда.

— А ты мне ничего не сказала! — воскликнула уязвленная Марта.

Николь круто обернулась.

— Все случилось только вчера! Только вчера! Этот мерзавец убедил родителей, что другого выхода нет!

— Расскажи мне все по порядку, — попросила Марта.

Николь рассказала, не скрыв от подруги истинной причины случившегося. Марта ушам своим не поверила и сжала руку Николь.

— Лучше, конечно, выходить замуж девственницей, но ведь ты хотела этого с самого начала. Не исключено, что ты в положении. Единственный выход — стать женой герцога. Не понимаю, почему ты так глупо себя ведешь.

Николь встала.

— Мне не хотелось бы слышать это от тех, кого я люблю, кто должен быть на моей стороне.

— По-моему, все на твоей стороне, Николь.

— Он превратил все это в войну, — мрачно произнесла Николь. — Если бы он подождал…

Марта удивленно на нее посмотрела.

Николь поморщилась. Ей не хотелось высказывать вслух свои сокровенные мысли. Если бы он подождал, все было бы по-другому и не носило скандального характера.

— Ах ты бедняжка, — тихо проговорила Марта.

— Мне не нужна твоя жалость. К сожалению, я не знаю, как выбраться из этой истории.

— Никак! — в ужасе воскликнула Марта. — Все знают о помолвке, и эта помолвка сама по себе достаточно неприлична!

Николь мрачно посмотрела на подругу.

— Почему неприлична? Я должна знать все.

Марта медлила с ответом.

— Говорят самое худшее, — предположила Николь, уверенная в том, что оказалась героиней еще одного скандала.

— Все эта сука, Стейси Уэрдингтон, — сообщила Марта. Ее грубое выражение шокировало Николь, Марта вспыхнула. — Сегодня у Сары Локкарт я слышала, что она сказала.

— Что же она сказала?

— Что может быть только одна причина, почему герцог Клейборо — человек чести — женится на тебе сразу после смерти его нареченной.

— Она сказала правду, — промолвила Николь. — Вот тебе и притворство Хейдриана!

— Что ты имеешь в виду?

Николь рассказала, как он собирался разыгрывать из себя влюбленного олуха, чтобы уничтожить все подозрения об истинной причине их поспешной свадьбы.

— Об этом тоже говорят, — сказала Марта. — Я слышала от Сары, будто Клейборо сходит по тебе с ума, и это и есть истинная причина поспешности.

— Кто же этому поверит? — с горечью спросила Николь.

— Я бы поверила.

— Это было бы глупо с твоей стороны.

— Время покажет, не так ли?

Возможность того, что со временем герцог сможет полюбить ее, захлестнула ее таким неистовым желанием, что Николь задохнулась.

— Он по натуре холодный, — прошептала она и тут же вспомнила, как страстно он обнимал ее, как неистово ласкал. Она закрыла глаза, гоня прочь эти воспоминания.

Вдруг Марта улыбнулась.

— Все будет не так, как в тот раз, Николь. Теперь скандал не повредит тебе, ты ведь невеста герцога.

Николь вздохнула:

— Я должна смириться, да? У меня нет другого выхода?

Марта пристально посмотрела на подругу.

— Ты убежала от Перси. Сможешь убежать и от герцога.

Николь не могла сказать Марте, что ни за что этого не сделает, не поставит Хейдриана в такое ужасное положение.

Марта снова улыбнулась:

— Но ведь ты не убежишь, да, Николь? И не потому, что герцог тебя не отпустит.

Николь промолчала.

* * *

Хейдриан вернулся в Клейборо-Хаус в мрачном настроении. Его адвокаты провели целый день с Шелтоном, составляя брачный контракт, и несколько часов назад он его подписал. Потом оделся с необычной тщательностью, чтобы нанести положенный визит невесте.

Когда он приехал на Тэвисток-сквер, дворецкий сообщил ему, что Николь нездоровится. Судя по выражению его лица, было ясно, что он лжет. Вскоре появилась графиня, извинилась и сказала то же самое.

Хейдриан все понял, однако осведомился о здоровье Николь и сообщил графине, что приедет завтра и надеется, что Николь будет в состоянии его принять.

Домой он вернулся раздраженный и заперся в библиотеке. Герцог знал, что Николь чувствует себя несчастной и приготовления к свадьбе тяготят ее.

Эти забавы довольно скоро кончатся, мрачно подумал он. Графиня поняла его завуалированную угрозу, что лучше Николь принять его завтра. Если она будет упорствовать и дальше, как он спасет ее от скандала? Он пытался покровительствовать ей, но ее поведение способно разрушить все, чего ему удалось достичь.

Тем не менее он не откажется от своих намерений.

Она станет его женой и не только будет носить его имя, не только приобретет его титул и богатство, но и уважение. Раньше ему было наплевать на то, что говорят о нем равные ему по положению. Он знал, что они не только не в восторге от него, но что он вызывает у них неприязнь. Но теперь никакой неприязни быть не должно ни по отношению к нему, ни по отношению к его жене.

Он этого добьется.

В тот вечер Изабель приехала в Клейборо-Хаус, одетая к ужину, — в великолепное платье алого цвета, с юбкой, украшенной на подоле изысканной вышивкой бисером. Фигура у нее была еще настолько стройна, что она могла бы носить почти все, что предлагает смелая современная мода, она понимала, что, когда тебе за пятьдесят, кожа у тебя уже не такая, как у двадцатилетней. Поэтому одевалась достаточно эффектно. В руке у нее был темно-красный ридикюль, вышитый черным янтарем, туалет довершали рубиновые серьги, ожерелье и браслеты.

Она слышала все сплетни и не сомневалась в их правдоподобности. Она собиралась напрямик спросить у сына, действительно ли он женится на Николь Шелтон менее чем через две недели.

Вудворд встретил вдовствующую герцогиню улыбкой, предназначенной только ей. Изабель подозревала, что он влюбился в нее еще давно, когда она только что вышла замуж за Френсиса, но делала вид, что не подозревает о его чувствах.

— Здравствуйте, Вудворд. Как вы себя чувствуете?

Она всегда держалась с прислугой дружелюбно, чем вызывала насмешки Френсиса.

— Очень хорошо, благодарю вас, ваша светлость. Его светлость ждет вас в красном салоне.

Изабель улыбнулась, отдала дворецкому свою норковую накидку и позволила проводить себя к сыну и официально доложить о ее приходе.

Хейдриан обрадовался матери, хотя вид у него был встревоженный. Когда ему подали чай, ей — белое вино и они остались одни, Изабель обратилась к сыну:

— Хейдриан, я слышала сплетни.

Он поморщился.

— Какие сплетни?

— Ты женишься на Николь Шелтон?

— Да, женюсь. Сожалею, что не успел сообщить вам об этом.

— Остальные сплетни тоже небезосновательны?

Он поднялся.

— Если вы хотите сказать, что я безумно влюблен в нее, то это не так.

Изабель внимательно смотрела на него.

— Я просто притворяюсь влюбленным, чтобы прекратить нежелательные слухи.

— Понятно. — Она не могла не улыбнуться. — Тебе, вероятно, это нелегко.

— Тем скорее моему поведению поверят.

— Ты не возражаешь, Хейдриан, если я кое о чем тебя спрошу? Почему ты так поторопился со свадьбой? Ведь Элизабет умерла совсем недавно.

Он вспыхнул:

— Потому что Николь, возможно, носит моего ребенка.

— Понятно. Значит, в некоторых сплетнях есть доля истины.

Герцог помрачнел.

— Об этом тоже говорят? Я немедленно приму меры. Найду того, кто распространяет подобные слухи, и всем расскажу, что он сплетник.

— Не сомневаюсь, что ты это сделаешь. — Изабель тоже встала и положила руку на плечо сыну. — И что же ты теперь думаешь?

— Мне всегда будет не хватать Элизабет, но она умерла. — Он подошел к высокому венецианскому окну и устремил взгляд наружу.

— Я хотела сказать — о своей женитьбе. О своей невесте.

Он обернулся с любезной улыбкой.

— Я полностью несу ответ за свое поведение, матушка. Что еще вы хотите от меня услышать? Что я действительно люблю леди Шелтон? Это не так, уверяю вас.

Изабель улыбнулась.

— Понятно.

— Могу я получить ваше благословение? — спросил он. — Я знаю, что из Николь не выйдет настоящей герцогини, но у меня нет выбора.

— Напротив, — возразила Изабель, все еще улыбаясь, — я думаю, что из нее выйдет настоящая герцогиня и замечательная жена.

Хейдриан пристально посмотрел на мать. Потом покраснел, закашлялся и поправил галстук.

— Я рад, что вы так считаете.

— Она прекрасная женщина. Мне она нравится. Я восхищаюсь ее стойкостью и независимостью мышления.

Хейдриан вздохнул:

— В этом вы правы. Но, матушка, она не желает выходить за меня. Ее «независимое мышление» уже причиняет мне неприятности.

Изабель рассмеялась:

— Могу себе представить. Ты, Хейдриан, придерживаешься условностей. Но иногда можно и пренебречь ими.

— Вы ошибаетесь, матушка. Я как раз склонен пренебрегать условностями.

— Милый, все мы совершаем ошибки. Ты не единственный честный человек, который не может устоять перед женщиной. Поверь мне, хорошая доза независимого мышления Николь Шелтон — это именно то, что тебе нужно.

— Одна доза Николь Шелтон равна сотне доз любой другой женщины! Николь максималистка. Вы упрекаете меня в том, что я слишком благопристоен?

— Разве?

— Вы предпочли бы, чтобы я походил на Френсиса?

Изабель нахмурилась:

— Конечно, нет. Ты совершенно не похож на него!

— Вот как? — сухо сказал он, подошел к серванту и налил себе еще чаю. — Видимо, леди Шелтон думает иначе.

Изабель вздрогнула.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Полагаю, она находит мое поведение несколько предосудительным. В сущности, оно и было предосудительным. Так что я унаследовал от Френсиса больше, чем предполагал.

Изабель побледнела.

— Это неправда!

Он поднял на нее глаза. Выражение лица у него было насмешливое.

— У каждого есть и темные стороны, мама. Просто у некоторых они темнее.

Изабель не нашлась что сказать.

— Я не хотел вас огорчать, — быстро произнес герцог. — Оставим этот разговор. Давайте лучше обсудим приготовления к свадьбе. Я решил пригласить весь Лондон, показать, что нам нечего скрывать.

— Хейдриан! — Изабель подошла к нему и коснулась его руки. — Ты не похож на Френсиса. В тебе ничего нет от него.

— Мне вообще не стоило заговаривать об этом. — Лицо у него было замкнутое, и она поняла, что он больше никогда не захочет обсуждать с ней эту неприятную и слишком личную тему.

Изабель отвернулась. Сердце у нее учащенно билось, ладони вспотели. Прошло уже два года со дня смерти Френсиса. Она думала, что он ушел из их жизни. Но оказалось, что он все еще преследует не только ее, но и ее сына. О Боже! Она должна сказать Хейдриану правду!

Она не думала, что Френсис все еще влияет на Хейдриана, что сын считает себя таким же чудовищем, каким был ее муж.

Изабель задрожала. Более подходящего момента ей не найти. Хейдриан собирается жениться, скоро у него будет сын. Она должна рассказать ему правду.

— Мама, вам нехорошо?

— Немного закружилась голова, — с трудом проговорила Изабель.

— Пойдемте ужинать. — Хейдриан взял ее под руку, с тревогой всматриваясь в ее лицо.

Изабель душили слезы. Что, если, рассказав ему правду, она потеряет его любовь и доверие? Изабель этого не вынесет. Хейдриан — самое дорогое, что есть у нее в жизни. Но она должна это сделать.

Глава 23

Изабель родилась весной 1844 года. Она была первым ребенком графа Нортумберленда. Ее мать, леди Беатриса, умерла во время родов. Прошло пятнадцать лет, прежде чем Роджер де Варенн снова женился.

Изабель была белокурой синеглазой красавицей. Отец ее обожал так же, как все родственники и вся прислуга. Изабель была немного избалована, но по природе своей не из тех, кем можно манипулировать. Граф гордился ею. Она была слишком умна для леди, тем более для юной леди.

Граф искал для нее блестящую партию. Де Варенны принадлежали к числу первых семейств в стране. Они были уверены, что Рольф де Варенн, прибывший в Англию с Вильгельмом Завоевателем, был одним из его генералов и ближайшим советником. В 1085 году он стал первым графом Нортумберлендом, и с тех пор каждый граф обладал неограниченной властью. Это была своего рода семейная традиция. Роджер не являлся исключением; он являлся доверенным лицом премьер-министра.

Он также был близким другом седьмого герцога Клейборо, Джонатана Брэкстон-Лоуэлла, весьма влиятельного человека, находившегося в то время в оппозиции. Они были не просто добрыми знакомыми, но искренне симпатизировали друг другу. И однажды ночью у себя в клубе на Джеймс-стрит решили поженить своих детей.

Конечно, одной дружбы было недостаточно для заключения брачного договора. Роджер де Варенн не знал подробностей, но кое о чем догадывался по условиям брачного договора. Изабель была одной из самых богатых наследниц в Англии, однако Джонатан настоял на том, чтобы большая часть денег перешла в герцогство Клейборо вместе с двумя весьма прибыльными поместьями. Роджер предполагал, что Клейборо нуждаются в наличных. Но это его нисколько не волновало, поскольку Нортумберленд был очень богат.

Френсис являлся одним из самых завидных женихов в Британии, и Роджера это, разумеется, вполне устраивало. Он надеялся, что со временем законный сын унаследует его титул, богатство и власть, но Изабель была его первым ребенком, и он очень дорожил ею. Она была богатой невестой, к ней обращались «леди», и претендентов на ее руку было много, но выбирала не она. Роджер хотел для нее большего, гораздо большего, чем то, чего можно было добиться. Выйдя замуж за будущего герцога Клейборо, она со временем станет герцогиней, будет выше отца по положению в обществе, а ее сын станет девятым герцогом Клейборо. Роджер обладал огромной властью, но у его внука власти будет еще больше.

Роджеру удалось загнать Джонатана в угол, потому что тот нуждался в деньгах. Если Френсис умрет раньше Изабель, не оставив после себя потомства, Изабель унаследует Клейборо. Де Варенны были долгожителями, так что Роджер не сомневался, что Изабель переживет Френсиса и, если им не повезет и у них не будет ребенка, Клейборо перейдет к де Вареннам. А если у них родится ребенок, он будет носить имя де Варенн Брэкстон-Лоуэлл. Таким образом, Роджер достиг своей цели.

Однако Роджер и Джонатан не были больше друзьями. Герцог Клейборо не простил графу Нортумберленду его притязаний.

Изабель было шестнадцать, и впервые в жизни она почувствовала себя несчастной. За год до ее замужества отец женился на женщине, не намного старше ее самой, и отношения у них изменились. Его новая жена, Клер, овдовела в свои двадцать с небольшим, она была настоящей красавицей, и отец не отходил от нее ни на шаг. К дочери он охладел.

Когда граф объявил о ее помолвке, она была в восторге. Ей не терпелось покинуть родной дом. Она потребовала назначить свадьбу до наступления ее первого сезона, и отец согласился.

Еще до знакомства с Френсисом Изабель полюбила его. О Френсисе Брэкстон-Лоуэлле она знала все. Он на двенадцать лет старше ее и очень завидный жених, светловолосый, смелый, женщины от него без ума. Когда Изабель встретилась с ним, она не была разочарована. Он был красив, а его надменность делала его еще привлекательнее.

В мае 1861 года, в семнадцатый день рождения Изабель, они обвенчались.

И ее иллюзии быстро рассеялись.

До их первой брачной ночи Френсис вел себя как истинный джентльмен. Ни разу не поцеловал ее, не делал ей комплиментов, к которым Изабель так привыкла. Нельзя сказать, что это ей было важно. Он был принцем ее грез и не мог поступать дурно. Это его утонченность, уверяла она себя, делает его высокомерным и… волнующим.

Она смутно представляла себе, чего ждать от брачной ночи. Бабушка в общих чертах объяснила ей, что будет делать муж. Изабель была потрясена и в то же время возбуждена. Она не могла представить себе, чтобы у мужчины был некий придаток, который растет и затвердевает и который он засунет в нее. Еще больше взволновали ее мысли о поцелуях, которые, как заверила ее бабушка, будут предшествовать этому важному событию. Как жаждала она поцелуев Френсиса!

Френсис вошел к ней с холодным блеском в глазах, без улыбки, без утешений, без ласк и без единого слова любви.

— Ты готова? — спросил он насмешливо.

Он прислонился к дверям и окинул Изабель взглядом.

Изабель ощутила мгновенный страх. На ней была надета прозрачная ночная сорочка, волосы распущены.

— Какая храбрая девочка, — сказал он с иронией. — А вот будем ли мы такими же храбрыми через минутку?

Он отбросил в сторону свой халат, и Изабель впервые увидела нагое мужское тело. Френсис был строен, мускулист, но Изабель этого не замечала. Внимание ее привлек тот самый придаток, о котором говорила бабушка, он показался Изабель огромным, и ее охватила паника.

Френсис рассмеялся и лег на нее.

— Теперь мы уже не такие храбрые, а?

— Френсис, погодите! — крикнула она.

Он поцеловал ее.

Изабель мгновенно умолкла. От него разило табаком и виски. Губы его были мокрыми и скользкими.

— Холодная сучка, а? — пробормотал он. — Раздвинь-ка ноги.

Изабель похолодела. Не успела она опомниться, как он раздвинул ей ноги, а потом буквально разорвал ее пополам. Знай она, что боль будет такой сильной, она сдержала бы крик. Но она не знала и громко крикнула. К счастью, Френсис быстро кончил и оставил ее.

Но уходя, сказал:

— Надеюсь, впредь ты будешь вести себя лучше.

После этого Изабель его возненавидела. Никогда еще с ней не обращались так бесцеремонно и жестоко. И она не скрывала своих чувств. Френсис был в восторге. Она сразу поняла, что ему нравится причинять ей боль в постели.

К счастью, он не очень часто приходил к ней.

Хотя Изабель и презирала мужа, она была рождена в благородной семье и думала о том, что в будущем станет герцогиней. Они принимали гостей по меньшей мере один раз в неделю, Изабель была великолепной хозяйкой и пользовалась уважением. Она получала больше приглашений, чем могла принять, и каждый вечер выезжала без Френсиса, который жил своей жизнью.

Изабель прекрасно ладила с герцогом и герцогиней, к которым очень привязалась. Герцогиня была суровой, надменной женщиной, но Изабель ей нравилась. Герцог был приветлив, сердечен и добр, и он не мог на нее надышаться. Изабель не понимала, в кого пошел Френсис.

Вскоре до нее дошли слухи, что Френсис проводит время с непутевыми молодыми людьми, в основном холостяками. Все их интересы сводятся к карточной игре, скачкам, пьянству и охоте. Изабель также узнала, что Френсис содержит любовницу.

Она пришла в бешенство. Это ранило ее гордость. Но хуже всего было то, что весь свет знал о его неверности.

— Мне сказали, что вы содержите любовницу. Это правда?

В ответ он ударил ее по лицу с такой силой, что она упала на пол и у нее искры из глаз посыпались. Френсис склонился над ней.

— Не смейте разговаривать со мной в таком тоне, Изабель. Мои дела вас не касаются. Ваша задача — подарить мне наследника.

Изабель промолчала. Он ушел, оставив ее лежать на полу. Она поднялась. Несмотря на боль и застилавшие глаза слезы, Изабель была в ярости.

Она больше не питала иллюзий, ни на что не надеялась. А ей не исполнилось еще и восемнадцати лет.

Изабель не могла зачать сына. Френсис приходил в ее постель все реже и реже. Он обвинял ее в бесплодии и никчемности и под этим предлогом бил.

Через четыре года после их свадьбы умер герцог Клейборо. Изабель была глубоко опечалена потерей того, кто стал ей настоящим другом, почти заменив отца, и горько плакала на похоронах. Френсис оставался равнодушен. Зато титул герцога принял с энтузиазмом. В трауре он провел меньше недели.

Изабель была в ярости. Но старалась не обращать на него внимания и ничего не говорила. Она научилась не только избегать мужа, но и воздерживаться от обвинений в его адрес. Кроме всего прочего, все знали, что Френсис — никчемный алкоголик. Теперь она тоже это знала.

Отец приехал ее навестить один, без леди Клер. Приехал утешить ее, но Изабель была с ним холодна. За эти годы у него появилась новая семья; Клер подарила ему двоих сыновей. Изабель виделась с ним редко, она знала, что он больше не любит ее, и это причиняло ей боль.

— Я знаю, как ты была привязана к Джонатану, — сказал отец. — Мне тоже будет его не хватать. Ведь мы были друзьями.

Отец казался Изабель бессмертным, и вдруг она заметила, что он далеко не молод. Не намного моложе герцога Клейборо. Ее охватил страх. Не важно, что произошло с тех пор, как он вторично женился, это ее отец, и она любит его.

— Отец, мы должны чаще проводить время вместе, — сказала Изабель.

— Я бы очень этого хотел, дитя мое, — сказал он. — Но ты всегда занята.

— Это вы всегда с Клер и с мальчиками.

— Я не раз приглашал тебя приехать к нам в Лондон или в деревню, но ты отказывалась. Я знаю, что твои пути с Френсисом разошлись, что ты увлечена светской жизнью и что у тебя не остается времени на отца.

Изабель с изумлением поняла, что он чувствует себя уязвленным, и бросилась ему в объятия.

— А я думала, что это у вас нет для меня времени, — пробормотала она. — Кажется, мы не поняли друг друга.

После этого разговора она стала принимать его приглашения, и вскоре оказалось, что она обожает своих единокровных братьев. Клер оказалась не такой уж дурной женщиной, к тому же всячески старалась подружиться с Изабель. А отец всегда находил время побыть с дочерью наедине. Изабель поняла, что она поступила как глупая девчонка, когда отвернулась от него несколько лет назад. Было очевидно, что он счастлив с Клер и обожает сыновей.

Через шесть месяцев один из кредиторов Френсиса постучал в дверь. Он очень волновался и всячески извинялся, но у него было обязательство, просроченное на четыре месяца, — на двадцать тысяч фунтов. Изабель была потрясена, и, когда Френсис выставил кредитора, она заговорила об этом с мужем, но тот велел ей не лезть не в свое дело. В последующие месяцы появились еще несколько кредиторов. Изабель отсылала их к мужу. Но он очень умело их избегал. Сумма долгов доходила примерно до ста тысяч фунтов.

Наконец он сказал ей, что таких денег у него нет.

Кредиторы преследовали ее. Френсис только смеялся. В конце концов один из кредиторов пригрозил подать на Френсиса в суд. Изабель ненавидела мужа, но этого допустить не могла. Она заложила фамильные драгоценности.

Встревоженная случившимся, Изабель решила разобраться в состоянии дел. Она просмотрела содержимое письменного стола Френсиса и с изумлением обнаружила множество неоплаченных счетов по имениям. Несколько управляющих различных поместий Клейборо уже приходили к ней, требуя вернуть деньги, но денег у нее не было. Изабель отыскала управляющего их родовым домом и тщательно обо всем расспросила. Она выяснила, что управляющие различных поместий и имений Клейборо заботились только о повседневных делах, а общее наблюдение и денежные потоки оставались на герцоге. Джонатана не было на свете уже девять месяцев, а Френсис так и не взял на себя эти обязанности.

Изабель проехала из одного поместья в другое, исследуя каждый дюйм собственности Клейборо, размышляя над бухгалтерскими книгами и встречаясь с управляющими. Разобравшись в положении дел, она отправилась в банк и попросила выписать ей банковский счет, который предъявила Френсису.

— Многие счета не оплачены, Френсис, — сказала она мужу как-то утром, когда он вернулся домой после ночного кутежа. — Я тщательно просмотрела все счета, и мне пришлось занять восемьдесят тысяч фунтов, чтобы расплатиться с долгами. Наш банкир выписал этот чек. Будь добр, подпиши его.

Он схватил чек, увидел, что деньги может получить жена, и разорвал его.

— Если бы у нас было в банке восемьдесят тысяч фунтов, неужели вы думаете, я позволил бы вам их потратить?

— Но мистер Пирс охотно выписал его.

— Вы дура! Он охотно одолжил бы нам эту сумму — под проценты.

Изабель долго думала. Потом встретилась с адвокатами Клейборо и снова отправилась к мистеру Пирсу. С ней поехал отец. Договорились о займе на ее имя. Все счета по имениям были оплачены, и имения снова стали приносить доход под пристальным наблюдением Изабель.

Теперь Изабель управляла огромными земельными владениями со всеми их делами. Она не была лишена смекалки, и ей помогали отец и адвокаты. Когда поступил первый небольшой доход от ее фермерских хозяйств на юге и от торговли лесом на севере, Изабель ощутила восхитительное чувство удовлетворения, подписывая чек и отсылая его мистеру Пирсу. Пройдет немало времени, прежде чем Клейборо снова твердо станет на ноги, но Изабель старалась и надеялась, что это произойдет.

Однако чем успешнее шли у нее дела, тем больше Френсис смеялся над ней. И тем сильнее ее ненавидел.

Осенью 1867 года Изабель впервые отправилась в Америку. Прошло три года после смерти Джонатана, а поместья Клейборо держались, несмотря на трудное для экономики время. Изабель сделала несколько вложений, в том числе в горную компанию. Она сдала в аренду огромные участки земли, надеясь получить в будущем приличные доходы.

С окончанием войны между Севером и Югом в Америке Изабель поняла, что можно заработать в южных штатах, и отправилась в Виргинию, чтобы вложить инвестиции в землю, выжженную и неимоверно дешевую, которая со временем будет стоить целое состояние. Денег на покупку земли у Изабель не было, но мистер Пирс охотно ссудил их ей уже в третий раз.

Все знали, что Изабель управляет поместьями Клейборо и участвует в нескольких деловых предприятиях. Высшее общество было шокировано. Женщина, герцогиня занимается бизнесом! Уму непостижимо! Изабель и поныне осуждали за это. Однако Изабель была слишком могущественна, чтобы общество стало ее третировать; ее приглашения почитали за честь, так же как ее приход на тот или иной прием. Изабель знала, что втайне ее осуждают, и это забавляло ее. Френсис никого не шокировал своей склонностью к молодым людям, а она шокировала всех своим умом и решимостью.

Френсиса это не забавляло. Ни пересуды, ни она сама. Он не только не поблагодарил ее за то, что она спасла его, — он не простил ей этого. И по-прежнему называл бесплодной сучкой.

Изабель это не волновало. Возможно, она и в самом деле бесплодна. Но уже год он не приходил к ней в постель. Изабель понимала, что он слишком занят своими любовными делишками и для нее у него не остается времени. С одной стороны, Изабель была рада, что муж оставил ее в покое, в то же время она хотела ребенка, но родить от Френсиса было бы величайшей глупостью. В свои двадцать три года она чувствовала себя на все пятьдесят и считала, что ей уже поздно заводить ребенка.

Глава 24

«Морской дракон» был одним из самых быстроходных океанских клиперов — глянцевитый, с белыми мачтами. Обычно он не брал пассажиров, но поскольку Изабель решила осуществить эту деловую поездку, ей хотелось добраться до Америки как можно быстрее. За баснословную сумму секретарю Изабель удалось устроить ее пассажиром на «Морской дракон».

Изабель заметила его, еще не взойдя на борт, когда стояла на пристани со своей горничной. Сердце у нее учащенно забилось.

Она увидела очень высокого мужчину в сапогах и брюках и поношенной полотняной рубашке. Он выкрикивал команды. Солнце мешало рассмотреть его получше.

Наконец он вышел из слепящего солнечного света и медленно повернул голову в ту сторону, где она стояла. Его каштановые волосы, местами выгоревшие на солнце, ниспадали на плечи. Он обвел глазами пристань и увидел ее.

Изабель не могла оторвать глаз от его привлекательного, мужественного лица. Изабель казалось, что этого момента она ждала всю жизнь. Он улыбнулся. Улыбка предназначалась ей, и только ей. Изабель вспыхнула.

— Ступайте, — поторопила она свою горничную Бесси. — Ступайте и найдите кого-нибудь, кто отнес бы мой чемодан. — Она была рада, что можно отвести взгляд, но чувствовала, что он все еще пристально смотрит на нее. Интуиция подсказывала, что ей не следует ехать на этом судне — его судне.

— Кто вы?

— Изабель.

Солнце садилось. Весь день они шли под парусами. Он впервые заговорил с ней. Изабель уже некоторое время стояла одна у поручней.

— Изабель.

Она повернулась и посмотрела на него.

Произведенное им впечатление было таким же сильным, как и в тот момент, когда она его увидела. У нее дух занялся, и она не могла произнести ни слова.

— Меня зовут Хейдриан. — Он разглядывал ее лицо. Изучая его, запоминая. — Хейдриан Стоун.

— Я знаю. Я спросила.

Они смотрели друг на друга. Сердце у Изабель бешено стучало. От охватившего ее желания. Ничего подобного она до сих пор не испытывала.

Его нельзя было назвать красавцем. Лицо жесткое, заросшее щетиной, волевой подбородок, нос крупноват. Глаза янтарные, с золотистым отблеском. Волосы слишком длинные, в беспорядке. Он был выше Изабель по меньшей мере на полфута.

— Черт побери! Впервые вижу такую красивую женщину. Это сон или явь?

— Разумеется, явь, — прошептала Изабель, с трудом удержавшись, чтобы не коснуться его.

Но он сам коснулся ее лица. Она закрыла глаза, надеясь, что он заключит ее в объятия.

Изабель открыла глаза. Выражение лица у него изменилось. Он был рассержен, в следующее мгновение повернулся на каблуках и, не сказав ни слова, ушел. Изабель последовала за ним.

— Остановитесь, — сказал он в коридоре под палубой.

Она знала, что за дверью, которую он заслонил, находится его каюта. Она облизнула губы.

— Не могу, — прошептала она.

Его лицо ожесточилось.

— Вы леди, — сказал он. — И, судя по этому кольцу, замужняя.

— Да, это так, — грустно сказала она.

— Неужели для вас это так просто? Вы постоянно этим занимаетесь?

— Нет! — в отчаянии крикнула Изабель. — Никогда не изменяла мужу.

Он схватил ее за руки и привлек к себе.

— Вы говорите правду?

Правда была в ее глазах.

— Да.

Он сжал ее сильнее.

— Вы что, не понимаете? — Он перешел на крик. — Мне не нужна одна ночь с вами. Лучше вообще ничего.

Это было слишком. Изабель всхлипнула.

— Хейдриан! Мне тоже не нужна одна ночь!

Он подмял ее под себя, вжал в жесткий матрац на своей спартанской койке. Изабель все еще всхлипывала. Он поднял ее юбку, коснулся горячей плоти. Она вскрикнула, впервые познав оргазм, судороги побежали по телу. Он не выпускал ее из объятий.

— Господи, Изабель! — задыхаясь, сказал он, разрывая на ней лиф.

Слезы радости блестели в ее глазах.

— Это в первый раз, — прошептала она и заплакала навзрыд.

Он не понял, но почувствовал перемену в ней. Изабель оплакивала себя, вспомнив, сколько боли ей причинил Френсис, превратив ее жизнь в кошмар. Почему она так поздно встретила Хейдриана?

— Вы, вероятно, думаете, что я сумасшедшая, — сказала она сквозь слезы.

В порванном платье, полуголая, она лежала, прижавшись к нему.

— Твое сердце разбито, — сказал он и погладил ее по волосам, распустил их. — Расскажи мне о своей жизни.

Изабель улыбнулась, и в улыбке этой переплелись грусть и радость.

— Нет. Не сейчас. А может быть, никогда. Ты исцелил мое сердце.

Как Изабель ошибалась! Она и представить себе не могла, что ждет ее впереди.

Она смотрела, как он раздевается. От его ласк груди ее отяжелели. Она лежала среди своей рваной одежды на единственном одеяле, под которым он спал. Между бедер у нее горел уже знакомый жар. Она с вожделением смотрела на его обнаженный торс.

— Ты такой красивый, — произнесла Изабель.

Он рассмеялся, и смех этот был трепетный и чувственный. Он стянул с себя брюки, и Изабель вздохнула при виде его длинных сильных ног и возбужденной плоти.

— Я могу взорваться при одном лишь взгляде на тебя, — прошептала Изабель.

Он застонал и лег на нее. Их губы слились, и он вошел в нее. Оба вскрикнули.

— Господи, Изабель, неужели я полюбил тебя?

— О большем счастье я и не мечтаю.

Она никогда не рассказывала ему о Френсисе. Ей тяжело было думать о будущем. Хейдриан понял это и больше не задавал вопросов. Изабель знала, что он любит ее так же сильно, как она его. И это было главное.

Но когда они приблизились к берегам Америки, Хейдриан вдруг сказал:

— Когда ты намерена мне сообщить, что ты — герцогиня Клейборо?

Изабель лежала голая в его объятиях в его маленькой, пустой каюте. Она ахнула.

— Так ты знаешь!

— Да, знаю. Неужели ты думаешь, что я не навел справок, пока ты стояла на пристани?

— Мог бы сказать, что знаешь.

— Ты тоже могла мне об этом сказать.

Они замолчали, не сводя друг с друга глаз.

— Не сейчас, — проговорила она наконец и погладила его по груди. — Не сейчас, Хейдриан.

Он тоже сел и взял ее за руку.

— Нет, сейчас. Я знаю, ты его не любишь. Ты любишь меня.

— Я всегда буду тебя любить.

Он улыбнулся.

— Изабель, я никогда не думал о женитьбе. Пока не встретил тебя. Ты мне нужна, и не только в постели. Я хочу, чтобы мы поженились, чтобы у нас были дети.

— Один, может, и будет. — При мысли об этом Изабель охватил страх.

— Ты не вернешься к нему.

— Это невозможно.

Он был потрясен.

— Но ведь ты любишь меня! Этот мерзавец разбил тебе сердце!

— Я не могу убежать.

— Значит, ты просто развлекалась со мной? — Он вскочил, охваченный яростью.

— Нет! Я люблю тебя! Но, Хейдриан, ведь я — де Варенн.

— Хочешь сказать, что дурацкий титул для тебя важнее, чем я?

— Пойми, де Варенны исполняют свой долг — как бы тяжело это ни было. Женщины де Варенн не убегают от мужей и от своей жизни.

— О Господи! — Хейдриан понял, что она верит в то, что говорит.

Изабель закрыла глаза. Она была де Варенн. Она всегда была де Варенн. А теперь она — часть Клейборо. И не в том дело, что она любит Клейборо, а в том, что она верит в преданность, долг и честь. А если бы не верила, не была бы Изабель де Варенн Брэкстон-Лоуэлл.

* * *

Изабель пробыла в Виргинии три месяца с Хейдрианом Стоуном. Это было и сладко, и горько. Оба старались не думать о расставании и жить настоящим.

Хейдриан больше не заводил разговор о том, что она должна уйти от Френсиса. Не хотел причинять ей боль. Он отвез ее в порт.

Под ними покачивалась палуба другого клипера, стоящего на якоре. Над ними было синее небо, без единого облачка. Наступила весна.

— Я люблю тебя, — сказал он наконец, пристально глядя ей в глаза. — И уважаю. Поэтому позволил тебе сделать свой самый важный выбор в жизни.

Она не могла сдержать слез.

— Я всегда буду тебя любить, — проговорил Хейдриан. — И всегда буду здесь. Сколько бы лет ни прошло. Я никогда тебя не разлюблю.

— Я не хочу, чтобы ты меня ждал, — сказала Изабель, но оба понимали, что это ложь.

— Никого другого у меня не будет, — повторил он. — Я люблю тебя, Изабель.

Изабель поднялась на борт, обессилев от горя. Она покидала Америку и оставляла здесь свое сердце. Оно всегда будет принадлежать Хейдриану Стоуну.

Он был уверен, что ослышался.

— Прошу прощения?

Изабель была бледна.

— Хейдриан, мне следовало сказать тебе это много лет назад. Френсис тебе не отец.

Герцог Клейборо пристально смотрел на нее.

Мать с сыном сразу после обеда удалились в самую уединенную гостиную, чтобы вдовствующая герцогиня могла без помех насладиться портвейном, поскольку леди обычно пили шерри. Когда тяжелая дверь из блестящего тикового дерева закрылась за ними, Изабель попросила сына сесть. Тот выполнил ее просьбу. И она сообщила Хейдриану новость, которая повергла его в шок.

— Это какая-то дурная шутка? — спросил он. Но сердце у него гулко стучало.

— Это не шутка. Ты не сын Френсиса.

Хейдриан словно окаменел. Он не сын Френсиса. Не об этом ли он мечтал всю жизнь, зная, что этой мечте не суждено осуществиться?

— Что с тобой? — встревожилась Изабель. — Выпей. — Она протянула ему рюмку портвейна.

Хейдриан схватил ее за запястье.

— Кто же мой отец?

— Хейдриан Стоун. Американец из Бостона. Капитан корабля.

Герцог не сводил с нее глаз. Затем подошел к камину и устремил взгляд на пляшущее пламя. Он не сын Френсиса. Благодарение Богу! Его отец — некий американец по имени Хейдриан Стоун. Уж не сон ли это?

— Что с тобой?

— Мне бы хотелось узнать всю историю, мама.

Она кивнула.

Невероятно, думал Хейдриан. Когда Изабель закончила свой рассказ, Хейдриан взволнованно произнес:

— Этим все объясняется.

Лицо у Изабель было по-прежнему мертвенно-бледным. Она сидела на краешке дивана, теребя складки платья и устремив взгляд на Хейдриана.

— Неудивительно, что он ненавидел меня и вас.

Изабель прикусила губу.

— Он возненавидел меня еще до того, как я встретилась с твоим отцом. Не мог смириться с тем, что я взяла на себя ответственность за поместья, и его ненависть возрастала по мере того, как я спасала его от долгов.

— Это я знаю. — Хейдриан стал мерить шагами комнату. — Господи! — Он наконец повернулся к ней. Глаза его сверкали от возмущения. — Вы должны были сказать мне об этом много лет назад!

— Я знаю, — прошептала она. — Ты сердишься.

— Что толку сердиться? Я понимаю, что вам хотелось сохранить всю эту историю в тайне — даже от меня. Но разве я не вправе был давно узнать, что этот мерзавец мне не отец?

— Разумеется.

— Ах, матушка, как жаль, что вы мне не рассказали! — Он повернулся к ней. — Что случилось после того, как вы уехали из Виргинии? Вы о нем больше не слышали?

Сердце Изабель едва не выскочило из груди.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что я должен его найти. Если он еще жив.

Она замерла на месте.

— Вы так не думаете? — резко спросил он.

Слезы навернулись ей на глаза.

— Вначале я получала от него весточки. Но с тех пор прошло двадцать лет.

— Вы не могли бы рассказать более подробно? — нетерпеливо спросил он.

— После того как я вернулась к Френсису, Хейдриан прислал мне короткую записку. Спрашивал о моей жизни. Так продолжалось несколько лет. По штемпелю всегда можно было определить, откуда он отправил письмо. В обратном адресе значился Бостон. Там он и жил.

— А что случилось потом?

Сердце у Изабель болезненно сжалось. Воспоминания были слишком мучительны. Изабель поняла, что сын возмущен, хотя виду не подал.

— Поначалу он хотел, чтобы я знала, где он находится. Надеялся, что я передумаю и приеду к нему. Но потом перестал писать. — Голос ее дрогнул, и она заплакала. — Может быть, он женился. Может быть, умер.

Хейдриан внимательно посмотрел на мать.

— Вы все еще любите его! — воскликнул он.

Изабель вытерла слезы, изо всех сил стараясь взять себя в руки.

Хейдриан подошел к матери и положил руку ей на плечо.

— Я понимаю, что это вам трудно. Но, мама, я должен получить этот его бостонский адрес.

— Конечно, — проговорила она с трудом и безнадежно.

Хейдриан отвернулся. Потом сказал, обращаясь в основном к комнате, пытаясь совладать с наплывом волнения, охватившего его:

— Я немедленно напишу ему письмо. Я найму сыщиков. Я пошлю одного из них в Бостон. Если он жив, я его найду.

Изабель судорожно сглотнула.

— Хейдриан, он не знает.

Хейдриан круто повернулся к ней.

— Он понятия не имеет, что у него есть сын.

Эти слова потрясли герцога. После отъезда матери он сидел в библиотеке, устремив невидящий взгляд на пламя в камине. Френсис ему не отец, его мать любила другого, и этот другой — его отец.

Негодование охватило Хейдриана. Почему мать ему ничего не сказала раньше? И почему не сообщила своему возлюбленному, что родила от него сына?

На эти вопросы мать ничего не ответила, видимо, не смогла, потому что очень расстроилась.

Хейдриан носил имя своего отца. Что он за человек? Капитан корабля. Мать очень мало о нем рассказала. А герцогу хотелось знать все. И он имел на это полное право. Изабель этот разговор дался нелегко. Он всколыхнул воспоминания, которые причиняли ей боль. Перед уходом она сказала, что его отец был полной противоположностью Френсису, и вся в слезах покинула гостиную и дом герцога. Мысли Хейдриана снова вернулись к отцу.

Он рассмеялся. Теперь Хейдриан мог без угрызений совести проклинать Френсиса и, что гораздо важнее, понял, почему тот его презирал. Всю жизнь этот вопрос не давал герцогу покоя, но теперь он раз и навсегда забудет о нем.

Глава 25

На следующий день Хейдриан приехал к невесте. А накануне нанял сыщиков, один из которых уже готов был отправиться в Бостон с письмом.

Между тем приближался день свадьбы. Всю ночь герцог не спал, поглощенный мыслями об отце. Теперь оставалось лишь ждать, чем закончатся поиски. Перед Хейдрианом стояла нелегкая задача — оградить Николь от скандала, который мог разразиться в связи с приближающейся свадьбой. Им необходимо появиться в обществе, и он разыграет роль обезумевшего от любви поклонника. Хейдриан не утратил решимости положить конец злобным сплетням и слухам, которые были чертовски близки к истине, но не терял надежды заставить свет относиться к ней с должным уважением.

Эффектная черная карета Клейборо с тремя львами на дверцах остановилась у особняка Шелтонов на Тэвисток-сквер. Настроение у герцога было приподнятое.

Но пока он ждал Николь в утренней гостиной, оно испортилось. Прошло пятнадцать минут, полчаса, три четверти, однако Николь так и не появилась.

Герцог вышел из гостиной и увидел явно встревоженного Олдрика.

— Ваша светлость! Не прикажете ли подать чаю?

— Где ее комната? — спросил герцог.

Олдрик замер.

— Ваша светлость… ваша светлость…

— Ее комната наверху?

— На втором этаже, — еле слышно произнес дворецкий, округлив глаза.

Герцог ждал.

— Пятая дверь слева, — прошептал Олдрик.

Герцог поднялся, шагая через две ступеньки, дважды постучал в пятую дверь и, не дожидаясь приглашения, вошел.

Николь была в одном корсете и нижней юбке. На кровати лежали горы шелка, шифона, тафты, бархата, тюля, шерсти, кашемира и даже мехов, по комнате были разбросаны перья, ленты, кружева и прочие аксессуары, а также перчатки и шляпные коробки. Пол был завален оберточной бумагой. У дивана высилась груда ридикюлей всех размеров, фасонов и цветов, какие только можно себе представить. Мадам Лавье стояла на коленях, подгибая подол платья из ярко-золотистого шелка. Рядом работали две молодые швеи. При виде герцога все замерли.

Первой пришла в себя Николь. Она прикрыла рукой груди, видневшиеся из отделанного кружевами корсета.

— Уходите!

Хейдриан понял, что она даже не собиралась сойти вниз, чтобы повидаться с ним.

— Выйдите все. Немедленно.

Через секунду в комнате остались только герцог и его невеста.

Николь попятилась, все еще держа на груди скрещенные руки.

— Вам нельзя находиться здесь. Может разыграться скандал.

— Скандал? — насмешливо переспросил он. — Все будут говорить, что это скандальная любовь!

— О! Я забыла о вашей игре.

Хейдриан криво усмехнулся и уставился на ее грудь с темными сосками, стянутую корсетом.

— Сколько бы мне пришлось ждать вас внизу, Николь?

— Вечность!

— Нельзя сказать, что вы благоразумны.

Он снова окинул ее взглядом. При мысли о том, что они одни у нее в спальне, а кровать совсем рядом, его охватило желание.

— Вы должны уйти. Зачем давать пищу для сплетен? — Она говорила едва слышно.

Он шагнул к ней.

— Будут говорить, что из-за любви к вам я забыл о чести.

— Вы сошли с ума!

— А вы, моя дорогая, трусиха.

— Я не трусиха, — процедила она сквозь зубы, схватившись за стойку полога. — Это вы трус. После того как я вам отказала, пошли к отцу просить моей руки.

Он замер. Потом схватил ее за руки и оттащил от стойки. Она закричала. Он встряхнул ее. Груди ее вывалились из корсета, и он не сводил с них глаз.

— Напротив, — шепнул он ей на ухо, — тот, у кого хватает глупости жениться на вас, самый храбрый.

— Вы можете пойти на попятную! — крикнула Николь. — Я не обижусь.

— Значит, вы не так чувствительны, как я. Я бы непременно обиделся.

И он прильнул губами к ее губам.

Она бешено сопротивлялась, пытаясь ударить его, и ей это почти удалось. Он схватил ее за запястья и швырнул на груду тканей, лежавших на кровати.

— Я вижу в ваших глазах страдание! Почему бы вам не признаться в своей ранимости? Почему вы отталкиваете меня? Заставляете терять контроль над собой?

— Конечно, это моя вина! — воскликнула она. Герцог всей своей тяжестью пригвоздил ее к кровати.

Он не ответил и неторопливо потянул красный шифон, который лежал между ними. Николь широко раскрыла глаза и дернулась, но он крепко держал ее.

Некоторое время она не двигалась, если не считать ее обнаженных грудей, которые вздымались, упираясь в его накрахмаленную рубашку.

— Нельзя ли прекратить всю эту ерунду? — спросил он.

— На кон поставлено мое будущее. Не думаю, что это ерунда!

— На кон поставлено наше будущее, — парировал он.

Она снова дернулась.

— Как вы смеете так поступать со мной, — прошептала Николь.

Его взгляд метнулся к ее обнаженным грудям.

— Сдавайтесь, Николь. Вы проиграли. Примите неизбежное. Через несколько дней вы станете моей женой.

— Я никогда этого не приму, — сказала она, задыхаясь.

— Вы не способны ничему научиться, — сказал он. На лбу его выступили бисеринки пота — он пытался справиться с собой, но не мог.

Их глаза не отрывались друг от друга. Он понял, что должен покориться страсти, бушующей в нем, и в этот момент она перестала сопротивляться. Вскрикнув, Николь закрыла глаза и выгнулась под ним.

Но ему не нужно было поощрений. Он раздвинул ей ноги и впился губами в ее губы. Его поцелуи были яростны. Она пылко отвечала на них.

В дверь постучали.

Хейдриан вскочил с кровати и подтянул наверх корсет Николь.

— Кто-то пришел, — торопливо прошептал он, подняв ее на ноги. Поправил рубашку и галстук и пошел к двери.

Пришла графиня. Хейдриан ничуть не сомневался, что она все поняла, хотя мило улыбалась.

— Добрый день, ваша светлость. Я подумала, не принести ли вам чаю, пока вы беседуете с моей дочерью.

— Вы очень любезны, — пробормотал он, бросив взгляд на Николь.

Та стояла к ним спиной, глядя в окно. На ней уже был халат из зеленого набивного шелка. Хейдриан не предполагал, что ситуация выйдет из-под контроля.

Джейн поставила поднос на стеклянный столик. Некоторое время они обменивались любезностями. Выходя, она оставила дверь открытой. Хейдриан повернулся к невесте. Она по-прежнему хмуро смотрела на него.

— Надеюсь, вы удовлетворены, — небрежно бросила она.

— Разумеется, нет.

Она покраснела.

— Зачем вы пришли? Посыпать мне соль на раны?

— Какие раны? — сухо осведомился он.

Теперь, когда они снова остались одни, его снова охватило желание. Он разлил чай по чашкам, надеясь вернуть себе самообладание.

— Вы знаете, что ранит, — выпалила она. — Зачем вы настаиваете на этом смехотворном браке? Вы сами сказали, что совершаете глупость.

— Я этого не говорил.

— Я не гожусь на роль герцогини, и вы это хорошо знаете, — сказала она.

— Вы себя просто недооцениваете.

Он пил чай, не сводя с нее глаз.

— Хейдриан, если то, что произошло между нами, не имеет значения для меня, почему это так важно для вас, черт побери?

Неужели она говорит правду?

— Вы знаете почему. Вы могли зачать.

— Я могу родить и не вступая с вами в брак. Я привыкла к скандалам.

Хейдриан помрачнел.

— Вы не заставите меня передумать. Я непоколебим.

— В таком случае вы получите герцогиню, которая вышла за вас против собственной воли, — холодно сказала она.

— Вы смеете мне угрожать?

— Я не угрожаю. Я хочу, чтобы вы это поняли.

— Вы лжете. — Он поставил чашку на стол. — Пяти минут не прошло с тех пор, как вы доказали, что ничего не имеете против нашего брака.

Она вспыхнула.

— Одно дело — страсть, другое — брак. Выходить за вас замуж я не хочу!

Ее слова ранили герцога. Она не знала, что Френсис не отец ему, если ее действительно беспокоила эта сторона дела, но он был слишком горд, чтобы рассказать ей, и, что важнее, не мог доверить ей такую тайну. Пока не мог. Не хотел рисковать репутацией матери.

— Неужели я вам противен?

— Противен или нет, к делу не относится.

— И все-таки ответьте мне.

— Нет.

— Значит, я не чудовище.

Он заглянул ей в глаза.

— Не принуждайте меня делать то, чего я не хочу!

— Николь, слишком поздно.

— Вовсе нет. Все скажут, что вы обрели способность мыслить здраво!

Он не мог не заметить ее отчаяния и терялся в догадках. Почему она так противится этому браку?

— Попробуйте захотеть, — холодно сказал он.

— Я не желаю стать жертвой ваших благородных представлений о долге.

— Вы уже не раз говорили об этом, и мне надоело. Дело в том, что меня не волнует, чего вы хотите.

— Черт бы вас побрал, — прошипела она. — Вы думаете только о себе. Вы холодный и бессердечный.

— Я собирался пригласить вас сегодня на бал, но раздумал.

— И правильно сделали. Я бы все равно отказалась, — заявила Николь.

— Увидимся в соборе.

Он направился к двери, но от ее слов замер на месте.

— Не надейтесь!

Он обернулся. Теперь он уже не скрывал своих чувств.

— Я не Перси Хэмпстед, — сказал он очень медленно и очень отчетливо. — Разрешите мне объяснить вам это со всей откровенностью.

Николь затаила дыхание.

— Я не юнец, не опьяневший от любви олух. Прежде чем обмануть меня, подумайте хорошенько. Я не стану убегать, поджав хвост, о нет. Я найду вас и потащу к алтарю, как бы вы ни сопротивлялись. И как бы скандально это ни выглядело.

Она не шелохнулась.

Он недобро улыбнулся.

— И никто не осудит меня. Потому что я — герцог Клейборо и настоящий мужчина. А вы никто, просто сумасбродка. По мнению света, вам нужна твердая мужская рука и, возможно, пара хороших порок.

Николь задохнулась.

— Моим поступкам будут аплодировать, — безжалостно продолжал он. — А вас все осудят.

— Как я вас презираю! — проговорила Николь.

Он криво усмехнулся.

— Если вам угодно устроить очередной скандал, устраивайте. Я умываю руки.

— Убирайтесь.

Он ничего не ответил. Слишком он был зол. Широко шагая, он вышел.

Глава 26

Герцог Клейборо нервничал.

Настал день свадьбы.

Он не виделся с Николь с тех самых пор, когда пришел к ней с намерением пригласить на бал. Решил держаться от нее на расстоянии, пока они не обвенчаются.

Ему страшно было подумать о том, какие муки ожидают его, когда она станет его женой.

Все эти полторы недели герцог оставался в Лондоне. За это время он сделал три визита, побывал на двух балах, одной регате и одном пышном званом вечере. За неделю он принял больше приглашений, чем за весь прошлый год. И не спешил уходить с приемов, был общителен и всех очаровал. Теперь только и было разговоров, что о герцоге Клейборо и произошедших с ним переменах.

Однако характер Хейдриана вовсе не изменился. Светская жизнь его интересовала не больше, чем всегда. Ему не терпелось вернуться в Клейборо и заняться делами. В Лондоне он оставался только из-за Николь.

Он решил, что они начнут все сначала.

Слухи и сплетни насчет поспешности их бракосочетания почти прекратились. Как он и ожидал, появились новые сплетни. Куда бы он ни пришел, он с энтузиазмом встречал поздравления с помолвкой. Открытое изъявление чувств со стороны герцога было необычно, и его обман удался. А вот разговоры о его появлении в комнате Николь распространились, как пожар.

Куда бы Хейдриан ни пришел, все говорили об этом. Как раз накануне, на званом вечере у Эвери, он слышал разговор двух матрон и некой одинокой леди.

— Это неприлично, — заявила леди Брэдфорд. — Он буквально выгнал мадам Лавье, чтобы остаться с ней наедине!

— Это скандал, — отозвалась леди Смайт-Реджис. — Леди Шелтон свела его с ума, он совершенно забыл о приличиях!

— Герцог по-настоящему влюбился в нее, — мечтательно произнесла леди Толботт.

Хейдриан быстро отвернулся, прежде чем они успели заметить, что он подслушивает.

Но в тот вечер, когда он появился в своем клубе на Джеймс-стрит, его ждал неприятный сюрприз. Как только он вошел в свою любимую маленькую комнату, все разговоры смолкли. Обычно члены клуба вежливо его приветствовали, но никто с ним не общался, поскольку все знали о его склонности к уединению. Герцог был озадачен и помрачнел.

Все разъяснилось быстро. К Хейдриану подошел граф Равенсфорд.

— Не возражаете, Хейдриан, если я ненадолго присоединюсь к вам? — спросил Джонатан Линдли.

Хейдриан согласился. Было ясно, что у графа что-то на уме.

— Вы что-то хотите мне сказать, Джонатан?

— Вам это не понравится, — предупредил его Линдли, понизив голос.

Хейдриан жестом предложил ему продолжать.

— Николь мне все равно что дочь, и я должен сообщить вам о том, что только что узнал. Два члена нашего клуба заключили пари.

Герцог напрягся.

— Какое пари?

— Лорд Хортенс и лорд Кимберли заключили пари, что ваша невеста подарит вам младенца через девять месяцев после свадьбы.

Хейдриан не шелохнулся. Он был в бешенстве. Поблагодарив Равенсфорда за информацию, Хейдриан сразу же ушел.

В тот вечер он нашел Хортенса у него дома, когда тот собирался уходить. Разговор был короткий. Один удачный удар выбил Хортенсу пару зубов. Последовавшая затем угроза возымела действие. Хортенс рассыпался в извинениях.

Лорда Кимберли постигла та же участь.

Разразился большой скандал, но он пошел на пользу герцогу. Он действовал благородно, защищая репутацию Николь, тогда как оба сплетника были известны как повесы. И потом, шептались дамы, это так романтично!

Единственное, что прошло не очень гладко, это разговор с маркизом Стаффордом — отцом Элизабет.

Хейдриан пошел навестить друга, надеясь как-то объяснить ему ситуацию. Убитый горем Стаффорд никуда не выходил и не знал о помолвке Хейдриана. Поскольку Хейдриан был для него как сын, Стаффорд его принял, хотя никого не принимал.

— Я не спрашиваю вас, как вы поживаете, Джордж, — тихо произнес Хейдриан.

— И не нужно. Я не могу справиться со своим горем, как ни стараюсь.

— Время лечит. Боль постепенно утихнет.

— Нет, — возразил Стаффорд, — вы ошибаетесь. Боль всегда будет со мной.

Хейдриан промолчал. Он не знал, как сказать Стаффорду о своей женитьбе сразу же после смерти Элизабет. Но он должен это сделать, прежде чем слухи дойдут до Стаффорда.

— Джордж, мне тоже не хватает Элизабет. И всегда будет не хватать.

Стаффорд с трудом сдержал слезы.

— Я знаю.

Хейдриан на мгновение закрыл глаза. Говоря по правде, как ни дорога была ему Элизабет, как ни опечален он был ее смертью, сейчас он с трудом представлял ее себе.

— Она теперь счастлива, Джордж. Перестала мучиться. И если рай существует, она его обрела.

Стаффорд зарыдал. Быть может, лучше сообщить Стаффорду о своей женитьбе уже после свадьбы, а сейчас уйти, подумал герцог.

Прошло несколько минут, маркиз несколько успокоился, и Хейдриан заговорил:

— Джордж, мне ужасно жаль, но я пришел сообщить вам кое-что в совершенно не подходящее для этого время. Поверьте мне, если бы можно было поступить иначе, я не стал бы этого делать, когда вы убиты горем.

— Хейдриан, мальчик мой, я всегда рад вас видеть.

Хейдриан вздрогнул. Его охватило чувство вины, которого он не испытывал с тех пор, как удовлетворил свою страсть с Николь. И вдруг он увидел Элизабет словно живую. Она стояла позади отца, улыбалась и с любовью смотрела на Хейдриана. На лице ее не было укоризны, она не винила его в измене. Герцог широко раскрыл глаза и выпрямился на стуле. Образ исчез, и исчезло чувство вины.

Герцог понимал, что обязан быть честным со Стаффордом, и, хотя знал, что тот огорчится, верил в благородство этого человека и был уверен, что Стаффорд его поймет.

— Охваченный горем, в минуту страсти я сошелся с другой женщиной.

— Я понимаю. Какое это имеет значение? Вы молоды. Не нужно винить себя.

— Думаю, вы не поняли, Джордж. Эта другая — не любовница и не шлюха.

Стаффорд с недоумением смотрел на него.

— Это Николь Шелтон, девица, и я должен жениться на ней. Свадьба через неделю.

Стаффорд не сводил с него глаз.

— Прошу прощения, — сказал Хейдриан.

Стаффорд вскочил.

— Вы женитесь через неделю после смерти Элизабет?!

Хейдриан тоже встал.

— Прошу прощения.

— Да как вы могли?! Господи, как вы могли это сделать? — вскричал Стаффорд. — Тело Элизабет еще не остыло в могиле!

— Это мой долг, — сказал Хейдриан. — Я обесчестил Николь и не могу ждать.

Кровь бросилась в лицо Стаффорду.

— Как вы посмели прийти сюда и рассказать мне об этом? Вы не любили мою дочь. Я рад, что она не вышла замуж за такого негодяя. Будьте вы прокляты!

— Я прошу прощения.

— Убирайтесь! — крикнул Стаффорд.

Герцог Клейборо приехал в церковь рано. Церемония должна была состояться в церкви Святого Мартина в полях на Трафальгарской площади. Маленькая часовня существовала здесь еще во времена норманнов, а в двенадцатом веке имела здесь свой приход. Ее несколько раз перестраивали, последний раз в восемнадцатом веке. Теперь это был великолепный образчик архитектуры — большое прямоугольное здание с великолепным портиком, увенчанным высоким шпилем, со статуей Карла I на переднем плане.

Хейдриан вошел через черный ход, оставив мать, графа Нортумберленда, леди Клер, а также графа и графиню Драгмор встречать гостей, число которых достигало тысячи. Учитывая обстоятельства, герцог решил устроить самую пышную свадьбу года, пригласив всех без исключения влиятельных людей. Пусть никто не думает, что ему и его невесте есть что скрывать. Изабель согласилась с ним, Шелтоны и его дед, Роджер де Варенн, тоже. Приглашены были не только самые видные представители аристократии Англии, но также влиятельные политики и деловые люди и даже королева Виктория.

Хейдриан уединился в маленьком притворе. Он нервничал, представив себе, что стоит один у алтаря в ожидании невесты, а та не появляется. Нет, успокаивал себя герцог. Николь Шелтон не посмеет так поступить; надо выбросить из головы эту нелепую мысль.

Герцогу казалось, что в ожидании минул не один час, когда в дверь постучали и вошел его дед. Роджер де Варенн, граф Нортумберленд, пытливо посмотрел на него.

— Вид у тебя не совсем здоровый, мальчик мой.

— Я неважно себя чувствую, — сказал Хейдриан. — Она здесь?

— Здесь. Вы разминулись.

Хейдриан нахмурился, но у него словно гора с плеч свалилась. По крайней мере не придется тащить яростно упирающуюся невесту к алтарю на глазах у гостей.

Решив жениться на Николь, герцог сразу же пошел к деду сообщить ему о своих намерениях. В своем возрасте он, разумеется, мог поступать, как ему заблагорассудится, но это было данью уважения — получить одобрение от Нортумберленда. Хейдриан ждал некоторых возражений. Однако граф сказал:

— Не знаю, одобряю ли я ее, но ее семью одобряю, и своевременную свадьбу тоже. Не хотелось бы обзавестись незаконным внуком.

Хейдриан не сообщил ему причины столь поспешной свадьбы, и дед его не расспрашивал. Однако не следовало удивляться проницательности Роджера де Варенна.

— Ты можешь одурачить весь Лондон, мой мальчик, но только не меня, — произнес граф Нортумберленд.

— Пожалуй.

— Поправь галстук, Хейдриан.

Герцог занялся галстуком и не заметил довольной улыбки Нортумберленда.

Николь сидела неподвижно, с отсутствующим видом. Рядом с ней была Регина, она так волновалась, словно это была ее собственная свадьба. Марта держала ее за руку. Она была единственной, кто сохранял относительное спокойствие, хотя и у нее вспотели ладони.

— Расслабься. У тебя такой вид, будто ты отправляешься на собственные похороны.

— А разве не так?

— Неужели ты и сейчас не образумишься? — воскликнула Регина.

Всю неделю они почти не разговаривали. Регина была явно в восторге от этой партии, и Николь все больше злилась на сестру.

— Я не собираюсь притворяться, — бросила Николь.

— Почему бы тебе не показать всему свету, как ты несчастна! — отпарировала Регина.

— Так я и сделаю!

— Прекратите! — крикнула Марта, поднявшись. — Сейчас не время ссориться. Будь я на твоем месте, Николь, тысячу раз подумала бы, стоит ли унижать герцога на глазах у гостей!

Николь хотела сказать, что Марта, к счастью, не на ее месте, но не успела. Музыка смолкла. Родители встречали приезжающих гостей; наверное, все уже расселись. Регина вытерла лоб носовым платком.

Николь била дрожь. Сейчас это произойдет. Она выйдет замуж за герцога Клейборо.

— Держи! — Регина сунула ей в руку платочек.

Николь взяла его и не заметила сочувствия на лице сестры, потому что глаза у нее наполнились слезами. Регина перевела взгляд с Николь на Марту.

— А где папа? — взволнованно спросила она.

В этот момент в комнату вошел отец.

— Ты готова? — спросил он у дочери и обратился к Регине и Марте: — Вам лучше пойти занять места.

Марта схватила Николь за руку и поцеловала в щеку. Регина последовала ее примеру.

Оставшись наедине с отцом, Николь поднялась. Отношения с отцом у нее были натянутые. Она считала, что он предал ее.

Николас окинул взглядом дочь.

— Ты очень красива, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я очень горжусь тобой.

Николь была уничтожена. Вряд ли она заслуживает того, чтобы ею гордиться. Она оказалась в центре одного скандала, а теперь выходит замуж только потому, что потеряла девственность. Слезы навернулись на глаза Николь.

— Отец…

— Я очень люблю тебя, Николь. Поверь мне, я долго думал, правильно ли поступил, приняв предложение Хейдриана. И убедился, что поступил правильно. Прости меня за то, что поступил так, но я желаю тебе только добра.

Николь шагнула вперед, ей хотелось прижаться к отцу, хотя боль, которую он ей причинил, не прошла. Николь хотела спросить, как он мог так поступить с ней, хотела сказать, что прощает его и по-прежнему любит. Но слова не шли с языка.

Заиграли свадебный марш.

Некоторое время отец и дочь смотрел и друг на друга. Николас с торжественным видом подал ей руку. Николь, не в силах произнести ни слова, оперлась на нее.

Ждали гости.

Ждал герцог Клейборо.

Глава 27

Герцог Клейборо с трудом сдерживал охватившую его ярость. Гостей не обманешь. И если Николь и дальше будет открыто выражать свою неприязнь к нему, придется забыть о приличиях и придушить ее на глазах у ошеломленных гостей.

Свадебное торжество происходило в доме герцога на Кавендиш-сквер. Церемония была пышная. Собор, прекрасное архитектурное сооружение, оказался достаточно просторным, чтобы вместить тысячу приглашенных. Николь в своем серебристом платье была восхитительна, однако прозрачная фата, сотканная из серебряных нитей, не могла скрыть выражение злости на ее лице.

Увидев, как она идет по проходу, Хейдриан лишился дара речи. В какой-то момент ему показалось, что он любит Николь, но его тут же охватила ярость.

Когда Николь подошла ближе, он увидел, что лицо ее мрачно. Она осмелилась унизить его, да и себя тоже, на глазах тысячи приглашенных.

Она шла, вздернув подбородок и сжав губы. Став рядом с ним у алтаря, даже не взглянула на него. Когда пришло время произнести обет, молчала. Хейдриан сжал ее руку так сильно, что она наконец заговорила. Герцог буквально кипел от гнева.

Любому из гостей было ясно, что новобрачная не испытывает радости. Что она несчастна.

На свадебном торжестве Николь не ела, не пила, даже не разговаривала.

— Мы уходим, — резко сказал он.

— Сейчас?

— Сейчас. Сию минуту.

Он встал, и Николь невольно последовала за ним, поскольку он держал ее за руку.

— Тогда позвольте мне переодеться.

— Вы вспомнили о приличиях? Поздновато, вам не кажется?

Она застыла.

— Торт разрежут не раньше чем через два часа.

— Мне наплевать.

— Оно и видно. — Она в ярости посмотрела на него.

— Кстати, почему вы хотите остаться? Вы явно не испытываете удовольствия от пребывания здесь.

— Уж лучше находиться здесь, чем уехать с вами.

Он холодно рассмеялся.

— Все ясно. Хотите отложить неизбежное? Боитесь остаться со мной наедине и выдать себя?

— Не боюсь, просто хочу оттянуть то, что мне крайне неприятно, — наше будущее.

— Если вы и впредь будете вести себя подобным образом, оно будет невыносимым.

— Вы мне угрожаете?

— Понимайте как хотите.

Он снова схватил ее за руку и повлек за собой. Она стала упираться.

— Вы жить не можете без скандалов.

— Это вы устраиваете скандалы, — прошипела Николь, но сопротивляться перестала.

Они задержались, чтобы проститься с родными. По дороге их то и дело останавливали, желали счастья, при этом многие смотрели на них с явным любопытством, поскольку вид у обоих был далеко не счастливый. Выйдя из дома, герцог буквально втолкнул в карету молодую жену.

Она забилась в самый дальний угол. Хейдриан сел напротив и жестом велел кучеру трогать.

— Надеюсь, вы собой довольны? — спросил Хейдриан, нарушив тягостное молчание.

— С какой стати мне быть чем-то довольной именно сегодня?

Она сидела в самом дальнем от него противоположном углу кареты. Как ни был он зол, он не мог не заметить, как она эффектна в своем серебряном свадебном платье, с черными распущенными волосами. Он вытянул ноги в небрежной манере, которая не соответствовала нараставшему в нем напряжению.

— Предлагаю вам изменить свое поведение. Теперь вы моя жена, и у вас нет выбора. Или вам нравится устраивать сцены?

Она сердито посмотрела на него.

— Вы знаете, что это не так.

— Но сегодня вы устраивали сцену за сценой.

— А чего вы хотели, если силой привели меня к алтарю?

— Существует только одно место, где вы мне послушны. Видимо, там и следует вас постоянно держать.

Николь вспыхнула. Он имел в виду ее страстную натуру.

— Надеюсь, вы шутите, — пробормотала она.

— Эта мысль представляется мне весьма привлекательной.

Карета вдруг показалась Николь очень тесной, Хейдриан сидел слишком близко. Она невольно думала о сегодняшней ночи, их первой брачной ночи.

В это невозможно поверить, но она стала его женой. Когда-то Николь об этом мечтала. Но с тех пор, казалось, прошла целая вечность. Напрасно он полагает, что сегодня ночью она примет его с распростертыми объятиями.

Но что будет дальше? Ведь впереди много ночей. Мысль о расторжении брака Николь прогнала прочь. Почему? Об этом она не задумывалась.

Хейдриан прервал ее размышления.

— Медовый месяц придется отложить, — сказал он.

— Прекрасно.

— У меня множество неотложных дел в Клейборо и других поместьях. Через три недели я освобожусь, и мы сможем отправиться в путешествие, если вам будет угодно.

Николь повернулась к нему, на ее лице отразилось отчаяние.

— Я никуда не хочу с вами ехать! Не хочу быть вашей женой! — Голос ее дрогнул. — Не хочу!

— Я устал это слушать. Мне надоело. — Герцог поморщился. — У меня тоже нет ни малейшего желания проводить медовый месяц со строптивой женой, — сказал он.

Медовый месяц — это для любящих супругов, а не для врагов, подумала Николь. С Элизабет он охотно поехал бы в Европу. Потому что любил ее. Николь почувствовала себя уязвленной и с трудом сдержала слезы.

Через пять часов они прибыли в Клейборо-Холл. Ночь выдалась беззвездная, темная, и Николь не могла рассмотреть дворец, который, как она слышала, был не менее роскошным, чем дворцы герцогов, принадлежавших к королевской семье.

В огромном вестибюле Николь замерла от удивления — столько слуг выстроилось в ряд, чтобы приветствовать ее, новую госпожу. Их было не меньше сотни. Хейдриан обратился к ним:

— Время позднее. Вы познакомитесь с герцогиней завтра в полдень. А сейчас возвращайтесь к своим обязанностям.

Слуги исчезли.

Герцогиня. «Вы познакомитесь с герцогиней завтра». Николь трудно было осознать свое новое положение. Она — герцогиня Клейборо.

— Вот наша домоправительница, миссис Вейг. Она проводит вас в ваши апартаменты.

Николь кивнула женщине с суровым лицом, которая молча стояла у лестницы. Хейдриан попросил ее оставить их на минуту. И миссис Вейг исчезла.

Вестибюль был просторнее бальной залы, с потолком высотой не в один этаж. Пол выложен зеленым мрамором с золотыми прожилками. Потолок поддерживали огромные белые колонны, украшенные наверху ангелами.

— Завтра я покажу вам дом, — сказал герцог. — Поскольку уже поздно, мы поедим в наших комнатах.

Николь уставилась на него, все еще пытаясь привыкнуть к мысли, что она теперь герцогиня Клейборо — одна из первых аристократок в стране.

— Я поднимусь наверх через полчаса, — сказал он. — Надеюсь, вы будете готовы.

Не успела Николь сказать ему, чтобы он не приходил к ней ночью, как он позвал домоправительницу и быстро ушел.

— Вы готовы, ваша светлость? — спросила миссис Вейг. Голос у нее был не такой суровый, как лицо.

— Да, благодарю вас.

Выражение лица домоправительницы смягчилось.

— Тогда пойдемте. Ваши чемоданы уже отнесли наверх.

Николь, охваченная дурными предчувствиями, последовала за миссис Вейг. Как она справится с таким домом? А ведь это всего лишь один из домов, которыми он владеет! Как он может надзирать за таким огромным штатом прислуги? Господи, она даже не знает, с чего начать! И Николь пожалела, что не изучала домоводство.

Взгляд Николь блуждал по бесконечным пролетам лестницы, рука скользила по гладким тиковым перилам. Ступени покрывала красная дорожка с золотым кантом. Огромные картины, среди которых были пейзажи и портреты кисти прославленных мастеров, смотрели на нее со стен.

На второй площадке они не остановились.

— Комнаты его светлости и ваши находятся на третьем этаже, — пояснила миссис Вейг.

Слова домоправительницы вернули Николь к реальности. Через полчаса Хейдриан будет у ее дверей. Сердце Николь учащенно забилось. Только бы ей удалось совладать со своим желанием. Как бы то ни было, более привлекательного мужчины, чем герцог, Николь никогда не видела.

Она умрет от стыда, если сегодня ночью герцог овладеет ею.

Николь вошла в свою спальню через великолепную гостиную, утопающую в розовом и белом тюле. Налево располагались кабинет, оклеенный обоями в вишневую полоску, гардеробная и туалет. Все было в бело-розовых тонах, даже мраморные полы в ванной. Николь с горечью подумала, что розовый цвет, видимо, был любимым цветом Элизабет. И эти комнаты будут напоминать ей о возлюбленной Хейдриана.

Пять горничных, среди них и ее тринадцатилетняя Энни, распаковывали ее вещи, за исключением двух чемоданов. Остальные вещи прибудут позднее, на этой же неделе.

На Николь нахлынула грусть.

— Благодарю вас, — сказала она горничным и домоправительнице. — Остальное я сделаю сама.

Ей хотелось остаться одной.

Все потрясенно обернулись и уставились на нее, кроме Энни, глаза у которой, едва она вошла во дворец, стали большими, как у совы. Наконец заговорила домоправительница, и голос у нее звучал приветливо, хотя в нем слышалось назидание:

— У вас, ваша светлость, достаточно прислуги, которая сделает все. Когда вам что-нибудь понадобится, просто потяните за ленту звонка.

Николь кивнула.

Миссис Вейг отпустила всех горничных, кроме Энни.

— Будут ли еще какие-либо указания?

— Только ванну.

— Ванна готова, — сказала домоправительница. — Доброй ночи.

Николь чувствовала себя опустошенной. Она опустилась на кровать — огромное пышное сооружение под пологом. Казалось, этому сооружению несколько веков. Одеяло было из бледно-розового бархата. Потом она увидела свою прозрачную ночную сорочку новобрачной, аккуратно разложенную на кровати. Меньше чем через полчаса Хейдриан придет к ней, чтобы выполнить свой супружеский долг.

— Как вы себя чувствуете, мэм? — спросила Энни и покраснела. — Я хотела сказать, ваша светлость.

— Прошу тебя, Энни, не нужно этих формальностей.

Николь встала, раздвинула тяжелые белые драпировки, но ничего не увидела. Ночь была черной, как деготь, и туманной. Только несколько фонарей освещали покрытую гравием подъездную аллею.

— Энни, я хочу остаться одна, — сказала Николь.

Энни кивнула и поспешила к ближайшей двери. Открыв ее, оказалась в гостиной. Затем нашла дверь в коридор и тихо прикрыла ее за собой.

Николь била дрожь. Она посмотрела на розово-белую кровать, где лежала тонкая ночная сорочка, сшитая так, чтобы возбудить эротические аппетиты мужа.

Николь вспомнила его ласки и задрожала еще сильнее.

Она была близка к обмороку.

А что, если запереться и не пустить Хейдриана?

Не так полагается начинать брачную жизнь, Николь это понимала. Но не успела она сделать и шага к одной из запертых дверей, как он постучался.

Николь замерла на месте: «Может, это кто-то из горничных?» — подумала она.

— Да, — откликнулась Николь.

— Это я, — сказал Хейдриан.

Николь молчала. Открыть ли ему? Внезапно ее охватил страх.

— Николь! — позвал он. В его голосе слышалось нетерпение. — Полагаю, вы готовы?

— Нет, — выпалила она. — Не готова.

Он подергал ручку и сказал:

— Вы опять хотите оттянуть время? Это неразумно.

Она представила себе, как он опешил, обнаружив, что она заперлась.

— Хейдриан, я очень устала. Мне кажется…

— Я начинаю понимать, — тихо произнес он.

От его тона Николь похолодела.

— Откройте дверь, мадам.

Это была огромнейшая ошибка!

— Хейдриан! — воскликнула она, сожалея о столь глупом поступке — запереться от него в своей комнате. — Я очень устала, завтра мы с вами поговорим.

Ответа не последовало. Часы отбивали секунды. Николь обрадовалась, подумав, что он отступил. Ее замысел удался!

Дрожа всем телом, она прыгнула на маленькую бархатную софу, стоявшую у камина.

Она нервно рассмеялась и прижала руку к губам, потому что не могла остановиться. Господи, она прогнала его. И без особых усилий.

Вдруг какой-то щелчок привлек ее внимание. Дверь отворилась, и появился герцог с ключом в руке.

— Не смейте больше запираться, — сказал он, едва сдерживая ярость.

Глава 28

Николь не шелохнулась. Сердце у нее гулко стучало. Хейдриан заполнил собой дверной проем. Он был в халате и босиком. Николь попятилась.

— Вы меня поняли? — рявкнул он.

На виске у него билась жилка. Глаза потемнели.

— Вы не имеете права, — прошептала она.

— У меня есть все права. Но если вы хотите начать нашу семейную жизнь таким образом, я не возражаю. — Он окинул ее тяжелым взглядом. — Вы совершенно безрассудны, мадам.

— Это вы безрассудны. Я вас предупреждала. Но вы все-таки заставили меня стать вашей женой.

Хейдриан ушам своим не верил. Он пристально смотрел на свою молодую жену.

Сначала она унизила его на глазах всего общества: можно себе представить, какие разговоры идут сейчас по городу, с каким наслаждением обсуждают, как обезумел герцог от любви к своей ненавидящей его жене. Но последний удар еще впереди. Ему придется попросить миссис Вейг заказать ключ от спальни его жены. После этого слуги станут шептаться о том, с какой стати молодая жена заперлась в первую брачную ночь. Пора положить конец всей этой чепухе раз и навсегда.

— Разве я не просил вас держать при себе свое недовольство?

— Так я и сделаю, не сомневайтесь.

Все, с него хватит. Герцог закрыл за собой дверь и повернулся к жене.

— У вас есть ровно одна минута, чтобы снять с себя свадебное платье, мадам, в противном случае я сделаю это сам.

— Вы меня изнасилуете?

Он холодно улыбнулся.

— И не подумаю. Или мне следует напомнить вам о некоторых особенностях вашей натуры? Полагаю, вам нужно начать с пуговиц. У вас осталось сорок пять секунд.

Она выпрямилась, ее роскошная грудь тяжело вздымалась.

— У вас нет выбора.

— Как глупо с моей стороны надеяться, что вы оставите мне выбор, ваша светлость! Вы, могущественный лорд!

— Тридцать секунд, мадам.

Николь перекинула волосы через плечо и разорвала застежку сверху на спинке платья. Жемчужные пуговки рассыпались по полу. Затем она сорвала все остальные пуговицы. Хейдриан молчал.

Однако тело его отреагировало на это незабываемое зрелище.

Николь сбросила с себя разорванное платье и пинком отбросила его прочь.

Хейдриан не сводил с нее глаз.

Она стала развязывать завязки многочисленных нижних юбок и отбрасывала их ногой, обутой в серебряные туфельки на высоких каблуках, так что все пространство вокруг нее заполнилось пенистыми шелковыми тканями. Наконец она стянула с себя корсет и запустила им в Хейдриана. Тот поймал его.

Теперь они смотрели друг на друга. Николь все еще была в бешенстве и тяжело дышала.

— Вы удовлетворены? — спросила Николь.

Хейдриан не ответил.

Молчание затянулось. Николь постепенно успокаивалась, дыхание стало ровнее, на щеках появился легкий румянец.

— Идите сюда, — тихо проговорил он.

Николь подняла на него влажные от слез глаза и повернулась к нему спиной, обхватив себя руками. Она дрожала.

Он молча подошел к ней сзади.

— Это не должно происходить таким образом, — проговорил он.

— Вот как?

Он сомкнул руки на ее голых плечах. Кожа у нее была гладкая, шелковистая, теплая.

— Нет, не должно.

Он привлек ее к себе. Она напряглась, Хейдриан прижался губами к ее шее.

Она не двигалась. Его губы нежно ласкали ее кожу, возбужденная плоть прижалась к ее ягодицам.

— Не надо, — простонала Николь.

Хейдриан обхватил ладонями ее груди. Вжался в нее, не отрывая губ от ее шеи.

Николь сдалась, и Хейдриан это почувствовал. Он быстро повернул ее лицом к себе, подхватил на руки и понес на кровать.

Николь зарылась в гору шелковых и бархатных подушек и выгнулась ему навстречу.

— Хейдриан, — прошептала она и запустила пальцы ему в волосы.

Именно этого момента он и ждал и, заключив ее в объятия, впился губами в ее губы.

Их языки сплелись. Она обхватила его ногами. Руки Хейдриана блуждали по ее телу. Хейдриан приподнял ее бедра и зарылся лицом в ее лоно. Никогда в жизни он не был в таком исступлении. Она задохнулась, а он ласкал ее губами, целовал бешено и интимно.

Она кончила яростно, и он лицом ощущал каждое ее содрогание. Она кончила во второй раз, шепча его имя, а он продолжал теребить ее. Потом поднялся над ней. Мышцы его плеч, груди и рук набухли и напряглись. Он обхватил ее лицо ладонями.

— Посмотри на меня!

Она открыла глаза. Они были полны желания. Хейдриан вошел в нее.

Их тела неистово поднимались и опускались на розовом бархатном покрывале. Шелковые, атласные и парчовые подушки посыпались на пол. Колонки трехсотлетней кровати стонали, розово-лососевый полог сотрясался, его край, обшитый бахромой, яростно подпрыгивал. Их стоны и крики разорвали тишину ночи.

Николь старалась не плакать. Но несколько слезинок все же скатились по щекам.

Она посмотрела на мужа. На своего мужа. При мысли об этом сердце у нее забилось чаще. Николь лежала обнаженная поверх розового бархатного покрывала; Хейдриан подбрасывал поленья в камин. Он стоял к ней спиной, и Николь залюбовалась им.

Он великолепен.

Хейдриан почувствовал на себе ее взгляд и вспыхнул.

— Нравлюсь ли я вам? — спросил Хейдриан.

— Да, — прошептала Николь.

Он сел на кровать, запустил руку в ее густые волнистые волосы и начал их гладить. Потом снова впился губами в ее губы. Николь казалось, что именно этого поцелуя она ждала целую вечность. Хотя не сосчитать, сколько их было в эту ночь.

Николь проснулась, слишком радостная, чтобы чувствовать усталость, несмотря на то что почти не спала. Она потянулась, повернула голову, но Хейдриана не увидела.

Николь села. Она так и уснула обнаженной, и это было замечательно. Улыбка не сходила с ее губ.

Какой же дурой она была, отказываясь выйти замуж за Хейдриана. Ведь она любит его до боли.

Она поднялась с постели, нашла на полу свой халат, накинула его, подошла к окну и раздвинула занавеси. Тяжелый серый день приветствовал ее. Близилась Зима.

Интересно, где сейчас Хейдриан, как поведет себя с ней.

Она пошла в ванную и пустила воду. Потом задумчиво села на край ванны. Она понимала, что не должна обманывать себя. Они провели полную страсти ночь, но это еще не значит, что он ее любит. Она не могла забыть, что Элизабет умерла меньше месяца назад. Но время лечит. А она, Николь, его жена, здесь.

Он несомненно питает к ней страсть. Возможно, когда-нибудь и полюбит.

Николь напомнила себе, что он женился на ней из чувства долга, но сейчас это не очень волновало ее.

Напрасно она не хотела выходить замуж за Хейдриана. Напрасно вела себя так во время свадьбы. Напрасно заперлась от него вчера вечером. И все ее непомерная гордость! Она с грустью подумала, что теперь никакой гордости у нее не осталось. Не зря он старался этой ночью.

Ну и пусть.

В дверь постучали. Вошли миссис Вейг и Энни. Вид у домоправительницы был обеспокоенный. В руках она держала поднос с завтраком.

— Ваша светлость, я не решилась бы потревожить вас, но услышала, как льется вода.

И она бросила неодобрительный взгляд на Энни.

Николь улыбнулась.

— Я хочу принять ванну.

— У вас есть прислуга, чтобы приготовить ее, ваша светлость, — сообщила миссис Вейг и укоризненно посмотрела на Энни. — Пошевеливайся, девочка! Ступай и проследи, чтобы ванна была именно такой, как нравится ее светлости!

— Да, мэм! — И Энни убежала.

Николь заморгала. Ведь она теперь не леди Шелтон, а герцогиня Клейборо. А герцогиням, решила она, не полагается самим готовить себе ванну.

— Прошу прощения, — сказала она.

Но миссис Вейг не слышала ее или сделала вид, что не слышит, она вошла в комнату и поставила поднос на изящный стеклянный столик перед камином. В камине потрескивал огонь, и домоправительница подложила дров. Интересно, подумала Николь, неужели это Хейдриан — ее муж — перед уходом развел для нее огонь?

— А что, приходил ли кто-нибудь — Энни, может быть, — утром развести огонь?

— Нет, ваша светлость, — миссис Вейг была шокирована. — Я никому не позволю беспокоить вас. Желаете, чтобы ваша горничная разводила для вас огонь на рассвете? Она может делать это тихо, не разбудив вас.

Николь не знала, будет ли Хейдриан спать следующую ночь в ее постели.

— Нет-нет, все хорошо. У меня чуткий сон, лучше меня не беспокоить.

Миссис Вейг кивнула и направилась к кровати.

Николь молча опустилась в кресло, глядя на поднос с оладьями, джемом и чаем. Хейдриан развел для нее огонь. Такая малость, а она тронута до слез!

— Энни, — строго окликнула горничную миссис Вейг, — отнесешь эти простыни прачке, а потом застелешь постель.

Николь посмотрела на миссис Вейг. Та отвернулась, чтобы раздвинуть занавеси на окнах и открыть их. Николь взглянула на постель и глазам своим не поверила. Посередине было темно-красное пятно, похожее на кровь.

Николь спустилась с лестницы. Теперь это ее дом, но она ощущала себя посторонней, а не хозяйкой и, уж конечно, не герцогиней. Она совершенно не представляла себе, куда идет, что ей делать и чего не делать.

Она — жена Хейдриана, герцогиня Клейборо. Николь это казалось невероятным. Но она улыбнулась, она не могла забыть, как лежала ночью в его объятиях, не могла забыть нежности в его глазах. А сегодня — сегодня он развел для нее огонь.

Она его жена. Не так уж это и плохо, совсем даже не плохо. Может быть, все обойдется, если она приложит немного усилий. Она сделает все возможное, чтобы загладить свою вину. Постарается быть хорошей женой, угождать ему. А главное — завоевать его любовь.

На тот случай, если он дома, ей хотелось появиться, как положено герцогине. Хотелось избавиться от своей склонности совершать ложные шаги. Хотелось вести себя пристойно. В то утро она отнеслась к своему туалету с необычным тщанием. Энни помогала ей, но о том, как должны быть одеты герцогини по утрам, молоденькая горничная знала не больше, чем Николь. Она твердо решила одеться, как полагается. К счастью, с ними была миссис Вейг, она следила за тем, чтобы все желания Николь исполнялись.

Николь не хотелось показаться несведущей, и она небрежным тоном спросила у миссис Вейг, что бы та предпочла — это или то платье. Польщенная домоправительница выбрала красивый ансамбль желтого и зеленого цвета, состоящий из облегающего жакета, расширяющегося к бедрам, и юбки, свободно задрапированной сзади. Ее не очень обрадовала необходимость так наряжаться с утра, но делать нечего, придется.

На втором этаже она прошла мимо стайки горничных, которые убирали коридор, лестничную площадку и бальную залу. Ее дверь выходила на эту площадку и была широко распахнута, виднелись блестящий пол из черно-белого мрамора, белые лепные колонны и потолок, расписанный фресками. Все девушки торопливо присели, увидев Николь, и хором приветствовали ее:

— Доброе утро, ваша светлость.

Николь прошла дальше. Такой почет потряс ее; это было невероятно. Еще больше ее потрясла мысль, что Хейдриан находится где-то в этом дворце и что она его увидит.

На нижнем этаже она остановилась. Чем заполняют свое время герцогини? Миссис Вейг сообщила ей, что обед подадут в час, если она не возражает. Николь не возражала. Была всего половина двенадцатого. Нужно решать что-то насчет вечернего меню — миссис Вейг спросила у нее, что ей хотелось бы на ужин. Николь было совершенно все равно, что приготовит повар, но для миссис Вейг было очень важно, что решит герцогиня, значит, придется этим заняться.

Но сначала нужно отыскать мужа. Разве жена не должна пожелать мужу доброго утра? Даже герцогиня. На первом этаже двое слуг в ливреях стояли в вестибюле, охраняя массивную входную дверь. Николь поспешила к ним. Оба приветствовали ее.

— Вы, случайно, не знаете, где Хейдриан? Я хотела сказать, где находится его светлость? — покраснев, спросила Николь.

Слуги оставались бесстрастными, они и бровью не повели. Старший ответил:

— Его светлость еще не выходил, ваша светлость. Может быть, он у себя в кабинете или в зеленой библиотеке.

— А где находятся эти комнаты?

— Кабинет — прямо через вестибюль, десятая дверь слева. Библиотека — наверху, на третьем этаже, дверь перед апартаментами его светлости. Библиотека есть на каждом этаже, — охотно пояснил он, заметив ее вопросительный взгляд.

Николь пошла к кабинету. Двустворчатая блестящая дверь была закрыта. Николь представила себе, как Хейдриан встанет из-за письменного стола и обнимет ее. Она постучалась.

Герцог пытался заняться счетами, но безуспешно. Обычно он проводил утро в поместье, верхом на лошади. Сегодня же, оставив свою молодую жену, уютно устроившуюся под бархатным покрывалом, он решил заняться бумагами и дождаться ее.

Он вставал рано, и сегодняшний день, несмотря на бурную ночь, не стал исключением. Он не знал, удалось ли поспать хотя бы час или два, но усталости не чувствовал. Напротив, испытывал необычайную радость.

И все благодаря жене.

Его жене.

Он не мог не думать о ней. Его одержимость выросла в сотни раз. Но какое это имеет значение? Ведь теперь она принадлежит ему.

Смягчится ли она после той немыслимой ночи, которую они провели? Или опять станет строптивой?

Услышав тихий стук в дверь, герцог вскочил из-за стола так стремительно, что все бумаги попадали на пол. Он быстро подобрал их и кое-как побросал на стол. Уверенный в том, что пришла Николь, он подошел к двери и распахнул ее. Взгляды их встретились, и Николь вспыхнула.

— Доброе утро, — сказала Николь.

— Доброе утро, — ответил Хейдриан. — Прошу вас, входите.

— Благодарю.

Он закрыл за ней дверь, думая о том, что она — самое великолепное создание, которое ему когда-либо доводилось видеть, и что желтый цвет ей очень к лицу. Топазы, подумал он. Он подарит ей топазы.

Николь прошла на середину комнаты и робко улыбнулась ему. Хейдриан ответил улыбкой. Сегодня Николь вела себя неагрессивно, и это было добрым знаком.

— Хорошо ли вы спали? — нарушил Хейдриан затянувшееся молчание. Не думать о ней, не ощущать физически ее присутствия было невозможно. Его бросило в жар. Интересно, как она отреагирует, если он возьмет ее прямо здесь, на софе?

— Да. Нет. Не очень. — Она усмехнулась.

Их взгляды встретились.

Николь отвела глаза.

— Я просто хотела поздороваться.

— Я рад.

Хейдриан почувствовал, что краснеет, и тоже отвернулся.

— Не хотите ли познакомиться с прислугой? — спросил он.

— О да, — с живостью ответила Николь.

— После этого мне придется уйти и заняться кое-какими делами, которыми я довольно долго пренебрегал.

— Вот как.

Была ли она разочарована? Судя по ее тону, была.

— Миссис Вейг подает ленч в час. Вы можете менять распорядок по своему усмотрению.

— Все прекрасно, меня устраивает.

Идя рядом с женой, Хейдриан думал о том, что охотно увел бы ее сейчас наверх. Впрочем, неизвестно, склонна ли она ублажать своего похотливого супруга утром.

На знакомство с прислугой ушел час. Клейборо обслуживали сто десять человек. Кроме того, нельзя было обойти вниманием садовников, егерей, управляющего парком, конюхов, грумов, главного конюха, дрессировщика, псарей, кучеров, лакеев и верховых, сопровождающих экипаж. Были еще два каменщика и четыре плотника, потому что, как объяснил герцог, в таком старом доме всегда что-то требует ремонта.

Он проводил ее обратно в дом и передал миссис Вейг и Вудворду.

— Желаю вам приятного аппетита, мадам. Сожалею, что не смогу к вам присоединиться за обедом.

Голос его звучал официально, но сожаления были искренними.

— Я понимаю, — сказала Николь. — Когда вы вернетесь… э-э-э… милорд?

Его брови взлетели вверх, и он улыбнулся. «Милорд» была общепринятая форма обращения, да и сама она была образцом благопристойности. Неужели в его жене произошла перемена? И надолго ли? Ведь Николь непредсказуема.

— Я вернусь к половине седьмого. Если пожелаете, можем встретиться в красном салоне в половине восьмого и выпить перед ужином шерри. Ужин в восемь. Разумеется, если вам это удобно.

— Вполне, все замечательно, — сказала Николь, слегка покраснев.

— Николь, вы можете все менять по собственному усмотрению, — сказал герцог очень тихо, так, чтобы слышала только она. — Предупредите только меня, миссис Вейг или Вудворда.

Николь кивнула, глядя на него во все глаза.

Хейдриан с трудом сдержался, чтобы не поцеловать ее, вложив в поцелуй всю страсть.

И потом весь день сожалел о том, что не сделал этого.

Глава 29

Они быстро приспособились к повседневному распорядку.

Николь спала допоздна, Хейдриан уходил рано, и встречались они лишь перед ужином в библиотеке на первом этаже. Николь узнала, что вскоре после восхода солнца муж объезжает верхом поместье. Возвращается он во второй половине дня и уединяется в своем кабинете, но Николь решила не вторгаться в это его святилище, хотя ей очень хотелось.

Таким образом, весь день был в ее полном распоряжении. Не спеша приняв ванну, Николь одевалась, пользуясь советами миссис Вейг, о чем та не подозревала. Потом шла к повару, чтобы обсудить с ним меню на весь день. Дело весьма важное. Все остальное не требовало ее внимания. Миссис Вейг и Вудворд руководили прислугой и занимались хозяйством. Николь также должна была выбрать туалет к вечерней трапезе и сообщить о своем выборе Энни, чтобы та могла сообщить об этом миссис Вейг, которая, в свою очередь, приказывала соответствующей горничной выгладить платье так, чтобы на нем не осталось ни единой морщинки, когда герцогиня будет готова его надеть.

Этот образ жизни был нов для нее и не давал ей скучать. Николь продолжала осмотр дома, который начала в первый день. На это уходило много времени. За несколько часов, которые оставались до обеда, Николь не успевала обойти даже один этаж, а в доме было семь.

Было бы хорошо вместе с Хейдрианом объезжать арендаторов и заниматься сельским хозяйством и скотиной.

Однако Николь гнала эти мысли прочь. Она знала, что герцогини не принимают участия в управлении поместьем. И вряд ли исследуют собственные дома. Сколько Николь ни думала, так и не поняла, чем занимаются герцогини.

Она обедала в час дня. В первый день ей подали обед в столовой. Трапеза подействовала на нее угнетающе. Столовая была длиной в два теннисных корта, обеденный стол — во всю длину столовой. Николь обслуживала толпа слуг, а Вудворд нависал над ней, чтобы предупредить каждое ее желание. К несчастью, Николь ела мало и никаких фантазий на этот счет не имела. В конце концов она приказала, чтобы обед ей подавали в музыкальной комнате, светлой, веселой и уютной.

Во второй половине дня она каталась верхом. Главный конюх, неприветливый низкорослый ирландец Уильям О'Генри, требовал, чтобы она ездила в сопровождении шести ливрейных слуг. Такая перспектива не улыбалась Николь. И поскольку муж дал ей ясно понять, что она может поступать по собственному усмотрению, Николь заявила, что будет ездить одна. Мистер О'Генри пришел в ужас. Сказал, что в этом случае герцог уволит его с работы. Сошлись на том, что с Николь будет ездить сам О'Генри. Этот немолодой уже человек оказался превосходным наездником, а также интересным собеседником. Он рассказывал Николь о коневодстве, скачках и охоте, о лошадях, которых выхолил за свою долгую жизнь.

Николь возвращалась к пяти часам, чтобы успеть не спеша переодеться к ужину. В первый раз она послала Энни на разведку. Горничная выяснила, что герцог специально не одевается к ужину. Появляется в смокинге, брюках и домашних туфлях.

Николь не терпелось увидеть Хейдриана после их первой ночи, и она тщательно выбирала туалет. Надела легкомысленное платье темно-синего цвета, из драгоценностей — маленькие сережки и камею у ворота. Надушила шею и запястья легкими сладкими духами, две горничные целый час причесывали ее, стремясь придать волосам естественный вид.

Герцог ждал ее в библиотеке. Глядя на него, можно было подумать, что он здесь уже давно, потерял терпение и стал беспокоиться. Хотя Николь явилась ровно в семь тридцать, поскольку в семь уже была готова. К своему огорчению, она обнаружила, что муж в двубортном синем фраке и при галстуке. Либо она чего-то не поняла, либо Энни получила неверные сведения. Оставалось надеяться, что Хейдриан не осудит ее.

На следующий вечер она решила быть герцогиней с ног до головы. Надела вечернее платье с глубоким вырезом, сшитое по последней моде, бриллианты, атласные туфли на высоких каблуках, взяла вечернюю сумочку и веер. Руки были затянуты в перчатки. На замысловатую прическу ушло два часа.

Хейдриан встретил ее в домашней куртке и таких же туфлях. Николь была потрясена.

— Судя по всему, мадам, мы с вами движемся в противоположных направлениях, — сухо заметил он, но глаза его блестели от восхищения.

— Вчера вечером вы были одеты как полагается, — тихо сказала Николь.

— Мадам, вчера вечером вы не были одеты, как полагается.

Она заморгала. И тут оба улыбнулись. Даже в домашней куртке с шотландским узором герцог был воплощением мужественности. Подойдя к ней пружинистой походкой, Хейдриан подал ей херес.

— Вероятно, нам следует это обсудить, — многозначительно произнес он.

— Что я должна сделать?

— Неужели вы сами не понимаете?

Она вспыхнула, вспомнив, чему он научил ее прошлой ночью. Ни одна порядочная женщина понятия об этом не имеет.

— Хотите, я поднимусь наверх и надену что-нибудь более официальное? — спросил он, на этот раз вполне серьезно.

Она покачала головой.

— Я предпочитаю видеть вас таким.

Оба улыбнулись.

Каждый вечер они обедали в столовой. За обедом не разговаривали. Стол был рассчитан на восемьдесят персон. Николь пересчитала стулья в первый же раз, когда обедала здесь. Сидя на таком огромном расстоянии друг от друга, невозможно поддерживать беседу — разве что обмениваться взглядами, которые становились все более пылкими. К концу недели Николь попросила Хейдриана перенести ужины в комнату поменьше. Эта просьба его удивила, но ей показалось, что он охотно согласился. Теперь они обедали в одном из салонов на первом этаже, но все равно почти не разговаривали, охваченные желанием, с нетерпением ожидая наступления ночи.

К концу первой недели Николь с восторгом встретила мать, Регину и Марту. Вудворд проводил дам в просторную музыкальную комнату.

На Николь были золотистое платье из очень дорогого муара, сшитое по последней моде, великолепный комплект из топазов с бриллиантами, волосы зачесаны вверх. Гостьи при виде ее потеряли дар речи.

— Мама! Регина! Марта! Как я рада вас видеть!

Все обнялись. Марта окинула взглядом Николь, затем осмотрела комнату.

— Ну-ну, — сказала она улыбаясь. — Тебе идет быть герцогиней.

Николь вспыхнула от удовольствия.

— Я должна соблюдать приличия. — Она указала на свое платье. — Пока что никто не видел моих усилий, кроме прислуги.

— И твоего мужа, — добавила Марта.

— Он встает с восходом солнца и сразу уходит. Возвращается во второй половине дня и запирается в кабинете, где работает до обеда.

Джейн улыбнулась:

— Ты передумала, Николь?

— Какой же я была дурой! — пылко воскликнула молодая женщина.

— Значит, ты счастлива?

Николь закусила губу.

— Очень счастлива. Хоть и пришлось поступиться своей гордостью.

— Ты его любишь? — прошептала Регина.

— Да, — тоже шепотом ответила Николь. — Люблю!

Улыбка расцвела на лице сестры. Когда эмоции улеглись и все наконец уселись, Николь повернулась к матери:

— Мама, как отец?

— Прекрасно. Я ему все расскажу, пусть порадуется.

— Он правильно сделал, что заставил меня выйти за Хейдриана. Родители всегда желают детям только добра.

— Почему бы тебе самой не сказать ему об этом? — спросила Джейн. — Он по тебе скучает, дитя мое. Тревожится, что поступил неправильно.

— Я передам ему с вами письмо, — сказала Николь. — Пусть приедет меня навестить.

Леди заговорили о замужестве Николь и об обязанностях герцогини.

— Я думаю, — сказала Николь, — что со временем он полюбит меня. Но если даже этого не произойдет, мы по крайней мере станем друзьями. Он добр и почтителен. Старается мне угодить.

— Так же как ты стараешься угодить ему, — заметила Марта.

— Да, стараюсь, — согласилась Николь, вспомнив, как старалась угодить ему в постели, выполняя все то, чему он ее научил.

— Я жду не дождусь, когда вы начнете выезжать в свет, — очень довольная, сказала Регина. — Когда общество увидит тебя сейчас! На твоем месте я бы задала жару каждому, кто когда-то тебя обижал!

— Не так, как на свадьбе? — спросила Николь.

Она с отвращением вспоминала о том, как вела себя на торжестве, как третировала Хейдриана на глазах у собравшихся.

— Надеюсь, что нет! — воскликнула Марта. — Бедный герцог стал тогда мишенью для насмешек.

Марта заморгала и глянула на Джейн, любопытствующий взгляд которой явно свидетельствовал о ее неосведомленности, и на Регину, которая явно все знала.

— Ах, милочка, конечно, ты ничего не знаешь. Это не важно, Николь. Важно только то, что вы с ним прекрасно поладили.

— Расскажи. — И Николь упрямо и угрюмо сжала зубы.

Марте не хотелось рассказывать.

— Она должна знать! — сказала Регина.

Марта вздохнула.

— За неделю до вашей свадьбы он был самым очаровательным и вежливым человеком! Нельзя было не заметить в нем перемену, куда девалось его равнодушие к светскому времяпрепровождению. Помнишь, как он пообещал притвориться влюбленным олухом? Он прекрасно справился со своей задачей! Все говорили о том, как безумно влюблен в тебя герцог, что ты изменила его характер. И хотя спешка со свадьбой скандальна, он не может больше терпеть.

— Не может быть, — сказала Николь.

Марта вздохнула:

— К несчастью, твое отношение к герцогу было слишком очевидно во время свадьбы. Все заговорили о том, что герцог действительно любит тебя, но ты ему не отвечаешь взаимностью.

Николь разозлилась — разозлилась на сплетни и еще больше на себя за то, что так унизила Хейдриана. Их свадьба была самым крупным скандалом, какой только можно себе представить. Он сделал все, чтобы прекратить слухи. Он защищал ее, как и обещал, она же своим поведением разрушила все, чего он достиг. И она поклялась себе все исправить. Когда они появятся в обществе в следующий раз, все увидят, как Николь влюблена в своего мужа.

— Я не хотела тебя огорчить, — сказала Марта.

Николь промолчала. Она вспомнила о крови, оказавшейся на простыне после первой брачной ночи, и не могла понять, откуда она взялась. И только сейчас ее осенило. Хейдриан умудрился посадить это пятно, чтобы никто не заподозрил, что в первую брачную ночь она не была девственна. Слуги — ужасные сплетники. Если бы пятна не было, все в Клейборо узнали бы об этом. Горничные стали бы шептаться, и в конце концов этот слух распространился бы по всему городу.

Хейдриан посадил пятно на простыню, чтобы спасти ее. И сердце Николь наполнилось немыслимой любовью к мужу.

Гостьи Николь остались ночевать. Все замечательно провели вечер, смеялись, шутили, даже герцог, которому очень понравились дружеские отношения между женщинами. Графиня, Регина и Марта уехали рано утром. После их отъезда Николь надела брюки и сапоги и поспешно вышла из дома. Теперь никто и глазом не моргнул, видя ее одежды. Но вот когда она поехала кататься верхом в первый раз, совершенно не подумав о своем костюме, каждый, мимо кого она проезжала, глазел на нее в изумлении. Горничные, привратник, Вудворд, конюхи. Но со временем все привыкли и принимали это как должное.

Наверное, с грустью подумала она, герцогиням полагается ездить в дамском седле и в модных амазонках. Но ведь Хейдриан сказал, что она может поступать так, как ей нравится, а ей нравится ездить в мужском седле на своем чистокровном жеребце.

Главный конюх ждал ее. Николь помахала ему рукой, подъезжая, и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. О'Генри тоже был в бриджах и сапогах.

— Добрый день, ваша светлость, — сказал он, выводя лошадей. — А я было подумал, что вы не захотите проехаться в такой хороший денек.

— Пропустить езду на Зевсе? Ни в коем случае!

И они поскакали. Николь была в прекрасном настроении, потому что ее мир стал почти совершенным. Единственное, чего в нем не хватало, это любви мужа, но любовь придет, Николь с каждым днем в этом все больше убеждалась.

Час спустя они пересекли луговину и зацокали по сельской дороге. Вокруг не было ни души, и мистер О'Генри повернулся к ней с усмешкой:

— Раффиан не прочь пробежаться. Вы не отстанете, ваша светлость?

Николь рассмеялась. Мистер О'Генри уже знал, что Николь — прекрасная наездница, и перестал беспокоиться, как это было во время первой прогулки.

— А вы от меня не отстанете? — с вызовом спросила Николь и, припав к шее гнедого, помчалась вперед.

Жеребцы шли быстрым галопом, ноздря в ноздрю. Так они проскакали милю-другую, пока не заметили трех человек, которые шли им навстречу. Николь и О'Генри одновременно натянули поводья, опасаясь сбить прохожих или обдать их пылью.

Те подошли ближе, и Николь увидела, что все трое молоды и бедно одеты.

«Бродяги, безработные, — подумала она. — Наверное, несут на спинах все свое имущество».

Ей стало жаль молодых людей. Время было тяжелое.

— Если хотите знать, это самый что ни на есть сброд, — фыркнул О'Генри. — Какая-никакая работа завсегда найдется. Не давайте им ничего, ваша светлость.

У Николь не было при себе денег, хотя она с радостью дала бы этим людям пару фунтов. Вдруг один из мужчин встретился глазами с молодой женщиной. Николь взглянула на него с любопытством, но сразу же отвела глаза. Взгляд рыжего был дерзок и груб — слишком пристально он ее разглядывал.

Все трое вдруг замолчали. Николь больше не смотрела на них, ей стало не по себе.

— Объезжайте их, — тихо сказал О'Генри, пустив лошадь рысью.

Вдруг рыжий схватил ее жеребца под уздцы.

— Привет, девочка. Знатная у тебя лошадка.

— Пустите, пожалуйста, — спокойно сказала Николь.

— Не найдется у тебя фунта-другого? — спросил рыжий, оскалив редкие зубы в ухмылке.

— Пусти ее, — сказал О'Генри.

Он уже проехал мимо группы и теперь, повернув свою лошадь вспять, направлялся к Николь. Второй мужчина стал перед ним, загородив дорогу, и О'Генри был вынужден резко натянуть поводья.

— Пожалуйста, — сказала Николь. — У меня нет при себе денег. Как видите, я без сумочки.

— Она не взяла с собой сумочку, ребята, — рассмеялся рыжий.

— Гляди, малый, — предупредил О'Генри того, кто загородил ему дорогу, — сейчас я тебя сшибу. Дай проехать ее светлости!

— Ее светлости? — рассмеялся тот, что напал на Николь. — Если она ее светлость, значит, я герцог! Ладно, если у нее нет монеток, у нее есть конь и пара славных ножек. Я попользуюсь и тем и другим.

Николь ахнула. О'Генри двинулся вперед, готовый осуществить свою угрозу — сшибить стоявшего на дороге. В тот же момент Николь пришпорила своего жеребца. Рыжий, державший ее лошадь, второй рукой схватил молодую женщину за ногу.

Рыжий не пошел дальше. О'Генри наехал на него сзади, вынудив второго отскочить в сторону, и ударил рыжего по спине хлыстом. Тот, отпустив Николь и ее лошадь, с громким воплем повернулся к конюху. В тот же момент двое его дружков бросились к О'Генри и стащили его с лошади.

Увидев, что бродяги принялись его бить, Николь закричала, направила на них жеребца и в ярости принялась хлыстать.

Рыжий вырвал у нее хлыст и отшвырнул в сторону. Сердце у Николь замерло. Рыжий ухмыльнулся, а она поняла, что ее судьба в его руках и что судьба эта будет хуже смерти.

Однако ее жеребец, почуяв запах человеческой крови, заржал и стал на дыбы. Он яростно бил копытами бродягу, напавшего на Николь. Тот закричал, оказавшись под копытами лошади. Николь повернула лошадь, чтобы не затоптать бандита.

Он с трудом поднялся на колени. Николь заметила кровь у него на лице и на разорванной одежде. Бродяга поднялся и вместе со своими дружками пустился наутек.

Мгновение Николь смотрела им вслед, пытаясь обуздать лошадь и тяжело дыша. Потом взглянула на О'Генри, который сидел, покачиваясь. Лицо у него было в крови, он выплюнул зуб.

Она соскочила на землю и подбежала к нему.

— Боже мой! Что с вами?

Он взглянул на нее. На лице у него были кровоподтеки.

— Я-то ничего, ваша светлость. Они ничего вам не сделали, а?

И прежде чем Николь успела ответить, улыбка сползла с его лица и он распластался на земле, потеряв сознание.

Глава 30

Изабель почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

Она стояла рядом с Вудвордом, который дважды постучал в дверь кабинета Хейдриана. Ее визит не был неожиданностью. Накануне она прислала сыну записку, в которой просила принять ее. Записка получилась слишком официальной. Изабель дважды переписала ее, но так и не добилась легкой фамильярности, прежде свойственной отношениям между ней и сыном. И решила оставить все как есть.

С тех пор как Изабель открыла сыну правду о его рождении, — а случилось это почти месяц назад, — они виделись всего пару раз.

Изабель вызвалась помочь графине Драгмор с приготовлениями к свадьбе. Джейн с радостью согласилась. Изабель всегда относилась с симпатией к леди Шелтон, а теперь, познакомившись с ней поближе, стала восхищаться ею. В глубине души Джейн тоже была мятежницей, как и Изабель, и так же, как она, немало пережила в жизни.

Изабель была уверена, что дочь леди Джейн составит прекрасную партию ее сыну.

Подготовка к свадьбе заглушила в Изабель страх, который преследовал ее вот уже тридцать лет и с каждым днем усиливался. Но теперь он снова охватил ее.

Хейдриан рассердился на нее, и совершенно справедливо, за то, что она столько лет скрывала от него правду. Как теперь он отнесется к ней?

Когда Изабель вошла в кабинет, Хейдриан встал из-за стола.

— Как поживаете, мама? — спросил он с улыбкой. — Я очень удивился, получив записку с просьбой принять вас.

Глаза Изабель наполнились слезами.

— Я не хотела мешать.

— Вы вовсе не мешаете, — сказал Хейдриан. — Что-нибудь случилось?

Она промокнула глаза носовым платком и подняла взгляд на сына.

— Хейдриан, — тихо проговорила она, — судя по твоему поведению, ты больше на меня не сердишься?

— Присядьте, мама. — Он подвел Изабель к стулу.

— Или все еще сердишься?

Он пристально посмотрел на нее.

— Матушка, вы поступили неправильно, не открыв мне правду, когда я стал достаточно взрослым, чтобы все понять. Я бы и тогда понял. Я должен был знать, кто мой отец. Это важнее, чем ваше признание в давнишней, забытой связи. Неужели вы этого не понимаете?

— Я знаю, что была не права, — прошептала Изабель.

— Тогда почему вы так поступили? Ведь у меня гора с плеч свалилась, когда я узнал, что Френсис мне не отец.

— Я боялась.

— Чего же? Что тайна выйдет на свет? Этого никогда не произойдет, матушка. Я буду ревностно охранять вашу репутацию.

— Я беспокоилась не о своей репутации, — сказала Изабель, взволнованно вертя в руках носовой платочек.

— Тогда о чем же? Мое наследство обеспечено, даже если правда выйдет наружу. В конце концов, дед Джонатан сделал вас наследницей после Френсиса. Вы — законная наследница Клейборо, а после вас — я. У меня много родственников, которые охотно оспорили бы мое право на наследство, но их притязания суд отвергнет.

— Я боялась, что ты никогда не простишь мне того, что я сделала и что не сказала об этом тебе.

— Мама, это просто смешно, — тихо произнес Хейдриан.

— Так ты меня прощаешь? — спросила Изабель.

— Забудьте об этом, все остается по-прежнему. Как вы могли подумать, что я осудил вас потому, что вы обрели любовь и хоть немного счастья. Видит Бог, Френсис ничего не принес вам, кроме горя.

Изабель закрыла лицо руками и едва сдерживала слезы.

Хейдриан погладил ее по плечу.

— Не нужно плакать, мама. Все это в прошлом.

Изабель улыбнулась сквозь слезы.

— Я отправил на поиски двух сыщиков. Один должен был прибыть в Бостон две недели назад. Если мой отец там, если он жив, то уже получил мое письмо. Если что-нибудь станет известно, я вам дам знать.

— Нет. Я не хочу ничего знать.

Хейдриан пристально посмотрел на мать.

Сердце у Изабель болезненно сжалось. После стольких лет невозможно себе представить, что он жив, холост и по-прежнему любит ее. Если же он женат или охладел к ней, боль будет невыносимой.

— Ладно, мама, — сказал Хейдриан.

И, чтобы сменить тему разговора, спросил, не хочет ли она остаться поужинать с ним и его женой.

Но не успела она ответить, как дверь распахнулась и в комнату влетела запыхавшаяся Николь, растрепанная, в покрытых грязью бриджах и сапогах.

Хейдриан бросился к ней. Николь остановилась как вкопанная, устремив взгляд на вдовствующую герцогиню, и покраснела.

— Не может быть! — простонала она.

Хейдриан повернул ее к себе лицом и встряхнул.

— Что случилось?

Николь снова посмотрела на вдовствующую герцогиню. Что за невезение! Надо же было, чтобы свекровь увидела ее в первый раз в таком виде!

Хейдриан все еще тряс ее.

— Николь! Что случилось? С тобой все хорошо? — От волнения он перешел с женой на ты. Николь последовала его примеру.

— Хейдриан! Ты должен что-то сделать! Главного конюха избили бродяги, и он потерял сознание. Мне стоило немалых усилий взвалить его на мою лошадь и добраться до Клейборо. Вудворд послал за врачом.

— Ты ушиблась? — спросил Хейдриан.

Она покачала головой.

Хейдриан резко отпустил ее руки.

— Побудьте с ней, мама, — бросил он и вышел.

О'Генри так и не пришел в сознание, когда Николь добралась до Клейборо, он лежал ничком поперек седла, а она вела лошадь в поводу.

— Вот, дорогая, выпейте. Это успокаивает нервы.

Николь взяла рюмку и сделала несколько глотков. Вдовствующая герцогиня гладила ее по спине.

— Что с мистером О'Генри? — спросила Изабель.

— Не знаю! — простонала Николь. — И все по моей вине!

— Вы, конечно же, преувеличиваете, все обойдется.

— Только бы он не умер!

— Расскажите мне, что произошло.

Вдовствующая герцогиня была настроена вполне дружелюбно, и Николь стала торопливо рассказывать:

— Я настояла на том, чтобы мы ездили вдвоем с мистером О'Генри. Один из бродяг напал на меня! Я могла бы ускакать, но мистер О'Генри стал стегать его хлыстом! Там были еще двое, они стащили мистера О'Генри с седла и набросились на него. Я стегала их хлыстом, и, слава Богу, мой жеребец обезумел. Он ударил их вожака, едва не затоптал его, и все трое убежали.

— Боже мой, — только и могла произнести вдовствующая герцогиня.

— Ведь это все из-за меня, да? Я не очень хорошая герцогиня, а мне так хочется быть хорошей!

Изабель вздохнула:

— Ваш муж скорее всего очень рассердится, но возблагодарим Господа, что вы невредимы.

— Мне так жаль, что вы застали меня в таком виде, — уныло прошептала Николь.

Изабель улыбнулась:

— Это не повлияет на мое мнение о вас.

Николь тяжело вздохнула:

— Уверена, что вы еще больше утвердились в нем!

Изабель удивилась. Она подвела невестку к дивану, усадила ее и села сама.

— Дорогая, вы полагаете, что я отношусь к вам неодобрительно?

— А разве нет?

— Разумеется, нет.

Николь была потрясена.

Изабель улыбнулась:

— Напротив, я очень одобряю эту партию. Лучшего выбора мой сын не мог сделать.

— Почему вы так думаете?

— Вы женщина независимая, вот почему. Вы смелы и чужды условностей. У вас с Хейдрианом много общего. И много различий. Вы уравновешиваете друг друга, что очень важно в семейной жизни.

Николь округлила глаза.

Изабель похлопала ее по руке.

— Вы оба любите деревенскую жизнь. Но Хейдриан чересчур сдержан по натуре и придает большое значение условностям. Время от времени ему необходима встряска. Так что вы прекрасно поладите.

Николь не верила собственным ушам.

— Думаю, он очень рассердился на меня сегодня.

— Возможно, участвовать в потасовке было несколько опрометчиво, — весело произнесла Изабель. — Но я никому не скажу.

Хейдриану казалось, что ни разу в жизни он не был так зол. Уилл О'Генри пришел в себя и во всех подробностях рассказал о случившемся. Герцог вернулся в библиотеку.

Он остановился перед матерью и Николь, сидевшими на диване рядышком, и навис над ними.

— Мама, вам лучше сегодня не ужинать с нами.

Изабель встала.

— Я понимаю. Будь с ней помягче, Хейдриан. Ей и так досталось.

— Это ничто в сравнении с тем, что ее ждет.

Николь оцепенела.

— Мужайтесь, — сказала Изабель невестке, поцеловала ее в щеку и вышла, бросив на сына предостерегающий взгляд.

Воцарилось молчание.

— Вы можете объяснить свое поведение? — спросил наконец Хейдриан, снова переходя с женой на вы.

— Мне очень жаль, — начала Николь.

— И только? Ведь вас чуть было не изнасиловали, а вы заявляете, что вам очень жаль!

— Мы больше не будем ездить по общественным дорогам.

— Провалиться мне на этом месте, если вы вообще будете ездить! — сорвался на крик Хейдриан.

Николь вскочила.

— Хейдриан, будьте же благоразумны!

— С какой стати, если вы совершенно безрассудны!

— Я не искала этого приключения.

— Приключения? — окончательно вышел из себя Хейдриан. — Только вы можете назвать случившееся приключением!

— Я не это имела в виду! — крикнула она.

Ему хотелось рвать на себе волосы. Он сжал кулаки.

— Я сделал все, что мог, с самого начала — чтобы защитить вас от промахов, которые вы сами делаете. Но стоит мне отвернуться, как вы снова что-то натворите. Это же невероятно! Ваше благополучие, ваша жизнь подвергались серьезному риску!

— И мне очень жаль! — громко повторила Николь. Слезы текли по ее щекам.

Но Хейдриан уже не мог остановиться.

— Посмотрите на себя! — бушевал он. Он встряхнул ее, несмотря на ее попытки вывернуться. — Вы похожи на мальчика из конюшни — но при этом совершенно очевидно, что вы не мальчик! Господи! С таким же успехом вы могли быть голой! Вам никогда не приходило в голову, что я чувствую, когда моя жена бегает по округе в такой облегающей одежде, что каждый мужчина может с легкостью представить ее голой?

В Николь вспыхнуло возмущение.

— Теперь вы преувеличиваете.

— Ах вот как? Уильям все мне рассказал, мадам. Вы пробудили низменные желания в этих мужчинах. Будь вы в обычном костюме для верховой езды и будь у вас надлежащее сопровождение, они не посмели бы напасть на вас — герцогиню Клейборо! Или вы забыли, кто вы?

Николь вырвалась из его рук.

— Я хорошо помню, что я ваша жена, герцогиня!

— Ах, значит, мы все-таки сожалеем!

— Да! То есть нет!

— Вы сами не знаете, что хотите сказать! — закричал он. — Вы, очевидно, понятия не имеете, чем чревато ваше неразумное поведение!

Эти слова ее уязвили.

— Теперь, полагаю, вы собираетесь сообщить, что я больше не должна ездить по-мужски и обязана против собственного желания соблюдать приличия.

— Да, черт побери!

— Вы, разумеется, шутите!

— Мне сейчас не до шуток, мадам.

— Значит, вы лгали! — крикнула Николь. — Разве вы не говорили, что я могу делать все, что захочу? А я хочу ездить так, как ездила в Драгморе.

— Здесь не Драгмор, мадам, и я еще раз напоминаю, что вы теперь герцогиня. Черт побери, наверняка весь Лондон судачит о том, что вы одеваетесь, как мальчик. Неужели вам хочется постоянно быть в центре сплетен?

— Нет, — со слезами в голосе согласилась она. — Но…

— Никаких «но». — Хейдриан отпустил ее и отошел, тяжело дыша.

Его все еще била дрожь. Николь могли изнасиловать, ее чуть не убили. Если бы что-нибудь с ней случилось, он никогда не простил бы этого ни О'Генри, ни себе, хотя виновата была Николь. Хейдриан старался вернуть себе самообладание.

Прошло много времени, прежде чем он наконец повернулся к ней.

— А мистер О'Генри… он поправится? — спросила Николь.

— Он, без сомнения, пролежит в постели неделю или две, но, к счастью, не умрет. Ступайте наверх. Переоденьтесь. Сию же минуту.

— Что вы собираетесь сделать?

Хейдриан поморщился.

— Прежде всего велю сжечь эти бриджи. А вы, мадам, некоторое время даже близко не подойдете к конюшне.

Николь охватила ярость.

— Я также собираюсь задержать этих бродяг и бросить их в Ньюгейт.

— Хейдриан, — проговорила Николь, — вы несправедливы.

Он резко повернулся.

— Не смейте обвинять меня в том, что я несправедлив! Я защищаю вас, поскольку сами вы не способны этого сделать. А теперь оставьте меня!

— Когда вы успокоитесь, мы продолжим этот разговор.

— Ступайте наверх, мадам. Сейчас же. И не заставляйте меня сделать то, о чем я потом буду жалеть.

Николь выбежала из комнаты.

Глава 31

Прошло немало времени, прежде чем дрожь отпустила Николь.

Всему виной стечение обстоятельств. На нее напали с ужасными намерениями, добряка конюха, когда он вступился за нее, чуть не убили. Одного этого было достаточно, чтобы вывести Николь из состояния равновесия, но реакция мужа на случившееся стала последним ударом.

Но что хуже всего, Хейдриан прав. Она поступила более чем опрометчиво, просто глупо. Окажись она на дороге с надлежащим эскортом, трое бродяг не посмели бы приблизиться к ней. Но она не только была без сопровождения, она была одета не так, как положено герцогине Клейборо. Из-за ее дурацкого поведения чуть не погиб человек.

Николь села на покрывало из розового бархата, как была, в грязной одежде, и обхватила себя руками. Она все испортила — ей не удалось стать настоящей герцогиней, у нее теперь нет ни единого шанса завоевать любовь мужа.

Услышав, как от дома отъехали несколько всадников, Николь подбежала к окну и увидела, что впереди скачет ее муж на своем поджаром вороном гунтере. Сердце у нее сжалось. Он погнался за теми, кто на нее напал.

В дверь постучали. Вошли миссис Вейг и Энни. Энни была взволнованна и бледна, миссис Вейг с трудом скрывала неодобрение.

— Приготовьте для ее светлости ванну, Энни, — сказала миссис Вейг и поставила рядом с креслом поднос с кексом и горячим шоколадом.

— Я подумала, вдруг вам захочется съесть что-нибудь сладкое, чтобы успокоить нервы.

Есть Николь не хотелось, но она кивнула.

Домоправительница порылась в гардеробной и достала теплый шерстяной халат и парчовые шлепанцы, отороченные мехом. Николь стянула сапоги, бриджи и рубашку. Энни крикнула, что ванна готова. Николь собиралась снять белье, как вдруг увидела, что миссис Вейг подбирает ее разбросанную одежду. Домоправительница никогда не занималась ее грязным платьем, и Николь насторожилась.

— Миссис Вейг, что вы делаете?

— Прошу прощения, ваша светлость, но его светлость приказали мне унести эту одежду.

Николь замерла на месте.

— И сжечь?

— Да.

Николь напряглась.

— Прошу прощения, ваша светлость, — повторила домоправительница и вышла, унося одежду.

Николь закрыла глаза. Она не сердилась — она была уязвлена. Последняя неделя казалась раем. А теперь она оказалась в аду.

Николь не выходила из своих комнат. Она с нетерпением ждала возвращения мужа. Надеялась, что по возвращении он будет спокойнее и рассудительнее. Она твердо решила исправить положение, наладить отношения с Хейдрианом. Она встретит его, как всегда, в библиотеке перед ужином и будет воплощением благопристойности. Если же это не подействует, она заберется к нему в постель, и он не сможет устоять.

Николь казалось, что она ждет возвращения мужа уже целую вечность. Придет ли он повидать ее? Рассказать, удалось ли найти бродяг, напавших на нее и О'Генри? Тогда она почувствует, какое у него настроение, прежде чем спуститься к нему в библиотеку. Неопределенность и ожидание были невыносимы.

Но Хейдриан не пришел. Она слышала, как он вошел в свои апартаменты, смежные с ее комнатами. Она ждала. Чутко прислушивалась к звукам, доносившимся из его комнат. Она решила, что он собирается встретиться с ней в библиотеке, но этого не произошло. Она слышала, как он вышел из своих апартаментов и пошел по коридору. Снизу до нее донесся шум.

К переднему подъезду подали экипаж. Николь бросилась к окну и увидела, как муж, одетый в дорожное серое пальто с многоярусными воротниками, садится в карету. Мгновение — и карета укатила прочь, окруженная кавалькадой ливрейных выездных лакеев.

Хейдриан уехал, даже не сообщив ей, куда едет и когда вернется.

Гордость не позволяла Николь спросить у миссис Вейг, куда уехал герцог. Но он взял с собой камердинера и дворецкого — а это дурной знак. Николь снова попросила Энни добыть какие-нибудь сведения. Горничная вскоре рассказала, что герцог уехал в особняк Клейборо в Лондоне и никто не знает, когда он вернется.

Неужели он все еще сердится на нее?

Или он совершенно с ней не считается?

На третий день Николь разозлилась по-настоящему. Неужели это способ наказать ее?

Разве она не просила прощения? Ведь она поклялась себе выезжать только с сопровождением и в надлежащем костюме. Ни у кого не будет оснований плохо отозваться о герцогине Клейборо. Муж будет ею гордиться. Но дома она будет делать все так, как ей хочется. Однако прежде всего надо наладить отношения с мужем.

Николь уже решила отправиться в Лондон, к мужу, как миссис Вейг вдруг сообщила, что к ней визитер. Кто бы это мог быть? — недоумевала Николь.

Миссис Вейг сказала, что это леди Стейси Уэрдингтон.

Николь охватило дурное предчувствие.

Она решила, что будет образцом благопристойности, настоящей герцогиней. Надела дорогое вечернее платье и все бриллианты, какие у нее были.

Через полчаса она спустилась в красный салон размером с бальную залу. Конечно, Стейси много раз бывала в Клейборо, но как гостье ей могла быть знакома едва ли четверть этой роскошной резиденции.

Стейси встала с диванчика.

— Добрый вечер, ваша светлость.

Николь подошла поближе и, когда увидела в глазах гостьи блеск, укрепилась в своих подозрениях.

— Здравствуйте, Стейси. Какой сюрприз. Миссис Вейг, принесите нам, пожалуйста, сандвичей. И чего-нибудь сладкого.

Николь улыбнулась. Она нарочно назвала ее просто Стейси. Потому что леди она станет, лишь когда выйдет замуж за аристократа.

Стейси тоже улыбнулась. Улыбка была смертоносной.

Николь опустилась в глубокое кресло. Стейси снова села на диван. Воцарилось молчание.

Прежняя Николь напрямик спросила бы Стейси, что ей нужно. Но герцогиня должна быть воплощением гостеприимства.

— Дороги стали совсем плохие, не так ли? Надеюсь, вы благополучно добрались?

— Вполне. А когда вернется Хейдриан?

Николь растерялась. Стейси известно, что Хейдриан в Лондоне, а не здесь, с ней.

— Прошу прощения?

— Из Лондона. — С лица Стейси не сходила улыбка.

— Как только завершит свои дела.

— Дела, видимо, срочные. Ведь прошло не больше недели, как вы обвенчались.

— Полагаю, весьма важные.

— Хм… Однако у него нашлось время сходить в дом номер двенадцать на Кроуфорд-стрит.

Николь понятия не имела, о чем идет речь.

— Возможно, у него и там дела.

— Так вы не знаете? — воскликнула Стейси. — Не знаете, что такое дом номер двенадцать по Кроуфорд-стрит?

— Не знаю.

Стейси торжествовала.

— Там у Хейдриана квартира. Уже много лет. Он содержит эти апартаменты для своей любовницы!

Краска сбежала с лица Николь.

— Я вам не верю.

— Вы, конечно, вышли за Хейдриана, не зная о его репутации в отношении женщин. Его теперешняя любовница считается самой красивой женщиной в Лондоне. Она француженка, кажется, актриса. Ее зовут Холленд Дюбуа.

Нет, подумала Николь, это неправда. Он не мог. Не мог пойти к другой женщине после того, что было между ними. Но ведь она знала, что у него есть любовница. Знала, какая у него репутация. И именно поэтому не хотела выходить за него. Николь была уверена, что настанет день, когда она ему надоест, и он пойдет к другим женщинам.

— Если не верите, почему бы вам не поехать и не убедиться самой? — с торжествующим видом спросила Стейси.

— Зачем? — ледяным тоном произнесла она. — У всех мужчин есть любовницы, и я, разумеется, знала о репутации своего мужа до того, как мы поженились. Ничего нового вы мне не сказали. Я — герцогиня Клейборо. Неужели вы думаете, что меня волнует его связь с какой-то актрисой?

Стейси была ошеломлена. Ее блаженное состояние исчезло.

— Ну что же, — сказала она раздраженно, — я только хотела вам помочь.

— Вы очень добры.

Стейси встала.

— Я вижу, моя дружба вам не нужна! Пожалуй, мне лучше уйти!

— Как вам будет угодно. — Николь тоже встала и вызвала миссис Вейг. — Прошу вас, проводите леди Уэрдингтон к выходу.

Николь знала, что это правда.

Но она не поверит, пока не увидит Холленд Дюбуа в доме номер двенадцать по Кроуфорд-стрит собственными глазами.

Она не поверит, что Хейдриан мог изменить ей после того, что между ними было.

Но конечно же, это правда.

Он волокита. И все об этом знают.

Николь выглянула из окна кареты. Как только Стейси отбыла, она немедленно выехала из Клейборо в Лондон, взяв с собой только Энни и не сообщив даже миссис Вейг, куда она едет. Добравшись до Лондона, она велела кучеру отвезти ее на Ковент-Гарден. Оставила Энни ждать в карете, а сама наняла кеб и доехала до дома номер двенадцать по Кроуфорд-стрит.

Если он здесь, она умрет. Нет, она будет сильной. Бесстрастной, холодной. Он не должен увидеть, какую боль причинил ей.

Николь даже не посмотрела на особняк с его кованой чугунной решеткой и крашеным кирпичным фасадом. Она вышла из кеба и попросила кебмена подождать. Она двигалась словно во сне. Медленно вошла в ворота и поднялась по ступенькам. Затем постучала в дверь старомодным бронзовым молотком.

Дверь отворил дворецкий.

Во рту у Николь пересохло.

— Мне бы хотелось поговорить с мисс Дюбуа.

Дворецкий пропустил ее в дом.

— Как вас представить?

Николь задумалась. Дворецкий не сказал, что здесь нет никакой мисс Дюбуа. Она на миг закрыла глаза, ей стало дурно. Значит, Стейси не солгала. Николь в этом не сомневалась.

Когда Николь открыла глаза, она уже владела собой.

— Это не имеет значения. Скажите вашей хозяйке, что я здесь.

Тон у Николь был повелительный. По крайней мере она научилась держаться как герцогиня — слишком поздно, когда это уже не имело значения.

Она прошла мимо дворецкого с высоко поднятой головой, грациозной, плавной походкой прямо в гостиную. Садиться не стала, перчаток и накидку не сняла. Дворецкий пошел докладывать.

Николь ждала, успев рассмотреть изящную мебель, персидские ковры, обои на стенах и пейзажи в рамах. Мисс Дюбуа живет недурно. Не по средствам…

Спустя несколько минут послышался женский голос:

— Вы хотели меня видеть?

Николь повернулась и увидела невысокую женщину в потрясающе дорогом платье с глубоким вырезом. Женщина была необычайно красива, красива настолько, насколько это возможно, — она была совершенна, как фарфоровая кукла. В синих глазах читалось недоумение, но, как только Николь на нее взглянула, недоумение исчезло.

— О Господи! — воскликнула Холленд Дюбуа. — Это вы! Прошу вас, садитесь, ваша светлость.

Николь прошла мимо нее в холл.

— Подождите! — крикнула ей вслед Холленд Дюбуа. — Зачем вы пришли? Подождите!

Николь не остановилась. Кое-как добралась до кеба, и, когда села, из глаз хлынули слезы. Все ее мечты рухнули.

Глава 32

Хейдриан подался вперед на сиденье, выглянул из окна кареты и увидел свой дом. Его охватило волнение.

Он выехал из Клейборо четыре дня назад. Он все еще сердился на Николь. Но гнев и ярость утихли.

Он больше не мог бегать от самого себя, от своих чувств, от своей жены.

Бродяги в течение часа после возвращения Николь в Клейборо были пойманы и отправлены в тюрьму. После случившегося с Николь Хейдриан понял, что безумно любит жену. И запаниковал. Любовь делает человека уязвимым. Поэтому Хейдриан всю жизнь держал свои эмоции в узде.

Теперь он не просто уязвим — он одержим.

После задержания бродяг Хейдриан уехал в Лондон, надеясь вновь обрести самообладание в объятиях другой женщины.

Он отправился к Холленд Дюбуа с твердым намерением переспать с ней, но вместо этого сказал ей, что между ними все кончено. Он намеревался остаться в Лондоне и уйти с головой в дела, но не смог и помчался домой.

Устав бороться с самим собой, Хейдриан в конце концов смирился. Николь — его жена, и он любит ее. Она много раз отказывала ему, но он это пережил, как пережил ненависть и издевательства Френсиса. Но в последнее время она не отвергала его. Появилась надежда. Хотя Хейдриан знал, что этого ему мало. Он хотел, чтобы Николь полюбила его так же страстно, как он ее.

Когда карета покатилась по длинной гравийной аллее, ведущей к дому, его прошиб пот. Он не знал, какой прием его ждет. Они поссорились, и он уехал, не предупредив ее.

Чтобы загладить свою вину, он вез большую коробку с драгоценностями.

Карета остановилась у парадного подъезда. Хейдриан вышел. На ступеньках его встретила миссис Вейг, которая сообщила, что его жена наверху, у себя.

Охваченный волнением, Хейдриан медленно поднялся по лестнице.

Дверь в ее апартаменты была открыта. Он вошел в гостиную, услышал шум, доносившийся из ее спальни, и испытал ни с чем не сравнимую радость. Но стоило ему перешагнуть порог, как радость его умерла.

На полу стоял большой сундук, заполненный одеждой, небрежно брошенной туда. На кровати громоздились платья, нижние юбки, сорочки, панталоны, туфли, перчатки, шарфы и ридикюли. По другую сторону кровати суетилась Энни. Когда Николь взяла очередную охапку одежды, Энни увидела герцога и застыла на месте. Николь бросила одежду в Сундук и обернулась.

Он стоял не двигаясь.

— Мадам, — чопорно проговорил он.

Ее глаза горели яростью, но тон был вежлив, официален и арктически холоден:

— Ваша светлость.

Она повернулась к нему спиной и схватила еще одну охапку.

Герцог поставил коробку к стене и скрестил на груди руки.

— Могу я узнать, чем вы занимаетесь?

— Разве вы не видите? — ответила она. — Укладываю вещи.

— И куда вы собрались?

— Я уезжаю.

Ни единый мускул не дрогнул на лице герцога.

— Уезжаете?

— От вас уезжаю.

— Понятно.

Еще немного, и он потеряет самообладание. Хейдриан подошел к окну и устремил наружу невидящий взгляд. Затем повернулся к Николь.

— Могу я узнать, почему?

Она резко обернулась.

— И вы еще спрашиваете!

Это был крик души. Николь подскочила к нему и влепила пощечину.

Ее глаза сверкали от ярости, ей не терпелось схватиться с ним. Но он ни за что не поднял бы руку на женщину, тем более на ту, которую любит.

— Кажется, вы ударили меня в четвертый раз.

— И в последний.

Она повернулась к нему спиной и захлопнула крышку сундука.

— Энни, позови двух слуг, пусть снесут вещи вниз.

Энни выбежала из комнаты.

Каким-то чудом герцог обрел самообладание и подошел к жене. Николь не отступила, и Хейдриан понял, что ей не терпится сразиться с ним. Но он не собирался сражаться. Не теперь, когда он вполне владеет собой. Он взял двумя пальцами ее за подбородок.

— Предупреждаю, мадам, — спокойно сказал он. — Если вы сейчас уедете, обратно я вас не приму. Никогда. Я ясно выразился?

Она истерически рассмеялась.

— Я никогда не вернусь! Никогда!

Он так и не понял причины происходящего, но теперь ему было все равно.

— Прекрасно. — Он холодно улыбнулся. — Я вас предупредил. На сей раз, мадам, ваша опрометчивая натура заведет вас неизвестно куда, но я не приду вам на помощь.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставив там осколки своего разбитого сердца. Герцог Клейборо словно окаменел. И это его устраивало.

Жизнь быстро возвращалась в свою обычную колею. Герцог забыл о существовании жены и погрузился в повседневную рутину, к которой привык за многие годы. Вставал с восходом солнца и занимался множеством дел по имению, которые требовали его надзора. Вторую часть дня он проводил либо один, запершись в кабинете, просматривая бумаги, либо с управляющими.

Ночью он несколько раз просыпался. И его охватывал панический страх. Он вспоминал Николь. Вспоминал с ненавистью. Ненависть снова стала его прибежищем, его силой.

Неделю спустя к нему приехала мать. Он не обрадовался ей. Она оторвала его от работы с управляющим лесной биржей, который по его поручению провел весь день в пути, съездив на юг и обратно. Управляющему велено было подождать, и герцог закрыл за матерью дверь.

— Какой сюрприз, мама, — произнес он холодным тоном.

— Что происходит, Хейдриан? До меня дошли самые невероятные слухи! Твоя жена живет в Кобли-Хаусе у Серлов!

— Моя жена? — равнодушно переспросил он. — А, герцогиня.

Он пожал плечами. Но в висках застучало.

— Вы что, поссорились? Или она просто гостит у Серлов? Хотелось бы на это надеяться, но после свадьбы прошла всего пара недель!

— Матушка, я не желаю это обсуждать. Но было бы невежливо не ответить на ваш вопрос. Мы решили жить порознь.

— Жить порознь?! — ужаснулась Изабель.

Совершенно неожиданно Хейдриан пришел в бешенство, но виду не подал.

— Обычное дело, — холодно заметил он. — Спасибо, что напомнили. Я обязан предоставить ей приличный дом.

— Приличный дом! Хейдриан, что случилось?

Он поднял брови.

— Ничего. Абсолютно ничего.

Но что-то в мозгу у него щелкнуло. Он закрыл глаза, не желая впускать в сознание то, что уже вошло в подсознание.

— Это смешно! — воскликнула Изабель. — Поезжай и привези ее обратно. Вы просто созданы друг для друга! Забудь свою гордость!

Вместо ответа герцог распахнул перед матерью дверь.

— У меня деловой разговор, — сказал он резко.

* * *

Николь переодевалась к обеду, полностью сосредоточившись на этом занятии. С той же сосредоточенностью она занималась каждой мелочью. Так проходил день за днем.

Она приехала в загородный дом Серлов неделю назад. Марта взглянула на ее лицо, на опухшие от слез глаза и поспешно повела ее в спальню для гостей. Там Николь и выплакалась в объятиях подруги, рассказав ей о своем горе.

Она гнала прочь мысли о Хейдриане. Но это ей не всегда удавалось. Ведь с Хейдрианом были связаны все ее мечты, все ее будущее. Его измена глубоко ранила Николь. И она знала, что эта рана не заживет. Когда Николь уезжала, Хейдриан даже не попытался ее остановить. Ему было все равно.

В конце недели появилась Регина. Николь понимала, что со временем ее семья узнает, где она находится. Но теперь она боялась встречи с родными.

— Что ты наделала! — воскликнула Регина. — Надо же быть такой безрассудной!

Николь закрыла глаза. С большим трудом ей удалось сохранить душевное равновесие.

— Прошу тебя, Регина, никогда не говорить со мной о моем замужестве. Все кончено. Я к нему не вернусь.

— Ты дура! Дура! Что же он мог такого натворить, чтобы вынудить тебя поступить так глупо! Еще совсем недавно ты была счастлива и безумно влюблена!

Николь через силу улыбнулась:

— Ты по-прежнему встречаешься с лордом Хортенсом? Когда возвращаешься с Лондон?

— Не заговаривай мне зубы!

Николь разозлилась.

— Не вмешивайся в мою жизнь! Если бы Хейдриана это волновало, он приехал бы за мной, пропади он пропадом!

Регина была потрясена.

Убитая горем, Николь закрыла лицо руками. Регина вдруг подошла к ней и обняла.

— Прости меня, — прошептала она. — Ты права, никто не должен вмешиваться в твою жизнь. Но я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.

Николь вытерла слезы и кивнула.

— Что бы я без тебя делала? И без Марты? Пожалуйста, ну пожалуйста, не становись на его сторону.

— А ты не хочешь рассказать мне, что случилось?

— Нет. — Николь вздохнула. — Как только этот брак останется в прошлом, я вернусь в Драгмор, и я буду так же счастлива, как прежде.

Регина с грустью посмотрела на сестру.

— А как же ты собираешься оставить в прошлом его?

Николь не хотела об этом думать.

— Полагаю, для герцога не составит труда получить развод.

— Развод?!

Николь кивнула.

— Этот брак был с самого начала ошибкой. Я уже послала ему письмо с просьбой дать мне развод.

Глава 33

Он снова, уже в который раз, перечитал письмо. Слезы застилали глаза, и слова расплывались. Господи, у него есть сын!

«Дорогой сэр!

Я — сын Изабель де Варенн Брэкстон-Лоуэлл. Мне остается надеяться лишь на то, что по прошествии стольких лет Вы все же помните мою мать и то, что произошло между вами. Недавно она мне все рассказала. Я узнал, кто мой отец. Надеюсь, Вы живы, здоровы и мы познакомимся, если Вы пожелаете. Либо на вашей родной земле, либо на моей. Как Вам будет угодно.

Остаюсь искренне Ваш

Хейдриан де Варенн Брэкстон-Лоуэлл,

девятый герцог Клейборо».

Хейдриан Стоун аккуратно сложил потрепанное письмо и сунул во внутренний нагрудный карман пиджака.

У него есть сын.

Прошла не одна неделя с тех пор, как Хейдриан Стоун узнал эту потрясающую новость, однако он все еще не мог прийти в себя. Его сын хочет встретиться с ним.

Хейдриан Стоун с нетерпением ждал этого дня.

По какой-то причине он просил о встрече либо в Америке, либо в Лондоне. Стоун не стал писать ответ, взбежал на борт первого же корабля, отправлявшегося в Англию, в тот же день, когда получил письмо от сына.

Он пристально смотрел на ломаную линию лондонского горизонта — большой пароход неуклюже двигался вверх по Темзе. День выдался пасмурный и холодный, моросил дождь. Хейдриан Стоун привык к ненастной погоде и едва ощущал холод и сырость. Он подергал галстук, который мешал ему, костюм его сковывал. За шестьдесят лет своей жизни Хейдриан Стоун надевал его не больше дюжины раз.

Радость захлестнула его. У него есть сын. Его сын — герцог Клейборо!

Детей у Стоуна не было. Он никогда не был женат. Единственный раз в жизни полюбил женщину, но она не могла выйти за него, поскольку уже была замужем. Это было в далеком прошлом. С годами Стоун все больше жалел о том, что у него нет детей, а в последнее время особенно сильно.

Но теперь у него есть сын. Какой он?

Неужели британец голубой крови, застегнутый на все пуговицы? Найдут ли они общий язык? Стоун создал судоходную империю из ничего благодаря решимости, железной воле и паре сильных, мозолистых рук. Встретив его, никак нельзя было предположить, что он успешный предприниматель и магнат. Сидя в своей конторе, он работал без пиджака, как обычный клерк, держался просто, требовал, чтобы подчиненные выкладывались полностью. При первой же возможности он оставлял контору и отправлялся в какой-нибудь дальний порт на одном из своих кораблей в качестве капитана. Он полюбил море еще мальчишкой и в тринадцать лет поднялся на борт корабля.

Стоун пытался приготовиться к неизбежному. Его сын не только аристократ, он герцог. Наверняка пальцем не пошевелил, чтобы заработать на жизнь, поскольку в этом не было необходимости. С этим Стоуну было очень трудно примириться. Сам он никогда не страшился тяжелой работы. Но как отнесется к этому сын? Не станет ли его презирать?

Стоун гнал от себя эту мысль.

Сообщи ему Изабель, что у него есть сын, Стоун предъявил бы на него права. Мальчик не рос бы в богатых салонах английских аристократов, он рос бы на палубах морских кораблей. Трудился бы в поте лица и гордился бы этим, а не каким-то дурацким титулом.

Но Изабель лишила его сына. Все годы он жил в неведении.

Стоуна охватила ярость.

Всю жизнь он любил эту женщину. И любит по сей день. Она клялась ему в любви, но из ложных представлений о долге и преданности оставила его и вернулась к мужу. Видит Бог, он изо всех сил старался ее понять, но это было выше его сил.

Она лишила его сына. Обманула его. Оказалась не той женщиной, за которую он принимал ее все эти годы. Любовь в его сердце сменилась яростью. Он никогда ее не простит.

Едва герцог прочел письмо жены с просьбой о разводе, как его самообладание вмиг улетучилось. Он разорвал письмо в клочья и велел седлать коня.

Для поездки он выбрал Раффиана, самую быструю лошадь, и поскакал, движимый единственным желанием — добраться до Кобли-Хауса к рассвету. Он мчался галопом, но, придя в себя, попридержал Раффиана, подумав, что может загнать лошадь, а в Суссекс быстрее не доберется.

К черту гордость. Она — его жена, и он не даст ей развода. И не позволит продолжать эту бессмысленную игру. Если понадобится, он притащит ее силком. Пусть дуется, сколько хочет. Пусть бесится. Но в Клейборо, где ей и положено находиться.

Он не намерен отказываться от нее.

Когда Хейдриан прибыл в Кобли-Хаус, утро только-только начиналось. И сам он, и его жеребец вымокли под дождем и были в грязи. Герцог отправился в путь один. Дворецкий, открывший дверь, не узнал его и не впустил в дом.

Хейдриан вытер лицо грязным платком и, обойдя дворецкого, ворвался в вестибюль.

— Послушайте, — запротестовал дворецкий, — нельзя вторгаться в…

— Где моя жена? — спросил Хейдриан.

Дворецкий застыл на месте.

— Моя жена, — повторил Хейдриан, — герцогиня Клейборо.

Дворецкий побледнел.

— Ваша светлость, простите меня! Я не знал… я хотел сказать… Она в комнате для гостей на втором этаже. Первая дверь справа!

Хейдриан круто развернулся и бросился к лестнице. Взбежал на второй этаж, ударом ноги сбил с петель дверь в ее комнату и вошел.

Николь вскрикнула. Она была в одной ночной рубашке и шали и пила шоколад, сидя в постели. Шоколад расплескался по белоснежным простыням, чашка упала на пол. Николь выпрямилась.

— Я приехал за вами.

Николь схватилась за покрывало. От страха она стала белой как мел.

Хейдриан криво усмехнулся, распахнул дверцы платяного шкафа, сорвал с вешалки первое попавшееся платье и швырнул его Николь:

— Одевайтесь.

Николь пришла в себя.

— Как вы смеете! Убирайтесь! Убирайтесь немедленно!

— Я пришел сюда не для того, чтобы спорить с вами, мадам, — процедил он сквозь зубы. — Можете вообще не одеваться. Дело ваше.

Николь швырнула платье на пол, отбросив при этом покрывало с кровати.

— Я не собираюсь с вами ехать. Убирайтесь! Вы не можете меня заставить.

Хейдриан рассмеялся:

— Вы меня недооцениваете, мадам.

Он подхватил Николь на руки и перекинул через плечо с такой легкостью, словно это был мешок с сеном.

— Отпустите меня! Отпустите! — вопила Николь.

— С меня хватит, — рявкнул Хейдриан и шлепнул ее по ягодицам, прикрытым тонкой сорочкой.

Николь умолкла. Хейдриан вышел в вестибюль, где встретился лицом к лицу с хозяевами дома. Марта была бледна, глаза — широко раскрыты. Ее муж едва сдерживал улыбку.

— Здравствуйте, Серл. Простите, что побеспокоил вас, — спокойно проговорил герцог.

— Ничего страшного, ваша светлость, — любезно отозвался Роберт Серл.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы предоставили мне какую-нибудь карету.

— С удовольствием, — проговорил Серл и крикнул дворецкому, чтобы тот велел запрягать.

— Предатель! — воскликнула Николь. — Помогите мне, прошу вас! Марта!

Хейдриан снова шлепнул ее по заду.

— И будьте добры позаботиться о моем жеребце.

— Не волнуйтесь, его сейчас же накормят и обиходят.

— Отпустите меня.

— С какой стати? — спокойно осведомился герцог. — Вы напроказили, как ребенок, и с вами следует обращаться соответствующим образом. — Хейдриан стал спускаться с лестницы.

— Ах! — Николь продолжала вырываться у него из рук.

— Попробуйте еще раз испытать мое терпение, — промолвил герцог, — и я поступлю с вами так, как вы того заслуживаете.

В вестибюле Хейдриан остановился. Дворецкий притворился, будто не видит их. Сверху поспешно спустилась Марта. Николь отчаянно пыталась поймать ее взгляд, но Марта старалась не смотреть на нее.

— Вам понадобится вот это, — сказала она Хейдриану и отдала дворецкому два толстых одеяла и длинное меховое пальто.

— И ты тоже! — крикнула Николь, чуть не плача.

— Карета подана, ваша светлость, — доложил дворецкий.

— Благодарю вас, леди Серл. Еще раз прошу прощения за беспокойство, — произнес герцог, направляясь к карете.

К счастью, дождь прекратился. Когда слуга открыл дверцу, Хейдриан без всяких церемоний бросил Николь на сиденье. Потом уселся сам, положил на нее руку и на всякий случай запер дверцу. Ключ положил в карман.

— Подождите! — крикнула Марта, выбежав из дома. — Это вам тоже пригодится!

И она сунула Хейдриану бутылку бренди. Дворецкий наконец захлопнул дверцу.

Хейдриан кивнул в знак благодарности и резко постучал в потолок. Карета тронулась. Герцог вытянул свои длинные ноги и посмотрел на жену.

— Я вас ненавижу! — крикнула она. На ее ресницах блестели слезы.

— Не сомневаюсь в этом, — спокойно отозвался он, накинув на нее меховое пальто. — Иначе не просили бы развода, не так ли?

Ноздри у Николь затрепетали. Слезы потекли по щекам.

— Для полной ясности могу сообщить, — равнодушно произнес герцог, — о разводе не может быть и речи.

— Почему?

— Потому что я этого не хочу.

— А мои желания вас нисколько не интересуют!

— Совершенно верно.

— Я превращу вашу жизнь в ад.

— Вы уже превратили, — равнодушно проговорил он. Его улыбка была натянутой и холодной. — И все же вы мне родите наследника.

— Ах вот оно что? Значит, я для вас племенная кобыла! Черт бы вас побрал! Я не стану рожать вам сына!

Он резко подался к ней. Его глаза блестели от бешенства.

— Нравится вам или не нравится быть моей женой, вы исполните свой долг. Вы родите мне сына.

— Нет! — в отчаянии закричала Николь. Она рванулась к дверце, но дверца была заперта, и Николь это знала, но стала ее трясти. Хейдриан тут же оттащил ее. Она с воплем впилась в него ногтями. Он схватил ее за руки, прижал к себе, толкнул к подушкам, пригвоздив ее к месту. Какое-то время Николь еще сопротивлялась, но потом затихла в полном изнеможении.

Дыхание ее выровнялось, ярость угасла. Она прижималась грудью к его груди, бедрами к его бедрам. Хейдриан крепко держал ее за запястья, заведя руки ей за спину. Грубая щетина терлась о ее щеку. Его дыхание горячило ей кожу.

Николь запаниковала, ощутив его силу, его власть, его пыл, его мужественность. И их близость.

— Я больше не буду пытаться бежать, — прошептала Николь, слегка повернув голову и коснувшись при этом его подбородка. — Не надо меня держать. — Голос ее дрогнул.

Он не шевельнулся и ничего не ответил. Молчание затянулось. Теперь сердце у нее бешено билось. Хотя он все еще сжимал ее запястья, но уже не так крепко, она поняла, что он просто держит ее в объятиях.

Николь подняла голову. Их взгляды встретились. Его глаза горели от страсти.

— Прошу вас, не надо, — промолвила она с мольбой.

Он слегка пошевелился, и их сердца бились в унисон. Сюртук на нем был распахнут, рубашка взмокла от пота. Соски у Николь затвердели. Шелковая сорочка тоже стала влажной.

— Прошу вас, не надо, — повторила она.

Хейдриан отпустил ее руки и скользнул ладонями к ее грудям.

— Вот здесь мы ладим, — сказал он. — Теперь вы не оттолкнете меня, Николь?

Она хотела его оттолкнуть, но он осторожно сжал ее груди, кончики его пальцев теребили соски, он смотрел ей прямо в глаза. И вместо того чтобы запротестовать, она задохнулась от наслаждения.

Он задрал ей рубашку до самой талии и опустился на нее. Николь приподнялась и обхватила ногами его бедра. Он вошел в нее и стал двигаться, не сказав ни единого слова, без намека на нежность.

Николь двигалась вместе с ним, все быстрее, все яростнее. Они пришли к финалу одновременно. Николь закричала, по телу ее пробежали судороги.

Они лежали обессиленные, Николь чувствовала исходивший от его тела жар.

Осознав, что только что произошло между ними, Николь впала в отчаяние. Она отвернулась и закрыла глаза, едва сдерживая слезы. И тут же почувствовала на себе его взгляд.

Она все еще любит его. Но она не забыла, что он изменил ей, что насильно увез из Кобли-Хауса. Хотя сопротивляться ему бесполезно.

— Николь!

Она молчала.

— Я же знаю, ты не спишь.

Она вспомнила, что однажды он уже обращался к ней на ты. Но не помнила, в какой ситуации. Хейдриан заставил ее вернуться к нему, она не смогла сбежать, не смогла вырвать его из сердца. А ему она нужна была только в постели. Так же, как Холленд Дюбуа и остальные любовницы. Ее любовь безнадежна. Она никогда не будет счастлива.

Хейдриан коснулся ее лица. Николь не прореагировала. Хотя прикосновение показалось ей нежным. Но это всего лишь иллюзия. Хейдриан провел пальцем по ее губам.

— Пожалуйста, не нужно.

— Тогда посмотри на меня.

Он снова назвал ее на ты. Слезы навернулись Николь на глаза. Она все же посмотрела на него. И увидела в его глазах нежность.

— Поплачь, тебе станет легче.

— Нет.

Его губы тронула улыбка.

Она улыбнулась в ответ.

— Неужели все так плохо?

Голос его звучал ласково. Он все еще нависал над ней. Николь хотела сказать, что действительно плохо, но открыла глаза и опять встретилась с ним взглядом.

Взгляд был по-прежнему нежным. Лицо выражало заботу, но она знала, что он не заботится о ней, на самом деле он думает о ней не больше, чем о своей очередной любовнице. Она уперлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть его, охваченная паническим страхом.

— Пожалуйста!

Он сел и привлек ее к себе.

— Боже мой, нет! — воскликнула Николь.

Хейдриан прижал ее к груди.

— Поплачь.

— Прошу вас, не делайте этого, — сказала она и заплакала.

Он молчал, только гладил ее по спине.

— Черт бы вас побрал, — плакала Николь, колотя его кулаками по груди. — Я вас ненавижу! Ненавижу!

Он напрягся, но не отпускал ее, потрясенный. Почему она плачет? Он крепче обнял ее и укачивал, как дитя. И тут на него нахлынула печаль.

Теперь, когда Хейдриан осознал, что любит ее и что его любовь останется безответной, сердце его болезненно сжалось.

Николь постепенно успокоилась, но Хейдриан продолжал ее укачивать. Николь разжала кулаки и прижалась к нему.

По телу ее пробегала дрожь. Вскоре он понял, что она засыпает в его объятиях.

— Завтра ты будешь чувствовать себя лучше, — промолвил Хейдриан, — и все покажется тебе не таким уж мрачным.

Николь вздохнула.

— Я вовсе не ненавижу вас, — прошептала она. — Это я просто так сказала. От отчаяния.

— А теперь спи. Через несколько часов мы будем дома.

— Я люблю тебя, Хейдриан. Люблю.

Он был потрясен.

Через несколько минут Николь уже крепко спала. Он осторожно уложил ее на сиденье и устремил взгляд на ее заплаканное, измученное лицо.

«Я вовсе вас… не ненавижу. Я люблю тебя, Хейдриан…»

Глава 34

Герцог и герцогиня прибыли в Клейборо поздно вечером. Первым из кареты Серлов вышел герцог. Узнав его, слуги разинули рты, но быстро пришли в себя. Однако у Хейдриана в запасе имелись и другие сюрпризы. Он взял на руки спящую жену. За несколько часов она ни разу не пошевелилась и не издала ни звука. Он никогда не видел, чтобы человек спал таким глубоким сном. Хейдриану не хотелось ее будить, и он понес ее.

Николь пошевелилась.

Хейдриан отнес ее в холл. Туда уже спешили Вудворд, миссис Вейг и камердинер Рейнард. Никто из них и глазом не моргнул при виде герцога, который нес на руках беглянку-жену, босоногую, закутанную в меховое пальто, спящую глубоким сном. Не останавливаясь, он обратился к миссис Вейг:

— Когда ее светлость проснется, ей захочется принять ванну и поесть.

Он начал подниматься по лестнице. Николь вздохнула и обхватила его руками. Он вошел в ее комнату, глядя на ее лицо. Ее веки затрепетали и поднялись. Хейдриан осторожно уложил ее на кровать.

— Мы дома. Спи. Уже поздно.

Николь улыбнулась и снова закрыла глаза. Хейдриан снял с нее мокрую ночную сорочку и меховое пальто и укрыл ее тяжелыми стегаными одеялами. Затем развел в камине огонь.

В ушах у него все еще звучали слова Николь. Всю оставшуюся до Клейборо дорогу он не мог думать ни о чем другом. «Я вовсе не ненавижу вас… Я люблю тебя…» Конечно, она говорила несерьезно. Или серьезно?

Если серьезно, он счастливейший человек на свете.

Огонь разгорелся. Хейдриан бросил взгляд на жену и пошел к себе, где его уже ждал Рейнард. Хейдриан отдал ему пальто.

— Мне бы тоже хотелось принять ванну и поесть.

— Ванна уже готова, ваша светлость. А Вудворд сейчас принесет поесть.

Вскоре в дверях появился Вудворд, толкая перед собой сервировочный столик.

— Ваша светлость, вы сначала желаете принять ванну?

— Да, — сказал Хейдриан, желая поскорее смыть с себя дорожную грязь.

— Но прежде должен вам сообщить, ваша светлость, что вас ждет посетитель.

Хейдриан уже расстегивал рубашку.

— Какой посетитель?

— Он прибыл еще вчера, сразу после вашего отъезда. Визитной карточки у него нет. Я хотел послать его в трактир «Боаршед», но узнав, что он прибыл из Америки, передумал и поместил его на четвертом этаже, в одной из комнат для гостей.

— Это курьер из Бостона? — взволнованно спросил Хейдриан.

— Нет, ваша светлость. Его зовут Стоун. В данный момент мистер Стоун пьет бренди в библиотеке на четвертом этаже. Сказать ему, чтобы он подождал, пока вы поужинаете?

Кровь отхлынула от лица Хейдриана.

Он бросился к лестнице и помчался наверх, перепрыгивая через ступеньку.

Его отец здесь. Трудно в это поверить.

Хейдриан Стоун рассматривал книги на полках. Он уже пожалел, что приехал.

Стоун знал, что герцоги купаются в роскоши, но то, что он увидел здесь, его потрясло. Это был не дом, а настоящий королевский дворец.

В этот момент на пороге появился высокий мужчина мощного телосложения. Очень похожий на Изабель. Только подбородок у него был стоуновский, волевой, и глаза цвета золотистого янтаря. А также рост и телосложение.

На сыне были взмокшая от пота шелковая рубашка и коричнево-желтые грязные бриджи. Ни намека на франтовство.

Его сын был мужчиной в полном смысле слова.

У отца словно гора с плеч свалилась.

— Я не ждал, что мои поиски так быстро дадут результат. — Хейдриан закрыл дверь и прошел в комнату.

— Очевидно, меня не ждали.

— Хотите еще бренди?

— Пожалуй, не откажусь, — сказал Стоун.

— Вы видели Изабель? — спросил Хейдриан, чтобы как-то завязать разговор.

— Нет. — Тень пробежала по лицу отца.

Заметив это, герцог решил сменить тему. Однако разговор все равно не клеился.

— Проклятие, — тихо произнес Хейдриан. — Чертовски неловко. Совершенно не представляю себе, как нужно встречать давно потерянного отца.

Стоун вдруг рассмеялся.

— Верно, черт побери! — воскликнул он. — Слава Богу, что вы умеете ругаться!

Хейдриан улыбнулся:

— Хотите, чтобы я ругался?

— Не то чтобы я этого хотел, — сказал Стоун. — Но нам лучше перейти на менее официальный тон.

— Мы, англичане, очень привержены формальностям, — объяснил Хейдриан.

— Но вы наполовину американец.

— Мне так хотелось увидеться с вами, — признался герцог. — Спасибо, что приехали.

— Любой отец на моем месте приехал бы, — произнес Стоун.

— Очень сомневаюсь в этом.

— Мне всегда хотелось иметь сына. У меня нет детей. До сих пор не было. — Стоун улыбнулся.

Хейдриан знал от Изабель, что его отец был полной противоположностью Френсису. Стоун, узнав, что у него есть сын, примчался тотчас же и не скрывал своей радости.

— А мне всегда хотелось иметь такого отца, как у других мальчишек, — признался Хейдриан.

— У вас был отец.

Хейдриан помрачнел.

— У меня не было отца. Френсис знал, что я ему не сын. А я не понимал, почему он ненавидит меня. Узнав, что он мне не отец, я испытал огромное облегчение.

— Изабель давно следовало сказать правду и вам, и мне.

Хейдриан пристально посмотрел на Стоуна.

— У нее были причины это скрыть.

Стоун подумал, что, осуждая Изабель, может оттолкнуть от себя сына, а ему очень хотелось с ним подружиться.

— Прошлого не вернешь. Я благодарен Богу, что дожил до этого дня. Собственными глазами увидел сына.

Хейдриан улыбнулся:

— Я тоже рад нашей встрече.

Хейдриан рассказал Стоуну о своем детстве, о том, каким чудовищным был Френсис, как издевался над ним и Изабель.

— Он был пьяницей и содомитом. К тому же труслив. Избивал мать и меня. Так продолжалось, пока мне не исполнилось четырнадцать лет и однажды я не сбил его с ног кулаком. Хотите, я пошлю за Изабель? — неожиданно спросил Хейдриан.

— Нет!

— Вы сказали, что у вас нет детей. Вы были женаты?

— Не был, — с болью ответил Стоун. — Я уже сказал, прошлого не вернешь. И не стоит его ворошить. Думаю, у вашей матери тоже нет такого желания.

Хейдриан с этим не согласился, но спорить не стал, хотя решил поступить по-своему.

— Возможно, вы правы, — сказал он и спросил: — Как долго вы здесь пробудете?

Стоун улыбнулся. Он не ожидал, что так быстро почувствует любовь к сыну. Единственному сыну. Он и не подозревал, что способен на такие чувства.

— Пока не выгонят, — ответил Стоун.

— Здесь вы всегда желанный гость.

Стоун был глубоко тронут.

— Спасибо.

— Благодарить меня незачем. Ведь вы — мой отец.

— А наше с вами родство не отразится на вашем положении?

— Положении герцога? Нет, не отразится.

— Но как это возможно?

— Изабель, выйдя замуж за Френсиса, стала законной наследницей Клейборо. Ее отец, граф Нортумберленд, человек весьма проницательный. У меня есть родственники, которые охотно оспорили бы завещание Джонатана Брэкстон-Лоуэлла. Но этому не бывать. Я не жажду власти, мне тяжело было бы отказаться от Клейборо. Я счастлив, что нашел отца, но для меня важнее всего репутация моей матери. Поэтому никто не должен знать, что вы — мой отец.

— Понятно. — Стоун не был разочарован, хотя ему очень хотелось во всеуслышание объявить, что Хейдриан Брэкстон-Лоуэлл — его сын.

— Я восхищаюсь вами, Хейдриан, — спокойно сказал Стоун. — И горжусь. Я приехал сюда не для того, чтобы навредить вам, разрушить вашу жизнь. На этот счет вам нечего беспокоиться.

— Я знаю, — произнес Хейдриан. — Могли бы мне этого не говорить. Я сразу понял, что вы не охотник за удачей. Вы хоть и американец, но человек чести, — добавил Хейдриан с юмором.

Стоун рассмеялся.

Глава 35

Изабель заволновалась. Что за срочность? Накануне вечером она получила записку от сына с просьбой приехать утром в Клейборо. Не связано ли это с его женой?

Изабель встала, едва взошло солнце, и через час отправилась в Клейборо. Приехав в герцогское поместье, Изабель поспешила в дом.

— Его светлость еще за столом, ваша светлость, — сообщил Вудворд.

Изабель удивилась. Хейдриан никогда не завтракал так поздно — была уже половина десятого. Ее беспокойство возросло.

— И герцогиня с ним?

— Нет, ваша светлость, ее светлость еще не вставала.

— Значит, она вернулась! — радостно воскликнула Изабель.

Вудворд тоже улыбнулся, что случалось с ним довольно редко.

— Вернулась, если можно так сказать.

По ответу дворецкого Изабель поняла, что он хочет ей что-то сообщить. Они очень давно знали друг друга, и отношения у них были доверительные.

— Его светлость привезли ее светлость домой.

По тону Вудворда Изабель предположила худшее. Можно себе представить, как Хейдриан вез жену домой. Она вздохнула и поспешила через холл в столовую.

— Ваша светлость, герцог не здесь. — Вудворд поспешил за ней. — Он завтракает в музыкальном салоне — так предпочитает ее светлость.

Изабель подняла брови и поняла, что все будет хорошо. Николь Шелтон Брэкстон-Лоуэлл потихоньку прибирает ее сына к рукам. Пора уже, чтобы кто-то смягчил его. Вудворд открыл дверь в музыкальную комнату, Изабель вошла и остановилась как вкопанная.

Она увидела Хейдриана. Ее Хейдриана. Он завтракал с ее сыном. Они вели разговор и выглядели так, будто жили бок о бок всю жизнь. Все поплыло у Изабель перед глазами. Она была близка к обмороку.

— Мама! — воскликнул Хейдриан.

Вдовствующая герцогиня взяла себя в руки, но не могла оторвать глаз от Стоуна.

Он тоже не сводил с нее глаз.

Герцог поднялся.

— У меня неотложное дело, — сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.

— Это что, злая шутка? — спросил Стоун.

Изабель, словно не слыша, не сводила с него взгляда. Стоун постарел, в волосах появилась седина, на лице морщины, но он по-прежнему был высок, мускулист и мужествен. Был самым красивым мужчиной из всех, кого Изабель доводилось видеть.

Стоун оттолкнул свой стул.

— Я вовсе не собирался встречаться с вами, — сказал он. — Но наш сын, видимо, решил иначе.

Изабель вздрогнула. Она поняла, что ее бывший возлюбленный ее ненавидит. Хуже того — презирает. Недаром говорят, что от любви до ненависти один шаг.

Изабель гордо вскинула голову, но, когда заговорила, голос у нее слегка дрожал.

— Да, видимо, наш сын решил иначе.

Изабель села к столу, налила себе и Стоуну чай, чувствуя на себе его пылающий взгляд. Она впервые почувствовала, что ей уже за пятьдесят. И Стоун наверняка видит в ней просто старую женщину. Хотя сама она испытывала к нему те же чувства, что и тридцать лет назад.

Он схватил Изабель за запястье и привлек к себе.

— Господи! — закричал он. — После всего, что вы натворили, у вас хватает смелости как ни в чем не бывало наливать мне чай?!

Глаза ее наполнились слезами.

— Отпустите меня.

Он отпустил.

— Вы никогда не были грубы.

— Это вы вынудили меня.

— Френсис тоже так говорил, обвиняя меня во всех своих недостатках.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — мягко произнесла Изабель.

Он вскинул голову. Глаза его сверкали.

— Поздновато теперь сожалеть!

Стоун обошел вокруг стола и остановился перед ней, дрожа от ярости.

— О чем же вы сожалеете, Изабель?

Глаза ее были полны слез.

— Обо всем.

— Обо всем? — переспросил он с сарказмом. — О том, что лгали, что предали, что были всего-навсего себялюбивой сукой?

Она отшатнулась.

— Боже мой!

Он схватил ее. В его руках была необыкновенная сила, но он не сделал ей больно. Только встряхнул ее.

— Я любил женщину, которая существовала лишь в моем воображении! Я любил ложь! Любил красивую ложь!

Она всхлипнула.

— За что вы меня ненавидите?

— Вы еще смеете спрашивать, за что я вас ненавижу? Вы отняли у меня сына!

— Я поступила так потому, что боялась. Очень боялась!

— Боялись? Кого? Френсиса?

— Нет! То есть да, Френсиса я тоже боялась. Он ненавидел меня за то, что я хорошо управляла нашими поместьями, а потом возненавидел Хейдриана за то, что тот не его сын, за то, что мальчик напоминал ему о его импотенции. Ему достаточно было малейшего предлога, чтобы причинить мне боль. Но Хейдриан был похож на вас, даже в детстве. Он был смел. Пытался защитить меня! — Изабель зарыдала.

— Я бы защитил вас, черт побери! Защитил обоих! Я бы увез вас отсюда!

— Именно этого я и боялась. Я знала, что вы приедете, если я сообщу вам об Хейдриане, и предъявите на него права. Я также знала, что нехорошо скрывать от вас правду. Но поймите же вы наконец, как тяжело мне было оставить вас и вернуться в Клейборо. Когда я узнала, что ношу под сердцем вашего ребенка, у меня появились силы жить и бороться.

Стоун провел дрожащей рукой по волосам, пристально глядя на Изабель.

— Иисусе. Какая глупость! Пожертвовать собой ради титула!

— Если бы я забрала Хейдриана и уехала к вам, я возненавидела бы не только себя, но и вас тоже, — прошептала Изабель.

— Жизнь никогда не бывает черной или белой, да? — печально спросил он. — Но я люблю вас такой, какая вы есть, Изабель.

— Значит, вы простили меня? — прошептала она.

— Не знаю.

— А сына вы тоже принесли в жертву вашей проклятой аристократичности?

— Нет! — вскричала она. — Френсис никогда его не любил. Он пару раз ударил его, но я заставила негодяя прекратить это с помощью шантажа, так же как заставила признать Хейдриана своим сыном. Я пригрозила, что расскажу в обществе всю правду о нем — о его пьянстве, о том, что он содомит, что жене пришлось спасать его до долгов. Вы видели Хейдриана. Он вырос прекрасным человеком. Вы можете им гордиться. Он так похож на вас.

— Но он много вытерпел, пока рос.

— Да, много. Вы дали бы ему любовь. Но если бы я разрушила свой брак, Хейдриан не стал бы от этого счастливее.

Стоун больше не сердился на Изабель.

Она подняла голову и посмотрела на него.

У Стоуна перехватило дыхание. С годами Изабель, казалось, стала еще красивее. И его охватило желание. Ничего подобного он не испытывал все эти тридцать лет.

Их взгляды встретились. В ее глазах была страсть.

— Вы все так же красивы, Изабель, — произнес он.

— Я стара.

— Это незаметно.

— Не делайте этого.

Он подошел к ней.

— Чего именно?

Изабель попыталась оттолкнуть его руки, но он привлек ее к себе.

— Не делайте этого, — повторила Изабель.

— Почему же? Мы по-прежнему вызываем друг у друга желание.

Глаза ее наполнились слезами.

— Но я люблю вас, — прошептала Изабель.

Стоун коснулся ее губ. И ему показалось, что вернулось прошлое. Что ему не шестьдесят, а тридцать, а женщине, которую он держит в объятиях, — двадцать. И что стоят они на палубе клипера «Морской дракон» или на берегу океана. Время перестало существовать. Существовали только Изабель и необъятность его любви к ней, любви, которая никогда не умирала.

Стоун почувствовал, что она плачет.

— Не плачьте, — прошептал он. — Не плачьте, Изабель.

Она еще сильнее заплакала.

— Я люблю вас, Хейдриан. Но ведь вы ненавидите меня.

— Как я могу вас ненавидеть? — воскликнул Стоун. — Я вас всю жизнь любил. — И, вспомнив слова сына, добавил: — Даже американец может быть преданным.

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Вы говорите серьезно? Вы прощаете меня?

— Говорят, что любовь лечит.

Она весело рассмеялась.

— Вы хотели сказать «время лечит»?

— Смотря кого, — возразил Стоун. — Нас лечит любовь.

«А вдруг она снова бросит меня?» — подумал Стоун и решительно заявил:

— На этот раз ты выйдешь за меня замуж, Изабель.

— Да! — крикнула она. — Да, да, да! — И обвила его шею руками.

Глава 36

Всего мгновение понадобилось Николь, чтобы понять, где она находится. Она приподнялась на локте, устремив взгляд на столбик с пологом и тяжелыми драпировками. И вдруг все вспомнила.

Вчера Хейдриан выволок ее из Кобли-Хауса и в карете овладел ею. Она не сопротивлялась, потому что любит его. Теперь она поняла, что ее любовь никогда не умрет.

Кажется, она призналась ему в любви. Но лучше бы это оказалось сном.

Господи, что же ей теперь делать?

Перед глазами стоял образ Холленд Дюбуа, любовницы Хейдриана.

Николь поднялась с кровати и накинула халат. Умылась и привела себя в порядок. Ее мысли вновь вернулись к Холленд. Но боли она не ощутила.

Она должна увидеть мужа. Прямо сейчас. Может, ей просто показалось, что в его глазах она вчера увидела нежность? Сейчас это самое главное, а на остальное наплевать.

Николь понимала, что не следует выходить из своих комнат в дезабилье, но не могла остановиться. Она вошла в гостиную и вдруг увидела коробку в подарочной обертке, прислоненную к стене.

Николь поняла, что это для нее. И конечно же, от Хейдриана. Сгорая от нетерпения, Николь тут же открыла ее и обнаружила там несколько пар бриджей для верховой езды.

Николь была тронута до слез.

Отбросила бриджи и лихорадочно начала рыться в коробке в поисках карточки. И нашла. «Моей дорогой жене». Внизу подпись: «Хейдриан».

Николь прижала карточку к груди. «Моей дорогой жене». Это была не простая вежливость, она не сомневалась. Точно так же не сомневаясь уже, что вчера в его взгляде видела нежность и сочувствие.

Нежность.

Николь вскочила — она должна его найти — и побежала по коридору. Горничные, ошеломленные ее видом, прекращали работу и весело желали ей доброго утра.

Николь слетела вниз по лестнице. Сердце у нее гулко стучало.

На первом этаже она поспешила к кабинету. Внимание ее привлекли голоса, доносившиеся из музыкальной комнаты. Мужской и женский. Николь остановилась как вкопанная. Мужской очень походил на голос Хейдриана, и у Николь возникло подозрение, достаточно нелепое, она сама это понимала, однако распахнула дверь.

Мгновение она смотрела на вдовствующую герцогиню, которую обнимал какой-то незнакомец. Изабель и ее возлюбленный обернулись и посмотрели на нее. Жар бросился в лицо Николь.

— Извините! — воскликнула она, пятясь. — Прошу прощения!

Она захлопнула дверь и застыла на месте, тяжело дыша. Что происходит? Впрочем, какое это имеет значение? Она должна найти мужа. Во что бы то ни стало.

В кабинете его не было. Николь повернулась и помчалась вверх по лестнице.

Хейдриан, закрыв дверь музыкальной комнаты, где оставил своих родителей, чувствовал себя виноватым и очень беспокоился. Он не знал, правильно ли поступил. Он был уверен, что они все еще любят друг друга, но он романтик и поступил соответственно. А ведь прошло тридцать лет, и неизвестно, какие чувства они питают друг к другу.

Проходя по вестибюлю, он в который уже раз бросил взгляд на карманные часы. Скоро десять. Сердце у него болезненно сжалось. Николь проспала почти двадцать четыре часа. Прошлой ночью он трижды заходил к ней. Потом в шесть утра. В восемь она пошевелилась. Но до сих пор не встала.

И Хейдриан решил ее разбудить. Ему казалось, что следующая встреча станет решающей в их супружеской жизни. Он просто был в этом уверен, хотя понимал, что сама по себе мысль нелепа.

Что, если Николь действительно его любит? Ведь она призналась ему в любви. Или это воображение сыграло с ним злую шутку, и он услышал то, что хотел услышать?

Ее комнаты были пусты. Глубокое разочарование овладело Хейдрианом. Он уже хотел уйти, но тут увидел в дверях Николь.

— Хейдриан, — едва слышно прошептала она.

Он окинул ее взглядом.

— Доброе утро, мадам. Я уже начал беспокоиться, вы проспали целый день.

— Неужели? И вы беспокоились?

— Да.

Николь улыбнулась и вытянула руку, в которой сжимала клочок бумаги. Она разжала руку, и оказалось, что это не клочок бумаги, а карточка, которую он вложил в подарок, собираясь вручить его ей еще на прошлой неделе.

Они пристально смотрели друг на друга.

— Хейдриан! — воскликнула она. — Что значит ваш подарок?

— Это значит, что я вел себя как болван и сожалею об этом, — ответил он, помолчав.

Радость переполнила сердце Николь.

— Вы сожалеете о Холленд? — шепотом спросила она.

Он вскинул брови.

— Холленд? Какая еще Холленд? — Хейдриан терялся в догадках. Откуда Николь знает имя его бывшей любовницы?

Николь напряглась. Радость ее померкла.

— Холленд Дюбуа.

Он взял ее за руку.

— Николь, при чем тут Холленд? И откуда, ради всего святого, вы узнали о ней?

— Я думала, вы сожалеете, что изменили мне. Однако ошиблась. Опять ошиблась.

— Постойте! — Он не отпускал ее. — Что вы имеете в виду?

— Я не могу делить вас с другой женщиной, Хейдриан, — просто сказала она. — И не буду. Ах, какой же я была дурой! Надо было бороться за то, что принадлежит мне!

Хейдриан во все глаза смотрел на нее. Потом сообразил, что произошло, и его губы тронула улыбка.

— За что же вы хотите сражаться? И с кем?

— Я хочу сражаться за вас, — заявила Николь, сверкнув глазами. — С Холленд Дюбуа. И решения своего не изменю. Я не собираюсь с вами разводиться.

— Понятно, — сказал Хейдриан, с трудом скрывая охватившую его радость. — А мои желания вы принимаете в расчет?

Она смерила его взглядом.

— Я отвечу вам вашими же словами: ваши желания меня не интересуют.

— Вот как? — Он рассмеялся. — По-моему, вы говорите неправду.

Она прищурилась.

— Я не понимаю вашего отношения к этому, Хейдриан, так что позвольте мне объясниться.

— Прошу вас, — сказал Хейдриан. Никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым.

— Я не хочу развода. Но не допущу, чтобы вы мне изменяли.

Хейдриан фыркнул.

— Дорогая, вы, разумеется, можете заставить меня, вы уже заставили, но скажите, что вы имеете против бедняжки Холленд?

— Забудьте о чувствах, которые питаете к ней. — Николь нахмурилась. — Она больше вас не увидит, после того как я еще раз зайду к ней.

Он вздохнул:

— Теперь я начинаю понимать! Вы видели ее, когда я был в Лондоне.

— Не только я… — резко ответила Николь.

— Вы ревнивы! Признайтесь!

— Должна вам сообщить, что в моих жилах течет капля индейской крови!

Герцог улыбнулся и обнял ее.

— Не стану отрицать, что вы меня этим нисколько не удивили. — Хейдриан привлек Николь к себе.

— Что вы делаете? — воскликнула Николь.

— Обнимаю свою жену. Свою дорогую жену.

Николь замерла.

— Вы это серьезно? То, что вы написали на карточке?

— Да, написал. Николь, прошу вас, не бейте хлыстом бедняжку Холленд по лицу, как это вы проделали со мной. Вас ввели в заблуждение.

Николь ушам своим не верила.

— Я прекратил с Холленд отношения, когда последний раз приезжал в Лондон.

У Николь словно гора с плеч свалилась. И она прижалась к мужу.

— Боже мой, — прошептала Николь. — Ведь я хотела изрезать ее красивое личико кухонным ножом.

Хейдриан вздохнул.

— Ах, как же я могла поступить так опрометчиво и убежать?! — простонала Николь.

— Понятия не имею, — сказал герцог, обхватив ее лицо ладонями. — Но думаю, это не последний ваш опрометчивый поступок. — И он запечатлел на губах Николь страстный поцелуй. — Я спасу вас, милая, так что не бойтесь.

— Милая? — прошептала она в изумлении. — Почему вы все время называете меня дорогой? А сейчас назвали милой?

— Потому что ваша ревность мне нравится, — проговорил герцог с необычайной нежностью.

— Ах, Хейдриан, когда вы так на меня смотрите…

— Продолжайте, — поторопил он ее.

— …я забываю обо всем на свете, — прошептала Николь.

— А хватит ли у вас сил повторить то, что вы сказали мне вчера?

— А что я сказала вчера?

— Я больше не хочу играть ни в какие игры, Николь, — очень серьезно сказал Хейдриан. И добавил: — Милая.

Николь вздохнула:

— Это был не сон, правда? Вчера вы обнимали меня так, будто я вам дорога.

— Вы бесценны.

Чтобы не упасть от избытка чувств, Николь схватила мужа за руку.

— Я действительно люблю вас, Хейдриан. И вчера призналась вам в любви. Так что для вас это не новость.

— Но я поверил в вашу любовь лишь несколько минут назад. Когда вы стали угрожать бедняжке Холленд.

— Она вовсе не бедняжка! В жизни не видела такой красавицы!

— Зато я видел, — сказал герцог.

— А вы простите меня за то, что я сбежала, очередной раз причинив вам неприятности? Я себе этого никогда не прощу. Обещаю впредь не поступать столь опрометчиво.

— Не обещайте. Я убедился в том, что от вас можно ожидать самых неожиданных поступков. Но пока вы меня любите, Николь, все остальное не имеет значения.

— О, Хейдриан! — воскликнула Николь. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вот ущипну себя и проснусь!

Он рассмеялся и ущипнул ее за щеку.

— Теперь убедились, что это не сон? Вы — моя герцогиня, — прошептал Хейдриан, — и я люблю вас.

Николь бросилась ему в объятия. Хейдриан прав. Они любят друг друга, а все остальное не имеет значения.

«Иногда мечты сбываются», — подумала Николь.

1

Свершившийся факт (фр.).

Content

Бренда Джойс
Скандальная любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

1