Джеки Коллинз

Бестия

Том 2

Джино, 1949

После лазурного неба и жаркого, но прозрачного воздуха Лос-Анджелеса Нью-Йорк в июле показался Джино душным, грязным, угнетающим. Впервые в жизни его посетила мысль о собственном доме. Где-нибудь подальше от города, со спортивной площадкой и бассейном. Чтобы было где отдохнуть в выходные. Например, в Лонг-Айленде.

Неудивительно, что Бой прикипел сердцем к Лос-Анджелесу. Живет там, как король, в окружении шикарных девиц и прочих атрибутов успеха. Перед ним, как в свое время перед Багси Сигелем, преклоняются и трепещут. Репутация темной лошадки создала вокруг него романтический ореол. В Голливуде главное — прославиться: неважно чем.

Пиппа Санчес призналась Джино, что Бой истязает своих женщин. И лишь бесстрастно повела плечами, отвечая на вопрос, как она это терпит.

— Подумаешь. Зато, если я с Джейком, мое имя не сходит со страниц газет. Это лучше, чем путаться с каким-нибудь никчемным актеришкой. И потом, он не со зла. Просто это дает ему ощущение своей силы.

— Силы? — Джино про себя решил, что за Джейком нужен глаз да глаз. Он собирался вложить в «Мираж» кучу денег и хотел знать, куда пойдет каждый цент. В этом смысле Пиппа могла оказать ему неоценимую услугу.

Он сделал ей предложение. В обмен на солидное денежное вознаграждение не согласится ли она делить между ними свою преданность?

Пожалуй. Она будет по-прежнему жить с Джейком и раз в неделю снабжать Джино информацией.

Она обошлась ему недешево. Да он иначе и не представлял.

Они провели вместе долгую ночь, полную истомы. Но ее затаенная чувственность не подействовала на него так, как он ожидал. На следующую ночь она вернулась к Бою, а Джино переспал еще с несколькими голливудскими блондинками, прежде чем вместе с Костой вернуться в Нью-Йорк.

Он принял решение. Хватит с него долгих любовных историй. Ни одна женщина не стоит того, чтобы оставаться с ней целую неделю, не говоря уже о месяце-двух.

Теперь его захватила мысль о покупке дома. Особняка в духе Гэтсби, чтобы отдохнуть и развеяться. Ему не хватало «Клемми» или какого-нибудь другого места, где он мог бы изображать гостеприимного хозяина, принимать важных персон, поить и кормить их. Да. Можно будет закатывать грандиозные приемы — по примеру Клементины Дюк. Теперь, когда он вышел из тюрьмы и снова держит в руках прибыльное дело, обзавестись влиятельными друзьями оказалось проще простого. Они так и устремились к нему, точно мухи на мед. Иногда он задавался вопросом: есть ли среди них хоть один настоящий друг. Конечно, нет. За деньги можно приобрести многое, но настоящая дружба не продается. Секрет успеха — никому не верить. Только так можно уберечься от разочарований.

* * *

Летом Дженнифер и Коста снимали дом в Монтеке. Ничего из ряда вон выходящего — просто удобное, просторное жилище на берегу моря, с качелями в благоухающем саду и двумя сторожевыми псами. Дженнифер его обожала, она отказалась от своих нью-йоркских нарядов и ходила в летнем хлопчатобумажном сарафане, босиком.

Коста приезжал на выходные. Здесь он чувствовал, как его опутывает напряжение, работа с Джино изматывала. Это не человек, а постоянно действующий мотор. Он поражал энергией и острым, как нож, умом. Взять, к примеру, сделку в Лос-Анджелесе. Джино не нуждался в бумагах — он все держал в голове. Нет, конечно, существовали юридические документы, такие как договор за подписями его и Боя. Риск в таком деле был недешев. Но если «Фламинго» и «Буревестник» — просто отели, то открыть «Мираж» было все равно что открыть банк.

Примерно в середине августа приехала Мария. Она трепетала от возбуждения, беспрестанно сыпала вопросами и явно наслаждалась пребыванием вдалеке от родительского дома.

— Как там Леонора? — поинтересовалась Дженнифер. — Сто лет не виделись.

— Прекрасно, — ответила Мария и вспомнила случайно подслушанный обмен любезностями между родителями накануне ее отъезда.

— Я хочу дать прием в честь твоего дня рождения, — поведала Дженнифер. — Будет очень весело. Ты познакомишься со множеством достойных молодых людей.

Мария весело кивнула. Вообще-то ей хотелось забыть о дне рождения и о том, что ей без пяти минут двадцать один год. В этом возрасте пора устраивать жизнь, а она понятия не имела, чего ей хочется. В июле и августе Джино посвятил все выходные осмотру домов. Много он их пересмотрел: больших, маленьких, на каком-нибудь уединенном острове, деревенских коттеджей и шикарных вилл. И на всем пространстве от зеленых прерий Коннектикута до пустынных берегов Лонг-Айленда не нашел ничего подходящего.

* * *

Он был сыт по горло встречами с торговцами недвижимостью, а они — его привередливостью.

В последнее воскресенье августа он поехал — один, без шофера и телохранителя — смотреть большое имение на Ист-Кэмптоне. Женщина-агент по продаже с гордостью водила его по всей территории.

— Согласитесь, мистер Сантанджело, это именно то, что вам нужно.

Он тщательно все осмотрел. Возможно, она права. Это был старинный особняк, нуждавшийся в капитальном ремонте. Но, пожалуй, овчинка стоит выделки.

Здесь господствовал викторианский стиль. На балконах и колоннах с замысловатой выделкой облупилась краска. Множество просторных комнат с широкими окнами. Весь верхний этаж опоясывала наружная веранда.

— Мне нравится, — одобрил он.

— Это уникальное строение. Продается только потому, что недавно скончалась его владелица. Она прожила здесь всю жизнь.

— Однако дом в плачевном состоянии.

— Это было принято во внимание при установлении цены. Зато после ремонта будет не дом — игрушка.

Джино заколебался. Количество осмотренных домов сбивало с толку. Он угрюмо поддел ногой камешек на полу застекленной оранжереи.

— Ремонт влетит в копеечку.

Женщина-агент посмотрела на часы. Она уже десять минут как должна быть в другом месте.

— О, я уверена, это будет не напрасная трата денег! Ну что, мистер Сантанджело, надумали?

— Нет еще. Если решу положительно, в понедельник дам знать.

— Дом понравился и другим клиентам.

— До понедельника.

— Хорошо, — она вновь демонстративно посмотрела на часы. — Мистер Сантанджело, к сожалению, я опаздываю. Вам больше ничего не нужно?

— Нет. Можете идти. Я хочу прогуляться по саду.

Когда шум ее автомобиля смолк вдали, Джино вдруг осознал, какой тишиной и покоем дышит это место. Ни звука — только птичий щебет. Зачем ему столь полное безмолвие?

Он побродил по саду, отмечая буйные заросли травы и дикорастущих роз. Пытался представить, как все это будет выглядеть после капитального ремонта. Может, добавить большую мраморную террасу, ведущую к оранжерее? Теннисные корты. И огромный, в голливудском стиле, плавательный бассейн. Да. Тогда это будет сказка.

Тем не менее он по-прежнему был на распутье. Нужен чей-то совет. Например, Косты и Дженнифер. У Дженнифер безупречный вкус, она с первого взгляда оценит перспективу. Отсюда недалеко до Монтека. Сейчас он поедет и привезет их сюда.

* * *

Мария нырнула и десяток раз сплавала туда и обратно. Потом вылезла из бассейна и бухнулась в шезлонг. Она была счастлива. Шесть упоительных дней, проведенных с Дженнифер и Костой, — ни скандалов, ни долгих попоек. Мир и гармония двух любящих сердец.

Она откинула длинные, светлые — почти белые — волосы назад и подставила лицо и все тело солнечным лучам. Коста с Дженнифер на целый день уехали к друзьям. Ее тоже звали, но она отказалась, сославшись на головную боль. Конечно, никакой головной боли и в помине не было, просто ей хорошо одной.

Залаяла собака. Мария протянула руку и тихо позвала:

— Сюда, мальчик, ко мне!

Пес подбежал, виляя хвостом.

* * *

Джино остановил свой «мерседес» с откидным верхом перед коттеджем в Монтеке. Он услышал собачий лай. Других машин на стоянке не было.

Он позвонил, несколько раз отрывисто нажав на кнопку. Не дождавшись ответа, обошел коттедж, по пути нетерпеливо вглядываясь — приложив руку козырьком к глазам — в темные окна. Потом углубился в сад. Там его радостными прыжками приветствовал знакомый спаниель.

И тут он увидел ее — лежащую в шезлонге возле бассейна. Леонора. Его Леонора. У Джино бешено заколотилось сердце, выступил пот, в горле пересохло.

Он словно прирос к месту. Стоял и пялился, как мальчишка. Как деревенский дурачок. Резкая боль пронзила его до печенок, и он тихо-тихо произнес:

— Леонора.

— А? — девушка отдернула руку, которой заслоняла глаза от солнца, и села.

Это не Леонора.

Девушка, как две капли воды похожая на нее.

У Джино мелькнула догадка: должно быть, это ее дочь, Мария. Коста упоминал, что она вроде бы приехала погостить.

Ну и осел же он! Как он мог подумать…

— Вы — Джино Сантанджело, да? — девушка встала и торопливо набросила на себя махровый халат.

Он с трудом перевел дух.

— Да. Откуда вы знаете?

— Видела фотографии в газетах. И потом… мы встречались — на свадьбе Косты и Дженнифер, — она неловко засмеялась. — Я была совсем маленькой, вы вряд ли запомнили. Я — дочь Леоноры, Мария.

— Ага. Да, ты здорово подросла, — он сроду так не волновался.

Она плотнее запахнула халат и сказала:

— Их нет дома.

— Кого? — глупо спросил Джино.

— Дженнифер и Косты.

— А… Да, — он напряженно всматривался в девушку. Поразительное сходство. Точь-в-точь Леонора, когда он увидел ее впервые. И в то же время — несомненная разница. Нет, она — не зеркальное отражение своей матери.

Она как будто прочитала его мысли.

— Вы приняли меня за маму?

— Нет, черт побери! (Да, черт побери!)

Девушка очаровательно улыбнулась и отбросила мокрую прядь со лба.

— Ничего, я привыкла. Многих поражает сходство. Особенно кто знал маму в молодости. Сейчас она… очень изменилась.

Он потрогал шрам на щеке.

— Что ты скажешь, если я попрошу тебя посмотреть дом?

— Какой дом?

— Который я собираюсь купить, — он сам не понимал, зачем просит ее об этом. — Иди оденься. Мне нужно чье-нибудь мнение.

— Это далеко?

— Какая разница? Все равно лежишь тут, ничего не делаешь.

Она почувствовала странное возбуждение и кивнула.

— Поспеши.

— Хорошо.

Мария бросилась в дом. Быстро взлетела по лестнице в свою спальню и натянула легкое платье. Причесалась, волнуясь и спрашивая себя: почему она согласилась?

Негодяй Джино Сантанджело. Убийца. Гангстер. Головорез. Он произвел на нее впечатление еще в нежном возрасте, когда кружил ее в танце. Потом она много читала о нем в газетах. У него была репутация отъявленного бандита. Мать называла его не иначе как «мерзавец» и не могла простить Косте, что он стал его адвокатом.

— Ну, ты идешь? — донеслось снизу.

— Да! — она ринулась вниз по лестнице в простеньких босоножках.

— Я совершил налет на кухню, — сообщил он. — Джен простит.

Он прихватил несколько бутылок кока-колы, булку французского хлеба и пакет с ветчиной.

— Там перекусим.

— Сейчас, только оставлю записку, чтобы не волновались, если приедут раньше.

— Правильно.

Он наблюдал за ней, пока она писала. Длинные волосы все норовили упасть на тонкое, одухотворенное лицо. Она была так чиста, свежа и прекрасна. Как Леонора много лет назад. Как Леонора…

Кэрри, 1943

Худая девчонка с глазами-блюдцами, угрюмо опущенными уголками губ и немытыми льняными, плохо подстриженными волосами испуганно таращилась на возвышавшегося над ней — ноги врозь — Лероя.

— Я не умею смотреть за малышами.

Он размахнулся и залепил ей оплеуху.

— Будешь делать то, что я сказал. Слышишь, ты, соплячка?

Она скорчила рожицу, стараясь не разреветься.

— Подлец.

— Что ты сказала?

— Я говорю — конечно, Лерой. Если ты хочешь. Но как же я буду и работать, и возиться с мальчишкой?

Он почесал себе брюхо.

— Слушай, что тебе говорят. Мы только-то и подержим его у себя пару деньков. Потом эта сучка раскошелится, мы его отдадим и уберемся восвояси.

— Во Флориду? — ее тупое лицо озарилось радостной улыбкой. — Всю жизнь мечтала!

— Как бы не так! — Держи карман шире! Ни одна из его предполагаемых дорог не ведет на юг. Не хватало еще заботиться о желаниях шведской потаскушки. Как только он огребет денежки, он вышвырнет ее за дверь. От нее мало толку. Слишком увлекается работой. Держит клиентов по часу. То ли дело Кэрри; они вылетали от нее через пять минут с улыбкой до ушей. Не надо было ее продавать. Сейчас бы катался как сыр в масле. Но дело сделано. Она у него в долгу и не отвертится. Деньги! Много денег!

— Через пару часов вернусь, — сказал Лерой. — К этому времени приготовь все необходимое, чтобы потом тебе самое меньшее неделю не выползать на улицу.

— Ты же сказал, пару дней.

Лерой вздохнул.

— Если все пойдет, как задумано, обойдемся парой дней. Но нужно все предусмотреть. Давай, пошевеливай задницу.

— Я не…

Он не собирался сносить ее глупости. Просто врезал еще разок.

— Сказано — шевели задницей!

Девушка подчинилась.

Лерой ухмыльнулся.

* * *

Молоденькая няня Стивена была неповоротливой негритянкой с шапкой курчавых волос, пластинкой на зубах и очками, вздернутыми на переносицу. Ей было тесно в любом помещении. Внешность сыграла немаловажную роль в выборе Кэрри, стремившейся дать своему сыну нечто прочное, постоянное. По крайней мере няня-дурнушка вряд ли скоро выскочит замуж. К тому роковому дню, когда она отправилась вместе со Стивеном на рынок за овощами, Лерой уже несколько недель обхаживал девушку. У него был определенный шарм, и няня Стивена была ослеплена. Он постоянно льстил ей и не жалел улыбок. Девушка села на диету и накупила новых тряпок.

По воскресеньям, когда у нее был выходной, Лерой водил ее на танцы или в кино. Ему не составило труда разузнать о Кэрри и Стивене все, что было нужно.

Украсть Стивена — все равно что отхватить громадный кусок шоколадного торта!

* * *

Кэрри вздрогнула и проснулась. Бросила взгляд на будильник — еще только десять часов утра. Обычно она спала как минимум до половины двенадцатого, чтобы только успеть принять душ, одеться и подготовить все для полуденной прогулки со Стивеном.

Она выпростала руки и потянулась. Новый день. Новая морока.

Дел — под завязку. Каждый понедельник Энцо Боннатти присылал сборщика денег с пополнением запаса наркотиков. В три явится полицейский детектив — это его обычное время. Понедельник также является банным днем и днем расчетов с полицией.

Она перевернулась на бок и попробовала снова уснуть. Не тут-то было. У нее было какое-то… странное чувство. Не понять, в чем дело. Как всегда по утрам, пришла мысль о наркотиках в буфете. Насколько легче было бы начать день в сладкой дымке марихуаны. А вечером — несколько понюшек кокаина, чтобы вынести долгую ночь работы.

* * *

Лерой подкрался к девушке сзади. Она тревожно и радостно вскрикнула.

— А вот и я, куколка!

Она воззрилась на него сквозь толстые линзы очков и захихикала, отчего затряслась голубая прогулочная коляска, где Стивен безмятежно сосал палец.

Они стояли посреди улицы и вели светскую беседу. Потом Лерой как бы невзначай перехватил коляску и сам покатил ее.

— У меня для тебя сюрприз.

— Какой?

— Не знаю, можно ли тебе доверять…

— А что? Что такое? — очки сползли на кончик носа, и девушка водрузила их обратно на переносицу.

— Ну ладно, — засмеялся он. — Вот что нужно сделать…

* * *

Кэрри неторопливо одевалась. Что-то по-прежнему не давало ей покоя. Она пыталась стряхнуть с сердца тяжесть, но ничего не выходило.

За утренним кофе она поставила пластинку Бесси Смит и принялась ломать голову над возможными путями бегства. На все требовались деньги. Она кое-что скопила, но еще недостаточно.

Вошла Сюзита и с размаху плюхнулась на стул.

— Ух, милочка, я как собака с высунутым языком. Буквально валюсь с ног.

У Кэрри не было настроения болтать. Скорее к Стивену! Прижать к себе его теплое, маленькое тельце, вспомнить о доброте и непорочности. Ему скоро пять.

Как вырваться из омута и вырастить дитя в неведении о том, чем занималась его мать, чтобы они не умерли с голоду?

* * *

Няня Стивена клюнула на приманку. Оставив с ним ребенка, словно знала его много лет, она вперевалку пошлепала в ювелирный магазин, где, по словам Лероя, ее ждал обещанный «сюрприз» — стоит только назвать свое имя.

Да уж, ее точно ждет сюрприз! Когда она вернется и обнаружит, что их со Стивеном след простыл. Он ухмыльнулся и почти бегом покатил коляску.

— Слишком быстро! — захныкал Стивен.

— Заткнись, маленький паршивец! — сквозь зубы процедил Лерой. — Теперь я за тебя отвечаю. Заткни пасть, пока я сам ее не прихлопнул!

Джино, 1949

Дженнифер открыла парадную дверь. Навстречу, помахивая хвостиками, выбежали собаки. Она села на пол, чтобы поиграть с ними, и с сожалением подумала о том, что скоро придется возвращаться в Нью-Йорк.

— Коста, давай заведем собаку.

Он поразмыслил.

— Ну что ж, если тебе хочется, я не против.

— Может быть, пуделя? Или шпица?

— Неплохо придумано, — он ласково прикоснулся к шее жены. — Как насчет кофе гляссе и шоколадного торта?

— Неужели проголодался? Еще только пять часов, и мы плотно пообедали.

— Вот, проголодался.

Они смеясь прошествовали на кухню; сзади бежала собака.

— А где Мария? — спросил Коста и в тот же миг заметил записку. Он прочел ее и нахмурился. Молча передал Дженнифер. Та быстро пробежала ее глазами.

— О Господи! — Леонора обусловила поездку дочери строжайшими инструкциями. Главное — она ни при каких обстоятельствах не должна встретиться с Джино Сантанджело! — Что будем делать?

Коста пожал плечами.

— Понятия не имею. — Он перечитал записку: «Еду с мистером Сантанджело смотреть дом. Скоро вернусь. Люблю, целую, надеюсь, что вы хорошо отдохнули». Коста положил листок бумаги на кухонный стол и разгладил пальцами. — Просто ума не приложу.

Дженнифер фыркнула.

— Ничего себе! Как ты думаешь, он подвернулся случайно?

— Зная Джино, думаю, так оно и было.

— Но мы целое лето звали его в гости, а он так и не выбрался.

— Да.

Они обменялись тревожными взглядами. Дженнифер не выдержала.

— Дерьмо собачье!

Коста расхохотался.

— Дерьмо собачье? Ты сказала — дерьмо собачье? До сих пор я ни разу не слышал, чтобы ты так выражалась.

— Ну так услышал. Как он мог? Леонора будет вне себя от бешенства!

— Погоди, — сказал Коста. — Ей вовсе не обязательно знать. Объясним Марии, как обстоят дела. Она поймет. Ведь она знает свою мать.

Дженнифер кивнула.

— Скажи ты.

— Конечно. Без проблем.

Дженнифер усмехнулась.

— Да уж — без проблем!

— Скажи еще раз «дерьмо собачье»! Мне нравится, когда ты сквернословишь.

— Коста!

* * *

Чтобы пробраться в дом, Джино пришлось сломать замок на двери черного хода.

— Вы же не можете взломать дверь, — начала Мария.

— Уже, — Джино рассмеялся.

— Вот как? Гм… — она не могла не засмеяться вместе с ним. — Можно посмотреть?

— Конечно. Ты у меня в гостях.

Мария пришла в восторг. Она носилась по всему старинному зданию, раскрасневшись, с сияющими глазами, повизгивая от удовольствия.

— Обязательно купите его! Это не дом, а сказка!

— Ты так думаешь?

— Я знаю!

Джино заразился ее энтузиазмом. Он изложил ей свои планы насчет мраморной веранды и роскошного бассейна в голливудском стиле, но она в ужасе всплеснула руками.

— Ох, нет! Вы же его погубите! Уж если хотите строить бассейн, то как можно проще, чтобы не разрушить очарование естественности. Ничего нельзя менять — только побелить и кое-что подновить, — она вдруг отдала себе отчет в том, что навязывает ему свое мнение. — Простите, мистер Сантанджело. Я увлеклась. Не обращайте на меня внимания.

Он никак не мог поверить, что Марии двадцать лет. Ей можно было дать шестнадцать. Юная и непосредственная.

— Эй, — воскликнул он, будучи не в силах отвести от нее взгляд. — Можешь звать меня Джино.

Точно так же обратилась к нему Клементина Дюк во время его первого посещения ее дома. Господи Иисусе! Он же старик. Сорок три года. А в душе он чувствовал себя совсем юным. Ему всегда будет двадцать.

Девушка поколебалась.

— О'кей — Джино.

— Вот и умница.

Этим знойным полднем их взгляды встретились, и Мария почувствовала во всем теле слабость. Ноги стали ватными. Она бессознательно протянула руку и дотронулась до шрама у него на щеке.

— Откуда это?

Вот уже много лет никто не смел задавать Джино подобных вопросов, но он почему-то не рассердился.

— Подрался. Давным-давно.

Вспомнилась Синди. Ослепительная блондинка Синди. Жалко, что все так кончилось.

— Почему тебя это интересует? Она отдернула руку.

— Просто любопытно.

— Любопытство сгубило кошку…

— А удовлетворенное любопытство воскресило, — она совсем по-детски рассмеялась. И все же она не ребенок. Женщина. Которая, подсказывала ему интуиция, сможет его удовлетворить. Он желал ее так, как ни одну женщину в мире.

Она выжидательно смотрела на него, словно хотела, чтобы он сделал первый шаг.

Он взял ее за руку и повел в сад.

— Давай-ка перекусим. Посиди чуток, я схожу к машине за провизией.

Мария послушно опустилась на траву, подобрав под себя длинные загорелые ноги.

Он принес французскую булку, ломтики ветчины, тепловатую кока-колу. Они с аппетитом подкрепились.

— Давно ты гостишь у Косты с Дженнифер? — спросил Джино, просто чтобы завязать непринужденную беседу.

— Шесть дней. Это просто чудо!

— Ага. Они — идеальная пара.

— О да!

Он изучал ее лицо. Нежная кожа, слегка тронутая загаром. Огромные прозрачно-голубые глаза. Длиннущие ресницы. Сочные губы.

— На следующей неделе вы все переезжаете в Нью-Йорк?

— Да. Дженнифер хочет устроить грандиозный прием по случаю моего дня рождения.

— Дня рождения? Сколько же ты здесь пробудешь?

— До конца сентября.

Джино хлебнул кока-колы.

— Не рановато ли праздновать? Ты вроде бы родилась в декабре?

— Пятнадцатого сентября мне стукнет двадцать один год.

— Декабря.

— Нет, сентября.

Джино молча переваривал новость. Если Мария родилась в сентябре, значит, выходя замуж, прелестная Леонора уже была беременна. Его невинный ангел забрюхател! Пока он изливал душу в любовных посланиях и хранил верность, эта дрянь путалась с кем попало. Замечательно! Просто ужас! Дерьмо собачье! Неудивительно, что Коста не захотел ему говорить.

Но с тех пор столько воды утекло! Какая теперь разница?

— Почему вы решили, что мой день рождения в декабре? — полюбопытствовала Мария.

Джино пожал плечами.

— Просто ошибся.

Она теребила травинку.

— Вы с мамой… ну… она была вашей девушкой? — у нее было такое чувство, словно сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Нельзя задавать такие интимные вопросы. Но ей очень нужно знать!

— С чего ты взяла? — насторожился Джино.

— Не знаю. Мама ничего не рассказывала, но… я догадалась… по обрывкам разговоров.

— Ну, так ты неправильно догадалась. Я знал твою мать. Приезжал в гости к твоему дяде. Мы подружились. Вот и все.

— Теперь вы уже не друзья. Мама вас терпеть не может. Предполагается, что мне ничего не известно, но одним из условий моей поездки было, чтобы я ни под каким видом не встретилась с вами.

— Правда?

Она кивнула, подняла на него глаза и снова дотронулась до шрама.

— Но я рада, что мы встретились.

Не было ничего естественнее, чем взять ее руку и приложить к губам.

— Ты такая красивая.

Мария почувствовала: это не просто комплимент, Джино говорит серьезно.

— Спасибо, — прошептала она.

Их окутала тишина. Он продолжал держать ее руку. Она не опускала глаз, словно ждала. Он начал медленно расстегивать пуговицы на ее платье. Она молчала. На мгновение Джино вспомнил, как впервые поцеловал Леонору — в Сан-Франциско, в заливе. Холодная, мутная вода. Ее прижавшееся к нему трепещущее юное тело…

Но это не Леонора. Мария.

Он расстегнул платье до пояса и положил руку на ее теплую, влажную грудь. На девушке не было лифчика, это его разожгло.

— Поцелуй меня сначала, — тихо произнесла она.

Он убрал руку, взял в ладони ее лицо и начал целовать. Погрузил язык в теплую глубину ее рта; она робко повторила его движение. Какой у нее сладкий рот — точно спелый плод!

— Я хочу поцеловать твой шрам, — сама не сознавая, что говорит, прошептала Мария. Она провела пальцем, а затем повторила тот же путь нежными губами.

Нещадно палило солнце.

Джино тем временем разделся до трусов. Хорошо, что он сохранил отличную физическую форму. Ни унции лишнего жира.

Он аккуратно стянул с ее плеч платье. Обнажились великолепные груди. Он стал целовать их.

Девушка не шевельнулась, не произнесла ни слова. Просто сидела и позволяла ему делать все, что он хотел.

Он взялся за нижние пуговицы. Стащил с нее трусики и схоронил голову там, где был светлый треугольник пушистых волос. Она вздрогнула.

— Нет. Пожалуйста, не делай этого.

Он бережно погладил ее и положил на траву. Похожа на Леонору. Но это Мария. Теперь-то уж он не перепутает.

— Ты так прекрасна, — пробормотал он, стягивая трусы и взгромождаясь на нее.

Она раздвинула ноги, но он никак не мог войти в нее. И вдруг понял.

— Иисусе Христе! — Джино скатился с девушки. — У тебя еще никого не было, да?

— Неважно, — прошептала она. — Я этого хочу.

— О Господи! — Джино лег на спину и уставился в безоблачное небо. То, что она оказалась девственницей, вернуло его на землю. Это же дочь Леоноры, ради всего святого. Что он себе позволяет! Хочет наверстать упущенное?

Он натянул трусы.

— Что случилось? — Мария села и инстинктивно прикрыла грудь. Этот жест напомнил ему, что она — чистая, порядочная девушка. Они не пара.

— Я ошибся, — пробормотал Джино. — Прости, детка. Одевайся.

Ее словно ужалили — на щеках появились два ярких алых пятна.

— Я не детка. Я взрослая женщина. И сама этого хочу.

— Да? Ну, так я не хочу, так что будь хорошей девочкой, одевайся, и я отвезу тебя обратно.

Глаза Марии наполнились слезами.

— Вы меня оскорбляете, мистер Сантанджело.

— О чем ты говоришь?

— Если бы вы хоть чуточку знали женщин, вы бы поняли, что нельзя так со мной поступать.

— Как — так?

— Звать меня деткой и хорошей девочкой. Я отдаю себе отчет в своих поступках, так же как и в желаниях, — она протянула к нему руки. — Прошу тебя!

— Слушай, дет… Мария. Не все можно делать, что хочется.

Она округлила глаза.

— Почему?

— Потому что я гораздо старше, — он показался себе очень смешным в одних трусах. Все, чего ему хотелось, это одеться и уехать отсюда, вычеркнуть Марию из своей жизни.

— Хочешь, чтобы я поверила, что ты никогда не занимался любовью с женщинами моего возраста?

— Я этого не говорил.

— Тогда что же? — она искренне не понимала.

Он снова посмотрел на нее. Самая красивая девушка на свете!

Она почувствовала, что в нем просыпается желание, и откинулась на траву.

— Я не знаю, что значит любовь, но хочу, чтобы ты был моим первым мужчиной. Очень хочу.

Джино вспомнил Сан-Франциско. И как Леонора сказала: «Не нужно ждать». Но он настоял на своем. Нес какой-то вздор насчет того, что нужно беречь любовь до свадьбы. И теперь собирается повторить ту же ошибку.

— Мария, — хрипло произнес он. — Если ты действительно хочешь…

Она потянулась к нему.

— Да, Джино. Очень!

* * *

Дженнифер с Костой одновременно услышали шум мотора.

Дженнифер гневно поджала губы и посмотрела на часы, чтобы убедиться, что сейчас действительно двенадцать часов ночи.

— Спокойно, — попросил Коста. — Она вернулась, и это больше не повторится. Я поговорю с Джино.

— Как я могу не волноваться? — возмущалась Дженнифер. — Я просто в бешенстве! Даже не позвонили, чтобы предупредить, что вернутся заполночь.

Коста поднес палец к губам.

— Ш-ш-ш!

Хлопнула входная дверь, и появилась Мария, а за ней Джино. Сбылись худшие подозрения Косты! Оба сияли, как рождественская елка. На губах у Джино блуждала идиотская ухмылка. Мария раскраснелась, глаза горели.

— Эге-гей! — воскликнул Джино. — Как поживают мои старые друзья-женатики? — он наклонил голову, чтобы чмокнуть Дженнифер в щеку, но она отвернулась.

Коста холодно произнес:

— Почему вы не позвонили? Мы волновались.

У Марии был виноватый вид.

— Дядя, я же оставила записку.

— Из которой можно было понять, что ты через час-другой вернешься. Ты отдаешь себе отчет, который час?

— Я возил ее в ресторан, где подают морские блюда, — легко сказал Джино. — Там сногсшибательные устрицы!

— Да, — подхватила Мария. — Просто необыкновенные! — и улыбнулась Джино. Он ответил ей такой же улыбкой. И подмигнул.

Коста тяжело вздохнул.

— Иди спать, Мария. Нам с мистером Сантанджело нужно кое-что обсудить.

— Все в порядке, — весело заявила она. — Мне разрешено называть его Джино.

Дженнифер встала.

— Идем, дорогая, пожелай всем спокойной ночи. Я хочу тебе кое-что сказать.

Мария нежно улыбнулась Джино.

— Спокойной ночи. И… спасибо.

Он ухмыльнулся.

— Неплохо повеселились, да?

Девушка просияла.

— Очень!

Коста подождал, пока дамы удалились, и резко спросил:

— Выпьешь?

Джино плюхнулся в удобное кресло.

— Ага. Бренди не помешает.

Коста молча налил в бокал янтарной жидкости и передал Джино.

— Что за игру ты ведешь, приятель?

— Какую игру?

Коста рассвирепел.

— Ты со мной не юли! Я слишком давно и хорошо тебя знаю. Какого черта…

Косту нелегко было вывести из себя. В таком состоянии у него на лице выступали красные пятна, а глаза суживались так, что превращались в щелки.

— Я всего-навсего предложил малышке посмотреть дом, который собираюсь купить. Потом съездили поужинать. Что за шум, а драки нет?

— При чем тут Мария?

— Действительно — при чем тут она?

— Почему ты выбрал именно ее?

Джино поболтал коньяк в бокале.

— А, брось. Не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, что вижу. Она моя племянница, дочь Леоноры, черт бы тебя побрал!

— Да ну? — Джино начал злиться. — Какая дочь? Которую она родила в сентябре? Или в декабре?

У Косты хватило совести покраснеть.

— Какой был смысл говорить тебе?

— Правильно, — Джино зевнул и решил сменить пластинку. — У тебя есть запасная кровать? Нет настроения сейчас мотаться в город.

— Я был бы тебе очень признателен, если бы ты так и сделал.

Черт бы побрал Косту! Испортить такой чудесный день!

— Почему?

— Потому что Леонора специально оговорила, чтобы Мария ни в коем случае не встретилась с тобой. Что было, не вернешь, но впредь…

— Пошла она!..

— Слушай, Джино. Образумься, — Коста мерил шагами комнату, спрашивая себя, как это могло случиться. — Какая тебе разница, если ты больше не увидишь девушку? Ведь для тебя она — одна из многих.

Джино запрокинул голову и вылил в глотку последние капли из бокала.

— Точно. Какая мне разница?

Коста облегченно вздохнул. Джино поставил бокал на стол и смерил приятеля долгим, тяжелым взглядом.

— Увидимся.

— Завтра приедешь в офис?

— Может, смотаюсь на Побережье. Посмотрю, как там Бой.

Коста забарабанил пальцами по столу. Он добился своего, и теперь ему больше всего хотелось расстаться друзьями.

— Немного неожиданно.

— Ага. Кажется, мне и правда лучше убраться с дороги. Дженнифер затевает пир на весь мир — лучше, если меня там не будет.

— Мне очень жаль. Леонора как чувствовала…

— Что эта сука чувствовала? Что я плохо повлияю на ее бесценную доченьку? Я — гадкий мальчик? Ну так скажи ей, что она сама — вонючка!

Коста кивнул.

Джино хлопнул дверью.

* * *

На этот раз, приехав в Лос-Анджелес, Джино не стал останавливаться у Боя, а снял собственное жилье — громадный особняк на Бель-Эр, ранее принадлежавший звезде немого кино. Он поселился там вместе с охраной и устроил грандиозную выставку оголенной женской плоти. Все эти девушки были очень красивы и невероятно скучны. Каждая длинноногая особь грезила кинематографом. В ожидании чудесной перемены в судьбе они прыгали из постели в постель — авось кто-нибудь составит протекцию.

Джино съездил в Вегас посмотреть, как идет строительство «Миража». Оно шло рекордными темпами.

Его навестила Пиппа Санчес и ластилась, точно кошка. Она сдержала слово и представила полный отчет обо всех подвигах Джейка. Пока что все сходилось. Бой не ворует — до поры до времени.

В спальне Джино она скинула белое платье и занялась любовной акробатикой. Интересно, знает ли Бой. Хотелось надеяться, что да.

— Почему бы тебе не вложить деньга в какой-нибудь фильм? — небрежно спросила Пиппа.

А что, неплохая мысль.

— Найди подходящий сценарий. Если он мне понравится, так и сделаю.

Он впервые увидел на ее лице улыбку. С чего бы? Кажется, он не предложил ей главную роль.

Пятнадцатого сентября он позвонил своей секретарше в Нью-Йорк и попросил зайти к Тиффани и выбрать самый большой и самый красивый аквамариновый комплект с бриллиантами. Продиктовал текст поздравления: «С днем рождения! Эти алмазы никогда не затмят твоих глаз».

Мария открыла пакет и разрыдалась. В этом не было ничего особенного: после отъезда Джино она не переставала плакать. Джино сидел на краю бассейна на Бель-Эр и думал о той, кому сегодня исполнился двадцать один год. Вспоминал ее лицо, кожу, глаза и аромат ее тела.

В шесть часов вечера он сел на самолет до Нью-Йорка.

Плевать ему, что там правильно, а что нет. Плевать на истерики Леоноры и гнев Косты. Он знал, чего хочет, и был полон решимости добиться этого.

Кэрри, 1943

Кэрри плакала до тех пор, пока не выплакала все глаза. После этого осталась только жгучая ярость. Она ураганом ворвалась в ресторан, где, как ей было известно, обычно обедал Энцо Боннатти. Не обращая внимания на повскакавших охранников, подлетела к его столику и завопила:

— Верни мне моего мальчика! Слышишь? Верни мне сына! Когда его похитили, ты обещал вернуть его обратно. Ну и где же он? Я сказала тебе, кто это сделал. Твои парни говорили с этой чертовой идиоткой, которая за ним смотрела. Так где же он? Почему мне его не вернули? Шесть дней! Я плачу тебе деньги за защиту — так действуй, черт побери!

Телохранители Энцо схватили ее.

— Пошла вон, черномазая!

— Где мой мальчик? — вопила она, по-прежнему адресуясь к Энцо, который старательно делал вид, будто не замечает ее, и крошил хлеб. — Отдайте мне сына! А если ты не можешь, я пойду в полицию. Я все расскажу!

Ее выволокли из ресторана.

Энцо повернулся к своей спутнице-хористке, стройной, как статуэтка.

— Первый раз вижу эту девку. Вечно какие-то неприятности.

На улице Кэрри бесцеремонно затолкали на заднее сиденье автомобиля. Один охранник, пошел обратно — спросить, что с ней делать.

— Отвези ее домой и запри на замок. После обеда сам заеду, — еле слышно процедил Энцо. Нет ничего хуже взбесившейся шлюхи. Может, спровадить ее куда-нибудь в Южную Америку? У него под завязку своих дел, не хватает только осложнений из-за какого-то сопляка.

* * *

Лерой сидел на полу и выстреливал земляные орешки — один за другим, точно маленькие пули. Все они приземлялись ровнехонько на середину его большого розового языка.

Четырехлетний Стивен зачарованно смотрел на эту картину. Шестнадцатилетняя Лил, скорчившись на кровати, красила ногти на ногах. Жужжа, пролетела муха и села на ломтик ветчины, оставленный на полке.

— Сегодня великий день, — возвестил Лерой, вскакивая на ноги. — Сучка отдаст мне все, чего я только ни пожелаю. Извелась, бедняжка!

— Значит, сегодня мы избавимся от мальчишки? — разволновалась Лил.

— Может, да, а может, и нет, — как всегда уклончиво ответил Лерой.

— Но прошла целая неделя!

— Заткнись, мерзавка!

— Я хочу снова работать, — скулила она. — Нам же нужны деньги.

— Скоро они у нас полезут изо всех дырок, — осклабился Лерой.

Стивен переводил большие зеленые глаза с одного на другую. Ему было непонятно, почему он очутился здесь, с этими странными людьми, но он усвоил, что лучше помалкивать. Иначе его снова будут бить.

Лерой, одновременно одеваясь, заплясал по комнате. Лил сосредоточенно покрывала лаком ногти.

Стивен молча посматривал на них из своего угла.

* * *

Энцо размахнулся и залепил ей пощечину.

— Еще ни одна шлюха не позволяла себе разговаривать со мной таким тоном! Ты что себе вообразила?

Кэрри была сломлена.

— Простите, мистер Боннатти!

— «Простите»! — он угрюмо рассмеялся. — Я убивал не за такое! Кэрри понурилась.

— Никто не смеет мне угрожать! Никто не смеет напоминать мне о копах!

— Простите, — снова прошептала она.

— Ага, теперь ты просишь прощения! Было время подумать!

— Мне нужен мой сын, мистер Боннатти. Вы обещали…

— Ничего я не обещал. Я сказал: пара моих ребят этим займется.

— Если бы вы могли…

Он начал терять терпение.

— Ладно, сделаю. Иди пока отдохни.

— Нет! — испуганно крикнула она.

— Что значит «нет»?

— Я никуда не пойду без Стивена!

Боннатти вздохнул.

— Совсем рехнулась. Слушай. У тебя хорошее заведение. Я не раз говорил, что ценю тебя. Мне совсем не хочется выбрасывать тебя на улицу. Но если ты меня доведешь — можешь поверить, я так и сделаю.

Кэрри пришла в отчаяние.

— Мистер Боннатти! Умоляю вас! Верните мне сына! Я все для вас сделаю! Буду работать даром.

— Да верну я тебе твоего сопляка. Но чтобы больше никаких сцен! Ясно?

Кэрри схватила его руку и поцеловала ее.

— Спасибо, мистер Боннатти. Я знаю, вы можете мне помочь. Вы это сделаете!

Он расстегнул молнию на брюках.

— Давай-ка пока что облегчи меня.

Сначала Кэрри не поняла, но потом до нее дошло, и она в отчаянии опустилась на колени.

Энцо Боннатти — грязная свинья.

Но эта свинья вернет ей сына.

* * *

Лерой вприпрыжку несся по улице. Время от времени он останавливался перед какой-нибудь зеркальной витриной полюбоваться своим отражением. Замечательно! А когда Кэрри выложит денежки, он станет еще шикарнее. Куда она денется? Выложит, как пить дать!

Он заглянул в забегаловку и заказал чашку кофе. Потом отлучился к телефону-автомату и набрал номер Кэрри в борделе.

Ответила девушка с сильным иностранным акцентом.

— Давай сюда Кэрри, — скомандовал Лерой.

— Она занята, мистер.

— Я насчет Стивена, дура. Быстро давай ее сюда.

Девушка оживилась.

— Вы говорите — Стивен? Ее Стивен?

— Живо тащи ее к телефону, сука, пока я не повесил трубку.

В ожидании Кэрри он начал мурлыкать себе под нос какую-то мелодийку и одновременно разглядывая надписи на стене телефонной будки. «Марлен обожает трахаться». А кто нет? Гм. Кто такая Марлен? Наверное, сама и написала.

Кэрри неистово вцепилась в трубку.

— Мой сын у тебя? Что с ним? Он жив? Ты ему что-нибудь сделал? Где мой мальчик?

Лерой с наслаждением растягивал слова.

— Сколько ты согласна заплатить, чтобы его тебе вернули?

— Кто это? Это Лерой?

— Ага, узнала! А то выпендривалась — мол, не знаешь, кто я такой! Мол, нет у тебя никакого дяди Лероя!

— Отдам все, что имею. Только верни его — сегодня же!

— Ах, ах, ах! Значит, к тебе вернулась память, детка?

— Я согласна встретиться. Где? Когда?

События развивались скорее, чем он ожидал.

— Завтра в час. На крыше «Эмпайр Стейт билдинг».

— Завтра? — у Кэрри задрожал голос. — А почему не сегодня?

— Сказано, завтра! Тащи пять тысяч баксов, если хочешь увидеть своего сосунка живым. И не смей никому говорить!

Вешая трубку, он слышал, как она всхлипывает. То-то! Она заслужила небольшой урок. Позволила себе так с ним обращаться!

Он вернулся к стойке, залпом выпил свой кофе и ушел, не заплатив. Его никто не остановил. Хорошая примета.

— Лерой, — пробормотал он, обращаясь к самому себе. — Скоро ты будешь бога-атеньким!

* * *

— Он облегчил нам задачу, — заметил Энцо Боннатти.

Кэрри безвольно кивнула, не зная, радоваться или нет тому, что он слышал весь разговор.

— Что я должна делать?

Он сдвинул брови.

— Иди на свидание. Остальное предоставь мне.

— Вы вернете мне Стивена?

— Завтра. И опять будешь нормально работать. Я подошлю еще снадобья. Быстренько сплавишь. Займешься пропагандой среди молокососов.

— Да, мистер Боннатти.

— Ну вот и хорошая девочка.

Она смотрела на него тусклыми, безжизненными глазами.

— Спасибо, мистер Боннатти.

* * *

В час дня район Манхэттена запрудили служащие, спешащие на обед.

Лерой, чертыхаясь, на нескольких лифтах с пересадками доехал до сто второго этажа. Прямо вспотел, пока добрался до обсерватории. Это ж надо — выбрать такое идиотское место. Он стер с лица испарину и надел солнечные очки с очень темными стеклами.

Казалось, весь мир в этот день решил собраться на верхушке «Эмпайр Стейт билдинг» — ступить некуда. Он поискал глазами Кэрри, но так и не увидел. Узнает ли она его? Он сам помнил ее худущей черной девчонкой с уклончивым взглядом и большими титьками. Она не изменилась. Только похорошела.

Кругом не было видно черных лиц. Если она не придет, он живьем сдерет кожу с ее отродья. Стивен! Тоже мне имечко для негра!

* * *

Кэрри прошлась пешком по Тридцать четвертой улице и Пятой авеню, но все равно явилась на полчаса раньше срока и теперь, забившись в кофейню, с тоской наблюдала за стрелками настенных часов.

Энцо Боннатти не посвятил ее в свой план. Лишь заверил, что сегодня она получит Стивена обратно. «Если, конечно, он жив», — остудил он ее восторги. «Если он жив»! Небрежно брошенные слова всю ночь не давали ей уснуть и продолжали терзать сейчас. Если Лерой хоть пальцем тронул Стивена, она лично изрешетит подонка! Вот из этого самого пистолета, спрятанного в сумочке.

Без пяти час она расплатилась и вышла из кофейни.

Большой Виктор и Шпагат лениво наблюдали за ней.

— Красотка! — осклабился Большой Виктор.

— Ну, если ты любишь черных…

Стоило только взглянуть на этих двоих, сразу становилось понятно, что это за птицы. Большой Виктор был громилой со злыми глазами и слюнявым ртом. Шпагат — помоложе, помельче в кости, со спутанными космами и длинным носом.

— Сроду за это не платил, — небрежно заметил Большой Виктор, ковыряя в зубах ногтем. — Не понимаю тех, кто платит.

Шпагат кивком выразил согласие, и они устремились вслед за Кэрри.

* * *

Наконец-то Лерой ее увидел. Ну и штучка!

Он на мгновение забыл, зачем пришел, и так и вылупился на нее. Да, это что-то! Нельзя ли включить в сделку немного любви?

Кэрри в панике оглядывалась по сторонам, не видя Лероя.

Он был доволен, что надел свой лучший костюм — коричневый, в широкую белую полоску. И белый вязаный галстук, который прекрасно гармонировал с рубашкой. Пусть только увидит его — в шляпе с широкими полями и темных очках — наверняка примет за киноартиста.

Он подскочил к ней сзади и завопил:

— Ну, ты и красотка! Вы только посмотрите!

Кэрри подпрыгнула от неожиданности. Потом резко обернулась и уставилась на него.

— Лерой?

Он приосанился.

— Собственной персоной!

Глаза Кэрри зажглись ненавистью. О, как ей хотелось тут же всадить в него пулю! Но Энцо велел только опознать его, пару минут поболтать и смыться, предоставив его людям разбираться с Лероем. Что-то она их не заметила.

— Что со Стивеном?

— Полный порядок. Наслаждается жизнью.

— Чего ты хочешь?

Лерой продолжал лыбиться.

— Кто же так здоровается? На вид — огонь, а говоришь, как ледышка. Ну-ка поласковее. Тогда и потолкуем.

Ее глаза метались по сторонам.

— Хорошо.

Он решил, что она стесняется при людях.

— Пошли отсюда. Найдем уютное местечко.

— Где?

Он жестом собственника взял ее за руку.

Кэрри в отчаянии оглянулась и, заметив двоих, мигом угадала в них людей Энцо. Наконец-то!

Возле лифта собралась очередь.

— Надо было осмотреть город, — спохватился Лерой. — Отсюда вот такой вид! — Кэрри молчала, и он ущипнул ее за руку. — Как-нибудь вернемся сюда, не так ли?

Она кивнула — почти в обмороке. Те двое заняли очередь прямо за ними и стояли вплотную, так что она различала исходивший от них запах чеснока.

Подошел лифт и выплеснул новую партию туристов. Двое моряков подмигнули Кэрри и начали обмениваться восторженными возгласами. Лерой был польщен. Он крепко сжал ее руку. Как же освободиться?

Они вошли в лифт. Бандиты — за ними.

Кэрри подумала о Стивене, и ее вновь охватило жгучее желание всадить пулю в этот подлый, ухмыляющийся рот. Когда-нибудь она так и сделает. Обязательно!

* * *

— Возьмем его на тротуаре, — предложил Большой Виктор.

Шпагат не возражал.

— А что, мне нравится такая работа. Этот сутенеришка свое получит!

Шпагат запустил пятерню в жирные волосы.

— Как ты думаешь, босс способен польститься на черное мясо?

— Не-а.

Большой Виктор презрительно сплюнул.

— Тогда какого черта он нас послал?

— Откуда мне знать. Не люблю задавать вопросы. Может, он обожает детишек?

— Так-то оно так, но — черных?

Оба озадаченно покачали головами.

* * *

На улице Лерой нацепил солнечные очки и пофасонистее сдвинул шляпу набекрень. Он был в превосходном настроении. Встречные парни дружно заглядывались на Кэрри, как на спелый плод на рынке.

— Да, цыпочка, ты сделала из себя конфетку! — восхищался Лерой. — Устроила себе сладкую жизнь! А все потому, что я вовремя наставил тебя на путь истинный.

Кэрри впилась в него взглядом, полным ненависти и недоумения. Однако не успела она ответить, как Большой Виктор и Шпагат, оттеснив ее, взяли Лероя в клещи.

— Эй, ребята, — начал он и вдруг, сообразив, в чем дело, разразился ругательствами.

— Спокойно, — тихо посоветовал Большой Виктор. — Идем с нами, иначе я разряжу в тебя пистолет — прямо сейчас размажу по асфальту!

Кэрри повернулась, чтобы уйти, но Лерой успел пронзить ее злобным взглядом и выплюнуть:

— Сука! Мальчишка за это поплатится!

Шпагат ткнул ему в бок чем-то острым, и Лерой взвыл от боли. Кэрри заторопилась прочь, боясь оглянуться, боясь сделать что-нибудь не то. Ей нужен Стивен. И пока она не прижала его к своей груди, она не в состоянии даже думать.

* * *

Шведке Лил обрыдла такая жизнь. Она взглянула на безмозглого сопляка, и он в ответ уставился на нее своими огромными, серьезными зенками.

— Чего вылупился? — рявкнула она.

Стивен молчал. Он был совершенно сбит с толку. Ему хотелось обратно, к маме, к своим игрушкам. Из его глаз брызнули слезы.

— Хочу к мамочке!

— Заткнись!

— К мамочке хочу!

— Я сказала — заткнись, щенок! — она запустила в него туфлей.

Промахнулась. Но он все-таки умолк. Она зевнула, чертыхнулась, спрыгнула с кровати и немного подрыгала ногами.

С Лероем становится скучно.

* * *

На это ушло больше времени, чем они ожидали. На целых пять минут. Все сутенеры одним мирром мазаны: черные, белые, оранжевые. Они еще способны заварить кашу, но не расхлебать. И этот такой же. Стоило первой крови брызнуть на сорочку, и он уже что-то лопочет о ребенке.

Дальше было проще, Приехали в Гарлем. Душная, вонючая комната. Потная девчонка. Большой Виктор шлепнул ее по заду.

— Какого черта белая телка путается с ниггером? А ну, марш отсюда! Я проверю.

Лил перевела взгляд с него на скулящего в углу Лероя.

— Да уж уберусь — будьте покойны!

Ребенок был в порядке. Немытый, нечесаный, с несколькими синяками, но жив и здоров. Шпагат перекинул его через плечо и понес в машину. Бросил на заднее сиденье.

— Чистая работа, — сказал Большой Виктор.

— Ага, — согласился Шпагат. — Хочешь поиметь потаскушку? Ей самое большее пятнадцать.

— Грязная шлюха.

— Ага. Настоящая грязная шлюха.

— То, что надо, правда, приятель?

Оба расхохотались.

* * *

Кэрри получила обратно свое сокровище, но Стивен не проронил ни словечка. Только смотрел на нее обвиняющим взглядом, как будто все, что с ним случилось, произошло по ее вине.

Она обняла его, искупала, приложила мазь к ссадинам, накормила.

Он смотрел на нее и молчал.

Она проклинала Лероя и надеялась, что головорезы Энцо вышибли из него дух.

Пока Кэрри возилась с ребенком, Сюзита взяла дело в свои руки. Толстую дуру-няньку давно прогнали. Кэрри уединилась с сыном в маленькой комнате и ухаживала за ним.

Часов в одиннадцать позвонила Сюзита.

— Приехал мистер Боннатти. Спрашивает тебя. Я сказала, что ты только что вышла.

— Господи! — взорвалась Кэрри. — Я не могу! Не сегодня! Как же я оставлю Стивена?

— Он вне себя от злости.

Кэрри забарабанила пальцами по телефонной трубке. Энцо Боннатти решил, что теперь она — его рабыня. Стоит свистнуть — и она у его ног.

Конечно, ответ был известен заранее.

— Сейчас приду.

Она прошла в спальню и посмотрела на беспокойно спящего Стивена. Если он проснется, она должна быть рядом. Будь проклят Боннатти! И все мужчины!

Она сменила халат на платье, поцеловала Стивена в лобик и тихонько прошептала:

— Я что-нибудь придумаю, маленький. Мы отсюда выберемся, обещаю!

* * *

Энцо Боннатти в одежде валялся на ее кровати с сигарой в зубах.

— Я спас твоего щенка, а тебя и след простыл. Это что, дом отдыха?

— Мне нужно найти новую няню, — пробормотала Кэрри.

Энцо разозлился.

— Ну так ищи! Только не в ущерб работе.

— Да, мистер Боннатти. Дайте только срок.

— Завтра получишь партию отличного белого товара стоимостью шесть тысяч долларов. Через неделю — деньги на стол. Ясно?

— Да.

— «Да». Что с тобой творится? Надулась, как старый хорь. Где твоя благодарность?

Господи, чего он от нее хочет? Почему не оставит ее в покое? Это же Энцо Боннатти, он может иметь любую женщину. Почему она?..

— Что я должна делать? — безрадостно спросила Кэрри.

— Ничего себе энтузиазм!

Она безуспешно попыталась изобразить улыбку.

Он пыхнул сигарой и глянул на нее так, словно она — букашка, чье единственное назначение — ублажать его.

— Разденься, хочу видеть тебя голой, — он указал сигарой на кресло. — Садись туда и раздвинь ноги.

Кэрри подчинилась. Все это время она думала о Стивене и молила Бога, чтобы он не проснулся. Как же им спастись из этого страшного логова?

Энцо завел речь о жене. Его откровения были омерзительны, но он тотчас пришел в возбуждение. И чем больше говорил о ней, тем больше распалялся.

Кэрри напустила на себя заинтересованный вид, но это было невыносимо трудно, сидя перед ним голой и чувствуя себя неодушевленным предметом. Все, чего ей хотелось, это вскочить и убежать. Энцо Боннатти никогда не видел в ней личность со своими чувствами. Она была одной из шлюх. Он содержал их целые конюшни.

* * *

Позже она лежала без сна в темной спаленке Стивена; он метался рядом. И это — та свобода, ради которой она трудилась? Быть на побегушках у Боннатти, толкать для него наркотики?

Вернется ли Лерой? Станет крутиться рядом, превращая ее жизнь в ад?

Неужели ей теперь неусыпно, днем и ночью, охранять Стивена? Неужели нет надежды на спасение? Бернард Даймс… Может ли он помочь? Нечаянная мысль… но как он смотрел на нее тогда на улице! Что если пойти к нему и все рассказать? Попытка не пытка. Нужно хвататься за соломинку.

В конце концов она забылась тревожным сном — так же, как Стивен.

* * *

Большой Виктор и Шпагат доставили несколько мешочков с белым порошком — кокаином. Ворвались, сияя, словно старые друзья, долгожданные гости. Шутили и подмигивали, а потом потребовали обслужить — разумеется, на халяву.

Она предложила Большому Виктору Силвер, его напарнику — Сюзиту, а сама ушла на кухню.

Стивен сидел за кухонным столом и молчал. Перед ним стояла тарелка с рублеными яйцами — его любимое блюдо. Но теперь он даже этого не хотел. Сердито оттолкнул от себя тарелку.

— Ну, дорогой, ну, порадуй мамочку! — просила Кэрри. Он перевел на нее большие грустные глаза и толкнул тарелку так, что она упала на пол и разлетелась вдребезги.

— Черт побери! — воскликнула Кэрри и замахнулась.

Он не шевельнулся. Господи, что же она делает? Совсем свихнулась. Она подбежала к ребенку и взяла на руки. Он был все такой же деревянный. Маленький, упрямый комочек. На кухню, зевая, забрела одна из девушек — неглиже.

— Привет, Стиви. Ути-ути-ути…

Кэрри решилась.

— Передай Сюзите, что я вышла.

— Обязательно.

Кэрри ринулась в свою комнату. На кровати валялись еще не спрятанные, пакетики с кокаином. Черт побери! Она больше не будет их толкать!

Она усадила Стивена в кресло и наскоро побросала в хозяйственную сумку кое-какую одежонку. Достала из комода пачку перехваченных резинкой двадцатидолларовых банкнот, приготовленных для расчетов с рэкетирами и полицейскими. Ей на миг стало жалко Сюзиту: той придется отвечать… Но что она может поделать?

Кэрри посадила Стивена на одну руку, другой подхватила сумку и через пять минут уже быстро шла по улице. Навстречу новой жизни. И никто не смеет ей помешать!

Джино, 1950

Мария сияла. У нее была самая широкая на свете улыбка и самый большой живот. Она сидела в саду в Ист-Хэмптоне. И вдруг тихо произнесла:

— Джино. Пожалуй, тебе следует отвезти меня в больницу.

Он запаниковал.

— Иисусе Христе! Кому нужно звонить? Что делать?

— Позвони в больницу и скажи, что у твоей жены начинаются роды. Только не волнуйся.

— Я и не думаю волноваться. Откуда ты знаешь, что уже пора?

Она безмятежно улыбнулась.

— Знаю.

— Боже праведный! Оставайся здесь! — он ринулся в дом — звать на помощь.

Недавно нанятая няня, миссис Камден, в одно и то же время вязала, пила чай и слушала радио.

— Пошевеливайтесь! — крикнул он. — Моя жена вот-вот родит!

Няня Камден и не думала торопиться. Спокойно положила вязанье на стол, пригладила седые волосы, жгутом уложенные на затылке. И только после этого встала.

Джино не находил себе места. Он носился по дому, поднял на ноги шофера и телохранителя и бросился наверх за чемоданом, в который уже давно сложили все необходимое.

Ему никак не верилось, что наступил долгожданный момент. Сорок четыре года — и без пяти минут отец! Он уж и не надеялся.

— Ну, как ты, детка? О'кей? Можешь идти?

— Конечно, — засмеялась Мария и медленно двинулась к машине, поддерживаемая с одной стороны няней Камден, а с другой — Джино. — Ты, наверное, переполошил всю больницу?

Он хлопнул себя по лбу.

— Черт! Совсем вылетело из головы! Не уходи! — он снова метнулся в дом; сердце грозило выпрыгнуть из груди. Джино набрал номер больницы.

— Сейчас приедет миссис Сантанджело. Чтобы все было готово!

Женщина на другом конце провода была холодна, как лед. Убить ее мало! Что с ними всеми происходит? Не соображают, что творится!

Он вернулся к автомобилю. Мария уютно устроилась на заднем сиденье, рядом с няней Камден. Джино втиснулся туда же и легонько сжал руку жены.

— Мистер Сантанджело, — многозначительно проговорила няня, — может, вам будет удобнее на переднем сиденье?

— Обо мне не беспокойтесь!

Мария поморщилась и схватилась за живот.

— Господи! Что случилось? — завопил Джино. — Ред, заставь этот драндулет двигаться быстрее!

Няня Камден недовольно поджала губы.

Вместительный зеленый «кадиллак» в рекордное время домчался до больницы. Марию тотчас препроводили в палату. Джино вдруг почувствовал себя лишним.

— Успокойтесь, — посоветовала молодая медсестра, — может, сходите попить кофе?

«Попить кофе»! Эта девчонка сбрендила! Он сбегал в туалет и начал мерить больничный коридор большими, нервными шагами.

* * *

Мария. Его жена.

Им пришлось нелегко. Сильнейшая оппозиция. Вопли и стенания. Марию, точно преступницу, доставили в Сан-Франциско.

— Я хочу жениться на ней, — уверял он Косту.

— Спятил? Тебе нужна не Мария — просто ты так решил, потому что она похожа на Леонору.

— Дерьмо собачье! Я люблю ее!

— Перестань, Джино. Опомнись. Ты поступаешь нечестно по отношению ко всем нам — и особенно к ней. У нее это детское увлечение.

— Мария не дитя. Ей двадцать один год. Мы хотим пожениться.

— Выбрось из головы. Леонора этого не допустит.

Но у Леоноры не было выбора. Мария забеременела и была на седьмом небе от счастья. Она позвонила Джино, чтобы сообщить великую новость. Он тотчас приготовил все для побега. Они встретились в штате Мериленд и в тот же день обвенчались.

Леонора поклялась больше никогда в жизни не разговаривать с дочерью. Эдвард поневоле принял ее сторону.

Марии с Джино было все равно. Они упивались своей любовью. Он купил дом в Ист-Хэмптоне, соорудил простенький бассейн и оставил сад в полной неприкосновенности.

Мария — настоящее чудо. Джино боготворил ее. И ни разу не вспомнил о ее сходстве с матерью.

* * *

— У вас девочка. Семь фунтов пять унций. Она просто прелесть!

— Господи! Иисусе Христе!

— Мистер Сантанджело, прошу вас!..

Он схватил медсестру в охапку и закружил по коридору.

— Мистер Сантанджело! Опустите меня!

Он бесцеремонно поставил ее на пол.

— А моя жена? Что с моей женой?

— Все хорошо. Доктор как раз зашивает ее и…

— Что значит «зашивает»?

— Абсолютно нормальная процедура. Всего несколько швов… Доктор вам объяснит.

— Черт побери, я — папа! — Джино шлепнул сестру пониже спины. — Хотите сигару?

* * *

Ребенок оказался самым красивым существом — если не считать Марию, — какое ему когда-либо доводилось видеть. Маленькое, смуглое, сморщенное, волосатенькое… Просто чудо!

Он проводил день за днем в коридоре больницы. Иногда удавалось взглянуть на новорожденную дочь. Джино подолгу смотрел на нее и не верил, что это его собственная плоть и кровь.

— Ну как, нравится? — с улыбкой спросила Мария.

— Спрашиваешь! — он тоже улыбнулся своей юной жене, сидевшей среди подушек, подобно восковой кукле, со светящимся от счастья лицом. Ее светлые волосы были заплетены в косы.

— Джино, — нежно произнесла Мария, — пора подумать об имени. Не хочу больше называть ее просто «беби».

— Я много об этом размышлял…

— Молодец.

— Как насчет Лаки?

— «Счастливая» — кто?

— Лаки Сантанджело, разумеется. Как по-твоему?

— Я как ты.

Он наклонился и поцеловал жену.

— По-моему, здорово.

— Пусть будет Лаки.

* * *

Одно только они никогда не обсуждали: его дела. Однажды Мария заикнулась, но Джино приложил ей палец к губам.

— Не задавай лишних вопросов. Я сам знаю, что лучше для семьи.

Хватит с него Синди, которая знала обо всех его темных делишках. Конечно, Мария и через миллион лет не станет такой, как Синди. Она привнесла в его жизнь столько тепла! Просто смотреть на нее — и то счастье! У нее столько достоинств! А теперь еще и ребенок. Глазурь на торте!

Он огорчался — за нее, не за себя, — что семья Марии отреклась от нее. Сама она никогда об этом не упоминала и не жаловалась. Но однажды после рождения ребенка он слышал, как она вполголоса спросила навестившую ее Дженнифер:

— Маме сообщили?

Дженнифер только вздохнула.

— Да, конечно. Мне очень жаль, дорогая, но Леонора никогда не простит тебя!

Предполагалось, что он не слышит. Но тихо сказанные слова достигли его ушей. И выражения страдания на лице жены оказалось достаточно, чтобы начать действовать.

Джино как раз предстояла поездка на Побережье: посмотреть, как продвигается строительство «Миража». В сущности, отель был уже построен, с превышением сметы в миллион долларов. Теперь полным ходом шли отделочные работы. Надо бы лично проверить, на что ушли деньги. А будучи в Калифорнии, он заодно и заскочит в Сан-Франциско, повидается с тещей. Ничего себе ирония судьбы!

Мария не поехала вместе с ним. Слишком мало времени прошло после родов. К тому же ему предстояло отсутствовать всего несколько дней. В это время у нее погостит Дженнифер. Плюс экономка, няня и двое телохранителей. Чем могущественнее становился Джино, тем больше обрастал врагами. Для него это было в порядке вещей. Боннатти, например, в прошлом году пережил два покушения. Нахальные юнцы, рвущиеся наверх, совсем потеряли уважение к старшим.

Он поцеловал жену и дочь и неохотно отправился на Побережье.

* * *

У Боя был еще более преуспевающий вид: возможно, из-за лоснящейся загорелой кожи. А может, из-за постоянной, точно приклеенной, улыбки. Несмотря на заверения Пиппы Санчес по телефону, Джино сразу учуял запах воровства.

— Поздравляю с великой новостью! — как нельзя более горячо приветствовал его Джейк. — У меня тут небольшой подарок для малышки. Так, сущий пустячок.

Джино открыл красивую, перевязанную ленточкой коробку. Внутри оказался дорогой набор золотых щеточек и расчесок; на каждой было выгравировано: «Лаки Сантанджело».

— Спасибо, Джейк.

— Я же сказал — пустячок.

Они пообедали в ресторане отеля «Беверли Хиллз». Пиппа Санчес сидела рядом с Боем.

— Я послала тебе целых пятнадцать сценариев, — пропищала она. — Неужели ни один не понравился?

— Не настолько, чтобы вкладывать деньги. Пиппа насупилась.

Джейк пнул ее под столом.

— Только и думает, что о карьере. Я ей говорю: твоя главная карьера — ублажать меня.

Джейк и глазом не моргнул.

— Охотно верю.

Пиппа смылась в дамскую комнату, предварительно наградив обоих злобным взглядом.

— Бабье! — воскликнул Джейк. — Кстати, тебе нужна телка на сегодняшнюю ночь? У меня есть одна — пальчики оближешь. Горячая, как…

— Нет, — оборвал ее Джино. — Я женатый человек…

— Ах, да. Точно. Но все-таки…

— Мои вкладчики недовольны резким скачком цен. Откровенно говоря, они в бешенстве. — Джино сверлил Джейка свирепыми черными глазами. Тот и не подумал смущаться.

— Да брось ты, Джино! Это игрушка, а не отель. Ты еще будешь им гордиться. Погоди, вот увидишь.

— Еще бы — за такие деньги!

— Не хочу хвастаться, — сказал Джейк, — но ты действительно убедишься. Будешь прыгать от восторга, — он на несколько секунд отвлекся, чтобы помахать рукой проходившей мимо кинозвезде. — Эй, Дженет! Потрясающе смотришься! Как Тони? Скоро зададим пир на весь мир.

Джино пошел ва-банк.

— До меня дошли слухи, что будто не каждый доллар истрачен на строительство отеля. Вроде бы кругленькая сумма осела в твоих карманах.

Джейк вспыхнул.

— Кто сказал? Какой ублюдок…

Джино пожал плечами. Этот спектакль не произвел на него особого впечатления.

— Так, просто сплетня. Не стоит кипятиться. Если ты чист, тебе незачем волноваться.

* * *

На этот раз вместе с ними летел Тайни Мартино, рыжий увалень, который вот уже двадцать пять лет слыл комиком номер один. Звезда в полном смысле слова. Но с Джино он обращался, как со странствующей особой королевских кровей.

— Я никогда никого не рекламировал, — разглагольствовал он, — но для вас, Бой и Джино, сделаю исключение, приеду на открытие. Более того, готов ежегодно давать у вас представления — по две недели подряд.

Когда Джино узнал сумму гонорара, у него глаза полезли на лоб.

— Он того стоит, — убеждал Джейк. — Стоит каждого цента.

— Меня волнуют не центы, а доллары. Да за такие деньги можно пригласить парочку Фрэнков Синатра.

— Они не заменят одного Тайни.

В словах Боя был резон.

Джино не мог не признать, что «Мираж» действительно великолепен. Джейк сделал все, что обещал, — и даже сверх того. Все прочие отели этому и в подметки не годились. Мраморные полы. Хрустальные люстры. Шелковые портьеры. Повсюду продолжали суетиться рабочие, делая последние штрихи.

— Ну? — горделиво спросил Джейк. — Что скажешь?

— Что ты возвел шикарный дворец. Может быть, даже чересчур шикарный.

— Правда? — у Джейка горели глаза, но в них мелькнуло настороженное выражение. — Что ты хочешь сказать?

— То, что от нас требуется обслуживать рядовых посетителей. Самых обычных людей. На черта вся эта роскошь?

— Вот увидишь, — глубокомысленно произнес Джейк, — он моментально окупится. Когда в Вегас хлынут фермеры, они так и ринутся сюда.

— Хорошо бы.

— Так и будет.

Он еще успеет разобраться, ворует Джейк или нет. Джино позвонил Косте и попросил прислать опытных ревизоров, проверить бухгалтерские книги. Бою придется отчитаться за каждый кирпич. Если «Мираж» оправдает их надежды, тогда все о'кей.

Какие могут быть счеты между приятелями из-за превышения сметы на каких-нибудь несколько сотен тысяч долларов? Но если Джейк ворует… Он башковитый парень. Джино хотелось верить, что прошлый опыт чему-то научил его.

В Сан-Франциско было жарко, но дул приятный ветерок с океана. Джино остановился в отеле «Вермонт» и позвонил Леоноре.

Трубку сняла горничная.

— Мне необходимо переговорить с миссис Грационе. Скажите, что это ее хороший знакомый из Нью-Йорка.

Долгое молчание. Джино терпеливо барабанил пальцами по столу. Он попытался произнести про себя ее имя — и ничего не почувствовал. Абсолютный ноль. Мать Марии. Больше она ничего для него не значила.

— Привет. Кто говорит? — Невозможно не узнать этот голос.

— Эй, Леонора. Это Джино, — он уловил в наступившем молчании холодную враждебность. Хорошо хоть не бросила трубку.

— Я всего один день в Сан-Франциско, — быстро добавил он. — Нужно встретиться.

Чистый лед.

— Это еще зачем?

— Ну, как же… По-моему, это в наших общих интересах. Ты так не считаешь?

— Нет.

— Я был бы весьма признателен.

— Да что ты?

— Очень признателен.

Долгое, ледяное молчание. Он терпеливо ждал.

Наконец Леонора соизволила ответить:

— Ну и наглец ты, Джино! Вот не подумала бы…

Он перебил ее:

— Я предпочел бы, чтобы ты сказала все, что думаешь обо мне, лично, прямо в глаза. Хочешь, могу приехать к тебе? Или сама укажи место. Где?

Возможно, на нее подействовала категоричность тона, но она неожиданно согласилась.

— Сама приеду. Где ты остановился?

— В «Вермонте». Ты…

Пришла ее очередь перебивать.

— В баре. В шесть, — и швырнула трубку на рычаг.

* * *

Джино сидел в баре, потягивая «Джек Дэниэлс» и поминутно поглядывая на часы. Шесть двадцать три… Она вошла в бар ровно в шесть часов двадцать четыре минуты, в длинном норковом манто и темных очках. Льняные волосы зачесаны назад и вместе с шиньоном составляют элегантную прическу. Она без колебаний приблизилась к нему, села на соседний вращающийся табурет, щелкнула пальцами и отдала распоряжение бармену:

— Двойной мартини. Сухой. И без маслин.

Затем она повернулась к Джино и приподняв темные очки уставилась на него.

— Чертов ублюдок! Как же я тебя ненавижу!

Она показалась ему похожей на девушку по вызову — вопиющей карикатурой на себя прежнюю. Куда только делись непосредственность и нежность? Глаза превратились в голубые осколки, губы злобно поджаты. По его прикидкам, ей должно быть около сорока. На столько она и выглядела.

— Хорошенькое приветствие, — отозвался Джино.

Она сбросила с плеч норковое манто и, сунув в рот сигарету, наклонилась, чтобы он дал ей прикурить. Он невольно заглянул за низкий вырез оливково-зеленого платья и уловил аромат — «шанель номер пять» плюс слабый запах женского тела. Джино почувствовал себя не в своей тарелке. Он дал ей огонька. Леонора глубоко затянулась, выпустила дым прямо ему в лицо и спросила:

— Ну? Что тебе нужно?

И ЭТУ женщину он полжизни любил? На ЭТОЙ женщине собирался жениться? Господи! Какое счастье, что этого не случилось!

Он с трудом сохранял спокойствие.

— Поздравляю. Ты стала бабушкой.

Она расхохоталась.

— Это ты и хотел мне сообщить?

— Кто-то же должен был. Я вижу, Мария не получает от тебя писем, вот и подумал: вдруг ты не в курсе?

Она снова рассмеялась — так визгливо, что на них стали оглядываться.

— Кто такая Мария?

Джино начал терять терпение.

— Твоя дочь. Твоя маленькая девочка. А теперь в твоей жизни появилась еще одна маленькая девочка — внучка Лаки. Ей всего три недели.

Леонора сощурила глаза.

— У меня нет дочери. У меня нет внучки. Ясно, Джино? Для меня они не существуют!

Он понизил голос.

— Чертова стерва!

— О, дорогой! Неужели я тебя расстроила? Великого Джино Сантанджело? Ох, прости, пожалуйста.

Он понял, зачем она явилась. Потешить свое мелкое самолюбие. Сыграть в свою подленькую игру. Но он все еще держал себя в руках.

— Марии нужны твои письма. Скажи: чего ты хочешь? Одно твое слово — и я куплю тебе все, что пожелаешь. Просто признай дочь. Дай ей почувствовать, что она для тебя что-то значит.

— Понимаю. Значит, ты дашь мне все, что я попрошу? Я правильно поняла?

— Правильно.

— Какое великодушие! — она залпом выпила свой мартини и подтолкнула к нему пустой бокал. — Закажи-ка для начала еще один.

Он подал знак бармену.

— М-м-м… — Леонора задумалась. — Как далеко простирается твоя щедрость?

— Все, что захочешь. — Боже, как он ненавидел эту женщину!

— Постой-ка, — пропела она, — новую норку… Импортный спортивный автомобиль?.. Или… Как насчет квартиры в Нью-Йорке? Это не слишком?

Он знал: все имеет свою цену.

— Так. Значит, квартира в Нью-Йорке?

— Да. — Она поколебалась. — Нет. Надо же, как трудно выбрать!

Леонора погасила окурок и тотчас вытащила новую сигарету. Последовал тот же фокус с прикуриванием. На этот раз она еще больше наклонилась к нему, демонстрируя грудь.

Ему чертовски хотелось убраться отсюда, глотнуть свежего воздуха. Он задыхался от запаха ее духов, сигаретного дыма и женской алчности.

— Придумала, — весело объявила Леонора.

— Что?

— Трахнешь меня разок.

Он впился в нее тяжелым взглядом черных глаз.

Она безмятежно улыбнулась.

— Всего один раз, Джино. Ты у меня в долгу. Все эти годы.

Он не верил своим ушам.

— Ты пьяна. Сама не знаешь, что говоришь.

— Думаешь, за твои деньги ты можешь купить все что угодно и кого угодно? — Леонора вскочила с табурета и стала натягивать на себя норковое манто. — Да я бы не трахнулась с тобой, даже если бы ты был единственным мужчиной на земле! — ее глаза отчаянно сверкнули. — С тех пор, как ты женился на моей дочери, она умерла для меня. Вот так! Заруби себе на носу!

Джино встал.

— Знаешь, что бы я с тобой сделал…

— Что-то ты вяло угрожаешь, Джино! В самом деле — почему бы тебе не натравить на меня своих головорезов? Ты — заурядный уголовник, мелкая сошка! И тебе меня не купить. Понял? Ты никогда не сможешь купить МЕНЯ!

Он сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться на мысли о жене. «Думай о Марии!» — кричал внутренний голос. Иначе он не удержится и размозжит Леоноре башку!

Она выплюнула еще несколько ругательств и ушла. Со всех сторон к нему были устремлены любопытные взгляды. Он выписал чек и покинул бар. У Марии будет все, чего ни пожелает. Кроме матери. Больше он не станет унижаться. Никогда в жизни.

Кэрри, 1943–1944

Кэрри бежала по улице, толкая перед собой коляску со Стивеном, обуреваемая противоречивыми чувствами. Она то радовалась и гордилась своим мужеством, то терзалась страхом, что Боннатти ее настигнет. Нет! Никогда больше она не станет торговать своим телом — независимо от того, поможет Бернард Даймс или не захочет иметь с ней дела!

Она остановилась — купить сыну лакричную палочку. Он взял, но по-прежнему ничего не сказал и продолжал смотреть на нее, как на врага. Кэрри вновь беззвучно прокляла Лероя. Хоть бы это огородное пугало получило по заслугам!

Время от времени она пугливо озиралась: нет ли погони? Вроде бы никого не было, но она на всякий случай петляла и путала следы.

В очередной раз убедившись, что за ними никто не гонится, Кэрри взяла кэб и велела остановиться в квартале от резиденции Бернарда Даймса на Парк-авеню. Ей вдруг изменило мужество. Как ему объяснить?..

Кэрри остановилась на полдороге и еще раз взвесила свои шансы. Они были равны нулю. Попробуй она поселиться в каком-нибудь отеле или бежать из города — Боннатти ее выследит. Нет. Ей нужно покровительство уважаемого члена общества. Если бы речь шла о ней одной, можно было бы рискнуть, но теперь приходилось в первую очередь думать о Стивене.

Она твердым шагом двинулась дальше. Позвонила у дверей дома на Парк-авеню. Открыл Роджер и замер на месте — узнавая и не узнавая.

Кэрри призвала на помощь всю свою выдержку и спросила:

— Мистер Даймс у себя?

— Как о вас доложить?

— Просто Кэрри.

Лакей вздернул брови.

— Вас ожидают?

— Да.

Роджер провел их со Стивеном в прихожую.

— Минуточку, — вежливо сказал он.

Минуточка тянулась, как долгие годы. Может, Бернард Даймс откажется принять ее и незачем лихорадочно соображать, что сказать ему?

Вернулся Роджер.

— Прошу вас.

Она последовала за ним в кабинет, по-прежнему катя перед собой коляску.

Бернард Даймс встал из-за письменного стола. Он был в шелковой сорочке с закатанными рукавами; орлиный нос венчали очки в стальной оправе; поседевшие волосы разлохматились. На столе перед ним громоздилась кипа бумаг. Она еще ни разу не видела его таким.

— Кэрри! — тепло приветствовал ее Бернард Даймс.

— Мистер Даймс, — она нерешительно оглянулась на Роджера.

— Вам что-нибудь нужно, сэр? — осведомился тот.

Бернард посмотрел на часы.

— Чай готов?

— Да, сэр, — Роджер выскользнул из комнаты, а Бернард вышел из-за стола.

— Какой приятный сюрприз!

— Надеюсь, — она обвела глазами обшитые панелями стены — лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Я тоже надеюсь.

Наступила долгая, неловкая пауза. Он заметил, что она смертельно устала, напугана и немного растерянна. Подошел ближе и взял ее за руку.

— Ты в порядке?

Кэрри хотела сказать: да, конечно, — и вдруг силы покинули ее, и она разрыдалась.

— Да что с тобой?

Вошел Роджер с серебряным подносом. Бернард легко подтолкнул к нему коляску.

— Увезите пока ребенка.

Он подвел Кэрри к креслу и насильно усадил.

— Расскажи мне все. Когда выговоришься, становится легче.

Не успел Роджер уйти, как она разразилась слезами и не выговорила — выплакала историю своей жизни. Рухнули все преграды. И ей действительно стало легче. Будто тяжкая ноша свалилась с плеч. Бернард внимательно слушал, поил ее горячим сладким чаем, бросая телефонную трубку, когда ему звонили, утирал ей слезы тонким батистовым платком и, казалось, искренне сочувствовал Кэрри.

За окном стемнело. Ее рассказ подошел к концу. Она поведала о Лерое, Стивене и Энцо Боннатти.

— Я пришла, потому что вы — добрый человек. Больше у меня никого нет. Но если вы не сможете помочь, я пойму… — она так измучилась, что с трудом выговаривала слова. — Правда, пойму…

Он сказал тихим, твердым голосом:

— Я могу помочь тебе, Кэрри. Я хочу помочь тебе.

Она схватила его за руку.

— Спасибо! Большое спасибо! Я чувствовала… верила!..

* * *

Через год они поженились. Все свершилось очень просто, в Сити-холле. Пятилетний Стивен ликовал и путался под ногами.

Бернард придумал легенду. Это даже доставило ему удовольствие. Согласно этой легенде, Кэрри была африканской принцессой, с которой он познакомился в Кении во время сафари. Просто удивительно, сколько людей попалось на удочку.

Театральный мир был шокирован. Бернард Даймс женился! На негритянке! А скандальные слухи о ее прошлом! Но кто знает, может, это и неправда?

Бернард Даймс не отвечал на вздорные вопросы.

Несколько стройных, элегантных блондинок в ярости носились по всему Нью-Йорку. Они потратили столько времени и сил, пытаясь его заарканить! Что в этой черной девушке такого, чего им недостает?

— Я боюсь, — сказала Кэрри.

— Чего? Прошлого? Оно позади. У тебя теперь есть защитник.

Она слушалась мужа. Он мудрый человек. Кэрри не могла до конца поверить в свое счастье. Год назад он взял их со Стивеном к себе. Поселил в своем коттедже на Файр-Айленде, где она впервые в жизни наслаждалась уединением и покоем. В конце недели приезжал Бернард с подарками для Кэрри и ее сына. Постепенно мальчик оттаял, вылез из своей скорлупы и снова превратился в нормального болтунишку.

Временами на Кэрри нападал страх перед Боннатти. Бернард убеждал:

— Твои контакты с этими людьми кончены. Они больше не смогут до тебя дотянуться, не смогут причинить тебе зло. Поверь мне!

И она поверила.

Коттедж Бернарда был расположен на Оушн-Бич, где отдыхала разношерстная, космополитичная публика. Все здесь было Кэрри по душе, а Стивен и вовсе наслаждался жизнью. Он особенно радовался еженедельным посещениям Бернарда, и, конечно, Кэрри тоже. Она не могла дождаться вечера пятницы, когда он приезжал на своем маленьком автомобиле: высокий, необыкновенный человек, который обращался с ней по-человечески и неизменно выказывал доброту и заботу. Он никогда не делал сексуальных поползновений, даже спал в комнате для гостей, а она со Стивеном — в самой лучшей спальне. Сначала это радовало Кэрри, но потом она начала испытывать беспокойство. Может, с ней что-нибудь не так? Почему он ее не хочет? Из-за прошлого?

Полгода спустя она не выдержала и пришла к нему ночью в длинной прозрачной ночной рубашке. Блестящие распущенные волосы развевались за плечами. Бернард тихонько похрапывал во сне.

Она села на краешек кровати и осторожно дотронулась до его лица.

— А? — встрепенулся Бернард.

Как ни странно, Кэрри вдруг застеснялась.

— Бернард, ты меня не хочешь? — прошептала она.

Он сел на кровати и взял ее лицо в ладони.

— Хочу, Кэрри. Очень хочу на тебе жениться.

Она была удивлена и счастлива. Возможно, в глубине души она знала, что так будет. Ей хотелось сделать эту ночь самой лучшей ночью в его жизни.

Он оказался сдержанным любовником. Нежным, нетребовательным и быстро кончил.

Ее это ничуть не смутило. Она блаженствовала в его объятиях. Волшебнее этой ночи у нее не было!

И вот она — миссис Бернард Даймс. Ей тридцать один год, и она может, наконец, начать жить по-настоящему.

Джино, 1953

Открытие «Миража» вылилось в яркий, экстравагантный праздник. Верный своему слову Бой пригнал целый самолет звезд экрана, и это привлекло большую прессу, как предсказывал Бой.

Естественным следствием явился бурный успех. Важные шишки со всей Америки просили зарезервировать номер.

Джейк торжествовал.

— Я же говорил тебе, что открываю золотой рудник, — хвастливо заявил он Джино по телефону несколько месяцев спустя. — Отель процветает. В нем единственном не бывает свободных номеров. Что скажешь?

— Это все очень хорошо, — бесстрастно ответил Джино. Он поставил на ключевые посты своих людей и из их отчетов сделал вывод, что мешок с золотом мог быть еще более полным, если бы не прореха. Джейк определенно приворовывает. Ну и болван же он!

— Мог бы проявить больший энтузиазм, — посетовал Джейк. — Я вкалываю не покладая рук, и все наживают на этом целые состояния. Синдикат должен мной гордиться!

— Он и гордится, Джейк. Не беспокойся, вкладчики оценят тебя по заслугам.

Бой удовлетворенно хмыкнул.

— Вот как?

— Вот так, — Джино повесил трубку и подивился про себя наивности Боя. Такой смышленый парень в одном отношении и такой простак — во всех остальных. К сожалению, придется его проучить — чтобы другим неповадно было. Нельзя обкрадывать своих. Если хочешь жить, конечно.

Ход его мыслей был нарушен стуком в дверь. Вошла няня Камден с Лаки.

— Мы идем баиньки, мистер Сантанджело.

Джино взглянул на малышку и широко улыбнулся. Несколько месяцев отроду, но уже — шикарная особа!

— Э, да она с каждым днем становится все красивее! Не иначе, собирается стать кинозвездой.

— Да, мистер Сантанджело, — сухо поддакнула няня. Все отцы, у которых она работала, были убеждены в исключительных способностях своих дочек.

— Спи спокойно, моя радость, — пропел он. Няня унесла девочку.

Всего через несколько минут в гостиную их нью-йоркского дома ворвалась Мария. Этот дом явился небольшим подарком Джино ей и себе, потому что он не горел желанием проводить зиму в Ист-Хэмптоне. Что касается Марии, то она как раз не возражала.

Она была похожа на прекрасную белокурую принцессу из сказки — в высоких сапожках на меху и облегающем пальто, отделанном каракулем.

— Джино! У меня чудесная новость!

Он улыбнулся — как всегда, когда она входила в комнату.

— Что такое, моя прелесть?

Ее щеки разрумянились с мороза, прекрасные голубые глаза сияли.

— Я опять беременна! На этот раз я подарю тебе сына. Обещаю!

Джино захлебнулся от восторга.

— Ты шутишь?

Он чуть не задушил ее в объятиях. У нее был холодный нос, и она потерлась о его щеку, как щенок в поисках тепла и защиты.

— Правда, чудесно? — она вздохнула. — Я так счастлива!

Он расстегнул ее пальто и сжал в руках тонкую талию.

— Что за ажиотаж вокруг мальчишек? Мне лично все равно — мальчик, девочка или двойня…

— Тебе нужен сын, — возразила она. — Все мужчины помешаны на сыновьях.

Он сильнее сжал талию жены.

— Черта с два!

— Ой, Джино, мне больно!

Он отпустил ее талию и стал гладить груди.

— Так лучше?

— Джино! Не сейчас!

— Почему?

— Кто-нибудь может войти.

В ней жило неистребимое целомудрие, и ему это нравилось.

— Это наш собственный дом.

— Ну да, — она попыталась улизнуть. — Но сейчас день… по дому шастают люди…

Он сдержал смех.

— Так запрем дверь.

Мария застенчиво улыбнулась.

— Ну ладно.

Он не ожидал такой уступчивости. Они женаты год и два месяца, и его по-прежнему неудержимо влекло к ней. Ей была присуща естественная сексуальность, но и некоторая скованность. Это сочетание сводило его с ума.

Она до сих пор выказывала неприятие орального секса, но он надеялся перевоспитать ее. Рано или поздно она будет целиком и полностью принадлежать ему. Он начал медленно раздевать ее.

— Запри дверь, — напомнила Мария.

Он поспешил выполнить ее просьбу. Она тем временем задернула тяжелые дамасские портьеры и легла на кушетку.

Он нежно погладил ей бедра и продолжал раздевать; она то и дело ахала от удовольствия.

Он не позволил ей снять сапожки.

— Так сексуальнее.

— Джино!

Он осторожно провел руками по ее плоскому животу. Надо же — там уже зародилась новая жизнь! Его дитя! Джино наклонился, чтобы поцеловать этот живот, а затем его губы естественно скользнули ниже, к золотистому кустику шелковых волос. Он уже понадеялся, что она позволит ему продолжать, но она отстранилась и, притянув к себе его голову, поцеловала в губы.

— Ну почему? — пробормотал он. — Ради праздника!

— Не сейчас, — шепнула она. — Не здесь.

— Почему?

— Ну, Джино! Я не знаю.

— Тебе понравится!

— Как-нибудь в другой раз.

— Когда?

— Скоро. Я обещаю. Мне нужно время.

— Конечно, милая, — он посрывал с себя одежду. — У нас вся жизнь впереди, — он оседлал ее и начал медленную скачку, доводя ее до экстаза.

— Я люблю тебя, — пробормотала Мария.

— Ага. И я люблю — тебя, Лаки и кого там еще.

Резкий телефонный звонок положил конец его излияниям.

— Ну? — рявкнул он в трубку.

— Джино, это Энцо. Необходимо встретиться.

— Что-нибудь срочное?

— Очень.

— У Риккадди.

— В шесть часов?

— Заметано.

* * *

У Энцо Боннатти были свои проблемы. Имея дело, кроме всего прочего, с наркотиками и проституцией, он находился по сравнению с Джино, в более опасном положении. Приходилось вести постоянную борьбу, чтобы удержаться у руля. Однако, оставаясь у власти, он лишь плодил врагов — они так и слетались к нему, как мухи на гамбургер. Насилие было его излюбленным способом решать проблемы. Джино был не согласен:

— Есть только два средства удержать власть. Либо ты проливаешь кровь, — что влечет за собой новое кровопролитие, — либо работаешь головой и делаешь большие деньги, как я. Только так можно уцелеть.

Энцо обычно поднимал его на смех.

— Погоди, дружок, пока кто-нибудь не встанет у тебя на пути. Всегда хватает желающих.

Энцо был прав. Они-таки находились.

Он сидел за столиком в «Риккадди» — сильный мужчина с заткнутой за воротник салфеткой; перед ним стояла тарелка фирменных спагетти по-болонски.

Джино плюхнулся в кресло напротив.

— Чао, Энцо.

— Привет.

— Как там Франческа?

— Нормально. А Мария?

— Великолепно. Опять брюхата.

— Мои поздравления. Выпьем за это.

Он подал знак официанту, чтобы принес еще один бокал, а затем налил дорогого красного вина.

Они торжественно чокнулись.

— Салют, — произнес Энцо. — Дай тебе Бог парнишку.

Джино засмеялся.

— Все прямо помешались на парнях. Мне лично без разницы.

— У меня двое сыновей, — серьезно возразил Энцо, — которые, если я уйду, смогут продолжить дело. Приходится думать о таких вещах.

— Что касается меня, то я еще не собираюсь уходить.

— Прекрасно. В таком случае позаботься о своем дружке в Вегасе. Безотлагательно.

— Да знаю. Просто мне нужно подобрать надежную замену. Этот бизнес в Вегасе — с ним не каждый справится. Лакомый кусочек. Соблазн слишком велик, а мне не хотелось бы через несколько месяцев встать перед той же проблемой.

Энцо накрутил на вилку побольше спагетти и затолкал в рот. При этом он закапал салфетку соусом.

— Ходят слухи — я буквально сегодня узнал об этом, — что Бой продал свою долю Пинки Кассари из Филадельфии.

— Розовому Банану? Не может быть!

— Видимо, может. У меня надежный источник.

— Брось, Энцо, я только что разговаривал с Джейком. Он обязательно упомянул бы…

— Больно шустрый, — Энцо запихал в рот следующую порцию спагетти. — Мне это не нравится. Сам провернешь операцию или лучше я?

Джино задумался. Мысли с головокружительной быстротой сменяли друг друга. Вот, значит, как. Бой — дешевка. А как же все те суммы, которые регулярно уплывали в сторону Пиппы Санчес? Она ни разу не обмолвилась даже о факте его знакомства с Бананом. Не говоря уже о продаже его доли.

— Сегодня же вылетаю, — жестко произнес Джино. — Я несу ответственность. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, Джино, — я в бешенстве, так же, как и ты, оттого что эта жидовская морда думает — это сойдет ему с рук.

— Не сойдет.

— Это я и хотел услышать.

* * *

В самолете у Джино оказалось достаточно времени, чтобы все обдумать и разработать план. Через проход от него сидели Ред с новичком по прозвищу Малыш Вилли. Они резались в джин-рамми и попивали «бурбон».

С Боем не будет проблем, хотя и немного жалко отправлять его на тот свет. Но он сам виноват, болван этакий.

Розовый Банан — вот с кем придется повозиться. Все будет зависеть от того, какую именно сделку он заключил с Боем. Ничтожество! Слюнтяй с пушкой! Просто в голове не укладывается, что его теперь величают мистер Кассари и он верховодит в Филадельфии. Сейчас ему должно быть сорок четыре года — они ровесники. Джино скажет ему всего несколько слов: «Забирай, Пинки, свои вшивые деньги и уноси ноги».

Он остановился в отеле «Беверли Уилшир». Ред и Малыш Вилли разместились в примыкающих комнатах. Джино по-прежнему арендовал особняк на Бель-Эр, но сейчас он не хотел светиться. Нужно застигнуть Боя врасплох.

Пока Ред договаривался об отдельном самолете до Вегаса, Джино позвонил в Нью-Йорк и добрых полчаса разговаривал с Марией. Ее голос, как всегда, оказал на него успокаивающее действие, и это было очень кстати.

— Вернусь через несколько дней, — пообещал он. — Давай-ка почаще отдыхай и пей больше молока. И не забывай принимать витамины, которые док прописал тебе во время первой беременности.

До него донесся ее серебристый смех.

— Джино! Ты прямо как мать!

Ему было не смешно.

— Я даю тебе полезные советы, а ты издеваешься. Тоже мне пациент!

— Я не пациент, а здоровая беременная женщина.

— Я люблю, когда ты становишься, как огромный воздушный шар.

— Джино! До свидания.

Он возбудился от одного только ее голоса. Пошел, принял холодный душ, оделся и вызвал Реда. Тот доложил:

— Все в порядке, босс. К шести часам самолет будет готов.

* * *

В это время Пиппа Санчес была не с Боем и не в Вегасе. Она получила эпизодическую роль в фильме с Кларком Гейблом и провела всю неделю в Голливуде, вживаясь в образ. Это была версия для Джейка. На самом деле она ублажала стареющего режиссера, который дал ей эту роль и рассчитывал на вознаграждение. Если бы Бой знал, он убил бы ее. Во всяком случае, он не раз говорил ей об этом.

Пиппа дорожила своей свободой. Когда Джейк предложил ей переспать с Джино, она удивилась и втайне обрадовалась. Она всегда стремилась к разнообразию — хотя это не значило, что она не любила Джейка. Он был полезен для ее имиджа, а в наше время имидж — наиважнейшая вещь, может быть, даже важнее всего остального.

Она лезла вон из кожи, уговаривая Джино и Джейка вложить деньги в какую-нибудь картину. Больше года работала на Джино, регулярно посылала сценарии, расписывала, сколько на этом можно зашибить в случае удачной постановки. Как горох об стенку.

С такими мыслями она подъехала к дому, где жила с Джейком, и припарковала свой розовый «буревестник» на стоянке. Интересно, думала она, идя по дорожке к дому, будет ли толк от сценариста, которому она втайне от всех заказала новый сценарий. Одно дело — готовый сценарий, и совсем другое — написанный на заказ, где предусмотрена выигрышная роль для нее самой.

В доме стояла тишина, если не считать урчания громадного холодильника на кухне. Джейк его терпеть не мог. «Выбросить бы его ко всем чертям! — бушевал он. — Не выношу этот чертов шум!»

Разумеется, он его не выбросил. Другой, меньших габаритов, ни в коей мере не удовлетворил бы запросы самого Джейка, жившего в постоянном страхе, что Тайни Мартино, Эррол Флинн или еще какая-нибудь знаменитость заглянет на огонек и попросит что-нибудь такое, чего у него нет. Вопиющее нарушение законов гостеприимства! Все сразу поймут, что он — босяк, мелкая сошка, не умеющая принимать гостей. Поэтому независимо от того, был ли Джейк в городе или нет, урчащий гигант всегда был набит под завязку.

Пиппа сбросила платье и осталась в крохотных черных бикини, привезенных из Европы и как нельзя лучше обрисовывавших ее соблазнительные формы.

Она пошлепала в белую гостиную, а оттуда вышла во двор, где был расположен роскошный плавательный бассейн. С минуту постояла на краю бассейна, дожидаясь, когда восстановится дыхание, а затем легко, почти без брызг, нырнула и поплыла, словно косой рассекая воду.

Пиппа была прекрасной пловчихой.

Джино следил за ней из окна раздевалки. Он проник в дом пятнадцать минут назад, сунув сотню баксов лакею, и приготовился ждать. К счастью, ожидание оказалось недолгим.

Пиппа двадцать раз переплыла бассейн туда и обратно и вышла из воды. Джино шагнул ей навстречу — в не слишком подходящем для Калифорнии черном костюме, голубой рубашке и узком галстуке. Девушка ахнула.

— Джино! О Господи! Откуда ты взялся? Как ты меня напугал!

Он сказал, растягивая слова:

— Пиппа, ты меня разочаровала.

Она схватила коротенький махровый халат и набросила себе на плечи. В голове лихорадочно метались мысли. Зачем он приехал? Что здесь делает? Знает ли Бой?

— Разочаровала? — она позволила себе деланно рассмеяться. — Не понимаю, о чем ты.

Как ни странно, Джино нисколько не вспотел — полностью одетый, под палящим солнцем.

— Тебе не жарко? — спросила Пиппа, поигрывая миниатюрным золотым распятием в ложбинке между грудями.

— Одевайся, — приказал он. — Даю тебе ровно час времени.

Она вся покрылась испариной; крупные капли пота смешались с каплями воды. Но Пиппа была не робкого десятка. Она прошла суровую жизненную школу, и ее было не так-то легко сбить с толку.

— Что-нибудь случилось?

— И очень серьезное.

Она надела халат и туго подпоясалась.

— Идем в дом. Выпьем, и ты мне все расскажешь.

— У тебя мало времени, — холодно возразил он. — Не трать даром драгоценные минуты, осталось меньше часа.

— Да что случилось? — взорвалась она. В темных глазах вспыхнули опасные огоньки. Она преодолела страх и приготовилась к бою. Пусть он командует Боем, а ее не посмеет тронуть.

— Ты меня обкрадывала, — бесстрастно констатировал Джино. — Брала мои деньги и утаивала информацию о Джейке.

Она пожала плечами.

— Нечего было утаивать. Нет, правда.

Конечно, она лгала, и, что гораздо хуже, он знал об этом. И зачем только она рассказала Джейку о деньгах и предложении Джино? Идиотка! Но тогда она так не думала. Особенно после того, как Джейк преподнес ей бриллиантовое колье и забросал ее всевозможными подарками, плюс снабдил ее фишками для игры в казино «Миража» на общую сумму пять тысяч долларов. И еще обещал.

Конечно, она знала, что он вор. Ну так что? Они с Боем провели не один вечер в постели, издеваясь над Джино Сантанджело, который никогда не узнает, сколько денег ушло в бездонный карман Боя. Никогда не узнает.

— Меня не интересуют твои оправдания, — резко произнес Джино. — Не будь ты женщиной, мы бы сейчас не разговаривали. Ты лежала бы на дне бассейна или твое разбитое лицо покоилось бы на ветровом стекле машины. Ты меня поняла?

Она поняла и запаниковала.

— Прости, Джино. Мне правда очень жаль.

— Конечно, — почти добродушно ответил он. — Поэтому-то я и даю тебе смыться. Идем, уложишь вещи, а я за тобой присмотрю.

— Куда я должна ехать?

— В Испанию.

Пиппа пришла в ужас.

— В Испанию? Но я не могу ехать за границу, у меня съемки. Я…

Джино оборвал ее.

— В Испанию. Самое меньшее на два года. Если вернешься до этого срока…

Говорить больше не потребовалось.

* * *

Бой обожал Вегас, а Вегас обожал Боя. Они идеально подходили друг другу. Обоим были присущи показной блеск, мишурное великолепие.

«Мираж» более чем оправдал его надежды. Бой с важным видом расхаживал по отелю, и мало-помалу у него зародился новый план: построить отель еще больше и шикарнее. И так — отель за отелем, все великолепнее и великолепнее.

Так что он вполне созрел для того, чтобы принять предложение Пинки Кассари о продаже его доли. Бой запросил умопомрачительную сумму, и, к его удивлению, Пинки согласился. Конечно, Бой понимал, что должен посоветоваться с Джино, испросить его разрешения, но вдруг бы тот сказал «нет»? Так что он решил заключить сделку и потом поставить Джино перед фактом.

Вот и настал такой момент, когда уже поздно что-либо менять. Джейк с Пинки отметили это дело двумя квартами шампанского, сборищем звезд и тремя шоу-герлс, каждая из которых была способна удержать на сосках десятицентовую монету. Джейк скучал без Пиппы. Она привела его в бешенство со своей дурацкой карьерой. Нужно что-то предпринять. Может, и вправду вложить часть свалившегося на него богатства в какой-нибудь фильм? Видит Бог, она давно об этом мечтает.

— Ну и где же твоя рыжая со своим необыкновенным трюком? — зарычал Пинки.

— Возьми ее наверх, и она тебе покажет, — в свою очередь огрызнулся Джейк. В душе он терпеть не мог этого подонка, но взнос наличными, который в эту минуту хранился у него в спальне, несколько примирил его с Розовым Бананом.

— А если я хочу всех трех?

— Чувствуй себя как дома.

— Я так и сделаю.

Из уголков рта у Пинки текла слюна. С возрастом он стал еще противнее. Глазки уменьшились и приобрели более подлое выражение; губы распустились, сальные волосы поредели, отчего физиономия стала казаться еще более жирной и придурковатой.

Он безвкусно, кричаще одевался и сменил трех жен. Сейчас у него была четвертая, медная блондинка, бывшая исполнительница стриптиза. Она ждала его в Филадельфии вместе с тремя пекинесами — не могла же она оставить их одних! Единственными детьми Пинки были двое мальчишек-близнецов от первой жены. Уже сейчас они обещали превратиться в таких же мерзавцев, как папочка.

Пинки Розовый Банан был растленным, насквозь коррумпированным типом, рвущимся к власти. Двадцать два года он копил злость против Джино Сантанджело. Купить Боя — за любые деньги! — означало подобраться поближе к заветной цели — отомстить Джино.

* * *

Джино появился в Лас-Вегасе так же незаметно, как и в Лос-Анджелесе. Он высоко ценил эффект неожиданности и жаждал увидеть растерянность на лице Боя, когда он почтит своим присутствием званый ужин по случаю сделки Боя с Розовым Бананом.

Да уж. Теперь все стало на свои места, и откладывать незачем.

Однажды начав говорить, Пиппа выложила все. Так же поступили и остальные. Теперь их волновало только то, как бы спасти свою шкуру.

Джино сел в подкативший прямо к трапу черный лимузин и отправился в отель. В сопровождении Реда и Малыша Вилли прошел через весь вестибюль. Их провожали взглядами и возбужденно шептались.

Управляющий казино бросился навстречу, чтобы приветствовать Джино, но тот отмахнулся:

— Потом, потом, — и зашагал дальше.

* * *

— У бабья между ног, — разглагольствовал Пинки, — сладкий, но скоропортящийся товар. Полежит несколько месяцев на полке — и хочется свеженького.

Джейк подавил зевок. Кому нужно мнение этого кретина по данному вопросу, а также по всем остальным?

— У меня в Филадельфии, — расходился Пинки, — целый ряд борделей с самыми горячими девочками. Все дело в том, что я знаю, как с ними обращаться. Берешь их, используешь — и отправляешь к приятелям в Южную Америку. Только так.

— Само собой, — Джейк подмигнул одной из шоу-герлс, давая понять, что пора заняться Пинки.

Девушка поморщилась, но Джейк — босс.

— Мистер Кассари, — проворковала она, — какой у вас замечательный костюм. Неподражаемая материя!

Пинки был польщен.

— Ты так думаешь, куколка? А мне по душе твои титьки. Как насчет этого?

Девушка так и не успела высказать свое мнение, ибо в этот самый момент в банкетный зал вошел Джино, и всех посвященных охватила паника. Бой побелел как смерть, не помог и великолепный загар. У Розового Банана отвисла челюсть.

— Привет, ребята! — бодро поздоровался Джино. — Это закрытая вечеринка или можно принять участие?

Знаменитые гости на другом конце стола понятия не имели о подоплеке и продолжали веселиться. Шоу-герлс почуяли неладное: уж больно нервничал Джейк.

— Джино! — воскликнул он. — Что ты тут делаешь?

— Как ты принимаешь гостей? — Джино преспокойно уселся на один из стульев.

— Н-но мы только что говорили с тобой по телефону, ты был в Нью-Йорке.

— А теперь вот здесь. И мой старинный приятель Розовый Банан тоже здесь. Как дела, дружище? Давненько не видались, а?

Пинки метнул на Джино злобный взгляд, а затем попытался изобразить улыбку.

— Банана я похоронил много лет назад.

— Да ну? И где же?

Пинки побагровел.

Бой понял: дело пахнет керосином, — и начал изворачиваться.

— Рад тебя видеть. Я как раз хотел с тобой поговорить о кое-каких новых обстоятельствах, — слова из него так и сыпались. — Идем ко мне в кабинет и все обсудим. Как ты считаешь?

Джино пригвоздил его к месту убийственным взглядом черных глаз.

— Ты, гнусный ублюдок! — прошипел он. — Поздно уже что-либо объяснять. Слишком поздно.

* * *

Три месяца спустя, утром, Джино, как обычно, зашел к Лаки в детскую. Ей исполнилось десять месяцев, и она стала очаровательным ребенком с черными цыганскими глазами и черными волосами.

— Кто тут папина девочка? — сюсюкал Джино, беря ее на руки. — Кто папина маленькая принцесса?

Лаки довольно загукала. Он крепко прижал ее к себе, наслаждаясь теплым детским запахом.

Неожиданно в комнату вбежала расстроенная Мария.

— Джино, — она протянула ему газету. — Кажется, этот человек работал с тобой?

Он взял газету и увидел заголовок:

«ТРУП ДЖЕЙКА КОЭНА НАЙДЕН В ПУСТЫНЕ».

В заметке говорилось следующее:

«Сегодня в десять часов утра двое туристов наткнулись в пустыне в десяти милях от Лас-Вегаса на разложившийся труп Джейка «Боя» Коэна — он лежал в зловонной яме. Это произошло после сильной песчаной бури и перемещения песчаных пластов…»

И так далее. Джино быстро пробежал статью глазами. Бедняга Джейк. Он сам напросился — и получил свое.

— Это правда, Джино?

Он вздрогнул, осознав, что рядом стоит жена.

— Да, — уронил он небрежно, — это тот самый парень. Больше Мария ни о чем не спрашивала. Просто погладила его щеку.

— Будешь завтракать? Хочешь чего-нибудь вкусненького?

Он засмеялся и шлепнул ее пониже спины.

— Уже попробовал.

— Джино!

Ее было легко смутить. Ему это нравилось.

* * *

В обеденное время в «Риккадди» был переполнен. Барбара с детьми носились по залу, балансируя тарелками с пиццей и графинами с вином.

Джино заказал пиццу, несмотря на то, что в последнее время набрал несколько лишних фунтов. Энцо не прикасался ни к чему, кроме спагетти по-болонски, а Альдо пристрастился к телятине.

— Я от нее худею, — сказал он, голодным волком набрасываясь на телятину и делал знаки детям, чтобы тащили еще.

Энцо медленно, стоически уминал спагетти.

Все трое сидели за дальним угловым столиком. Два столика у двери заняли телохранители. Шансы Джино и Энцо дожить до старости были не так велики, чтобы зря рисковать. Бесшабашность если и имела место, то осталась в далеком прошлом.

— Идет война, — сказал Энцо, — и я хочу положить ей конец.

Джино согласно кивнул.

— Стоит вывести из игры Пинки — и дело в шляпе.

— Правильно, — подтвердил Энцо. — Еще ни одному сукину сыну не удавалось меня облапошить.

Джино кивнул.

Розовый Банан причинил им кучу неприятностей. Что касается сделки в Лас-Вегасе, то Джино старался играть по правилам, даже предлагал вернуть Пинки деньги, а когда тот отказался, попытался передать с посыльным. Через три дня посыльного нашли на стоянке возле «Миража» — с пулей в черепе и свертком с деньгами в кармане пиджака. «На этот раз тебе не удалось взять меня за яйца, — сказал Банан Джино по телефону. — Однажды ты от меня избавился, но это не повторится. Я купил долю в «Мираже» и сохраню ее при себе». Война продолжается…

Джино нашпиговал «Мираж» своими людьми, и тогда прокатилась новая волна убийств. За короткое время погибли управляющий казино, официантка из коктейль-бара и крупье. Такие вещи сильно мешают бизнесу. Известность «Миража» росла, а доходы падали.

— Я заключу контракт с одним киллером из Буффало, — предложил Джино. — Он быстро вышибет из него мозги.

Энцо кивком выразил согласие.

— Чем скорее, тем лучше.

* * *

Первого апреля тысяча девятьсот пятьдесят первого года Пинки проснулся поздно. Его последняя жена, которую он любовно называл Пираньей, храпела рядом. Это всегда приводило его в бешенство.

В спальне воняло собачьим дерьмом. Пинки пнул жену в бок.

— Опять твои собаки загадили спальню?

Пиранья протерла глаза, с которых вчера не удосужилась смыть тушь.

— Что-что?

Он пришел в ярость.

— Твои чертовы псы обделали ковер!

Пиранья села на кровати. Она была в чем мать родила, и ему, как всегда, бросились в глаза ее мощные груди — самые большие пневматические груди в Филадельфии. Временами Пинки казалось, что он женился не на женщине, а на паре необъятных искусственных титек.

— Ну так что? — заорала она. — От вони еще никто не умирал!

— Да уж! Кому, как не тебе, это знать? Когда ты в последний раз принимала ванну?

Пиранья не уступала:

— И ты еще смеешь упрекать меня? Слюнявый подонок! — она замахнулась, но он перехватил ее руку. — Пусти! Сейчас же отпусти меня!

Все три пекинеса ринулись защищать хозяйку. Два пса вспрыгнули на кровать, а один встал на задние лапы и неистово лаял.

— Заткни пасть своим чертовым псам! — завопил Пинки.

Пиранья, наоборот, науськивала собак:

— Давайте, давайте, милые, помогите мамочке!

Теперь уже лаяли все три пса, а те, что были на кровати, прыгнули на Пинки. Пока он отдирал их от себя, Пиранья вцепилась длинными кроваво-красными ногтями ему в рожу.

— Сука! — орал Пинки.

— Гад! — не отставала она.

Им вторили псы. Пинки схватил одного за загривок и швырнул через всю комнату. Пес приземлился в углу и жалобно заскулил.

Пиранья бросилась ему на помощь.

— Ты, недоносок! — вопила она. — Сделал Паф-Пафу больно!

— Пошел твой Паф-Паф!..

— Сам пошел!..

Пинки соскочил с постели и угодил босыми ногами прямо в собачьи какашки. Он взвыл и опрометью ринулся в ванную.

Пиранья, путаясь в рукавах, надевала халат. Потом она подобрала раненую собаку, схватила лежащие на столе ключи от «кадиллака» и выбежала из дома, приговаривая:

— Не волнуйся, малыш, мама отвезет тебя к доктору.

Пинки мыл ноги и вдруг услышал взрыв. Сначала он подумал, что на него напали, и кинулся плашмя на пол ванной. Потом встал, осторожно вышел в спальню и увидел за окном пылающий «кадиллака».

— Боже праведный! — ошеломленно пробормотал он. — Там мог быть я!

* * *

Первого сентября тысяча девятьсот пятьдесят первого года у Джино родился сын.

Его сын!

Самый счастливый момент его жизни!

Они назвали ребенка Дарио.

Джино неделю праздновал.

Мария ликовала.

— Я же говорила, что подарю тебе сына!

Он зацеловал ее всю — свою прекрасную девочку-жену и в который раз вознес хвалу небесам за то, что они встретились.

Дарио был хилым младенцем — всего пять фунтов десять унций — и совсем не похож на Лаки: лысенький, с ручками и ножками, как спички, бледный и голубоглазый.

Лаки была уже взрослой девицей: ей исполнилось год и три месяца. Точная копия своего отца. Такая же смуглая, оливковая кожа. Черные глаза. И вьющиеся черные волосы. Он безумно любил ее, но рождение сына — это все-таки что-то особенное.

Мария сочла необходимым по возвращении из больницы провести разъяснительную работу:

— Джино, мы должны быть очень осторожными. Как бы Лаки не начала ревновать.

— Ты что, смеешься? Я обожаю их обоих!

— И тем не менее следи за собой.

— Ладно.

И все-таки сын есть сын. Продолжение тебя. Дочь — это нечто совсем другое.

* * *

— Эта сволочь живуча, как кошка, — бушевал Энцо. — Сроду не сталкивался ни с чем подобным.

— Ничего, — успокоил его Джино. — Главное, мы его хорошенько напугали. Больше он не сунется в Вегас и тем более в «Мираж».

— Если ты так считаешь, ты очень ошибаешься, — предупредил Энцо.

— Если я ошибаюсь, мы вышибем из него дух раз и навсегда!

Энцо все не мог успокоиться.

— Как это мы его упустили?

— Мы убили его жену. Это послужит ему уроком. Теперь он будет держаться от нас подальше.

— Да, какое-то время.

— Да брось ты, — сказал Джино. — Я знаю Пинки, как свои пять пальцев. Не забывай, мы вместе начинали — на улице. Он мог вспыхнуть, но надолго его не хватало, хочешь пари?

— Я не любитель.

— Ну и не надо. Просто запомни мои слова. Он засядет у себя в Филадельфии и никогда больше не будет путаться у нас под ногами.

— Хочу надеяться, что ты прав.

— Ясное дело, прав, — Джино закурил длинную, тонкую сигару «Монте-Кристо». — Хочешь взглянуть на моего наследника? Самый замечательный парень во всем мире!

Четверг, 14 Июля 1977 г., Нью-Йорк

Стивен вперил взгляд в удаляющуюся фигуру Лаки и смотрел ей вслед до тех пор, пока она не исчезла из виду. Тогда он и сам начал спуск по бетонным ступенькам. Он смертельно устал, был грязен и зол на судьбу, продержавшую его целую ночь в лифте, да еще в компании такой мегеры, как Лаки — нахальной, грубой, ругающейся, как извозчик. Ну, правда, хорошенькой, этого у нее не отнимешь. Даже после ночи в лифте она выглядела — просто блеск!

Он приказал себе не думать о ней. Что он, в самом деле, себе позволяет. С тех пор как он решил, что Эйлин — единственная, Стивен ни разу не помыслил о другой женщине.

* * *

К Дарио медленно возвращалось сознание. Он не сразу понял, где находится, потом вдруг вспомнил и резко сел. Низ живота свело от страха и нестерпимой боли. Он находился в своей постели. Голова раскалывалась.

— Ну, как ты?

Дарио заморгал. Комнату освещала всего одна свеча. В кресле у двери кто-то сидел. Дарио попробовал встать, но едва его ноги коснулись пола, как накатила тошнота, и он был вынужден снова лечь.

— Ничего-ничего, — послышалось от двери. — Я — Сэл, меня прислал Коста Зеннокотти. Извини, что пришлось тебя стукнуть, но откуда мне было знать, кто ты, а кто — налетчик?

Дарио приподнял голову и простонал:

— Большое спасибо.

— Не обижайся, — фигура в кресле поднялась и приблизилась к нему. Дарио был в шоке. Сэл — женщина!

* * *

К тому времени, как проснулся Эллиот, Кэрри была уже полностью одета и нервно вышагивала по квартире.

— Ты бы лучше полежала, — упрекнул муж. — Вчера тебе пришлось несладко.

Она постаралась, чтобы ее голос звучал легко:

— Я прекрасно себя чувствую.

Не хватало сейчас отлеживаться!

— Черт побери! — воскликнул Эллиот, тщетно пытавшийся включить свет в ванной. — До сих пор нет электричества! Что только происходит с этим городом?

Кэрри пожала плечами. Что происходит с ее жизнью? Какой уж тут город…

* * *

Джино быстро добрался до Нью-Йорка. В двенадцать тридцать машина уже неслась по оживленным улицам Манхэттена, снижая скорость на перекрестках — светофоры не работали — и подскакивая на выбоинах.

— Не могут привести улицы в порядок, — буркнул шофер. — Куда только идут наши денежки?

Это были первые слова, с которыми он обратился к Джино за все время пути.

Джино молчал. Сейчас не до разговоров.

* * *

Двадцать семь лестничных пролетов вниз — и у Лаки заныли ноги, которые к тому же потели в высоких модных парусиновых сапожках. Ах, если бы сейчас на ней были шорты, теннисные туфли и рубашка с короткими рукавами! Лаки улыбнулась, представив себе физиономию Косты, если бы она в таком виде заявилась к нему в офис. А почему бы, собственно, и нет? Она взрослая и может делать все что пожелает. Все-все-все. Она вышла из того возраста, когда драгоценный папочка контролировал и диктовал ей, что делать, а чего не делать. Держал в постоянном страхе…

Джино Сантанджело. Знаменитый Джино. Отец. Папочка.

Джино Сантанджело. Таран.

Черт побери! Он может в любую минуту объявиться в Нью-Йорке. Буквально каждую минуту.

Лаки остановилась передохнуть, присела на бетонную ступеньку и перевела дух. Конфронтация с отцом. Та еще перспектива! Но она принимает вызов!

С минуту она сидела, закрыв глаза и посасывая большой палец. Поспать бы! Откуда-то сверху донеслись шаги — это спускался Стивен Как-его. Чертов ханжа.

Лаки заставила себя подняться и продолжить путь. Осталось всего двадцать этажей.

* * *

— Господи! — ахнул Дарио. — Ты — женщина?

— А ты как думал, — издевательским тоном ответила Сэл. — Я и впрямь заметила, что со мной что-то не так: утром, когда принимала душ.

Дарио застонал, лежа на спине.

— Ударчик у тебя не женский!

Сэл ухмыльнулась. Ей было двадцать четыре года, она весила сто шестьдесят фунтов и была сильна, как бык. Коротко остриженные курчавые волосы делали ее похожей на Ширли Маклейн. Среди наемников она пользовалась славой крутого боевика, способного быстро и аккуратно выполнить любое задание. Ее услуги стоили недешево, но обращавшиеся к ней не жалели денег. Черный комбинезон, хриплый голос. Неудивительно, что Дарио принял ее за мужчину.

— Слушай, — сказала она, — там на кухне валяется твоя «проблема» с кухонным ножом в брюхе. Что это за тип?

Дарио снова застонал.

— Понятия не имею. Он пытался меня убить, вот и…

Сэл пожала плечами.

— Да не мандражируй ты. Если я верно поняла, труп нужно убрать отсюда? Это, конечно, влетит в копеечку.

— Коста об этом позаботится.

— Ладно. Давай поспи. Пару часов не трогайся с места. К тому времени мы оба исчезнем из твоей жизни. Договорились?

Он тупо кивнул и подумал: «Вот я проснусь — и как будто ничего не было!»

— На вот парочку. Они помогут тебе расслабиться, — она протянула ему пару таблеток. Дарио благодарно принял и через несколько минут уже спал крепким сном.

Сэл задумчиво смотрела на него. Дарио Сантанджело. Сын Джино. Может, теперь ее очередь попытать счастья?

* * *

Коста провел ночь в офисе, на удобном диване. И правда, с какой стати в его возрасте карабкаться по лестнице? Отправив Сэл на выручку Дарио, он позвонил в аэропорт и узнал, что самолет Джино произвел посадку в Филадельфии. Его друг, наверное, в бешенстве. После стольких лет изгнания, стольких переговоров, чтобы ему разрешили вернуться на родину! Ну, ничего, одна ночь в Филадельфии — еще не конец света. Джино будет полным идиотом, если попытается сегодня же явиться в Нью-Йорк. Мэр говорил об аварии — и нешуточной.

Так что Коста развязал галстук, снял пиджак и преспокойно уснул.

В девять утра его разбудил звонок Джино.

— Я в пути. Встретимся в районе полудня в «Пьере».

Коста ни на минуту не задумался о том, как он будет спускаться пешком с пятьдесят первого этажа. Джино нуждается в его помощи. Даже теперь Коста продолжал вскакивать по его первому сигналу.

* * *

— Надо бы отменить званый ужин, — рассуждал Эллиот. Его безмерно раздражало вторжение каких бы то ни было случайностей в размеренный, строго распланированный ход его жизни.

— Скорее всего, к тому времени повреждение на станции будет уже устранено, — возразила Кэрри.

— Гм, — Эллиот нахмурился. — Знаешь, чего мне сейчас хочется?

— Чего? — спросила Кэрри. Самой ей хотелось одного: чтобы он убрался в свой офис!

— Съездить куда-нибудь. На Багамы. Или на Гавайи. Или на Виргинские острова. Как ты к этому относишься?

Как она к этому относится… Очень плохо. Уехать, зная, что в Нью-Йорке какая-то сволочь только и ждет случая свести с ней счеты? Немыслимо!

Она принужденно засмеялась.

— Не глупи. Разве мы можем сейчас уехать?

— Почему нет?

— Ну, просто не можем. У нас все расписано вплоть до сентября. Приемы, презентации, вечеринки…

Эллиот перебил ее:

— Ничего такого, чего нельзя было бы отменить.

— Ты же терпеть не можешь подводить людей.

— Всего на несколько недель. Тебе нужно развеяться.

— Мне и здесь хорошо, — быстро сказала она.

— Я тебя не понимаю. После пережитого вчера… — Вдруг зазвонил телефон. Эллиот снял трубку. — Алло? Алло?

— Кто там? — вся трепеща, спросила Кэрри, когда он положил трубку.

— Ошиблись номером. Даже на телефонной станции — сплошные проколы. Куда мы катимся?

Кэрри вздрогнула. Это шантажист. У нее нет ни тени сомнения.

* * *

Джино пересек вестибюль отеля «Пьер» и очутился у окошечка портье. Теперь он ступал медленнее, тяжелее. Но от него все еще исходила властная энергия.

— Мы вас ждали, мистер Сантанджело, — сказал портье, отдавая ему ключ от номера.

Сидевшая неподалеку женщина обернулась, услышав его фамилию. А когда вернулся ее муж, что-то прошептала ему, и они оба уставились на Джино.

— Мистер Зеннокотти уже наверху, — продолжал портье. — Надежные источники сообщают, что неисправность скоро будет устранена. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, звоните.

Джино кивнул, оглянулся по сторонам и глубоко вздохнул. Нью-Йорк. Здесь совсем особая атмосфера. Как ни в каком другом городе.

Наконец-то он дома!

Восхитительное чувство!

Книга 2

Лаки, 1955

Все, что происходило до того, как ей исполнилось пять лет, осталось в ее памяти радостными цветными вспышками. Тепло. Ощущение безопасности. Добрая, красивая мамочка с мягкими белокурыми волосами и бархатистой кожей. Ласковая, душистая, жизнерадостная, она носила красивые платья и пушистые меха.

Папа. Большой, грубоватый. Он всегда приносил подарки — кукол и мишек (Лаки жадно набрасывалась на все подряд). Старался помедленнее ходить, когда она семенила рядом.

По случаю ее пятого дня рождения родители устроили праздник. Полсотни детей. Клоуны. Катание на осликах в саду. Огромный шоколадный торт в виде кукольного домика.

Лаки так волновалась, что едва дышала. На ней было розовое платьице с оборочками, ленточки в кудрявых волосах, короткие носочки и белые туфельки.

Джино сграбастал ее в охапку, несколько раз назвал своей маленькой итальянской принцессой и вручил подарок — украшенный бриллиантами и рубинами медальон на золотой цепочке, в котором хранился фотопортрет их обоих.

— Папочка! — взвизгнула она и стала покрывать его лицо поцелуями.

— Ты ее балуешь, — мягко упрекнула Мария.

— Некоторые детишки для того и созданы, чтобы их баловать, — и он подбросил девочку в воздух.

Лаки вскрикнула, но он поймал ее и заключил в объятия. Она с наслаждением вдыхала знакомые запахи, которые так любила. Запахи папочки.

Лаки прижалась к нему и пробормотала:

— Ты такой хороший, папочка, такой хороший!

Он опустил ее на землю и подмигнул Марии.

— Точная моя копия.

Жена нежно улыбнулась.

— Внешне — да. Но все остальные достоинства — от меня.

Лаки обхватила ручонками ногу отца, давая понять, что снова хочет, чтобы он взял ее на руки, но он уже утратил интерес к дочке, перенеся его на маму.

— Да ну?

— Точно, — и она тоже подмигнула.

Джино счастливо засмеялся, стряхнул с себя Лаки и сграбастал жену.

— Кто сказал?

Девочка сунула в рот палец и молча наблюдала за родителями. Иногда взрослые бывают такими смешными! Ни с того ни с сего перестали обращать на нее внимание, а ведь сегодня не чей-нибудь, а ее день рождения.

Она вынула палец изо рта и сказала:

— У меня болит животик.

Мария оттолкнула Джино и склонилась над дочкой.

— Не может быть! В такой день! Где болит, маленькая?

— Везде.

Мария укоризненно посмотрела на Джино.

— Не нужно было ее подбрасывать. Ты слишком бесцеремонен.

— Да? — он снова схватил дочь и начал щекотать. — Болит, да? Где болит? А?

Малышка залилась счастливым смехом.

— Джино, перестань! — тревожилась Мария.

— Ничего, ей нравится.

Конечно, Лаки нравилось. Она хохотала до слез.

— Больше не болит, папочка! Не болит!

Он продолжал щекотать дочку.

— Хватит! — кричала она. — Хватит!

— Ага! Хочешь, чтобы папочка перестал? Нет уж! А вот так?..

— Джино, это уже чересчур, — мягко произнесла Мария. — Девочка перевозбудится.

И он перестал ее щекотать. Напоследок крепко прижал малышку к себе и прошептал:

— Папа тебя любит, детка, — и опустил на землю.

Тут как раз появилась няня Камден, крепко держа за руку Дарио. Случалось, он убегал и потом не мог найти обратную дорогу.

— Эй, — крикнул мальчику Джино. — Сегодня хоть и не твой день рождения, но у меня есть кое-что и для тебя тоже!

Дарио так и не выпустил руки няни Камден. Джино протянул ему красиво упакованный сверток.

Лаки запрыгала от удовольствия. Она не была ни завистлива, ни ревнива и от души радовалась, что ее маленькому братишке тоже достался подарок.

— Скорее открывай, дурачок! — торопила она, а поскольку он медлил, сделала это сама, безжалостно разорвав цветную оберточную бумагу. Внутри оказался большой заводной автомобиль — алый, с вращающимися колесами. Лаки ликовала даже больше Дарио. Он осторожно дотронулся до игрушки и снова схватился за няню.

— Эге-гей! — воскликнул Джино. — Тебе нравится? — он подхватил Дарио на руки и начал подбрасывать в воздух, как Лаки.

Мальчик разразился слезами и вдруг истошно закричал. Его тут же вырвало.

Джино отдал его няне. Хорошо бы, хоть в будущем его сынишка стал смелым и мужественным, как сестра.

— Он только что поел, — набросилась на мужа Мария, — а ты его тормошишь.

Джино пожал плечами и снова переключился на дочь. Они вместе погоняли по полу игрушечный автомобиль. Мария принесла фотоаппарат и сфотографировала их.

— Улыбайтесь! — приказала она, и они совершенно одинаково улыбнулись в объектив.

* * *

Через неделю Джино уехал.

Когда папа уезжал, Лаки не особенно огорчалась, потому что он всегда возвращался с подарками. Конечно, она по нему скучала. Иногда мама давала ей поговорить с папой по телефону. Море удовольствия!

В папино отсутствие в доме появлялись чужие люди. Маме это не нравилось. Лаки слышала, как она спорила с папой. Но на этот раз никто не появился, потому что папа уехал всего на сутки. Интересно, подумала Лаки, успеет ли он купить подарки?

В саду, в маленьком флигеле, жили Ред и еще один парень. Лаки любила играть с ними. Они катали ее на закорках, а потом сбрасывали в бассейн. Няня Камден их терпеть не могла, называла «неотесанными чурбанами». Лаки не знала, что это такое. А вот Дарио плакал, когда они пытались поиграть с ним. Он вообще был плаксой. Одной только Лаки иногда удавалось рассмешить его.

Перед уходом папа крепко поцеловал ее, а потом — еще крепче — маму. Когда он ушел, мама взяла девочку в свою спальню и разрешила примерить свои платья, туфли и драгоценности. Лаки обожала эту игру: жаль только, ей позволялось играть в нее лишь в особых случаях.

Она надеялась еще на одну привилегию: что мама разрешит ей спать в своей спальне. Но увы! — в шесть часов няня Камден увела ее в ванную, а в семь мама пришла пожелать ей спокойной ночи. Лаки протянула руку и дотронулась до маминого золотистого локона.

— Почему у меня не желтые волосы?

— Потому что у тебя прекрасные черные волосы, как у папы, — нежным голосом ответила мама. — Ты вдвойне счастлива: и из-за имени, и из-за чудесных черных кудряшек.

Слова мамы доставили Лаки удовольствие.

— А у Дарио желтые волосы.

— Да, дорогая. Ну, спи.

— Папа завтра приедет?

— Да.

— И мы все пойдем купаться?

— Если он приедет не слишком поздно.

— Да, мамочка.

Лаки сунула большой палец в рот и через несколько минут уснула.

* * *

Лаки была жаворонком: в шесть-семь часов утра она уже была на ногах. Дарио и няня Камден никогда не поднимались раньше половины девятого. Ее это нисколько не огорчало. Она научилась сама готовить себе завтрак и наслаждалась своей самостоятельностью. Конечно, ей не разрешалось выходить из дома без взрослых. Всюду была установлена сигнализация. Стоило приоткрыть дверь или окно, как начинали звенеть колокольчики. Однажды она попробовала — папа чуть не сошел с ума. Кричал, вопил, ругался и носился по дому и саду с пистолетом в руке. Прямо как по телевизору.

Ей было дико смешно, а Дарио испуганно заревел.

Когда папа был дома, он тоже рано вставал. Лаки знала, куда что вставить, чтобы вскипятить себе чай. Или сварить папе кофе так, как он любил, и заработать лишнюю порцию поцелуев.

Мама вставала поздно, не раньше девяти. Или половины десятого. Папа шлепал ее по мягкому месту и называл соней. Лаки отворачивалась, чтобы не видеть, как они целуются.

За окном вовсю чирикали птицы. Лаки вскочила с постели и подбежала к окну, чтобы посмотреть. Ее ожидал сюрприз: мама уже проснулась и нежилась в бассейне. Она лежала на полосатом надувном матрасе, дрейфовавшем в центре водной глади.

Лаки торопливо влезла в свой желтый купальник. Папа любил поддразнивать: мол, у нее толстый животик. Звал пампушкой. Умереть со смеху! Она сбежала по ступенькам. Ура! — стеклянная дверь не на запоре.

— Мамочка! — радостно позвала она. — Я тоже хочу купаться! Можно? — вся во власти счастливого возбуждения, девочка подбежала к бассейну.

Но мама спала и не слышала. Самая красивая мама в мире — так утверждал папа, и Лаки разделяла его мнение. Она неподвижно лежала на надувном матрасе: длинные, почти белые волосы плавали по воде, руки и ноги безвольно свесились по сторонам матраса.

Девочку поразили две вещи. Мама, скверная девчонка, забыла о приличиях и купалась голышом.

А вода в бассейне была непривычного розового цвета.

Лаки постояла на краю.

— Мамочка! — потом громче: — Мамочка! Мамочка!

Что-то было не так, но она не знала что. Где папа? Почему его нет? Уж он-то разобрался бы, в чем дело.

Глупый папа! Взял да уехал.

Она села на бортик бассейна: пухлые ножки не доставали до воды. Мама проснется — нужно только подождать. Посидеть и подождать. Ничего особенного.

Стивен, 1955–1964

Когда Стивену было шестнадцать, его однажды вызвали из частной школы, где он учился, и Кэрри, с распухшими красными глазами, сообщила, что Бернард Даймс скончался во сне от сердечного приступа.

Для Стивена это был страшный удар. Когда в свое время ему сказали, что Бернард — не его родной отец, он все равно продолжал всем сердцем любить его: ведь Бернард был единственным отцом, которого он знал. Они много времени проводили вместе — и в Нью-Йорке, и в их коттедже на Фэйр-Айленде.

На похоронах Стивен верным рыцарем стоял рядом с матерью — рослый, красивый юноша. А потом, в их доме на Парк-авеню, держал ее руку, когда мимо струился поток друзей и знакомых Бернарда Даймса, пришедших выразить соболезнование.

Кэрри вела себя с большим достоинством. Высоко держала голову и прятала слезы под длинной черной вуалью.

Через неделю Стивен вернулся в школу.

— Я справлюсь, — убеждала Кэрри. — Твоя учеба для меня важнее твоего присутствия.

Она всегда ставила его учебу на первое место. Это действовало ему на нервы, но он не спорил. У мамы золотой характер — она способна растопить лед. Подавай ей высшие баллы по всем предметам! Приходилось лезть вон из кожи. В противном случае…

В тринадцатилетнем возрасте он едва не отбился от рук. Увлекся боксом, начал принимать участие в школьных соревнованиях. Все бы хорошо, но отметки поползли вниз. Кэрри осатанела. Она так исполосовала ему задницу, что он неделю не мог сесть. Это было хорошим уроком.

— Темнокожему, — ледяным голосом наставляла она, — нужно стараться вдвойне. Заруби это на носу.

Стивен верил с трудом, потому что еще ни разу не сталкивался с расовыми предрассудками. Он вырос в роскошном особняке, с любящими родителями. Так же, как и его друзья, не придавал значения цвету кожи. К ним стекалась разношерстная публика: кинозвезды, продюсеры из-за рубежа, музыканты, театральные актеры и актрисы, оперные певцы.

В самой дорогой частной школе города он и мальчик по имени Зуна Мгамба были единственными темнокожими. Но они варились в общем котле с сыновьями дипломатов, финансистов и путешествующей знати. Кэрри нарочно выбрала эту школу, чтобы Стивена заботили только отметки, а не цвет кожи.

Бернард возражал: это помешает мальчику узнать истинное положение вещей. Он будет расти в оранжерее. Но Кэрри стояла на своем.

Отец Зуны Мгамбы занимал высокое положение в Организации Объединенных Наций. Стивен об этом не знал. В школе любимым занятием Зуны была мастурбация.

Лучшим другом Стивена стал Джерри Мейерсон, рослый угловатый юноша с шапкой рыжих волос. Он так же, как и Стивен, был прилежным учеником; они во всем помогали друг другу.

В отличие от других подростков, эти двое уделяли больше внимания учебе и будущей работе. Секс шел вторым номером. Делать им, что ли, нечего — часами спорить о том, насколько эта пара титек лучше, чем та? Некоторые мальчики убивали время, листая порнографические журналы; особенно это относилось к Зуне, которого в конце концов исключили из школы за то, что он начал мастурбировать на виду у трех мамаш, приехавших навестить своих чад в родительский день.

Ко времени окончания школы сексуальный опыт Стивена был весьма ограничен. Он так же, как и Джерри, мечтал о девушках, но они как-то не подворачивались под руку.

— В колледже наверстаем, — петушился Джерри. — В студенческом городке этого добра навалом, а мы с тобой — парни хоть куда!

Стивен и Джерри собирались изучать право. Они поступили в один и тот же колледж в пригороде Бостона.

Джерри оказался прав: девушки здесь попадались на каждом шагу. Маленькие, полные; высокие и стройные. Большие груди, маленькие груди. Длинные ноги. Круглые попки… Как если бы вы всю жизнь сидели на диете и вдруг вас привели в кондитерскую и предоставили полную свободу действий.

Джерри ошалел. После поступления в колледж главной его заботой стало залезть под юбку к какой-нибудь девушке. Однако и через полгода его попытки не увенчались успехом. Отметки также оставляли желать лучшего.

Стивен старался его утешить. Ему очень нравилось в колледже. Нравились занятия — словно кто-то бросил вызов его умственным способностям, и он с готовностью поднял перчатку. К тому же он стал не последним игроком в студенческой баскетбольной команде. Это отвлекало его от секса. Он видел, что творится с Джерри, и не хотел следовать его примеру. У него были другие проблемы, связанные с матерью. После смерти Бернарда Кэрри превратилась в затворницу. Часами просиживала в кабинете Бернарда в доме на Парк-авеню, уставившись в пространство перед собой. И так — день за днем.

Приезжая на каникулы, Стивен старался вывести мать из оцепенения. Однажды предложил съездить для разнообразия в их коттедж на Фэйр-Айленде.

— Я хочу продать его, Стивен, — последовал скорбный ответ. — Слишком много воспоминаний…

Он поинтересовался их финансовым положением. Может, ему следует бросить колледж и устроиться на работу?

Она заверила его, что Бернард оставил им много денег. И ледяным тоном добавила, что если он бросит учебу, она его убьет.

Стивену никак не удавалось расшевелить ее, и он беспокоился. В свои сорок с лишним лет мама была очень красивой женщиной. Ей бы наслаждаться жизнью, а она сидит взаперти в кабинете покойного мужа, окруженная воспоминаниями.

Однажды его осенило:

— Эй, мам, почему бы нам не съездить в Кению? Наверное, у тебя там полно родственников? Вот и познакомимся.

Реакция оказалась не такой, как он ожидал. Вместо «хорошо, я подумаю» или «посмотрим» она холодно произнесла:

— Никогда не пытайся вернуться в прошлое. Запомни это, Стивен.

Он знал о ней то же, что и другие, что можно было прочесть в любом журнале. Но иногда по ночам просыпался в холодном поту и задавал себе вопрос: «Кто я? Кто мой настоящий отец?» Все, что рассказала ему Кэрри, сводилось к следующему: «Он был хорошим человеком. Врачом. Тебе был годик, когда он умер».

Он запрещал себе думать о прошлом или расстраиваться из-за неразговорчивости матери. Наверное, у нее есть свои причины. Если она не хочет говорить, кто был его настоящим отцом, значит, нужно смириться. Он так и поступил.

* * *

Тысяча девятьсот пятьдесят первый год оказался щедрым на события. Стивену исполнилось восемнадцать; его впервые обозвали ниггером; он в первый раз переспал с девушкой и научился защищать себя в драке.

Быть черным — совсем не то, что быть белым. Кэрри много раз твердила ему об этом, но он пропускал мимо ушей. И наконец убедился на собственном опыте. С тех пор его стали интересовать вопросы гражданских прав и проблемы устройства общества. Он увлекся идеями Мартина Лютера Кинга и развернутой им на юге кампанией за равноправие.

Теперь он ни на минуту не забывал о том, что он — черный, и понял, что имела в виду Кэрри, наставляя его: «Темнокожему нужно стараться вдвойне. Заруби это на носу».

Он и так был хорошим студентом, а после того случая «хорошо» превратилось в «отлично».

Его первой женщиной стала хорошенькая негритяночка по имени Ширли Салливан. Классический студенческий секс на заднем сиденье машины приятеля. Ширли задрала юбку и спустила трусики: она вся вспотела, а одна грудь вылезла из чашечки бюстгальтера.

Стивен остался в одежде: из прорези в брюках гордо торчал пенис. Все оказалось скомканным и абсолютно неромантичным. И тем не менее это было лучшее из всего, что он испытал до сих пор.

Он встречался с Ширли девять чудесных месяцев, а потом предложил ей руку и сердце, которое она разбила, выскочив за студента-медика из соседнего колледжа.

Стивен понял: девушки говорят одно, а делают другое. Им нельзя верить. После Ширли он пустился во все тяжкие. С его внешностью это было нетрудно. Стивен превратился в красивого парня ростом более шести футов. Девушки так и падали к его ногам, не исключая белых. Он решил проверить и убедился, что все они одинаковы. Белые ничем не отличались от черных.

* * *

В возрасте двадцати лет Стивен поступил на юридический факультет. В том же году Кэрри вторично вышла замуж. К удивлению всех, кто ее знал, она стала женой напыщенного, дважды разведенного директора театра по имени Эллиот Беркли. Ему было сорок пять лет, но от него за версту разило консерватизмом.

Эллиот не смог заменить Бернарда в ее сердце. Это был не тот человек, о котором она мечтала. Но, вопреки тому, что она говорила Стивену об их финансовом благополучии, денег становилось все меньше и меньше. Ей пришлось искать выход: как дать сыну возможность окончить университет и поддерживать прежний стиль жизни. Этим выходом и стал Эллиот Беркли. Он уже несколько лет ухаживал за ней, и, хотя Кэрри не любила его, в одно прекрасное утро она проснулась и спросила себя: «Почему бы и нет?»

Выходя замуж, она позаботилась о письменном обязательстве, которое гарантировало бы, что Стивен сможет получить высшее образование. Она также уговорила Стивена сменить фамилию на Беркли.

Безопасность — вот о чем шла речь. Безопасность ее сына.

* * *

Зизи ворвалась в его жизнь опаляющим ветром в прохладный день. Ему было двадцать четыре года, он окончил университет со степенью бакалавра права и гуманитарных наук и теперь работал ассистентом адвоката — чтобы набраться опыта.

Зизи была чем-то вроде танцовщицы. Она выступала свидетельницей в деле об изнасиловании. Стивен только взглянул на нее — и ему стало тесно в брюках. Это произошло само собой, помимо его воли. Зизи моментально заметила — и сделала выводы.

Зизи. Пять футов взрывчатого вещества. Пышные груди, стройные ножки, горящий взор, мурлыкающий голос. Страстная любовница.

Зизи.

Кэрри возненавидела ее с первого взгляда.

Лаки, 1965

Лаки Сантанджело стояла на крыльце их дома на Бель Эр, наблюдая за тем, как водитель грузит ее чемоданы в багажник длинного черного лимузина. Ей было почти пятнадцать лет. Рослая, кокетливая девушка с шапкой черных кудрей и большими, широко распахнутыми цыганскими глазами. Ее тоненькая загорелая фигурка еще не вполне сформировалась; красивое лицо не знало косметики.

Дарио Сантанджело сидел на капоте и сильно нервничал — это выводило шофера из себя. Мальчик подобрал горсть камешков и раздраженно бросал в парадную дверь; тихо позвякивало стекло.

Насколько Лаки была смугла и черноволоса, настолько же Дарио был бледнолиц и белокур. Ему было тринадцать с половиной лет. Его черты поражали правильностью. Длинные светлые волосы и пугающе голубые глаза — вот что в первую очередь привлекало внимание.

Он перевел взгляд с сестры на шофера, занятого чемоданами, и скорчил рожицу.

Лаки захихикала, подмигнула и одними губами изобразила их любимое слово: «дурында». Так они называли между собой едва ли не всех знакомых.

Из дома вышла дебелая женщина с властным лицом. Отдав кое-какие распоряжения водителю, она бросила взгляд на часы и скомандовала:

— Ну, все, Лаки, забирайся в машину. Иначе мы опоздаем на самолет.

Девушка пожала плечами.

— Ничего не имею против.

— Ну-ну, — оборвала мисс Командирша, — не начинай свои штучки.

За ее спиной усиленно кривлялся Дарио, суфлируя: «дурында!» и изображая руками «ослиные уши». Лаки прыснула, хотя на самом деле ей хотелось плакать.

Появился Марко. В его обязанности входило всюду сопровождать Лаки за пределами особняка на Бель Эр. Ей нравился Марко. Он та-акой красивый! Вот только не обращает на нее внимания. Сегодня на нем были летняя куртка, рубашка спортивного покроя и узкие джинсы. Ему самое меньшее тридцать, но он высок, мускулист и не склонен к полноте, как большинство мужчин в его возрасте.

В тысячный раз она задалась вопросом: какова его личная жизнь? Есть ли у него девушка? Что он делает, когда свободен от своих обязанностей телохранителя?

— Слезай с капота и попрощайся с сестрой, — велела мисс Командирша.

Дарио запустил в дверь всеми оставшимися камешками. Брызнули осколки стекла.

— Дарио! — взвизгнула гувернантка. — Ты дождешься, я расскажу папе!

«Долго же тебе придется ждать», — подумала Лаки. Джино появлялся у них все реже и реже.

Дарио ленивой походкой двинулся в ее сторону, всячески демонстрируя полное безразличие. Как будто его ничуть не волнует, что ее отсылают в пансион.

— Пока, сестренка, — процедил он сквозь зубы. — Захочешь писать — я не против.

Лаки заключила его в объятия. В другое время он бы немедленно вырвался, но сегодня — так уж и быть, пусть обнимает.

— Не позволяй никому брать над собой верх, — прошептала Лаки. — Я скоро приеду на каникулы.

Он влепил ей слюнявый поцелуй и убежал в дом, прежде чем кто-либо заметил его слезы.

Лаки залезла в автомобиль. Она и побаивалась, и в то же время чувствовала облегчение. Наконец-то она выходит в большую жизнь. Десятилетие нянек и частных учителей подошло к концу. Десять лет затворничества, одиночества и несвободы. Ей было жаль расставаться с Дарио, но она нуждалась в обществе своих ровесниц. А Дарио скоро и сам поступит в школу.

Это тетя Дженнифер настояла на том, чтобы ее отправили в пансион. Лаки подслушала разговор между ней и отцом:

— Джино, нельзя всю жизнь продержать детей взаперти, под стеклянным колпаком. Я знаю один замечательный пансион в Швейцарии. Это принесет девочке большую пользу.

В самолете Лаки клевала носом, хотя изо всех сил сопротивлялась сну: не хотелось ничего пропускать. Мисс Командирша очень прямо сидела рядом, орлиным взором следя за всем происходящим вокруг.

Лаки находила смешным путешествие в компании дуэньи, но Джино был непреклонен.

— Она поедет с тобой, а после того как ты благополучно доберешься до школы, вернется в Америку. Все. Никаких дискуссий.

Джино. Ее отец. Враг дискуссий.

Она любила его до боли. Но иногда ее посещали сомнения: да так ли уж сильно он сам любит ее и Дарио? Он проводил с ними все меньше времени. Они большей частью жили на Бель Эр, а он — там, где в данный момент требовали интересы дела. У него были квартиры в Нью-Йорке, Лас-Вегасе и Бог знает где еще. Лаки знала телефонные номера, но ни разу там не бывала. Иногда, лежа в постели перед тем, как заснуть, она вспоминала далекое-далекое детство. Тогда папа почти все время был с ними. Обнимал. Ласкал. Уделял им много времени. Любил и заботился о них. Она вспоминала маму — прекрасного бледного ангела с нежным голосом и бархатистой кожей.

На этом Лаки обрывала свои воспоминания: слишком больно было думать о том, что случилось дальше. Иногда перед ее мысленным взором вспыхивали видения. Бассейн. Надувной матрас. Мамино обнаженное тело. Кровь…

Наверное, она что-то пробормотала во сне, потому что мисс Командирша обеспокоенно тронула ее за плечо.

— Что с тобой, дорогая?

— Ничего. Я хочу кока-колы.

* * *

В Швейцарии был такой чистый воздух, что Лаки жадно, безостановочно вдыхала его, чтобы скорее очистить легкие от лос-анджелесского смога.

В аэропорту уже ждал автомобиль, и через полтора часа они въехали в пригород, где все утопало в буйной зелени. «Левьер», пансион, где ей предстояло учиться, расположился у подножия гор и в окружении густых лесов. Живописнейшая местность — не то что прилизанные газоны Бель Эр и Беверли Хиллз.

Мисс Командирша лично доставила Лаки к директрисе и, выдав положенное: «До свидания, дорогая. Смотри, веди себя хорошо», — удалилась.

Три последних года эта старая дева занималась воспитанием брата и сестры. За это время они видели от нее тепла и ласки не больше, чем от деревянной чурки. Лаки ничуть не жалела о разлуке с ней.

— Мисс Санта, — сказала директриса, — добро пожаловать в «Левьер». Я уверена, тебе, так же как и другим девочкам, здесь понравится. Я требую уважения и соблюдения дисциплины. Запомни эти два принципа — и твое пребывание здесь будет радостным и плодотворным.

Мисс Санта. Ничего себе! Лаки Санта. Почти «удачливая святая». С ума сойти!

Вот уже несколько лет, как Лаки догадалась, чем занимается ее отец. Телохранители, сигнализация, решетки на окнах, свирепые псы — все говорило о том, что этот человек должен постоянно быть начеку. Но менять фамилию при поступлении в какой-то дурацкий пансион?..

А впрочем, ей все равно: что Сантанджело, что Санта. Абсолютно безразлично.

* * *

В Лос-Анджелесе, в своих апартаментах на верхнем этаже «Миража», Джино дождался наконец телефонного звонка с сообщением о том, что Лаки благополучно добралась до пансиона в Швейцарии. Он вздохнул и закурил длинную тонкую «гавану».

Последние десять лет дались ему нелегко. Но ему удалось главное: уберечь детей — пусть даже ценой отказа от частых встреч с ними. Так безопаснее.

За гибелью Марии последовала цепочка новых убийств. Он лично позаботился о Розовом Банане. До сих пор в ушах стоят его вопли, мольбы о пощаде. А эта скотина пощадила его жену?

Джино резко вскочил с кресла. Подошел к окну и выглянул на Стрип. Кругом громоздились отели, заливая бывшую пустыню неоновым светом. Бой был прав: Лас-Вегас оказался золотым дном.

Осторожный стук в дверь. Ред втолкнул человека, который пришел просить о снисхождении. У человека был цветущий вид, но он сильно нервничал.

Совладелец конкурирующего отеля, важная персона для всех остальных, а перед Джино — угодливый раб. Он говорил с заискивающими интонациями. Джино пообещал заняться его проблемой.

Совладелец отеля ушел через запасной выход, ломая руки и таким образом выражая признательность.

Джино знал: благое дело десятикратно окупится. Он с огромным удовольствием оказывал подобные одолжения. Это давало ему ощущение своего могущества. Не то чтобы он испытывал потребность в самоутверждении. У него и так было достаточно власти, чтобы держать в руках политиков, судей и полицейских чинов. Все они — марионетки, готовые плясать, как только он пожелает. В любое время.

Он трижды затянулся и выбросил сигару. Сигары как женщины: как бы ни были дороги, всегда найдутся другие, более шикарные.

За исключением Марии. Единственной и неповторимой. Его покойной жены… Его любви… Его жизни…

* * *

— Лаки Санта? — недоверчиво переспросила белокурая девушка. — Удачливая святая? Ничего себе имечко!

Это было первое знакомство Лаки с Олимпией Станислопулос, пустоголовой коротышкой с поросячьими глазками на круглом лице, каскадом пышных золотистых волос, ослепительно белой кожей и круглыми грудками, бултыхающимися под не особенно чистой тенниской.

Лаки рассвирепела:

— Что-то я не слышала, чтобы кто-нибудь возмущался именами: Ринго Стар, Рип Торн или Рок Хадсон.

— Ух ты! — скалила зубы Олимпия. — Я и не знала, что буду жить вместе с восходящей звездой экрана! Извините, пожалуйста.

Неважное начало. Зато через неделю они стали неразлучными.

Олимпии было шестнадцать с половиной лет. Мятежная дочь греческого судовладельца и его жены-американки. После развода родителей она жила то у одного, то у другой, причем они яростно соперничали в том, кто больше ее избалует. Ее исключили из двух американских интернатов, и наконец отчаявшаяся мать запихнула ее в «Левьер».

— Папуле плевать на мое образование, — откровенничала Олимпия. — Он считает, что я должна выйти замуж за какого-нибудь жирного кота, которого он подберет мне на своей древней родине. А мамуля решила, что я сделаю карьеру. Оба они ни черта не понимают. Все, чего я хочу, это развлекаться. Мальчики, выпивка, травка и прочие удовольствия! Хочешь, будем вместе прожигать жизнь?

Звучит заманчиво! В ее характере всегда присутствовала авантюрная жилка — наконец-то она найдет себе применение!

— Конечно, хочу. Но каким образом? Это же закрытая школа.

Олимпия подмигнула.

— Способы найдутся, — загадочно пробормотала она. — Учись, пока я жива!

Учеба оказалась легкой. В девять тридцать — отбой. В девять тридцать пять Лаки с Олимпией были уже за пределами пансиона.

Очень удобно — прямо перед окном их спальни росло кривое дерево. Прыг с него на влажную от росы траву! Потом маленькая пробежка до сарая, где хранились велосипеды, и десятиминутная езда до ближайшей деревни.

Первым делом они заскочили в летнее кафе и заказали горяченный — пар столбом — кофе, куда добавляли спиртное. Потом Олимпия высмотрела среди посетителей компанию парней-тинэйджеров. Короткая перестрелка взглядов — и воссоединение родственных душ.

Олимпия мастерски флиртовала, отбросив назад золотистую гриву и выпятив круглые соблазнительные грудки.

Мальчики восхищенно гуртовались вокруг нее.

— Я непременно должна выучить язык! — сокрушалась Олимпия. — Это же просто тоска — ни словечка не понимать, что они там лопочут.

Зато Лаки понимала. Она бегло говорила по-немецки, по-итальянски и по-французски: хоть на что-то пригодились частные учителя! Она колебалась, передавать ли подруге их нахальные реплики: «Фантастические титьки!»— «Голову на отсечение — она классно трахается!» — «Или сосет!»— «Или и то, и другое!»

Хотя и под градусом, все же Лаки не могла не замечать очевидного, а именно — что она, Лаки, вовсе не наслаждается жизнью, а сидит себе в уголке, пока парни млеют от сногсшибательных титек подруги.

— Я хочу обратно, — прошипела Лаки. — Да и тебе пора.

— Мотай, — уронила Олимпия. — Тебя никто не держит.

В самом деле!

Лаки села на велосипед и отвалила. На полдороге она засомневалась: честно ли она поступила, бросив подругу в беде?

Честно, решила она. Олимпия явно постоит за себя.

Лаки залезла в окно, одетая плюхнулась на кровать и через пять минут уже спала. Она не слышала, как три часа спустя вернулась Олимпия. Ей снился замечательный сон — про Марко.

* * *

— Привет, — нежно проворковала Марабель Блю. — Я умираю, как хочу с вами познакомиться. Тайни только о вас и говорит — все уши прожужжал.

Марабель Блю. Еще одна претендентка на престол знаменитой Монро.

Джино так и вылупился. Да. Это что-то!

Тайни Мартино заржал.

— Я давно мечтаю вас познакомить, но Марабель крутится, как белка в колесе. Так и прыгает из картины в картину. Жизнь в режиме «нон-стоп»! Она на пути к настоящей звездной карьере, — он снова покатился со смеху. — А уж я-то знаю, какое это дерьмо!

Марабель коротко хохотнула. На ней было серое шифоновое платье с бриллиантовыми блестками, которое туже фольги облегало ее фигуру и не скрывало пышной соблазнительной груди.

Джино почувствовал, как что-то шевельнулось там, где в последнее время уже редко что-либо шевелилось. После Марии — никого постоянного. Ни одна женщина не могла привязать его к себе больше чем на неделю: ни с одной ему не хотелось проснуться. Десять лет одиночества.

— Мистер Сантанджело, вы когда-нибудь ходите в кино? — грудным голосом спросила Марабель. Крепкие духи. Пьянящие. Экзотичные. Очень женственные…

Джино пожал плечами.

— Не часто, но хожу. Как называется ваша последняя картина? — «Скверная девчонка», — промурлыкала она.

Голубые глаза. Он всегда питал слабость к голубым глазам…

— «Скверная девчонка»? Неужели?

— Да, — она неожиданно потупилась. — Не правда ли, глупое название? — и вдруг посмотрела на него в упор. Странный, будоражащий взгляд.

Вот это бабенка — все при ней. Секс так и прет из каждой поры. И в то же время в ней есть что-то от маленькой девочки. Это возбуждает.

Джино прочистил горло.

— Да, пожалуй что так.

Интересно, что она о нем думает? Ему пятьдесят девять лет, но выглядит он гораздо моложе. Крепкий, загорелый мужчина. Свои волосы и зубы. Работает, как фанатик. Запросто может сойти за сорокалетнего. Не то чтобы он придавал этому значение. Старение — естественный процесс. А все-таки — кому охота выглядеть стариком?

— Моя следующая картина называется «Женские уловки». Это еще глупее, вы не находите? — она захихикала и прикрыла рот рукой.

Джино обратил внимание, что у нее не слишком ухоженные, трудовые руки с коротко остриженными ногтями. Они плохо гармонировали со всем остальным: роскошным телом, чувственным лицом, слегка завитыми платиновыми волосами.

— Где будут проводиться съемки? — небрежно поинтересовался он.

— В Лос-Анджелесе, — она пробежалась змеиным розовым язычком по блестящим сочным губам. — Почему бы вам не навестить меня на съемочной площадке?

* * *

На другое утро Лаки с трудом продрала глаза и растолкала Олимпию. Они торопливо оделись и едва успели на линейку.

Поговорить удалось только во время перерыва на обед. Девушки взяли свои тарелки с картофельным салатом и устроились на травке.

— Ты почему сбежала? — лениво осведомилась Олимпия. — Пропустила самый кайф.

— Какой кайф?

— Ну — тискаться, ласкаться, щупаться… М-м-м!.. — Олимпия блаженно прикрыла глаза и расплылась в улыбке. — Это было что-то!

Лаки была потрясена.

— Как — со всеми?

— Конечно же, нет, дурашка! Я выбрала того, кто мне больше всех понравился, — она вдруг приняла озабоченный вид. — Неужели тебе ни один не понравился?

Лаки закусила нижнюю губу. Вообще-то она положила глаз на одного парня, но он даже не взглянул в ее сторону. Все они пялились на Олимпию.

И вообще, что она, Лаки, знает о мальчиках, сексе и всем таком прочем? Ровным счетом ничего. Ну, знает, конечно, техническую сторону: что куда и тому подобное. Но если говорить об опыте, то его кот наплакал. Ноль без палочки. Она даже ни разу не целовалась.

— Ну? — напомнила о себе Олимпия.

— Ах да… Э… Прямо не знаю…

— Ты когда-нибудь этим занималась?

— Я свободна…

— Трахалась с парнем?

— А ты?

— Почти, — загадочно ответила подруга. — «Почти» — самый кайф и есть, — она затолкала в рот ложку салата. — Если хочешь, я тебя научу.

Лаки кивнула. Она понятия не имела, что значит «почти», но была заинтригована.

Олимпия выдавала информацию урывками, наспех и зачастую в самое неподходящее время и в самых неподходящих местах. Ей вдруг приходила в голову мысль, и она должна была немедленно ее высказать. Например, прошептать на занятиях по домоводству:

— Начинать нужно с поцелуев. Тяни поцелуй как можно дольше, чтобы самой насладиться. Парням только дай волю: они норовят воткнуть и вынуть — и все удовольствие!

На лекции:

— Лезут за пазуху — пусть! Это самый кайф! Кстати, где твои титьки?

День на размышления, а затем:

— Лучший способ увеличить грудь — это дать потрудиться над ней какому-нибудь парню. Откуда, ты думаешь, у меня такие мячики?

Через неделю — горячее:

— Если парень скажет, что хочет просто полежать рядышком, ничего не делая, — не верь! Брешет!

— Захочет целовать тебя там — пусть целует!

И наконец:

— Сосать — может быть приятно. Только не позволяй ему кончать тебе в рот. Это хуже лука: потом несколько дней не избавишься от привкуса.

Основательно подковав Лаки в теории секса, Олимпия взялась за ее внешний вид.

— Да ты, оказывается, сногсшибательная девчонка! — воскликнула она после того, как Лаки зачесала волосы назад.

Та посмотрела на себя в зеркало и почувствовала легкое возбуждение. Она и впрямь классно выглядела: лет на восемнадцать-девятнадцать. Что бы сказал Марко, увидев ее такой?

— Пожалуй, пора нам сгонять в деревню, — сказала Олимпия и подмигнула. — Посмотрим, как ты усвоила мои уроки.

* * *

Вскоре Джино Сантанджело сделался частым гостем на съемочной площадке нового фильма Марабель Блю. Он приезжал в блестящем черном «кадиллаке» (поговаривали, будто изнутри он обшит сталью, а затемненные стекла пуленепробиваемы); в сопровождении двух телохранителей выходил из машины и, заняв свое постоянное место в студии, наблюдал за работой мисс Блю.

Захватывающее зрелище! Она могла дубль за дублем садиться в лужу, но зато уж когда у нее получалось, это было настоящее чудо!

Марабель Блю. Урожденная Мери Белмонт. Ей было шестнадцать лет, когда она впервые появилась в Голливуде после победы на конкурсе юных талантов. Год жила впроголодь. Потом поумнела — пустила в ход отпущенное природой. Вышла замуж за ветерана Голливуда, известного каскадера. Его наука и поддержка спасли ее от превращения в очередную голливудскую проститутку.

И вдруг, словно метеорит, вспыхнула ее слава. Муж был отодвинут в тень: Марабель поняла, что он вредит ее имиджу. Она — свободная женщина. Ей было всего двадцать лет.

Джино лег с ней после второго свидания. Она оправдала его надежды.

Его самочувствие улучшилось. Он трахает бабенку, по которой сходят с ума мужики всего мира!

Марабель Блю!

Он не любил ее, но сделал своей постоянной подругой.

* * *

Лаки было немного не по себе в шмотках Олимпии. Юбка была коротковата, белые туфли жали, свитер болтался, как на вешалке.

Они прикатили в деревню и повторили прошлый маршрут. Но теперь Лаки тоже была в центре внимания. О власть одежды и косметики!

Урси — так звали понравившегося ей парня. Ему было восемнадцать лет, и он немного говорил по-английски. После кофе и короткой светской беседы он очень вежливо пригласил ее прогуляться.

Олимпия подмигнула и утвердительно наклонила голову. Великое мгновение! Посмотрим, способна ли ее ученица выполнить «почти»?

Урси довел ее до опушки леса, а затем расстелил на траве свой пиджак. Они молча сели, и он тотчас дал волю рукам.

Лаки ударилась было в панику, но уже в следующее мгновение вспомнила наставления подруги. Она отстранилась и спокойно произнесла:

— Чего спешишь, как на пожар? Успокойся.

Обещание в ее голосе оказало на парня умиротворяющее действие. Он стал целовать ее в губы — мокрые поцелуи взасос, которые показались ей довольно противными. Лаки зажмурилась и в душе понадеялась, что потом привыкнет. Мало-помалу ей стало даже приятно, а когда он начал тискать груди, и совсем хорошо. Олимпия была права: это — самый кайф!

Урси стащил с нее свитер и был явно разочарован слаборазвитыми выпуклостями. Тогда его руки устремились ниже и запутались в застежках юбки.

— Погоди! — резко приказала она. — Сначала я хочу посмотреть на тебя.

Он с величайшим удовольствием расстегнул брюки и извлек свое сокровище.

Лаки бережно взяла его в руку и благоговейно выдохнула:

— Ух ты!

Этот возглас воспламенил Урси до такой степени, что, прежде чем Лаки поняла, что происходит, он сделал в ее руке несколько движений взад и вперед и выбросил победную струю.

Лаки отшатнулась.

— Фу! Испачкал мне юбку!

— Лапочка, — сказал он по-английски. — А ты и правда славная девочка!

Лаки усмехнулась. Она почувствовала свою силу и намеревалась повторить эксперимент.

Стивен, 1965

— Твоя беда в том, что ты по-настоящему так и не почувствовал на своей шкуре, что значит быть черным. У тебя сознание белого человека, — сказала Дайна Мгамба, радикально настроенная жена Зуны Мгамбы. Да, Зуна остепенился. После нескольких лет метаний в разных направлениях на одной демонстрации в защиту прав черных и цветных он встретил Дайну, влюбился и за одну ночь стал другим человеком.

Развалившаяся на кушетке Зизи откровенно зевнула.

Дайна бросила на нее жесткий, колючий взгляд.

— В чем дело, дорогая? Мы тебе мешаем?

— Мне скучно, дорогая, — Зизи утрированно произнесла последнее слово, передразнивая Дайну. Между двумя женщинами не было большой дружбы.

— Кажется, пора по домам, — заметил Джерри Мейерсон, вставая со стула. — Пошли, Киска.

Киской он называл каждую свою очередную подружку, и это было очень удобно, потому что они чуть ли не каждый день менялись, так что одному компьютеру было под силу запомнить их имена. И все они были на одно лицо. Хорошенькие блондиночки, о которых сам Джерри отзывался как о «гремучей смеси в койке».

— Ну что ты, — лишь наполовину искренне отозвался Стивен. — Оставайтесь. Выпейте еще чего-нибудь.

Джерри печально усмехнулся.

— Я бы с удовольствием. Но завтра у меня прямо с утра процесс. Жуткое дело. Твердый орешек. Пожалуй, придется попотеть.

Зизи опять зевнула и почти скатилась с кушетки.

— Доброй ночи, Джерри и все остальные, — она двинулась по направлению к спальне, но на секунду задержалась у двери. — Давай поживее, — это уже Стивену. — У меня прямо горит, не заставляй меня ждать, миленький, — и она захлопнула за собой дверь.

Дайна неодобрительно скривила губы. И хотя она не произнесла ни слова, все поняли, что она подумала.

Стивен знал это выражение: постоянно видел его у мамы на лице.

— Как насчет того, чтобы собраться всем вместе на следующей неделе? — с наигранным энтузиазмом предложил он, отдавая себе отчет в том, что, как бы он ни старался, Зизи и Дайна никогда не поладят между собой. — Сначала сходим в кино, например, на новый фильм Полански «Тупик»…

— Вот-вот, парень, — пробормотала Дайна, — это как раз то место, где ты очутился.

Зуна бросил на жену сердитый взгляд, но она была не из тех, кому можно заткнуть рот.

— А впрочем, мы бы все равно не смогли. Едем в Алабаму на марш протеста. Вы, конечно, не составите компанию?

Стивен покачал головой. В последние годы он много сделал для движения за гражданские права. В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году на это уходило почти все время. Он ездил в Бирмингем, когда там начались беспорядки, закончившиеся арестом Мартина Лютера Кинга. Принимал участие в Марше двухсот тысяч за свободу. Чувствовал внутреннюю потребность в этой работе — хотя, возможно, и не так глубоко, как средний негр, с пеленок терпящий лишения и издевательства, особенно на Юге.

Кэрри удалось наконец убедить его в том, что он гораздо больше сделает для черной расы в качестве толкового, уважаемого адвоката. Зизи — хотя и по другим причинам — была с ней солидарна. Нечего болтаться по стране и устраивать марши, демонстрации, сидячие забастовки.

Дайна восприняла это как личное оскорбление. Прежде она, Зуна и Стивен выступали как одна команда: вместе работали, страдали, боролись за социальные перемены. А теперь они — просто приятели, встречающиеся за столом и занимающиеся, по выражению Дайны, «дурацким трепом».

— Нет, — сказал Стивен, — я не еду.

Дайна удержалась от обидных слов.

Гости попрощались и разошлись. Стивен отнес на кухню грязную посуду и вытряхнул пепельницы. Зизи же не станет этим заниматься. Живя с ним, она ни разу палец о палец не ударила.

Что только он в ней нашел?

Начавшаяся эрекция напомнила — что…

Он бросил мыть посуду и пошел в спальню.

Зизи развалилась на постели с киножурналом в руках. Голая, если не считать золотого ножного браслета и шести золотых обручей на каждом запястье. Она обладала выразительным телом танцовщицы. Будучи маленького роста — пять футов два дюйма, — Зизи имела идеальную, пропорциональную фигуру. Наполовину черная, наполовину пуэрториканка, она обесцвечивала волосы — эффект был поразителен. Ей было двадцать девять лет — на три года больше, чем Стивену.

— Почему ты так грубо обращаешься с Дайной? — миролюбиво спросил Стивен.

Зизи широко раздвинула ноги.

— Кончай трепаться и продемонстрируй мне пресловутое черное движение, — потребовала она.

* * *

— Мама, я собираюсь жениться, — волнуясь, как подросток, сказал Стивен.

Кэрри ставила цветы в вазу и даже не обернулась.

— Ты слышала? — он отогнал пчелу, крутившуюся по роскошной, утонувшей в цветах и зелени квартире матери.

— Что ж, — не отрываясь от букета и растягивая слова, произнесла Кэрри, — такому красивому парню простительно быть идиотом.

Стивен вздрогнул. Мама несправедлива. Она плохо знает Зизи.

— Почему ты против моей женитьбы?

Кэрри наконец повернулась и посмотрела на сына в упор.

— Тебе двадцать шесть лет, я не могу тебе этого запретить. Если ты хочешь прожить жизнь с такой девушкой…

— Что значит «с такой девушкой»?

— Мне что — обязательно нужно говорить по буквам или так поймешь?

— Черт! — взорвался он. — Ты консерваторша и ханжа!

В ее глазах вспыхнули опасные огоньки.

— Следи за собой, Стивен. Я, знаешь ли, твоя мать!

— Да, так твою!..

Она залепила ему звонкую пощечину.

— Это она тебя научила не уважать меня? Ругаться, как последний гарлемский сутенер?

Он попятился к двери.

— Что ты знаешь о Гарлеме и сутенерах? Живешь в воображаемом мире, где сплошь леди и джентльмены. Я люблю Зизи и женюсь на ней, что бы ты ни говорила!

Лаки, 1965

Дарио Сантанджело терпеливо ожидал приезда сестры на летние каникулы. Ему нужно было так много ей рассказать! Мисс Командирша уволилась, теперь у них женщина постарше и больше похожая на нормальную экономку. Уже хорошо! Некому за ним шпионить. Он не мог дождаться конца каникул, чтобы поступить в школу. Ему почти четырнадцать, и он, так же как Лаки, ощущал потребность в компании своих сверстников.

Он дотронулся до прыща у себя на подбородке. Лаки — его лучший друг. Без нее просто невыносимо.

* * *

Лаки пристально вглядывалась в толпу встречающих. Наконец она увидела Марко и разволновалась.

— Господи! Как я ему понравлюсь — в таком виде?

Три месяца назад она покинула Лос-Анджелес четырнадцатилетней девчонкой, а возвращалась пятнадцатилетней загадочной юной женщиной.

Марко смотрел сквозь нее. Лаки дотронулась до его руки и весело спросила:

— Узнаешь?

Он вздрогнул.

— Лаки?

— Она самая!

— Боже правый! — это вырвалось прежде, чем он успел сдержаться. Джино хватит удар при встрече с его маленькой лапочкой-дочкой. Куда девалось буйство курчавых волос — его заменила очень короткая стрижка, сидевшая на голове наподобие причудливой шляпки. Невообразимый макияж! Не лицо, а застывшая маска клоуна. Длиннущие искусственные ресницы — и сверху, и снизу. Пурпурные тени. И белая перламутровая помада. Одежда была под стать гриму. Черно-белое с геометрическим рисунком мини-платье едва прикрывало зад. И в довершение всего — белые лакированные сапожки.

— Ну? — Лаки подбоченилась и храбро заглянула ему в глаза. — Как я тебе нравлюсь?

— Э… ты очень изменилась.

— Да уж!

— О…

— Чистая правда! Меня теперь можно назвать искушенной женщиной, — она подмигнула. — Понимаешь, что я имею в виду?

Боже милосердный! Джино не переживет!

Он подозвал носильщика.

— Идем к машине.

Марко вот уже шесть с половиной лет состоял при Джино. Работа пришлась ему по душе. До этого кем только он не был: водителем такси, телохранителем, лесорубом в Канаде — называйте любую профессию. Шесть месяцев войны в Корее сделали из него психа. Если у тебя на глазах убивают двоих твоих товарищей, начинаешь смотреть на все другими глазами. «Поезжай к Джино, — посоветовала мама Би. — Он всегда питал к тебе слабость. Он подыщет для тебя подходящую работу».

Она оказалась права. Джино страшно обрадовался.

— Будешь при мне. Смотри и постигай науку. Мне нужны преданные друзья — такие, на кого я мог бы положиться на сто процентов.

И вот пролетело шесть с половиной лет. За это время он ни дня не скучал. И многому научился.

* * *

— Ну, ты прямо страшилище! — воскликнул Дарио.

— Спасибо, — Лаки убила его взглядом. — Замечательное приветствие!

Дарио громко рыгнул.

— Хочешь послушать новый альбом «Битлз»?

— Нет, — и она важно прошествовала в дом. За ней плелся Дарио. Она действительно ужасно выглядела. Он решил поскорее выложить ей свою великую новость — чтобы сгладить неприятное впечатление.

Они поднялись наверх.

— Ты не отвечала на мои письма, — обиженно сказал Дарио.

Лаки зевнула и села на кровать.

— Не было времени.

Он плотно притворил дверь.

— Я кое-что знаю… Ты не поверишь.

— Да? — равнодушно откликнулась она, думая: как случилось, что Марко немедленно не объяснился ей в любви?

— Это касается папы.

— Да? — на этот раз она была заинтригована. За три месяца она только и получила от Джино, что телефонный звонок в день рождения и дорогой стереомагнитофон, который был доставлен в пансион и тотчас конфискован.

— У него новая подруга.

— Кто?

— Кинозвезда.

— Кто, чертов крысенок?

— Не смей обзываться!

— КТО?

— Марабель Блю.

— Издеваешься?

— Истинная правда.

— Боже правый! — Лаки достала из сумочки сигарету и нервно сунула в рот.

Дарио был потрясен.

— Ты давно куришь?

Лаки затянулась и выпустила из ноздрей дым.

— Всю жизнь.

— Лгунья!

— Давай рассказывай про отца и его подругу. Откуда ты знаешь?

— Это все знают.

— А я вот — нет.

— Даже в газетах писали.

— Когда?

— Постоянно пишут.

— Это еще ни о чем не говорит.

— Он приводит ее сюда, — Дарио сделал паузу, предвкушая свой триумф. — Я видел, как они трахались.

Лаки соскочила с кровати: с нее мигом слетело напускное безразличие «роковой женщины».

— Не может быть!

— А вот и было!

Потом они битый час только об этом и говорили. Как Дарио ночью пошел на кухню выпить стакан воды и вдруг услышал в папиной спальне голоса. Как он подглядывал за ними в замочную скважину. Он все-все видел!

Лаки жаждала подробностей. Ему пришлось повторить всю историю во второй и в третий раз. Под конец он совсем охрип.

— О'кей, — сжалилась сестра. — Пойду приму душ. Потом увидимся.

Дарио неохотно вышел, напоследок успев сообщить, что сегодня вечером Джино ужинает с ними.

— Сейчас он в Лас-Вегасе, но обещал вернуться.

Лаки сбросила одежду и встала под холодный душ. Ее развившиеся груди моментально отреагировали: соски отвердели и встали торчком. Олимпия была права: небольшой массаж творит чудеса!

* * *

— Я не умею обращаться с детьми, — дрожа от волнения, пожаловалась Марабель.

Джино вытянул руки и потрещал суставами.

— Они уже не дети, а подростки.

— Это одно и то же.

— Вовсе нет.

Марабель посмотрела на себя в зеркало. Они сидели в ее гримуборной на студии. Джино приехал сразу из аэропорта.

— Что мне надеть? — дрожащим голосом спросила она.

— Ничего особенного. Говорю тебе: это всего лишь дети.

* * *

За столом царило молчание. Джино сидел в торце — невероятно угрюмый. Он отправил дочь в дорогой, привилегированный частный пансион, а она вернулась, похожая на циркового клоуна.

Слева от него дулась Лаки. Папа три месяца ее не видел — и вот, вместо того чтобы удивиться, как она выросла, брюзжит по поводу внешнего вида.

Сидя напротив, Дарио пялился на Марабель Блю — главным образом на ее пышные груди.

Сама Марабель пугливо поглядывала на Джино и не решалась открыть рот, чтобы заговорить. Она знала, заранее знала, что дети ее возненавидят!

После ужина все разбрелись в разные стороны. Дарио собирался последовать за сестрой, но она быстро поднялась к себе и, запершись на ключ, целый час проплакала. А когда выплакалась, заказала телефонный разговор с Грецией, где в это время находилась Олимпия.

— Выручай! — взмолилась Лаки. — Нельзя ли мне приехать к тебе на каникулы?

— Ясное дело, — откликнулась подруга. — Почему нет? Будем веселиться на всю катушку!

* * *

И они повеселились.

Отец Олимпии, Димитрий Станислопулос, наслаждался жизнью на чудесном, залитом солнцем греческом острове. В его резиденции всегда было полно гостей, деливших свой досуг между роскошной виллой и великолепной яхтой. Они с радостью приняли в свой круг очаровательную юную девушку, несмотря на то, что она была подругой Олимпии и таким образом недосягаемой для их алчных поползновений.

— Плохо только, что папашины друзья слишком старые, — хихикала Олимпия. — Зато денежные тузы. А какие друзья у твоего отца?

На какие-то несколько секунд Лаки овладело искушение сказать правду. Верхушка американской мафии — вертелось у нее на языке. Но она дала слово ни под каким видом не открывать свое настоящее имя и поэтому лишь пожала плечами.

Олимпия понимающе кивнула.

На протяжении двух недель они загорали, катались на водных лыжах и ныряли с дыхательной трубкой.

— Я от воздержания, кажется, упаду в обморок, — жаловалась Олимпия. — Давай возьмем «Риву» и скатаем на материк!

Лаки охотно согласилась. Они уже давным-давно не занимались «почти». «Все, кроме» — было их девизом.

— Мы — две маленькие девственницы, — хихикала Олимпия после одной особо бурной сессии, — и намерены впредь оставаться таковыми.

На берегу они встретили двоих местных рыбаков и после хорошей попойки пошли с ними на близлежащий пляж.

Лаки лежала на песке, наслаждаясь поцелуями молодого рыбака. Его огромные ручищи жадно мяли ее груди. Он плохо говорил по-английски, но они и так хорошо понимали друг друга.

Когда он полез ей в трусики, Лаки его остановила. Прежде чем он успел осознать, что происходит, она выпростала его член из брюк и присосалась к нему.

Только удовлетворив парня, она разрешила ему снять с нее шорты и трусики и манипулировать ее телом до тех пор, пока она не испытала блаженство.

Идеальный способ заниматься любовью! Никакого риска!

Одеваясь, Лаки с ухмылкой вспомнила: «Мы, маленькие девственницы…»

* * *

Хоть и с опозданием, но все же Джино узнал, что Марабель водит его за нос. Он был взбешен. Осторожно навел справки и убедился в существовании другого мужчины — окопавшегося в Вашингтоне известного сенатора. Перспективного политика. Счастливого мужа. Более того, оказалось, что мисс Блю находится под наблюдением ФБР.

Эта добытая по крупицам информация привела Джино в состояние столбняка. Но Марабель неподражаема. От нее нелегко отделаться.

Однажды в сентябре он с утра пораньше сел в самолет и помчался в Вашингтон. Созвонился с сенатором и договорился о конфиденциальной встрече.

В свои сорок пять лет сенатор Питер Ричмонд был по-юношески красив и вовсю наслаждался жизнью. Интересная жена, четверо здоровеньких, чистеньких ребятишек. Траханье со всеми и со всем, что попадалось под руку. Марабель Блю не просто попалась под руку — она появилась в Вашингтоне на благотворительном приеме и гипнотизировала его своими по-детски наивными голубыми глазами до тех пор, пока не добилась желаемого прямо в раздевалке. После чего они стали два-три раза в неделю трахаться по всей Америке.

Ей нравилось трахаться с известным во всем мире политиком.

Ему нравилось трахаться со всемирно известной кинозвездой.

Джино не понравилось ни то, ни другое.

Он тихо, культурно поговорил с Питером Ричмондом, словно с лучшим другом. К концу встречи они и стали таковыми. Сенатор был шокирован, узнав о связи Марабель с Джино Сантанджело. Как ему благодарить Джино за предупреждение? Страшно представить, что могло произойти, если бы это выплыло наружу! Марабель Блю делит свои милости между популярным политиком и преуспевающим мафиози. Он легко отделался.

Разумеется, он не сказал этого вслух. Просто кивал и благодарил Джино, который пообещал ему поддержку в случае, если Питер выставит свою кандидатуру на президентских выборах.

Джино вернулся в Лос-Анджелес счастливым человеком, довольным и жизнерадостным. Они с Питером Ричмондом могут оказаться весьма полезными друг другу. Все улажено. Ему даже не пришлось показывать снимки или видеозаписи. Джино погладил лежавший в кармане конверт, который отныне будет храниться в сейфе вместе со связкой писем сенатора Дюка.

Ему так и не понадобилось пускать их в ход. Сенатор Дюк уже семь лет как ушел в мир иной. Но Джино все-таки берег письма — хотя бы в качестве сувенира, на память о прошлом.

* * *

По возвращении в пансион Лаки прочла в газетах о попытке Марабель Блю покончить с собой. Потом позвонил Джино и сообщил об их помолвке. Он опоздал: Лаки уже знала об этом из телевизионной программы новостей. Как он мог? Она проревела всю ночь. Ближе к утру рядом легла Олимпия и принялась утешать подругу.

— Ну что ты, беби? Что случилось?

Лаки не открыла Олимпии причины, только прижималась к ней до тех пор, пока как-то само собой не вышло, что они начали ласкать друг друга.

Мягкие груди. Твердые соски. Теплые бедра. Млечная влажность… Они довели друг друга до оргазма и уснули, обнявшись.

Перед рассветом Олимпия вернулась к себе. По молчаливому уговору они не вспоминали об этом инциденте. Просто им было приятно. Но повторять не хотелось.

Стивен, 1966

Стивен и Зизи поженились холодным февральским днем. Невеста была в высоких сапожках, алой мини-юбке и пушистом черном свитере.

Джерри Мейерсон был шафером, Зуна с Дайной — свидетелями. Зизи никого не пригласила, заявив, что она сирота, а друзья — мелкие, ничтожные людишки.

Свадебная церемония в Сити-холл была короткой и ничем не примечательной. Потом все пошли в бар и распили несколько бутылок шампанского. Зизи экспромтом выдала танец, который привел Стивена в замешательство. Не прошло и сорока пяти минут после обряда венчания, а молодые уже поцапались. Это никого не удивило. Стивен и Зизи год жили вместе и постоянно ссорились. Единственным, что не могло не удивлять, было то, что они вообще поженились. Противоположности сходятся.

Джерри потратил не одну неделю, пытаясь отговорить друга от подобного шага.

— Чего ты этим добьешься? Сейчас у тебя все преимущества. Только свяжешь себя по рукам и ногам.

Стивен пожал плечами.

— Сам не знаю, Джерри, зачем я это делаю. Ей так хочется.

— Естественно! Им всем этого хочется. Какого черта идти на поводу?

— Послушай, я и сам не прочь.

— Ерунда!

— Нет, правда!

— Чушь собачья!

Стивену не хотелось открывать истинную причину. Она заключалась в том, что Зизи угрожала разрывом, если они не поженятся. «Хочешь меня — женись! А нет, так найдется много охотников!»

В это было легко поверить. На улицах мужчины останавливались и провожали ее взглядами, мысленно раздевая. Зизи ничего не имела против, наоборот, ей нравилось. Если мы поженимся, думал Стивен, ей придется успокоиться. Может быть, у нас будет ребенок. Когда Зизи забеременеет, за ней перестанут ухлестывать кому не лень.

Сама мысль о том, что Зизи может быть с другим мужчиной, доводила Стивена до белого каления. Она вызывала в нем бурю чувств: страсть, ревность, гнев. Это опасно. Их отношения отличались крайней нестабильностью. Стивен надеялся, что брак приведет их в норму.

Он ошибся — это стало ясно в первые же дни медового месяца. Нацепив на себя символические и не оставлявшие места воображению бикини, Зизи дерзко выставила напоказ свое тело возле бассейна в их отеле в Пуэрто-Рико. Она была в своей стихии и наслаждалась вовсю.

Стивену только и оставалось, что с бессильной яростью наблюдать за ее вывертами. Она флиртовала со всеми подряд — от телохранителя до гогочущих американских туристов, чьи дородные жены исходили злобой.

Это был их первый совместный отдых, и Стивен позволил себе посетовать:

— Тебе следовало бы одеваться поскромнее. Когда ты вышла из бассейна, мне все было видно: и соски, и волосы на лобке. Все-все!

— Боже мой! — в притворном ужасе вскричала она. — Неужели даже соски и волосы?

— Не шути так.

Зизи расстегнула верхнюю часть купальника — лифчик полетел на пол.

— Прости, милый. Ты абсолютно прав, — она повернулась к нему лицом и сделала несколько танцевальных движений — так что призывно всколыхнулись груди. Это не оставило его равнодушным.

Потом она облизнула палец и, поднеся к груди, стала медленно водить вокруг соска — тот на глазах у Стивена увеличился в размерах. Точно в такой же пропорции увеличился его пенис.

Он сотни раз занимался с ней любовью, но восторг ожидания и свершения неизменно ошеломлял Стивена. Разве на нее можно сердиться? Зизи — кокетка, но если найти подход, она будет принадлежать ему одному. Это — единственное, что имеет значение.

* * *

Джерри Мейерсон представил Кэрри полный отчет о свадьбе. Хороший парень Джерри, Он понравился ей с первой минуты, когда Стивен впервые пригласил его к себе домой — тогда им было по шестнадцати. С годами он у нее на глазах превратился из угловатого подростка в подающего надежды молодого адвоката. Он называл ее Кэрри, не пропуская ни одной недели без того, чтобы не навестить ее, и питал к ней тайную страсть, о которой знали только они двое, но, разумеется, никогда об этом не говорили.

Кэрри, в ее пятьдесят три года, льстило внимание юноши, которому она годилась в матери.

Что говорить, она прекрасно сохранилась. Заняла прочное положение в обществе. Многие женщины ей завидовали: она пользовалась уважением, к ее мнению прислушивались — шла ли речь о косметике или убранстве гостиной. Ее постоянно цитировали.

Кэрри частенько задавалась вопросом: что, если бы выплыла наружу правда о ее прошлом? Так ли бы уважалось ее мнение? Стали бы благотворительные общества добиваться, чтобы она их возглавила? А дизайнеры дамской одежды — чтобы она одевалась в их модели?

Ни в коем случае.

Странная штука — жизнь. Кто бы мог подумать, что она достигнет таких высот? А Стивен! Как она им гордилась! Известный адвокат — пусть даже он упорствовал в своем желании остаться общественным защитником. Ему хватало на жизнь, но это не шло ни в какое сравнение с тем, чего он мог бы добиться, занявшись частной практикой. Она была готова поддержать его финансами. Однако на ее предложение он ответил категорическим «нет»:

— Я поставил перед собой цель помогать людям, которые действительно нуждаются в такой помощи, а не выручать жирных котов, у которых доллары лезут из ушей. Тем, кому я помогаю, не на что рассчитывать. И когда мне удается защитить их, я чувствую, что не зря живу на свете.

Кэрри не спорила. Сын повзрослеет, поумнеет и изменит свою точку зрения.

Но в его жизнь ворвалась Зизи, и все рухнуло. Кэрри с первого взгляда догадалась, что это за птица.

— Это не навсегда, — утешал ее Джерри. Они даже в день свадьбы едва не подрались.

Кэрри кивнула. Конечно, не навсегда. Хотелось бы только знать — надолго ли?

С тех пор, как сын сообщил ей о своем решении жениться, они не встречались. Как бы ни было больно, Кэрри заморозила в своем сердце любовь к Стивену в надежде, что это поможет ему одуматься.

— Куда они поехали? — поинтересовалась она. Джерри ответил.

Кэрри встала, давая понять, что ему пора уходить. — Держи меня в курсе, хорошо? Если Стивену понадобится моя помощь, я готова, но не раньше, чем он избавится от этой… особы. А до тех пор я не желаю видеться. Может быть, предоставленный самому себе, он скорее поймет свою ошибку?

— Наверное, вы правы, — Джерри коснулся ее щеки легким, целомудренным поцелуем и подивился: почему это его мать смотрится как Элизабет Арден, а Кэрри до сих пор напоминает Лину Хорн? — Через неделю увидимся.

— Спасибо, Джерри.

Лаки и Джино, 1966

— Ты навлекла позор на всю школу, — сурово заявила директриса. — В «Левьер» сроду не случалось ничего подобного. Никогда! — она сняла очки со стеклами из горного хрусталя, и Лаки на секунду показалось, что эта властная англичанка сейчас расплачется. Ничуть не бывало. Она только искоса взглянула на Лаки, осуждающе скривила губы и продолжала обличительную речь: — Привести в школу мальчика — само по себе предосудительно, но затащить его в спальню… в постель!..

Олимпия с трудом подавила желание рассмеяться.

Директриса перехватила ее взгляд и угрожающим тоном произнесла:

— Можете смеяться, юная леди. Надеюсь, что вам станет не так весело, когда приедет ваш отец, чтобы забрать вас из пансиона, который вы опозорили своим… мерзопакостным поведением. Вы обе исключены. Лаки, мне удалось связаться и с твоим отцом. Он прибудет завтра утром, так же как и мистер Станислополус, — она вновь водрузила очки на переносицу и с отвращением посмотрела на обеих девушек. — А до того времени вам предписывается оставаться в своей комнате. Ясно?

— Черт побери! — воскликнула Олимпия, с размаху бросаясь на кровать. — Папа будет рвать и метать. Он терпеть не может, когда меня исключают, потому что тогда ему нужно ехать, забирать меня, читать нотацию и рассыпаться в извинениях за свою «маленькую шалунью». Он взял с меня клятву, что уж отсюда-то меня не попрут. Ах, черт побери!

— Мой отец не приедет, — убежденно заявила Лаки. — Пришлет кого-нибудь.

— Почему? — в голосе Олимпии прозвучало неподдельное любопытство.

Лаки пожала плечами.

— Он занятой человек.

— Все они занятые.

— Мой предок более занятой, чем все остальные.

— Чем он занимается?

Лаки снова пожала плечами и не особенно вразумительно, осторожно подбирая слова, ответила:

— У него куча самых разных дел. Отели… заводы… издательства… Чего ни коснись, он ко всему имеет отношение.

— И к Марабель Блю, — как бы между прочим добавила Олимпия.

Лаки крутнулась на каблуках и впилась в подругу взглядом.

— Ты давно это знаешь?

Та зевнула и потянулась.

— Порядочно. Я хотела, чтобы ты сама рассказала. Господи! Почему у меня отец — какой-то занудный миллионер, а не знаменитый преступник?

— Мне запретили кому-нибудь говорить.

Олимпия фыркнула.

— С каких это пор тебя останавливают подобные вещи? Запретили — ах, ах! Обхохочешься!

Лаки не могла не почувствовать облегчение. Наконец-то хоть кто-то знает, кто она такая. Ей всегда хотелось поделиться с Олимпией, но Джино вынудил ее дать торжественное обещание.

— Я так мечтаю с ним познакомиться! До сих пор я только видела фотографии в газетах. Должно быть, он поистине продувная бестия!

— Бестия? — Лаки покатилась со смеху. Такое определение не очень-то вязалось с человеком, который всю жизнь обнимал, целовал и всячески баловал ее. Конечно, с годами они отдалились друг от друга, но вряд ли ее отца можно назвать бестией.

— Скажи, — не отставала Олимпия, — он и вправду убивал людей?

— Понятия не имею. Не думаю. Все, что о нем пишут, сильно преувеличено, он сам мне говорил. Наверное, у него такая репутация, потому что…

Слова повисли в воздухе. В самом деле, почему? Как она может быть уверена? Джино — ее отец, она его обожает. Или ненавидит — смотря по обстоятельствам. В газетах его называют Джино-Таран Сантанджело. Кто же он на самом деле? Этого она не знала. И не желала знать.

Или все-таки желала? Кто знает. Возможно, со временем… Только «возможно»…

* * *

Помолвка с Марабель Блю стала его глупейшей ошибкой. Эта женщина оказалась шлюшкой с суицидальными наклонностями, которой нужно было постоянно находиться в центре внимания. Джино не понимал, как это он так попался. Жалко ее стало, что ли? Шесть месяцев совместной жизни не внесли ясности в этот вопрос. Теперь ему хотелось одного: чтобы она как можно скорее убралась из его жизни. Свадьба не сходила у нее с языка. В конце концов это стало невыносимо.

Лишив Марабель покровительства Питера Ричмонда, Джино словно сдернул с нее одеяло, под которым она чувствовала себя в тепле и безопасности. Теперь она нуждалась в другом Питере Ричмонде. Ей нужно было знать, что она прекрасна, желанна и что, трахаясь с ней, государственный деятель ставит на карту свое будущее. Джино влекло к ней, но он ничем не рисковал. Неожиданное предательство Питера Ричмонда явилось для Марабель страшным ударом, от которого она никак не могла оправиться. Ярчайшая звезда мирового экрана слегла в постель и сутками напролет ревела, как обиженное дитя.

Джино каждый день звонил, расспрашивал ее горничную и выслушивал отговорки: мисс Блю простудилась… у нее мигрень… разболелись зубы…

Студию трясло. Капризная звезда психанула в самый разгар съемок, каждый день простоя оборачивался многотысячными убытками. Через четыре дня к ней отправилась делегация, состоящая из врачей и адвокатов.

На другой день мисс Блю приступила к работе — бледная, изможденная — и тут же поругалась с режиссером. После обеда она покинула съемочную площадку, к шести часам вечера сильно превысила дозу снотворного и была доставлена в больницу, где ей успели своевременно промыть желудок.

Эта новость застала Джино в Лас-Вегасе. Он немедленно прилетел в Лос-Анджелес и с ходу рванул в больницу.

Марабель показалась ему двенадцатилетней девочкой — со взъерошенными волосами и заплаканными голубыми глазами, по коже шли пятна.

— Ты что, свихнулась? — ласково спросил Джино.

Она разрыдалась.

— Прости. Мне ни в чем не везет, ни в чем!

— Эй, детка, хочешь, обручимся? — выпалил он не подумав. А когда подумал, то решил, что это неплохая идея. Джино Сантанджело и Марабель Блю. Все мужское население Америки лопнет от зависти.

Марабель пришла в восторг. Правда, имелось небольшое препятствие: она все еще была замужем за отставным каскадером, поддержавшим ее на заре кинематографической карьеры.

— Подумаешь, — бодро заверил Джино. — Быстренько оформим развод в Тихуане. А ты пока переезжай ко мне.

Через несколько недель она поселилась в его резиденции на Бель Эр.

Джино не потребовалось много времени, чтобы понять свою ошибку. Съемки с грехом пополам были закончены, и наступил долгий перерыв в ожидании следующей роли. Марабель проводила все дни в постели: смотрела телевизор, проглатывала киножурналы и обжиралась. Марабель Блю — фантастической кинозвезде, секс-символу — лень было даже причесаться.

Джино не верил своим глазам.

— Ты что, не собираешься вставать?

Она кротко улыбнулась.

— Наверное, встану.

Но потом находились отговорки, чтобы, как последний лодырь, продолжать валяться в постели. К вечеру комната пропитывалась запахами апельсинов, маринованного лука и самой Марабель — она никогда не мылась.

Джино стало противно. Но как от нее избавиться? Это же не обыкновенная женщина, а звезда с мировым именем, с целым штатом бухгалтеров, агентов, менеджеров — не говоря уже о всех прочих: режиссерах, продюсерах, прихлебателях и фанах.

Изредка случалось, что ее заставляли встать, потратить два часа на макияж, повязать голову шарфом, чтобы не было видно темных корней волос, и принять ванну: не может же она ехать на примерку костюма, воняя, как последний бродяга.

Как он мог так оплошать?

Джино послал за Костой.

— Забери ее из моего дома — сколько бы это ни стоило. Я уезжаю в Нью-Йорк, а ты попробуй объяснить ей, что все кончено.

Конечно, ему следовало самому сказать ей об этом, но Боже мой! Это было все равно что иметь дело с умственно отсталым ребенком. Недавно он уже затеял такой разговор. У нее задрожала нижняя губка, глаза наполнились слезами.

— Разве тебе со мной плохо? А, малыш? — Не успел он ее остановить, как она соскочила с постели, сбросила с себя ночную рубашку, раскрыла объятия и просюсюкала: — Трахни меня, малыш, это сделает тебя счастливым!

Нет уж, лучше он трахнется с дохлой кошкой. Трахнуть ее? Неужели недостаточно того, что приходится ее нюхать?

После отъезда Джино Коста явился в дом и объяснил, чего от нее ожидают. Марабель восприняла новость довольно безучастно, даже ни разу не оторвала глаз от экрана телевизора.

В тот же вечер она вскрыла себе вены и только по счастливой случайности осталась в живых. Горничная обнаружила ее в чем мать родила на полу ванной комнаты и немедленно вызвала Косту, которому стоило немалых трудов предотвратить огласку.

Пришлось Джино срочно лететь в Лос-Анджелес. Он был взбешен и чувствовал себя загнанным в угол.

Марабель всхлипывала, словно кающаяся маленькая девочка.

— Прости, Джино. Я постараюсь исправиться. После свадьбы все будет просто великолепно.

— Наверное, я впадаю в старческий маразм, — делился Джино с другом, — если мог подумать о том, чтобы жениться на ней.

— Ты — в старческий маразм? О чем ты говоришь, старина?

— Скоро мне шестьдесят. Это уже не весна жизни.

Коста хлопнул его по плечу.

— Брось, Джино! Я на несколько лет моложе тебя, а выгляжу старше.

— Это чисто внешнее. Зато ты ведешь упорядоченный образ жизни. Держу пари: ты так ни разу и не взглянул на другую женщину. Вы с Джен — образцовая пара, — его глаза затуманились, и Коста без слов понял, что он думает о Марии и прошлом счастье. Он постарался переменить тему:

— Как поживает Лаки? Пишет?

— И не думает. Она стала какой-то странной. Даже не осталась на Рождество. Побыла два дня и умотала к подруге.

— Наверное, это из-за Марабель.

— Черт! Дай только от нее отделаться — я буду уйму времени проводить с детьми. Сойдусь с ними поближе. А то приезжают на каникулы, выряженные, как огородные пугала, включают на полную мощность музыку — и, ей-Богу, Коста, у меня возникает чувство, будто в доме — посторонние люди. А я всегда занят. Следующим летом обязательно заберу их домой.

Прошла еще неделя, и он нашел идеальный способ избавиться от Марабель.

— Вызови сюда этого балбеса — ее мужа, — проинструктировал он Косту. — Интересно, во сколько это обойдется?

* * *

Дарио Сантанджело выглядел старше своих лет: стройный юноша ростом в пять футов одиннадцать дюймов, с чистой кожей, светлыми волосами, легким загаром и умением носить одежду. Большинство его одноклассников были толстенькими коротышками: они вечно дрались, онанировали, обсуждали девчонок, марки автомобилей и наилучший способ пукнуть на уроке.

Дарио оказался белой вороной, аутсайдером. Он не вписывался в общую картину. Был слишком умен. Учителя его любили. Мальчики — ненавидели.

Скоро мечты о веселом времяпрепровождении в пансионе испарились. Он пошел на крайнюю меру — раскрыл инкогнито. Он — Дарио Сантанджело. Его отец — небезызвестный Джино Сантанджело. Результат был тот, что его возненавидели еще больше. Просто лезли из кожи вон, чтобы сделать его жизнь невыносимой.

И он бросил старания нравиться и удалился в свою раковину, куда не доставали никакие колючки и издевательства. Регулярно писал сестре, расхваливая школу и товарищей. Лаки не отвечала. Как будто забыла о его существовании. Много лет они были — одна команда, и вдруг она поступила в дурацкий пансион в Швейцарии, подружилась с какой-то идиоткой с дурацким именем и отдалилась от него. Вот так. Приехав на Рождество, она с ним двух слов не сказала.

Он решил больше не писать ей. Просто игнорировать. Это и будет его местью.

* * *

Лаки проснулась от кошмара. Вспышками в мозгу — голубой бассейн… солнечное утро… надувной матрас в розовой воде…

Она села на кровати и пожалела о том, что она — не Олимпия, у которой есть и отец, и мать. Подумаешь — в разводе! Зато они есть — оба!

Она сбросила на пол одеяло и подумала: интересно, кого Джино за ней пришлет? Хорошо бы Марко. Она с удовольствием расскажет ему о своей эскападе. Пусть послушает пикантные подробности: как она затащила к себе парня, как они голые лежали под одеялом, а Олимпия — на другой кровати, тоже с парнем. Тогда он поймет, что в свои пятнадцать лет она уже не девчонка, а опытная молодая женщина. О-очень опытная!

Сколько вечеров подряд она ускользала за пределы «Левьер» и упражнялась в искусстве «почти»! Даже будучи голышом с парнем в постели, можно не выйти за рамки.

С Марко она пойдет до конца! Да. Олимпия сказала, что считает это допустимым для себя только с Марлоном Брандо. Лаки согласна удовлетвориться Марко.

* * *

Джино взошел на борт самолета в нью-йоркском аэропорту, занял место в хвостовой части и закурил превосходную «Монте-Кристо».

Сначала он хотел послать кого-нибудь вместо себя: Марко, Реда или даже Косту. Но Дженнифер убедила его, что он должен лететь сам.

— Джино, это твой долг отца. Это покажет, что тебе небезразлично.

— Естественно, небезразлично! Дай только мне до нее добраться, я из нее всю дурь вышибу!

— Нет, — мягко возразила Дженнифер. — Ты не сделаешь ничего подобного. Просто поговоришь и попытаешься понять причину.

— Джен, ей пятнадцать лет! Как в этом возрасте можно путаться с парнями?

— А чем ты занимался в пятнадцать лет? — не уступала она.

Джино насупился. Старушка Джен выжила из ума. Кто, если не круглый идиот, может задавать такие вопросы? Он — мужчина и в свои пятнадцать мог делать все, что заблагорассудится. С девушками все обстоит иначе.

И вот он сидит в самолете и не может понять, как это он дал себя уговорить. То, что он может сказать, может быть сказано в любом другом месте: в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Вегасе… Где угодно!

Тогда почему он летит? Потому что так решила Джен?..

— Вам что-нибудь нужно, сэр? — спросила стюардесса.

Он заказал двойной «скотч», откинулся в кресле и подумал о Марабель. Наконец-то он сбыл ее с рук! Это был блестящий ход — вызвать ее мужа. Кто, как не муж, обязан позаботиться о своей жене?

В один прекрасный день отставной каскадер появился в его доме. Обветренное лицо. Костюм настоящего ковбоя, явно знавший лучшие времена.

— Ну, как тут Мери?

— Какая Мери?

— Марабель, — поспешил вставить Коста.

— Ах, да, — Джино скорбно покачал головой. — Она несчастное, больное дитя. Свой же худший враг.

Старик кивнул.

— У Мери есть… проблемы.

— Проблемы? Черт! Я бы не назвал это просто проблемами!

— Вы собираетесь жениться на ней?

— Послушайте, — твердо заявил Джино. — Я хочу вернуть ее вам — вместе с небольшим подарком. Я купил вам хорошенький домик на Малхолланд-драйв. Он ваш — только уберите ее от меня подальше. Скажем, до шести часов вечера.

Сказано — сделано. Гуд-бай, Марабель Блю. Он легко отделался. Какие-то несчастные сто тысяч.

* * *

Они стояли лицом к лицу в кабинете директрисы: в черных глазах дочери сверкал вызов, в черных глазах отца — ярость.

Директриса четко выговаривала по-английски:

— Так что вы, конечно, понимаете, мистер Санта: не нам, руководству «Левьер», наказывать учениц за подобное поведение. Это ваша обязанность как отца — наставить дочь на путь истинный, дабы она прошла по нему всю оставшуюся жизнь. Я считаю…

Он отключился и стал наблюдать за Лаки так, словно видел ее впервые за многие годы.

Она оказалась высокой, как ее брат. Когда успела вытянуться? Стройная, длинноногая, с развившейся женской фигурой. Сногсшибательная красотка. Смуглая, оливковая кожа, глянцевитые черные волосы, большие, задумчивые глаза…

О Господи! Да она же — его второе «я»! Это сходство существовало всегда — еще Мария называла их «невозможными близнецами», — но до сих пор речь шла всего лишь о сходстве. А теперь она стала его двойником. Противоположного пола.

И в то же время — совсем чужая. Юная незнакомка. Это его вина. Он прилагал столько усилий, чтобы обезопасить их с Дарио, даже старался держаться от них подальше. Он любил их обоих — очень. Но устранился. Спрятал свою любовь подальше и отдалился от них. Потому что ему было невыносимо думать, что трагедия может повториться. Он могущественный человек, но не всемогущий.

Мария… Мария… Мария… Господи! Сколько лет его не отпускала боль!

Острая физическая боль при каждом пробуждении. Ночные кошмары. Тщетные надежды на то, что однажды она вернется. Он устроил кровавую баню возмездия. Но это ничего не изменило. Ничего…

* * *

Лаки тоже изучала отца. Почему он приехал сам, а не прислал кого-нибудь из своих лакеев? Честно говоря, это ее удивило.

Они с Олимпией видели в окно, как он подходит к школе.

— Эй, — воскликнула Олимпия, — это же твои предок! А ты говорила, он не приедет!

— Я н-никак не думала, что он явится сам, — от волнения Лаки начала заикаться.

— И тем не менее. Гм… О-очень привлекательный мужчина!

И теперь, глядя на отца, Лаки пыталась определить, красив он или нет. Он выглядит моложе своего возраста, это бесспорно. Безукоризненно одет. Темный костюм-тройка, сверкающая белизной сорочка, шелковый галстук. Густые черные волосы по последней моде достают до воротника рубашки. Ему очень идет легкая проседь.

Лаки вспомнила: «папочкин запах». Запах детства… Почему ей не пять лет? Почему нельзя броситься ему на шею и чтобы он обнимал и прижимал ее к себе, пока она не запросит пощады?

К глазам подступили слезы. Лаки сердито приказала им вернуться на место. Реветь — значит выказывать слабость. Подумаешь, исключили из школы — кого это волнует? Ее — в последнюю очередь.

* * *

Они покидали пансион, сидя бок о бок на заднем сиденье лимузина: никто не проронил ни слова. Автомобиль на стрелой мчал их к аэропорту.

Лаки безумно захотелось, чтобы Джино что-нибудь сказал. Неужели он так сильно злится? Она прокашлялась, решив сама начать разговор, но передумала.

Так и промолчали всю дорогу до аэропорта… всю дорогу до самолета… до самого Нью-Йорка.

Там, в Нью-Йорке, они прошли таможенный досмотр и прошествовали к традиционному черному лимузину. Лаки была удивлена: она думала, что ее сразу погрузят в другой самолет и отправят транзитным грузом в Лос-Анджелес. Вместо этого ее оставляют в Нью-Йорке — по крайней мере, на одну ночь. Очень интересно!

Лимузин остановился возле фешенебельного многоквартирного дома на Пятой авеню, выходившего на Центральный парк. Лаки последовала за Джино в вестибюль, а затем они поднялись в лифте на двадцать шестой этаж и вошли в большую квартиру — шикарную, как в лентах с Фрэнком Синатрой. Хромированная мебель. Меховые ковры. Тьма зеркал. Вот, значит, где Джино проживает в Нью-Йорке. Ничего себе квартирка!

— Здравствуй, дорогая!

Наконец-то с ней кто-то заговорил! Тетя Джен — полная, излучающая материнское тепло, в розовом костюме и жемчугах — в ушах, вокруг шеи и на запястьях.

Лаки почувствовала, что ее глаза снова наполняются слезами. Черт побери! Что это она вдруг заделалась плаксой?

Тетя Дженнифер заключила ее в объятия.

— Идем, дорогая. Я покажу тебе твою спальню, и мы обо всем поговорим. Нет ничего лучше, чем хорошенько выговориться.

* * *

Джино украдкой следил за тем, как Дженнифер уводила его дочь. У него полегчало на душе. Ох уж эти женщины! Всю жизнь он с ними возится. Но какая же Лаки женщина? Она его дочь, черт побери! Да ради Бога — если бы не нужно было скрывать, кто она на самом деле, уж он бы нашел этого маленького кобеля, который пробрался к ней в комнату, и подвесил бы за яйца!

Лаки потрясающая девушка — он только сейчас это осознал. До сих пор он думал о ней как о ребенке. Но нет, она уже в таком возрасте, когда за ней так и будет бегать целая свора кобелей — и дома, и за границей. Через несколько месяцев ей стукнет шестнадцать. С кем ей поделиться, с кем посоветоваться? Уж конечно, не с ним. Джен — чрезвычайно умная, рассудительная женщина, лучшего и желать нельзя. Нужно объяснить ей, что если он, Джино, еще раз услышит, что Лаки путается с парнями, он оторвет им обоим башку — и дочери, и парню.

Она — дочь Джино Сантанджело и должна, черт побери, понимать, что это значит!

* * *

Но до чего же легко водить взрослых за нос! Тетя Дженнифер — добрая, симпатичная старушка, но стоит одной ногой в каменном веке. Ее лексикон неподражаем! Изо рта так и сыплются слова: «скромность», «чувство собственного достоинства», «честь» и тому подобный мусор.

Лаки не потребовалось много времени, чтобы уяснить, чего от нее ждут. Чего ждет Большой Папа. Да, парень залез к ней в постель, но она сопротивлялась, отчаянно защищала девичью честь, звала на помощь — и она пришла в образе школьной учительницы, которая вовремя ворвалась в их спальню и спасла от того, что хуже смерти. (Не слишком ли далеко она зашла? Кажется, тетя Дженнифер так не считала).

К счастью, тот факт, что она лежала голая, так и не всплыл наружу. Равно как и то обстоятельство, что Олимпия тоже находилась в постели — и тоже не одна.

Обелить себя оказалось проще простого! С лица тети Дженнифер постепенно сходило выражение неудовольствия и озабоченности.

— Твой папа будет рад, — проворковала она. — Не то чтобы он сомневался, что ты девственница…

Девственница! Тетя Джен! Да неужели?

— А где Марко? — вдруг выпалила Лаки.

— Марко? — кажется, тетя Дженнифер не понимала, о ком идет речь.

— Ну, папин Марко, — нетерпеливо повторила Лаки. — Ты же знаешь!

— Нет, я не… — тетя Дженнифер застыла в недоумении. — Марко… Марко… Ах да! Сын Би?

Сын Би? Кто такая, черт побери, Би? Лаки сохраняла хладнокровие.

— Ну да. Где он?

— Не знаю, дорогая. Наверное, в Лос-Анджелесе. — Как интересно: девочка говорит точно с такими же интонациями, как Джино, — и похожа на него как две капли воды!

Конец разговора. Тетя Дженнифер пошла докладывать Большому Папе.

— Эй! — с тревогой окликнула ее Лаки. — Я что, останусь здесь?

Дженнифер была удивлена.

— Разве папа тебе не сказал? Ты будешь учиться в частном пансионе в Коннектикуте. Завтра тебя отвезут.

Вот как! Лаки почувствовала себя униженной. Нет, Джино ничего ей не сказал. Но это вполне в его духе. Сам строит планы. Что хочет, то и делает. Ему плевать, что у нее могут быть свои желания.

Частный пансион в Коннектикуте. Черт побери! Дважды черт побери! Трижды черт побери! Меньше всего ей сейчас хотелось снова загреметь в школу.

— Тебе там понравится, детка. Будешь купаться в бассейне и кататься верхом. Ты ведь любишь лошадей? — теперь, когда Дженнифер заверила Джино, что Лаки — все еще маленькая девочка, ему стало легче разговаривать с дочерью.

Лаки скорчила рожицу.

— Я их ненавижу!

— Послушай, — Джино заткнул за ворот вышитую льняную салфетку и набил рот едой. Проклятая спаржа! Сколько раз говорить дуре-кухарке, что он терпеть ее не может? — Ненависть — слишком сильное слово, если речь идет о лошадях. Знаешь ведь: лошадь — лучший друг человека и все такое прочее.

— Собака — лучший друг человека, — высокомерно поправила Лаки.

Но последнее слово, как всегда, осталось за ним.

— Лучший друг человека — деньги. Помни об этом, дорогая.

Господи, как же она его ненавидит! Чертов коротышка — грубый, не умеющий изысканно говорить — ее от него тошнит!

И как же она его любит! Он красив — настоящий махо! Элегантно одевается. И дико сексуален.

В отчаянии она нацепила на вилку немного спаржи и слизнула грозящую упасть каплю масла.

— Я вот думаю…

— Да? — одним глазом Джино косился на экран телевизора, который по его распоряжению почти никогда не выключали. Эта привычка осталась после Марабель Блю.

— Ну, я полагаю… через пару месяцев мне исполнится шестнадцать. Зачем вообще учиться в школе?

— Образование пойдет тебе на пользу, — рассеянно ответил Джино. Сейчас все его внимание было приковано к результатам скачек, о которых сообщали в программе новостей.

— Пожалуй…

— Что?

— Я предпочла бы не ехать в школу.

— Вот как? — Джино позволил себе беззлобную усмешку. — И что же ты будешь целыми днями делать?

— Я могла бы многое…

— Например?

— Быть рядом с тобой… сопровождать тебя… учиться бизнесу… что-нибудь в этом роде.

Джино вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд с телевизора на дочь. Пятнадцатилетнее дитя! Девчонка! Это что, розыгрыш?

— Я не шучу, — резко произнесла Лаки. — Разве дети не должны интересоваться семейным бизнесом?

Она пудрит ему мозги, ведет какую-то непонятную игру. Жалко, что Коста и Джен не остались ужинать, при них было бы гораздо проще.

— Послушай. Тебе нужно окончить школу, поступить в колледж, встретить хорошего парня и выйти замуж. По-моему, что может быть лучше?

Лаки прищурила угольно-черные глаза — глаза Сантанджело — и храбро парировала:

— А по-моему, это гадость.

Джино в свою очередь пригвоздил ее взглядом.

— Прикуси язычок. Будешь делать то, что я скажу. Когда-нибудь ты сама поблагодаришь меня за это.

Лаки не отвела глаз.

— У меня не было возможности получить настоящее образование, — продолжал Джино. — Разъезжать по заграницам и все такое. Я сызмальства должен был зарабатывать на жизнь — мне было даже меньше лет, чем тебе. Так что тебе повезло, — тут он вспомнил, что сказала Мария сразу после рождения дочери. Мария… Бледная, нежная, прекрасная…

Они назвали девочку Лаки. Господи! Если бы Мария была жива! Если бы он мог воскресить ее! Если бы…

* * *

— Новенькая! Новенькая! Новенькая! — неслось со всех сторон.

Прекрасный частный пансион в Коннектикуте больше походил на прекрасную частную тюрьму — с обязательным ношением формы, надзирателями, закамуфлированными под учителей, и зловредными сопливыми девчонками, которых Лаки возненавидела с первого взгляда.

Через два дня ей стало ясно: нужно драпать.

Через неделю это желание переросло в острую потребность.

У нее был список телефонов Олимпии. Под предлогом необходимости позвонить Джино она ушла с математики и разыскала подругу.

Та находилась в Париже — в шикарной резиденции своего отца на улице Рош. Брала уроки русского языка.

— Я подыхаю от скуки! — вопила она в трубку. — Ты не представляешь, какая публика здесь изучает русский! Дерьмо собачье!

— Да уж, наверное, тебе получше, чем мне в этой выгребной яме! Я должна выбраться отсюда! У тебя есть идеи?

— Да. Садись на самолет и лети сюда. Возьмем одну из папиных машин и махнем на юг Франции. Это будет настоящий кайф! Как по-твоему?

— Конечно! Но у меня нет денег. Всего двадцать три доллара пятнадцать центов.

— Нет проблем, — весело возразила Олимпия. — Наш дом сплошь нашпигован телексами. Все, что от меня требуется, это позвонить, чтобы для тебя оставили билет в аэропорту Кеннеди. На мое имя. Ты только выберись, остальное — моя забота. У тебя есть паспорт?

— Да.

Они потолковали еще несколько минут, и к тому времени, как Лаки положила трубку, она так же, как Олимпия, была убеждена, что все будет в порядке. Так и случилось.

На другой день она покинула пансион на рассвете, попутками добралась до аэропорта и спросила билет на имя мисс Олимпии Станислополус. В полдень она уже была в пути.

По прибытии в аэропорт Орли она, как было условлено, позвонила Олимпии. Та завизжала от радости и велела Лаки пооколачиваться там где-нибудь до ее приезда.

Еще через три часа роскошный белый «мерседес» уже мчал их в сторону Кот-д'Ажура.

— Господи! — ликовала Олимпия. — Сроду так не веселилась! Одно могу сказать о тебе, Сантанджело: ты девочка что надо.

Лаки ухмыльнулась.

— Это было проще простого.

— Я же тебе говорила! — Олимпия вильнула в сторону, чтобы не раздавить драную кошку — их лимузин вырвался за городскую черту Парижа. — Ты оставила записку?

— Две — Джино и школьному начальству. Этакий детский лепет: мол, мне нужно время, чтобы все обдумать, не волнуйтесь, направляюсь в Лос-Анджелес.

— Чудесно! Пока они разберутся, что к чему, мы повеселимся на славу! — Олимпия сунула в рот сигарету. — А я сказала экономке, что еду повидаться с мамой. Эта старая ворона еле может связать два слова по-английски. Кроме того, она меня на дух не выносит и была просто счастлива, что я уезжаю. Мы свободны, детка! Это ли не блаженство?

Джино, 1966

Власть. Самая необходимая вещь. Сколько бы у вас ее ни было, все мало. Всегда чего-то недостает. Покорить еще одну вершину. Заключить грандиозную сделку.

Джино часто задавал себе вопрос: чего ради он крутится, как белка в колесе? Мчится туда-сюда, распространяет свое влияние на все новых людей, осыпает милостями…

— Ты легализовал свой бизнес, получил солидное прикрытие, — бессчетное число раз твердил закадычный друг Коста. — Почему бы тебе не остановиться?

Коста выправил лицензию на «Мираж». Он был юристом до мозга костей и всегда искал легких путей. Платишь пошлину пятьдесят долларов — и у тебя чистые руки. Бедный Коста! Вечно брюзжит, предостерегает. Однако ему понравилось быть мультимиллионером.

Два года назад они открыли на Багамах отель-казино «Принцесса Санта», он приносит изрядные барыши. Потом занялись игорным делом в Европе. И не только.

Да, его бизнес процветает. У Джино банковские счета по всему миру. Деньги вывозятся из страны, отмываются и возвращаются чистенькими. Вкладываются в дело. Помещаются в трастовые фонды. И так далее.

Джино считал, что жизнь удалась. Конечно, время от времени случаются проколы, но вполне поправимые. Ничего такого, с чем он не мог бы справиться.

Он благополучно пережил трудные времена. Сначала комиссия Дьюи в тридцатые годы. Потом комитет Кифовера занялся вопросами организованной преступности в пятидесятые. Из недавних — расследование Бобби Кеннеди в начале шестидесятых. И наконец, столкновение с Валачи — мелким уголовником, гангстером на час, который лез из кожи вон, давая показания: кто, что и кому сделал, с указанием времени и места.

Джино удалось отмолчаться. Власти так и не смогли ничего на него навесить. Он по-прежнему на коне. Просто ему везет, сказал Альдо. Сам Альдо начал прихварывать и, выйдя в отставку, помогал жене в ресторане «Риккадди».

У Джино созрела идея. План. В сущности, мечта.

Он построит еще один отель в Лас-Вегасе, который заткнет за пояс все остальные.

После того как осуществилась греза Боя, отели в Лас-Вегасе начали расти, как грибы. По сравнению с некоторыми новыми постройками, такими как «Цезарь», «Мираж» стал казаться сортиром. Комфортабельным, но сортиром.

Джино задумал нечто грандиозное. Построить отель, который придаст всему городу отпечаток его личности. Это будет нечто особенное. О нем заговорят во всем мире.

Он подыскал участок и теперь вел переговоры с архитекторами.

— Это будет стоить целого состояния! — ужаснулся Коста, когда друг выложил свою идею. — А забот! Господи! Цены на строительные работы с каждым днем растут, нам и так с трудом удается поддерживать синдикат. И кто сейчас захочет вкладывать капитал без немедленной отдачи? А налоговая служба!

Иногда Коста вел себя, как баба. Так ли иначе, Джино возведет лучший отель в мире. И назовет его «Маджириано». Комбинация имен Мария и Джино. Достойный памятник их любви.

* * *

Сплавив Лаки в пансион, Джино не стал задерживаться в Нью-Йорке.

Коннектикут. Отличный вариант. Лаки скоро освоится. Эту школу порекомендовала Бетти Ричмонд, немного похожая на лошадь жена Питера. Зато она славилась отличным воспитанием и шармом. «Там училась наша старшая дочь Лоретта перед поступлением в колледж. Она превозносила пансион до небес», — заверила его Бетти.

От нечего делать Джино подумал: интересно, какова она в постели? Воображение не сработало. Возможно, она костлява, как баранья нога. Неудивительно, что Питер Ричмонд предпочел аппетитные округлости Марабель Блю.

Они с Питером стали чем-то вроде друзей. Правда, оба оставались начеку. Никакого паблисити. Джино оказал сенатору множество услуг. Мелких. Крупных. Неизменно конфиденциальных.

Это доставляло Джино огромное удовольствие. Приятно заводить друзей в иных социальных сферах. Кроме того, он был уверен, что со временем сенатор Питер Ричмонд станет весьма влиятельной фигурой.

Из Нью-Йорка он полетел прямо в Вашингтон, где должен был недельку погостить на вилле Ричмондов в Джорджтауне. Это была первая привилегия такого рода. Конечно, он прекрасно понимал, что обязан ею тому обстоятельству, что Бетти Ричмонд собиралась дать благотворительный гала-банкет и облюбовала для этой цели «Мираж».

Джино делал вид, будто не имеет об этом ни малейшего представления. Если Бетти Ричмонд в нем нуждается, ей придется попросить. «Конечно, — скажет он. — Вам я ни в чем не могу отказать».

Это, конечно, всего лишь игра, но у нее свои правила. Бетти Ричмонд должна будет уяснить это.

* * *

Стук теннисных мячей о ракетки. Громко провозглашаемый счет. Джино подошел к одному из кортов и понаблюдал за игрой.

Бетти Ричмонд играла со своим старшим сыном Крейвеном и, насколько Джино мог судить, разделала его в пух и прах. Мало того, что они дали парню такое имя[1], так еще и не упускали случая подчеркнуть свое превосходство.

После резкого паса Бетти приветливо помахала Джино. Крейвен подпрыгнул, промахнулся и растянулся на площадке.

— Гейм! — пропела Бетти и, не обращая внимания на распростертого на земле юношу, подбежала к Джино. Чмок-чмок. Она клюнула его сначала в одну, а затем в другую щеку.

Вообще-то Бетти недурна. Высокая, сильная, с умными карими глазами. На ней был белый теннисный костюм и спортивные туфли. Русые волосы с боков схвачены резинками на манер девчоночьих «мышиных хвостиков». В свои сорок один год она еще могла нравиться.

— Как настроение? — спросила она. — Хотите сыграть?

Джино добродушно рассмеялся.

— Я предпочел бы выпить.

Бетти укоризненно покачала головой.

— Сейчас все занимаются спортом.

— Знаю. Вы это говорите при каждой встрече.

— А вы при каждой встрече обещаете чем-нибудь заняться.

— Да займусь, займусь. Она сжала его руку.

Джино поморщился. Чертова баба не рассчитывает силы.

— Ну, один сет, — протянула она. — Это восхитительная игра!

— Наши представления о восхитительной игре расходятся.

Подошел Крейвен. Ему исполнился двадцать один год, он был долговяз — шесть футов четыре дюйма роста — и костляв. Не красавчик и не урод. В этом мире энергичных мужчин он вряд ли добьется успеха.

— Привет, Джино, — поздоровался он.

— Привет, малыш. Как дела?

— Неплохо. Мне предложили работу. Ничего особенного, но…

— Потом, Крейв, — перебила его мать. — Убери мячи, пока их не погрызла собака.

— Хорошо, мама.

Бетти взяла Джино под руку.

— Я рада, что вы смогли вырваться, — они пошли к дому. — Давно хотела вас спросить…

Да, миссис Ричмонд времени даром не теряет. Из нее выйдет превосходная первая леди. Энергичная. Спортивная. Добродетельная. Что еще нужно Америке?

* * *

Поздно ночью Джино лежал на кровати в комнате для гостей и невидяще смотрел в потолок. Его беспокоила недавно нажитая язва. Надо бы сесть на диету. Но кто откажется от свежих устриц с лимоном, сочных бифштексов и тому подобных вещей?

У Бетти Ричмонд стол ломился от яств. За ужином было всего двенадцать человек: сами Ричмонды, их сын Крейвен, три супружеские пары и две одинокие дамы — с видами на Джино. Почему Ричмонды решили, будто он нуждается в сватовстве? Он, имевший неограниченный выбор — от голливудских старлеток до нью-йоркских моделей и шоу-герлс из Лас-Вегаса?

Ему пятьдесят девять лет. Марии сейчас было бы тридцать семь. Он ежегодно отмечал ее день рождения одиноким ужином подле бассейна в Ист-Хэмптоне. Да, он оставил этот дом за собой. Окружил металлической изгородью под током и предоставил саду зарастать, как заблагорассудится.

Он похоронил Марию в саду, под деревом, где они впервые принадлежали друг другу. В доме все осталось, как в день ее гибели. Кроме него, туда никому не разрешалось заходить. Он приезжал в день ее рождения. Целый год ждал этого. Разве может другая женщина сравниться с Марией? Даже с памятью о ней…

Стук в дверь немало удивил Джино. Он поглядел на часы. Половина третьего ночи.

— Кто там?

Дверь отворилась, и на пороге возникла Бетти Ричмонд в атласном халате цвета зрелого персика, с распущенными волосами.

— Зашла посмотреть, как вы тут устроились, — сказала она таким твердым голосом, что он не почувствовал в ней ни малейшего волнения.

Джино разжал руку, уже готовую выхватить из-под подушки пистолет.

— Все замечательно. Спасибо, Бетти.

— Еще бы, — промурлыкала она и, закрыв дверь, приблизилась к нему. — А мне вот не спится.

Прежде чем Джино сообразил, что происходит, она уже сбросила персиковый халат и предстала перед ним обнаженная.

— Мистер Сантанджело, я бы хотела, чтобы вы — друг семьи, друг всего света — трахнули меня!

Господи, так она — шлюха?

Он понизил голос до шепота.

— Оденьтесь, Бетти. Возвращайтесь к Питеру.

— Почему? Я вам не нравлюсь?

Нужно быть очень осторожным. Отвергнутая женщина…

— Я этого не говорил. Но обстоятельства…

— Обстоятельства таковы: Питер уехал к любовнице и, скорее всего, в эту самую минуту сует свой задрипанный член ей в глотку. Я не хочу сидеть и ждать у моря погоды.

— А я не хочу оказаться меж двух огней.

Женщина пожала плечами. Она вся состояла из мускулов.

— Я думала, вы считаете меня привлекательной…

— Так оно и есть.

Она без приглашения скользнула к нему под одеяло.

— Я не скажу Питеру. Обещаю.

Последовало самое атлетическое траханье, какое когда-либо выпадало на его долю. Она гоняла его пенис, словно шарик для пинг-понга: туда, сюда, вверх, вниз, в стороны, из центра, в центр… Гейм!

Второй сет. Все та же гонка. Потом она удалилась, и он уснул, а утром подумал: уж не сон ли все это?

Лаки, 1966

Олимпия гнала так, словно на дороге, кроме них, никого не было. Азарта ей было не занимать. Уносите ноги все — иначе не поздоровится! Путешествие на юг Франции заняло двадцать два часа. Они сделали пять остановок, чтобы дозаправиться газом, купить сандвичей и великое множество банок кока-колы.

— У тебя есть водительские права? — поинтересовалась Лаки после одного особо захватывающего четырехчасового перегона по извилистой дороге в сельской местности. Они неслись с головокружительной скоростью.

— Права? — жизнерадостно удивилась Олимпия. — А что это такое?

Лаки ничего не оставалось, как беспомощно откинуться на сиденье, закрыть глаза и понадеяться на лучшее.

Первоначально у них было девяносто четыре доллара на двоих, и те с каждым привалом таяли. Приходилось игнорировать попадавшиеся на пути рестораны и мотели.

— Доберемся до Канна, — решила Олимпия, — и поселимся на вилле моей тетки. Она бывает там неделю в году — и то в сентябре. Чудное место! Раньше я часто отдыхала там с нянькой — когда родителям было не до меня, — она невесело усмехнулась. — Не то чтобы их отношение изменилось, просто теперь от меня труднее отделаться.

Лаки было знакомо это чувство. Ужиная с Джино в его нью-йоркской квартире, она постоянно ощущала, что его тяготит ее присутствие. Это лишило ее дара речи. Она даже не посмела спросить, где Марко.

Как-то поведет себя Джино, когда узнает о побеге? Наверное, разбушуется — ну так что? Он ничего не может ей сделать — разве что упечь в новую школу. А она будет убегать до тех пор, пока до него не дойдет.

И что плохого в ее желании учиться бизнесу? У нее не было ни малейшего желания следовать определенным Джино курсом. Школа. Колледж. Замужество.

Черта с два! Она хочет стать такой же, как он: богатой, уважаемой, могущественной. Пусть люди по первому сигналу бросаются выполнять ее поручения!

— Мы как раз успеваем, — похвасталась Олимпия, на полной скорости несясь по узкой дороге меж скалами. — Вот, только что миновали поворот на Сен-Тропез. Еще какой-нибудь час — и будем на месте.

Лаки стерла тыльной стороной ладони пот со лба. Стоял месяц май, но полуденное солнце жарило вовсю. Они были совершенно беззащитны в открытом маленьком автомобиле.

— От нас, наверное, на версту несет потом, — посетовала Лаки. — Две маленькие вонючие девственницы.

Олимпия ухмыльнулась.

— Эта формула нуждается в уточнении.

— То есть?

— Я хотела сказать тебе, когда приедем. Этак лежа возле бассейна, попивая сухое вино…

— Ты что — уже?..

Спелые губы Олимпии расползлись в широкой улыбке.

— Ага.

Лаки выпрямилась на сиденье и жадно воззрилась на подругу.

— Когда? С кем? И как оно?

Олимпия резко вильнула, чтобы избежать столкновения с валуном, скатившимся с горы.

— Кошмар! Лучше держись «Почти». Это гораздо приятнее.

* * *

Как и предсказывала Олимпия, вилла ее тетки была на запоре и надежно защищена от непрошеных гостей. Она была расположена высоко в горах, над Канном, и утопала в зарослях мимозы и жасмина.

Олимпия выпрыгнула из машины, открыла тяжелые чугунные ворота и подъехала затем к выкрашенной в бледно-розовый цвет вилле.

— Здорово, да?

— Фантастика! — Лаки вздохнула. — Ты уверена, что нам не влетит за вторжение?

— Она не узнает.

Они припарковали автомобиль, и Олимпия показала Лаки, как можно проникнуть на виллу. Она взобралась на кривое персиковое дерево и открыла одной ей известное окно со сломанной задвижкой. Лаки терпеливо ждала у парадного входа. Через несколько минут Олимпия запасным ключом открыла дверь.

— Добро пожаловать в замок «Веселье»!

Интерьер виллы свидетельствовал о безупречном французском вкусе ее хозяйки и о громадном греческом богатстве. Мебель была зачехлена от пыли, но кое-где проглядывал уголок кожи или полированного дерева. Паутины тоже хватало.

— Я говорила, что она пользуется виллой раз в году. А за несколько дней до этого наезжает десант уборщиц. Ты понимаешь — мы можем жить здесь несколько месяцев! И никто нас не найдет!

Лаки не улыбалось торчать на вилле несколько месяцев. Несколько недель — да. Потом Джино начнет беспокоиться, не говоря уже о тете Дженнифер и дяде Косте. И, конечно, Дарио. Надо бы им написать. У нее неоднократно возникало такое желание, но все время что-то мешало.

— С кем ты дошла до конца? — жадно спросила она Олимпию.

— С одним гнусным типом — французским коммивояжером. Он меня заколебал. Все твердил, что моего отца нужно расстрелять, а я ни черта не смыслю в жизни. Я как-то привела его к себе домой. А он спер серебряную пепельницу и не захотел довольствоваться «почти». Это было ужасно. Я залила кровью весь диван в папином кабинете. Даже вспоминать противно. Слава Богу, как раз на следующий день ты позвонила. Я не могла без ужаса думать о том, чтобы пойти на эти чертовы курсы и увидеть его поганую рожу.

Они обошли всю виллу.

— Будем пользоваться какой-нибудь одной комнатой, — решила Олимпия. — Потом меньше убирать.

Лаки облюбовала просторную комнату в цоколе, рядом с кухней. Здесь были две диван-кровати, обитый зеленым сукном карточный столик и три больших удобных кресла.

— Это помещение для прислуги, — запротестовала Олимпия.

— Зато оно нам подходит.

У них было всего две небольших дорожных сумки — в основном с косметикой. Так что распаковывать вещи не заняло много времени.

На кухне они обнаружили холодильник, доверху набитый бутылками с вином и пивом. А в буфете — коробки с чипсами и двадцать четыре банки консервированного тунца.

— Давай отметим! — радовалась Лаки.

— Только не сегодня, — возразила Олимпия. — Сегодня мы отправимся в город и устроим себе настоящий пир. Скажем, огромное блюдо буйабеса или свежих устриц под майонезом… М-м!.. Вкуснота!

— Но у нас же нет денег!

Олимпия ухмыльнулась.

— Лаки, для красивой девушки ты иногда бываешь слишком глупой. Какие, к черту, деньги, когда в наличии два юных прекрасных тела?

* * *

Знаменитый Каннский кинофестиваль подходил к концу. Остались одни неудачники. Невезучие агенты, все еще надеющиеся заключить хоть какой-нибудь контракт, безработные продюсеры и будущие звезды с необъятными бюстами и фальшивыми улыбками.

Уорриса Чартерса можно было отнести к безработным продюсерам. Он прибыл в Канн с двумя сокровищами. И в обоих случаях просчитался.

Сокровище номер один — Пиппа Санчес. Роскошная мексиканская актриса, которая в пятидесятые годы успешно снялась в паре испанских хитов. Сейчас ей лет сорок — хотя она настаивала на тридцати пяти и на столько же выглядела. Но Уоррис знал ее настоящий возраст. Он навел справки о мисс Санчес сразу же вслед за тем, как она обратилась к нему в Мадриде — месяц назад.

Это произошло на званом ужине.

— Мистер Чартерс, я видела «Целуй и убивай!» — это просто блеск! У меня как раз есть для вас подходящий сценарий — пальчики оближете!

«Целуй и убивай!» Его первая заявка на громкий успех. Он поставил этот фильм в 1959 году в Париже, истратив семьсот тысяч долларов. Картина принесла ему шестнадцать миллионов. Редкая удача! Дальше, за что бы он ни брался, получалось дерьмо.

Сокровище номер два — сценарий Пиппы Санчес. Крутой боевик под названием «В яблочко!» История гангстера двадцатых и тридцатых годов. Киллер-золотое сердце.

Уоррис нашел сценарий удовлетворительным. Конечно, все это высосано из пальца, но после двадцати трех лет в кинобизнесе он мог отличить беспроигрышный материал.

— Чей это сценарий? — спросил он Пиппу.

— Мой, — гордо заявила она. — Я выкупила его у автора. Теперь это моя собственность.

— Зачем он тебе нужен? — осторожно, чтобы не выказать слишком большую заинтересованность, полюбопытствовал Уоррис. — На продажу?

— Нет, — огрызнулась Пиппа. — Я хочу сыграть главную женскую роль. Она специально писалась для меня.

Ага, двадцать лет назад, цинично подумал Уоррис. Но если она позволит ему бесплатно пользоваться сценарием… Они заключат сделку, а потом он скажет, что она не подходит.

И вот они прибыли в Канн — Уоррис Чартерс и его два сокровища. Однако им только раз удалось привлечь к себе внимание: когда они с Пиппой поцапались у всех на виду на террасе отеля «Карлтон».

Уоррис потягивал «перно» в «Голубом баре» на улице Круазетт и размышлял о своем жутком невезении. Ему тридцать два года, когда-то он был чудо-ребенком Голливуда, но прекратил сниматься в тринадцатилетнем возрасте, когда у него начал ломаться голос. В двадцать пять он поставил «Целуй и убивай!» и вернулся победителем. После двух провалов пустился путешествовать по Европе, из одной киностолицы в другую. В порыве отчаяния, сломленный и на игле, женился на богатой семидесятидвухлетней вдове-испанке. После ее смерти родственники вышвырнули его на улицу даже без кусочка мыла. Вот и женись на деньгах!

Уоррис тихо присвистнул, показав ровные белые зубы. Из шикарного белого «мерседеса» вылезли две сногсшибательные цыпочки, два лакомых кусочка. Блондинка сразу привлекла его внимание. Роскошные титьки, так и целятся в тебя, как два автоматных дула. Золотистые волосы. И такие короткие шорты, что выглядывают сахарные ягодицы. Ее подруга на первый взгляд не такая красотка. Тесные линялые джинсы и блузка с короткими рукавами. Высокая, угловатая. Шапка вьющихся волос цвета черного янтаря наполовину закрывает лицо.

Да, Уоррис предпочел бы блондинку. Неужели он не заслужил маленького удовольствия?

Девушки неторопливо двинулись к бару. Инстинкт подсказал Уоррису: они ждут, чтобы их сняли.

Когда они приблизились к его столику, он вскочил и выпалил несколько заученных фраз по-французски — мол, не желают ли они составить ему компанию?

Чернявая ответила, что вообще-то они кое-кого ждут, но пока их кавалеров нет…

Блондинка произнесла несколько слов по-английски. Уоррис оживился.

— Так вы американки? Я тоже!

Он заказал всем «перно» и подумал: интересно, у них есть деньга? Сам он располагал последними пятьюдесятью баксами, ко у него также имелась чудная травка. Может, они ее купят?

* * *

Гм, подумала Лаки. Недурен. Но и ничего особенного. Не в моем вкусе. И слава Богу, потому что он явно сделал стойку на Олимпию. Так чаще всего и бывает. Может, и правда «джентльмены предпочитают блондинок»? Ха! Кому нужны джентльмены?

Пока Уоррис Чартерс распинался перед Олимпией, Лаки сквозь щелочки глаз наблюдала за ним. Стройный, красивый — конечно, если вы предпочитаете мужчин с пшеничными волосами, хищными зелеными глазами и светлыми ресницами. Нет, это не для нее. Она любит смуглых… очень смуглых… чем смуглее, тем лучше. Как Марко. Прекрасный разбойник Марко с грустными глазами и внешностью настоящего супермена.

Она попробовала свой «перно» — он показался ей противнее, чем лекарство, — и подумала: когда же речь пойдет о еде? Казалось, у Олимпии начисто вылетели из головы и буйабес, и устрицы под майонезом…

— Эй, — подала голос Лаки. — Я хочу есть. Это можно организовать?

— Конечно, — подхватила Олимпия. — Я бы тоже не прочь. Что здесь хорошенького подают, а, Уоррис?

Он метнул на Лаки злобный взгляд. Дернуло же ее раскрыть пасть и потребовать еду! Кому нужна еда? И кому она по карману?

Он конфиденциально шепнул Олимпии на ушко:

— У меня с собой кое-что получше.

У нее загорелись глаза.

— Да ну?

— Первоклассная травка. Почему бы нам с тобой…

— И Лаки.

— Конечно, и Лаки. Почему бы нам не завалиться в тихое местечко и отлично провести время?

Олимпия чуть не захлопала в ладоши. Вот это мужик в ее вкусе!

— Где?

Уоррис быстро соображал. Два дня назад он ради экономии выехал из отеля «Мартине», а его каморка в дешевом пансионе вряд ли подойдет. На пляже? Тоже мало хорошего.

— Где вы остановились?

Олимпия колебалась всего одно мгновение. Лаки не поверила своим ушам:

— У нас тут вилла в горах. Если хочешь, можем туда отправиться.

Что с ней случилось? Не она ли предупреждала: «Никому ни слова о том, где мы живем!» И вот, не прошло получаса — и она уже приглашает Уорриса на виллу. Это уж чересчур!

— Ух ты! — обрадовался он. — Поехали!

* * *

Пиппа Санчес устремила критический взор в большое, в полный рост, зеркало. Повертелась туда, сюда — и осталась довольна. Она по-прежнему — совершенство. Смуглая кожа. Волосы цвета воронова крыла. Обольстительная фигура. Ей сорок лет, но она все еще в расцвете своей красоты. Ни морщинки, ни припухлости, ни какой-либо иной приметы приближающейся старости. Так почему же она не выбилась в великие артистки?

Почему? Да потому, что эти олухи не давали ей настоящих ролей, вот почему. Вечно она была «соперницей», «секс-бомбой», «разбитной танцовщицей». Скоты! Что они понимают — со своими футовыми сигарами и силиконовыми блондинками?

Она нарочно держалась подальше от Голливуда. Сначала, прочитав о страшном конце Джейка-Боя, была слишком напугана, чтобы вернуться в Лос-Анджелес. Потом ей понравилось в Испании. Она ни дня не сидела без работы — снялась в десятке картин, причем две из них имели бурный успех. Вышла замуж за испанского актера. Через пять насыщенных событиями лет развелась с ним и вот уже семь лет как живет одна — по собственному выбору. От мужчин, как и прежде, нет отбоя. Но карьера — прежде всего. Ей не улыбалось кончить свои дни испанской звездой. Кому это нужно? Пиппа мечтала о международной — голливудской — славе.

Много лет она нянчилась с этим сценарием, «В яблочко!» Здесь было все необходимое для успеха. Любовь. Юмор. Трагедия. Насилие. В основу сценария легла история жизни Джино Сантанджело.

А он так и не удосужился прочесть. Взял и выгнал ее из города.

Живя за границей, она продолжала поддерживать отношения с автором сценария. В 1955 году, когда жену Джино убили в Ист-Хэмптоне, она распорядилась внести изменения в финал, чтобы он соответствовал действительности. Результат был ошеломляющим. Пиппа пришла в такой восторг, что после диктуемой приличиями паузы послала сценарий Джино, напомнив о его намерении вложить деньги в кинокартину. Через полгода рукопись вернулась обратно с припиской секретаря: «Мистер Сантанджело слишком занят, чтобы читать киносценарии».

За все эти годы множество других людей также не нашли для него времени. Наконец судьба столкнула ее с Уоррисом Чартерсом. Пиппа сразу поняла: это именно тот человек, который ей нужен.

И вот — Канн. И — ничего. Ни контракта. Ни фильма. Ничего! Сказать, что Пиппа была разочарована, значило ничего не сказать.

Она еще раз окинула критическим оком свою фигуру в зеркале перед встречей с Уоррисом. Пора бы этому ублюдку вернуть ей сценарий. Дешевка! Скорей бы он ушел из ее жизни! Черт с ним, Уоррисом Чартерсом. Она сама добудет деньги. Где? Где-нибудь!

* * *

В курении травки для Лаки не было ничего нового. Ей доставляло удовольствие считать себя прожженной. В сущности, она только дважды в жизни пробовала наркотики. Один раз — с Олимпией на острове ее отца. Фантастика! Она уснула и проснулась как раз вовремя, чтобы проглотить четыре порции шоколадного мусса на ужин.

Во второй раз они с Олимпией наткнулись на берегу на пару шведских хиппи и отлично побалдели вместе с ними.

Уоррис Чартерс оказался обладателем сильнодействующего зелья «Золото Акапулько». У него было две готовых сигареты, и он великодушно обменивался ими с обеими девушками.

Потом они загорали на топчанах возле бассейна. Олимпия зажгла свечи и открыла бутылку вина.

— Жаль, что у нас нет музыки.

Уоррис был на седьмом небе. Ему казалось, что он неожиданно попал в сказку. Вилла. Авто. Две славные, явно обеспеченные девушки. Разве он не заслужил каникулы? Небольшой отдых перед тем, как снова окунуться в борьбу за существование.

Олимпия глубоко затянулась и, испустив блаженный вздох, передала сигарету Лаки.

Та по-прежнему думала лишь о еде, но не могла пропустить такой случай.

Она взяла сигарету, вдохнула волшебное снадобье и позволила дурману овладеть всем своим существом.

Примерно десять минут они не разговаривали, а лишь передавали друг другу сигареты. Лаки прислушалась к стрекотанию сверчков — оно явно достигло крещендо.

— Ух ты, — пробормотала она. — Ну и громко же они поют, эти маленькие твари. Так громко!

Эта безобидная реплика вызвала у Олимпии с Уоррисом приступ истерического хохота. Лаки показалась себе самой остроумной девушкой в мире.

— Пошли купаться! — крикнула Олимпия и, в мгновение ока сбросив с себя одежду, повернулась к Уоррису, чтобы он мог хорошенько разглядеть ее роскошные формы. Он тоже сорвал с себя брюки, затем трусы и предстал перед ними голый, с пенисом, вздернутым наподобие флагштока.

— М-м-м, — облизнулась Олимпия. Он ринулся к ней, но она увернулась и плюхнулась в бассейн.

Когда Лаки тоже разделась, эти двое уже вовсю резвились в воде. Лаки вдруг расхотелось купаться. Ей было жарко и хотелось есть.

Она в чем мать родила пошла в дом, открыла банку тунца и с аппетитом слопала. Ух, вкуснятина!

Лаки вдруг почувствовала смертельную усталость: сказались несколько почти бессонных ночей.

Олимпия с Уоррисом продолжали резвиться; до нее доносились их крики и радостные возгласы. Вряд ли они будут скучать, если она тихонько заберется в постель… тихо-тихо…

* * *

Уорриса не оказалось ни в одном из его излюбленных мест. Пиппа по нескольку раз побывала и в «Голубом баре», и в баре «Мартине», и на террасе отеля «Карлтон». Наконец она капитулировала и позволила какому-то англичанину — владельцу швейной фабрики — угостить ее бутылочкой шампанского. Разумеется, самого лучшего. Пиппа любила, чтобы у нее все было высшего качества.

Потом она позволила фабриканту заняться с ней любовью. Он оказался не так уж плох — во всяком случае, полон энтузиазма. Но, конечно, это не Джейк-Бой. Никто не сравнится с Боем…

* * *

Лаки разбудило назойливое жужжание комара. Она не сразу сообразила, где находится, а сообразив, надела бикини и старую рубашку и пошла искать Олимпию. Та оказалась в спальне хозяйки виллы — с раскинутыми во сне ногами. Рядом на кровати храпел Уоррис — ничком. Это дало Лаки возможность полюбоваться его крепким, мускулистым задом. А что? Симпатичный зад!

* * *

Следующие три дня Уоррис безвылазно проторчал на вилле. Олимпия втрескалась по уши и не собиралась с ним расставаться.

Лаки не без ревнивого чувства наблюдала за ними, но что она могла предпринять? Только валяться возле бассейна, стараясь получше загореть и поминутно спрашивая себя: интересно, Джино уже начал ее искать? Неподалеку была деревенька, где можно было купить горячие булочки, французские хлебцы, свежую ветчину, сыр и горы фруктов.

— Так и просидела бы здесь всю жизнь! — мечтательно вздыхала Олимпия.

— А мне так скучно.

— Возьми машину и поезжай куда-нибудь развлечься.

— Ты же знаешь, что я не умею водить, — не без задней мысли ответила Лаки.

— Радость моя, — обратилась Олимпия к любовнику, — научи ее водить машину.

Уоррис так и подпрыгнул. Проведя три дня в обществе Олимпии, он наконец узнал, что она — одна из самых богатых невест в мире. Станислопулос — звучит почти как Онассис. К тому же — горячая девчонка! После того, как ему удалось преодолеть ее первоначальное отвращению к траханью, она вошла во вкус, буквально пристрастилась к этому занятию. Он научил ее всему, что знал, и она изощрялась на все лады. Конечно, мешала подруга. Он сразу невзлюбил ее — и она его. Научить Лаки водить машину — верный способ от нее избавиться.

Лаки потребовалось полчаса, чтобы освоить технику вождения. Она с неподражаемой уверенностью в себе подбросила Уорриса до виллы, а сама отправилась кататься. Исключительно приятное занятие! Дает ощущение своего могущества. Лаки сгоняла в Сан-Ремо. Припарковала машину, пошлялась по городу и извилистой горной дорогой вернулась на виллу. В полночь. С массой новых впечатлений!

Олимпия с Уоррисом упоенно танцевали под радио румбу. На Олимпии были плавки и туфли на высоченных каблуках. Уоррис танцевал в рубашке и слаксах. Пышные груди Олимпии танцевали сами по себе. Полный кайф! Как раз перед этим Уоррис наполнил последнюю сигарету «Золотом Акапулько».

— Ага, вернулась, — гоготнула Олимпия. — А мы как раз собирались навести марафет и махнуть в город, в казино. Составишь компанию?

— Спрашиваешь!

— Тогда пошли одеваться. Наверняка у старухи найдутся какие-нибудь шмотки!

* * *

Пиппа Санчес кипела от злости. Что Уоррис Чартерс сбежал — это ладно. Но вместе с ним улетучились шесть ксерокопий ее драгоценного сценария. Яйца оторвать за такие фокусы!

Пиппа решила, что не уедет до тех пор, пока не найдет этого прохвоста. Прячется, гад — решил в одиночку владеть ее сокровищем! Подонок! Все они подонки! Давно пора было усвоить.

И как она не унюхала запах предательства? «Твой нос должен быть устроен таким образом, чтобы заранее чуять беду», — учил Бой. Как же она так оплошала?

Пиппа надела самое облегающее, самое сексуальное платье ярко-красного цвета и отправилась развлекаться с ювелиром из Боливии, с которым только что свела знакомство. Если он в самом деле так богат, как говорит, возможно, он согласится финансировать ее картину?

* * *

Облачившись в шмотье тетки Олимпии, веселая компания махнула в Канн. За рулем «мерседеса» сидел Уоррис.

— Мне нужно забежать переодеться, — сказал он. — Высажу вас возле «Голубого бара», а через десять минут и сам приеду.

Олимпия надулась.

— Почему мы не можем пойти с тобой?

— Потому что. — Еще не хватало, чтобы они увидели, в какой дыре он обитает! Кроме того, ему нужно осмотреться и забрать свои два чемодана от Гаччи. Сунуть их в багажник. Тебе здорово подфартило, Уоррис, — пользуйся ситуацией!

— Ладно, — мрачно согласилась Олимпия. — Но если за это время мне понравится другой, не жди, что я буду хранить верность.

— Десять минут! Присмотри за ней, Лаки!

Та тонко улыбнулась. Ага — жди! Да она вцепится в первого попавшегося красавчика и лично уложит Олимпию к нему в постель — лишь бы избавиться от этого альфонса, которого она чем дальше, тем больше ненавидела.

Он усадил их за столик, заказал выпивку и смылся.

— Эй! — воскликнула Лаки. — Видишь вон того парня? Он с тебя глаз не сводит!

Олимпия приосанилась и выпятила грудь.

— Где?

Джино, 1966

Джино лежал на королевской кровати в своей спальне в «Мираже» и наблюдал за одевающейся девушкой. Худышка. Ноги — как спички, костлявые плечики, осиная талия. Он сам не понимал, почему подцепил ее. Совсем не его тип женщин.

Она повернулась к нему лицом, поправляя бретельки платья.

— Это было чудесно. Мы еще увидимся?

Джино вспомнил, наконец, что именно привлекло его внимание. Некий промельк в глазах. Мимолетное выражение грусти и непорочности. Конечно, о непорочности не может быть и речи. Так и набросилась на него — всего обслюнявила.

Женщины! Они очень изменились. Видит Бог, он не ханжа, но их сексуальные аппетиты прямо чудовищны! Их требовательность способна убить любое желание.

— На вот, — он протянул ей конверт. — Купи себе что-нибудь на память.

— О! — девушка неловко переложила конверт из одной руки в другую, словно взвешивая. — Это вовсе не обязательно.

Сам знаю, подумал Джино. Просто я так хочу, чтобы легче забыть о твоем существовании. Никаких осложнений!

— Бери, бери.

Девушка была уже совсем одета и ждала указаний. Джино хотелось одного — чтобы она как можно скорее его оставила.

— Значит, так. Вечер только начинается. Ты красивая девушка. Я позвоню метрдотелю и попрошу зарезервировать для тебя столик на представление Тайни Мартино. Тебе понравится. Можешь взять с собой подругу.

После ее ухода он встал, сделал несколько гимнастических упражнений, принял душ и тщательно оделся. Потом вызвал по интеркому Марко.

Тот явился через три минуты. Одним из его неоценимых достоинств было умение в нужный момент быть под рукой. И преданность, какой не купишь. Марко — почти член семьи, в глазах Джино это имело колоссальное значение. Недавно он доверил Марко управление «Миражом». В свое время он сделает его управляющим «Маджириано».

— Ну, как там? — спросил Джино.

Марко пожал плечами.

— Все нормально. Тайни Мартино просадил в рулетку весь свой гонорар. Тот японский бизнесмен должен нам семьдесят три тысячи. Я послал в номер судьи четырех проституток. Все, как вы распорядились. Вечер как вечер.

Джино хмыкнул. Из всех его деловых начинаний «Мираж» был любимым детищем. Нигде он так уютно себя не чувствовал, как в своем люксе с кондиционером.

— Жена сенатора Ричмонда приехала?

— Нет еще. Номер ждет. Четыре дюжины желтых роз. На завтра я договорился с теннисистом-профи.

— Превосходно.

Джино хотел, чтобы Бетти Ричмонд чувствовала себя как дома. Его по-королевски принимали на ее вилле в Джорджтауне, и он решил отплатить тем же. Неважно, будет ли он и дальше спать с ней. Внешне она не в его вкусе. Зато в постели, когда он чувствовал на себе мертвую хватку ее ног, ее бешено пульсирующую вагину — Иисусе Христе! При одной только мысли у него началась эрекция — и это сразу же после той девушки? Неплохо для человека, который через две недели разменяет седьмой десяток!

* * *

Бетти Ричмонд были оказаны королевские почести. Рядом с ней семенил Крейвен. Они вместе вошли в отведенный для них номер — вслед за пятнадцатью местами багажа.

— Фу! — с отвращением воскликнула Бетти, оглядываясь по сторонам. — Сроду не видела такого пошлого интерьера!

— Да, мама, — согласился Крейвен. — Вопиющая безвкусица!

— Образец вульгарности.

— Это уж точно.

— Краны из золота!

— Верх претенциозности!

— Чего можно было ожидать?

* * *

— Она уже здесь, — доложил Марко.

Джино кивнул. С опозданием на сутки, но она все же приехала.

— Чем занимается?

— Играет в теннис. Дает прикурить профи.

Джино развеселился.

— Передай, что я приглашаю ее поужинать. В шесть тридцать.

— Хорошо, босс.

Вскоре Марко вернулся с ответом. Миссис Ричмонд благодарит за приглашение, но она уже кое-кому обещала и сможет встретиться с ним позднее — скажем, в десять часов.

Джино рассвирепел. Приехала за одолжением — и дает ему от ворот поворот! Какова наглость!

— Скажи миссис Ричмонд, это время меня не устраивает. Пусть будет в одиннадцать, если на то пошло.

Марко вернулся и доложил, что миссис Ричмонд считает одиннадцать часов подходящим временем. У нее в номере.

— В моем! — рявкнул Джино. — И точка!

* * *

Бетти Ричмонд осчастливила его своим присутствием в пять минут двенадцатого. Загорелая, в голубом платье, она имела атлетический вид. Соломенные волосы зачесаны назад и схвачены голубой ленточкой.

— Прошу меня извинить, — театральным голосом воскликнула она. — Но это такое очаровательное заведение! Ты сам не знаешь ему цены!

— Ага, — Джино демонстративно посмотрел на часы.

— Надеюсь, я тебя не слишком задержала? Еще не поздно заняться проблемами гала-вечера? Может быть, поговорим за завтраком?

— Сейчас, — отрубил Джино. — Я говорил с Тайни Мартино, он сказал: возможно — заметь, только «возможно»! — он примет в этом участие.

— Примет, — легко заявила Бетти.

— Я сказал — «возможно».

— Нет, Джино. Все в полном порядке. Он обязательно выступит. Я с ним уже виделась сегодня вечером — он очарователен! Он дал мне честное слово.

Джино помрачнел. Ловкая, чертовка! На хрена он ей нужен? Теперь он жалел, что предоставил под ее гала-вечер свой отель. Меньше всего его волновала благотворительность!

* * *

На другой день в семь часов утра его разбудил телефонный звонок. Звонили по его личному телефону, которым пользовались только несколько ближайших друзей — по неотложному делу. На этот раз — Коста из Нью-Йорка.

— Джино, плохие новости.

— Что такое?

— Лаки сбежала из пансиона.

— О Господи!

— Оставила две записки.

— Что в них?

— «Не беспокойтесь, мне нужно подумать»… Она направляется в Лос-Анджелес.

— Боже правый!

— Я попросил руководство школы не поднимать шум. Они согласились.

— Уже кое-что.

— Что я должен делать?

— Не представляю. Безмозглая девчонка! — Джино с минуту размышлял. — Ничего не предпринимай. Я сейчас же вылетаю. Обсудим при встрече.

— Я тоже считаю, что так лучше всего.

— Пока! — он дал отбой и глубоко вздохнул. Лаки. Чертова девка! Исполосовать бы ей задницу!

Пусть только явится!

Лаки, 1966

Два исключительно вежливых француза в безукоризненных смокингах и черных брюках тихо, однако твердо в чем-то убеждали растерявшегося Уорриса.

— Говорю вам, им больше двадцати одного года, — твердил он.

— Конечно, сэр. Но у нас свои правила. Как только дамы предъявят паспорта…

Лаки еле сдерживала смех. Вся эта сцена была необычайно комична. Две расфуфыренных девчонки, багроволицый от гнева Уоррис и несколько возбужденных зрителей…

— О Господи! — громко вздохнула Олимпия. — Это же просто смешно. Пошли отсюда.

— Нет! — упорствовал Уоррис. — Правила затем и существуют, чтобы их нарушали.

— Только не в этом казино, сэр, — невозмутимо парировал служащий.

— Сволочи! — упорствовал Уоррис. — Правила затем и существуют, чтобы их нарушали.

Француз сделал знак швейцару, и тот вместе с вышибалой крепко взяли Уорриса под руки. Это разъярило его, и он разразился гнусными ругательствами.

— Прекрати! — Лаки выразительно округлила глаза и повернулась к подруге. — С кем ты связалась!

Та высокомерно тряхнула длинными светлыми волосами.

В это время из подъехавшего белого «роллс-ройса» выскочила жгучая брюнетка в самом сексуальном, самом обтягивающем платье, какое Лаки доводилось видеть, и, оторвавшись от своего спутника, высокого седовласого мужчины, ринулась к ним.

— Уоррис! — вопила она, как безумная. — Ах ты, подлец! Мерзавец! Где тебя носило?

Уоррис мигом прекратил сопротивление, стряхнул с себя вышибал и поправил одежду.

— Пиппа, — засуетился он, — я как раз собирался тебе звонить.

— Конечно, — саркастически отозвалась она. — А президент обкакался на площади Вашингтона!

Олимпия поспешила на выручку любимому. Заслонила собой потрясенного Уорриса и тоном собственницы спросила:

— Кто эта женщина, дорогой?

Пиппа уничтожила ее взглядом.

— Вот не знала, что ты путаешься с несовершеннолетними. В чем дело? Все просто упадут, когда узнают, что ты — растлитель малолеток!

— Пиппа, — в голосе Уорриса появились жесткие нотки, — познакомься с Олимпией Станислопулос, дочерью того самого Станислопулоса.

— О!

— Олимпия, радость моя, познакомься с моей коллегой, Пиппой Санчес.

«А я кто — свиная отбивная?» — подумала Лаки. Но вообще этот эпизод доставил ей огромное удовольствие. Полный кайф — видеть, как Уоррис барахтается в дерьме.

— Вот как? — обрадовался подошедший кавалер Пиппы. — Дорогая, так это твои друзья? Почему бы нам не пойти и не отметить радостную встречу?

* * *

Они пошли в «Старую голубятню» — большой, похожий на пещеру, ресторан на берегу, где всегда вживую играл джаз и хватало места для танцулек. Лаки пришла в восторг. Пора уже и ей повеселиться! Судя по здешним мальчикам, это должен быть ЕЕ вечер! Пока Олимпия с Уоррисом трахались до потери сознания, она даже не могла заниматься «почти». Пришло время наверстывать упущенное!

Пиппа с Уоррисом о чем-то деловито беседовали. Олимпия строила глазки боливийцу — приятелю Пиппы. Лаки прогулялась через запыленный зал до дамского туалета, а когда вышла, к ней тотчас прицепился симпатичный парень в тесных джинсах.

— Американка? — осклабился он.

Она усмехнулась в ответ и кивнула.

— Пошли, потанцуем? — он показал взглядом на площадку, где извивались парочки.

— С удовольствием!

* * *

Пиппу что-то беспокоило. Ведя серьезный разговор с Уоррисом о своем драгоценном сценарии, она то и дело хмурилась, словно в мозгу что-то сверлило.

— Дай только мне добраться до ее предка, — захлебывался Уоррис. — Представляешь, сколько у него денег?

— А кто другая девушка? — поинтересовалась Пиппа. — Брюнетка, подруга Олимпии?

— Не обращай внимания. Жуткая зануда.

— Кто она?

— А, просто шпана. Кажется, они вместе учились в школе. Или что-то в этом роде. А что?

Пиппа покачала головой.

— Сама не пойму. Вроде бы я ее где-то видела.

— А, все эти битники на одно лицо.

Пиппа нехотя кивнула.

— Когда ты думаешь встретиться с отцом Олимпии?

— Как можно скорее. В то же время нельзя слишком натягивать поводья.

Пиппа слушала и продолжала наблюдать за черноволосой девушкой на танцевальном пятачке. Чем она привлекла ее внимание?

— Ты трахаешься с Олимпией? — спросила она Уорриса. Ее собственные отношения с ним носили чисто деловой характер, если не считать одну пьяную ночь, когда они посчитали сделку состоявшейся. Траханье вышло ничего себе, а вот сделка не удалась. Оба сочли повторение нецелесообразным.

— Нет, — дурашливым тоном ответил Уоррис, — я просто ухаживаю у нее на вилле за комнатными цветами. Естественно, трахаюсь!

— Она несовершеннолетняя. Почему ты так уверен, что ее отец одобрит твои намерения?

— К моменту нашей встречи у него не будет выбора. Может, я на ней женюсь. Что ты об этом думаешь?

Пиппа улыбнулась.

— Ш-ш-ш!

К столику подходила Олимпия — после небольшой прогулки с боливийским ювелиром.

— Где Лаки? — осведомилась она, обмахиваясь тыльной стороной руки.

— Кто? — насторожилась Пиппа.

— Лаки. Моя подруга.

Ну да! Конечно же! То-то ее лицо показалось Пиппе знакомым — лицо Джино Сантанджело! Джино! Эта соплячка наверняка его дочь! Много ли в мире девушек с именем Лаки? Пиппа вспомнила набор золотых расчесок и щеточек, который Бой купил в подарок новорожденной и на которых велел выгравировать «Лаки Сантанджело». Пятнадцать лет прошло! Господи! А этот идиот Уоррис стелется перед девчонкой Станислопулос. Много он понимает!

Пиппа Санчес просияла.

— Уоррис. Это нужно отметить. Закажи шампанское. Кажется, этот вечер станет поворотным. Для каждого из нас.

Джино, 1966

Его дочь отсутствовала уже четыре дня, и Джино кипел от ярости. Он побывал в пансионе, откуда она удрала. Познакомился с обеими записками, пригрозил директрисе и, возвратившись в Нью-Йорк, стал ждать развития событий.

В доме на Бель Эр надеялись, что Лаки вот-вот появится. Когда стало ясно, что она не вернется, Джино предпринял собственное расследование. Он вместе с Костой вновь посетил пансион и хорошенько расспросил девушек из класса — безрезультатно. Директриса была в гневе и ледяным тоном заявила, что настаивает на обращении в полицию. Косте пришлось два часа уламывать ее: это не сулит ничего хорошего. Самым убедительным доводом стала дополнительная субсидия в фонд школы.

Джино удалось разыскать мать лучшей подруги Лаки, Олимпии Станислопулос: та заверила его, что ее дочь прилежно изучает русский язык в Париже и ничего не знает о местопребывании Лаки.

Он позвонил Дарио — может, тому что-нибудь известно? Пустой номер.

* * *

После разговора с отцом Дарио положил трубку и обдумал сногсшибательную новость. Как это ему самому не пришло в голову пуститься в бега? Он страстно ненавидел школу, дела с каждым днем становились хуже. Знал бы он, где скрывается Лаки, с удовольствием присоединился бы к ней. Но, к сожалению, он не имел ни малейшего понятия. Дарио помрачнел и вернулся в класс.

Учитель рисования Эрик спросил:

— Как дела, Дарио? Все в порядке?

— Да, сэр.

— Ты уверен?

— Да, сэр.

Один из мальчиков передразнил: «Да, сэр!» — и захихикал.

Дарио проигнорировал эту выходку. В последнее время ему удалось развить в себе здоровое безразличие к мнению товарищей — это лучше, чем обижаться и жить в состоянии постоянной войны.

Учитель подошел ближе и всмотрелся в его рисунок углем — изображение пловца.

— Гм. Неплохо, Дарио, совсем неплохо. Задержись после урока, мне нужно с тобой поговорить.

— Да, сэр.

* * *

Джино рассмотрел все возможные варианты. Может быть, в эту самую минуту Лаки пробирается в Калифорнию — в своих тесных линялых джинсах и облегающей летней кофточке. Какой-нибудь шут гороховый, гнусный водитель грузовика предлагает ее подбросить, и она доверчиво карабкается в кабину. Короткая борьба — и вот уже изнасилованное, безжизненное тело его дочери валяется в кювете.

Ей было всего пятнадцать лет. Совсем ребенок. Если какой-то ублюдок посмел…

Дженнифер с Костой ни на минуту не оставляли его одного. Дженнифер следила за тем, чтобы он своевременно поел, и без конца уверяла Джино в том, что Лаки цела и невредима.

— Джино, дорогой, ведь она — твоя точная копия и способна постоять за себя.

— Дженнифер, ведь она еще дитя!

— Нет, дорогой. Лаки взрослая. Интуиция говорит мне, что с ней все в порядке. Нутром чую!

Джино посуровел и решил лично переговорить с Олимпией Станислопулос: вдруг она что-то знает и скрывает?

Мать Олимпии отправилась в круиз, но ее секретарша дала ему телефонный номер девушки в Париже. Джино целый день не мог дозвониться. Наконец он разыскал ее отца в Афинах. Тот был крайне недоволен, что его потревожили в разгар совещания.

— Олимпия точно находится в Париже, посещает курсы русского языка. Я немедленно свяжусь с ней и потребую, чтобы она вам позвонила.

— Спасибо, — так же лаконично ответил Джино. — Чем скорее, тем лучше.

* * *

Учитель рисования Эрик сказал:

— Мне показалось, ты не очень-то прижился в школе. Ты… не такой, как другие.

— Да, — с вызовом ответил Дарио. — Я не такой, как эти сопляки.

— Я знаю. Это бросается в глаза. Ты более чувствительный. И очень умный.

Дарио никогда не думал о себе как о сверхчувствительном или шибко умном, но согласился:

— Да. Пожалуй, так оно и есть.

— Я это сразу заметил, — тихо произнес Эрик. — С первого взгляда.

Дарио вдруг смутился. Эрик как-то странно смотрел на него.

— Мы с тобой похожи, — продолжал Эрик. — Я тоже был белой вороной в школе. Ребята ненавидели меня за то, что я увлекался искусством… серьезными книгами… всем, что есть в жизни прекрасного.

— Правда? — Дарио старался выглядеть заинтересованным, но, по правде говоря, ему не было дела до Эрика и его биографии.

— Как насчет того, чтобы провести со мной уик-энд — у меня дома? — как бы между прочим предложил Эрик. — Я заметил: ты никогда не ездишь домой. Обещаю тебе, будет весело. Ты не пожалеешь.

Дарио обдумал перспективу провести время с Эриком. Учителю рисования исполнилось двадцать четыре года. Он был плотного сложения, с волосами песочного цвета и водянисто-серыми глазами.

— А что мы будем делать? — осторожно спросил он.

— Что захочешь. Сходим в кино, поиграем в кегли, поплаваем, поедим чего-нибудь вкусного. Что ты об этом думаешь?

— Почему бы и нет?

Эрик улыбнулся.

— В самом деле — почему бы и нет? Только пусть это будет нашей маленькой тайной. Не скажем ни одной живой душе. Ты же понимаешь — школьные правила…

Дарио улыбнулся. Он вдруг почувствовал себя значительным и кому-то нужным. Эрик не приглашает к себе кого попало.

* * *

Ровно через двадцать четыре часа Димитрий Станислопулос позвонил Джино.

— Мы столкнулись с проблемой, — коротко сказал он.

Ага — уже «мы»!

— Что такое?

— Олимпии нет в Париже. Она взяла одну из моих машин и уехала.

Джино с облегчением вздохнул. По крайней мере, хоть Лаки не одна.

— Она очень своенравная девочка, — усталым тоном продолжал Димитрий. — Можно даже сказать, неуправляемая. Легко поддается чужому влиянию. Должно быть, она вместе с вашей дочерью…

— Где они могут быть?

— Не имею ни малейшего представления. Но я сообщил в полицию сведения об автомобиле. Вряд ли поиски займут слишком много времени.

— Надеюсь. Если бы ваша жена не уверила меня, что Олимпия в Париже…

— Моя жена слушает, что ей говорят. Жаль, что вы раньше не вышли прямо на меня.

Под конец они договорились на другой день встретиться в Париже.

— Дженнифер, едем со мной, — умолял Джино. — Я не знаю, как с ней себя вести.

— Нет, — ответила Дженнифер. — Пойми, Джино, ты должен сделать это сам. Она же твоя дочь. Попытайся вернуть былую близость, пока еще не поздно. Тебе дается, может быть, последний шанс. Поговори с ней, попробуй понять причину этого поступка.

Он попробует! После того, как выбьет из нее всю дурь. Выбьет — а потом попробует!

Лаки, 1966

Как случилось, что Пиппа Санчес стала частью их жизни? Она мигом отделалась от ювелира из Боливии, забрала из отеля свою сумку и влезла в «мерседес».

— Ты не против, дорогая? — сладким голосом спросила она Олимпию. — Нам с Уоррисом нужно закончить одно дело.

— Ради Бога.

Утром следующего дня Лаки разговаривала с подругой на кухне.

— Слушай, почему мы никуда не едем? Здесь становится скучно. Кажется, мы собирались развлекаться.

— Я и развлекаюсь. Уоррис — потрясный парень.

— Ага. Как насчет мексиканской шлюхи? Долго она будет здесь торчать?

— Самое большое — пару дней. У них с Уоррисом дела.

— Она действует мне на нервы. Все время пялится.

Олимпия захихикала.

— Может, она к тебе вожделеет?

— Может, ты засунешь свои дурацкие хохмы себе в задницу? — взвилась Лаки. — Я уезжаю!

— На чем? У тебя ни машины, ни куска хлеба — ничего!

— Давай, давай, попрекай меня!

— А, брось. Чего тебе недостает, так это крутого парня. Сегодня вечером найдем подходящего.

— Вчера я уже нашла — и чем кончилось? Для него не хватило места в машине — по словам Уорриса.

— Сегодня будет иначе. Найдешь кого-нибудь по вкусу, и, обещаю тебе, мы так или иначе доставим его сюда.

Лаки начала остывать.

— О'кей.

Они вышли на солнышко. Уоррис разлегся у бассейна; рядом на топчане Пиппа демонстрировала великолепное, смазанное кремом для загара тело.

— Чудная вилла! — промурлыкала она. — Девочки, вы давно здесь живете?

— Не очень, — осторожно ответила Лаки.

— А как же школа?

— Со школой покончено, — воскликнула Олимпия, плюхаясь прямо на распростертого на песке Уорриса.

Тот запротестовал.

— Ты слишком тяжелая!

— Ночью ты не жаловался!

— Тогда и я был потверже.

Лаки разбежалась и так энергично нырнула, что проплыла чуть ли не две трети длины бассейна под водой.

На бортике бассейна показалась ящерица — ее чешуйчатое тельце поблескивало в солнечных лучах.

— Ой! — завизжала Олимпия. — Я боюсь всего, что ползает!

— Ничего она тебе не сделает, — заявила Пиппа.

Уоррис поддержал ее:

— Это точно!

— Придумала! — воскликнула Пиппа. — Как насчет того, чтобы устроить грандиозную вечеринку?

Олимпия заколебалась.

— Мы здесь никого не знаем.

— Зато я знаю всех и каждого. Пригласим самых интересных людей.

У Олимпии загорелись глаза.

— Правда?

— Ну конечно. Например, я знаю музыкантов, которые согласятся играть бесплатно — только за еду и выпивку. Здорово, правда?

— Звучит заманчиво, но что касается еды и выпивки… Я поистратилась… вот-вот должна прийти моя стипендия…

Пиппа вскочила на ноги.

— Тебе незачем беспокоиться, я беру это на себя. Можно взять твой автомобиль?

— Конечно. Но…

Пиппа широко улыбнулась.

— Я все устрою. А ты лежи, загорай на солнышке, — она надела поверх бикини желтое пляжное платье. — Увидимся вечером!

— Ух ты! — восхитилась Олимпия. — Потрясная баба!

Уоррис стянул с нее лифчик.

— А вот и мои крошки.

Олимпия скользнула оценивающим взглядом по его маленьким белым плавкам.

— Ну-ка покажи, что ты припас для маленькой девочки.

Он встал и потянул ее за руку.

— Я сделаю лучше: покажу, что у меня припасено для большой девочки. Пошли в дом.

Лаки было до лампочки. Она знай себе переплывала бассейн из конца в конец. Как заводная.

* * *

Пиппа гнала белый «мерседес» по серпантину горной дороги и тихонько напевала про себя. Жизнь прекрасна! Ей не потребовалось много времени, чтобы уяснить ситуацию. Девчонки сбежали, это видно невооруженным глазом. Ни денег, ни планов на будущее. Вилла им явно не принадлежит — судя по зачехленной мебели. Да, они беглянки; их наверняка ищут.

Джино Сантанджело. От одного этого имени у Пиппы мороз по коже. Вполне возможно, он разыскивает дочь. А если так, кому, как не Пиппе Санчес, помочь ему в этом? Он будет ей признателен. Не исключено, что в знак благодарности он профинансирует ее картину. Она улыбнулась и на мгновение прониклась милостью к Уоррису. Все же с ним нужно держать ухо востро и ни в коем случае не открывать своих планов. Да он и сам интересуется только этой гусыней Станислопулос. Кто упрекнет его за это?

Улыбка Пиппы сделалась шире. Все идет как по маслу. «Я все устрою. Можно взять твой автомобиль?» В результате они при всем желании не смогут убежать с виллы. Она же вместо вечеринки устроит им встречу с Джино Сантанджело. Он тотчас примчится — где бы сейчас ни находился. Пиппа лично приведет его к доченьке, драгоценной Лаки.

Она на полную громкость включила радиоприемник и нажала на акселератор.

Кто больше других подойдет на роль Джино Сантанджело? Марлон Брандо? Тони Кертис? Пол Ньюмен? Как это здорово — самой набирать актеров! Да, Марлон Брандо — идеальный вариант. Как раз нужная пропорция мужественности и сексуальности. То, что доктор прописал!

На крутом повороте произошло то, чего Пиппа никак не ожидала. Она слишком гнала машину и на полной скорости врезалась в «ситроен» с английскими туристами. Грохот разнесся по всему ущелью.

Пиппа Санчес умерла мгновенно. А вместе с ней — все ее мечты.

Джино, 1966

Джино летел в Париж один. Из Вегаса ему докладывали, что миссис Ричмонд предъявляет беспрецедентные требования. Она отбыла на следующий день после него, оставив вместо себя Крейвена надзирать за приготовлениями к предстоящему гала-вечеру. И сама чуть ли не ежечасно звонила из Вашингтона.

— Это чистое безумие, — жаловался патрону Марко. — Она требует, чтобы половине гостей предоставили люксы на одну ночь. И чтобы было особое меню, а цветов — вы не представляете! Этот банкет будет стоить целого состояния.

Джино ничего не мог поделать. Он согласился ей помочь и сдержит слово. Она держит его за дурачка, это ясно. Позволила трахнуть себя разок — и думает, что они в расчете. Стерва! Оценила свой благотворительный вечер в одно траханье!

— Делай все, что она скажет, — приказал он Марко. — Я скоро вернусь, и тогда она попляшет!

Миссис Ричмонд придется ответить за все. Джино Сантанджело еще никому не позволял помыкать собой. Она получит свое благотворительное гала-представление, но в один прекрасный день ее ждет расплата. Просто сейчас у него связаны руки.

— Есть новости о Лаки? — спросил Марко.

— Я только что прилетел в Париж. Позже позвоню.

* * *

— Сигарету? — предложил Эрик.

— Спасибо, — Дарио закурил и разлегся на топчане, занимавшем добрый кусок террасы.

Эрик жил в Сан-Диего, в нескольких милях от пансиона. Дарио прибыл автобусом в субботу утром. Эрик встретил его на станции. Они приятно провели день, раскатывая по городу, заходя в магазины, особенно в книжные; посетили художественную галерею.

Теперь, когда они вернулись к Эрику домой, тот липнул к Дарио, точно мясная муха.

Безусловно, Дарио это льстило. В школе внимание одноклассников носило враждебный характер. Дома, если в ту же пору гостила Лаки, она неизменно играла первую скрипку.

— Говорят, твой отец — Джино Сантанджело? — прокашлявшись, произнес Эрик. — Это правда?

Дарио кивнул.

Эрик явно нервничал.

— Просто не знаю… Я, конечно, не думаю, что ты… но все-таки…

Дарио показался себе очень взрослым и умудренным опытом. Этаким светским львом.

— Все в порядке, Эрик. Я не собираюсь ему докладывать.

У того вырвался вздох облегчения.

— Я просто…

— Ты ничего не должен объяснять.

Эрик стиснул его руку — первый физический контакт. Дарио не протестовал. У него бешено билось сердце. Он не был так наивен, чтобы не догадываться о намерениях Эрика. Другое дело — позволит ли он…

— Ты такой красивый, — выдохнул Эрик. — Я заметил с первого взгляда. Только ты появился в классе, я сразу же сказал себе: этот парень не такой, как все. Я угадал?

У него были горячие, потные ладони, но Дарио не испытывал желания освободиться. В нем шевельнулось физическое влечение — как в тот раз, когда он подсматривал за отцом и Марабель Блю. Или шпионил за раздевающейся сестрой. Или когда наблюдал за мальчиками в душе.

— Пожалуй, — небрежно подтвердил он, воображая себя в романтическом ореоле человека, знавшего великую скорбь и страдания. Да ведь, в сущности, так оно и было. Он очень одинок…

Эрик впился в его губы своим жадным ртом, и Дарио не почувствовал отвращения — одно любопытство.

— Кажется, я мог бы полюбить такого, как ты, — приглушенным голосом произнес Эрик.

Дарио позволил целовать себя. И все, что последовало.

Впервые в жизни он чувствовал себя любимым, желанным и абсолютно защищенным.

* * *

Димитрий Станислопулос оказался представительным мужчиной с крючковатым носом, гривой жестких седых волос, бегающими глазами и раздражающей привычкой начинать каждую фразу словами: «Я полагаю…»

Через пятнадцать минут, проведенных в его обществе, Джино был сыт по горло. Они вдвоем допросили экономку в парижской резиденции Димитрия, недалекую угрюмую женщину, плохо говорившую по-английски, а перед лицом этих двух суровых мужчин и вовсе утратившую дар речи.

Димитрий обратился к ней на беглом французском, при этом он яростно размахивал руками, точно ветряная мельница.

Она что-то пробормотала в ответ.

— Идиотка! — возопил Димитрий. — Только и думает о том, как бы ее не уволили.

— Что она сказала? — нетерпеливо спросил Джино.

— Ничего такого, чего бы мы еще не знали. В прошлый понедельник Олимпия взяла машину и сказала, что едет к матери.

— Значит, пять дней назад. Сейчас они могут быть где угодно.

— Я знаю неплохую фирму частных детективов, которые специализируются на розыске угнанных машин. Будем говорить откровенно: на двух интересных девушек в роскошном автомобиле трудно не обратить внимания.

В три часа дня нанятые Димитрием Станислопулосом сыщики нашли автомобиль. Он разбился в результате столкновения с «ситроеном» на узкой горной дороге в окрестностях Канна. В машине обнаружен труп неизвестной женщины.

Джино с Димитрием тотчас вылетели на юг Франции.

Лаки, 1966

Небо заволокли тучи. Подул колючий, холодный ветер.

— Мистраль, — с досадой сказал Уоррис. — Черт возьми, он испортит нам вечеринку.

Олимпия надулась.

— Это еще почему?

— Потому, моя прелесть, что идет гроза и никто не рискнет забираться в горы.

— Какой ужас! А я-то настроилась на фантастическую тусовку! А ты, Лаки? Эй, Лаки!

Та вздрогнула от неожиданности. В мыслях она была далеко отсюда, на Бель Эр. Огромный холодный особняк. Заросший сад. Ее просторная белая комната с телевизором. Коллекция книг и грампластинок. Старые игрушки…

— Махну, пожалуй, домой, — как бы между прочим сказала она.

У Олимпии расширились глаза.

— Что-о?

— Нет, правда.

— Это почему же?

Лаки неопределенно передернула плечами.

— Не знаю. Просто мне так хочется.

Поросячьи глаза Олимпии превратились в щелки.

— Это невозможно.

— Почему?

— Невозможно — и все. Мы вместе отправились в путешествие и должны вместе вернуться.

— Не обязательно! — огрызнулась Лаки.

— Но утром ты обещала остаться.

— Ничего я не обещала. Я хочу домой.

— Эгоистка!

Ха! Это она-то эгоистка? Олимпия все утро провела в спальне с Уоррисом. Сейчас два часа дня, и они только что вышли. Лаки осточертело быть третьей лишней!

— Слушай, — твердо заявила она, — я ухожу, и ты не можешь мне помешать.

Уоррис лениво прислушивался к разговору. Он вдруг впервые осознал, что Лаки очень красива. До сих пор он ни разу толком на нее не взглянул. Но под шапкой черных, как смоль, волос таилась дикая цыганская красота. Подумать только — он столько времени прожил с ней в одном доме — и не разглядел ее своеобразия. Куда до нее Олимпии — та всего-навсего смазлива. Конечно, титьки… да длинные золотистые волосы… А все остальное — ширпотреб. Такие встречаются на каждом шагу. О Лаки этого не скажешь.

— У меня от твоих слов разболелась голова, — буркнула Олимпия. — Пойду прилягу. А ты, Уоррис, растолкуй ей, что если она сейчас вернется домой, ее живо упрячут в какую-нибудь дурацкую школу, — и она гордо хлопнула дверью.

Оставшись одни в полутемной от бушующего за стенами виллы урагана, Лаки с Уоррисом молча уставились друг на друга.

— Что это ты надумала уезжать? — спросил Уоррис.

— Так просто, — упрямо ответила она. — И никто меня не удержит.

Уоррис встал и потянулся.

— Вернется Пиппа — отвезу тебя в аэропорт. Если не передумаешь. Но как же ты без денег?

— Там, на месте, и решу, — Лаки с подозрением воззрилась на него. — Ты правда отвезешь меня?

Он сделал несколько шагов навстречу.

— Ясное дело. Почему бы и нет?

Лаки сидела на ковре, вытянув перед собой длинные загорелые ноги. На ней были шорты и вязаная кофточка.

Уоррис навис над ней и протянул руки.

— Поднимайся. Подумаем вместе, как выйти из положения.

Она ухватилась за него, и он рывком поднял ее на ноги.

— Как?

— Пока не знаю. Что-нибудь придумаем.

Вместо того чтобы отпустить Лаки, Уоррис привлек ее к себе, и не успела она понять, что происходит, как он впился в ее губы жгучим поцелуем.

— Эй! — Лаки попыталась вырваться. — Ну-ка оставь это!

— С какой стати? — он зашарил руками по всему ее телу. — Я видел, как ты смотрела на нас с Олимпией. Думаешь, не знаю, что ты сходишь по мне с ума?

— Мразь!

— Послушаем, что ты скажешь после того, как я тебя проткну!

Лаки изловчилась и что было силы поддала ему коленом в пах. Уоррис сложился пополам.

— Сука!

Девушка внимательно следила за ним. Ей хотелось смеяться, но это только разъярило бы его: кто знает, чего можно ожидать от этого подонка.

Все еще скрюченный, Уоррис рухнул на диван.

— Валяй в аэропорт на своих двоих! На меня не рассчитывай! Мать твою! Чем скорее ты слиняешь, тем лучше для всех.

— Как это «на своих двоих»?

— А вот так!

Глаза Лаки наполнились слезами. Как только ее угораздило попасть в такую переделку? Она тут в ловушке, вместе с Олимпией и этим ужасным человеком. Если бы не он, они бы чудесно провели время. Он все испортил. Лаки посмотрела на дверь и стала ломать голову: что бы такое предпринять? Начался дождь: целые потоки воды низвергались с небес. Как ей хотелось снова стать маленькой девочкой, чтобы кто-то заботился и решал за нее!

— Не волнуйся, — злобно прошипела она. — Как-нибудь доберусь. Пусть только кончится дождь — ноги моей здесь не будет!

Она оставила Уорриса лежать на диване и пошла собирать немногочисленные шмотки, привезенные с собой.

Да пошел он!.. И Олимпия — туда же! Лаки уходит, и никто не сможет ей помешать!

* * *

Во время полета в голове у Джино теснились страшные мысли. Что если в той машине была Лаки? Вдруг это она разбилась насмерть — его маленькая девочка?

Он перебирал в памяти подробности их последнего свидания. Квартира в Нью-Йорке. Роскошно сервированный стол. Он сам — косящий глазами на телеэкран, пока она лепечет что-то о своей ненависти к школе. Он не слушал — а надо бы! На следующее утро он затолкал ее в черный лимузин; даже не подумал лично проводить ее. Но как еще он мог себя вести? Обнять и расцеловать, закрыв глаза на то, что ее застали голой в постели с парнем? В пятнадцать лет, черт побери! Всего пятнадцать лет!

Димитрий Станислопулос также хранил угрюмое молчание, поражаясь в душе: за какие грехи Бог наградил его дочерью, с которой больше хлопот, чем со всеми его бывшими женами вместе взятыми?

Наконец частный самолет приземлился в аэропорту Ниццы. Прямо на летном поле их ждал лимузин. Дождь лил как из ведра, дул сильный ветер. Джино сверился с хронометром. Семь часов вечера. В желудке урчало. Но разве что-нибудь полезет в рот в такое время?

С тяжелым сердцем он забрался в автомобиль. Неужели эта извилистая горная дорога приведет их в морг?

* * *

Лаки не знала, что делать. Она упаковала вещи, села и стала ждать Пиппу, которая наверняка приедет, как только кончится дождь. Но вот уже семь часов вечера, а он и не думает прекращаться. И Пиппы нет как нет.

Ранее, в четыре часа, вышла Олимпия и занялась приготовлениями к вечеринке. Она поснимала чехлы с мебели и достала бокалы. Они с Лаки демонстративно не разговаривали друг с другом.

Уоррис храпел на диване, и это раздражало обеих девушек.

В шесть Олимпия зажгла по всему дому свечи, разбудила Уорриса и спросила:

— Ну и где черти носят твою подругу?

Уоррис был не в духе: боль в мошонке все еще давала себя знать.

— Никуда не денется, — буркнул он.

— Наверное, балдеет там на всю катушку.

— Я сказал, приедет! — он поднялся и увлек Олимпию в спальню. За ними громко захлопнулась дверь.

Лаки посмотрела в окно, за которым сверкали молнии и вовсю хлестал ливень. На душе было тоскливо. Настоящая западня.

И вдруг показались огни приближающегося автомобиля. Ура! Если Пиппа не захочет ее отвезти, она сама сядет за руль. И дело с концом!

Лаки схватила свою дорожную сумку, рывком распахнула входную дверь и выбежала на улицу.

Дождь тотчас заключил ее в объятия: она промокла до нитки, но продолжала бежать к машине.

Поздно она заметила, что это не «мерседес» и сидит там не Пиппа, а ее отец. Черт побери! Джино Сантанджело собственной персоной!

Стивен, 1967

Зизи обожала бегать на танцульки. Стивен предпочитал оставаться дома и слушать свою любимую музыку: джаз, легкий рок, но главное — «соул». Он мог часами сидеть, наслаждаясь гигантскими дисками Айзека Хейза, Мервина Гея, Ареты Франклин.

Зизи отдавала предпочтение резкой, пронзительной музыке в стиле «диско» и латиноамериканским мелодиям. Они постоянно ссорились. «Ну, что ты ставишь всякую дрянь? — возмущалась она. — Ни ритма, ни огня. Пошли на дискотеку!»

Ее излюбленным местом был бар «Испанский Гарлем» — вечно переполненное заведение, где Зизи оказывалась в центре внимания. Стивен смотрел, как она виляет бедрами на танцевальном пятачке в паре с каким-нибудь дебилом, и горел на медленном огне. Они были год как женаты, но он все еще не мог ничего поделать с ревностью.

Зизи это приводило в восторг. Она намеренно дразнила его, наслаждаясь теми моментами, когда Стивен терял самообладание.

— Она тебя погубит, — сказал как-то Джерри за обедом. — Что это за адвокат, если он шляется по злачным местам и чуть что лезет драться? Кончится тем, что тебя самого призовут к ответу. Как бы ты повел себя на месте судей?

— Ты прав. Но что делать, Джерри? Она проникла мне в кровь. Я люблю ее.

— Любишь? Ты что, смеешься? Просто она взяла тебя за яйца и жмет что есть силы.

Стивен с отсутствующим видом поковырял салат.

— Ты видишься с Кэрри?

— Естественно. Можешь себе представить, каково ей.

— Вся беда в том, что мама уж слишком правильная. Будь ее воля, я бы женился на двадцатилетней черной девственнице с университетским дипломом, степенью бакалавра домоводства и из хорошей семьи.

— Что-то не приходилось мне встречать двадцатилетних девственниц с университетским дипломом.

Стивен отрезал кусочек говядины.

— Поговори с ней. Может, она согласится встретиться.

— Конечно, конечно, — при этом Джерри отдавал себе отчет, что его друг просит о невозможном. С каждой неделей в Кэрри крепла решимость не иметь ничего общего с сыном, пока он не освободится от «этой дряни».

— Я был бы очень тебе признателен, — сказал Стивен. — Понимаешь, время от времени у меня возникает чувство, будто я никому не нужен.

— А я, поросенок ты этакий?

Стивен улыбнулся.

— Ты настоящий друг. И единственный, — закончив фразу, Стивен с особой остротой ощутил: так оно и есть. Кроме Джерри, у него никого и ничего не осталось. Если не считать работу. И Зизи.

— Ты подумал над моим предложением? — как бы между прочим спросил Джерри после того, как они допили кофе.

— Конечно. Я польщен, но частная практика не совсем в моем вкусе.

— Не отказывайся, пока не попробовал.

— Я не отказываюсь, а просто говорю, что это не для меня.

— Может, ты передумаешь? — Джерри сделал знак официанту.

— Сегодня моя очередь платить, — напомнил Стивен.

— А, пустяки, — Джерри вынул кредитную карточку. — Свои люди, сочтемся.

— Я могу работать общественным адвокатом, — сухо произнес Стивен, — и быть в состоянии платить за себя.

* * *

— Ну, как тебе? — спросила Зизи, стоя с вывернутыми носками возле его письменного стола в их маленькой квартире.

Стивен с головой ушел в работу. Обложившись бумагами, он напряженно обдумывал, как вести себя на завтрашнем процессе. Наконец он рассеянно поднял глаза.

На Зизи было золотистое платье с люрексом и разрезом до промежности.

— Стильно, да? — она удовлетворенно хмыкнула.

Вульгарнее этого платья он еще ничего не видел. Униформа проститутки. Дешевка.

— Просто ужасно, — уронил он.

На щеках жены заиграл тусклый румянец.

— Оно обошлось в сто двадцать баксов, — она возмущенно выплевывала слова. — Так что придется тебе, миленький, его одобрить.

В мыслях Стивен по-прежнему был далеко отсюда. Он так же рассеянно предложил:

— Отнеси его обратно в магазин, пусть вернут деньги.

Последовавшая за этим вспышка ярости застигла Стивена врасплох. Зизи подскочила к столу, разбросала документы и вцепилась мужу в лицо длинными острыми ногтями.

— Тебе ничего не нравится, что я делаю! Только и знаешь, что критиковать, идиот несчастный! Ты что о себе вообразил, в самом-то деле?

Стивен схватил жену за руки и прижал их к бокам.

— Что это с тобой? — начал он и вдруг почувствовал прилив желания — как всегда, когда он вступал в контакт с ее телом. Это была потрясающая эрекция. Во всяком случае, так ему показалось.

Нимало не заботясь о том, чтобы не порвать, он сорвал с нее золотое платье с люрексом. Зизи подбадривала его вздохами и горловыми стонами. Да, она точно взяла его за яйца — и знала об этом.

* * *

— Вот так, миссис Беркли. Превосходно, дорогая. Просто изумительно. Покажите-ка зубки… улыбочку… нет, это чересчур… отлично!

Довольный фотограф щелкал кадр за кадром, в то время как Кэрри механически выдавала весь свой набор поз и улыбок. Знакомая процедура!

Забавно, не правда ли? Вы становитесь знаменитостью, делаете карьеру и при этом практически ни разу палец о палец не ударили. Какой там талант! Деньги, стиль, а главное — подходящий муж.

Она жила уже со вторым «подходящим мужем». Вот только Бернард Даймс отличался щедростью и потребностью отдавать, а Эллиот был снобом, начисто лишенным чувства юмора. Кэрри не раз задавала себе вопрос: почему он на ней женился? Она — черная, а он всегда испытывал отвращение к черным, считая их низшей расой. Должно быть, он просто не замечал цвета ее кожи, ценя усвоенные за время жизни с Бернардом аристократические замашки. Она стала его собственной африканской принцессой. Боже милостивый! Если бы Эллиот узнал о ее прошлом, он убил бы себя — и ее, разумеется.

Кэрри не любила Эллиота, но ей нравился образ жизни, который она вела благодаря ему.

— Последний кадр, — весело пообещал фотограф. — Попробуйте надеть платье от Ива Сен-Лорана. Вас не слишком затруднит?

Нет, разумеется. В сопровождении двух костюмерш, парикмахера и гримера Кэрри удалилась в костюмерную фотостудии. Все эти люди суетились, помогая ей одеться.

Она посмотрела на свое отражение в зеркале и уже в который раз поразилась чуду. Как могло произойти, что из жалкой негритянской шлюхи она превратилась в элегантную даму?

Благодаря Бернарду, разумеется. Он ее создал.

— Вы просто восхитительны, дорогая, — ворковала женщина-парикмахер.

Кэрри не спорила. Но ее путь наверх — видит Бог — был тернистым!

Лаки, 1966

Прошло четыре недели, и юг Франции стал далеким воспоминанием, зато особняк на Бель Эр — самой что ни на есть реальностью. Тюрьма на Бель Эр — так будет правильнее. С самого начала свобода Лаки оказалась сильно урезанной. На сцене появилось новое действующее лицо — экономка мисс Дрю. Она ни на минуту не выпускала Лаки из поля зрения.

Девушка вновь и вновь перебирала в уме подробности того вечера на юге Франции. Шок, испытанный ею от приезда отца. Джино, его лицо, подобно грозовому небу, затянутому тучами. Он схватил ее за плечи, безжалостно вонзив в нежную девичью плоть свои когти, и, не говоря ни слова, начал ее трясти, да так, что у нее застучали зубы.

Это был сущий ад! Вслед за Джино из машины вышел отец Олимпии и закричал: «Я знал! Я знал, что они здесь!» Они втроем стояли под проливным дождем, и Лаки лихорадочно соображала, как бы предупредить Олимпию, которая наверняка сейчас в постели с Уоррисом — ведь это их обычный способ времяпрепровождения.

Все трое вошли в дом. Джино, словно клещами, сжимал руку дочери, как будто боялся, что она сбежит, а Димитрий сокрушался: «О Господи! Во что они превратили виллу моей сестры!»

Как раз в это время разразилась настоящая гроза — с ослепительными вспышками молний и устрашающими раскатами грома. Джино орал на дочь: «Как вы очутились здесь вместе с Пиппой Санчес?» Димитрий распахнул дверь хозяйской спальни, и пред их потрясенными взорами предстала Олимпия — голая, с высоко вздернутым задом: как раз в это время она прилежно делала Уоррису самый восхитительный минет, какой ему когда-либо довелось испытать.

Наступила минута грозного молчания, прерываемого лишь хлюпающими звуками рта Олимпии.

Димитрий не стал колебаться. Он резко шагнул вперед и что есть силы хватил дочь по этому бесстыдному заду. У Уорриса как раз начался оргазм, и когда Олимпия подскочила с воплем: «Это еще что такое?» — он пустил в руку Димитрию великолепную дугообразную струю.

— Черт побери! — завопил тот.

— Черт побери! — завопил Уоррис.

Известие о гибели Пиппы немного усмирило участников драмы. Уоррис плюхнулся в кресло и закрыл лицо руками.

— Господи! В голове не укладывается!

— Что она здесь делала? — потребовал Джино.

— Она здесь не жила, — оправдывался Уоррис. — Просто она моя приятельница и позаимствовала автомобиль. Вот и все.

Ярость обоих мужчин не знала границ.

— Сейчас же выметайся отсюда! — прорычал Димитрий.

— Да поживее! — добавил Джино. — Убирайся, пока цел!

Дальше все утонуло в реве множества голосов. Олимпия билась в истерике. Сыпались обвинения. Едва успев собрать вещи, Уоррис был изгнан в грозовую ночь с обоими своими чемоданами от Гаччи. Что касается Лаки, то ей предстоял новый безмолвный перелет вместе с отцом — его лицо казалось высеченным из гранита — в Лос-Анджелес, где ее тотчас водворили в резиденцию на Бель Эр. И за все время отец не издал ни одного звука. Почему? Неужели нельзя попытаться понять друг друга?

Ее даже не наказали. Но полная изоляция сама по себе явилась наказанием, потому что на следующий день Джино отбыл, оставив ее на попечение мисс Дрю, тридцатилетней, атлетически сложенной мисс Дрю, которая ни на минуту не оставляла Лаки одну.

Интересно, что стало с Олимпией? Возможно, ее снова упекли в какую-нибудь школу, но скоро на земном шаре не останется школ. Лаки пыталась звонить по всем известным ей телефонам — все они оказались замененными.

— Твой отец не желает, чтобы ты общалась с мисс Станислопулос, — уведомила мисс Дрю.

В день своего шестнадцатилетия Лаки проснулась и обнаружила, что приехал Джино. Он как ни в чем не бывало, с улыбкой на устах, сидел в патио, попивал кофе и скользил рассеянным взглядом по водной глади бассейна — ждал Лаки к завтраку.

Ей о многом хотелось спросить его. Как он нашел ее на юге Франции? Что подумал? Рад ли ее возвращению?

— Привет, папа, — осторожно произнесла она.

Он широко улыбнулся.

— Я наконец решил нашу проблему.

НАШУ проблему? И что же он решил? Еще один пансион? Да она мигом даст деру!

— У тебя есть выходное платье?

Это показывало, как плохо он знал дочь. Ведь она ненавидела платья, никогда их не носила. В душе Лаки шевельнулось подозрение.

— А что?

— А то, что мы кое-куда едем.

— Куда?

— В Вегас. На грандиозный благотворительный вечер, который миссис Ричмонд устраивает в моем отеле.

— Вегас? — Лаки просияла. Лас-Вегас был одним из тех мест, где ей всегда хотелось побывать. — Правда?

— Конечно. В час нас будет ждать самолет. Иди уложи все необходимое.

Лаки не верила своему счастью.

— Нет, честно?

Джино засмеялся.

— Абсолютно честно. Только возьми с собой что-нибудь поприличнее — терпеть не могу эти облезлые джинсы и мужские рубашки.

— Конечно, — Лаки ринулась в свою спальню и перебрала содержимое гардеробной. Марко в Вегасе! Нужно надеть что-нибудь сногсшибательное!

В комнату заглянула мисс Дрю и лукаво улыбнулась.

— Если я правильно поняла, тебя здесь несколько дней не будет?

Ух ты! Дела с каждой минутой становились лучше!

— Да, — торжественно подтвердила Лаки. — Джино… э… папа берет меня в Лас-Вегас.

— Вот и хорошо.

— Просто замечательно!

* * *

— С днем рождения, детка, — Джино чокнулся с ней шампанским и вручил небольшой сверток.

Лаки вдруг показалось, что все становится на свои места. Ей шестнадцать лет, она сидит рядом с отцом в отеле «Мираж» в Лас-Вегасе. Джино заботлив и внимателен. Напротив сидит смуглолицый, немного угрюмый Марко — он стал еще неотразимее. Единственное, что немного портило Лаки настроение, это ее наряд — и вообще внешний вид. Но если Джино от этого легче…

По приезде в Лас-Вегас он настоял, чтобы Лаки посетила салон красоты при отеле — там ей сделали прическу. Парикмахерше были даны строжайшие указания. Лаки посмотрела — и ужаснулась. Локон к локону, волосок к волоску. Кошмар! Джино сказал, что она прекрасно выглядит.

Он лично выбрал для нее розовое платье с оборочками вокруг шеи и на подоле. Ничего более омерзительного она в жизни не видела. Фу! А Джино повторил, что она — просто картинка.

Лаки молниеносным движением разорвала обертку и открыла выложенную бархатом коробочку. Ах! Бриллиантовые сережки! Она в неудержимом порыве обняла отца и крепко прижалась к нему.

Он засмеялся и отстранился.

Наконец-то сбываются ее мечты! Лаки казалось, что она вот-вот лопнет от напора чувств.

— Отличные сережки, — одобрил Марко.

Девушка гордо приложила их к ушам.

— Сходи в дамскую комнату, полюбуйся на себя в зеркале, — посоветовал Джино.

Она сорвалась с места.

— Вы ей уже сказали? — спросил Марко, провожая ее взглядом.

— Не так сразу. Нужно подготовить почву.

— И как, вы думаете, она это воспримет?

Джино откинулся на спинку кресла и неожиданно пустыми глазами взглянул на своего помощника.

— Мне наплевать. Это делается для ее собственного блага. Когда-нибудь она скажет мне спасибо.

Марко не очень уверенно кивнул.

— Может быть.

— Точно, — припечатал Джино.

* * *

Бетти Ричмонд была полностью одета и готова начать вечер. Ее муж Питер все еще торчал перед зеркалом.

— Поспеши, — укорила она. — Ты же знаешь, как я ненавижу опаздывать. Особенно на свой собственный вечер.

— Вечер Джино, ты хочешь сказать?

— Мой вечер!

Питер поправил галстук и состроил гримасу.

— Знаешь старую поговорку: с кем поведешься, от того и наберешься? Вот, моя милая, что нас ожидает.

— Не забудь, Питер: не кто иной, как ты, всю жизнь водился с кем попало, — едко заявила Бетти. — Иначе мы не оказались бы по уши в дерьме.

— Ради Бога…

— Хватит. Я не намерена опаздывать.

* * *

В дамской комнате Лаки внимательно рассмотрела бриллиантовые сережки. Потрясающе! Она вынула из сумочки расческу и энергично заработала ею, возвращая волосам менее прилизанный вид. Жалко, с платьем ничего не поделаешь. Она скорчила рожицу своему отражению в зеркале, а затем показала язык. Ничего! У Марко хватит ума видеть не только то, что на поверхности!

Лаки заторопилась обратно, к их столику, за которым почему-то прибавилось народу — зато Марко исчез. Она протиснулась на свое место рядом с Джино и, оглядевшись, узнала кое-кого из знакомых. Правда, были и незнакомые, в основном почтенного возраста: дамы, увешанные бриллиантами, и мужчины с торчащими изо рта сигарами. Лаки скользнула взглядом по всему залу и узнала Элвиса Пресли, Тома Джонса, Тину Тернер и Ракель Уэлч. «Просто не верится!» — шепнула она Джино.

— Я рад, — весело ответил он, — что тебе нравится.

Вошли сенатор Ричмонд и его супруга. Лаки приходилось видеть их фотографии в популярных журналах. На этих снимках сенатор обычно занимался каким-либо активным видом спорта: играл в поло, греб на каноэ или участвовал в гонках моторных лодок. Он сильно загорел и весь лучился здоровьем. То же можно было сказать и о его жене.

Джино поднялся, чтобы приветствовать их.

— А это моя дочь Лаки.

Сенатор энергично пожал ей руку, а миссис Ричмонд оглядела с головы до пят. Затем появился какой-то долговязый балбес, и Джино добавил: — А это Крейвен Ричмонд. Он будет сегодня твоим кавалером.

Прежде чем Лаки успела отреагировать, Джино вышел из-за стола, уступая свое место Крейвену.

— А ты, папочка? — спохватилась она. — Разве ты не посидишь с нами?

— Я подойду позже, детка. Развлекайся.

Ей бы следовало знать: это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой!

* * *

Не вечер, а сплошное занудство. Окруженная со всех сторон вышедшими в тираж знаменитостями, Лаки одним глазом косилась на Джино, занявшего вместе с почетными гостями столик в центре, а другим шарила по залу в поисках Марко, но он так и не появился. Ничего удивительного, что представление оказалось скучнейшим. Ни рок-звезд, ни приличной музыки — одно старичье, за которое Лаки не дала бы десяти центов, но которое, однако, то и дело вызывало у почтенной публики бурю аплодисментов.

Еще этот Крейвен! Внимательный, вежливый… ЗАНУДА! Один из тех дебилов, для которых у них с Олимпией было до черта кличек.

По окончании представления Джино устроил небольшой сабантуйчик для своих. Лаки не удалось ни отделаться от Крейвена, ни подобраться к Джино, а когда она наконец увидела Марко, он был занят разговором с какой-то девицей — Лаки с удовольствием убила бы ее! Так что ей теперь хотелось одного: смыться.

— Я устала, — сказала она Крейвену.

— Я тоже.

— Пойду прилягу.

— Позволь проводить тебя до лифта.

«Позволь проводить!..» Ну, хоть ты волком вой!

Он довел ее до лифта.

— Как насчет того, чтобы завтра поиграть в теннис?

— Не знаю, как долго я буду спать.

— Я позвоню в десять часов. Тогда и условимся.

— Я… э… — она никак не могла придумать отговорку.

Крейвен наклонился и целомудренно чмокнул ее в щечку. Дылда. Чертов идиот!

— До завтра, — сказал он. — Не волнуйся, все будет хорошо.

Лаки вошла в лифт и поспешила нажать на кнопку закрытия дверей. Болван! Что он имел в виду — «Не волнуйся, все будет хорошо»? Хорошо бы им больше никогда не встречаться!

Очутившись в своей спальне в роскошных апартаментах отца, Лаки первым делом стащила с себя это жуткое розовое платье, швырнула его в угол ванной и принялась разгуливать по комнатам в одних трусиках. Она не признавала бюстгальтеров из-за малой груди и любви к свободе.

Лаки подошла к трюмо и стала кривляться, подражая шоу-герлс. Выходило довольно смешно. Подумать только — некоторые таким образом зарабатывают на жизнь. А как быть, когда потеряешь форму?

Пошарив в дорожной сумке, она нашла и тотчас нацепила на себя не слишком чистые белые джинсы и рубашку с короткими рукавами. Посмотрела на часы: половина первого. Первая ночь в Лас-Вегасе, к тому же у нее день рождения. Черта с два она ляжет спать — во всяком случае, сейчас!

Лаки взяла из ящика письменного стола Джино двадцатидолларовую купюру, взбила пару подушек у себя на кровати и накрыла одеялом, чтобы казалось, будто она спит. Сунула в карман ключ от номера и отчалила.

* * *

В пятнадцать минут третьего Джино поцеловал в обе щеки Бетти Ричмонд, пожал руку Питеру и сообщил:

— Я пошел отдыхать.

— Чудесный вечер, — проворковала Бетти.

— Несомненно, — поддакнул Питер, хлопая Джино по плечу. — Он превзошел все ожидания.

— Да, — скромно подтвердил Джино. — По-моему, все остались довольны.

Поднявшись к себе, он снял пиджак, расслабил узел галстука, плеснул себе немного бренди и несколько минут неподвижно сидел в лоджии, глядя вниз, на сверкающую неоновыми огнями улицу. Вечер и вправду удался. Все шло точно по плану.

Вот только Лаки — встала и ушла, даже не пожелала ему доброй ночи. Странная малышка. Может, она переутомилась? Он проследил за тем, как она вышла с Крейвеном, и, едва тот вернулся, спросил:

— Как Лаки? С ней все в порядке?

— Да, сэр. Она просто немного устала.

— Не называй меня «сэр», а то я чувствую себя столетним старцем.

— Простите, сэр… э… мистер Сантанджело.

— Джино.

— Да, сэр.

Джино заглянул в спальню дочери. Спит. Здесь ей будет хорошо, спокойно. Он вернулся к себе, разделся и рухнул на кровать. Не прошло и нескольких секунд, как он уснул.

* * *

— Ах ты, чертова динамистка! — прорычал мужчина. — Лучше давай сама, а то хуже будет!

Он прижал Лаки к кирпичной стене на автостоянке неподалеку от «Миража». Она понимала, что сама во всем виновата. Они познакомились в каком-то гнусном притоне и провели вместе пару часов, шатаясь от одного игрального автомата к другому и посещая один за другим низкопробные казино и бары. Лаки удалось выиграть двести долларов. К тому времени, как он довез ее до отеля, они стали закадычными друзьями. Он припарковал машину на задворках, и они начали тискаться. Лаки не возражала. Он немного походил на Марко: такой же смуглый. Ей было весело с ним. И потом, она уже сто лет не занималась «почти».

Когда дело запахло керосином, она выскочила из машины. Он догнал ее и пригвоздил к стене.

У него была расстегнута ширинка, и он тыкался твердым, торчащим пенисом ей в пах. Одной рукой он залез под блузку, а другой пытался расстегнуть молнию у нее на джинсах.

— Ты перестанешь или нет? — процедила сквозь зубы Лаки. Ей не было страшно — только противно.

— Слушай, ты, сука, я не потерплю, чтобы ты распалила меня и смылась. Этот номер у тебя не пройдет!

Он рванул джинсы, и Лаки почувствовала у себя между ног его хищные пальцы.

Ее спутник явно потерял контроль над собой — они выпили слишком много дешевого вина. Лаки поняла: нужно было смываться раньше. Собрав все свои силы, она саданула его коленкой между ног — знаменитый трюк Сантанджело.

Он приглушенно крикнул от боли и отпустил ее.

Она помчалась прочь, рукой поддерживая джинсы, ныряя между автомобилями. Недоносок чертов! Вел бы себя как положено, она ублажила бы его ртом — в расчете на ответную услугу.

Было четыре часа утра, но, завернув за угол, Лаки увидела, что гала-вечер еще не закончился. Продолжали подъезжать и уезжать лимузины, гости выходили из отеля под шафе; одни на ходу подсчитывали выигрыш, другие — убытки.

Наконец ей удалось застегнуть молнию на джинсах. Вот только недоставало верхней пуговицы: она была вырвана с мясом. Лаки вытащила блузу навыпуск, чтобы это не бросалось в глаза. Скользнула в вестибюль, прошмыгнула мимо казино и бросилась к лифту.

— Лаки?

Она не остановилась.

— Лаки! — Вслед за голосом она почувствовала чью-то крепкую руку у себя на плече и обернулась, округлив глаза — воплощенная невинность! Это был Марко. Настоящий Марко, не очередная смуглая подделка.

— Ах! — с облегчением вздохнула Лаки. — Это ты!

Он как-то странно на нее смотрел.

— Что ты здесь делаешь?

— Я… Никак не могла уснуть. Вот и отправилась на прогулку.

— И где же ты гуляла? — от нее на милю разило дешевым вином.

Лаки неопределенно пожала плечами.

— Джино знает, что ты ушла?

— Он спит, — понадеявшись на удачу, произнесла она. — Мне не хотелось его беспокоить.

— Беби, когда он узнает, что ты отправилась гулять, он будет беспокоиться будь здоров!

От слова «беби» и интонации, с которой оно было сказано, Лаки бросило в озноб. Однако она бойко заявила:

— Я голодна. Здесь можно где-нибудь найти сандвичи?

— Я попрошу прислать тебе в номер.

Она отважно взглянула Марко в глаза.

— У меня пока нет настроения туда возвращаться.

Марко поскреб подбородок и задумался. Как быть? Если Джино проснется и не обнаружит дочери, его гнев будет страшен. Где же она была? Видок у нее такой, словно она участвовала в собачьей потасовке.

— Ладно, пошли, — он привел ее в кафетерий, усадил в нише, дал указания официантке и попросил Лаки подождать: через несколько минут он вернется.

А потом сделал то, что положено. Позвонил Джино и все рассказал.

Тот выругался.

— Ах, сукина дочь! Где ее черти носили?

— Не знаю, — ответил Марко. — Попробую расспросить. А потом доставлю в номер.

Счастливая Лаки сидела в нише, уплетая фирменный сандвич «Синатра» и запивая его кока-колой. Марко сел рядом.

— Здорово! — сияя, сказала она. — Нам с тобой нужно делать это почаще!

* * *

Джино натянул купальный халат и пошел в спальню дочери. Убедившись в камуфляже, выругался про себя. Лаки невменяема. Ее нужно защищать от нее самой. Он принял правильное решение — теперь это абсолютно ясно.

* * *

Марко довел Лаки до двери.

— Ш-ш-ш! — прошептала она и захихикала, извлекая из кармана ключ. — Не стоит будить Большого Папу.

Ему стало стыдно. Не очень-то красиво — доносить, но это для ее же блага.

— Я бы пригласила тебя зайти, — сказала она, отпирая дверь, — но, боюсь, ему это не понравится. Но ты можешь сам как-нибудь меня пригласить.

Должно быть, она не раз это проделывала, подумал Марко. Джино хватит удар!

— Спокойной ночи, Лаки, — быстро произнес он и легонько подтолкнул ее к двери.

— А поцелуй? — не успел Марко отстраниться, как Лаки обвила руками его шею и призывно раскрыла рот.

Он оттолкнул ее и поспешил к лифту.

За ее спиной раздался гневный голос Джино:

— Иди сюда, Лаки, нам нужно поговорить.

Они стояли лицом к лицу — отец и дочь. Одни на всем белом свете. Джино окинул ее беспощадным взглядом, не упустив ни одной гнусной подробности. Грязные, разорванные джинсы. Мятая блузка. Растрепанные волосы.

— Ну и где же ты была, доченька? Трахалась с мужиками?

Лаки вспыхнула.

— Что?

— По-твоему, я вчера родился, да, детка? Думаешь, я слишком стар и не понимаю, что происходит?

— Мне очень жаль, — начала она.

— Кому нужны твои сожаления? — взревел Джино. — Засунь их себе в задницу! Кого ты, мать твою, надеешься обмануть?

Она была сильно напугана — его словами, всем его обращением.

— Я пошла прогуляться…

— Ага, прогуляться! И поэтому твоя одежда в таком состоянии? Руки в синяках? Джинсы в клочья? Ничего себе прогулка!

— На меня напал какой-то человек, — упрямо твердила Лаки. — На стоянке.

— Что ты говоришь! Как тот парень в Швейцарии, да? Просто он случайно оказался в твоей спальне, случайно разделся догола, раздел тебя и забрался в твою постель? В то время как твоя подруга занималась тем же самым в другом конце комнаты! Что ж ни одна не позвала на помощь? Отвечай!

Лаки угрюмо смотрела в пол.

— А во Франции? — бушевал Джино. — Забраться на виллу вместе с этой маленькой шлюхой, твоей подружкой! Сколько у тебя было любовников? А, детка? Или вы обе пользовались услугами того сутенера, который жил вместе с вами?

— Нет! — выдохнула Лаки. — Все было совсем не так!

— Хватит пудрить мне мозги! — Джино был страшно зол, угольно-черные глаза метали молнии, руки дрожали от волнения. — Я знаю, что с тобой делать. Ты еще будешь благодарить меня на коленях!

— Что? — испуганно спросила она. А впрочем, чего ей бояться? Она снова убежит.

— У тебя бешенство матки, да? Горит в штанах? Просто не можешь жить, чтобы не трахаться направо и налево?

Лаки покоробило.

— Что ж, — продолжал Джино. — Ничего не поделаешь — ты моя дочь. Но я больше этого не потерплю!

— Я не трахалась направо и налево! — ей стоило огромных усилий произнести это слово перед своим отцом. — Правда! Честное слово, папа!

Он проигнорировал мольбу в ее голосе.

— Ты выйдешь замуж, дитя мое. Я подыскал тебе мужа, и ты будешь трахаться, сколько влезет — исключительно в супружеской постели! — Джино не заметил, как перешел на крик. — Тебе ясно, детка? Ясно тебе?

— Я не хочу выходить замуж.

Тогда он ее ударил. В первый и последний раз. Сильно. По лицу.

Она отлетела в другой конец комнаты.

Джино подскочил к дочери, сгреб в охапку и быстро-быстро заговорил:

— Прости, детка, мне очень жаль. Поверь, я знаю, что тебе нужно. Ты должна слушаться.

Согретая его объятиями, Лаки расплакалась. От него так хорошо пахло! Папин запах. Чувство защищенности. И любви. Почему ей не пять лет? Почему умерла мама?

— О'кей, папочка, я буду слушаться. Я все сделаю. Я люблю тебя. Очень люблю. Я все-все сделаю, чтобы мы помирились, — ей ни за что не хотелось лишаться тепла его рук. Ни за что на свете!

— Ну, вот и хорошая девочка, — ласково сказал Джино. — Это для твоего же блага, вот увидишь…

— Кто? — прошептала она, всем сердцем надеясь услышать «Марко».

— Крейвен Ричмонд, — гордо ответил Джино. — Это уже решено.

Стивен, 1970

Спустя пять лет брака отношения Стивена и Зизи обострились до предела. Стивену пришлось признать: мама была права. Зизи всего-навсего дешевая потаскушка. Похотливая пустышка, не знающая, что такое любовь и элементарные приличия. Ему потребовалось много времени, но в конце концов у него открылись глаза. Да и трудно было продолжать держать их закрытыми, потому что в один прекрасный день, вернувшись домой, он нашел дверь запертой на цепочку. Зная, что жена дома, Стивен звонил до тех пор, пока не появились запыхавшаяся Зизи и какой-то парень. Стивен не успел вымолвить ни слова, как парень сиганул мимо и со всех ног пустился бежать по лестнице.

— Это разносчик овощей, — запротестовала Зизи, когда он бросил ей в лицо обвинение в измене. — Я всегда закрываю дверь на цепочку — по привычке.

Ему безумно хотелось ей верить, и он поверил. Хотя и знал, что она трахается с кем попало.

Спустя некоторое время они с Джерри сидели в баре и вели разговоры о том о сем… И вдруг Джерри выпалил:

— Я переспал с твоей женой.

— Что? — Стивен подумал, что Джерри по обыкновению шутит.

— Я не виноват. Это случилось неделю назад. Помнишь — когда я забыл у тебя те папки, а тебя не оказалось дома? Она буквально набросилась на меня. Я не успел очухаться.

Стивен недоверчиво посмотрел на приятеля.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Слушай, Стивен. Мне нечем гордиться, но… Я не мог встречаться с тобой с таким пятном на совести. Ты мой друг, я был обязан сказать тебе.

Стивен вскочил и выбежал из бара.

Когда он ворвался в квартиру, Зизи показывала какой-то экзотический танец двум своим пуэрториканским подругам. Стивен бесцеремонно выставил их за дверь. Разразилась гроза, и Зизи все ему выложила. Да, она трахнулась с Джерри Мейерсоном, так же как и со многими другими. Она сыта по горло такой жизнью. Можно сдохнуть от скуки! Хватит! Она едет в Голливуд, чтобы стать знаменитой танцовщицей и сниматься в кино.

— Я красивее Риты Морено! — орала она. — У меня талант! Я убила на тебя несколько лет жизни!

— В таком случае почему бы нам не развестись? — холодно осведомился он и вдруг понял, что впервые за пять лет не испытывает желания. Как же он раньше не замечал, что она одевается как проститутка, говорит как проститутка, поступает как проститутка?

— Прекрасно, мистер! — завопила Зизи. — Ты зануда каких поискать! И друзья твои зануды, и работа занудная!

Что же она не поставила его в известность, прежде чем перетрахалась с половиной мужского населения Нью-Йорка?

Теперь он ничего так не хотел, как избавиться от нее. Хватит тревог и мучений! Он купил ей билет в Голливуд, дал с собой тысячу долларов, согласился выплачивать пособие и подал иск о разводе.

Но должно было пройти два месяца, прежде чем он решился позвонить Кэрри. Смешно, ей-Богу. Ему тридцать один год, а он трепещет перед встречей с собственной матерью. Кэрри нанесла ему страшный удар, когда отреклась от него после женитьбы на Зизи. И оказалась права, хотя он по-прежнему считал ее обращение с ним слишком жестоким. Однако он начал понимать ее.

Все это время Джерри держал его в курсе относительно ее дел. Кэрри здорова и тратит массу времени и сил, занимаясь благотворительностью. У нее репутация одной из самых гостеприимных хозяек Нью-Йорка.

— У Кэрри столько энергии, — восхищался Джерри, — будто ей вдвое меньше лет, чем на самом деле.

Несмотря на инцидент с Зизи, Стивен с Джерри остались друзьями. Скверно, что и говорить, но четырнадцать лет дружбы тоже не выбросишь коту под хвост.

После ухода Зизи для Стивена началась новая жизнь. Он и прежде много работал, но его постоянно отвлекали мысли о сидящей дома жене: ей скучно, она дуется. Теперь он мог, когда хотел, встречаться с друзьями, ставить любимые пластинки — и никто не брюзжал рядом. Господи! Он только сейчас понял, что деградировал за те несколько лет, что прожил вместе с этой женщиной. Больше он этого не допустит. Не позволит ни одной женщине занять непомерно большое место в его душе.

Оглядываясь назад, Стивен не мог понять, как такое могло случиться. В ней же ничего не было — обыкновенная потаскушка. Однажды они с Джерри разговорились об этом.

— Наверное, у нее был какой-то особый запах, — авторитетно заявил Джерри. — Сука в период течки. Вот кобели и сходят с ума.

— Спасибо, — с горечью вымолвил Стивен. — Послушай, ты все-таки говоришь о моей жене.

— Бывшей. И ты уже знаешь, от каких качеств в женщине должен бежать, как от огня. Это уже кое-что.

— Пожалуй, ты прав.

Джерри хлопнул товарища по спине.

— Конечно, прав. Кстати, могу познакомить тебя с классной девчонкой.

— Спасибо. У меня каникулы.

— От этого каникул не бывает.

— Глядя на тебя, в это можно поверить.

— Дерьмо собачье!

— Отстань, Джерри. По-моему, ты запросто справишься за нас двоих.

Джерри расхохотался.

— Ладно, дружище. Ладно.

* * *

Кэрри нервными шагами ходила по своей роскошной квартире, с минуты на минуту ожидая Стивена. Это же просто идиотизм — волноваться перед встречей с сыном!

Конечно, ему следовало прийти гораздо раньше. Кэрри точно знала день и час, когда Зизи покинула город. За несколько дней та ей позвонила.

— Привет, миссис Беркли, это вторая миссис Беркли, Та, которую вы почему-то на дух не переносите. У меня к вам маленькое предложение.

— Да? — ледяным тоном спросила Кэрри.

— Помните наш разговор перед тем, как мы с вашим мальчиком поженились?

— Да.

Конечно, Кэрри помнила, как предложила этой потаскушке пять тысяч долларов, чтобы та убралась из жизни ее сына. Зизи расхохоталась ей в лицо.

— Ну, так мы с вашим мальчиком разводимся.

Сердце Кэрри радостно подпрыгнуло в груди. Она ждала продолжения.

— А вы, конечно, заинтересованная сторона. Я решила дать вам свободу. Однако нам нужно обсудить… Ну, вы понимаете.

— Сколько?

— Десять тысяч. Не позднее, чем через два дня.

— Если мы… договоримся, могу я быть уверена, что Стивен никогда больше вас не увидит?

— Я уезжаю в Лос-Анджелес — в пределах одной недели.

— Вы подпишете обязательство?

— Запросто. За десять тысяч я готова стоять на голове на Таймс-сквер.

Да, подумала Кэрри. Это уж точно.

— Ну так как? — настаивала Зизи.

— Я позвоню в течение часа, — сказала Кэрри. — Мне нужно подумать и сделать кое-какие приготовления.

— И не вздумайте жаловаться бедному мальчику: мол, я отнимаю у его мамочки кусок хлеба. Только попробуйте — и вы просчитаетесь. Я мигом заставлю этого кота поверить во все, что угодно. Можете не сомневаться!

— Я не сомневаюсь.

Кэрри в задумчивости положила трубку. Наконец-то Стивен покончил с этой шлюхой — но можно ли быть уверенной, что это уже окончательно? Лучше откупиться — раз и навсегда. К счастью, ей не обязательно обращаться к Эллиоту: у нее еще осталось пятнадцать тысяч от продажи загородного дома Бернарда.

Она заплатила. Зизи подписала составленный ею договор. И теперь Кэрри ждала Стивена.

Наконец-то! У двери позвонили. Кэрри вскочила и постаралась взять себя в руки.

Служанка впустила его в квартиру, и через несколько секунд Стивен вошел в комнату, где сидела Кэрри, делая вид, будто читает журнал. Стивен. Высокий и очень красивый. Элегантный. Деловитый. Перед ним открыты все дороги, чего никогда не было у нее самой. Он может ехать куда угодно, делать что угодно. Особенно теперь, когда нет Зизи.

Стивен бросился к ней.

— Мама!

Кэрри поднялась и заключила его в объятия.

— Ах, как я люблю тебя, упрямая женщина! — воскликнул он. — Как это я так долго не понимал, что ты всегда бываешь права!

Лаки, 1970

— Вам что-нибудь нужно, миссис Ричмонд?

— Что? — Лаки заслонила рукой глаза от солнца и окинула служителя бассейна внимательным, ничего не упускающим взглядом. Он был плотного сложения, с тугими мышцами бедер, изрядной выпуклостью внизу живота и поросшим густыми светлыми волосами торсом.

— Да. Принесите кока-колы.

— Сию минуту, мадам.

Лаки встала с топчана и повела взглядом по окрестностям бассейна при отеле «Принцесса Санта» на Багамских островах. За четыре года они с Крейвеном неоднократно наведывались сюда и ни разу не заметили каких-либо перемен. Все как обычно. Стада туристов поджаривают задницы на солнце. Толстые черные туземки вперевалку снуют туда и обратно, разнося прохладительные напитки. Джаз наигрывает старые хиты битлов…

К ней направлялся Крейвен. Муж. Прошло четыре года, а она по-прежнему видеть его не могла. Нет, не то чтобы ненавидела. Просто он был постоянным источником раздражения. Тупица, начисто лишенный индивидуальности, не умеющий ни поддерживать разговор, ни разжечь женщину.

Крейвен Ричмонд — ее муж. Какая ирония судьбы! Он надел на костлявое тело рубашку с каким-то идиотским рисунком, белые шорты и теннисные туфли с короткими оранжевыми носками. На носу и вокруг рта — густой слой цинковой мази.

Лаки быстро легла и закрыла глаза. У нее не было сил на пустые разговоры.

Вспомнилось, как они приехали сюда в первый раз. Медовый месяц на Багамах. Смех да и только. Большой Папа считал ее нимфоманкой. Откуда ему было знать, что она все еще девственница? В этой двусмысленной игре она ни разу не дошла до конца. Все остальное — да, но когда доходило до настоящего траханья…

Крейвен тоже был девственником. В свои двадцать один год он оказался еще менее опытным, чем она в шестнадцать.

После тошнотворной процедуры заключения брака в Вегасе их засунули в самолет и отправили на Багамские острова. Двух незнакомцев. Ей только неделя как исполнилось шестнадцать лет. И что это была за неделя! Джино объявил, что все уже решено, — и ей пришлось в этом убедиться. Казалось, о предстоящей свадьбе знали все, кроме нее. Крейвен предвкушал неземное блаженство. Бетти Ричмонд источала прохладное дружелюбие, а Питер Ричмонд — снисходительность.

Самолеты доставили в Вегас уйму Ричмондов — развязных, поражающих отсутствием вкуса, избалованных вниманием прессы. В мгновение ока она превратилась из никому не известной Лаки Санта в Лаки Сантанджело, дочь Джино, ставшую женой члена знаменитого клана Ричмондов. Даже Дарио по такому случаю отпустили из школы. Лаки с трудом узнала брата: из мальчика он превратился в интересного юношу с длинными светлыми волосами и хитрющими голубыми глазами.

— Бьюсь об заклад, — пошутила Лаки, — девчонки так и падают штабелями к твоим ногам.

— Какие девчонки? — равнодушно отозвался он. — Это школа для мальчиков.

— Подожди, поступишь в колледж, наверстаешь.

Шутки шутками, а былого взаимопонимания и след простыл.

Марко тоже явился на свадьбу, черт бы его побрал! Предатель — окрестила она его в душе и свернула в сторону, чтобы не встречаться.

В Нассау прямо в аэропорту играл оркестр, а «кадиллак» с откидным верхом домчал молодых на Парадиз-Айленд, где их вышел приветствовать управляющий отелем «Принцесса Санта». Очень похожий на Марко. Смуглый, сдержанный, с опасным блеском в глазах. Лаки прохладно поздоровалась с ним. Крейвен проявил больше дружелюбия.

Ничего не скажешь, Парадиз-Айленд произвел на Лаки сильное впечатление. Подходящее название для полоски прибрежной земли, где расположились несколько роскошных отелей. Из окон был виден бесконечный пляж с белым песком, чистейшая бирюзовая вода, пальмы и экзотический кустарник. Лаки не могла дождаться, когда можно будет надеть бикини и разлечься на пляже. Крейвен в клетчатых «бермудах» присоединился к ней. Его худое белое тело, казавшееся еще белее по контрасту с загорелыми руками и ногами, внушало ей ужас.

Как она все это выдержала? Зачем? Чтобы доставить удовольствие Джино? Или у нее просто не было выбора? В шестнадцать лет быть связанной с человеком, которого она даже толком не знала, не говоря уже о любви!

День был ветреным, но Лаки не боялась обгореть: ее смуглая кожа и так уже прокалилась на солнце на юге Франции. Она несколько раз предупреждала Крейвена, чьи лицо и тело начали приобретать специфический розовый оттенок.

— Ерунда, — отмахивался он. — Я еще ни разу не обгорал.

Все когда-нибудь случается в первый раз. В ту ночь Крейвен чуть не орал от боли, когда она накладывала мазь.

— У нас тут зверь, а не солнце, мэм, — сказал, широко улыбаясь, черный юноша в аптеке отеля.

Совершенно верно. Крейвену пришлось целых пять дней проторчать в четырех стенах, и Лаки вместе с ним.

Она терпеливо дожидалась. Она теперь замужняя женщина и хотела трахаться. Может быть, если закрыть глаза, удастся вообразить на месте Крейвена Марко? Законное право трахаться — хоть какая-то компенсация за согласие выйти замуж.

На шестой день медового месяца стало совершенно ясно, что, если она не возьмет дело в свои руки, вообще ничего не будет. Кожа Крейвена зажила. Он, конечно, облез, даже дважды, но рвался снова загорать.

На этот раз, вместо того чтобы надеть, как обычно, верхнюю часть пижамы, Лаки полностью разделась в ванной и так вышла в спальню. Она ничуть не стеснялась, а вот Крейвен перетрусил. Впрочем, его член мигом встал торчком, натянув пижамные брюки.

— Привет, мой сладкий, — пропела Лаки, подражая Мей Уэст. — Хочешь капельку моей сладости?

Он моментально сник. Потребовалось добрых полтора часа, чтобы снова довести его до кондиции. Но к тому времени они так вымотались, что уже ни о чем и не помышляли.

Только через три дня брак наконец состоялся. Лаки рыдала до тех пор, пока не уснула, совершенно обессиленная. Это было ужасно. Самое большое разочарование, какое ей когда-либо доводилось испытать. Несколько торопливых ныряний, кувырок — и баиньки!

Очевидно, Крейвен смотрел на вещи иначе. Он был чрезвычайно горд собой и усвоил многозначительную ухмылку, которая приводила Лаки в бешенство, а также привычку трахаться раз в сутки — перед тем, как почистить зубы. Продолжительность акта не превышала трех минут. Ей так и не удалось приобщить его к «почти». Сосать груди, гладить вульву, погружать член в женский рот и самому ласкать ее губами и языком — на все это был наложен запрет. Крейвен знал, что положено делать мужчине, и не испытывал ни малейшего желания заниматься тем, что он считал извращениями. Ему было безразлично, кончала она или нет, — а кто, черт возьми, мог кончить с этим часовым механизмом вместо мужа?

Четыре года, выброшенных коту под хвост!

— Ваша кока-кола, мэм.

Лаки открыла глаза и села на топчане.

— Доброе утро, — сказал Крейвен. — Как самочувствие?

Она взяла у служителя бокал, бросила еще один быстрый взгляд на солидное уплотнение у него в плавках и с улыбкой поставила закорючку на счете отеля.

Потом она повернулась и взглянула на мужа. Ей уже не шестнадцать, а двадцать, и все это время на уме у нее только одно: развод.

— А, цинковый мальчик, — протянула Лаки. Крейвен прекрасно знал, что ее бесит, когда он мажет физиономию цинковой мазью!

— Я плохо спал, — заскулил он. — В комнате всю ночь жужжали комары. Ты слышала?

Крейвен постоянно на что-нибудь жаловался. Точно старик!

— Нет. — И с невинным видом, но довольно игриво добавила: — Накололи тебя, да?

Он как-то странно посмотрел на нее.

— Не накололи, а укололи. Укусили. Ужалили.

— Ах да. — «Накололи», или «прокололи», это то, что получала она сама. Время от времени. Если повезет. Или если не повезет. Это как посмотреть.

Через два месяца после медового месяца Крейвен свел занятия любовью к одному разу в неделю, потом к одному разу в месяц. А потом стал руководствоваться исключительно своим желанием, а оно появлялось крайне редко. Лаки пришлось смириться с тем, что ее муж равнодушен к сексу. Ей было смешно. Джино выдал ее замуж, потому что считал, что у его дочери бешенство матки. Ну так она докажет, что так оно и есть!

Она взяла первого любовника еще до окончания медового месяца. Это был тот самый управляющий отелем, копия Марко. Служащий ее отца. Замечательно! Она сама его соблазнила — под предлогом, что получила письмо от Джино, явилась в его апартаменты на верхнем этаже и вдруг разделась догола и взглядом дала понять, что от него требуется. Он испугался. Страшно выполнить приказ, но еще страшнее отказаться. В любом случае он окажется в проигрыше: ведь она — дочь Джино Сантанджело. Это все очень осложняло.

Лаки не смотрела ни на что. Ей нравился мужик, и она брала его, если только он не артачился — таких было раз-два и обчелся. Конечно, она соблюдала осторожность. Большому Папе незачем знать, что вместо того чтобы помешать ей трахаться направо и налево, брак толкнул ее на эту дорожку.

— Давно здесь лежишь? — полюбопытствовал Крейвен.

— Примерно с час, а что?

— Так просто, — Крейвен кряхтя улегся на соседнем топчане.

Лаки поднялась и, сделав пару шагов, грациозно нырнула в бассейн.

Она отдавала себе отчет в том, что почти каждый самец украдкой наблюдает за ней. В шестнадцать лет она была дикой маргариткой, а в двадцать стала дикой розой. Смуглая кожа, черные глаза. Тонкая и стройная. Груди округлились, придав ей чувственный вид. Она отрастила густые вьющиеся волосы, и теперь они волнами доходили до талии.

Она почти не пользовалась косметикой. Не было необходимости. Немного подвести глаза, подкрасить губы и там-сям нанести чуточку золотистых блесток. Вот и все.

Ее не оставляли мысли о собственной несчастной жизни.

У мистера и миссис Ричмонд была шикарная квартира в Вашингтоне. Лаки разъезжала на ярко-красном «феррари» — свадебный подарок отца. У Крейвена был белый «линкольн-континенталь». Он получал двести тысяч долларов в год плюс проценты за четыре года по вкладу в швейцарском банке. Джино заплатил Крейвену, чтобы тот женился на его дочери. Шантажом вынудил Бетти и Питера Ричмондов дать согласие. Однажды в разгар семейной ссоры Бетти выложила это — без подробностей. Лаки решила: в один прекрасный день она докопается до подоплеки.

Сам факт, что Джино заплатил кому-то, чтобы тот женился на ней, был настолько ужасен, что вначале Лаки отказывалась верить. А потом слетала в Нью-Йорк, чтобы атаковать Джино вопросами.

— Ну и что? — удивился он. — Зато теперь ты член одной из лучших семей всех чертовых пятидесяти штатов. Превосходная сделка. Подумаешь, я просто снабдил его деньгами, чтобы было с чего начать.

Начать — что? Крейвен так и не устроился на работу. Он околачивался возле отца, играл в теннис с матерью, а от Лаки требовалось блистать на приемах, играть в гольф, кататься верхом и принимать участие в любительских соревнованиях по теннису. Обо всем этом помещались подробные репортажи в прессе. Скоро она убедилась: Питер Ричмонд пальцем не шевельнет, если поблизости не крутится фотограф.

Не о такой жизни она мечтала!

Лаки дошла до точки.

— Я хочу работать, — заявила она мужу. — Без этого мой мозг превращается в шарик для пинг-понга.

— Не самая удачная мысль, — буркнул Крейвен.

— Не самая удачная мысль, — заявила Бетти.

— Не самая удачная мысль, — проворчал Питер.

Чего у Ричмондов не отнять — они всегда заодно.

— Дорогая, — проворковала однажды Бетти, — ты никогда не задумывалась о том, чтобы родить ребеночка?

Задумывалась ли она? Да от одной мысли ее бросало в жар.

— Я свободно владею четырьмя иностранными языками. У меня активный склад ума. Нет, Бетти, я не хочу пока иметь детей. Мне нужно настоящее дело, иначе я свихнусь.

Они скрепя сердце позволили ей проводить несколько часов в день в офисе Питера. Она выдержала неделю. Работать на Питера вместе с другими задолизами было еще хуже, чем ничегонеделание.

Лаки пробовала заполнять свои дни покупками, чтением, ездила в гости к подругам, которые, в сущности, были всего лишь приятельницами. Часами гоняла на своем «феррари» туда и обратно по автостраде, просто чтобы убить время. Выжимала предельную скорость, включала на полную мощность стереомагнитофон с записями в стиле «соул». Отдавалась острым ощущениям, бросалась с головой в омут мимолетных связей — ни одна не длилась больше недели. Изредка встречалась с отцом. Он прилетал в Вашингтон или они с Крейвеном летали в Нью-Йорк. Обычно по какому-нибудь поводу: званый обед, презентация… Кругом толпились люди. Пару раз мелькнул Дарио. Брат, с которым они когда-то были так близки, стал таинственным незнакомцем; им было нечего сказать друг другу.

Лаки чувствовала себя в западне. Она вела жизнь, которая была ей противна, но которую навязал Джино.

Так почему она вела ее? На этот вопрос ей самой было трудно ответить. Лаки страстно ненавидела отца. И в то же время стремилась угодить ему.

Его устраивало видеть дочь замужем.

Ее устраивало трахаться со всеми подряд.

Лаки заставила себя выйти из воды и вдруг увидела, что Крейвен, как безумный, машет руками. Она нарочито медленно направилась к их топчанам.

— В чем дело? — и тряхнула мокрыми волосами, обдав его волной брызг.

— Твой отец… Тебя зовут к телефону.

— Что? — у Лаки подпрыгнуло сердце. Она много месяцев не виделась с Джино и не разговаривала с ним по телефону. Неужели он соскучился?

Не подумав даже закутаться в полотенце, она вбежала в одну из стеклянных будок.

— Да?

— Лаки? Привет, детка. Как дела?

Она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал небрежно.

— Просто замечательно. А у тебя?

— У меня проблемы. Ничего страшного.

Он говорит с ней о своих проблемах! Первый раз в жизни!

После неловкого молчания:

— Слушай, детка, я хочу, чтобы ты прилетела в Нью-Йорк.

Миллионы вопросов теснились у нее в голове.

— Когда?

— Сегодня, завтра… Я не призываю тебя мчаться сломя голову, но и не оттягивай.

— У меня самый разгар каникул, — нарочито холодно произнесла она.

— Вся твоя жизнь — сплошные чертовы каникулы! — взорвался Джино.

Лаки отбросила притворство и нетерпеливо спросила:

— В чем дело?

— Это не телефонный разговор. Подними свою задницу и валяй в Нью-Йорк. Я бы не просил, если бы это не было важно.

— Вылетим сегодня же вечером.

— Не надо Крейвена. Приезжай одна. Это семейное дело.

Мысль о том, чтобы лететь в Нью-Йорк без Крейвена, наполнила ее сердце ликованием.

— О'кей. — Что все-таки могло приключиться? — Увидимся!

— Давай прямо сейчас, тогда мы сможем вместе поужинать. Дарио тоже приедет.

Вот когда Лаки растерялась. Дарио… Она, Джино, Дарио — вся семья! Может, Джино опасно болен и ему осталось пять минут жизни?

— Ты как? — тихо спросила она. — В порядке?

— Ясное дело. Лучше некуда. Потом расскажу. Когда узнаешь номер рейса, позвони Косте, чтобы организовал встречу в аэропорту.

Длинные гудки в трубке возвестили окончание разговора.

* * *

За несколько минут до этого такой же разговор состоялся у Джино с Дарио. Тот удивился ничуть не меньше сестры.

Джино давно предоставил ему полную свободу.

— Ты должен получить высшее образование, и тогда ты всегда сможешь взять мир за яйца, — любил повторять Джино. Дарио последовал его совету. В семнадцать лет окончил школу, а затем убедил отца позволить ему изучать искусство в Художественном колледже в Сан-Франциско.

Поначалу Джино отнесся к этому скептически.

— Искусство? Это еще что за премудрости?

Однако он даже гордился, что у него талантливый сын, и доверительно делился с Костой:

— Пусть мальчик занимается тем, что ему по душе. Перетрахает всех девчонок в колледже, а когда ему стукнет двадцать один год, я научу его тому, что действительно нужно, вот и все образование. В один прекрасный день ему предстоит унаследовать империю Сантанджело. Незачем давить на него раньше времени.

Так Дарио получил свободу. Деньги на него так и сыпались. Он снял квартиру в Сан-Франциско и поселился там вместе с Эриком. Тот бросил работу и свой коттедж в Сан-Диего, чтобы быть рядом со своим протеже.

Дарио был счастлив. Эрик старался во всем ему угождать. Чем плохо — бить баклуши и служить предметом поклонения? У него не было ощущения неестественности их отношений. Чувство вины посещало его только в те минуты, когда он представлял себе, что об этом узнает Джино. Страшно подумать!

Они с Эриком чаще всего довольствовались обществом друг друга. Не вступали в беспокойные сообщества хиппи, не посещали клубы геев и вообще почти не общались ни с кем из посторонних. Это вполне устраивало Эрика. Он один имеет права на Дарио!

Девушки, студентки Художественного колледжа, так и бегали за Дарио, но его это не трогало. Эрик удовлетворял всем его потребностям.

Быстро шло время. Дарио редко, от случая к случаю, виделся с отцом. На Рождество; потом он провел летом несколько недель в Лас-Вегасе. Несколько коротких визитов в Нью-Йорк. Вот и все.

В Вегасе Джино время от времени подсовывал сыну девушек.

— Это Дженни, она здесь новенькая… своди куда-нибудь Крисси — она только что порвала со своим парнем.

Дарио послушно выгуливал девушек, даже целовал в щечку — на случай, если им придется отчитываться перед Джино. Эрик убил бы его, если бы узнал!

Целовать девчонок — большое дело! Это его ничуть не возбуждало. Он ненавидел их липкую губную помаду, запах пудры и румян. Даже мысль об обнаженной женщине была ему ненавистна. Мягкая плоть. Неохватные груди. Потаенные местечки. Он вспомнил Марабель Блю в чем мать родила и содрогнулся.

— Зачем ты едешь? — выпытывал Эрик.

Дарио тщательно пригладил волосы и подумал: может, подстричься перед встречей с отцом?

— Еду — и все. Семейная встреча по какому-то поводу.

— По какому?

Дарио пожал плечами.

— Откуда мне знать. Съезжу и узнаю.

Джино, 1970

Джино с нетерпением ждал встречи с детьми. Лаки должна была прибыть первой — ей лететь всего пару часов. А вот Дарио будет в аэропорту Кеннеди около семи пятнадцати. Стыд-позор, подумал Джино, что сын моложе дочери. Считается, что первенец должен быть мальчиком. И почему у них такая внешность? Все наоборот. Почему Лаки не стала копией Марии, а Дарио не унаследовал мужественную красоту отца? Не то чтобы он вел себя не по-мужски. Джино видел, как он ухлестывал за девушками в Вегасе. А уж у себя в Художественном колледже, должно быть, не пропустил ни одной юбки. Это же надо: его сын учится в Художественном колледже! Джино ухмыльнулся и пожалел — как жалел каждый день своей жизни, — что Мария не дожила до того времени, когда дети стали взрослыми. Как бы она поступила с Лаки?

Это было мудрое решение — выдать дочь замуж, хотя бы и в юном возрасте. С Ричмондами она, как за каменной стеной. Со временем Питер Ричмонд станет баллотироваться в президенты Соединенных Штатов.

Все шло как по маслу. Манипулировать людьми — проще простого. Чтобы убедить Ричмондов принять Лаки в качестве невестки, ему пришлось применить первую степень принуждения, раскошелиться и напомнить о кое-каких фотографиях и любительских кинофильмах с Питером и Марабель Блю: Джино держал их запертыми у себя в сейфе.

Бетти Ричмонд рвала и метала. Даже вновь появилась на пороге его спальни в расчете на то, что одно траханье заставит его отказаться от своей затеи. Он дал ей от ворот поворот — как она ему в свое время. Счет сравнялся.

Спустя неделю состоялось бракосочетание. Только время покажет, правильно ли он поступил. С тех пор Джино редко видел дочь, но у нее всегда был цветущий вид. Он, правда, чувствовал некоторую напряженность. И почему она не хочет иметь детей? Вот когда он точно удостоверится в правильности своего решения! Надо поговорить с Лаки, довести до ее сведения, что ему не терпится стать дедушкой. Время идет, и он не молодеет.

Вошел Коста. Он сильно постарел после смерти своей любимой Дженнифер в прошлом году. Рак пощадил ее: быстро свел в могилу.

Джино от всей души сочувствовал другу. Ни детей. Ни родных. Одна Леонора еще жива — беспробудная алкоголичка Леонора. Даже не хочется вспоминать ее имя. Как она издевалась над Марией — своей единственной дочерью! Сука — не удосужилась явиться на похороны! И ни разу за все годы не пожелала увидеть Лаки или Дарио. Он, конечно, и не позволил бы — ни за что на свете.

— Ред выехал в аэропорт, — доложил Коста. — Успеет привезти сюда Лаки и сгонять за Дарио.

— Прекрасно, — Джино запустил пятерню в массу густых, непослушных волос. Шестьдесят четыре года. Волос не убывает. Член «всегда готов». Вот только желудок… Чертова язва заставляет подчас лезть на стенку.

— Ты бы нанял хорошую кухарку, — посоветовал он Косте. — Нарастил жирок. Нет ничего хуже костлявого старца.

— Как насчет костлявой старухи?

Джино загоготал.

— Совершенно верно! Я лично выбираю курочек исключительно до двадцати девяти. Кудахчут всякий вздор, зато какие шейки!

Жалко, что он никак не может уговорить Косту вернуться к нормальному образу жизни. Когда уходит секс, с человеком творится что-то неладное. Как с Костой. Вы только посмотрите на него — седой сутулый старик. Дженнифер год как похоронена. Пора уже.

* * *

За столом велась легкая светская беседа. Джино сидел в торце, Коста — напротив, Лаки — по левую, а Дарио — по правую руку от отца.

Да, он может гордиться своими детьми. Оба очень красивы, хотя и по-разному. Конечно, у Дарио слишком длинные волосы, но теперь как будто такая мода? Все же Джино не утерпел:

— Дарио, ты бы подстригся, а то тебя можно принять за хиппи или рокера.

— А мне нравится, — мигом отреагировала Лаки по давнишней привычке вступаться за брата.

— Еще бы, — проворчал Джино. — Вечно ты — лишь бы мне поперек!

Она искренне удивилась.

— Правда?

— Скажи ей, Коста.

Тот внушительно кивнул.

— Что же я могу поделать, — сказала Лаки, — если мы постоянно расходимся во мнениях?

А вообще-то она прекрасно себя чувствовала, сидя за столом в обществе Джино и Дарио. Это ее единственная семья. Теперь уже и не припомнишь, когда они вот так же собирались в последний раз. Слава Богу, папа прекрасно выглядит — значит, дело не в какой-нибудь страшной болезни.

Лаки вспомнила лицо Крейвена, когда она сказала, что летит в Нью-Йорк без него.

— Это еще почему? — захныкал он. Цинковая мазь придавала ему еще более глупый вид.

— Семейное дело, — беспечно сказала она. — Ты же знаешь, что значит семья, не так ли?

Еще бы ему не знать! ЕГО семья распоряжалась решительно всем в их жизни. Бетти-Командирша и Бабник-Питер — так она их окрестила про себя. Пусть бы Питер Ричмонд пролез в президенты — и дело с концом. Но у него нет шансов. Он — не Кеннеди. К тому же имеет ее в качестве невестки — тоже солидный минус.

Жаркое из баранины было просто блеск! За ним последовали традиционные итальянские блюда — Джино их обожал. Он ел торопливо, отправляя в рот большие куски. А все-таки пицца уже не та, что прежде. Джино испытывал ностальгию по прежним временам, когда они захаживали к Жирному Ларри.

После десерта и кофе Джино встал, открыл дверь — убедиться, что никто не подслушивает, — снова закрыл ее и вернулся на свое место.

— Полагаю, вам интересно, зачем я вас всех собрал?

Лаки метнула взгляд на брата. «Интересно»! Да она сгорает от нетерпения!

— Мне предстоит небольшой отдых от дел, — возвестил Джино. — Каникулы за пределами этой страны.

Лаки достала сигарету. Ну, это еще не смертельно.

— Возможно, я буду отсутствовать несколько недель, месяц… Сейчас трудно сказать.

Лаки насторожилась.

— Что еще стряслось?

Джино выразительно пожал плечами и потрогал застарелый, еле заметный шрам на щеке.

— Что стряслось? Вопрос по существу. Эй, Коста, может, ты объяснишь детям, как обстоят дела?

Коста для проформы прочистил горло.

— Вашему отцу на какое-то время придется покинуть Америку. Надеемся, что ненадолго; это будет зависеть… от некоторых обстоятельств.

— Да-да, мы схватываем картину, — быстро проговорила Лаки. — Но почему он должен уехать?

Джино сердито сдвинул брови.

— Заткнись и слушай.

Коста снова откашлялся. Лаки заметила, что у него дрожат руки; ее сердце кольнула жалость. Смерть тети Джен состарила его лет на двадцать.

— Понимаете, — начал он, — в последние годы за Джино гоняется департамент государственных сборов — в связи с тем, что они называют уклонением от уплаты налогов и сокрытием доходов. Это тянется довольно давно, но до сих пор у них ничего не получалось.

— Чертовы сукины дети! — с горечью заметил Джино. — Да я уплатил в казну столько денег, что их хватило бы на содержание Белого дома в течение двадцати лет!

— Дело идет к развязке, — продолжал Коста. — Не буду отнимать у вас время подробностями, но мы располагаем достоверной информацией, что Верховный суд занялся специальной проверкой. Джино со дня на день может получить повестку в суд, а это чревато тюремным заключением.

— Но если ты исправно платил, — растерянно произнесла Лаки, — я не понимаю…

— Не будь идиоткой! — отрубил Джино. — Я считал тебя умной девочкой. Естественно, платил — даже больше, чем следовало. Но не всегда. Далеко не всегда.

— Так заплати сейчас.

Мужчины засмеялись.

— Это не так просто, Лаки, — мягко возразил Коста. — Тебе не понять. Сейчас я сообщаю вам только голые факты. Если начать вдаваться в подробности и объяснения, у нас уйдет уйма времени.

— Ага, — согласился Джино. — Но это еще можно поправить. Однако я не желаю, пока все утрясется, сидеть в тюрьме. Мне лучше уехать.

— Куда?

— Может быть, в Лондон — у нас там есть казино. Или во Францию. Я еще не решил.

У Лаки загорелись глаза. Она усмотрела в случившемся шанс для себя самой.

— Папочка, можно я поеду с тобой? — Сколько лет она не называла его папочкой!

— Что ты мелешь? Ехать со мной! Ничего себе! У тебя своя жизнь, ты прекрасно устроена…

— Кто сказал? — мрачно выговорила Лаки.

Джино проигнорировал эту реплику и повернулся к рассеянно игравшему ложкой Дарио.

— Эй, сынок, ты что притих? У тебя нет вопросов?

Тот подскочил на месте. Нет, у него не было вопросов. Откровенно говоря, ему плевать, что Джино уезжает. Они и так редко видятся.

— Никаких. Я все понял.

— Отлично, — Джино встал из-за стола и подошел к окну.

— В качестве меры предосторожности, — заявил он, — я переписываю на вас большую часть того, чем владею. Это вас ни к чему не обязывает. Вам придется только ставить свои подписи кое на каких бумагах. Коста остается моим доверенным лицом. Он-то обо всем и позаботится. Дарио, — Джино повернулся к сыну, — я бы хотел, чтобы ты переехал в Нью-Йорк. Тебе придется многому учиться. Коста все объяснит.

Наконец-то в Дарио проснулись эмоции.

— Переехать в Нью-Йорк? Но с какой стати?

— Я же сказал, — терпеливо произнес Джино, — ты мой сын. Сантанджело. Хватит тебе прожигать жизнь в этом чертовом Художественном колледже. Пора приниматься за дело.

— А если я не хочу? Терпеть не могу Нью-Йорк!

Джино посмотрел на него строгими, холодными глазами.

— Тебя никто не спрашивает, мой мальчик. Я просто констатирую факт. Ясно тебе?

Дарио нервно дернул головой.

— А я? — потребовала Лаки.

— Что — ты?

— Если Дарио будет учиться вести дела, то и я тоже.

— Не будь дурой, — ласково посоветовал Джино.

В ней клокотала накопившаяся за четыре года ярость. Черные глаза стали такими же холодными и строгими, как у отца.

— Почему?

— Потому что ты — женщина. Замужняя женщина, чей долг — подчиняться мужу и вести себя, как подобает хорошей жене, — Джино сделал небольшую паузу и добавил: — И пора бы тебе уже позаботиться о наследнике. Чего ждешь?

— Чего я жду? — выпалила она. — Да я хочу начать наконец жить — вот чего я жду!

Джино повернулся к Косте и в шутливом отчаянии воздел руки к потолку.

— Жить! Она хочет жить! Ей мало того, что у нее есть все, что можно купить за деньги!

— Включая мужа! — выкрикнула Лаки. — Ты за свои вшивые деньги купил мне мужа! Ты…

— Ну хватит.

— Нет, не хватит! Почему ты даешь шанс Дарио, а мне нет?

— Заткнись, Лаки, — в голосе Джино зазвенел лед.

— С какой стати? Почему, мать твою!..

В черных глазах отца и дочери горела неукротимая злоба.

— Потому что я приказываю! И следи за своим язычком. Леди не ругаются.

Она подбоченилась и с вызовом посмотрела на отца.

— А я не леди. Я — Сантанджело. Такая же, как ты, а тебя никак не причислишь к джентльменам.

«Господи! — подумал Джино, изумленно взирая на свою взбесившуюся дочь. — Кого я вырастил? Я дал ей все, что можно купить за деньги. Что ей еще нужно?»

— Почему бы тебе не закрыть пасть и не сесть на место? — устало предложил он.

Это ее еще больше ожесточило.

— Конечно! Закройте ей пасть! Ведь она всего лишь женщина, что с ней церемониться? Заставьте ее заткнуться и сплавьте замуж — кому какое дело, счастлива она или нет? — Лаки перевела дух и прошипела: — Ты — дерьмовый шовинист, который думает, что место женщины — в постели и на кухне. Пусть готовит еду и раздвигает ноги. Ты и с мамой так обращался, когда она была жива? Запирал ее в спальне и на кухне?

Джино размахнулся и что было силы ударил ее по лицу. Коста подскочил.

— Джино!

Дарио стало не по себе, но он не пошевелился.

Лаки отчаянно старалась удержать злые, горячие слезы, которые, казалось, вот-вот потекут по лицу.

— Ненавижу тебя! Всем сердцем! Чтоб мне больше никогда тебя не видеть!

— Лаки, — начал Джино, но она, точно вихрь, вылетела из комнаты. Последним, что она слышала, были слова отца: — Дети! Что тут поделаешь? Ты отдаешь им все… Деловая женщина! С ума сойти! Эмоционально неуравновешенна… Иисусе Христе! Все они эмоционально неуравновешенны…

Лаки прекрасно знала, что она — не психопатка. Ею владела холодная, расчетливая ярость.

Почему она убежала? Почему не настояла на своем, не попыталась убедить отца дать ей шанс?

Папа, я не хочу быть замужней женщиной! Не хочу оставаться с Крейвеном и вести себя, как подобает хорошей жене. Он даже не умеет как следует трахаться. Вообще ничего не умеет!

Ты заставил меня выйти за него замуж. Я послушалась, чтобы доставить тебе удовольствие и потому, что была слишком молода, чтобы понимать: твое слово — еще не закон. Теперь я хочу на волю! Хочу стать такой, как ты! И стану!

О да, я стану! Никто не сможет мне помешать! Обещаю тебе это.

Да, папа. Я — твоя дочь. И не ты ли говорил, что слово Сантанджело — тверже стали?

Ты увидишь!

Вы все увидите!

Стивен, 1971

После примирения с матерью Стивен почувствовал себя как никогда счастливым. Ему стало трудно противостоять ее желанию, чтобы он занялся частной практикой. Как-никак он у нее в долгу — особенно после истории с Зизи. Поэтому, чтобы угодить Кэрри, он поступил в юридическую фирму Джерри, став его партнером. Проработал полгода, а затем, по-дружески объяснившись с Джерри, вернулся на государственную службу.

— Я понимаю твои честолюбивые помыслы, связанные с моим будущим, — сказал он разочарованной матери, — и, поверь мне, сам стремлюсь к тому же. Но мне необходимо чувствовать, что я делаю нечто общественно полезное, а представлять интересы состоятельных дам, предъявляющих иски еще более богатым корпорациям, не отвечает моим понятиям об общественной пользе.

Кэрри пыталась понять его, но это было нелегко, потому что прямо у нее на глазах Джерри становился все богаче и респектабельнее, в то время как Стивен вкалывал вовсю — без особой отдачи.

Наконец-то он снова начал встречаться с девушками. Джерри шутил:

— Твой инструмент отсохнет без практики.

Верный друг Джерри, трахнувший его жену! Лучше забыть об этом.

Он вновь втянулся в сексуальную гонку, однако постоянно был начеку. Первой оказалась студентка юридического колледжа с великолепной шапкой курчавых волос. Первая женщина после Зизи. До этого он постился год — не так уж и много. Все равно что вы долго-долго не мылись и теперь пробуете пальцами ноги тепловатую воду в ванне. Приятно. Но можно жить и без этого.

За Курчавой потянулась целая цепочка — на одноразовой основе. Больше ни одна женщина не возьмет его за яйца. Никогда!

Он с головой ушел в работу; когда хотел, встречался с девушками и часто виделся с Кэрри — наверстывал упущенное. Она была все так же хороша, но у Стивена было такое чувство, будто она не очень-то счастлива. Он пытался вызвать ее на откровенность, но она пресекала такие попытки и ни за что не хотела говорить о себе.

Тут подвернулось дело Берта Шугера, и карьера Стивена сделала крутой поворот.

Берт Шугер был мелким уголовником. Его посадили за решетку за зверское изнасилование пятнадцатилетней девушки. Офицер охраны сказал ему: «Ну, теперь ты узнаешь, почем фунт лиха! Погоди, скоро твою задницу оприходуют в камере предварительного заключения!»

— Я не виновен, мистер Беркли! — со слезами в голосе уверял Берт Шугер. — Это подстроено.

Глядя на несчастного плюгавого человечка, Стивен был готов ему поверить. Казалось, он не способен помочиться, не то чтобы кого-то изнасиловать.

Стивен с блеском провел защиту и вытащил Берта, несмотря на то что обвинение располагало вескими доказательствами его вины. Стивен был убежден в невиновности своего подзащитного. Он прибегнул к дискредитации свидетелей, трогательно вещал о выпавших на долю Берта Шугера лишениях и наконец убедил присяжных дать этому человеку шанс.

Берт Шугер вышел из здания суда свободным человеком.

Мать жертвы, черная женщина, атаковала Стивена на выходе из зала заседаний. Ее глаза метали молнии; она схватила Стивена за руку и заорала:

— Брат! Да простит тебя Бог за то, что ты сегодня сделал!

Он попытался вырваться, но она держала его мертвой хваткой.

— Ты совершил ошибку — выпустил этого дьявола. — Ты еще поплатишься за это. Все мы поплатимся!

Наконец Стивену удалось освободиться. Конечно, она не может смириться с тем, что Берт Шугер ушел от расплаты, не допускает и мысли, что на ее дочь напал кто-то другой. Ей нужен козел отпущения, а Берт Шугер подходит по всем статьям. Живет поблизости, безработный — стало быть, целыми днями торчит дома; за несколько минут до происшествия его видели недалеко от дома жертвы. Цепь случайных совпадений. Девушка даже не смогла опознать насильника. Он пробрался в квартиру через окно, напал на нее, спящую, засунул в рот кляп, связал и изнасиловал несколько раз подряд.

Стивен был доволен собой: если бы не он, у жалкого маленького человечка не было бы ни одного шанса.

В течение всего одних суток триумф Стивена обернулся кошмаром. После выхода из тюрьмы Берт Шугер завернул в ближайший бар. Там он опустошал бутылку за бутылкой «бадвейзера» и хвастался тем, что здорово трахнул «маленькую черную дрянь» и как этот лопух — черный адвокат — вытащил его из тюряги.

Упившись вдрызг, в одиннадцать часов вечера Берт выкатился из бара и двинулся прямиком к дому своей недавней жертвы. Проникнув в квартиру, он хрястнул мать подобранной на улице трубой и снова напал на обратившуюся в камень девушку. В клочья разодрал ей платье и попытался надругаться над ней, однако ничего не вышло: сказалась крайняя степень опьянения.

Полиция нагрянула как раз вовремя, чтобы стащить Берта с бившейся в истерике девушки, однако опоздала спасти ее мать: та скончалась в карете «скорой помощи» от ранения в голову.

Стивен был уничтожен. Это его вина, его трагическая ошибка! Из-за него погибла женщина. Он сообщник убийцы!

Он был безутешен. В конце концов Кэрри убедила его взять отпуск. У одного приятеля Эллиота был коттедж в Монтеке; Стивену разрешили побыть там, сколько понадобится. Кэрри решила ехать вместе с ним.

Но он воспротивился:

— Прошу тебя, мама. Мне нужно побыть одному, хорошенько все обдумать.

Одиночество оказалось для него бальзамом. Дождь, ветер, долгие прогулки по заброшенному зимнему пляжу. Он много думал о своей жизни: чего он достиг, чего надеялся добиться. Подверг беспристрастному анализу свои отношения с людьми. Кэрри — кто она? Он ее обожал, но, в сущности, очень плохо знал. В памяти сохранились обрывки виденных когда-то картин. Женщины, распевавшие: «С днем рождения!» Где это было? Он спросил Кэрри, но она лишь пожала плечами. То же самое произошло, когда он задал вопрос о Лерое. Он был с человеком по имени Лерой. Осталось только имя. Кэрри заявила, что слышит его в первый раз.

Зизи. Долгий, кошмарный сон. Слава Богу, с этим покончено.

Вернувшись из Монтека, Стивен принял решение.

— Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, — известил он Джерри. — Хватит с меня защиты. Отныне я становлюсь обвинителем. Думаю, я принесу больше пользы в этом качестве. Этому городу требуется генеральная уборка, и я хочу внести свой вклад.

Джерри заметил в его глазах фанатический блеск.

— Государственным или частным обвинителем? — спросил он, заранее зная ответ.

— Конечно, государственным. — Стивен нахмурился.

— Конечно, — засмеялся Джерри. — Что же тогда нового в твоем решении?

Лаки, 1970–1974

Отъезд Джино в тысяча девятьсот семидесятом году не прошел гладко. Газетные заголовки кричали о том, что страна избавляется от одного из опаснейших преступников. Фотографы толкались и дрались между собой в аэропорту за самое удобное место.

Джино был, как обычно, в темном костюме, низко надвинутой на лоб мягкой фетровой шляпе и непроницаемых солнечных очках. Ни разу не улыбнулся, не повернул головы, не отреагировал на присутствие прессы каким-то иным способом. Его бесило, что орды фотографов пронюхали о времени его отъезда. На борту самолета он пришел в ярость, обнаружив среди пассажиров нескольких репортеров. Уже тогда ему следовало догадаться, что против него что-то затевается.

Полет в Рим обошелся без эксцессов. Зато когда приземлились… Это был сущий ад, о котором ему никогда не забыть.

Ему отказали в праве на въезд в Италию, объявив его персоной нон грата. Италия! Страна его рождения! Оттуда Джино совершил перелет в Женеву — с тем же результатом. Во Франции его семь с половиной часов продержали в тесной, душной комнатке и наконец вышвырнули вон. Невероятно!

Он был унижен и выбит из колеи. И все это время на пятки наступала пресса, делая каждый его промах достоянием миллионов.

Конечно, он связался с Костой; тот объяснил, что все эти злоключения (произошла утечка информации) имеют целью заставить его вернуться в Америку. Но Коста не сидел сложа руки. Он посоветовал Джино лететь в Англию, где существовал ничтожный шанс, что его впустят в страну. «А если нет, попробуй Израиль. Ты меня понимаешь?»

Да. Джино понимал. Коста намекал на то, что Израиль его примет. У них там широкие связи. Кроме того, Джино как-то сделал солидный вклад (с обещанием повторить) в благотворительный фонд защиты детей.

В Англии он прошел через все мыслимые нравственные пытки. Его часами жарили в душном закутке; туда входили и тотчас выходили многочисленные чиновники. Джино вспоминал свою последнюю встречу с Дарио и Лаки. Все вышло не так, как он надеялся. Дарио был угрюм и безучастен, Лаки — невменяема. Эмоционально неуравновешенная девчонка, которая сама не знает, чего хочет. Плохо, что они расстались врагами. Но он скоро вернется, выкроит для нее побольше времени, и все наладится.

Результат его мытарств в Англии оказался тем же. Он — персона нон грата. Господи! Будто он явился с другой планеты!

Прошло сорок два часа с тех пор, как он покинул Америку. Наконец Джино получил временную гостевую визу в Израиль. Он остановился на верхнем этаже отеля «Дан», а через три месяца поселился на вилле у моря с двумя телохранителями, экономкой, двумя эльзасскими догами и случайной подружкой. И стал ждать, когда можно будет вернуться домой.

Переговоры обещали быть нелегкими.

* * *

Сразу после отъезда Джино Лаки вернулась на Багамы, благополучно завершила каникулы с Крейвеном, а затем возвратилась в Вашингтон, где ее ждала обычная рутина. Она все еще кипела от ярости, вспоминая, как с ней обошелся отец, и была полна решимости что-нибудь придумать и доказать ему, как сильно он ошибается. Как он смел обращаться с ней, точно с несмышленышем? Женщины слишком эмоциональны для бизнеса, да? Ничего! Она ему покажет!

Ричмонды были шокированы скандалом с Джино. Лаки стала для них бревном в глазу. Поэтому, когда через несколько недель Коста прислал ей на подпись какие-то бумаги, она решила лично отвезти их обратно.

В самолете она их внимательно прочла и с изумлением узнала о том, что назначена директором множества компаний, принадлежащих Джино. Она перечитала приписку Косты: «Тебе не обязательно читать… просто поставь свою подпись там, где карандашная птичка… чистая формальность…»

Ничего себе «не обязательно читать»! Ну нет — если я подписываю, я прежде всего читаю!

Она заранее забронировала номер в «Шерри» и, как только прошла регистрацию, позвонила Косте.

— Угадай, что случилось? Я в городе. Как насчет того, чтобы сводить голодную девочку поужинать?

— Зачем ты приехала? — изумился он. — Где Крейвен?

— Крейвен со своей семьей в Вашингтоне, где ему и надлежит быть, — сладким голосом ответила она. — Я приехала сделать кое-какие покупки.

Коста заколебался.

— Это хорошо…

— Есть какие-нибудь новости о папе?

— Тихо! — предостерег он. — Больше ни слова по телефону.

— Ясно. Увидимся. — Интуиция подсказывала Лаки, что с Костой нужно быть очень осторожной. Хлопать ресницами, изображать наивность…

На протяжении всего ужина в ресторане «Двадцать одно» она усиленно хлопала ресницами и прикидывалась пай-девочкой. Последовав совету Косты, заказала утку. Восхищалась темными деревянными панелями и свисавшими с потолка игрушками. С оглядкой потягивала вино.

— Я никогда здесь не была! — восторгалась она. — Это просто потрясающе!

Коста был доволен, что она оценила его выбор ресторана.

— Как ты думаешь, — как бы между прочим поинтересовалась она за коктейлем, — Джино скоро вернется?

Он печально покачал головой.

— На это нужно время. Больше, чем мы предполагали.

— Сколько времени?

— Сейчас трудно сказать.

— Недели? Месяцы? Годы?

Коста пожал плечами.

— Это долгая песня. Никто ничего не знает.

Показалось ему или он в самом деле подметил улыбку у нее на губах? Лаки стала эффектной молодой женщиной. Странно и приятно — сидеть рядом с ней в этом ресторане. Сначала он чувствовал себя не в своей тарелке, но постепенно Лаки удалось расшевелить его, заставить вспомнить о прошлом.

Оказалось, она умеет слушать. Время от времени вставляет короткие наводящие реплики — как раз в нужных местах. Вскоре Лаки узнала о жизни Джино больше, чем за все предшествующие годы. Она знала его богатым — и завороженно внимала рассказу Косты о начале его жизненного пути, когда он был беден и ютился в конуре.

— Как же вы познакомились? — спросила Лаки.

Коста тотчас спрятался в свою раковину. Она почувствовала неладное и оставила эту тему.

Дядя Коста. Она знала его всю жизнь, но впервые вот так сидела с ним и вела умный разговор. Интересно, как он теперь устраивается в смысле секса? Может, он слишком стар и этой проблемы больше не существует? Легко ли мужчине поддерживать эрекцию много лет подряд? А он неплохо смотрится. Ну, правда, невысокого роста, худой и шевелюра стала совсем белой.

Доброе красное вино развязало Косте язык. Он рассказал Лаки о бабушке Леоноре — на протяжении многих лет это была запретная тема. Тетя Джен неизменно бледнела при упоминании ее имени.

— Джино очень любил ее, — продолжал Коста. И вдруг, поняв, что сказал лишнее, прикусил язык.

— Дядя Коста, — с невинным видом произнесла Лаки. — Помнишь наш разговор перед отъездом Джино?

Он кивнул.

— Ты сказал, что мне придется только подписывать бумаги — и никаких хлопот. Мол, это очень сложно, целую неделю объяснять.

Он снова кивнул.

— У меня как раз свободная неделя, и я буду безмерно признательна, если ты дашь мне кое-какие объяснения.

Разве он мог отказать? Это уже не прежняя дикарка Лаки — она превратилась в красивую, приятную даму, интересующуюся всем на свете.

День за днем она приходила в его офис, и он — сначала неохотно, потому что не верил в устойчивый интерес с ее стороны — объяснял ей, как действуют те или иные компании.

— Конечно, ты — лишь подставное лицо, — сказал Коста. — Тебе не придется ни за что отвечать.

Вот как? Ну, дядя Коста, это твое личное мнение!

— Я буду присылать тебе документы на подпись. Можешь быть уверена, что все они тщательно проверены и одобрены мною.

Лаки кивнула в знак согласия. Она, как губка, впитывала каждый бит полученной от него информации.

Крейвен достал ее по телефону.

— Когда ты вернешься?

— Я не вернусь, — хладнокровно заявила она. — Нашему браку пришел конец. Позаботься о том, чтобы мне переслали мои вещи.

Крейвена больше заботило, что скажет отец, нежели сам факт развода.

На другой день позвонил Питер Ричмонд. Обычные интонации опытного политика.

— Лаки! О чем ты думаешь? Возвращайся, и мы спокойно обо всем поговорим.

— Не о чем говорить.

— Если ты не приедешь, придется мне самому лететь в Нью-Йорк.

— Ради Бога.

Она ни с кем не делилась своими планами. Ее развод — ее личное дело. Коста не уставал напоминать: «Разве тебе не пора домой?» — но она только отмахивалась: «Не горит».

Когда позвонил Питер Ричмонд, она согласилась с ним поужинать. Вообще-то она каждый вечер ужинала с Костой — слушала и училась, — и тот не смог скрыть разочарования.

— А я-то собирался повести тебя в совсем особое местечко.

— Завтра, дядя Коста. Обещаю.

— Мы договорились на сегодня.

— А куда?

— Это секрет.

— Значит, до завтра?

— Хорошо.

* * *

На Питере Ричмонде была его обычная спортивная куртка, рубашка с расстегнутым воротом и отлично сидевшие брюки. Красавец-мужчина. Проходя через весь зал ресторана «Шерри», он расточал приветственные улыбки и махал рукой всем подряд, как будто все они — большая дружная семья.

Лаки тошнило от одного его вида. Дома он был мелочным тираном; дети перед ним тряслись. Зато неутомимая Бетти знала ему цену. На людях он был Мистер Обаяние, а дома — Дерьмовый Подкаблучник.

— Привет, Питер, — кисло сказала она. — Вы опоздали.

— Разве? — на его загорелом лице отразилось почти детское удивление. — Извини. Надеюсь, ты заказала себе что-нибудь выпить?

Этот придурок не видит, что ли, перед ней на столе здоровенный бокал водки?

Он сел, поприветствовал, словно давнего друга, официанта, разносящего напитки, и попросил себе смесь белого вина с содой.

— Ну-ну, — примирительно сказал он, откидываясь в кресле и изучая ее лицо. — Значит, пташка хочет летать?

У нее не дрогнул голос.

— Пташка никогда не была в восторге от своей клетки.

— Ты шутишь, дитя мое? Какая же девушка откажется породниться с Ричмондами?

— Вам никогда не говорили, что вы — кусок дерьма?

Он чуть не вспыхнул, но сдержался. В течение четырех лет они обходились без слов. А теперь выясняется, что у нее острый язычок!

— Ты прямо как отец, — холодно заметил Питер.

— Вот именно. Только папа не позволил бы женить себя подобным образом. Но у меня, кажется, тоже скоро вырастут яйца — как у папочки.

— Боже! Как ты вульгарна!

— А вы, конечно, никогда не оступались! Да в Вашингтоне каждая собака знает, что вы готовы трахать все, что способно двигаться.

— Ты не можешь развестись с Крейвеном, — чопорно заявил Питер.

— Вот как?

— Да, так. Это невозможно. Я заключил с твоим отцом соглашение. Только он может расторгнуть сделку. Тогда и я не буду против.

— Ну, вы действительно кусок дерьма! Мне скоро двадцать один год! Имею право делать все, что захочу, мать твою!..

— Хороша леди!

— Чертов фарисей!

Официант принес вино и расплылся в улыбке.

— Рад видеть вас в нашем городе, сенатор.

На лице Питера появилась ответная улыбка.

— Я тоже очень рад.

— Хотите еще что-нибудь заказать?

— Неплохая идея.

— Сейчас я позову другого официанта.

Лаки тем временем окунула палец в бокал с водкой и гоняла кусочки льда.

— Чем Джино вас шантажировал?

— Не представляю, о чем ты говоришь.

Принесли меню, и они оба сделали заказ.

— Я предлагаю подождать до возвращения твоего отца. Вот тогда мы все спокойно и обсудим. Если тебе приспичило разводиться, не вижу причин тебе препятствовать. Откровенно говоря, мне самому так будет гораздо легче.

— Он не вернется — во всяком случае, в ближайшем обозримом будущем. Так что будьте готовы. Я развожусь с Крейвеном, и плевать я хотела, кто что скажет. Тем более вы.

* * *

— Мы едем в «Риккадди», — гордо сообщил Коста, сидя за рулем черного «линкольна», мчавшего их с Лаки через весь город.

Она наморщила лоб.

— «Риккадди»? Никогда не слышала. Где это?

Коста водил ее по лучшим ресторанам Нью-Йорка, и это доставляло ей огромное удовольствие. Приятно появляться на людях в обществе человека, который относится к женщинам со старомодной учтивостью. Дядя Коста — уникум. Она его обожает!

— «Риккадди» — чудесный итальянский ресторан. Он существует больше двадцати лет.

— Правда? — Лаки посмотрела в окно. — Ну и где же он? В Нью-Джерси?

Коста добродушно захохотал.

— Потерпи, мы почти приехали.

— Не могу я терпеть!

В этот вечер Коста был как-то особенно возбужден. Ни за что не хотел говорить, куда они направляются. И Лаки поняла: «Риккадди» — это не просто очередной итальянский ресторанчик, а нечто большее.

В самом деле, не успели они войти в маленькое уютное здание в центре довольно-таки захудалого района, как на них посыпались королевские почести. Какая-то пожилая женщина тотчас заключила Косту в объятия.

— Коста! Почему ты так долго не был?

— Ну, Барбара! Ты все такая же красавица!

— Что ты. Постарела, поседела, притомилась, — она отступила назад и ласково посмотрела на девушку. — А это, значит, Лаки? Я бы узнала ее, даже если бы ты не сказал. Как две капли воды!

— Лаки, — обратился к ней Коста. — Это знаменитая Барбара Динунцио, лучшая повариха Нью-Йорка.

Лаки улыбнулась и вежливо протянула руку. Однако Барбара и не подумала пожать ее.

— От дочери Джино мне полагается самое меньшее поцелуй. Я не видела тебя с тех пор, как тебе было пять лет, но навсегда запомнила. Идем, — обняв Лаки за плечи, она повела ее к угловому столику, где сидели двое мужчин. Один был тучен, ему стоило большого труда подняться на ноги. — Это дядя Альдо, — представила Барбара. — Когда ты была еще совсем крошкой, он менял тебе пеленки, а потом разучивал с тобой стишки. Помнишь?

Лаки беспомощно оглянулась в поисках Косты. Куда он ее привез? Почему не предупредил заранее?

— Н-нет, — пробормотала она, чувствуя себя не в своей тарелке с этими незнакомцами, которые так тепло на нее смотрели.

— Ничего удивительного. Дитя, которому пришлось пережить… Бедная твоя мама!

— Вы ее знали? — встрепенулась Лаки.

— Да, и мы все ее любили, — Барбара ласково потрепала девушку по щеке. — А теперь садись. Будем пить и разговаривать о чем-нибудь более приятном.

Второй сидевший за столом мужчина сказал:

— Ты, значит, и есть малышка Лаки? Знаешь, кто я?

Она покачала головой. Он усмехнулся.

— Энцо Боннатти, твой крестный отец. Пока Джино в отъезде, я готов позаботиться о тебе. Понадобится помощь или совет — милости просим.

Лаки вытаращила глаза. Так этот старик с обвисшими щеками, глубоко посаженными глазами и покровительственной улыбкой — знаменитый Энцо Боннатти, ее настоящий крестный?

Рядом вновь очутился Коста.

— Лаки, эти люди — старые, испытанные друзья Джино. Люби их, потому что они желают тебе добра.

Тогда до нее не очень-то дошло, что он имел в виду. Однако с течением времени Лаки начала понимать. Коста научил ее многому, но далеко не всему, что нужно. Иметь крестным отцом Энцо Боннатти было поистине бесценным подарком судьбы. Лаки приняла приглашение провести уик-энд в его роскошном особняке на Лонг-Айленде.

В доме было полным-полно всяких родственников. Сыновья Энцо, Карло и Сантино, наезжали по очереди — через выходной. Они не ладили друг с другом; это печалило Энцо и выводило из себя.

— Пара шутов гороховых! — ворчал он. — Как будто в мире и без того мало врагов! Семья — кровные узы; к ней нужно относиться с должным уважением.

Он сильно привязался к Лаки. Мало того, что она — дочь Джино, но еще и умна, как мужик. Он восхищался ее деловитостью.

Скоро Лаки начала делить свое время между двумя стариками — Костой и Энцо. Когда-то столь много для нее значивший секс отошел на второй план. Гораздо важнее оказалось впитывать в себя все, что могли ей дать эти двое.

В один пышущий зноем день ей — по ее просьбе — была предоставлена возможность забраться в пыльные дебри старых газет. Она сидела в библиотеке и рылась в солидной куче газетных вырезок, касавшихся жизни ее отца, Джино-Тарана Сантанджело. «Гнусный убийца» — так его величали газетчики.

Она просмотрела аршинные заголовки, относившиеся к суду над Джино по обвинению в убийстве собственного отца. А потом обнаружила всего один абзац на третьей странице по случаю его освобождения. Полная реабилитация!

Смерть его первой жены… Интересно… Неужели он действительно был таким, как о нем писали? «Бесчестный бутлегер», «отъявленный преступник», «глава рэкетиров», «знаменитый гангстер»… Если верить газетам, он был другом и сообщником Счастливчика Лючано, Багси Сиге-ля и прочих авторитетов уголовного мира.

Добравшись до пятидесятых, Лаки обнаружила собственную фотографию — фотографию маленькой испуганной девочки, которую вместе с поджавшей губы няней запихнули в автомобиль. «Дочь Сантанджело находит труп своей несчастной матери — жертвы сведения счетов между мафиозными кланами».

В ее мозгу щелкнуло реле. Больше она не будет читать. Потрясенная и обескураженная, Лаки вышла из библиотеки.

Ее развод состоялся в обстановке минимальной гласности — Питер нажал на необходимые рычаги. Убедившись в ее непреклонности, он сделал все от него зависящее, чтобы поскорее избавиться от такой невестки.

Лаки была счастлива. Коста — в шоке.

— Твоему папе это не понравится.

— А зачем ему говорить? — резонно возразила она.

Поколебавшись, Коста без ее ведома все же сообщил Джино эту новость. Ответ был предельно лаконичен:

— Что я могу поделать? Вернусь — все улажу. Здесь я связан по рукам и ногам. Сам позаботься обо всем. Главное — помоги мне вернуться в Америку.

— Я принимаю меры, — уклончиво ответил Коста.

Джино понимал: его телефон прослушивается, а письма подлежат перлюстрации. Чем тише он будет себя вести, тем лучше.

— Конечно, конечно. — Недавно специальный курьер доставил ему сообщение Косты о том, что он собрал группу опытных юристов в области налогового законодательства, чтобы они выработали рекомендации, как правильно действовать. Главное — никакой спешки. Дело Джино Сантанджело — из разряда деликатнейших. За свою жизнь он успел намозолить всем глаза. Каждый его шаг становился достоянием гласности. Имея дело с Департаментом государственных сборов, нельзя было допустить ни малейшей утечки информации.

— Слушай, — устало добавил Джино, — присматривай за Лаки. Чтобы не носилась по всему Нью-Йорку, как дикая кошка.

— Я сам постоянно с ней, — заверил Коста.

Это было правдой. Лаки наслаждалась его обществом. Он не жалел о том, что познакомил ее с четой Динунцио и что она проводит много времени с Энцо. Это все настоящие друзья Джино. Все вместе они за ней присмотрят.

— Скоро позвоню, — тепло закончил Коста. — Береги себя.

Джино сухо засмеялся.

— Ага. Приходится осторожничать, как бы не переесть филе рыбы или яблочного струделя. Никого не волнует, что это отражается на моей язве. Коста, помоги мне вернуться домой! Скорее!

* * *

Дарио должен был прибыть в Нью-Йорк сразу же по окончании семестра в Художественном колледже. Это не очень-то радовало Лаки. Она то и дело наскакивала на Косту:

— Он же не хочет сюда ехать. Со стороны Джино глупо его неволить. Все равно он ничего не поймет. Дарио инфантилен…

Ко времени приезда Дарио она основательно промыла Косте мозги. Зачем заставлять парня делать то, к чему у него не лежит душа?

Лаки выехала из шикарных апартаментов Джино.

— В чем дело? — удивился Коста. — Вам хватит места для двоих.

— Джино хотел, чтобы там жил Дарио. Я лучше сниму собственное жилье.

И водворилась в небольшую уютную квартирку в районе Парка и Шестьдесят первой улицы.

Чтобы преуспеть в бизнесе, необходимы жесткость, решительность и способность мгновенно принимать решения. Лаки обладала всеми этими качествами, Дарио — нет. Когда он приехал, Коста предоставил ему небольшой офис и дал несколько мелких поручений. Дарио завалил их все и равнодушно выслушал упреки.

Коста пришел в замешательство. Чему можно научить человека, не желающего учиться?

— Ладно, отдыхай, — сказал он. — Осваивайся в Нью-Йорке. Как-нибудь потом побеседуем.

Дарио последовал его совету.

Эрик остался в Сан-Франциско — несчастный и одинокий.

— Я тебя вызову, когда спадет жара, — пообещал Дарио.

Теперь он наслаждался полной свободой. Жара в Нью-Йорке и не думала спадать. Скоро Дарио и думать забыл об Эрике.

* * *

Недели складывались в месяцы, а Лаки продолжала впитывать в себя каждый бит информации. Ее гибкий ум легко адаптировался к задачам бизнеса. На Косту это производило сильнейшее впечатление. Она задавала вопросы по существу и мгновенно подсекала мельчайшие несоответствия в документах. Ее голова была идеально приспособлена для бизнеса, как у Джино. Она бесстрашно перла напролом, ни в чем не уступая отцу. И когда она заявила, что намерена сама вести кое-какие дела, было поздно ее останавливать.

Джино создал синдикат для финансирования строительства отеля «Маджириано». Работы только-только начались, расходы были огромны. После отъезда Джино в Европу отдельные источники финансирования иссякли.

— Господи Иисусе! — взорвалась Лаки. — Мы же заключили с этими людьми контракт!

Коста покачал головой.

— Не было никакого контракта. Сделка состоялась под честное слово.

— Значит, они дали Джино слово?

— Конечно.

— И что бы он сделал, если бы деньги перестали поступать?

Коста нервно кашлянул.

— У него, были свои… методы.

— Ты остался вместо него. Почему же ты ими не пользуешься?

— Иногда лучше выждать, выбрать подходящий момент… Вот вернется Джино…

Лаки посмотрела на него в упор.

— Мы не можем ждать. Еще неизвестно, сколько он будет отсутствовать. Даже ты признаешь, что могут уйти годы. Нет, — решительно заявила она, — строительство должно идти своим чередом. Раз они дали слово, нужно заставить их сдержать его. Дай-ка мне список. Я что-нибудь придумаю.

Он недоверчиво усмехнулся.

— Ты глупая девочка, Лаки. Это все тертые калачи.

На него глядели черные, как угли, и холодные, как лед, глаза.

— Никогда не называй меня глупой девочкой, Коста. Ясно?

Он вспомнил Джино в ее возрасте. Как они похожи!

— Хорошо, Лаки.

Коста понял: он не в силах ей помешать. И никто не в силах.

* * *

Лаки долго, упорно думала. Коста — прекрасный человек, блестящий юрист, знает закон вдоль и поперек. Но он — не человек действия. Строительство «Маджириано» должно продолжаться. Она позаботится об этом.

Лаки обратила внимание, что по воскресеньям Энцо Боннатти проводил час-другой у себя в кабинете. Приходили разные люди — иногда они задерживались у него пять минут, иногда — час. И всегда выходили, улыбаясь.

— Что там происходит? — спросила она Сантино, того из сыновей Энцо, который казался ей более симпатичным. — Кто все эти люди?

Сантино пожал плечами. Он был низкого роста, рано облысел и постоянно грыз ногти.

— Час благотворительности. Энцо любит изображать Господа Бога.

— Мне тоже кое-что нужно.

— Так попроси его. — Сантино сощурил маленькие глазки. — Тебе он ни в чем не сможет отказать. Но будь готова к тому, что потом придется расплачиваться.

И она пошла к Энцо за советом.

— Коста палец о палец не ударит, — закончила она свой рассказ. — А я не хочу сидеть сложа руки. Я готова делать все то, что делал отец.

Энцо ухмыльнулся.

— Джино не признавал дерьмовых отговорок, извиняюсь за выражение. Хочешь быть, как он, — почему нет? Могу одолжить тебе парочку боевиков. Сможешь заставить одного должника наложить в штаны — не будет проблем с остальными. Усекла?

Лаки кивнула. Ее охватило приятное возбуждение.

Энцо устремил на нее проницательный взгляд.

— Ты, конечно, хочешь, чтобы я сделал это для тебя?

Она отрицательно мотнула головой.

— Нет. Только помогите.

Он осклабился.

— Да, ты действительно дочь Джино Сантанджело! Он может тобой гордиться. Я поделюсь с тобой кое-какими секретами. Дам парочку ребят, которые сделают все, что ты скажешь. Но смотри. Угрожаешь — будь готова выполнить угрозу. Ясно?

— Вполне.

* * *

Кто учил Лаки законам улицы? Или это было заложено в генах?

Она начала с крупнейшего должника, Рудольфо Крауна, исполнявшего в синдикате функции банкира. Когда-то он зарабатывал на жизнь, выманивая деньги у богатых старух. Наконец ему улыбнулась удача: он женился на одной из них. А ровно через полтора месяца она скончалась. «Не вынесла наслаждения, — любил повторять Рудольфо каждому, кто соглашался слушать. — Ее уже двадцать два года не трахали».

Он унаследовал три миллиона долларов, просадил половину на шлюх и прочие удовольствия, а остальное вложил в дело. Он сидел за массивным письменным столом и скалил зубы в оскорбительной ухмылке.

— Вы дали слово, мистер Краун, — холодно сказала Лаки. — Вы член синдиката. Если вы не соблюдаете правила, другие могут взять с вас пример, и строительство придется прекратить.

— Конечно, — он принялся ковырять в зубах отточенной спичкой. — Я обещал Джино. Когда он вернется, я его уважу.

— Какая разница, — не повышая голоса, спросила Лаки, — где находится Джино? Вы дали слово, и он хочет, чтобы вы его сдержали. Прямо сейчас.

Рудольфо продолжал скалиться.

— Джино не в том положении, чтобы ставить условия. Говорят, он еще до-о-олго пробудет в изгнании, если вообще вернется.

Она мило улыбнулась.

— Вы рискуете, мистер Краун.

— Чем это я рискую?

— Тем, что в один прекрасный день вам отрежут яйца и засунут в глотку, а член пойдет на приготовление барбекю.

Он побагровел.

— Промой себе пасть, сука! Мне еще никто не угрожал!

Лаки встала, оправила юбку отлично сшитого делового костюма и холодно усмехнулась.

— Это не угроза, мистер Краун. Это обещание. И, в отличие от вас, я его выполню. Как папа.

Он не поверил. С какой стати вкладывать деньги в строительство отеля, если нет Джино Сантанджело, который это затеял и мог обо всем позаботиться? Дочь Джино, так ее мать! Большое дело! Задница вместо головы.

Неделей позже в полночь его разбудило прикосновение холодной стали к половым органам. Он в ужасе открыл глаза и увидел двоих мужчин, готовых отсечь его скукожившийся член. Он стал звать на помощь, умолять, плакать.

От двери отделилась тень, и жесткий голос произнес:

— Это всего лишь генеральная репетиция, мистер Краун. Если вы не возобновите платежи, на следующей неделе состоится премьера.

Пришлось Крауну расстаться с изрядной суммой. Другие вкладчики моментально последовали его примеру. Строительство сдвинулось с мертвой точки.

Коста так и не узнал, как это Лаки удалось. Конечно, он подозревал вмешательство Энцо, но у него не было доказательств, а Лаки, естественно, держала рот на замке.

Она стала спокойнее, чуть ли не строже. Вкус власти пришелся ей по нутру. Ей, Лаки Сантанджело, многое по плечу! Почему бы и нет? Она доказала свою состоятельность!

* * *

Вскоре после наведения порядка в синдикате вкладчиков Лаки вылетела в Лас-Вегас — своими глазами посмотреть, как идут дела на строительстве «Маджириано». Само собой, она остановилась в «Мираже», и, само собой, ее встретил Марко.

Наконец-то она докопалась, кто такая Би. Коста выложил ей всю эту историю: как Би впустила в дом истекающего кровью, полуживого Джино, как выходила его и верно ждала семь лет, пока он томился в тюрьме.

— Похоже, она достойная женщина. Почему же они не поженились?

— Собирались, но выяснилось, что после Марко у нее не могло быть больше детей.

Лаки рассвирепела.

— Ты хочешь сказать, что Джино не женился на ней потому, что она не могла родить ему детей? Ну и свинья же он!

Узнав о том, что Марко вырос рядом с Джино и почти считал его отцом, она возненавидела его и теперь обошлась с ним весьма прохладно. Вот уже много лет, как они не разговаривали.

— Ну, Лаки, ты выглядишь на все сто! Ей-Богу! — восхитился Марко.

— А ты малость поизносился. Горишь на работе — днем и ночью?

Она быстро прикинула в уме, сколько ему лет: сорок один. Он немного поправился, но по-прежнему оставался для нее самым красивым мужчиной на свете. Она умирала от желания скорее лечь с ним в постель. Впервые за многие месяцы вспомнила о сексе.

— А почему ты не поселил меня в апартаментах Джино?

— Я сам их занял, — признался он, — пока Джино в отъезде.

— Что ты говоришь! — она заставила себя сказать это как можно более насмешливо.

Марко расстроился, но вежливо спросил:

— Сколько ты думаешь здесь пробыть?

«Столько, сколько потребуется, чтобы затащить тебя в постель!»— подумала она, но вслух сказала, небрежно махнув рукой:

— Несколько дней. Может быть, неделю.

— Вот и отлично. Я хочу познакомить тебя с моей женой. Поужинаем вместе?

Его женой! Она чуть не задохнулась.

— Ты давно женат?

— Ровно сорок шесть часов. Ты чуть-чуть опоздала на свадьбу. Да, кстати, а где Крейвен?

Он снова предал ее! Лаки кипела от ненависти, но в голосе звенел лед.

— Разве ты не слышал? Я развелась.

— Не может быть! Джино в курсе?

— Ты не поверишь, Марко, но я свободная белая женщина, мне двадцать один год, и я могу делать все, что захочу, мать твою, не спрашивая позволения у папочки! — она сделала паузу и вновь обдала его холодом глаз. — Может, ты и ходишь перед ним на задних лапках, но я — нет!

Он вдруг расхохотался.

— Ты ничуть не изменилась. Все такая же симпатичная старушка Лаки.

— Вот именно. Все такая же. Только еще меньше расположена сглаживать острые углы — скоро ты убедишься в этом.

(Похоже, он действительно не знал!)

— Жду не дождусь.

Их взгляды на мгновение скрестились. Щелк! Еще не было мужчины, который отказался бы лечь с ней, если она того хотела. Но все ли еще она хочет его?

Да, черт бы его побрал! Тысячу раз да!

* * *

Жена Марко, Елена, в прошлом была шоу-герл. Рост шесть футов. Фигуристая. Огненно-рыжие волосы. «И, конечно, огонь между ног», — подумала Лаки. Красива, к сожалению, очень красива!

Они договорились встретиться на веранде. Звучала южноамериканская музыка. Официантки в мини-юбочках разносили экзотические коктейли. Лаки взяла на заметку: этот бар надо бы оживить! Он выглядит старомодным и чуточку неряшливым. Плохо, что она явилась без кавалера. Марко обращается с ней как с дочкой Джино.

У новобрачной были невероятно большие груди — Лаки заподозрила, что тут не обошлось без инъекций старого доброго силикона. Лет ей где-то под тридцать. Лаки моментально прониклась слепой, нерассуждающей ненавистью — а ведь, в сущности, Елена была неплохой бабенкой.

— Жалко, что вы пропустили нашу свадьбу, — она прямо-таки лучилась дружелюбием. — Она была довольно оригинальной.

Вы когда-нибудь слышали об оригинальной свадьбе?

— А что? — растягивая слова, полюбопытствовала Лаки. — Вместо подружек невесты были феи, а вместо стульев — поганки?

Елена заржала, словно лошадь, тряся огненной гривой; силиконовый бюст ходил ходуном.

— Скажите, — Лаки с заговорщицким видом наклонилась вперед, — у вас волосы на лобке такого же цвета, как и на голове?

— Нет, конечно, — начала Елена. — Я как-то пробовала красить, но ужасно щипало… — Она вдруг осеклась, заподозрив, что Лаки шутит.

Дура! Марко женился на форменной идиотке! Какое разочарование! Человек, при котором она столько лет неровно дышит, выказывает отвратительный вкус! А впрочем, мало ли какой у него может быть вкус. Может, он балдеет от таких вот бимбо с фальшивыми бюстами!

— Как вы познакомились? — слегка охрипшим голосом спросила Лаки. Скорее всего, это будет прескучная история.

Марко смотрел куда-то в пространство, но встрепенулся, услышав ответ своей жены.

— На похоронах моего первого мужа. Было дико смешно.

Он взглядом приказал ей заткнуться.

— Хочешь еще немного выпить, дорогая?

Странный вопрос — ведь Елена по-прежнему держала в руке полный бокал бананового коктейля. Но у нее хватило ума понять намек — значит, не такая уж она непроходимая дура.

— Как мне нравится ваш костюм! — обратилась она к Лаки. — Здесь покупали?

Лаки решила не настаивать. Какая разница, как, где и почему они познакомились, — важно, что это произошло. Точка.

Когда около двенадцати часов они проводили ее до дверей и ушли, она моментально спустилась вниз и заглянула в казино. Теперь, если Марко и засечет ее, он не сможет сунуть ей сандвич, наябедничать папеньке и отослать ее в постельку.

Она положила глаз на смуглого, рослого ковбоя с бегающими глазками.

— Хочешь, куплю тебе чего-нибудь выпить?

Он долго, пристально изучал ее и, видимо, остался доволен.

— Кажется, когда играешь, выпивка за счет отеля?

Лаки улыбнулась.

— В моем номере — нет.

— Ты не…

— Нет, конечно. Все, что от тебя требуется, это немного усердия.

Они вместе поднялись на ее этаж. Нет, она не шлюха и не нимфоманка, но временами ей приятно трахнуться — без дерьмового трепа и без намека на продолжение. Мужчины испокон веков позволяют себе подобное баловство. Чем женщины хуже? И потом, как раз сегодня ей позарез требовалось снять напряжение.

Он пробыл у нее около часа. Неплохо. Ничего удивительного: у нее наметанный глаз. Потом он топтался у двери, бубня что-то о том, чтобы завтра пообедать вместе. Пришлось буквально вытолкать его из номера. Не было такого мужчины, которого ей хотелось бы оставить на всю ночь. Ни единой родственной души на всем белом свете…

Лаки вышагивала по комнате и думала о Марко. Почему она так сильно его хочет? И ведь надеялась, что ковбой поможет справиться с обидой оттого, что Марко женился! Ничего подобного. В сексуальном плане у нее нет претензий. Но этого недостаточно.

* * *

В тот раз ей так и не удалось окрутить Марко. Но по мере развития событий, когда она начала медленно, но верно забирать в свои руки рычаги власти, ему в конце концов пришлось обратить на нее внимание.

По возвращении в Нью-Йорк Лаки сказала Косте:

— «Мираж» стал походить на дешевую уличную проститутку, попавшую в компанию блестящих девушек по вызову. Подумаешь — дважды в год концерты Тайни Мартино и дурацкие номера из задрипанных телепостановок! Это не придает блеска, — Она закурила. — Отель нуждается в ремонте и модернизации. У него запущенный вид: краска кое-где облупилась, зачуханная веранда… Необходимо внести свежую струю.

Коста отмахнулся от клубов дыма.

— Марко знает свое дело. Если и нужно что-то переделать, я уверен…

Она резко оборвала его:

— Марко не в состоянии отличить задний проход от дырки в полу. Он, видите ли, только что женился и ошалел от траха.

К щекам Косты прилила кровь. Где она нахваталась таких словечек? Когда ругаются мужчины, это в порядке вещей, но молодая женщина… Ни в какие ворота!

— Марко превосходно справляется — с финансами и всем остальным. Джино ему полностью доверяет.

— Большое дело! Я — основной держатель акций. У меня больше прав, чем у всех прочих. Раз я говорю: нужны перемены, значит, так тому и быть! Если Марко будет противиться, может убираться!

Коста серьезно смотрел на нее. Неужели он своими руками создал настоящего монстра? Что скажет Джино, если узнает? К счастью, пока он остается в неведении. Думает, все идет как по маслу: Дарио изучает азы бизнеса, и если что-нибудь не так, Коста в два счета все уладит. Джино и понятия не имеет о том, что Лаки развила бурную деятельность и практически прибрала все к рукам. У Косты не было ни малейшего желания сообщать об этом Джино.

В последующие несколько месяцев Лаки постоянно курсировала между Нью-Йорком и Вегасом. Она привозила с собой дизайнеров и декораторов, высказывала пожелания относительно переделок в «Мираже» и надзирала за ходом работ по строительству нового отеля.

— Что она себе позволяет?! — вопил Марко в трубку. — Скоро здесь камня на камне не останется! Отзови ее немедленно!

— Не могу, — признался Коста. — Она владеет контрольным пакетом акций и вправе делать все, что пожелает.

Кипя от ярости, Марко обратил-таки на нее внимание! А к тому времени, когда он созрел для желания, Лаки стала холодной, деловитой и чужой. Она не станет делить его с женой!

Постепенно Лаки удалось претворить в жизнь свой план модернизации отеля. «Мираж» был неузнаваем. Она пригласила свежие артистические силы. Хватит с них утомленных певичек в платьях без бретелек — их заменили рок-группы. Все вокруг сверкало и грохотало.

Чтобы создать новый имидж, она привлекла к работе лучшую фирму «Паблик рилейшнз».

— Нужно привлекать молодежь, — втолковывала она разгневанному Марко. — А то отель превратился в богадельню.

— Дерьмо собачье! Деньги, как известно, водятся у стариков! Казино отеля дает колоссальную прибыль.

— Зато доходы от самого отеля за последние десять лет постепенно уменьшаются. Почему нельзя преуспеть на обоих направлениях?

Она оказалась права. Дела неуклонно шли в гору. Вечерние представления, еще недавно проходившие при полупустых залах, шли теперь с аншлагом; осовремененная веранда притягивала молодежь. При этом доходы от казино не только не уменьшились, но и круто взмыли вверх.

Окрыленная успехом, Лаки влезла в другие области деятельности своего отца. Она обладала великолепной интуицией и безошибочным нюхом: что можно улучшить и каким образом. Она, подобно Джино, всегда держала нос по ветру и обращалась только к первым лицам: председателям, менеджерам и директорам, которых назначил ее отец. Поначалу они давали ей отпор либо напускали на себя покровительственный вид. Однако после того, как она недвусмысленно давала понять, что по закону имеет право делать все, что заблагорассудится, они начинали прислушиваться, соглашаться — и она неизменно оказывалась права.

В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году Джино приобрел — в порядке дружеского одолжения — небольшую хиреющую компанию по производству косметики. Она медленно, но верно катилась к банкротству. Лаки сделала ее одним из своих любимых проектов. Изменила название фирмы, сменила руководство, назначила себя директором и похвасталась перед Костой:

— Вот увидишь, как все закрутится!

Он и не сомневался.

Время от времени Лаки летала в Вегас — посмотреть, как идут дела со строительством «Маджириано». Дела шли медленно. Даже очень. Возникали все новые проблемы, но среди них не было ни одной, с которой бы она не справилась.

Марко переменил свое отношение к ней. Теперь он радостно приветствовал Лаки и представлял подробный отчет обо всем, что делается в городе.

Их неудержимо влекло друг к другу. Лаки знала: Марко чувствует то же, что и она.

Однажды он не выдержал. Елена уехала за город навестить подругу. Они вместе поужинали и повспоминали старые времена: Джино, особняк на Бель-Эр, Дарио… На пороге ее номера Марко стиснул ей руку и сказал:

— Я хочу войти.

— Нет.

Его изумлению не было предела.

— Но почему?

— Не в моих правилах путаться с женатыми.

— Я полагал, что тебе нет дела даже до того, как их зовут — не то что до их семейного положения.

Он был так близко, что она чувствовала его дыхание у себя на щеке. Она желала его так, как никого на свете, но сладким голосом произнесла:

— Засунь свои комментарии в задницу. Спокойной ночи, Марко. Приятных сновидений.

И быстро захлопнула за собой дверь, боясь передумать.

Господи! Может быть, это и есть любовь — ноющая боль во всем теле, от которой хочется то ли волком выть, то ли паясничать?! Такой шанс заполучить Марко — и она его упустила! Почему?

Да потому, что он был нужен ей с потрохами — и на всю жизнь! Только так и не иначе!

И однажды это случится! Уж она постарается!

* * *

Дарио так и не вызвал Эрика, и через полгода тот явился сам в одно субботнее утро, с двумя чемоданами и кучей упреков.

— Я был занят, — буркнул Дарио. — Тебе нельзя здесь оставаться.

Под «здесь» подразумевались роскошные апартаменты Джино, с кухаркой и горничной.

— Почему? — возмутился Эрик. Он твердо вознамерился восстановить свои позиции.

— Потому что нельзя. Вдруг они узнают — Коста или моя сестра.

— Мы же жили вместе в Сан-Франциско!

— Это другое дело.

— Почему?

После десятиминутного спора Дарио сдался и впустил Эрика. Но он по-прежнему не собирался позволять ему здесь жить, потому что узнал вкус свободы. Жить одному, в одиночку отправляться на охоту… При чем тут Эрик?

Тот обежал квартиру восхищенным взглядом и поздравил себя с мудрым решением. Уговоры Дарио ни к чему не привели.

Дарио пребывал в гневе и растерянности. Мало ему неприятностей из-за Лаки! Не хватало еще, чтобы она пронюхала, что он — голубой!

Эта стерва обставила его по всем статьям. Пока он, особо не перенапрягаясь, торчал у себя в офисе, она установила свою власть во всей империи Сантанджело. Коста умыл руки. Дарио не то чтобы жаждал лично встать у руля, но его бесило, что с ним никто не считался, тогда как сестре оказывали королевские почести.

— Джино хотел, чтобы я учился бизнесу, — жаловался он Косте. — Я, а не Лаки!

— Тогда будь добр являться сюда к восьми часам утра и заканчивать работу в семь, восемь, девять часов вечера.

Еще чего! Дарио больше устраивало долго спать по утрам, а затем отправляться в своем «порше» в Виллидж и проводить время с приятелями. Он каждый день наведывался в небольшой итальянский ресторан, где для него специально держали столик. Вокруг толклось пятнадцать-двадцать прихлебателей. Деньги не проблема — на этот счет Джино дал четкие указания.

Да, у него полно друзей, но ему не улыбалось делиться ими с Эриком. Однако от Эрика оказалось не так-то легко отделаться. Однажды водворившись в квартире приятеля, он и не думал покидать ее.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — повторял Дарио.

— Мне некуда деться. Я специально приехал, чтобы быть с тобой.

Эрик дотронулся до Дарио, и тот словно с цепи сорвался — с грубой, животной страстью, которой до этого момента в себе не чувствовал, набросился на своего сожителя. Эрик застонал от боли и наслаждения.

— Вот не думал, что ты способен на насилие. Поверь, Дарри, нам будет хорошо вдвоем!

* * *

Время шло, и Лаки продолжала свою кипучую деятельность. Она превратилась в решительную деловую женщину, которая предъявляла высокие требования и выжимала из подчиненных все, на что они были способны. И всегда добивалась своего.

Пришедшая было в упадок компания по выпуску косметических средств ныне процветала. Для получения заказов Лаки использовала, мягко говоря, не совсем дозволенные приемы — там взятка, здесь угроза. Она была уверена в высоком качестве их продукции и не гнушалась принудительными способами убедить в том же остальных. Имя Сантанджело творило чудеса.

Она по-прежнему часто наведывалась в Лас-Вегас и всякий раз находила Марко женатым на прекрасной Елене. Ее все так же влекло к нему, но если этому суждено произойти, то на ее условиях.

Она очень редко думала о Джино, чью империю ухитрилась прибрать к рукам. Строительство заложенного им отеля шло полным ходом. Его мечта претворялась в жизнь. Но они не вступали в контакт друг с другом.

Женщины не способны заниматься бизнесом? Слишком эмоциональны, да? Ну, так она ему покажет!

Уезжая, Джино оставил ее ни с чем. С помощью Косты она завладела всем. По закону все принадлежало им с Дарио. Лаки вспомнила брата и поморщилась. Идиот недоделанный! Неужели он никогда не станет человеком? Бедный блондинчик Дарио! Ошибка природы…

* * *

Дарио с Эриком продолжали жить вместе, хотя отношения между ними были натянутыми. Они вели образ жизни, который обоим был в новинку. Нью-Йорк кишел новичками в любовных поединках, и у Дарио хватало денег, чтобы всеми возможными способами прожигать жизнь, — посещать злачные места и предаваться всевозможным порокам.

Вдвоем они окунулись в полный опасностей подпольный мир гомосексуальной общины. Там они столкнулись с полностью лишенной романтики, безобразной изнанкой жизни. То была настоящая скотобойня — с торопливыми, часто насильственными сношениями и садомазохистскими экспериментами. Эрику очень понравилось, и он втянул Дарио.

Вскоре они начали устраивать в апартаментах Джино оргии, не жалея денег на кокаин, травку и все такое прочее — в полном соответствии с разнообразными запросами гостей.

Когда слухи об этом докатились до Косты, он отказывался верить. Зато Лаки ничуть не удивилась. Она давно ждала чего-нибудь в этом роде.

— Поеду к нему, — сказала она Косте.

— Поедем вместе.

Лаки позвонила брату и предупредила о том, что они с Костой намерены навестить его после обеда.

Дарио положил трубку. Тот факт, что Лаки завладела империей Сантанджело, его мало беспокоил: лишь бы его не трогали и не отлучали от кормушки. Но эта стерва, его сестра, говорила таким тоном, словно пронюхала о его секрете. У нее всюду агенты.

Дарио ничуть не сомневался, что Джино никогда не вернется в Америку. Время шло, а ничего не менялось. Раз в несколько месяцев он писал отцу дежурное письмо, но не получал ответа. Коста заверял его, что письма доходят по назначению и доставляют Джино огромную радость. Тем не менее Дарио перестал писать. Реакции не последовало.

— Эрик, сейчас же уходи и не возвращайся, — велел он другу. — Потом я тебя разыщу.

Сестричка Лаки! Приперлась с прокурорским видом, в белом костюме. Коста, как комнатная собачка, ходит перед нею на задних лапках.

Лаки не тратила лишних слов.

— Дарио, так продолжаться не может. Ты выносишь на публику то, что является твоим интимным делом. Понимаешь, что я имею в виду?

Коста хмуро поддержал ее:

— Если Джино узнает, это его убьет. Может, тебе обратиться к врачу? Попробовать излечиться?

Он что, думает, это корь?

— Имею право делать все, что хочу! — окрысился Дарио, глядя на сестру. — Ты мне не указ.

Лаки вздохнула.

— Вот здесь, братик, ты очень ошибаешься. Если не поостынешь, я позабочусь о том, чтобы для тебя настали тяжелые времена.

— К чему ты клонишь?

— Ты хорошо помнишь все подписанные тобой документы?

Ну да! Время от времени Коста или Лаки вызывали его для того, чтобы он скрепил своей подписью ту или иную бумагу. Он никогда их не читал, а просто ставил закорючку — и с плеч долой. И вот теперь Лаки в холодной, деловой манере объясняет ему, что фактически он передал ей все права.

— Переедешь из этой квартиры в более скромную и будешь жить на назначенное мной пособие. Может быть, это оттолкнет от тебя кое-кого из твоих «друзей».

Дарио вылупился на сестру.

— Только попробуй. Я пожалуюсь Джино.

— Валяй. Он будет в восторге, когда узнает, что ты из себя представляешь.

Дарио побледнел.

— Ты не можешь так поступить.

Она одарила его многообещающим взглядом.

— Не волнуйся, дальше меня это не пойдет, дорогой братик. Пока ты будешь нормально себя вести, тебе не о чем беспокоиться — я не скажу Джино. Кстати, кончай с наркотиками. В крайнем случае — немного травки. Понятно?

Сука! Сука! Сука!

Но он до нее еще доберется — когда-нибудь! Как-никак он тоже Сантанджело!

Стивен, 1975

С первых шагов в качестве помощника окружного прокурора Стивен показал себя несгибаемым и весьма удачливым обвинителем. Сначала этот переход на другую сторону правосудия был непривычен, но уже через несколько недель он понял: это именно то, для чего он создан, — преследовать по закону подонков, которые сбывают детям наркотики, убивают и насилуют женщин, а также продажных полицейских и прочую погань. Видеть этих мерзавцев надежно упрятанными за решетку было для него ни с чем не сравнимым наслаждением.

Слава о нем распространилась со скоростью света; адвокаты в отчаянии воздевали руки к небесам, если их подзащитные получали Стивена Беркли в качестве обвинителя. Зато полицейские ликовали, если после долгих поисков и выматывающей гонки за преступником дело последнего попадало в умелые руки Стивена. Он неизменно выходил победителем. Даже самая скользкая рыба не могла уйти из его невода. Преступники получали по заслугам. Стивен азартно играл, заранее настроившись на победу.

Он оказался неподкупным — это сбивало с толку тайных агентов подпольных воротил, которые месяцами работали не покладая рук, чтобы выиграть заведомо проигрышное дело. Эта черта Стивена выглядела тем более странно, что коррупция в то время проникла во все слои общества, стала в порядке вещей. Брали все — от простого патрульного до высокого полицейского чина.

Стивен с самого начала дал понять: его голыми руками не возьмешь. Он доказал это, когда возле дома, где он жил, к нему обратились двое и предложили «небольшой разговор по душам».

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем пойдет речь. Стивен как раз занимался делом о вымогательстве. Если все пойдет как надо, мелкому уголовнику Луи Лавинчи по кличке «Ноги» грозило десять или одиннадцать лет тюремного заключения.

Стивен лихорадочно соображал.

— Ладно, поговорим. Завтра, в восемь часов утра. На этом самом месте.

Двое громил очень удивились. Они готовились к трудным переговорам; возможно, пришлось бы прибегнуть к определенным методам убеждения…

— А почему мы не можем потолковать прямо сейчас?

Стивен оглянулся по сторонам.

— Просто поверьте мне на слово. Сейчас не время. Завтра. О'кей?

Ошарашенные, они наблюдали, как Стивен исчезал за дверью своего подъезда.

Он тотчас позвонил своему начальнику и доложил о случившемся.

— Я настаиваю на засаде. Возьмем этих мерзавцев за попытку подкупа.

— Бросьте, Стивен, вы юрист, а не коп.

— Дайте мне пару надежных ребят, и я это проверну.

И он исполнил обещание, спрятав на груди миниатюрное записывающее устройство, запечатлевшее для истории все посулы и угрозы сообщников Лавинчи.

После того как деньги поменяли хозяина, копы вышли из укрытия и арестовали обоих. Громилы получили срок за попытку подкупа должностного лица с применением угроз. Луи Лавинчи сел на двенадцать лет, а Стивен упрочил свое положение. На протяжении четырех лет он действовал решительно и безоглядно, вкладывая в работу все свои способности и получая огромное удовольствие.

За эти годы он сдружился с молодым черным детективом по имени Бобби Де Уолт. Бобби специализировался на незаконном распространении наркотиков, Ему было двадцать с солидным хвостиком, а на вид — на десять лет меньше. Нарядившись в уличные лохмотья, с короткой курчавой стрижкой он обожал везде совать свой нос и откалывать разные штуки. Под легкомысленной оболочкой скрывался крутой и ловкий полицейский, Бобби Де Уолт раскрыл больше преступлений, чем любой другой детектив в округе. По многим из этих дел Стивен выступал обвинителем.

Когда они позволяли себе вместе появляться на улице, это была престранная пара: рослый, красивый Стивен и шустрый дикарь Бобби. Иногда они часами просиживали в баре недалеко от здания суда и толковали обо всем на свете. А случалось, и заходили в ресторан. Радость общения была обоюдной. Они также не чурались женского общества.

В один холодный январский вечер Бобби несказанно удивил друга:

— Хочу пригласить тебя завтра на званый ужин, Я заарканил самую классную девчонку в мире — это будет наша помолвка.

Стивена одолевало любопытство. Бобби совсем не похож на жениха. Но, познакомившись с Сью-Энн, он одобрил его выбор. Это была кудрявая девушка лет девятнадцати от роду, с ласковой улыбкой и обольстительной фигурой.

Бобби не стал терять время даром и немедленно назначил день свадьбы. Не далее как через месяц Стивен уже играл роль шафера на их венчании в маленькой церквушке. Там он познакомился с двоюродной сестрой Сью-Энн, Эйлин. Он сразу обратил на нее внимание, высокая, симпатичная, очень воспитанная. Она работали переводчицей в ООН и жила вместе с родителями в кирпичном доме на Семьдесят восьмой улице.

Стивен четырежды водил ее в разные места. Но после того как она отказалась лечь с ним в постель, распрощался — вежливо и элегантно.

Однако, встречаясь с другими девушками, он не мог выбросить Эйлин из головы. Она единственная ему отказала. Все прочие были доступными — и самые красивые, и самые респектабельные. Он понимал, что в эпоху противозачаточных пилюль и женской эмансипации их доступность объясняется отсутствием страха, а вовсе не любовью. И продолжал думать об Эйлин.

* * *

Старость навалилась на Кэрри как-то вдруг, чуть ли не в одночасье. Смотрясь в зеркало, она видела все то же лицо, ту же бархатную кожу — только несколько мелких морщин выдавали ее настоящий возраст. Но дело было не в них, а в том, что она состарилась душой: к ней вернулся прежний страх загнанного животного. На что она потратила жизнь? Последние тридцать два года ее существование проходило под знаком лжи. Даже собственному сыну она не могла открыть правду. Тем более такому сыну, который посвятил себя борьбе с теми самыми людьми, среди которых прошла ее молодость, — торговцев наркотиками, наркоманов, проституток и сутенеров. «Стивен, они не так уж и плохи. Иногда люди совершают дурные поступки, потому что у них нет выбора», — говорила она ему.

Она все чаще по утрам подолгу оставалась в постели и вспоминала, вспоминала… Уайтджек. Какой мужчина! Как она любила его! Были и у них хорошие времена: особенно когда они работали втроем — она, Уайтджек и Люсиль. Кабаки, джазовые оркестры. «Парадиз», «Коттон-клаб»»… Фантастические наряды, танцы и бешеная страсть. Все было хорошо, пока не появилась Долли. Жирная белая Долли… И наркотики…

Кэрри выпростала руки из-под одеяла и стала пристально рассматривать их, ища следы уколов, шрамы, которые можно было заметить, только если знать об их существовании.

Она попыталась вызвать в памяти годы, когда содержала публичный дом. Как ни странно, от них почти ничего не осталось.

Бернард… Кэрри улыбнулась. Он все о ней знал — и все-таки любил.

Эллиот — совсем другое дело. Он смотрел на нее, как на игрушку, свою собственность. И почему только он женился на ней? Должно быть, подметил в глазах некую сумасшедшинку. В уединении их роскошной спальни он обращался с ней, как со шлюхой.

Ужаснее всего было то, что ей приходилось с этим мириться. Ее покорность только подстегивала Эллиота, и он продолжал изощряться на все лады. Ею двигали страх нищеты и боязнь утратить общественное положение.

В последнее время он сильно сдал. Его сексуальный аппетит уменьшился. Настанет день, и он уйдет навсегда. Кэрри безумно боялась остаться одна. Просто не представляла себя один на один с жизнью.

В ее мысли властно ворвался телефонный звонок. Она подумала: может, не снимать трубку, и пусть себе звонит? Потом вскочила, точно ошпаренная: вдруг это Стивен?

— Алло?

— Кэрри, как ты?

Джерри Мейерсон. Ну конечно! Ни одной недели не проходило без его звонка. Приятно сознавать, что в тебя до сих пор влюблен тридцатишестилетний мужчина. Кэрри устало вздохнула.

— Здравствуй, Джерри. А ты как?

— Лучше всех. А вот у тебя ужасный голос.

— Просто немного взгрустнулось.

— Отлично. Я как раз тот человек, который поднимет тебе настроение. Идем пообедаем вместе. Скажем, в «Четыре времени года».

— Не сегодня, Джерри.

— Именно сегодня. Я занимаюсь сенсационным делом о разводе, тебе будет интересно. Вот увидишь, ты будешь хохотать до слез. Я рассею твою тоску.

Кэрри вспомнила о своем новом костюме от Сен-Лорана и решила, что лучше пойти с Джерри, чем так и проваляться весь день в постели.

— Я подумаю.

— Замечательно! В час. Смотри, не опаздывай.

* * *

Бобби Де Уолт работал над каждым своим делом по нескольку месяцев и мог подолгу не появляться дома. Сью-Энн носила их первенца. Стивен часто навещал ее.

Однажды, явившись в их маленький домик, он застал там Эйлин. Они не виделись восемь месяцев. Девушка удивилась не меньше его самого.

Оба, как по команде, повернулись к Сью-Энн, но та только пожала плечами.

— Откуда мне было знать, что вы сегодня нагрянете?

— Я ненадолго, — поспешила заявить Эйлин. — Так, заскочила посмотреть, как ты тут.

— Мне тоже пора идти, — вторил ей Стивен.

— Я абсолютно уверена в том, что если вы на несколько минут задержитесь, чтобы перекусить, ничего не случится.

Одарив их лучезарной улыбкой, Сью-Энн начала накладывать на тарелки горячие ребрышки под соусом, кукурузные оладьи и картофельный салат по-немецки.

У Стивена потекли слюнки.

— Пожалуй, я и вправду немного задержусь, — сказал он, садясь за стол.

Эйлин целый день ничего не ела. Она посмотрела на еду, потом на Стивена — и тоже села.

— Мне нужно позвонить маме, — сказала Сью-Энн и вышла, оставив их одних.

— Э… Как ты? — спросил Стивен, обсасывая ребрышко.

Эйлин положила себе солидную порцию кукурузных оладий.

— Кручусь. А ты?

— То же самое.

Стивен вспомнил их последнюю встречу. Они сходили тогда в кино. Поужинали в хорошем китайском ресторане. Потом он, как бы между прочим, заявил: «Едем ко мне». Он был так уверен в ее согласии, что, не дожидаясь ответа, уже ехал в нужном направлении. «Нет! — заявила Эйлин. — Я против. Отвези меня домой». Он так и сделал. Проводил ее до двери и сказал: «Пожалуй, я больше не позвоню. Я не стремлюсь к серьезным отношениям».

Он скучал по ней. С Эйлин было приятно куда-нибудь пойти. Идеальная невестка для Кэрри.

Он огрыз ребрышко и спросил:

— Развлекаешься?

Девушка слабо улыбнулась.

— Да. Но вот что интересно: меня бросают после третьего или четвертого свидания. Наверное, я что-то делаю не так.

Стивен ухмыльнулся.

— Речь идет не о том, что ты делаешь, а о том, чего не делаешь.

Она тоже деликатно пососала ребрышко.

Он решил, что она стоит еще одной попытки.

— Как насчет того, чтобы на следующей неделе сходить в кино?

Эйлин застенчиво покосилась на него.

— Стивен, я не изменилась. У меня все те же принципы:

— Ладно. Как насчет вторника?

В комнату ввалилась Сью-Энн. Она была на седьмом месяце и с трудом носила раздувшийся живот.

— Ну что? — спросила она лукаво. — Вы помирились или я зря весь день старалась, готовила?

* * *

Новость застала Стивена в суде. Ее шепотом передавали из уст в уста. При выполнении очередного задания пострадал Бобби Де Уолт. В подвале одного из многоквартирных домов Гарлема на него напали двое, пырнули ножом и зверски измордовали. Ему удалось каким-то чудом выбраться наружу, где его подобрала «скорая помощь» — без сознания. Стивен добился переноса заседания и помчался в больницу. Там он нашел Сью-Энн с распухшими от слез глазами. Она прижалась к нему.

— Ну почему именно моего Бобби? Почему?

Стивен разыскал молодого врача, который принимал Бобби.

— Каково его состояние?

— Не очень. Он потерял много крови. Сломаны два ребра. Все будет зависеть от его выносливости.

— Он справится.

Вечером прибежала запыхавшаяся Эйлин.

— Я только что узнала. Как он?

— Висит на волоске, — мрачно ответил Стивен.

Бобби висел на волоске двое суток, а потом начал выздоравливать. Все его тело было в швах — семьдесят шесть стежков. Он был весь стянут бинтами, но по-прежнему улыбался.

* * *

Следующие несколько месяцев не были легкими для Бобби. Он рвался вон из больницы.

— Мать вашу так! Я хочу на улицу, хочу действовать! — жаловался он Стивену. — Я так близко подобрался — чертовски близко!

— Даже слишком.

— В таких делах «слишком» не бывает.

Стивен проводил с Де Уолтом много времени, и Эйлин тоже. Она оказалась сильной натурой и приносила немало пользы. Постепенно у Стивена вошло в привычку подвозить ее после работы, когда он бывал свободен. Они вместе навещали Сью-Энн и Бобби.

— Вам бы пожениться, — поддразнивал Бобби. — Вы славно смотритесь вдвоем. Просто здорово!

Раньше это не приходило Стивену в голову, но теперь он начал подумывать о том, чтобы представить Эйлин Кэрри. Что-то она скажет?

* * *

Кризис миновал, Бобби быстро поправлялся. Сью-Энн тем временем родила прелестную девочку. Бобби решил, что ему пора возвращаться на работу. И однажды нагрянул к Стивену, лопаясь от обилия информации, фактов, цифр, зверея от досады, что он был так близок к раскрытию одного из серьезнейших дел в своей карьере.

— Слушай, Стивен. У меня достаточно материала, чтобы возбудить уголовное дело против Боннатти. Это он возглавляет местную мафию. Думаю, мы сможем припереть его к стенке.

— Почему ты так уверен? — Стивен почувствовал живой интерес. Припереть к стенке небезызвестного Энцо Боннатти — мечта любого прокурора.

— У меня уличный инстинкт, — захлебывался от нетерпения Бобби, бегая по кабинету. — Есть несколько типов, которых я уже сейчас могу вызвать повесткой в суд. Есть свидетели. Я вошел в контакт со многими из тех, кто ждет не дождется падения Боннатти. Нутром чуял: еще немного — и я схвачу его! Почему, ты думаешь, меня вырубили?

— Ты считаешь, это были люди Боннатти?

— Без сомнения. У них надежные информаторы. Кто-то меня заложил.

Стивен задумчиво постучал костяшками пальцев по стеклу.

— Ну, и чего же ты хочешь?

— Хорошо бы создать комиссию по расследованию деятельности Боннатти. При желании ты мог бы ее возглавить — с твоей репутацией это несложно.

Стивен знал, что это правда. Ему уже дважды предлагали возглавить такие комиссии. Он отказался, потому что дела показались ему малоинтересными. Энцо Боннатти — совсем другое дело! Подонок из подонков, злостный преступник, который в двадцатые годы начинал бутлегером в Чикаго, а теперь контролирует большую часть уголовного мира Нью-Йорка. Его коньком были наркотики и проституция.

— Против него уже возбуждали уголовные дела, — возразил Стивен.

— Ага. И он всякий раз откупался. Или расправлялся со свидетелями. Или что-то мешало ему явиться в суд. — Бобби никак не мог усидеть на месте, его щуплое тело постоянно находилось в движении. Он сердито стукнул кулаком по столу. — Ты-то его не упустишь! У тебя мертвая хватка! Я ни разу не видел, чтобы ты провалил дело. А? Что скажешь?

— Скажу, что подумаю. Этого пока достаточно?

Бобби заржал.

— Значит, да. Ты возьмешь этого сукина сына за яйца и не выпустишь, я тебя знаю.

— Ты так думаешь?

— Спорю на собственные яйца! Вернее, только одно — левое. Можешь мне поверить — я не горю желанием с ним расстаться!

Лаки, 1975

Лучи прожекторов рвались ввысь. Фонтаны с цветной подсветкой мириадами водных струй выводили слово: «МАДЖИРИАНО». К парадному входу тянулась, точно змея, вереница лимузинов. Отель походил на громадный белый мавританский замок. Великолепный. Впечатляющий. Необыкновенный.

Марко в новом черном смокинге прохаживался по вестибюлю. Его наметанный глаз моментально отмечал любую мелочь. Она-таки добилась своего! Совсем девчонка — взяла и добилась! Это стоило ей пяти лет, заполненных трудами, проблемами, взятками, угрозами, забастовками, но она вышла победительницей — построила сногсшибательный отель!

Крошка Лаки. Дочь Джино, настоящая Сантанджело. Если бы Джино видел, чего она добилась, он гордился бы ею.

Конечно, он, Марко, помогал, чем мог. Подталкивал в нужном направлении. Обеспечивал тылы. Смотрел, чтобы она невзначай кому-нибудь не тому не отдавила ногу.

Но какая ученица! Ее подход к вещам неизменно оказывался верным. Как будто в голове у нее размещался компьютер, мгновенно просчитывающий варианты, а также прибыль и проценты.

Марко заметил, что к нему направляется Скип, поджарый агент Лаки по общественным связям, и, быстро развернувшись, зашагал в другую сторону. Его тошнило от безудержной болтовни этого парня. Кроме того, Марко знал, что Лаки как-то переспала с ним. Одна эта мысль доводила его до бешенства. Почему она спит с кем попало, точно дешевая проститутка? Чего ей не хватает, так это настоящего мужчины! Если на то пошло, с кем она до сих пор имела дело? С дегенератом Крейвеном Ричмондом? Инструкторами по теннису? Безмозглыми актеришками? Смазливыми сопляками? Он видел, как они приходили и уходили. Если бы Джино знал, его хватила бы кондрашка. И все-таки, шлюха или не шлюха, Лаки была самой желанной женщиной в мире. Уже давно. И сегодня — их ночь!

Прекрасную Елену, невзирая на протесты, он спровадил в Лос-Анджелес.

— Отдохни, посиди возле бассейна на Беверли Хиллз. Тебе нужно переменить обстановку.

— Но, Марко, я же собиралась пойти на открытие. Купила новое платье. Не могу же я пропустить…

— Запросто можешь. Я буду слишком занят, чтобы за тобой ухаживать.

Гуд бай, Елена. На время. У нас с Лаки Сантанджело остались кое-какие незаконченные дела.

* * *

Лаки стояла под ледяными струями в душе. Да, сегодня вода по-настоящему холодная. Не то что вчера — тепловатая. «Пустяки, — заверили ее. — Сейчас наладим». Все они расшаркивались перед ней. Пресмыкались. Лизали задницу. Старались угодить. И до чего же это приятно!

Она вышла из душа и еще раз хозяйским оком оглядела свою персональную ванную. По всем меркам — роскошно! На полу ковры из шкуры ламы. Стены расписаны под джунгли. Сверкающее белизной оборудование.

Лаки надела махровый халат и пошлепала в спальню. Сила! Модерн! Одна кровать чего стоит! Черные шелковые простыни. Покрывало из тигровой шкуры…

Она села на кровать и сказала в переговорное устройство:

— В течение часа — никаких звонков. Меня ни для кого нет. — Затем встала, сняла халат, выключила свет и скользнула меж черными декадентскими простынями.

Стоило Лаки закрыть глаза, как в ее мозгу, мешая уснуть, вспыхнул фейерверк мыслей. Она попробовала прибегнуть к способу, подсказанному инструктором по йоге: «Отключайся постепенно, дюйм за дюймом. Сначала пальцы ног, затем ступни, щиколотки, бедра…» Ничего не получается. Она слишком возбуждена.

Испытывая чувственное наслаждение от касаний шелковых простыней, Лаки подумала: с кем-то она проведет ночь? А впрочем, какая разница? Все они одинаковы: красивые, темноволосые партнеры по наслаждениям. Что один самец, что другой. Однодневки…

Разумеется, кроме Марко. Милый женатый Марко! Сукин сын Марко! Она по-прежнему умирала от желания, но держала себя в руках, так как не видела никаких признаков надвигающегося развода с роскошной дурой Еленой.

Черт бы его побрал! Ей так и не удалось отключиться. Пришлось встать и пойти в гостиную. Просторное помещение с зеркальными дверями на балкон. Одно нажатие кнопки — и они открыты. Лаки вышла наружу обнаженная. Семь часов вечера, а в Лас-Вегасе все еще душно — особенно по контрасту с прохладой ее апартаментов с кондиционерами.

Это будет ее вечер! Сбылась давняя мечта Джино — «Маджириано»! И все это сделала она!

Лаки запустила руки в свои длинные глянцевито-черные волосы и подняла их повыше. Потом снова распустила и зевнула. Лаки Сантанджело. Да! Они думали, что имеют дело с безмозглой курицей. Но она показала им, что и она — Сантанджело!

* * *

Коста прибыл на прошлой неделе. Ему до сих пор не верилось, что этот день когда-нибудь наступит. Боже! Было столько проблем! Лаки справилась со всеми. Этот отель стал целью ее жизни.

Она окружила себя лучшими специалистами. В первую очередь — Марко. Марко! Ученик самого Джино. Вот уже девять лет, как он является управляющим «Миража», а эта работа не для дураков. Он позаботится и о новом отеле. Разумеется, его помощники тоже будут верой и правдой служить Лаки. Все они одна семья. В конечном итоге все они блюдут интересы Джино.

И уж конечно, Лаки нашла могущественного покровителя в Энцо Боннатти, своем крестном. Тот всегда готов дать ценный совет.

Она научилась осторожности: шагу не сделает без своего телохранителя и шофера Буги Паттерсона. Буги, как ни странно, был тихоней. Худющий, как из концлагеря. Длинные волосы. Одет всегда в старую армейскую куртку и заношенные шаровары. Двадцативосьмилетний ветеран войны во Вьетнаме. Отменный стрелок.

Лаки симпатизировала ему, потому что он был нем как рыба. Хватит с нее того, что вообще приходится терпеть присутствие телохранителя; если бы он к тому же разговаривал, это было бы невыносимо.

«Да, — продолжал размышлять Коста, — Лаки определенно знает, что делает. Не то что извращенец (как Коста называл его про себя) Дарио. Не дай Бог, узнает Джино!»

Но, может быть, он и не узнает. Перспектива его возвращения в Америку весьма туманна. Коста привел в движение все, что только мог. Но после Уотергейта и отставки Никсона общественное негодование было так велико, что никто не чувствовал себя в безопасности. Чего только он не пробовал! Маневрировал в рамках закона. Шел на подкуп, шантаж, угрозы. Обращался к влиятельным друзьям Джино, которым тот в свое время оказал немаленькие услуги: судьям, политикам, высокопоставленным полицейским чинам. Никто не желал пачкать руки. Дело о сокрытии доходов Джино Сантанджело все еще было у всех на слуху. Один Департамент государственных сборов жаждал его возвращения — чтобы поджарить на медленном огне.

Несмотря на то, что система прогнила насквозь, Косте никак не удавалось этим воспользоваться. Он убил на эти хлопоты пять лет и не пожалел бы всей оставшейся жизни. Джино нуждается в нем. Он добьется успеха!

* * *

Более скромный образ жизни бесил Дарио, но не настолько, чтобы он начал действовать. Он, как и прежде, прожигал жизнь. Оргии стали чуточку менее разнузданными; наркотики уже не так свободно плыли в руки; но все равно ему удавалось делать то, что хочется. И плевать ему на Лаки и Косту с их нотациями! Кто они такие, мать их так? Он не обязан перед ними отчитываться.

Однажды его чуть не угораздило попасть за решетку. Вот уж поистине глупейшая история! Какой-то сопляк пожаловался, что в квартире Дарио на него напали несколько мужчин, связали, избили и изнасиловали. Это Эрик привел шестнадцатилетнего парнишку, причем тот был в полном восторге. Сам Дарио даже им не попользовался: он в это время был в спальне с женатиком, который раз в месяц позволял себе подобные эскапады. Черт! Надо же было так влипнуть — и за то, чего ты не совершал!

Пришлось Косте улаживать дело. С побелевшим от злости лицом он сказал Дарио:

— Все. Больше этого не будет. Тебе придется уважать фамилию Сантанджело!

И они с сучкой-сестричкой урезали его пособие до размеров нищенской подачки, а Эрику велели убираться из города. Это-то ладно. Дарио даже испытал облегчение.

Получив приглашение на открытие «Маджириано», он долго не мог решить, ехать или нет.

Позвонил Коста:

— Ты должен явиться. Это решено.

Кем решено? Драгоценной сестричкой?

— Я не могу, — буркнул он. И только потом пораскинул мозгами. А почему, собственно, нет? Только все будет не так, как задумала Лаки. Да, он пойдет. И, может быть, испортит ей вечер. Она этого заслуживает.

* * *

Лаки слегка перегнулась через перила балкона. Потрясающий вид! Сверкающий огнями город, неоновый рай. Скоро она оденется и сойдет вниз — встречать гостей, съехавшихся со всей страны. Событие оказалось Достойным того, чтобы все звезды Америки нацепили парадные шмотки и рванули в Вегас.

Коста неоднократно рассказывал ей об открытии «Миража».

Это было грандиозное мероприятие. Джино смотрелся королем; при воспоминании об этом у Косты молодо поблескивали глаза.

Ну что ж, значит, сегодня вечером она станет королевой. В черном платье от Халстона, бриллиантах и изумрудах, которые она сама себе подарила. Лаки не ждала подарков от мужчин. Ей вообще не нужны мужчины. Ну разве что время от времени… в интересах здоровья. Она ухмыльнулась про себя и вернулась в свои апартаменты.

Покончив с макияжем, она прямо так, голышом, влезла в черное вечернее платье. Здорово! Словно погрузилась в реку чувственности.

Потом она расчесала длинные, цвета черного янтаря, волосы и воткнула с каждой стороны по гребню из слоновой кости.

Ей двадцать пять лет. Она обладает немалой властью, держит руку на контрольной кнопке, имеет все, о чем всегда мечтала.

Кроме Марко.

В один прекрасный день она его получит — и, может быть, это исцелит ее от безнадежной страсти. Может быть…

* * *

Марко лично приветствовал Энцо Боннатти дружеским рукопожатием. Старик явился в сопровождении своего сына Карло и какого-то блондинистого бездельника, которого никто не позаботился представить. Сзади следовали двое телохранителей.

— Лаки будет счастлива, что вы проделали такой путь, — почтительно заявил Марко. — Сейчас позвоню ей, что вы приехали.

Энцо кивнул.

— Да, я хочу ее видеть. Сяду с вами обоими.

Его голос составился вместе с ним; Марко не без усилия разбирал слова. Ему вспомнилось, как Джино впервые взял его к Энцо Боннатти. Ему тогда было семь с половиной лет, но он до сих пор находился под впечатлением.

Он проводил Энцо и его спутников к лучшему столику. Там уже ждали три бутылки его любимого «скотча», а также закуски: копченая икра, фисташки и холодная куриная печенка.

Энцо осклабился.

— Мои любимые блюда. Лаки позаботилась?

— Конечно.

Энцо сиял.

— Детка никогда ничего не забывает. Вот почему ей все удается. Не то что ее брат — как его? До меня доходили слухи… Как по-твоему, Марко? Он действительно педик? Неужели это правда?

Марко пожал плечами.

— Не знаю. Я с ним не вижусь.

— Джино вытрясет из него всю душу. Любой поступил бы так, если бы его сын… — Энцо не закончил фразу: мимо проплыла пухлая блондинка. — Кто эта сисястая? — спросил он, не обращая внимания на колючие взгляды своей спутницы.

Марко ухмыльнулся. Старый распутник никак не угомонится.

— Понятия не имею. Если хотите, сейчас выясню.

— Вот-вот, выясни. Может, старик еще кое на что сгодится?!

* * *

В аэропорту Дарио пришлось взять такси. За ним даже не прислали автомобиль. С какой стати? Он всего лишь сын, кому до этого дело?.. Дарио весьма кстати запамятовал, что не удосужился сообщить о своем приезде.

— Я слышал, — разглагольствовал таксист, — что в это заведение вбухано больше денег, чем в «Цезарь» и «Хилтон» вместе взятые. Как по-твоему?

Дарио не хотелось разговаривать. Он смотрел в окно и думал о своей жизни. Ему приходится крутиться на жалкие двести пятьдесят баксов в месяц. Раскатывать на «порше» пятилетней давности. Квартирная плата и еще кое-какие расходы покрывались за счет фирмы. Но от этого не легче. Мать вашу!

— Сам-то я предпочитаю «Серкус Серкус», — как ни в чем не бывало продолжал водитель. — Вот где можно повеселиться на всю катушку! Хочешь девочку или мальчика — ради Бога! Никто не помешает.

«Да, — думал Дарио, — мне никто не мешает, пока я не стою у них на дороге. Я волен жить так, как хочу».

После Эрика у него не было никого постоянного. Ему нравились беспорядочные связи. Без любви. Без привязанности. Голый уличный секс с черноволосыми парнями. Эрик был единственным блондином в его жизни. Не очень-то много радости — трахаться со своим зеркальным отражением. Дикие оргии постепенно сошли на нет. Не хватало, чтобы его окончательно отлучили от кормушки. Случись что, Коста с Лаки не постесняются выполнить угрозу.

— Ты не против выйти здесь? — спросил таксист. — Если я попаду в ту колонну, мне до завтра не выбраться.

Дарио расплатился и вылез из машины, держа на согнутой в локте руке свой смокинг. Такси фыркнуло и укатило. Он залюбовался купающимся в неоновых огнях зданием отеля. Да уж, сюда вложены миллионы, а ему подают милостыню — двести пятьдесят баксов в неделю!

Но сегодня все это изменится.

Он решительным шагом направился к отелю.

* * *

Лаки было не так-то легко вывести из равновесия. Но сегодня — особый случай. Она волновалась, словно четырнадцатилетняя девчонка на первом в жизни свидании.

Когда позвонили в дверь, она так и подскочила.

— Кто там?

— Коста.

Лаки открыла дверь и, обняв дядю, воскликнула:

— Как я тебя люблю! Ты дал мне шанс показать, на что я способна.

Он ласково отстранил ее, и она закружилась по комнате. Коста еще не видел ее такой неотразимой. Она вся сияла.

— Шампанского? Я знаю, ты не пьешь, но ради меня! Только сегодня!

— У меня от газа бывает расстройство желудка.

Лаки не слушала.

— Давай выпьем за «Маджириано»! Пусть его казино приносит больший доход, чем любое другое в Лас-Вегасе!

Они чокнулись. Коста предложил:

— А теперь — за Джино. Ведь это его задумка.

Лаки отвернулась. На ее лицо набежала тень.

— Не пытайся испортить мне праздник.

— Лаки, — мягко произнес старик, — если бы не твой отец, ничего этого не было бы. Нельзя же всю жизнь дуться.

— Почему?

— Потому что в один прекрасный день он вернется и потребует все назад. И тогда тебе придется приспосабливаться к нему и его методам.

— Он не вернется, — беспечно заявила она. — Вон уже сколько времени прошло. Его не впустят.

— Я приложу все усилия, чтобы впустили.

Она воззрилась на дядю. Как убедить его, что лучше всего будет, если Джино навсегда останется там, где он сейчас?

Новый звонок в дверь помешал ей ответить.

— Это Скип, — раздалось из-за двери. — Пришел справиться: может, ты уже готова? Там куча знаменитостей — все жаждут сфотографироваться с тобой.

Лаки рванула дверь и холодно поглядела на своего помощника по общественным связям.

— Я же тебе говорила: никакого шума вокруг моей персоны!

— Да, но сегодня… открытие!

— Нет, Скип. Определенно нет, — и она хлопнула дверью у него перед носом. И дернуло же ее переспать с этим ничтожеством! Он кончил так же быстро, как выстреливает фразы… Лаки повернулась к Косте и протянула руки. — Идем посмотрим, все ли в порядке. Всю прошлую неделю меня преследовали кошмары: отель обрушился, а я сижу среди руин — голая, а кругом орут: «Размазня! Мы предупреждали, что женщине нельзя доверить такое дело!»

Коста предложил ей руку.

— Лаки, — торжественно произнес он. — Чем-чем, а размазней тебя никто не назовет, это я тебе обещаю.

Марко смотрел, как они приближаются. Лаки — в эффектном, электризующем черном платье, в глазах пылает восторг победы; груди частично обнажены. И Коста — гордый старик, жестом собственника прижимающий к себе ее локоть.

Он пошел навстречу. Вечер уже начался, и на каждом шагу попадались впечатляющие фигуры суперзвезд, продюсеров, магнатов, знаменитых спортсменов, дорогих проституток, шулеров и артистов. Марко подошел к Лаки и целомудренно чмокнул в щечку.

— Ты выглядишь… как всегда, — пошутил он.

Лаки ухмыльнулась.

— А где Елена?

— Как ни странно, ее нет.

— Почему?

Он вперил в нее многозначительный взгляд.

— Ты прекрасно знаешь почему.

— Я знаю?

— Разве сегодня не особенный вечер?

— Ты все еще женат.

— Слушай, — он придвинулся ближе и понизил голос. — По-моему, сегодня как раз подходящий момент, чтобы сделать исключение.

Сердце у Лаки колотилось так, словно она только что десятикратно обежала вокруг Таймс-сквер. Голос охрип.

— Я никогда не делаю исключений, — но в глубине души она знала: сделает. Сегодня!

— Все когда-нибудь случается в первый раз.

Между ними как будто произошло короткое замыкание.

— Что, Энцо еще не приехал? — с нетерпением спросил Коста. Он кое-что заметил, и ему это не понравилось.

— Приехал — несколько минут назад. Я как раз собирался вам звонить.

— Идем, Лаки, навестим его.

Она улыбнулась.

— Само собой, — и легко коснулась руки Марко. — Потом…

* * *

Уоррис Чартерс выбрал удобную позицию возле стойки бара, откуда можно было наблюдать за всеми. Он постарел и еще больше озлобился. Ему исполнился сорок один год, и он был не похож на себя прежнего. Волосы выкрашены в черный цвет, брови и ресницы — тоже. Под глазами набрякли мешки. Между некогда идеальными зубами образовались безобразные прорехи.

Судьба не жаловала его последние девять лет. Когда его с позором изгнали с виллы в Канне, бушевала гроза, и это отразилось на его здоровье. У него развилась тяжелая форма пневмонии, так что эта история закончилась в местной больнице, существующей на пожертвования. Он чуть не отправился к праотцам. Да если бы и отправился — кто пожалел бы о нем?

После выздоровления он попытался связаться с Олимпией — тщетно. Когда родители богатой девушки хотят, чтобы она исчезла, она исчезает. И тем, кто пытается ее разыскать, ровным счетом ничего не светит. В конце концов Уоррис бросил эту бесплодную затею и сошелся с проституткой, снимающей последний урожай с наплыва туристов. В декабре они вместе перебрались в Париж, но она забыла предупредить, что там у нее уже был сутенер, так что Уоррис снова загремел в медицинское учреждение — на этот раз с двумя сломанными ребрами.

Наконец он приковылял обратно в Мадрид. Там его встретили старые друзья: наркоманы, толкачи, прощелыги всех мастей. Он поставил несколько шоу с «живым» сексом и скопил денег на постановку порнофильма. В последнюю минуту сорвался с крючка главный мужской персонаж, и Уоррису пришлось сниматься самому — вот откуда крашеные волосы. Он еще не окончательно утратил стыд.

Фильм имел некоторый успех в Европе и принес ему достаточно денег, чтобы вернуться в Америку. Там он продолжил заниматься тем же — в переоборудованном гараже в Пасадене. Со звездами не было проблем. Стайки красивых девушек слетались в Лос-Анджелес в надежде сняться в фильме. Некоторым было безразлично — в каком. Уоррис начал прилично зарабатывать, активно занимался сексом и надеялся вернуться в мир большого кино. Сценарий «В яблочко!» все еще был при нем. Кто теперь станет оспаривать у него права? Автор семь лет как умер — Уоррис навел справки.

Конечно, сценарий нуждался в небольшой переделке, но история в целом ничуть не устарела. Фильм возьмет всех за живое!

Он долго думал, где найти деньги на постановку. Вкладывать деньги в фильм — все равно что ходить по канату над Большим Каньоном. И вдруг на него словно обрушился золотой дождь. Он приехал в Вегас — вместе с темнокожей проституткой и ее дружком, карточным шулером. Они слонялись из отеля в отель, и вдруг эта потаскушка показала пальцем:

— Видишь вон ту заводную? Это дочь Джино Сантанджело. Попробуй-ка подцепить ее на крючок. Говорят, у нее между ногами яйца, как у мужчины.

Уоррис взглянул. Еще раз. И еще.

Лаки! Не может быть!

И тем не менее это она. Лаки Санта. Лаки Сантанджело.

Должно быть, Пиппа знала. Но почему эта идиотка ничего ему не сказала? Щелк, щелк, щелк! — в его мозгу начала отматываться назад какая-то лента. Передавая ему сценарий, Пиппа сказала, что это подлинная история жизни Джино Сантанджело. Кто он такой? Сам Уоррис читал всего одну заметку в какой-то газете, но это имя уже много лет постоянно было на слуху — так же, как Микки Коэн, Мейер Лански и другие. Вы их знаете и не знаете…

Он постарался раздобыть как можно больше информации. И когда был набит ею под завязку, решил подступиться к Лаки со сценарием, чтобы она передала его отцу. Расчет был такой: Джино либо заинтересован в постановке фильма — в таком случае он его финансирует; либо не заинтересован — и тогда ему придется откупиться, вложив деньги в какой-нибудь другой фильм Уорриса Чартерса.

Беспроигрышная ситуация! Лаки станет связующим звеном. Все будет сделано на уровне личных контактов. Правда, к ней так просто не подступишься. Но ему удалось купить у второсортной порнозвезды приглашение на открытие отеля. Это влетело Уоррису в сотню баксов, но он рассчитывал вернуть с лихвой.

И вот он стоит и дожидается своего часа. Звездного часа. Он сыграет в эту игру, как настоящий ас. И в любом случае не проиграет!

* * *

Дарио принял душ, оделся и спустился вниз.

Он никого здесь не знал, и его тоже не знали. Он прошел к стойке бара и заказал «скотч». Господи! Какого черта он здесь делает? Ведь ему только и нужно, что потолковать по душам с дорогой сестричкой и убраться восвояси.

* * *

Рудольфо Краун схватил проходившую мимо Лаки за руку. Он был навеселе; жирные волосы потными прядями свисали на лоб.

— Мы победили, малышка, — невнятно забормотал он. — Победили!

Она резко вырвала руку. Не было такого месяца, когда бы Рудольфо Краун не опаздывал со взносами. Во время организованной профсоюзом многомесячной забастовки он и вовсе предпринял попытку умыть руки, так что пришлось Лаки снова прибегнуть к угрозе. А теперь он распускает слюни: «Мы победили!»

— Ты что, не хочешь посидеть со мной и моими друзьями? Они жаждут с тобой познакомиться.

Лаки бросила мимолетный взгляд на его друзей. Паршивые головорезы и дешевые голливудские проститутки.

— Прошу прощения, я не могу сейчас задерживаться, — с прохладцей проговорила она. — Желаю хорошо повеселиться, — и двинулась дальше.

— Не нравится мне этот тип, — пробурчал Коста.

— А кому он нравится? Однако деньги не пахнут. — Она помахала рукой Тайни Мартино, явившемуся с пятнадцатилетней звездочкой и ее мамашей.

— Какая мерзость, — выдохнул Коста.

Лаки засмеялась.

— Да нет, просто жизнь.

Энцо поднялся навстречу и заключил ее в объятия.

— Мои поздравления! Ты добилась своего!

У нее сияли глаза.

— Ведь правда?

— Ну конечно! Но я всегда знал, что в тебе это есть, — он поднял свой бокал «Джека Дэниэлса». — Я никогда не сомневался в тебе, Лаки, ни одной дерьмовой минуты, извиняюсь за выражение.

Следующие несколько часов она пребывала в приподнятом настроении. Она — королева и извлекает из этого максимум удовольствия! Ест, пьет, танцует, болтает с гостями. Появился Дарио, и Лаки искренне обрадовалась.

— Почему ты не сообщил о своем приезде?

Он дулся.

— Я хочу с тобой поговорить.

— Приходи посидеть со мной чуточку попозже, — предложила она, прежде чем упорхнуть с очередным кавалером туда, где танцевали пары.

Честные смешались с бесчестными. Ели, пили, развлекались. В полночь Лаки собственноручно выбросила первые кости на обтянутый сукном стол, и завертелась игра. Казино распахнуло свои двери для широкой публики. А тех, кто не хотел играть, пригласили в Белый зал, где их развлекала английская рок-звезда Аль Ки. У него был хрипловатый, пульсирующий голос, от которого по спине у Лаки побежали мурашки. Певец принадлежал к белой расе, однако исполнял «соул» точь-в-точь как положено, так, как поют черные, — обжигая дыханием страсти.

Потом был фейерверк вокруг огромного бассейна в виде буквы «М». Те, кто помоложе и посумасброднее, разделись и полезли в воду. Лаки так и подмывало присоединиться к ним. Но она знала: этого делать нельзя. Она должна контролировать свои эмоции. Слишком долго она добивалась признания — и наконец добилась его. Этим не шутят.

Так что она просто стояла рядом с бассейном, смотрела, улыбалась и каждой своей клеточкой чувствовала: вечер удался!

* * *

Дарио мрачно бродил по залу. «Приходи посидеть со мной чуточку попозже»… Как бы не так! Эта стерва даже ни разу за весь вечер толком не присела.

Он наблюдал за ней, стоящей недалеко от бассейна, сверкающей драгоценностями, — навесила на себя целое состояние! Что она о себе воображает? Это было глупо и очень по-детски, но ему вдруг захотелось подкрасться и столкнуть ее в воду. Почему бы и нет? Она так довольна собой, держится павой! Пчелиной маткой…

Он приблизился к Лаки, но она вдруг обернулась и радостно воскликнула:

— Дарио! Вот ты где! А я уже хотела пойти поискать тебя.

Лгунья!

— Волшебная ночь! Давай завтра позавтракаем вместе?

Он закусил нижнюю губу.

— Я не собирался так долго задерживаться.

Она иронически вздернула бровь.

— Да ну? И что заставляет тебя так спешить?

Стерва!

— О'кей, позавтракаем вместе, — пробормотал Дарио. — Мне есть что тебе сказать.

— Вот и чудесно. Может быть, этот разговор что-то изменит к лучшему. В десять в ресторане «Патио» тебя устроит?

Он уставился на нее голубыми, полными горечи и ревности глазами. Потом открыл рот, чтобы сказать что-то резкое.

Именно этот момент выбрал Уоррис Чартерс для своего триумфального появления. Вклинился между ними и медовым голосом, с фальшивой сердечностью воскликнул:

— Маленькая Лаки Санта! Кто бы мог подумать?

Она без всякого выражения взглянула на него.

— Вы кто такой?

— Кто я такой? Ты, должно быть, шутишь?

Она незаметно покосилась на телохранителей. Буги вертелся поблизости.

— Мы что, будем играть в угадайку или вы представитесь?

Уоррис сделал вид, будто не замечает резкости ее тона.

— Действительно не узнаешь? А ведь я научил тебя водить машину. И разным другим вещам. Ты, я, Олимпия — помнишь? — три мушкетера.

Лаки вытаращила глаза.

— Господи Иисусе! Уоррис, твою мать! Откуда ты свалился? И что с тобой приключилось? Ты ужасно выглядишь!

Дарио вгляделся в предмет сестриных нападок и не нашел его таким уж безобразным. Напротив, довольно красивый парень. А мешки под глазами — так это, скорее, знак повышенной сексуальности.

— Я рад, что ты не изменилась, — сухо ответил Уоррис.

— Я изменилась будь здоров, можешь не сомневаться! — Она помолчала и задумчиво добавила: — Что тебе нужно?

— Почему мне обязательно должно быть что-то нужно?

— Брось. Со мной этот треп — «Я только хотел поздороваться» — не пройдет. Чего ты хочешь?

Он покосился на Дарио.

— Маленькая приватная беседа меня бы устроила.

Кругом царило веселье.

— Я сегодня не в настроении для серьезных разговоров. Как-нибудь в другой раз.

— У меня есть кое-что, представляющее для тебя интерес… — Он сделал многозначительную паузу. — И для твоего отца.

Что у него может быть интересного для них с Джино?

— Мне безразлично.

— Ты переменишь свое мнение, как только узнаешь, что это.

— В таком случае хватит играть в таинственность. Выкладывай. — Она махнула рукой в сторону Дарио. — Не стесняйся, это мой брат. Можешь говорить при нем.

Уоррис внимательно присмотрелся к угрюмому блондину. Он давно его заприметил — еще когда они рядом сидели за стойкой. Уоррис даже подумал: не актер ли он? И если да — не согласится ли сняться в порнухе? Слава Богу, что он удержался и не спросил.

— В мои руки попал киносценарий. Это история жизни твоего отца. Может, ему было бы интересно познакомиться, прежде чем я запущу съемки?

Лаки зевнула.

— Ну так и пошли его отцу — тебе никто не мешает. — Она заметила в толпе Косту и помахала ему рукой. — До свидания, Уоррис. Было приятно повидаться, — и она, не взглянув на Уорриса, отчалила, оставив его в обществе Дарио.

— Черт!

Дарио почувствовал: за этим что-то кроется. Возможно, ему все-таки удастся прищучить сестру. Он не знал, как именно, но намеревался это выяснить. Поэтому протянул Уоррису руку.

— Я — Дарио Сантанджело. Может быть, я смогу быть вам полезен?

* * *

За все время Лаки почти не видела Марко. Редкая улыбка через весь зал, пара взглядов — и все. Он тоже работал: заботился об удобствах гостей, распространял обаяние, присматривал за всем.

Когда ее представили певцу Аль Кингу, Марко, как по мановению волшебной палочки, оказался рядом и мягко, но настойчиво увел ее к столику Энцо. У Аль Кинга была известная репутация, у нее — тоже. Лучше держать их подальше друг от друга.

Не прошло и пяти минут, как Аль Кинга окружили поклонницы. Лаки не преминула отметить: Марко обеспечил ему весь спектр — брюнетка, рыжая, блондинка. Он привык действовать наверняка. Мог бы не стараться. Как бы ни были привлекательны звезды, она не любила спать с ними. Они словно делают вам одолжение, заталкивая в вас свой жалкий член — предмет вожделения миллионов женщин. Как правило, жалкий член нуждался в усиленной стимуляции и вообще имел бледный вид — особенно крупным планом.

По одну сторону от Энцо сидела блондинка, которую он привел с собой, а по другую — полногрудая девица, привлекшая его внимание уже здесь, на банкете.

— Ну, ты довольна? — тепло спросил он Лаки.

— О лучшем нельзя было и мечтать!

— Отлично. Отлично. — Энцо наклонился и прошептал ей на ушко: — Знаешь, кого притащил с собой этот ублюдок Краун?

Она машинально повернула голову. За столиком Рудольфо Крауна шло пьяное веселье.

— Кого?

Энцо скорчил гримасу.

— Может, не стоит сейчас портить тебе настроение?

— Кого?

— Близнецов Кассари.

Лаки похолодела.

— Не может быть.

Он все так же ласково спросил:

— Ты обвиняешь Энцо Боннатти во лжи?

— Нет-нет, я не это имела в виду. Просто не могу поверить, что он мог так поступить.

— И тем не менее он это сделал. Это безнадежный идиот. А может, ему и вправду ничего не известно. Придется познакомить его кое с какими фактами из жизни этих типов.

Близнецы Кассари. Сыновья Пинки Банана от первого брака. Лаки никогда их не встречала и не собиралась. Их отец убил ее мать. А Джино разделался с Пинки. Она вытянула это из Косты. Да и Энцо рассказывал…

— Как они посмели переступить порог моего отеля? Сейчас же прикажу вышвырнуть их вон!

— Пусть остаются. Вечер почти закончился. Стоит ли портить себе кровь из-за какой-то дряни? Не беспокойся, они здесь больше не появятся, я лично позабочусь об этом. Предоставь это мне.

Она поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Энцо, — и еще раз посмотрела на Рудольфо Крауна. Грязная свинья! Он точно заслуживал, чтобы его кастрировали!

* * *

В четыре часа утра банкет все еще был в разгаре. Но Лаки почувствовала: можно уходить. Она разыскала Косту и шепнула:

— Я иду спать. Грандиозный праздник, правда?

— Фантастика!

— Тебе бы тоже не помешало выспаться.

— Я должен буду описать Джино все от начала и до конца. Уйду только после того, как закроется дверь за последним гостем.

Джино. Джино. Джино. Чертов Коста — вечно напоминает ей!

— Конечно, — холодно сказала она. — Развлекайся. Завтра увидимся.

* * *

Она поднялась в персональном лифте на верхний этаж. Буги молча сопровождал ее, проверяя каждое помещение. После того как она водворилась в свои апартаменты, он удалился в свою каморку. Его поселили отдельно, но если он зачем-либо понадобится, Лаки достаточно нажать одну из многочисленных расположенных в стратегических местах кнопок, и он за считанные секунды будет здесь.

В ее мозгу проносились мысли. Зачем Рудольфо привел в отель близнецов Кассари? Что было нужно Дарио? Правильно ли она поступила, отфутболив Уорриса?

Лаки сбросила с себя и швырнула в угол туфли от Шарля Журдена и поставила долгоиграющую пластинку. Мартин Гей, «Что происходит?». Обволакивающая, чувственная музыка заполнила комнату, помогла Лаки расслабиться.

Долго еще ждать Марко? Пять минут? Десять? Ну, уж никак не больше.

Она ловким движением руки расстегнула сзади крючок на платье, и оно упало к ее ногам. Лаки отнесла его в спальню и достала взамен свою самую любимую рубашку из хлопка, которую носила десять лет назад и изредка надевала до сих пор. Марко часто видел ее в этой рубашке — только не в последние годы…

В ванной она тщательно смыла следы косметики, сняла украшения, энергично расчесала длинные черные волосы и заплела аккуратные косички. Теперь ей можно было дать четырнадцать лет. Умытая и неприбранная, она стала ждать человека, которого любила все эти годы.

Когда Марко постучался в дверь, Лаки была уже готова.

— Почему ты так долго?

— Я опоздал только на пятнадцать минут. Эй! — воскликнул он. — Что ты с собой сделала?

Лаки ухмыльнулась.

— Перевела стрелки на много лет назад. Нравится? Ты видишь меня такой, какая я на самом деле.

Он выглядел смущенным. Это уже не та чувственная красота, которая так подействовала на него этой ночью. Давно он не видел ее юной девушкой!

— Господи, ну ты прямо как маленькая, детка!

— Так вы меня оба называли — ты и Джино.

Он совсем ошалел.

Она, подбоченившись, стояла перед ним — длинные загорелые ноги слегка расставлены, голова немного склонилась набок, опасный блеск в черных глазах…

— Эй, мистер, хотите поиграть в доктора?

Он рассмеялся.

— Ты сошла с ума. Заставляешь меня чувствовать себя развратным старикашкой.

— Продолжай в том же духе. Развратничай. Сегодня — ночь исключений. Больше их не будет — пока ты женат.

— Лаки… — Он взял ее лицо в ладони и прильнул к губам. Она ответила, вложив в свой поцелуй все десять лет страстной любви. Ее язык неистово исследовал его рот: губы, зубы, небо… Лаки почувствовала, как твердеет от страсти его плоть.

— Пусть это исключение запомнится навсегда, — прошептала она.

Они продолжали целоваться. Затем его руки медленно скользнули вниз, к грудям. Он бережно гладил их через ткань рубашки, исследовал их очертания, нащупал и потеребил соски.

— Как хорошо, — пробормотала Лаки. — Ах, как хорошо!

— Можешь повторять это, сколько захочется.

— Я и собираюсь.

Он расстегнул на ней рубашку, но не снял, а просто забрался под нее руками.

— Ты сводишь меня с ума! — выдохнула Лаки. — Давай скорее разденемся и ликвидируем очаг напряженности.

— Ради Бога, я не дантист!

— Господи, Марко! Я не могу больше терпеть. Десять лет ждала!

Он превратился в вихрь. Лаки не успела опомниться, как он, сбросив все с себя, перекинул ее через плечо, швырнул на королевское ложе и овладел ею с таким неистовством, что она испугалась за его здоровье.

И вдруг этот страх за здоровье покинул ее. Больше ничто не имело значения. Она так быстро и интенсивно кончила, что чуть не умерла от наслаждения. И он тоже — с рыком страсти. Оба с головы до пят покрылись потом. Обоим стало весело.

— Больше никогда не приглашай меня к себе, — сказал Марко. — Видишь, куда это ведет?!

— Туда, где мне и хочется быть! — Лаки приподнялась на локте и впилась в него взглядом. Он сильно загорел; на груди чернели волосы. Она тихонько потеребила их пальцами.

— Знаешь, сколько я об этом мечтаю? Имеешь хоть малейшее представление?

Он с улыбкой покачал головой.

Она приблизила лицо, и ее губы с легкостью перышка запорхали по его груди, соскам, животу, добрались до пениса — тот моментально начал выказывать признаки жизни. Лаки не торопилась взять его в рот.

— А ты, Марко? Давно меня хочешь? Когда ты повсюду возил меня девочкой, ты уже вожделел к моему юному телу?

— Ты была самой большой сумасбродкой из всех, кого я знал. Занозой в заднице.

Она забрала член в рот и слегка куснула. Марко испугался.

— Эй!

— Не бойся, — с невинным видом произнесла Лаки. — Я его не откушу. С чего бы такие ужасы?

Он сел, сграбастал ее в охапку и снова начал целовать. Говоря по совести, раньше она никогда не получала удовольствия от поцелуев. С Марко все было по-другому. Кончик его языка дарил ей несказанное наслаждение, а когда он добрался до сосков, Лаки почувствовала, что возносится в рай. Слова любви рвались наружу, но она знала: нужно подождать. Он все еще женат. Черт возьми! Просто в голове не укладывается!

Она оттолкнула Марко и потянулась за сигаретой, одновременно натягивая на себя простыню.

— Ты знаешь, что здесь были близнецы Кассари?

— Да, — осторожно ответил он. — Я не хотел тебе говорить, чтобы не портить праздник.

— Если бы мне раньше сказали, я распорядилась бы вышвырнуть их на улицу.

— Конечно, и Рудольфо Краун вопил бы на весь отель, что мы плохо обращаемся с его друзьями. Полагаю, что это было случайное совпадение. Он вряд ли знал.

— Вот как?

Марко отобрал у нее сигарету, положил в пепельницу и отдернул простыню.

— Иди ко мне, детка.

Во второй раз они занимались любовью долго и с упоением, дюйм за дюймом изучая тела друг друга, узнавая удобные и неудобные позиции, прикосновения, ракурсы.

Она разглядывала его так, как никого и никогда. У него были зеленовато-серые глаза с густыми черными ресницами. Большие сильные руки. Тугое, мускулистое тело — никакой дряблости. Она обнаружила застарелый шрам на бедре и спросила, откуда он взялся. Марко начал рассказывать ей о своей жизни. Это было первый раз, когда он позволил себе разоткровенничаться, и Лаки жадно ловила каждое слово. Она узнала обо всех его поступках, о том, в каком состоянии он находился, когда мать надоумила его обратиться к Джино.

— Мама оказалась права. Мы много лет не виделись, но он принял меня, как родного сына. Это необыкновенный человек. Ты должна гордиться таким отцом.

До сих пор Лаки еще ни с кем не обсуждала Джино. Это было слишком личное.

— Гм… Расскажи мне о том, как ты был маленьким, когда Джино жил с вами. Какой он тогда был? А она? Почему они не поженились?

— Эй! Я-то думал, что тебя интересую я сам.

Лаки соскочила с постели.

— Давай-ка оставим разговоры на потом и пойдем примем душ. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он простонал:

— Ничего не выйдет. Мне сорок пять лет, я уже порядком поизносился. Мне бы убраться подобру-поздорову да выспаться.

Лаки спала с десятками мужчин, и ни разу ей не захотелось, чтобы любовник остался на всю ночь. Поэтому теперь она не знала, как себя вести. Единственное, что она знала — его ни под каким видом нельзя отпускать.

— Можешь спать здесь. Потом позавтракаешь на халяву, — пошутила она. Но Марко уже подбирал свою одежду.

Господи! На каком они свете? Что теперь будет? Почему этот чертов ублюдок ничего не говорит?

Она вдруг показалась себе страшно незащищенной — голая и с этими дурацкими косичками. Марко натягивал брюки.

— Пойду приму душ, — сказала она, надеясь, что он ее удержит. Но он зевнул.

— Здравая мысль.

Чувствуя себя брошенной, она пошла в ванную, стала под душ. Неужели, когда она выйдет, Марко уже не будет? И потом они встретятся, как будто ничего не случилось?

Боже милосердный! С ней никогда еще не было ничего подобного! Одно дело — много лет мечтать о нем, и совсем другое — получить наконец.

Он вошел в ванную — хоть и без особой тщательности, но одетый.

Рядом с ней на полочке стоял гель для душа. Притворившись, будто она не видит Марко, Лаки молниеносным движением схватила бутылку и облила его. А затем стала деловито втирать гель в груди.

— Ух ты! — воскликнул он. — Я видел подобную сцену в одном порнофильме.

— У твоей жены силиконовые груди? — с милой улыбкой полюбопытствовала Лаки.

Он расхохотался.

— Ничего себе! Массируешь себе груди — и думаешь о Елене! Пожалуй, я еще многого о тебе не знаю.

— Дурак!

Он подал ей полотенце.

— Интересно, сколько раз за ночь ты проделываешь это с ней? — спросила Лаки и возненавидела себя за дрожь в голосе.

— Остынь, — Марко уже не смеялся. — С твоим послужным списком я бы не стал задавать подобные вопросы.

Она осатанела.

— Моим послужным списком? Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты перетрахала уйму парней.

— Я свободна. Почему бы и нет? Бьюсь об заклад, ты не держал его на привязи, когда был холост.

— Это другое дело.

— Что именно?

— Я мужчина.

— Господи! Вот теперь ты действительно заговорил, как сорокапятилетний. Значит, по-твоему, мужчина может трахаться направо и налево, а женщина — нет?

— Таковы правила.

— Что еще за дерьмовые правила? — заорала Лаки. — Кто их выдумал, мать вашу? Мужчины — вот кто!

— Успокойся, беби. Не хватало еще нам из-за этого поссориться.

— Ничего не имею против ссоры. Ты должен понимать, с кем имеешь дело!

— Я тебя прекрасно понимаю.

Лаки немного утихомирилась.

— Нет, не понимаешь. Послушай. Мне нравятся симпатичные мужчины. Если мне не подворачивается ничего более интересного, я ложусь с ними в постель, потому что мне доставляет удовольствие заниматься сексом. Я не нимфоманка и не шлюха — я схожусь с мужчинами на моих условиях. И, как правило, не вижу их больше одного раза. Вот так. — Она сделала драматическую паузу. — А теперь ты мне скажи, Марко: со сколькими девушками ты ложился просто от нечего делать, в порядке развлечения или потому, что тебе нравились их бедра, груди или длинные ноги? Ответь честно: сколько их было?

Он осторожно пожал плечами.

— Много.

— И со сколькими ты продолжал встречаться?

На его лице появилась неуверенная улыбка.

— О'кей, о'кей. Я понимаю, что ты хочешь сказать.

Лаки выронила полотенце, подошла к нему и обняла за шею.

— Вот и слава Богу.

Он начал ласкать ее.

— Но теперь тебе не нужны другие, раз у тебя есть я. Правда, малютка Лаки? Правда?

— Ты ущипнул мне задницу!

— Правда?

Она почувствовала легкость во всем теле. Наконец-то он принадлежит ей! Завтра они придумают, как быть с Еленой.

— Раздевайся и пошли в постель, — скомандовала она.

Марко взял ее на руки и вместо спальни отнес обратно под душ.

— Кстати, насчет того порнофильма — забыл тебе рассказать о том, что она проделывала с мылом. Это было что-то! Попробуем?

— Не исключено. — Лаки была счастлива.

Марко начал снимать одежду.

— И, может быть…

— Эй! Не ты ли сказал, что тебя хватает только на два раза?

— Леди, вы уличили меня во лжи!

* * *

Рудольфо Краун и его компания выкатились из отеля только на рассвете. Они совсем распоясались. Пятеро мужчин схватили официантку, разносившую коктейли, и стали безудержно лапать, в то время как их дамы повизгивали от восторга. На какую-то молодую парочку вылили ушат оскорблений. Одна из женщин разделась до пояса и трясла голыми грудями перед очумевшим швейцаром. Рудольфо хватался за живот. Такого представления он еще не видывал.

Тот из близнецов, что попротивнее, Сальваторе Кассари, хлопнул его по плечу.

— Да это же золотая жила! Хочешь продать свой пай?

Он самодовольно помотал головой. Сногсшибательный вечер! Сногсшибательный отель! Каждый вложенный доллар многократно окупится — пусть и не сразу. Лаки Сантанджело добилась своего. Это самый шикарный отель на свете! Сальваторе снова хватил его по плечу.

— Ты меня слышишь? Ну, так как — продашь?

Рудольфо был слишком пьян, чтобы различить в его голосе угрозу. Близнецы Кассари — славные ребята. Верховодят у себя в Филадельфии. Несколько недель назад один приятель привел их к нему в офис. Они предложили вкладывать солидные суммы в его срочные проекты. Естественно, он согласился.

— Кстати, — сказал тогда младший из братьев, Пьетро, — это правда, что у вас есть доля в новом отеле, который открывается в Вегасе?

Рудольфо с радостью пригласил их на открытие. Он зафрахтовал самолет, Кассари позаботились о девочках — и вот они здесь. Что за праздник!

Рудольфо занял номер в «Маджириано», а близнецы предпочли «Пески». Расставаться не хотелось, и они предложили отправиться еще на одну вечеринку, в интимном кругу. Разумеется, он не захотел упускать такой шанс.

— Нет, я не собираюсь продавать свой пай, — ухмыльнулся Рудольфо.

Сальваторе Кассари больно лягнул его ногой. Рудольфо так удивился, что замер на месте, открыв рот, словно рыба. Сальваторе заржал и ткнул его кулаком в живот — еще больнее.

— Не бойся, я шучу. Ты ведь не против?

Естественно, он был против — даже в подпитии.

— Прекрати…

Сальваторе чем-то твердым, как сталь, жахнул его между ног. Рудольфо застонал, сложился пополам и судорожно глотнул воздух.

— Ну так что, продашь? — почти ласково осведомился Сальваторе.

Рудольфо не мог поверить в реальность происходящего. Он пережил ужасные минуты, когда однажды к нему в дом явилась с угрозами Лаки, но на сей раз все совершалось средь бела дня, прямо перед его отелем. Кругом были люди, но, казалось, они ничего не замечали. Да что же это?

Пьетро подхватил его под руку, Сальваторе — под другую. Двое остальных мужчин подогнали автомобили. Девушки безмятежно болтали.

— Что происходит, черт возьми? — выдохнул он.

— Ничего особенного, дорогой компаньон, — Пьетро оскалил пасть, показывая желтые от никотина зубы. — Просто немного покатаемся и закончим нашу сделку. Ты ничего не потеряешь — мы компенсируем тебе весь твой вклад полностью.

— Но я не хочу продавать!

— Нет? — жизнерадостно произнес Пьетро. — Может, ты еще передумаешь?

— Я не собираюсь…

Сальваторе схватил его за мошонку — прямо через тонкую ткань брюк — и начал сдавливать ее.

— Не принимай опрометчивых решений. Жизнь полна неожиданностей. Кто знает, что его ждет завтра?

Когда братья запихнули его в автомобиль, Рудольфо потерял сознание. Ничего, Краун — известный трус. Продаст, никуда не денется.

* * *

Лаки пошевелилась во сне и, протянув руку, коснулась груди Марко. Счастливая, она проснулась, не имея ни малейшего представления о том, который теперь час. Какая разница? Это счастливейший день в ее жизни!

Она поиграла с его сосками, время от времени облизывая пальцы. Он застонал: пенис приподнял простыню. Глаза открылись; в них сверкали искры.

— Я люблю тебя, — сказала Лаки, — и хочу, чтобы ты развелся с женой.

Господи! Ведь она вовсе не собиралась этого говорить!

— Ага, — ответил Марко. — Разумеется. А ты держись подальше от всех прочих мужчин, иначе я сверну твою хорошенькую шейку.

Шутит он или нет? Неужели так просто?..

— Ты правда разведешься с Еленой?

— Слушай, детка, — серьезно сказал он. — Я знал, что разведусь с ней, уже через неделю после свадьбы.

— Ах!

— Ты неожиданно исчезла из моей жизни — и вдруг появилась снова. Я сразу понял, что мы когда-нибудь будем вместе, — сказав это, он тотчас осознал, что сказал правду.

Она прищурилась.

— Да?

— Да.

— Тогда какого черта ты мне ничего не сказал? Не подал ни единого знака! Ни намека!

— Я делал множество намеков, но ты была слишком занята. И кроме того, можешь представить себе реакцию Джино, если бы я только взглянул в твою сторону?

Лаки встала на колени; волосы растрепались и свисали дикими лохмами.

— Не забывай — ты был женат! Что мне оставалось делать? Не обращать внимания?

— Ты же сделала это сегодня ночью.

— И ты.

— Господи, Лаки! Сколько времени потеряно!

— По твоей вине!

— Я возмещу его.

Она обняла его.

— Мы оба возместим.

Они начали целоваться. Потом Марко легонько отстранил ее.

— Мне нужно в туалет.

— Правда? А я-то думала, мне неслыханно повезло!

— Оставайся, где ты есть. Не двигайся.

Как будто она могла! Ей было впору ущипнуть себя, чтобы удостовериться в реальности происходящего.

Когда Марко вернулся, он смерил ее пристальным взглядом.

— И вот что я тебе скажу. Если ты хочешь просто трахаться, ты выбрала не того мужчину. Понятно?

— Да, сэр.

— Я подумал, что будет лучше, если я доведу это до твоего сознания.

— Да, сэр!

— Вот это я люблю — когда мне оказывают уважение!

Лаки нырнула под черную шелковую простыню.

— Сейчас я тебе окажу уважение!

Она так страстно его любит! Это не просто секс, хотя и в этом смысле все идет как нельзя лучше. Главное — ей небезразлично, что он делает и что чувствует. Он будет принадлежать ей, а она — ему. Только так!

После занятий любовью она улыбнулась счастливой, чуточку глуповатой улыбкой.

— Когда мы всем скажем?

Марко потянулся и закинул руки за голову.

— Сначала скажу Елене. Нам было не очень-то хорошо вместе. Она…

— Идиотка?

— Не будь стервой. Нет… Просто она думает только о себе. Елена — красавица и… ужасная зануда! Куплю ей дом в Лос-Анджелесе или в Нью-Йорке — где пожелает! На это уйдет один-два месяца.

Лаки встревожилась.

— Один-два месяца? Я не могу столько ждать!

Он разразился веселым смехом.

— Ладно, сегодня же вылечу в Лос-Анджелес. Это тебя устраивает?

— Меня устраиваешь ты. Как никто на свете!

Прошел еще час, прежде чем он оделся и приготовился уходить. Они болтали, смеялись и дурачились, как маленькие. Марко покачал головой.

— Просто не верится. Я знал, что это когда-нибудь случится, но что это будет так…

— Как? — жадно потребовала она.

— Ну… Господи, я не знаю. Мне сорок пять, а я словно только что начал что-то понимать в жизни. Ты сделала из меня дурачка.

Лаки впилась в него жгучим поцелуем. Он мягко отстранил ее.

— Мне пора. Нужно заняться отелем. Ты еще не забыла?

— Выметайся! Уноси свой прекрасный зад!

После ухода Марко на ее лице, как приклеенная, осталась улыбка, и не было такой силы, которая могла бы погасить ее. Лаки быстро облачилась в белые джинсы и тонкую шелковую блузку. Вокруг сияющих глаз легли бледные тени. Если это называется любовью, кому-нибудь следовало бы собрать ее в бутылочку. Он поимел бы бешеные деньги!

* * *

Дарио сидел в ресторане «Патио», слегка ковыряя вилкой и время от времени отправляя в рот кусочки яичницы с беконом. Он прокручивал в памяти свое знакомство с Уоррисом Чартерсом. Сроду не встречал такого человека.

— Что за сценарий? — спросил он после того, как представился.

Уоррис злобно смотрел вслед уходившей Лаки.

— Твоя сестра — та еще сучка, ты это знаешь?

— Рад встретить единомышленника.

После этого им было легко вместе. Уоррис решил, что раз Лаки отказывается, брат вполне может заменить ее. Он рассказал Дарио сюжет «В яблочко!» Поделился планами — либо поставить фильм, либо отказаться от постановки. Все будет зависеть от Джино.

— Можешь устроить так, чтобы твой старик познакомился со сценарием? Интересно, за что он предпочтет заплатить?

Дарио кивнул. Он не отрывал от Уорриса глаз. В его лице было что-то декадентское, что-то сексуальное, и горькое, и беспощадное… это задевало какие-то струны в его душе.

Они проболтали целый вечер; Уоррис проявлял все больший интерес. Потом к ним подсели две проститутки с длинными волосами и недурными формами. Уоррис мигом перенес на них свое внимание. Он обнял ту, что пониже ростом.

— Эта будет моя. Не возражаешь?

Дарио ощутил укол ревности. Уоррис не догадывается…

— Само собой. Когда ты покажешь мне сценарий?

— Может, завтра? В это же время?

— Я уже буду в Нью-Йорке.

— Так скоро?

— Мне здесь больше нечего делать.

Наконец-то до Уорриса дошло! Их взгляды встретились. Уоррис удивился: как он мог быть таким слепцом? Он убрал руку и сказал девушке:

— Извини, милая, не сегодня. У меня срочное дело. Она, ворча, увела подругу.

Уоррис впился в Дарио взглядом.

— Почему ты мне сразу не сказал?

Того охватило волнение.

— Почему?..

— Жалко, что мы не сразу поняли друг друга.

— Но все-таки поняли!

Уоррис наклонил голову в утвердительном жесте.

Дарио улыбнулся, припоминая, что за этим последовало. Потом еще немного потыкал вилкой и посмотрел на входную дверь. Лаки сказала: «Позавтракаем вместе в «Патио». В десять часов утра. А сейчас уже пол-одиннадцатого и, однако, — ни слуху ни духу. Конечно, ведь это всего лишь он! Можно не церемониться!

Он щелкнул пальцами, подзывая официантку. С него довольно. Он не один из ее холуев, готовых ходить на задних лапках. И потом, Уоррис сказал, что ему больше не придется клянчить свои же деньги. Есть другие способы.

Официантка подала счет и улыбнулась.

— Желаю хорошо провести время.

Так оно и будет! Уоррис пригласил его немного погостить в Лос-Анджелесе.

— Ты поможешь мне, а я — тебе. Вместе мы огребем кучу денег. Твоих денег! Понимаешь, Дарио? Они такие же твои, как и ее!

Дарио вышел из ресторана. В половине двенадцатого они с Уоррисом договорились встретиться в аэропорту. Он не собирается опаздывать.

* * *

Рудольфо Краун скорчился на заднем сиденье новенького «мерседеса», который мчал их по опустевшей автостраде. Его тянуло на рвоту, но не было сил сделать это.

Сейчас бы стакан воды… кофе… чего угодно, лишь бы уничтожить этот мерзкий привкус желчи во рту. Ему с трудом удалось приподняться. От водителя его отделяла стеклянная зашторенная панель.

Рудольфо застонал. У него ныла каждая косточка, но больше всего беспокоила тупая, пульсирующая боль в мошонке. Краун всегда считал себя жеребцом хоть куда. Если в этой сфере что-то будет не так… страшно подумать!

Он закрыл глаза и снова застонал. Кто бы поверил, что такое может случиться?

Близнецы Кассари. Сама вежливость. Являются к нему в офис и заводят сладкий треп насчет инвестиций. Пудрят ему мозги. Едут с ним в Вегас. Предлагают девочек на выбор.

Он выбрал правильно. Брюнетку с ногами от подмышек. Только не успел попользоваться, вот беда.

Близнецы Кассари. Да уж, они оправдали свою репутацию редких головорезов. Небольшая прогулка на автомобиле — и он уже умоляет дать ему подписать договор о продаже его пая в «Маджириано». Скулит, как раненое животное.

Все документы были составлены заранее. Они заручились свидетелями, которые подтвердят, что он подписал бумаги по доброй воле, без малейшего /принуждения. Когда все было кончено, его опять впихнули в «мерседес».

— Водитель отвезет тебя в Лос-Анджелес, — как ни в чем не бывало сказал Сальваторе. — Сядешь на самолет до Нью-Йорка. Только учти: никаких звонков! Только попробуй позвонить — и ты покойник.

За кого они его принимают? За круглого идиота?

* * *

Энцо Боннатти стоял в окружении свиты на крыльце отеля и ждал, пока все их чемоданы не перенесут в длинный сверкающий «линкольн». Их провожала Лаки.

— Жалко, что вы не можете задержаться. Проделать такой длинный путь ради одной ночи! Это же просто смешно.

— Когда тебе будет столько же лет, сколько мне, ты поймешь, что самое приятное в жизни — это твоя собственная хреновая кровать, извиняюсь за выражение.

— Тебе было неудобно?

Он разразился гортанным, скрипучим смехом.

— Конечно, удобно. Ты позаботилась обо всем, что нужно. Две бутылки моей любимой минералки на ночной тумбочке и шоколад в холодильнике. Откуда тебе известны все эти мелочи?

Лаки ответила счастливым смехом.

— Это моя работа.

Он расцеловал ее в обе щеки.

— Славная девочка.

— Я не девочка, Энцо.

— А кто — старик? Для меня ты всегда будешь маленькой девочкой. Но прежде всего ты — Сантанджело, а это говорит о многом. Когда вернется Джино…

— На следующей неделе я еду в Нью-Йорк, — перебила его Лаки. — Поужинаем вместе?

Энцо улыбнулся.

— Она еще спрашивает! Запомни, Лаки, ты — член семьи!

— Я знаю. Спасибо, что приехал. Для меня это много значило.

— Мне хотелось посмотреть своими глазами.

— Ну и каково твое впечатление?

— Ты победила! Все остальные отели перед этим — зачуханные ночлежки! — Он втиснулся в свой «линкольн».

Лаки проводила автомобиль взглядом, и только тогда до нее дошло, что уже полдень. Столько работы! А она до сих пор палец о палец не ударила, только провела час с Энцо. Марко заскочил засвидетельствовать свое почтение. При виде его в ней поднялась теплая волна. Она любила его до боли. Почему нельзя всем рассказать о своей любви? Забраться к себе в кабинет и выкрикнуть в громкоговорители — пусть все слышат!

Черт побери, Марко! Скажи скорее Елене, и я оповещу весь мир!

Как к этому отнесется Джино? И почему, черт бы его побрал, он выбрал мне в мужья не Марко, а этого дегенерата Крейвена Ричмонда?

Марко пожелал Энцо доброго пути и подмигнул Лаки.

— Иду в «Мираж». Что, если нам вместе пообедать в «Патио» в два часа?

— С удовольствием. — Ей стоило больших усилий говорить нейтральным тоном. Но, конечно, никого не обманула ее сияющая физиономия.

— Лаки! — к ней на всех парах несся Скип, размахивая конвертом. — Я подумал, ты захочешь взглянуть на фотографии. Только что из лаборатории.

— Я бы с удовольствием, но сегодня я и так ничего не успеваю.

— А… — Он был разочарован. — Я надеялся, что мы пообедаем вместе, а потом я поделился бы с тобой кое-какими планами. Отклики в прессе…

— Запиши свое сообщение и пришли мне вместе со снимками. Я на целых два часа опоздала на встречу с братом, и это еще самая незначительная из моих проблем.

Она выбежала в вестибюль. За что хвататься в первую очередь? Искать Дарио? Если он ждал два часа, подождет еще минут двадцать. Прежде всего — увидеться с Костой. И еще — сказать пару теплых слов сотрудникам. Ответить на самые неотложные звонки. А хотелось ей только одного — провести остаток жизни в постели с Марко!

— Мисс Сантанджело! Вызывают мисс Сантанджело! — раздалось из динамика.

Лаки подошла к столику администратора и сняла трубку.

— Да?

— Лаки Сантанджело?

— Кто говорит?

— Один из твоих новых компаньонов.

— Что-что?

— То, что слышишь.

— Кто это?

— Я просто хотел, чтобы ты знала.

— Что?

Незнакомец дал отбой.

Лаки швырнула трубку на рычаг и набросилась на перепуганного администратора:

— Передайте, чтобы больше меня не беспокоили! Только если что-нибудь срочное. И пусть звонят в секретариат.

Администратор восхищенно кивнул.

— Да, мэм.

Идиотский звонок. Администратор тоже дебил.

— Соедините меня с Дарио Сантанджело.

— Он выписался, мэм.

— Когда?

— Примерно полтора часа назад.

— Вы уверены?

— Я сам посылал счет.

— О'кей, спасибо. — Если Дарио не удосужился подождать, это его личное дело. Она не станет гоняться за ним по всему Нью-Йорку.

Она вспомнила Марко, вздрогнула и подумала: скорее бы два часа. Тогда они снова будут вместе.

* * *

Близнецы Кассари праздновали свою победу. Шампанское лилось рекой. Тут же суетилась парочка проституток.

Пока они предавались плотским наслаждениям, их боевики делали свое дело. Доля Рудольфо Крауна в «Маджириано» не могла их удовлетворить. Он не единственный член синдиката, кто готов поступиться своими правами. Отдача от капиталовложений не будет быстрой. Ничего, они подождут.

Сальваторе стиснул пухлый зад лежавшей с ним проститутки.

— Ну как? Нравится тебе, когда тебя трахает такой мужчина, как я?

— Конечно, — заученно произнесла девушка. — Ты большой человек!

Сальваторе бросил взгляд на женщину, лежавшую под его братом на второй кровати.

— А тебе нравится?

— О-о-о, да-а-а! Вы оба — настоящие секс-машины!

Секс-машины! Он осклабился. Да уж, эти знают, как потрафить клиенту. День и ночь трудятся ради денег. Обычно он за такое не платил. Но сегодня — особенный случай. Сегодня девушки помогают им провернуть дельце.

Послышался стук в дверь.

— Обед заказывали?

— Входите!

Официант отпер дверь запасным ключом, вкатил столик и остолбенел.

Сальваторе взял с тумбочки двадцатидолларовую бумажку и помахал ею в воздухе.

— Не обращай внимания. Давай сюда счет.

Официант многое повидал на своем веку, но такого он еще не видел. Ему не терпелось поскорее добраться до кухни и обо всем рассказать.

Сальваторе украсил счет подписью с завитушкой.

— Который час, приятель?

— Два часа десять минут, сэр.

* * *

Лаки закурила вторую сигарету.

— Не похоже на Марко — опаздывать. Он сказал: в два часа, а сейчас уже двадцать минут третьего.

Коста отхлебнул глоток горячего сладкого чаю и внимательно посмотрел на нее.

— Утром я говорил по телефону с Джино.

Она ответила отрешенно:

— Да?

— Рано или поздно тебе придется признать, что он — твой отец. Все, чего ты добилась, стало возможным потому…

Лаки не слушала. И почему Коста постоянно старается испортить ей праздник? Носится со своим Джино…

Она взглянула через весь зал — Буги возбужденно с кем-то беседовал. Она лениво наблюдала за ним — лишь бы не слушать Косту. Кажется, это служитель с автостоянки. Что он здесь делает? Этому нужно положить конец.

— Рано или поздно, — гнул свою линию Коста, — приедет Джино, и тебе…

Буги бегом бросился к ним, словно пантера. У Лаки мурашки побежали по спине. Что-то стряслось. Она вскочила с места.

— В чем дело?

Он был белее мела.

— Снаружи была стрельба.

— Стрельба? Что ты этим хочешь сказать?

— В чем дело? — вторил ей Коста.

Буги покачал головой.

— Не знаю. Кого-то убили. Лаки, тебе нужно подняться наверх. Немедленно! — Он схватил ее за руку своей железной лапищей. Она попыталась вырваться.

— Я не хочу…

— Да. Отведи ее наверх, — приказал Коста. — Пойду узнаю, в чем дело.

— Черт бы вас побрал! Я никуда не пойду! Пусти сейчас же!

Буги метнул вопросительный взгляд на Косту. Тот едва заметно кивнул, и Буги отпустил ее.

Лаки была в бешенстве. Что это Буги себе позволяет, в конце концов? Он на кого работает?

— Пошли посмотрим, — сквозь зубы процедила она.

* * *

Человек, лежащий на горячем асфальте, уже ничего не воспринимал. Говорят, будто в последний момент перед смертью люди вспоминают все свое прошлое. Не совсем так. Даже совсем не так. Всем его телом овладела боль. Беспощадная, слепящая боль от целых трех пуль…

Книга 3

Четверг, 14 июля 1977 г., Нью-Йорк

К тому времени, как Лаки достигла последнего лестничного пролета, она совсем выбилась из сил. Было еще только семь часов утра, но город уже начал превращаться в пекло. Она отчаянно нуждалась в душе.

Лестница привела ее в подземный гараж. Лаки сразу же направилась к своему автомобилю, маленькому, сверкающему «мерседесу» цвета бронзы и, поставив вместительную сумку на капот, начала искать ключи. Она обшарила всю сумку — безрезультатно.

Лаки пришла в ярость. Перевернув сумку вверх дном, она перебрала содержимое — ключей не было. Ни от квартиры, ни от автомобиля.

Она вспомнила, что вот так же высыпала содержимое на пол в лифте, когда искала зажигалку. Идиотка! Должно быть, связка ключей так и осталась в лифте! Это уж слишком!

— Черт побери! — Она пнула ногой колесо. Только что спустившийся Стивен на миг замер.

— В чем дело?

— Я оставила в лифте ключи. Вы можете себе такое представить?

— Ничего себе!

— «Ничего себе»! — раздраженно передразнила Лаки. — Я, конечно, сделала это нарочно, чтобы вынудить вас меня подвезти. Мы же еще недостаточно осточертели друг другу!

Стивен вздохнул.

— Будет вам…

Она затолкала вещи обратно в сумку и пошла за ним к старому «шевроле». Стивен отпер дверцы, и она плюхнулась на пассажирское сиденье.

— Включите кондиционер.

Стивен сделал вид, будто не слышит, и завел мотор.

— Включите кондиционер!

— Не могу. Только после десяти минут езды.

— Почему?

— Иначе заглохнет двигатель.

— Почему вы не купите себе новую машину?

— Потому что меня устраивает эта. Вы что-нибудь имеете против?

Он молча вывел машину из гаража. Улицы уже заполнились снующими в разные стороны пешеходами.

— Где вы живете?

Лаки зевнула, даже не удосужившись прикрыть рот.

— В самом конце Шестьдесят пятой улицы, возле Парка. Но что толку ехать туда: я осталась и без ключей от квартиры, а прислуга приходит не раньше десяти.

— Разве у привратника нет запасного ключа?

Она отрицательно покачала головой.

Стивен скривил губы. Он был сыт ею по горло.

— В таком случае, куда?

— А вы где живете?

— А что?

Лаки достала из пачки сигарету и прикурила от автомобильной зажигалки.

— Господи! Я просто подумала: может, вы позволите мне переждать у вас до десяти? Забудьте об этом. Я не собираюсь причинять вам неприятности.

— Ничего, — чопорно ответил Стивен, в то же время думая: почему она не хочет заехать к кому-нибудь из родных или знакомых?

— Спасибо.

Они молча доехали до дома, где он жил. Светофоры еще не работали, и пришлось ползти, как черепаха.

Стивен вспомнил: у него сегодня уйма дел. Просто завал. Следствие по делу Боннатти достигло кульминации. Два года он копался в жизни этого человека — Энцо Боннатти, бывшего уличного хулигана, который со временем превратился в одного из заправил преступного мира. Проституция, порнография и наркотики. Не говоря уже о подкупе, вымогательстве и убийствах.

Было непросто заставить людей давать показания. Страх был очень велик. Но, слава Богу, некоторых удалось уговорить. С помощью свидетелей они наконец-то разделаются с Боннатти. Стивен надежно спрятал этих свидетелей. Главное теперь — закончить оформление бумаг, и можно привлекать Боннатти к суду.

Он аккуратно припарковал, машину перед кирпичным зданием на углу Пятьдесят восьмой улицы и Лексингтона, где он жил. Здесь почти никогда не было свободного места, но сегодня — раз в год выпадает такая удача! — оно нашлось, и Стивен счел это добрым предзнаменованием, что было особенно приятно после такой жуткой ночи.

Лаки снова зевнула и потянулась.

— Мы почти соседи. Я смотаюсь около десяти.

Что он будет делать с ней целых три часа? И почему ему приходится разыгрывать рыцаря? Почему он не может посоветовать ей поискать другого дурака?

Он вышел из машины и не успел обойти ее кругом, как Лаки уже выбралась без посторонней помощи, потянулась и пробормотала:

— Есть хочется. А вам? Нет ли у вас чего-нибудь съедобного?

Она что, ждет, что он приготовит ей завтрак?

— Есть несколько яиц. Можете ими заняться.

Она поднялась вслед за ним на крыльцо.

— Я не умею готовить.

— Даже яичницу?

Лаки неопределенно пожала плечами.

— У меня нет хозяйственной жилки. К тому же стоит мне взглянуть на продукты, как они…

— Можете не говорить.

Дом был разделен на четыре блока. Стивен занимал квартиру на первом этаже. Кэрри уговаривала его сменить обстановку, но ему нравилось так, как есть: темное дерево, обитые кожей диваны, массивный письменный стол, полки, забитые книгами, и, главное, огромный, с высокой точностью воспроизведения проигрыватель и впечатляющая коллекция пластинок — блюзов и «соул».

Лаки огляделась. Это было не совсем то, что она ожидала.

Она терялась в догадках насчет Стивена. Он определенно красив, а красивые мужчины обычно самоуверенны и высокомерны. Этот совсем другой. Казалось, он и не подозревает о своей неотразимости. Конечно, это не меняло того факта, что он несносен.

Ей захотелось затащить его в постель. Может, там он оттает и покажет свою истинную сущность.

Она чуть не расхохоталась вслух. Какой пассаж! Обычно парни так и липли к ней, как мухи, стоило заглянуть в какой-нибудь кабак. Можно было подумать, что на земле вот-вот не останется ни одной женщины и они торопятся урвать напоследок. Ей нравилась анонимность этих кабаков. Заходишь, «снимаешь» партнера — и даже не знаешь его имени. Никакой ответственности!

— Садитесь! — неловко предложил Стивен. — Сейчас вскипячу воду для кофе.

— У вас газ или электроплита?

— Газ.

— Слава Богу!

— Да, — и он отправился на кухню.

Лаки села на обитый кожей диван и подумала: «Жалко, что я не в форме — совсем вымоталась! Столько нужно сделать!»

Она на мгновение закрыла глаза. Джино может нагрянуть в любой день… любую минуту!..

Я не хочу, чтобы со мной снова обращались, как с сопливой девчонкой! Папочка, не отнимай у меня все это! Пожалуйста!

Она резко открыла глаза. Господи! С ума я, что ли, схожу? Никто! Никто ничего у меня не отнимет!..

В комнату вошел Стивен. Он успел снять пиджак и немного успокоиться.

— Чайник вот-вот закипит. Присмотрите за ним, ладно? А я пока поставлю для вас пластинку и пойду приму душ.

Лаки кивнула. У нее отяжелели веки. Господи, поспать бы! Хоть минуточку!

Он быстро перебрал несколько альбомов и выбрал один, любимый. «Что происходит?» Мартина Гея. Классика.

Поставив пластинку, Стивен поспешил в ванную. Скорее стащить с себя одежду и встать под изумительно холодный, возвращающий энергию душ!

Лаки уже начала клевать носом, как вдруг до ее сознания дошли первые звуки песни. Мартин Гей, «Что происходит?» О Господи! Марко! Ночь их любви! Как они мечтали о будущем! Мартин Гей! Прежде чем Лаки успела их остановить, на нее нахлынули воспоминания.

Марко! Она не разрешала себе думать о нем. Эти воспоминания были заперты в самом далеком уголке: она не осмеливалась наведываться туда. Он умер… ушел навсегда…

Марко!.. Марко!.. Марко!..

Она снова услышала свои вопли. Увидела распростертое на черном асфальте тело. Вспомнила кровь, ручьями вытекающую из этого тела. Ее Марко! Ее любовь!..

А люди беспомощно толпились вокруг, глазели и переговаривались, как будто это еще один из аттракционов Лас-Вегаса. Откормленные бабы в гротескных пляжных сарафанах, их отпрыски с крысиными мордочками, их преуспевающие мужья…

Кто-то нацелил на него фотоаппарат. Лаки разъяренным зверем набросилась на него, вцепилась в камеру, вырвала из его потных рук и шмякнула об асфальт, вопя: «Мразь! Мразь! Мразь!»

Буги еле оттащил ее от ошарашенного туриста, и она рухнула на колени, приподняла голову Марко, прижала к себе.

И все это время из него вытекала кровь. Медленно… неудержимо… безвозвратно…

— Я люблю тебя, малыш! Люблю тебя! Люблю! — словно это заклинание могло вернуть его к жизни.

— Он умер, Лаки, — мрачно сказал Коста. — Умер.

— Отстань, мать твою! — заорала она с перекошенным от боли лицом. — Убирайся! Он выкарабкается! Все будет хорошо!

Полиция и «скорая помощь» прибыли одновременно.

— Нужно немедленно отвезти его в больницу! — кричала Лаки. — Прошу вас! Скорее! Дорога каждая минута!

— Он мертв, мисс, — врач «скорой помощи» положил руку ей на плечо. Лаки гневно стряхнула ее.

— Как вы можете так говорить? Вы еще ничем не попытались помочь!

Лаки видела Марко таким, каким он был с ней этой ночью. Она не воспринимала инертное тело на асфальте, не замечала, что у него разбита половина лица — только кровь да кости. Не видела лужи крови под ним.

Появился детектив в сопровождении нескольких копов. Он давал указания, взывал к толпе, чтобы расступилась, выкликал свидетелей.

— Это кто такая? — спросил он. — Оттащите ее от жертвы и разберитесь, в чем дело.

Молодой полицейский поспешил выполнить приказ. Когда он попытался оторвать Лаки от трупа, она так больно саданула его, что он отключился.

Тогда вперед выступил Буги. Несмотря на обманчивую хрупкость, он был силен и тверд, как сталь. Он полуоттащил, полуотнес ее в отель.

А потом все перемешалось. Лаки видела одно огромное, слепое пятно, в котором копошились чьи-то лица, фигуры, голоса. Она словно удалилась туда, где никто не мог ее потревожить. Удалилась в безымянный мир, где уже побывала однажды — после смерти матери.

Через сутки она очнулась в частной клинике. Открыла глаза и грубо спросила:

— Где это я? Какого черта?

С кресла вскочила клевавшая носом сиделка.

— О, мисс Сантанджело!.. Одну минуточку! — и опрометью кинулась из палаты.

Лаки села и ощупала себя всю. Ей показалось, что она попала в аварию. Память вернула ее назад, к открытию «Маджириано». Энцо. Коста. Марко. Уоррис Чартерс. Дарио. Полный зал звезд… Ей припомнился весь этот чертов банкет, а потом — провал.

В комнату вбежал врач.

— Как я здесь оказалась? — требовательно спросила Лаки. — Я что, угодила в автокатастрофу?

— У вас был нервный шок, мисс Сантанджело. Вам дали снотворное. Сейчас приедет мистер Зеннокотти, он вам все объяснит.

Приехал Коста. Объяснил…

И вот теперь, два года спустя, Мартин Гей и эта пластинка «Что происходит?» заставили ее заново пережить весь этот ужас.

Лаки разрыдалась. Тогда она жаждала мести, но месть не принесла успокоения. Что толку — все равно с ней больше не будет Марко, ее Марко, к которому она всегда могла обратиться за помощью и советом. Марко, от которого так сильно зависела. Она добилась многого, но только ему было под силу управлять двумя отелями сразу.

Конечно, Энцо Боннатти — просто чудо! Он лично подобрал двух самых лучших сотрудников на роль управляющих. Ко времени ее выписки из клиники они уже вкалывали вовсю. Это ее устраивало. Ей не хотелось задерживаться в этом городе азартных игр. Хотелось вернуться в Нью-Йорк. Лаки от всей души поблагодарила Энцо и попросила некоторое время присматривать за ходом дел.

— Какой разговор! — откликнулся он. — Делай все, что тебе нужно, Лаки. Мои ребята со всем управятся. Мы огребем кучу денег!

Он также счел своим кровным делом найти убийцу Марко. И через две недели известил ее.

— Мы вышли на убийцу — гнусного недоноска, который затаил злобу после проигрыша. Завтра увидишь в утренних газетах.

И Лаки прочла, что некий мистер Мортимер Сорис заживо сгорел в своем автомобиле — обыкновенный несчастный случай.

— Эта сволочь подохла медленной, мучительной смертью, — сообщил Энцо.

Он был неиссякаемым источником энергии. Вскоре после смерти Марко Лаки стали обуревать мрачные мысли о братьях Кассари и их угрозе прибрать к рукам «Маджириано». Энцо пообещал и об этом позаботиться. И уже через несколько недель уведомил ее:

— Рудольфо Краун, оба Кассари и еще несколько пайщиков больше не являются таковыми — я выкупил весь отель.

Лаки была довольна, но все еще не испытывала интереса к делам. Особенно в Лас-Вегасе. Ей не хотелось бывать в местах, связанных с Марко.

Деньги от «Миража» продолжали регулярно поступать. Работала сеть курьеров, которые вывозили оттуда мешки денег в разные города, где эти деньги отмывались, легализировались, а затем вливались в одно из предприятий Сантанджело. Точно так же ручеек денег тек от «Маджириано», пока в один прекрасный день Энцо не вызвал Лаки в свой особняк на Лонг-Айленде.

— У меня для тебя новость. Я занялся одной сделкой, которая в будущем сулит огромные деньги. Для этого мне понадобились доходы от «Маджириано». Ты мне доверяешь, малютка Лаки?

— Вполне.

Чего нельзя было сказать о Косте. Он сразу пришел в ярость. Когда дело касалось денег, Коста был склонен подозревать всех и каждого. По его мнению, Лаки подчас проявляла безответственность. Джино никому не доверил бы свои деньги, даже такому старому, испытанному другу, как Энцо. Лаки была слишком молода и не понимала, какой соблазн таит в себе каждый доллар.

— А, брось! — отмахивалась она. — Это же Энцо! Он мне почти что отец. И ты станешь утверждать, что он способен обокрасть меня? И потом, он же не забирает эти деньги, а вкладывает. Мы сможем в любой момент получить их обратно. Без проблем!

Мартин Гей… Песни… Воспоминания… Открывшаяся рана памяти.

Господи! Она так любила Марко! Почему же запретила себе вспоминать о нем?

Вернулся Стивен — в линялых джинсах «Леви» и хлопчатобумажной рубашке. Черные волосы влажны, ноги босы.

— Вы выключили чайник? — он внимательно вгляделся в нее и забеспокоился. — Эй! Вы плохо себя чувствуете?

Лаки перестала плакать. Она вдруг почувствовала облегчение, словно тяжкая ноша свалилась с плеч.

— С какой стати? Прекрасно! — и потерла под глазами, чтобы стереть потекшую тушь. — Просто эта пластинка всколыхнула давно забытое…

— Извините. Если бы я знал…

— Дерьмо собачье! Откуда вам было знать? Вы всегда так чертовски вежливы?

Только он начинал думать, что она не так уж плоха, как она откалывала какой-нибудь номер. Минуту назад она показалась ему брошенной, заблудившейся девочкой, и вот пожалуйста — перед ним снова стерва! Разбитная нью-йоркская бабенка.

— Вы могли бы по крайней мере размяться и сварить кофе.

— Я ваша гостья.

— Непрошеная.

Ее точно ураганом смело с дивана.

— Если я причиняю лишние хлопоты…

Не обращая на нее внимания, Стивен проследовал на кухню, где уже выкипела добрая половина воды.

— Вам черный? С молоком? С сахаром?

— Черный. Без сахара. Вы не возражаете, если я воспользуюсь ванной?

Разумеется, он не возражал.

— Валяйте.

Лаки быстро нашла ванную. Здесь царил беспорядок. На полу — влажное полотенце. В раковине — волосы. Бритва, дезодорант и освежитель дыхания — вперемешку с зубной пастой и зубной щеткой. Лаки была довольна: хоть в чем-то он не Мистер Совершенство!

Она затворила дверь, исследовала содержимое шкафчика и решила принять ванну. Почему бы и нет? Ведь он разрешил ей воспользоваться ванной — разве не так?

* * *

Стивен отхлебнул глоток горячего кофе и снял телефонную трубку. Слишком рано звонить Кэрри или Эйлин. Зато Бобби — всегда пожалуйста!

— Эй, приятель! — обрадовался тот. — В чем дело? Я полночи не мог до тебя дозвониться.

— Вообрази — я застрял в лифте, когда возвращался из офиса Джерри!

— Могу себе представить. Весь город поставлен на уши. Скорее позвони Эйлин, чтобы она не волновалась. Мне через каждый час приходилось ее успокаивать.

— Она в порядке? — спросил Стивен.

— Конечно. Авария застала ее в единственно подходящем месте — у себя дома. Улицы города превратились в джунгли.

— Да. Послушай, Бобби, я только что вошел. Просто хотел сказать, что заеду к тебе в десять тридцать. Тогда и потолкуем.

— Ты думаешь, сегодня подходящий день?

— У нас все шансы на успех. Если и не сегодня, так завтра уж наверняка.

— Не могу дождаться, когда мы наколем эту мразь. Мне все время кажется: его кто-нибудь предупредит, и он сбежит из города.

Стивен оглянулся на дверь.

— Боннатти никуда не денется. Решит, что его адвокаты снова, как много раз в прошлом, расшибутся в лепешку и дадут ему выйти сухим из воды. Мы возьмем его, Бобби, даже не сомневайся.

— Да-да, я знаю, но все равно нервничаю.

— Брось. Увидимся в пол-одиннадцатого.

Стивен вернул трубку на место и допил кофе. В желудке заурчало, напоминая о том, что он давно ничего не ел. Провалиться ему сквозь землю, если он пальцем шевельнет ради этой Лаки — лучше и сам останется голодным.

Да, но где же она? Сто лет прошло с тех пор, как она потопала в ванную. Черт, у него столько дел, а тут эта путается под ногами. Стивен взглянул на часы — половина восьмого. Время тащится, как черепаха. Он подошел к двери в ванную и громко постучал.

— Что вы там делаете?

— Принимаю ванну. Хотите составить компанию?

Он поспешно отступил от двери. Ну и ротик! Вот бы поймать ее на слове! Как-то она отвертится?

Стивен вошел в спальню и включил приемник. Последние новости. Последствия аварии поражают воображение. Около трех тысяч человек арестованы за мародерство. Поджигатели повеселились вовсю: в некоторых районах города пожары были столь сильны, что в Манхэттене не требовалось никакого электричества.

Лаки усмехнулась, нежась в теплой воде. К ней полностью вернулись силы, и она рвалась в бой. Вопреки ожиданиям, мысли о Марко не вызвали депрессии. Наоборот, она испытывала некую эйфорию. Эти воспоминания доказали: она была способна любить, что-то чувствовать! На протяжении двух лет она якшалась с разными однодневками — красавчиками, которых ей больше не хотелось видеть. Голый секс. Никакой привязанности. Никаких чувств. Марко хотел для нее другого.

Она начала строить планы на будущее. Джино вот-вот объявится с городе — значит, нужно спешить. Энцо по доброте душевной взвалил на себя все заботы в Вегасе, но теперь пора вернуть себе контроль над «Маджириано». Иначе Большой Папа наложит на него лапу — и с чем она останется? Соплячка. Эмоционально неуравновешенная курица.

Коста был прав. Ей не следовало выпускать отель из рук. Но какие проблемы? Энцо все поймет. Она сама теперь будет собирать деньги. Коста произвел расчеты… Но, конечно, официальные данные — это только верхушка айсберга. Даже по самым скромным прикидкам, Боннатти должен им больше миллиона. И если отдача от ее капиталовложений так хороша, как он утверждает, этот миллион должен уже удвоиться. Неплохо, особенно если учесть, что она палец о палец не ударила.

Энергия Лаки в эти два года в основном ушла на косметическую фирму. Ей нравилось изображать из себя магната, и она совершила переворот в этом деле. Пора возвращаться в Вегас.

Вода в ванне остыла. Лаки вылезла и встряхнула мокрыми кудрями, на манер дворняжки.

Единственное полотенце валялось на полу. Она приоткрыла дверь и высунула голову.

— Эй! У тебя есть чистое полотенце?

* * *

Стивен приготовил яичницу с ветчиной и горячие тосты с маслом.

Завернувшись в полотенце, Лаки голодным зверем набросилась на еду.

— Ты превосходный повар! Если останешься без работы…

— Тогда что? Возьмете в услужение?

— Фу! Ну до чего же ты упрямый! Ты всегда такой зажатый?

Лаки взглянула на Стивена, лишний раз отметила, как он красив, и вдруг подумала, что еще никогда ни с кем столько не разговаривала. Может, закрутить любовь?

Стивен поймал ее взгляд и постарался сосредоточиться на еде.

— Тебе кто-нибудь говорил… — начала она.

Зазвонил телефон. Стивен схватил трубку.

— Да?

Лаки наблюдала за ним во время разговора — очевидно, с девушкой. Прекрасный цвет лица — все равно как если бы он полтора месяца загорал на спине. Волосы даже чернее, чем у нее. Блестят и вьются. Немного удлиненные глаза. Кошачьи, цвета бутылочного стекла. Глубоко посаженные. Чувственные. Интересно, каково его происхождение? Тут явно не одна негритянская кровь.

Он прикрыл трубку рукой и прошипел:

— Почему бы вам не одеться?

Лаки кивнула, но не двинулась с места. Если Стивен думает, что она влезет обратно в свои грязные шмотки, он очень ошибается. После того как он кончит разговаривать, она попросит одолжить ей что-нибудь из его гардероба.

— Нет, дорогая, это просто радио, — заверил он незримую собеседницу. — Конечно, милая. Я перезвоню. — Он швырнул трубку на рычаг и язвительно сказал Лаки: — Спасибо за скромность!

Лаки широко распахнула глаза.

— Почему ты раньше не сказал?

— Вот не думал, что о таких вещах нужно говорить по буквам.

— Я не могу одеться. Моя одежда вся пропотела. Может, ты дашь мне что-нибудь свое, и я моментально оставлю тебя в покое. Могу посидеть около своего дома — я прекрасно понимаю, что тебе от меня одни неприятности.

Им нетрудно манипулировать! Как только она начинала прибедняться, он мгновенно оттаивал.

— Ладно, оставайтесь.

— Но я не хочу тебе мешать.

Глубокий вздох.

— Вы не мешаете.

— Отлично. — Она поднялась.

Полотенце едва прикрывало интимные места. Стивен взглянул и поспешно отвел глаза в сторону.

— Может, пошарим у тебя в шкафу? — невинным голосом осведомилась Лаки: от нее не укрылось его замешательство.

— У меня нет ничего подходящего.

— Я ведь не прошу костюм или платье. Какую-нибудь старую рубашку. Джинсы, которые можно закатать внизу, и ремень, чтобы они держались. Например, вот эта рубашка, которая сейчас на тебе, отлично подойдет. — Она усмехнулась. — Ну вот, я уже снимаю с тебя одежду.

Он не смог не улыбнуться. Есть в ней что-то этакое… Только бы она поскорее оделась. Ее голое тело под полотенцем действовало возбуждающе. Господи! О чем он только думает? С тех пор как Эйлин наконец отдалась ему, у Стивена не было других женщин. Зачем еще кто-то, если есть подруга, которая вас устраивает?

Они очутились в спальне. Он разыскал какие-то старые, севшие от стирки джинсы и шнур вместо пояса.

Жалюзи в спальне были опущены. Жарко. Даже душно. Угнетающая атмосфера.

— Теперь давай сюда рубашку, — скомандовала Лаки. — Пойду в ванную, оденусь.

Он начал расстегивать пуговицы. Вот ведь чертовка! У него еще дюжина сорочек — подавай ей эту! Лаки приблизилась, чтобы взять ее, и вдруг они начали целоваться — сначала осторожно, а затем, когда оба поняли, что хотят одного и того же, — страстно.

Стивен забыл об Эйлин. Забыл обо всем на свете, кроме этой прекрасной, непостижимой дикарки с черными опаловыми глазами. Он начал потихоньку теснить ее к кровати.

Лаки было удивительно легко; она утратила чувство реальности. Столько всего случилось — и за такое короткое время! Воспоминания о Марко… а теперь это… Интуиция подсказывала ей, что Стивен — не на одну ночь.

Она опустилась на кровать, но перед этим позволила полотенцу упасть на пол. Стивен сражался с молнией на брюках. Лаки протянула руку, чтобы помочь ему.

Зазвонил телефон. Все равно что кто-то ворвался в спальню. Стивен обратился в камень.

— Плюнь, — прошептала Лаки.

— Не могу. — Он снял трубку. — Кто это?

Полностью одетая, чтобы идти на службу в ООН, Эйлин произнесла:

— Стивен, ты, наверное, очень занят. Хочешь, я забегу по дороге и приготовлю тебе завтрак? Ты, должно быть, после пережитого голоден, как волк?

Стивену стало стыдно. Что он делает? Он вскочил с постели.

— Я совсем не голоден. Тут уйма бумаг…

— С тобой все в порядке?

— Да. Конечно. Я просто переутомился.

— Значит, сытный завтрак — как раз то, что тебе нужно. Сейчас забегу на рынок и через полчаса буду у тебя. — Она дала отбой, прежде чем он успел возразить.

Лаки поняла: на сегодня все кончено, и перевернулась на живот.

— Это твоя девушка?

— Невеста.

— Вот не думала, что еще существуют такие вещи.

— Какие?

— Ну, помолвка.

Он дернул молнию на джинсах вверх и пошел к шкафу за другой рубашкой.

— Она сейчас приедет.

— Я слышала.

— Мне очень жаль.

— Правда?

Интересно, он действительно жалеет или говорит из вежливости? Черт побери! Надо же было ей позвонить! Лаки слезла с кровати и завернулась в простыню.

— Сейчас я оденусь и уйду с твоей дороги.

— Постой, Лаки! — он подошел и обнял ее за плечи. — Не знаю, в чем тут дело, но… что-то случилось. Я хочу еще раз тебя увидеть. Можно?

— Терпеть не могу мужчин, которые спрашивают разрешения! — она выхватила свою одежду и скрылась в ванной.

Стивен нахмурился. Он не хотел осложнений в своей личной жизни и в то же время понимал, что должен увидеть ее еще раз. Может быть, потому, что терпеть не мог оставлять что-то незавершенным.

Он прошел на кухню и приготовил две чашки кофе. Лаки вышла из ванной.

— Нравится?

— Да.

— Пожалуй, я введу новую моду.

— Почему бы и нет?

— Назову ее «Большой Мешок».

Стивен серьезно смотрел на девушку, пытаясь угадать, какие чувства скрываются за легкомысленным фасадом.

— Вот. Выпей кофе.

— Нет, спасибо. Вынуждена отказаться. У меня свидание в датской кондитерской. Прежде чем я доберусь до своей квартиры, наберу лишних пять фунтов веса. — Она подняла свою вместительную сумку от Гаччи. — Может, побросать сюда свои грязные шмотки и навсегда уйти из твоей жизни? Мне было… интересно.

— Скажи мне свой номер телефона!

— Зачем?

— Хочу с тобой встретиться.

Она засмеялась.

— Боишься, что не верну твои рубашку и брюки?

— Дай мне свой телефон!

Лаки внимательно посмотрела на него.

— У меня есть твой номер, я сама позвоню. Если ответит женский голос, обещаю положить трубку.

— Как твоя фамилия?

— Чтобы найти мой номер в телефонном справочнике? Напрасные хлопоты: он там не значится. Я позвоню. Честное слово.

Стивен впился в нее многозначительным взглядом.

— Я буду ждать. Серьезно!

— Я знаю. После всего, что мы пережили вместе, — где уж тебе меня забыть?!

* * *

Когда она наконец очутилась дома, у нее разрывался телефон. Проблемы в косметической фирме. Вышел из строя запасной генератор. Возникла паника. Она едва успела принять душ и сменить одежду, как примчался один из директоров и увез ее на фабрику.

Лаки хотелось отдохнуть, позвонить Энцо, поспать… но когда она снова добралась до Дому, было уже пять часов вечера. Она совершенно вымоталась и смогла только грохнуться на неразобранную кровать и забыться сном.

Ей снился Марко — что-то хорошее, а потом Стивен… и Джино… Тут она проснулась. Джино. Он возвращается, чтобы отобрать у нее все, что ей дорого. Господи! Нужно лететь в Вегас!

Лаки взглянула на часы. Около семи. Она спала одетая. Пришлось переодеться и выпить холодного чаю. Потом она набрала номер телефона Энцо.

— Его нет, — сказала горничная. — Он вернется поздно.

Она попыталась связаться с Костой, но и его не оказалось дома. Позвонить Стивену? Слишком рано. Рано — для чего? Лаки передернула плечами и усмехнулась. Стивен — не лишь бы кто. Не хотелось бы потерять его.

Вдруг зазвонил телефон, и она схватила трубку в надежде, что вернулся Энцо. Однако это оказался Буги Паттерсон, ее бывший шофер и телохранитель. Милый, неразговорчивый Буги, которого она не взяла с собой в Нью-Йорк, потому что он слишком напоминал ей о случившемся в Лас-Вегасе. Так что он остался там и при ее поддержке открыл небольшое собственное дело. Они редко виделись, но оставались друзьями.

— Привет, Буги. Как ты? Что-нибудь случилось?

— Лаки, мне нужно с тобой поговорить.

— Ты очень кстати. Я как раз собиралась сама тебе звонить. Скоро приеду в Вегас — может быть, даже завтра. С удовольствием повидаюсь с тобой.

— Ты едешь сюда? — в его голосе не было радости.

— Конечно. Давно пора.

— Не приезжай.

— Что?

— Я сам сейчас еду в аэропорт. Ты должна кое о чем узнать. Мне самому только что открылось.

Она начала злиться.

— Ну, что еще?

— Лаки… Я знаю, ты не поверишь, но… Энцо Боннатти — совсем не такой друг, как ты считаешь.

— Буги, что с тобой? Сбрендил? Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

— Да, — бесстрастно ответил он. — Ты должна знать. Никакой Мортимер Сорис не убивал Марко. Боннатти сжег не того человека. И это еще не все.

— Что? — выдохнула она, и по всему телу побежали мурашки.

— Скоро увидимся. Больше я ничего не могу сказать по телефону. Приоткрылась банка с червями — жуткая вонища! Пока мы не переговорим, никому ни слова. Ни одной живой душе! Понимаешь?

— Понимаю. Телеграфируй рейс, — и она в отупении положила трубку.

Марко… Марко… Малыш, я отомщу за тебя! Кто бы это ни был, я отомщу! Обещаю тебе это!

Четверг, 14 июля 1977 г., Нью-Йорк

Взнос в Департамент государственных сборов в размере шести миллионов позволил Джино Сантанджело вернуться в Америку. На законных основаниях. Правда, это была слишком долгая история. Нескончаемая. Переговоры весьма деликатного свойства. Они сводили Джино с ума, и он орал в трубку: «Заплати им — сколько бы ни потребовали! Отдай мерзавцам! Лишь бы мне вернуться!» Потребовали немало. И если бы дело было в одних деньгах! Но, слава Богу, они все еще кое-что значат.

И вот он вернулся, и Коста ждет его в «Пьере». Двое старых друзей крепко обнялись.

— Рад тебя видеть, старина! — воскликнул Джино. — Немного облысел, но все еще держишься молодцом!

Коста расцвел.

— А ты все такой же. Ни капельки не изменился.

— С какой стати? Я еще заберу с собой на тот свет свои зубы, свои волосы… все свое.

Коста кивнул. Да, Джино не изменился. Смуглый, загорелый. Густые черные волосы. Ни малейшего намека на брюшко. Коста невольно втянул живот.

— Я бы пожевал чего-нибудь, — сказал Джино. — Закажи еду, а я пока переоденусь во что-нибудь поудобнее. — Он направился в спальню. — Пусть принесут огромный, сочный американский бифштекс и жареный картофель по-французски. Красное вино. Давай заказывай, я мигом.

Коста пошел к телефону. Джино огляделся. Неплохо. А все-таки не свой дом. Теперь, когда он вернулся на родину, ему хотелось иметь собственный дом. Хватит с него отелей. Он уже не мальчик. Джино подумал о своем друге Косте. Он покривил душой: Коста выглядит неважно. Целиком тянет на свой возраст, если не больше. Серая, нездоровая кожа, мешки под глазами, во всем облике — усталость. Уезжая, Джино оставил все на него. Должно быть, ноша оказалась слишком тяжелой. Все семь лет своей ссылки Джино намеренно не вникал в то, что делалось в Америке. Он знал, что не вынесет, если что-то пойдет не так, а он будет не в состоянии повлиять на ход дел. «Сам решай, — наставлял он Косту. — Понадобится — обратись за советом к Энцо». Пока деньги продолжали поступать, он был доволен. Специальный курьер еженедельно клал их на один из его многочисленных счетов в швейцарских банках. Все шло как по маслу. После убийства Марко поток денег иссяк. Наступили черные дни. Положение хуже некуда: он в чужой стране, связан по рукам и ногам, только и может, что беситься от ярости и от своей беспомощности. Он любил Марко, как родного сына… как родного сына! Но не смог предотвратить непоправимое. Он тотчас связался с Энцо. Потребовал отмщения. Через несколько дней поступила информация: справедливость восторжествовала. Деньги снова потекли рекой. Джино почувствовал: он в неоплатном долгу у Боннатти.

Конечно, даже в Израиль просачивались слухи о Лаки. Джино знал: она стала важной персоной в его деловой империи, только не знал — насколько важной.

Он моментально переоделся, сменив черный костюм на кашемировый свитер и удобные брюки. Чем скорее он войдет в курс дела, тем лучше. У него чешутся руки.

* * *

Сэл разглядывала фигуру спящего Дарио. Красавчик, ничего не скажешь: светлые волосы, правильные черты лица. Симпатичный и может сослужить ей хорошую службу. Какого черта таскать каштаны из огня для других?

С тех пор как она дала ему пару голубых капсул, гарантирующих ровно двенадцать часов беспробудного сна, Сэл трудилась не покладая рук. Первым делом освободила его квартиру от налетчика: взвалила его на плечи, словно куль с мукой, и спустилась по служебной лестнице. В подземном гараже она швырнула его на заднее сиденье своего старенького «крайслера» и накрыла одеялом. Короткое замыкание облегчило ей задачу: все были заняты своими делами. Она отъехала за пятнадцать кварталов и вывалила его на аллею. Затем вернулась за Дарио. Навела порядок в квартире и точно так же взвалила его на плечи.

У Сэл хватило бы силенок на двоих мужиков. Когда она сбросила Дарио на заднее сиденье, то только чуточку запыхалась. По дороге в «Квинз» она тихонько мурлыкала какую-то песенку.

Рут уже встала и ждала ее. Роскошная девка, бывшая шоу-герл, бывшая проститутка, которой облили кислотой половину лица, так что теперь на нее ни один мужчина не позарится. Да и нужны ли ей мужчины, когда рядом Сэл!

— Все в порядке, дорогая? — тревожно спросила Рут.

— Просто замечательно. — Сэл нежно поцеловала обожженную щеку подруги. — У нас гость. Постели ему, а я пока посвящу тебя в суть заговора.

Они вместе раздели Дарио и уложили в постель.

— Кто он такой? — прошептала Рут.

Сэл смерила спящего нежным взглядом.

— Если все пойдет, как задумано, он — наш домик в Аризоне. В противном Случае — покойник.

* * *

Наконец-то Эллиот Беркли ушел на службу.

— Я хочу, чтобы ты хорошенько подумала о том, чтобы съездить куда-нибудь отдохнуть, — напомнил он жене перед уходом.

— Хорошо, — без особого энтузиазма отозвалась Кэрри.

Нет. Это невозможно. Не раньше, чем я узнаю, кто меня шантажирует, и не возьму ситуацию в свои руки.

Весь день она нервно вышагивала по квартире, подскакивая каждый раз, когда звонил телефон.

Позвонил Стивен. Она отвечала телеграфным стилем и даже не рассказала о своем приключении.

— Я позвоню завтра. — До него наконец дошло, что она не в настроении разговаривать. — Возможно, смогу сообщить неплохие новости о моем расследовании.

— Э… замечательно. До завтра, — и бросила трубку. Нельзя занимать линию.

Телефон тотчас задребезжал снова. Кэрри схватила трубку.

— Как насчет того, чтобы хорошенько подзарядиться? — пропел кто-то.

— О, Джерри! Что тебе нужно?

— Что мне нужно? Ничего себе приветствие! Мне нужно…

Кэрри не слышала. Милый Джерри. Милый, милый Джерри! Его пылкая страсть не потускнела с годами. Однако…

— Джерри, я сейчас очень занята. Можно я перезвоню тебе?

— Когда?

— Скоро.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Джерри был не лишен собственнического чувства, как настоящий любовник. Он обращался с ней, как с принцессой, кем, согласно легенде, она и являлась. Громадная разница в возрасте его ничуть не смущала.

Ей позвонили в пять часов. Из телефона-автомата. У нее бешено стучало сердце.

— Кэрри Беркли на проводе. Кто говорит?

— Завтра в полдень. На том же месте, — прошелестел приглушенный голос.

— Минуточку! — начала она, но в аппарате раздался щелчок, и Кэрри осталась стоять с безмолвной трубкой в руке.

* * *

Закадычные друзья никак не могли наговориться. Сначала Коста рассказывал не особенно охотно, но потом разошелся.

Джино не перебивал, а сидел, внимательно смотрел и слушал, вновь и вновь отмечая про себя, до чего же Коста сдал. Мало того — впал в старческий маразм. Слушаешь — и не веришь своим ушам!

А услышал он историю восхождения Лаки к вершинам власти. Просто невероятно, что маленькая дикарка, какой он ее оставил в тысяча девятьсот семидесятом году, превратилась в расчетливую, несгибаемую, умную деловую женщину, которая взяла дело в свои руки и великолепно справилась, насколько он мог судить. Послушать Косту, так она может ходить по воде, аки посуху. Коста с гордостью поведал о ее борьбе за «Маджириано». А дальше — гибель Марко, деловая и моральная поддержка Энцо Боннатти…

— Должен ли я понимать это так, — недоверчиво проговорил Джино, — что мы уже около года ничего не получаем от «Маджириано» — ни единого цента?

Коста смешался.

— Я же тебе объяснил. После убийства Марко Лаки было тяжело оставаться в Вегасе. Вот Боннатти и взял бразды правления в свои руки. Временная уступка. А тут подвернулся случай выгодно поместить капитал… Теперь, когда ты здесь…

— Да уж, я здесь, мать твою! Иисусе Христе! Коста! Я говорил тебе обращаться к Энцо в экстренных случаях за советом. Но я не просил тебя преподнести ему все на тарелочке! Ты же его знаешь — шлюхи да наркотики. На черта нам такие связи в моих отелях!

— Мы все уладим — нет проблем. Энцо в любую минуту все вернет.

— Дашь голову на отсечение? Рискнешь деньгами? Ты даже не удосужился расставить там своих людей! Не приподнял свою задницу, чтобы сохранить контроль! Ни ты, ни моя драгоценная доченька! А Дарио? Ты до сих пор ничего не сказал о нем.

Коста скорбно пожал плечами.

— Он не интересуется бизнесом.

— Это еще как понимать?

Коста вытер чистым белым платком пот со лба.

— Кажется, Дарио нуждается в помощи.

— Помощи? Что ты мелешь?

— У него… проблемы с сексом.

— Какие еще проблемы? — Джино резко расхохотался. — Слишком много трахается, да? С каких пор это стало считаться проблемой?

Коста поежился. Как он надеялся, что не ему придется открыть Джино глаза на пристрастия Дарио! Но друг должен знать правду.

— Дарио… э… ему нравятся мальчики.

— Мальчики? — Джино наморщил лоб и побагровел. — Мальчики! Ты хочешь сказать, что мой сын — гомик?

Коста с несчастным видом кивнул.

— Невероятно!

— К сожалению, это так.

Джино вскочил с кресла и заметался по комнате, яростно вбивая кулак одной руки в ладонь другой.

— Итак, ты всего-навсего сообщаешь мне, что вместо сына у меня гнусный гомик, а у дочери железные яйца между ног? И мой отель — уже не мой? Так?

— Я не говорил, что Лаки… Она способная деловая женщина, ты можешь ею гордиться. Она — вылитая твоя копия. Без нее «Маджириано» ни за что бы не построили. Теперь, когда вы снова вместе…

— Где Дарио? — ледяным голосом спросил Джино.

Коста совсем забыл о Дарио, его паническом звонке. Но к этому времени Сэл, должно быть, уже обо всем позаботилась.

— Здесь, в городе. У него квартира в доме у реки. Устроить вам встречу?

— Не надо ничего устраивать. Дай мне его адрес, я сам с ним разберусь.

Коста пожал плечами. Не хотел бы он быть на месте Дарио! Но кто-то же должен вразумить парня! Если Джино узнает о порнофильме, в котором он снялся… Слава Богу, Лаки об этом позаботилась. Это влетело в копеечку. Коста еще не видел ее в таком гневе, но она все-таки замяла дело. Сказать Джино? Все равно узнает от других… Нет, не сейчас. Он еще не готов узнать о кинематографической карьере сына.

— А где Лаки?

— У нее своя квартира. На Шестьдесят первой улице, близ Парка.

— Почему она живет не в моей квартире?

— Ее продали шесть лет тому назад. У меня есть пара агентов — на случай, если тебе понадобится подыскать жилье.

Глаза Джино помертвели.

— Но она не продала дом в Ист-Хэмптоне?

— Нет, конечно.

— Там ничего не трогали?

— Абсолютно. — Коста вспомнил жаркие баталии из-за этого с Лаки. Она собиралась продать дом, но Коста стоял насмерть.

— Может, я там и поселюсь, — неожиданно заявил Джино. — Я уже привык жить в своем доме.

— Замечательная мысль! — обрадовался Коста. Слава Богу, Джино перестал орать и возмущаться. — Конечно, необходим ремонт…

— Подумаешь! Завтра сгоняю туда, посмотрю, что да как. Дашь мне хорошего водителя?

— Самого лучшего. Он работал на самого Витторио в Чикаго. Год назад перебрался сюда. Энцо лично рекомендовал его.

— Ха!

— Он очень рад твоему возвращению.

Джино вперил задумчивый взгляд в пространство.

— Рад… Могу себе представить!

— Энцо в любой момент готов встретиться с тобой. Через две недели, через месяц — как только ты очухаешься. Он понимает, что тебе нужно прийти в себя, привыкнуть к переменам. Он…

— Да что с тобой такое? — взревел Джино. — Старческий маразм или что? Я уже вернулся. И мне не нравится, как идут дела. Настаиваю на встрече с Энцо — завтра же! А когда я пойму, что у него на уме, тогда уж я поговорю с Лаки и Дарио. Они знают, что я в городе?

Коста снова вытер пот со лба.

— Я подумал, лучше будет им не говорить, пока ты точно не приедешь. Сейчас из-за аварии в городе настоящий бардак. Я их не видел со вчерашнего дня.

— О'кей. Не говори им до поры до времени. Пусть это будет сюрпризом.

Коста растерянно кивнул. Ему еще ни разу не удалось скрыть что-нибудь от Лаки.

— Я устал, — подытожил Джино. — И хочу отоспаться.

— Конечно, конечно, — забормотал Коста, видя, как его друг мечется по комнате, точно лев в клетке.

— Договорись о встрече с Боннатти. Завтра. Никаких отговорок.

— Я уверен, он будет только рад…

— Ага. Там увидим. — Джино посмотрел в окно. — Странное чувство, когда возвращаешься домой…

— Сначала будет казаться… — начал Коста.

— Вздор! Завтра же я буду в форме, словно и не уезжал!

Коста не спорил.

— Значит, на сегодня все?

— Все. Для одного дня вполне достаточно.

Да. Теперь нужны не слова, а поступки.

— Иди домой, Коста.

— Хорошо. А то я тоже устал. Если понадобится — Руссо в соседней комнате.

— Знаю, знаю.

Руссо был телохранителем, также назначенным Энцо. Старая рать разбежалась. Кто умер, кто ушел в отставку. Руссо — не то что ребята старой закалки. Ему всего двадцать с небольшим. Умен и щеголеват. Посмотришь на него: кажется, и мухи не обидит.

Джино проводил Косту до двери.

— Не обижайся. Я знаю, ты сделал все, что мог.

Коста поспешил удалиться. Было уже полвосьмого, ему предстоял серьезный разговор с Лаки. Когда она узнает, что отец в городе… Этим двоим придется приспосабливаться друг к другу.

Джино проводил его взглядом и, закурив сигару, стал мерить комнату шагами. Почему этот идиот до сих пор не поставил его в известность о Лаки и Дарио? Какого черта ждал? Он вспомнил собственные инструкции: «Не посвящай меня ни в какие трудности. Только помоги вернуться!» Черт! Что-то не так — он это чувствует. Но что? Время покажет.

Сейчас главное — приглядеться и прислушаться. Максимум осторожности. Да, кстати… Он позвонил в справочную, а затем — по номеру, который ему там дали. Через час у него уже были свои шофер и телохранитель. Не то чтобы он не доверял Энцо. Но правило номер один гласило: окружай себя только людьми, преданными тебе лично — и никому другому.

За годы изгнания его интуиция ни чуточки не притупилась. Он был как никогда хитер и бодр. Семь лет на одном месте! Но вообще в Израиле было неплохо: прекрасный дом, море, пляж, собаки, случайные подруги — когда ему этого хотелось.

На третьем году ссылки он встретил женщину. Не молоденькую. Сорок с небольшим. Зачем мужчине в его возрасте молоденькие? Его уже тошнит от их сюсюканья и всевозможных глупостей. Эта женщина была привлекательной вдовой с зачесанными вверх светлыми волосами и ясными голубыми глазами. Узнав, что она еврейка, Джино очень удивился. Совсем не похожа! Как правило, израильтянки отличались пышными формами, но темноволосые были не в его вкусе. Джино предпочитал белокожих блондинок. Розалина Глютцман была блондинкой и, кроме того, превосходной поварихой. Она также умела слушать и была хороша в постели — находка для мужчины, который больше не горит проделывать это десять раз за ночь. Он предложил ей переехать к нему, где она и оставалась до самого его отъезда.

Он не предложил ей поехать с ним в Нью-Йорк. Она тоже не заикнулась. Расстались, как культурные люди. Он подарил ей длинную норковую шубу. Конец эпизода.

Теперь Джино жалел, что ее нет рядом. Только Розалине он мог рассказать о Лаки и Дарио. Дети! Двое незнакомцев.

Лаки — какая она теперь? Судя по тому, что говорят, она как две капли воды похожа на него. Хорошо это или плохо? Он помнил ее маленькой девочкой, упрямой дикаркой. Чертовски смышленой. Гораздо сообразительнее Дарио.

Лицо Джино потемнело от гнева. Его сын — гомосексуалист? Здесь какая-то ошибка. Что-то ввело Косту в заблуждение.

Раздевшись до трусов, он повалился на кровать. В спальне было душно, несмотря на то, что кондиционер снова начал работать.

Что задумал Боннатти? По слухам, он спутался с близнецами Кассари. А ведь Энцо знал, как он к ним относится. Ну так что? Пока Джино был далеко, ему противостояли только девчонка и старый маразматик — пардон, Коста, это сущая правда.

Завладеть «Маджириано» было как нечего делать. Особенно после гибели Марко. Подлинной проверкой его дружбы и преданности станет, насколько легко Энцо выпустит из рук контроль над двумя отелями в Вегасе. Коста думает, что все так просто. А вот Джино не уверен. Он нутром чует беду. Интуиция его еще никогда не обманывала.

Джино закрыл глаза и в мыслях вернулся к детям. Они марионетками плясали у него в мозгу до тех пор, пока его не сморил сон. Не слишком спокойный.

Пятница, 15 июля 1977 г., Нью-Йорк, утро

Лаки плохо спала, просыпаясь через каждый час, чтобы посмотреть на часы. Коста позвонил сразу после Буги, но она не стала слушать: «Завтра. Сегодня меня не беспокой». Он не настаивал: почувствовал — ей не до этого.

Проснувшись рано утром, она решила съездить в аэропорт, встретить Буги. Неизвестность сводила ее с ума. Она позвонила привратнику, чтобы вызвал такси, и отправилась туда, где вчера оставила свой «мерседес». Открывая запасным ключом дверцу, заметила на лобовом стекле записку: «Даю тебе три дня, после этого я узнаю по номеру машины твои координаты и сам позвоню. Стивен».

Лаки не могла не улыбнуться. Он специально проделал весь этот путь, чтобы оставить записку. Она позвонит… обязательно… как только узнает, что там у Буги.

* * *

Джино поднялся в шесть часов. До семи он успел одеться и позавтракать, а затем позвонил Косте.

— Ну? Во сколько встречаемся с Боннатти?

— Энцо предлагает в час. Ресторан в Бруклине — он туда часто наведывается. У них там небольшой садик — он считает, тебе понравится.

— Чем плохо у «Риккадди»?

— Ничем не плохо, — нервно ответил Коста. — Если ты предпочитаешь встретиться там, я переговорю с Энцо.

— Отлично. В два у «Риккадди». Пока!

* * *

Дарио никак не мог разлепить отяжелевшие веки.

Он услышал, как на улице сгребают мусор и переговариваются дети, идущие в школу, — значит, еще раннее утро. Это не его квартира. Где он? Он снова провалился в сон.

Внизу, на кухне, Сэл нежно поцеловала Рут в щеку и спросила:

— Так ты поняла, что нужно делать?

Та кивнула и оправила платье.

— Да, конечно.

— Хорошо. — Сэл скрестила два пальца на счастье. — Тогда действуй.

* * *

Кэрри встала раньше Эллиота — редкий случай, но за последние дни это было уже второй раз подряд. Она облачилась в будничный брючный костюм — без всяких украшений. Расчесала блестящие черные волосы и завязала узлом на затылке. В восемь она была уже готова.

— Кэрри, — остановил ее Эллиот. — Куда ты собралась?

— В новый спортивный зал — отличное местечко!

— Мы сегодня уезжаем, а ты — в спортивный зал?

Она безуспешно растягивала губы в улыбке.

— К обеду вернусь.

Муж раздраженно фыркнул.

— Не представляю, что с тобой творится. После аварии…

— Ничего не творится. Я просто забочусь о своем здоровье.

— Я забронировал два билета на Багамы. Будь готова вечером уехать.

Она покорно кивнула. Возможно. Только «возможно».

— На чем ты добираешься до спортзала? — послышался сзади голос мужа, когда она уже была у двери.

Кэрри замерла.

— Обычно хожу пешком. Тут всего несколько кварталов.

— Где это?

— О… совсем рядом, — туманно ответила она и выскользнула из квартиры.

На улице Кэрри перевела дух и заторопилась в метро. Нервы были на пределе. Чем скорее она покончит с этим делом, тем лучше.

* * *

Обычно Стивен вставал в половине седьмого. Изо дня в день повторялась одна и та же последовательность действий. Ледяной душ. Полчаса на гимнастику. Затем — свежий апельсиновый сок, пшеничные хлопья, отруби, мед, горячий кофе — и можно браться за работу.

Сегодня он готов схватиться с Энцо Боннатти. Наконец-то даст ход документам. После двух лет кропотливой, изнурительной работы он близок к кульминации — это и бодрило, и немного пугало Стивена. Бодрило потому, что вселяло надежду: такой мерзавец, как Боннатти, проведет остаток своих дней за решеткой. А пугало потому, что он чувствовал: всякое еще может случиться.

Он закончил одеваться и позволил себе одну-две мысли о своей собственной жизни. Эйлин давно стала частью этой жизни. Умная, целеустремленная, привлекательная. Из нее выйдет идеальная жена.

Одна ночь в лифте со странной девушкой по имени Лаки — и он понял, что Эйлин не для него. Он больше не хочет пройти с ней рядом весь свой жизненный путь, это ясно.

Стивен глубоко вздохнул. Как ей сказать об этом? Вот в чем загвоздка.

* * *

Энцо Боннатти проснулся с тяжелой после вчерашней попойки головой и горечью во рту; все тело ломило. Зато повеселились на полную катушку! Море красного вина и толпы сладострастных блондинок, готовых ублажать его всеми возможными способами. Бабы! Все они — шлюхи. Путаны! Он всегда это знал. Но в семидесятые они как с цепи сорвались: просто упиваются траханьем, с наслаждением сосут и все такое прочее. Он еще помнил времена — не столь давние, — когда только проститутки занимались извращениями, а теперь все бабы помешались на сексе и нисколечко этого не скрывают. Из-за этого — никакого удовольствия. В будущем, решил Энцо, он будет настаивать на том, чтобы к нему приводили более скромных, а то и вовсе девственниц — если такие еще остались.

Он снял спальную маску и, как обычно по утрам, закашлялся. Когда приступ прошел, нажал на кнопку возле кровати, вызывая Большого Виктора — тот уже тридцать пять лет был его телохранителем.

Впереди напряженный день. Вернулся Джино Сантанджело. Значит, будет невпроворот работы.

* * *

Лаки смотрела, как садится самолет с Буги. Нетерпеливо подождала, пока он сам не появился в зале ожидания.

Он совсем не изменился. Все тот же Буги — тощий, длинноволосый, в тесных джинсах и потрепанной армейской куртке. Лаки подбежала и обняла его, несказанно удивив таким порывом. Буги не привык к откровенным проявлениям чувств.

Он повел по сторонам внимательным взглядом.

— Кому еще известно о моем приезде?

— Ты же просил не распространяться. И потом — честное слово, Буги, кому до этого дело? Давай выкладывай.

Он ухватил ее за руку своей цепкой клешней.

— Чем скорее мы потолкуем, тем скорее ты поумнеешь.

— Тогда идем. Мой автомобиль ждет совсем рядышком. Можем поговорить по дороге в город.

— Я сяду за руль. Когда ты услышишь то, что я хочу сообщить, тебя хватит удар. Лаки, тебя держали за круглую идиотку.

Он попал в яблочко! В ее глазах вспыхнул мертвенный огонь; в голосе появились язвительные нотки.

— Валяй, Буги. Я умираю от нетерпения.

* * *

Утренние газеты сообщили о возвращении Джино в Америку. Однако на сей раз не было аршинных заголовков — так, небольшая заметка на какой-нибудь третьей странице.

Джино прочел и с отвращением скомкал «Нью-Йорк таймс». Теперь черта с два устроишь сюрприз Лаки и Дарио. Он позвонил Косте и велел устроить ему после обеда встречу с детьми. Дети! Ирония судьбы! Гомик и шлюха. Однако, несмотря ни на что, мысль о скором свидании с ними привела его в большее волнение, чем он смел себе признаться.

Лаки и Дарио. Плоды его брака с нежной, прекрасной Марией. Боль утраты не притупилась до сих пор. Ее смерть будет бередить душу до тех пор, пока он не соединится с ней. Добрая, деликатная Мария. Почему Лаки не пошла в мать?

Он все утро торчал на телефоне, возобновляя старые связи, сообщая, кому нужно, о своем приезде — насовсем. Слушал, жадно впитывая новости, сплетни, точную информацию. Когда пришло время отправляться на встречу с Энцо, он еще больше укрепился в подозрении, что тот не отдаст отели в Лас-Вегасе без драки.

Что ж, если он хочет драки, он ее получит. Джино принял меры для укрепления своей позиции, и если Энцо не совсем отшибло мозги, он не пойдет на открытую конфронтацию. Джино Сантанджело — прирожденный победитель. Это — непреложный закон жизни.

* * *

На этот раз Кэрри не привлекала посторонних взглядов. Обыкновенная негритянка в негритянском квартале. Никаких украшений — только солнечные очки в белой оправе стоимостью в сто долларов.

Подземка оказалась сущим адом. Грязь, вонь, скученность. Сколько лет Кэрри ею не пользовалась? Достаточно, чтобы почувствовать огромную разницу между образом жизни ее и темнокожего со средним достатком. Тебе повезло, Кэрри, сказала она себе. Для тебя осуществилась американская мечта. У тебя есть деньги, стиль, положение в обществе. Но ты — подделка. Твоя жизнь построена на лжи.

До полудня оставалось еще много времени. Чтобы скоротать время, Кэрри зашла в бар, села на табурет возле стойки, заказала кофе.

— Опять парит, — заметила костлявая барменша, почесывая у себя под мышкой. — День будет жарче, чем в пасти у Мохаммеда Али, — и она захрюкала, довольная своей шуткой. — Я от него тащусь.

Кэрри натянуто улыбнулась. Еще целых три часа ожидания.

* * *

Уоррис Чартерс разминулся с Лаки Сантанджело в аэропорту Кеннеди на каких-нибудь полчаса. Он прилетел ранним рейсом из Лос-Анджелеса в отличном настроении. Утренние газеты сообщили о возвращении Джино Сантанджело, так что момент был исключительно удачный.

Уоррис усмехнулся про себя. Он проделал грандиозную работу, но она близилась к завершению: «В яблочко!» можно запускать в производство. При этом он ничем не обязан Джино Сантанджело, хотя неохотно признавал, что Джино имеет к фильму косвенное отношение.

Перед мысленным взором Уорриса прошла вереница картин недавнего прошлого. Красавчик-блондин с ненасытным сексуальным аппетитом, который оказался абсолютно беспомощным в переговорах с отцом о сценарии. Ревнивый, ненадежный, непредсказуемый. О Господи! Уоррису хватило на своем веку баб с подобными качествами. Поселившись с ним вместе — вопреки его воле, — Дарио превратился в Мистера Собственника. На черта Уоррису такие отношения, тем более что у него не было материального интереса?! Единственным, что было в Дарио от Сантанджело, — это фамилия. Джино и Лаки — вот у кого власть и деньги. Уоррису не потребовалось много времени, чтобы убедиться в этом.

Когда Уоррис понял, что связь с Дарио не сулит никаких выгод, он заставил парня работать. Тот пришел в восторг. Дарио Сантанджело превратился в Дэвида Дирка, порнозвезду первой величины. Вот для чего он родился на свет! Единственным недостатком было то, что его не вдохновляли партнерши — подавай ему партнеров!

— Тебя трудно снимать, — сетовал Уоррис. — Главный доход — от гетеросексуальных картин.

— Тогда напиши для меня специальный сценарий, — беспечно сказал Дарио.

Неплохая мысль! Уоррис так и поступил. Он назвал фильм «Морской ковбой», и тот сразу произвел фурор среди соответствующей публики. За Дарио — улучшенный вариант Роберта Редфорда — увивались гомосексуалисты от Западного до Восточного побережья. Почта мешками таскала письма фанатов на студию в Пасадене. Дарио (Дэвид) добился своего — стал королем порно.

Но карьера внезапно оборвалась. Однажды утром в квартиру на Марина дель Рой, где обитали Уоррис с Дарио, нагрянули двое — из тех, с кем лучше не спорить. Так что, когда они сказали, что мистер Боннатти требует их к себе — и немедленно! — ни один не стал протестовать. Послушные, как два щенка только что из собачьей школы, они последовали за двумя головорезами в Лас-Вегас, где их принял небезызвестный Энцо Боннатти в своих фешенебельных апартаментах под крышей «Маджириано».

Он не тратил слов понапрасну. Дарио он сказал:

— Сейчас же уноси свою затраханную задницу в Нью-Йорк и держи ее там. Еще раз увижу твою рожу в порнухе — останешься вообще без рожи. Ясно?

Яснее некуда. Дарио как ветром сдуло — даже не попрощался.

— Эй, ты, — обратился затем Энцо к Уоррису. — Знаешь, кто я такой?

— Мистер Боннатти, — спокойно ответил Уоррис, — я всю жизнь восхищаюсь вами.

Энцо хмыкнул.

— Значит, я могу понять это так, что с тобой больше не будет проблем?

Уоррис воздел руки к потолку.

— Мистер Боннатти, если вам что-нибудь нужно, только скажите.

— Пристала ко мне сестрица этого педика. Вынь да положь ей эту ленту: и негатив, и все копии, и никаких отговорок, иначе она отправит тебя трахать кактусы в пустыне. Смекаешь?

Уоррис с серьезным видом кивнул.

— Разумеется, я потребую возмещения убытков.

Энцо захохотал.

— Ага. У тебя губа не дура. Сам поставил эту муру?

— Сам написал сценарий, сам выступил в роли режиссера. «Эта мура» служит очищению нравов, как вам известно.

— Да-да, знаю. — Энцо задумчиво поковырял в носу. — Может, ты и для меня поставишь картину? Побольше титек, задниц, призывно раздвинутых ножек… схватываешь?

Уоррис схватывал.

— Естественно, за мой счет. Сколько?

— После «Морского ковбоя» у меня нет недостатка в спонсорах.

— Сколько? — взревел Энцо. — Хватит пудрить мне мозги! Выкладывай!

У Уорриса блеснули глаза.

— Я давно хочу поставить легальную картину — сценарий называется «В яблочко!». Уверен: когда вы с ним хорошенько познакомитесь, он вас заинтересует.

Этот разговор состоялся четыре месяца назад. Все это время Уоррис вкалывал, как никогда в жизни. Мысль о том, чтобы поставить фильм-биографию Джино Сантанджело, привела Энцо в восторг. Но он настаивал на кое-каких незначительных переделках. Например, чтобы друг и учитель Джино стал супергероем, а сам Джино превратился в ничтожного уголовника.

Уоррис не возражал. Черт с ним, с Энцо Боннатти! Когда картина будет запущена в производство, он все равно сделает по-своему. Десять лет ждал!

Боннатти оплатил все предварительные расходы и согласился с четырехмиллионной сметой. Уоррис набрал первоклассную труппу и пригласил несколько еще не открытых талантов. Камнем преткновения оказалась главная женская роль. Он старался протолкнуть свою протеже. У Боннатти были другие мысли на этот счет. Уоррис как раз за тем и прибыл в Нью-Йорк, чтобы окончательно обговорить финансовую сторону и утвердить исполнительницу главной женской роли. Медлить нельзя: через десять дней съемки.

Насвистывая себе под нос какую-то мелодию, Уоррис взял такси. При нем была коробка с роликом — пробами его девушки. Пусть только Энцо ее увидит — мигом отпадут все возражения.

* * *

Рут поспешила в супермаркет. На нее оборачивались — она к этому привыкла. Сначала восхищение — прелестная фигурка! — а затем шок, ужас, замешательство. Стоило им разглядеть обезображенное лицо — и конец.

— Эй, милашка! — окликнул ее какой-то парень и смолк, едва она приблизилась.

Много он понимает! Она остановилась возле телефона-автомата и собралась с духом. Дарио Сантанджело крепко спал в ее постели. Сэл думает, они напали на золотую жилу. У Рут было свое мнение на этот счет. Никогда не связывайся с шишками — правило номер один, чтобы выжить. На Сэл иногда находит затмение.

Рут извлекла из кошелька несколько монеток и набрала номер.

— Виктор, — прошептала она в трубку, — ты должен мне помочь…

* * *

Днем улица преобразилась. Но Кэрри без труда отыскала мясной рынок и встала в сторонке недалеко от входа, вздрагивая каждый раз, когда кто-нибудь проходил в ярде от нее. Глаза метались во все стороны. Она присматривалась к лицам, походке, жестам. Кто, черт побери, поджаривает ее на медленном огне? Она убьет мерзавца! Достанет еще один пистолет и пристрелит, как собаку.

Она почему-то не ждала автомобиля, поэтому не обратила внимания на белый «эльдорадо», остановившийся у входа на рынок. Не сразу расслышала свое имя. Во второй раз оно дошло до ее сознания, и Кэрри ринулась к машине. Пассажир укрылся за затемненными стеклами.

— Кто вы? — прошипела Кэрри.

Открылась задняя дверца.

— Садись! — приказал тот же голос, который она слышала по телефону. — Скорее, пожалуйста!

* * *

Буги проговорил целый час без остановки. И это Буги, которому обычно было лень связать два предложения!

Лаки слушала, не перебивая, его монотонную речь и верила каждому слову. Буги ей никогда не лгал — не было причин. С первых же слов в ней зародилась и все разрасталась тяжелая, холодная ярость, которую было бесполезно сдерживать. Чертова кукла! Буги прав: ее и впрямь держали за дурочку. Чертова затраханная кукла! Очутившись в своей квартире, Лаки отперла ящик письменного стола и достала небольшую жестяную коробку. Ловко скрутила папироску, вдохнула и передала Буги. Снадобье помогло ей обрести душевное равновесие. Как ни странно, вместо того чтобы затуманить, марихуана прочищала ей мозги. Лаки прибегала к ней в исключительных случаях, когда особенно нужно было быть в хорошей форме.

Буги закончил свой рассказ и остановил на ней понимающий взгляд.

— Я должен был тебе это рассказать.

— Безусловно.

Он распрямил худое тело.

— Вот и я так подумал.

Они молча, думая о своем, докурили марихуану.

— Как будешь действовать? — нарушил молчание Буги.

— Как паук «черная вдова». Буду украдкой плести свою паутину — и горе тому, кто встанет на моем пути!

Пятница, 15 июля 1977 г., день

— О, — просиял Джино. — Друг мой, Энцо! Бьюсь об заклад, ты уже и не надеялся, что мы сможем, как прежде, переломить хлеб здесь, у «Риккадди», в окружении верных соратников.

— Джино, друг! Не было дня, чтобы я не мечтал об этом!

— Ну конечно. Как же иначе? Мы же вместе выбились в люди, взяли мир за яйца, во всем помогая друг другу. — Он поднял свой бокал с вином. — У нас возникали разногласия, но ничего такого, что было бы невозможно уладить. Пью за нас, Энцо, — за тебя и за меня! За двух старых боевых коней, которые с честью вышли из всех испытаний!

Они чокнулись и выпили.

— Скажи мне, — как бы между прочим произнес Джино, — что это за дело, в которое ты вложил мои доходы от «Маджириано»?

— А… — Энцо внимательно изучал свои короткие, тупые, наманикюренные ногти. — Хорошо, что ты спросил. Ты свалился как снег на голову… Такой сюрприз! Но я еще не готов… нужно показать тебе бумаги, цифры… Я сделал для тебя большое дело!

— Насколько большое?

— Увидишь. Немного позднее все покажу.

— Отлично, отлично. — Джино навертел на вилку спагетти. — Я безмерно признателен за все, что ты для меня сделал. Взял на себя заботу о двух моих отелях в Вегасе, присмотрел за Лаки… Ты стал ей вторым отцом.

Энцо улыбнулся, показывая гнилые зубы. Он до смерти боялся зубных врачей.

— Она — настоящая Сантанджело! Ты можешь ею гордиться.

— Я и горжусь, Энцо, да. Но не будем забывать, что она все-таки женщина, слабый пол. Случается, этим пользуются.

У Энцо дернулся правый глаз — предательская привычка, верный признак, что он собирается солгать.

— Кто посмел бы обмануть Лаки, когда я рядом? Никто!

— Конечно, конечно, дорогой друг. Потому что если бы кто-то попробовал, ты поступил бы так же, как я: раздавил бы гада каблуком, как клопа. Верно?

Энцо промолчал. Их взгляды встретились.

— Завтра, — с расстановкой произнес Джино, — я восстановлю в обоих отелях своих людей. — Он осторожно тронул пальцем еле заметный шрам на щеке. — Скажи своим людям, чтобы не препятствовали. Пусть все пройдет без сучка без задоринки. Я считаю, нет смысла откладывать. Ведь так?

* * *

Кэрри не узнала пожилую женщину на заднем сиденье «мерседеса», когда села рядом с ней в машину. Не за тем ли она и притащилась в Гарлем?

Кондиционер работал на всю мощь. Из-за затемненных стекол в салоне было полутемно. Зашторенная перегородка отделяла их от водителя.

Едва она села, машина рванула с места. Все тело Кэрри покрылось холодным, липким потом, особенно под мышками, в паху и ладони. Она пыталась говорить спокойно.

— Кто вы? Чего хотите?

Старуха засмеялась странным, слегка печальным смехом. Она была толста и куталась в шаль; пухлые, увитые перстнями пальцы нервно барабанили по коленям. Она водрузила на переносицу огромные солнечные очки; крашеные черные волосы зачесаны на испанский манер, губы ярко намалеваны. У нее был двойной подбородок. В воздухе стоял густой, приторный запах духов.

— Ты меня не помнишь? — проскрипела женщина.

— Я вас не знаю! — в отчаянии воскликнула Кэрри. — Ради Бога, скажите, что вам нужно? У меня не так много денег, но…

— Ха! У нее мало денег! Посмотрите на нее! Милочка, да от тебя просто разит деньгами!

— Сколько вы хотите?

Женщина смягчилась.

— Не нужны мне твои деньги. Как там беби Стивен, наверное, превратился в красавчика?

Кэрри запаниковала.

— Что вы знаете о Стивене?

— Да я его прекрасно помню, а вот ты меня забыла! — На этот раз хриплый голос женщины задел в душе Кэрри какую-то струну. В голове беспорядочно теснились мысли. Этот акцент… что-то в нем знакомое…

— Я любила его, он был и моим ребенком тоже. Когда ты сбежала, то заорала его с собой. — Женщина тяжело вздохнула. — Но я не виню тебя, Кэрри. Я тебя не виню. Ты добилась своего, стала важной шишкой.

— Сюзита! — ошеломленно прошептала Кэрри. — Сюзита?!

Женщина ухмыльнулась.

— Я, конечно, растолстела, постарела. Это для тебя время остановилось. А я всю жизнь работала.

Кэрри с трудом сдерживала рыдания. Эта старая карга — Сюзита? Молоденькая, звонкая Сюзита, из-за которой дрались мужчины: кому обладать ее обольстительным телом? Время жестоко обошлось с ней.

— Я не намерена тебя шантажировать, — быстро сказала Сюзита. — Наверное, ты поняла это именно так?

Кэрри смутилась.

— Но почему… Столько лет прошло! Как ты меня нашла?

— А я тебя и не теряла, милочка. Я всю жизнь не теряла тебя из виду: с тех пор, как увидела фото в журнале через пару лет после твоего бегства. Я очень обрадовалась, что с тобой все в порядке. Не всякому удается ускользнуть из лап Боннатти, далеко не всякому.

Боннатти! Звук этого имени вызвал страшные воспоминания. Он обращался с ней, как с мебелью, куском мяса, неодушевленным предметом… Хозяин! Все они были для него не лучше дорожной пыли.

— Сюзита, — тихо проговорила Кэрри. — За эти несколько дней ты превратила мою жизнь в кромешный ад. Я была в среду на рынке, ждала. Ты не появилась. Я подверглась нападению… аресту… Это какой-то кошмар! Прошу тебя, скажи, что тебе нужно, и позволь мне жить моей собственной жизнью.

— Конечно, конечно. У нас нет ничего общего. Ты — леди, а я — шлюха, хозяйка дома терпимости под пятой у Боннатти. С какой стати тратить на меня время?

— Ради Бога! — взмолилась Кэрри. — Скажи, чего ты хочешь?!

Сюзита поиграла кольцом на пальце.

— Я хочу предупредить тебя, вот и все.

— Предупредить меня?

— Да. Насчет расследования деятельности Боннатти.

— Какого расследования?

Сюзита подняла огромные солнечные очки и недоверчиво уставилась на Кэрри. Ее глаза казались двумя изюминками на дряблой, тусклой коже.

— Которым сейчас занимается твой сын.

Кэрри словно ударило током. «Расследование, которым занят твой сын»! Она знала: Стивен над чем-то работает, но в интересах безопасности он не позволял себе называть имена. Даже с Джерри не откровенничал.

— Так ты не знала, — утвердительным тоном произнесла Сюзита.

Кэрри, словно в прострации, покачала головой.

— Господи! — вскричала ее собеседница. — Но Боннатти знает… и ни чуточки не боится!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не только я следила за тобой все эти годы.

К горлу Кэрри подступила тошнота.

— Боннатти знает, кто такой Стивен. Скоро Энцо призовут к ответу, и когда он предстанет перед судом присяжных, то расскажет им о тебе. Можешь себе представить, что тогда будет. Стивен станет всеобщим посмешищем. Боннатти этого ждет не дождется! Это все равно что премьера спектакля. Он все рассчитал. Знает о тебе решительно все. Наркотики, фильмы, больница — он запасся документами. Даже раздобыл старые снимки, на которых маленький Стивен с девушками — помнишь, когда ему исполнилось четыре года? Хорошенький мальчик в белом шелковом костюмчике стоит на столе…

Кэрри обмякла и повалилась на сиденье.

* * *

Лаки сидела на кровати, по-восточному скрестив ноги, прижав пальцы к вискам. Энцо Боннатти. Ее крестный. Наставник. Человек, которому она верила, которого любила. Человек, заменивший ей отца.

Энцо Боннатти. Гадюка, притаившаяся в траве. Киллер. Он убил Марко, хотя и не собственноручно. Он только отдал команду: «Кончайте с Марко. Он единственный способен до всего докопаться. Девчонка с Костой не в счет. У них куриные мозги».

Он оказался прав. Как, должно быть, он злорадствовал, когда она преподнесла ему все на тарелочке! Ему и близнецам Кассари, чей отец убил ее мать!

И она ни разу ничего не заподозрила! Дура ты, Лаки Сантанджело! Задница вместо головы!

Если бы не Буги, она бы так и не прозрела. Буги случайно подслушал разговор двух чикагских головорезов, которых вез в своем лимузине десять дней назад. Жалкие обрывки — несколько имен и дат, но этого оказалось достаточно, чтобы он проявил интерес и задумался насчет Энцо Боннатти и его лояльности по отношению к Лаки. Достаточно, чтобы предпринять собственное маленькое расследование.

И сколько же он раскопал! Да как легко! У него оказался приятель в полиции, который дал ему просмотреть все папки по делу об убийстве Марко. На обложке значилось: «Исполнитель неизвестен». Зато он прочел длинный отчет о подозреваемых. Были допрошены братья Кассари, но у них оказалось железное алиби. Однако в поле зрения полиции попал их наемник. Он был задержан. Выпущен под залог и тут же сбит машиной. Мортимер Сорис оказался жалким карточным шулером, которого в то время даже не было в городе. За ним числились неоплаченные долги, поэтому он скрывался, старался вести себя тише воды, ниже травы. Однако его нашли и сделали козлом отпущения.

Следовал неоспоримый вывод: Марко убит братьями Кассари по прямому приказу Энцо Боннатти.

Лаки сильнее сжала пальцами виски. Как же она не догадалась? Ни разу не заподозрила!

Господи! Лаки резко спрыгнула с кровати. Она знает, что нужно делать!

* * *

Когда они вышли от «Риккадди», Коста тяжело дышал. Он всю жизнь стремился кончать все дела миром. Теперь, после возвращения Джино, миром и не пахло.

— Чертов сукин сын, — процедил Джино, когда они сели в лимузин. — Грязный, изолгавшийся ублюдок!

— Что случилось? — забеспокоился Коста. — Он согласился на все твои условия! Даже не спорил.

— Коста, ты что, совсем сдурел? Это я семь лет пробыл за границей, но именно ты не заметил ничего из того, что творится у тебя под носом!

— Ты считаешь, он хочет нас объегорить?

— Проснись, старина. У него не только это на уме. Он замыслил убийство. Я увидел это, заглянув ему в глаза.

Коста был потрясен.

— Ты подозреваешь Энцо? Твоего испытанного друга?

— Молчи, Коста. Ты чист, как стеклышко, аж задница блестит, но это не значит, что все такие же. Мне нужно подумать. И позаботиться о своей безопасности. Он задумал убийство, это ясно.

— Но, Джино!..

— Что, Коста? Что? По-твоему, так не бывает?

— Я просто…

— Ты договорился с Лаки и Дарио о встрече?

— Я пытался…

— Не надо пытаться. Поезжай и привези их в отель. Если Энцо хочет убрать меня с дороги, следующей может оказаться Лаки. Кто знает? Я хочу, чтобы они были при мне. Лично доставь их!

Коста кивнул. Пот ручьями струился по его лицу.

* * *

Энцо забрался на заднее сиденье своего коричневого «понтиака» с пуленепробиваемыми стеклами и стереомагнитолой, стоившей больше самого автомобиля. Он раздраженно вставил кассету с записями и под звуки «Я оставил сердце в Сан-Франциско» обратился к Большому Виктору:

— Пора. Берись за дело. И чтобы все было чисто!

— У меня идея, босс, — сказал тот, брызгая слюной.

— Да?

— Почему бы нам не использовать мальца? Этого Дарио? Если он сделает это, на вас никто не подумает. У Сантанджело полно друзей, которые могут доставить вам неприятности. А если это сделает его сын, все заткнутся.

— Замечательно! — обрадовался Энцо. — Мальчишка все еще в доме?

— Все, как вы сказали, босс. — Виктор сделал в уме зарубку: позаботиться о Рут. Она хорошая девка — понимает, что к чему. Сразу позвонила старому дядюшке и попросила совета. Большой Виктор мигом смекнул: сын Джино Сантанджело может пригодиться. «Держись подальше от дома, — велел он девушке. — Я пришлю своих ребят. Ты правильно сделала, что позвонила». — «А Сэл? Они ее не тронут?»— «Подумаешь, — чуть не вырвалось у Виктора. — На черта тебе эта дерьмовая лесбиянка?» Но он заверил Рут: «Разумеется, нет. Вечером вернешься домой. Все будет в порядке».

— Когда приедем, приведешь его ко мне, — решил Энцо. — Знаешь что, Виктор? Если мальчишка это сделает, лучшего и желать нельзя.

— Вот и я говорю, босс.

— Нет, это я говорю.

* * *

Кэрри вышла из машины Сюзиты на углу Сто девятой улицы и взяла такси. Доехав до своего дома, она отпустила служанку и заперлась в кабинете Эллиота. Там она долго сидела, созерцая застекленный шкафчик, где Эллиот хранил свою коллекцию оружия. Много ли она смыслит в пистолетах? Очень мало, однако достаточно для того, чтобы выбрать один, самый маленький, зарядить и выстрелить. Только, конечно, не в Сюзиту. Сюзита сочла своим долгом предупредить ее — Бог знает почему, ведь много лет назад Кэрри своим бегством навлекла на нее неприятности.

Энцо — вот кого она имела в виду. Энцо Боннатти, который, по словам Сюзиты, живет в хорошо охраняемом особняке на Лонг-Айленде. Именно там он плетет свои заговоры.

Кэрри остановила свой взгляд на пистолете тридцать восьмого калибра.

Она медленно поднялась, подошла к окну и вынула из вазы ключ от шкафчика.

Выбор прост: карьера Стивена или жизнь Боннатти. В сущности, никакого выбора.

* * *

Коста беспрестанно давил на кнопку звонка перед дверью квартиры, где жила Лаки. Он все утро безуспешно пытался до нее дозвониться — так же как и до Дарио. В обед повторил свою попытку. Оставлял им сообщения. Оба как сквозь землю провалились.

И вот он стоял перед дверью и молил Бога, чтобы Лаки оказалась дома. Пора ей взглянуть в лицо реальности. Джино вернулся. В этом не может быть никаких сомнений.

Наконец по ту сторону зашаркали чьи-то шаги, и кто-то приоткрыл дверь, не снимая цепочки.

— Коста?

Он испугался. Куда подевалась горничная? Кто прячется у Лаки?

— Да.

Дверь распахнулась. Его встретил Буги Паттерсон.

— Ты что здесь делаешь? — рассердился Коста.

— Он у меня в гостях. — Из спальни вышла Лаки в короткой рубашке. — Я имею право принимать гостей?

— Я весь день пытаюсь с тобой связаться, — напыщенно произнес Коста.

— Меня не было дома, а потом я отключила телефон. В чем дело?

— Ты читала сегодняшние газеты?

— Нет, а что?

Он сделал глубокий вдох.

— Твой отец вернулся. И хочет тебя видеть.

* * *

Дарио совсем запутался. Что, черт побери, случилось? Он сидел на кухне у Энцо и чашку за чашкой цедил крепкий горячий кофе, а двое громил его караулили.

— Я хочу домой, — жалобно произнес он уже в четвертый раз.

— Мы отвезем тебя домой, — сказал один из бандитов по имени Руссо. — Как только ты хорошенько поблагодаришь мистера Боннатти.

— Я понятия не имею, что происходит, — пробормотал Дарио. Он очнулся на заднем сиденье автомобиля — рядом сидел Руссо, а второй правил машиной. Последнее, что он помнил, было, как Сэл дает ему таблетки. Ни Руссо, ни второй конвоир не сочли себя вправе что-либо объяснять, а он не смел спрашивать — ни о Сэл, ни о парне, в которого он всадил нож.

Когда они приехали, Руссо сообщил:

— Это резиденция мистера Боннатти. Он тебя вызволил. Как только он разрешит, мы отвезем тебя домой. Вот и все.

Дарио выругался и сделал еще один глоток.

— Я могу позвонить?

— Не знаю.

В это мгновение вошел толстяк в мокром плаще с грязными пятнами на обшлагах.

— Дарио! — воскликнул он. — В последний раз я видел тебя в Вегасе. Помнишь?

Дарио вытаращил на него глаза. Толстяк был с Энцо, когда последний вызвал их с Уоррисом к себе. «Возвращайся в Нью-Йорк», — скомандовал Энцо. Толстяк лично посадил его в самолет.

— Послушайте, что тут такое творится? — завозмущался Дарио.

— У тебя возникла проблема. Мистер Боннатти узнал об этом… он считает тебя членом семьи… счел своим долгом прийти на помощь. Идем, он тебя ждет.

Энцо Боннатти сидел в мягком, покрытом узорчатым чехлом кресле и щелкал фисташки, лежавшие перед ним на хрустальном блюде.

— Садись, — скомандовал он, словно собаке.

Дарио сел. Он понял: лучше не прекословить. Энцо Боннатти только с виду — благонравный дедушка, но его голос, взгляд, манера трещать суставами — все это наводило совсем на другие мысли.

Энцо молча, критически оценивал Дарио. Наконец он заговорил:

— Не будем терять времени — никогда не имел такой привычки. Посвящу тебя в курс дела и скажу, что мне требуется.

Дарио кивнул.

Энцо вынул ядрышко из скорлупы и кинул в рот.

— Кое-кто подослал к тебе того педика, чтобы он с тобой разделался. Ты сам убил его. Молодец.

Дарио растерянно моргал. Кажется, он не может шагу ступить без того, чтобы это не стало известно Энцо Боннатти.

— Знаешь, что? Я никогда не держал тебя за умника. Но тут ты не оплошал. — Он съел еще один орешек и запил минералкой. — Ну вот. Ты кокнул педика, позвонил Косте Зеннокотти, и он прислал тебе на помощь Сэл, а что дальше?

— Это и я хотел бы знать, — пробормотал Дарио.

— Сэл тебя похитила! — торжественно возвестил Энцо. — Человек, которого Коста прислал помочь тебе, тебя похищает!

Дарио выпрямился в кресле и навострил уши.

— С какой же стати? — вдохновенно гремел Энцо. — Спроси себя: почему она это сделала? — Он сделал многозначительную паузу и немного понизил голос: — Потому что кое-кто из членов твоей семьи хочет от тебя избавиться. Улавливаешь? Они хотят, чтобы ты ушел с дороги. Оказался на десять футов под землей. Джино и Лаки… они хотят твоей смерти. Понимаешь, малыш? Смерти!

Дарио не хватало воздуха. Значит, это все-таки Лаки!

* * *

Коста испытал облегчение: Лаки согласилась увидеться с отцом. Она вела себя немного странно, но этого следовало ожидать.

— Едем со мной в отель прямо сейчас, — упрашивал он. — Джино ждет.

— Не могу, — холодно ответила она. — Мне нужно сделать несколько звонков. Но я скоро приеду. Обещаю.

Коста бросил взгляд на часы. Почти половина третьего.

— Значит, в четыре часа в «Пьере»?

— Хорошо. Я приеду. Не беспокойся, Коста, я не обману. — Она клюнула его в щеку. Бедняга, он так вымотался и еще больше постарел. А если бы он знал то, что узнала она…

Коста поспешил к себе в офис.

— О, мистер Зеннокотти! — встретила его секретарша. — Тут как раз Дарио Сантанджело на линии. Второй раз звонит.

Коста схватил трубку.

— Дарио! Ты где? Я тебя искал. Все в порядке?

— В порядке. Я был у друзей. Говорят, Джино вернулся? Хотелось бы встретиться.

— Он тоже только этого и ждет. Можешь приехать в «Пьер» к четырем?

— Конечно. — Он на мгновение замялся. — Лаки тоже будет?

— Да. Как было бы хорошо, если бы теперь, когда вернулся ваш отец, вы помирились! Я считаю…

— Потом. — Дарио повесил трубку.

Сидевший напротив него Энцо спросил:

— Ну что?

Дарио глубоко вздохнул.

— В четыре часа в «Пьере». Они оба будут там.

Энцо удовлетворенно кивнул.

— Значит, ты поступишь так, как подобает? Не правда ли, Дарио?

* * *

Джино мерил шагами комнату; мозг сверлили тяжкие мысли. Нужны ему эти осложнения, как геморроидальные шишки! Однако небольшая демонстрация силы не помешает. Боннатти должен понять: ему не уступят ни дюйма. Ни одного дюйма! Оба отеля в Вегасе принадлежат ему, Джино! Правда, у Энцо есть доля в «Мираже» — так, небольшой кусок пирога.

К несчастью, у Боннатти целая армия наемников. Джино никогда этим не увлекался. Он занимался бизнесом, а не бандитизмом. Сходился с нужными людьми, нащупывал ключевые связи, и это давало ему гораздо больше, чем войско, состоящее из воров.

Ко времени приезда Лаки он сделал несколько звонков и выяснил, что на Боннатти заведено уголовное дело. Не сегодня-завтра его призовут к ответу. Энцо много раз выходил сухим из воды, но на сей раз готовится что-то серьезное.

Он мрачно усмехнулся. Если бы Боннатти замели, это решило бы сразу множество проблем. Однако лучше бы успеть получить с него свои денежки…

Коста ввел Лаки в гостиную и скрылся в ванной. Джино уставился на дочь. Это был настоящий шок: он как будто смотрелся в зеркало. С годами она стала еще больше походить на него. Особенно глаза. Черные опаловые колодцы. Блестящие черные волосы. Линия подбородка, чувственный рот, жемчужные зубы… Прекрасна, как дикая черная орхидея!

Он сразу понял, что она уже не та взбалмошная девчонка, которую он оставил. Теперь перед ним стояла взрослая, очень уверенная в себе женщина.

Он улыбнулся и раскрыл объятия.

— Лаки!

Она отпрянула. Он что, думает, все так просто? Они обнимутся — и наступит всеобщее ликование?

Она проигнорировала его распахнутые для объятия руки и немного неестественным голосом произнесла:

— Привет, Джино. Добро пожаловать домой.

Дура! Дура! Дура! Какое, к черту, «добро пожаловать»?

Он устремил на нее проницательный взгляд и вышел из положения — широко развел руки в жесте изумления.

— Ну, ну! Вы только посмотрите на нее! Совсем взрослая!

Лаки холодно посмотрела на отца.

— Я думала, что стала взрослой в шестнадцать лет, когда ты выдал меня замуж.

Он состроил гримасу.

— Значит, из этого ничего не вышло? Но все же замужество уберегло тебя от беды, верно? Ты же не собираешься всю жизнь таить обиду, а, детка?

Она засекла на столе бутылку «скотча» и направилась к нему.

— Тебе тоже?

— Не сейчас.

Лаки наполнила бокал янтарной жидкостью до краев и нарочито долго пила. Джино не сводил с нее глаз.

— Давай-ка лучше потолкуем.

Лаки было не по себе от его напряженного взгляда.

— Хорошо, — с вызовом произнесла она. — За эти годы многое изменилось.

— Да? — чуть ли не кротко спросил Джино.

— Да. — Лаки изо всех сил старалась выдержать его взгляд, но у нее не получилось. Она отошла к окну. — Я теперь равноправный партнер.

— Я слышал.

Она повернулась к нему, глаза сверкали.

— И вот что я тебе скажу: тебе не удастся от меня отделаться. Ни в коем случае!

* * *

Поднимаясь в лифте, Дарио нервно облизывал губы. Они пересохли и потрескались. Потом он откусил заусенец и попытался взять себя в руки. Нужно рассуждать здраво. Энцо прав. Он или они. С какой стати позволять им над собой издеваться? Подослали к нему убийцу! Ужас! Как теперь жить? Никогда не знаешь, кого они еще подошлют. Каждый случайный партнер может вытащить нож. Нельзя быть уверенным в завтрашнем дне.

Энцо Боннатти прав.

И все-таки — пролить родную кровь… хладнокровно убить близкого человека…

— Почему я? — спросил он Боннатти.

— Потому что ты обретешь все и ничего не потеряешь. Кроме того, Джино подозрителен. Никто из моих парней не может близко подобраться к нему. Не волнуйся. Сделай все как следует. Возле отеля тебя будет ждать автомобиль. Билет до Рио. И миллион долларов.

— Откуда я знаю… — начал Дарио.

— Что ты можешь доверять мне? — Энцо расхохотался. — Конечно, ты рискуешь. Но у тебя есть шансы: побольше, чем если сделаешь выбор в пользу отца с сестрой. В этом ты можешь быть абсолютно уверен.

* * *

К четырем часам терпение Стивена было на пределе. Он провел целый день, сводя концы с концами, восполняя недостающие звенья и ожидая, когда после обработки принесут последние документы. Ему хотелось присутствовать при задержании Боннатти. Взглянуть ему в лицо, когда этому подонку наденут наручники, объяснят его права и препроводят в участок.

Несомненно, Боннатти будет добиваться, чтобы его отпустили под залог. Стивен предусмотрел этот ход и подготовился.

Они с Бобби пили чашку за чашкой кофе и ждали сигнала.

— Черт! — воскликнул Бобби. — Я думал, что за два года работы совсем задубел, а теперь волнуюсь, как мальчишка, не могу дождаться, чтобы только увидеть его поганую рожу.

Стивен кивнул.

— Можешь мне не рассказывать.

— Да уж. Еще чашку кофе?

Стивен покачал головой.

— Послушай. Сколько нужно времени, чтобы установить, кому принадлежит машина с таким-то номером?

— Минут пять. У меня есть приятель в департаменте. Давай свой номер.

Стивен записал номер «мерседеса» Лаки и передал другу листочек.

— Ну, теперь смотри, как нужно работать, — пошутил тот.

Через пять минут он уже знал название компании, зарегистрировавшей автомобиль.

— Кого ты ищешь? — спросил он Стивена.

— Ну… кое-кого, — пробормотал тот и подумал, что страстно хочет увидеть загадочную Лаки.

— «Кое-чей» автомобиль принадлежит одной косметической фирме. У меня есть адрес, если хочешь продолжить поиски.

— Не сейчас.

— Эйлин знает «кое о ком»?

— Заткнись, Бобби, и налей-ка еще кофе.

— Сию минуту, босс, сию минуту.

* * *

Встреча Лаки с Джино протекала не слишком гладко. Лаки вся кипела и была не способна даже подумать о примирении с отцом. Он старался быть мягким и терпимым, но чем ласковее обращался с ней, тем сильнее она подозревала, что он снисходит до нее, заговаривает зубы, как девчонке.

— Вегас мой! — выпалила она. — Я еду туда!

— После дождичка в четверг.

— Что ты имеешь в виду?

— Брось, Лаки, ты же умная девочка. Ты отдала Вегас Боннатти — с потрохами. Думаешь, он будет счастлив отдать все назад?

— Я знаю, как с ним обращаться.

Джино захлебнулся смехом.

— Я вернулся как раз вовремя. Неужели ты не понимаешь, что Энцо — больше не друг?

На щеках Лаки вспыхнули яркие пятна. Даже Джино знает!.. Но прежде чем она успела что-то сказать, постучали в дверь. Лаки открыла. На пороге стоял Дарио — стройный, светловолосый и с самым невинным видом.

— Общий привет! Рад вас видеть!

* * *

В два часа дня Кэрри взяла напрокат автомобиль в салоне Герца. Около трех она припарковала его у ворот резиденции Энцо Боннатти.

Она сидела в машине, положив рядом сумочку; в сумочке был спрятан пистолет. Кэрри ждала — сама не зная чего. Может быть, если ждать достаточно долго, она наберется сил исполнить свой приговор над этим чудовищем?

* * *

Уоррис Чартерс въехал в отель «Плаза». Почему бы и нет? Все расходы — за счет Энцо Боннатти.

Сауна, массаж, маникюр… Пару раз он звонил Боннатти, но не мог дозвониться. В три пятнадцать Энцо наконец ответил.

— Я привез ролик, хочу, чтобы вы его посмотрели, — с облегчением сказал Уоррис. В кинобизнесе ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

— Хорошо, — ответил Энцо. — Я посмотрю. Кстати, я придумал новый финал — ты упадешь!

— Приехать прямо сейчас?

— У тебя есть машина?

— Нет. Возьму напрокат.

— Не беспокойся. Я пришлю кого-нибудь из своих ребят. Руссо. Он заедет примерно в шесть. Будь готов.

Уоррис повесил трубку. На губах блуждала победная улыбка.

* * *

Лаки отнеслась к появлению Дарио без энтузиазма. Кто его звал? Предполагалось, что это будет деловая встреча, а получается воссоединение семьи. Черт! У нее столько дел! Не хватало заниматься ерундой.

Они с Дарио давно не разговаривали друг с другом: с тех пор как он снялся в порнофильме, а она подняла шум, между ними разверзлась пропасть.

Атмосфера в номере Джино была напряженной, если не сказать больше.

Дарио пытался держаться непринужденно, но ему мешал маленький пистолет в не слишком подходящей кобуре, спрятанный под мышкой. Над верхней губой выступили бисеринки пота.

— Сними пиджак, — настаивал Джино. — Чувствуй себя, как дома.

— Скоро сниму, — ответил Дарио. «Скоро я размозжу вам обоим головы. Кому первому? Если сначала убить сестру, как поведет себя Джино? И наоборот?» Боннатти всучил ему пистолет и сказал: «Убей!» Но как? С кого начать?

— Мне пора, — резко заявила Лаки.

Ее первую! Она причинила ему гораздо больше зла! Рука машинально потянулась за пистолетом. Рио. Миллион долларов. Свобода!

— Джино, — сказал, выходя из спальни, Коста. — Может, заказать ужин?

Черт побери, Коста! С троими ему не справиться. Почему Боннатти не предупредил его о Косте?

Мысли перемешались. Он это сделает в другой раз. Завтра. Послезавтра. Боннатти поймет. Обязательно поймет. Рио подождет денек-другой. Миллион долларов никуда не денется. Дарио отдернул руку. Джино смотрел на него как-то странно — как будто знал…

Он опрометью бросился к двери.

— Мне нужно идти. Я кое-что забыл!

Они, все трое, уставились на Дарио. Его липкая рука соскользнула с дверной ручки.

— Эй, — начал Джино, — что с тобой? Нужно поговорить…

Но Дарио уже ухватился за дверную ручку и выскочил из комнаты. Джино что-то кричал, но он не оборачивался, а несся к запасной лестнице, как учил Боннатти. Перепрыгивая через две ступеньки, Дарио совершенно запыхался. Чертова кобура впилась в подмышку.

Но он же ничего не сделал! Зачем он бежит?

Дарио замедлил шаги. Когда он достиг первого этажа, дыхание почти пришло в норму.

Он не спеша вышел из отеля и огляделся по сторонам. Заметив на другой стороне улицы Руссо, махнул рукой: все, мол, в порядке.

Руссо принял сигнал и незаметно махнул в ответ.

Затем произошло необъяснимое. Дарио стоял перед отелем средь бела дня и ждал, что Руссо перейдет через улицу и проводит его к машине. И вдруг что-то толкнуло его в спину. Господи! Как больно!

Он обернулся, открыл рот; оттуда тотчас хлынула кровь. На лице Дарио застыло удивленное выражение. Он пошатнулся. Кто-то кричал неподалеку. «Умираю, — подумал он. — Меня убили». И рухнул на тротуар.

* * *

Стивен прилежно склонился над письменным столом, в сотый раз проверяя заявления, отчеты, прочие документы — лишь бы убить время.

В офис ворвался Бобби.

— Эй, старина, ты чем это занимаешься?

— Просматриваю бумаги.

— Нет, я имею в виду тот автомобиль — «мерседес». Я нашел хозяина.

— Кто он?

— Имя Лаки Сантанджело тебе что-нибудь говорит?

— Лаки… Сантанджело… — с расстановкой повторил Стивен.

— Дочь небезызвестного Джино Сантанджело, который только вчера объявился в городе. Друг и соратник Энцо Боннатти, хотя на него нам ничего не удалось навесить: он не занимается наркотиками и не собирает дань с проституток. И тем не менее между ними существует тесная связь. Очень тесная. — Бобби в волнении оперся о край письменного стола. — Давай рассказывай.

С минуту Стивен молчал. Потом сказал:

— Ты уверен?

— Если Бобби Де Уолт что-то говорит, значит, уверен.

Стивен помрачнел. Почему Лаки не сказала?.. А почему она должна была что-то говорить? Он ведь тоже не рассказал ей о себе, разве не так?

Но, скорее всего, она знала, кто он такой. И все нарочно подстроила, чтобы выведать…

Подстроила общегородскую аварию на электростанции? У него слишком необузданное воображение. Нет. Это случайное совпадение, не более того.

— Классная штучка, — заметил Бобби. — Здесь, в деле, есть ее фотография. Боннатти — ее крестный. Она принимала участие в торжественном открытии отеля «Маджириано» в Вегасе. Ну, Стивен, колись — зачем она тебе понадобилась?

Тот махнул рукой.

— Ни за чем.

— Тогда с какой стати ты разыскивал автомобиль?

— Господи! Дай мне только убедиться, что она замешана в делах Боннатти, тогда все и узнаешь.

Стивену было тошно. Какой нелепый случай свел его с дочерью Джино Сантанджело!

Загудел внутренний телефон.

— Да? — рявкнул Стивен.

— Здесь ваша мать, мистер Беркли. И только что сообщили, что нужные вам документы готовы.

— Спасибо, Шила. Что здесь делает моя мать?

— Не знаю. Пропустить ее?

— Да, пожалуй, так будет лучше. — Он выскочил из-за стола и поднял вверх большой палец. — Все, Бобби, едем!

Тот взвизгнул от удовольствия.

В комнату вошла Кэрри. Стивен сгреб ее в объятия, как медведь.

— Ма, я тронут твоим посещением, но у меня срочное дело. Зайди завтра, а? Вместе пообедаем.

— Стивен, — полузадушенным голосом произнесла Кэрри, — мне нужно с тобой поговорить.

— Не сейчас, моя прелесть. Мне очень жаль, но как раз сейчас у меня срочный выезд. От этого зависит моя ПК.

— Персональная карьера, — подсказал Бобби.

— Стивен, это очень важно, — настаивала Кэрри. — Иначе я не пришла бы к тебе на работу.

— Давай я заеду за тобой попозже? — Он схватил свой пиджак и перебросил через плечо.

Бобби подошел к нему поближе.

— Кажется, твоей старушке плохо.

Стивен бросил на мать беспокойный взгляд. Она была сама не своя. Он нежно поцеловал ее.

— Потом. Обещаю. Поезжай домой и полежи. Ты на машине?

Кэрри кивнула.

— Дай мне ключ от твоей квартиры, сынок. Подожду тебя там.

Она изо всех сил старалась унять дрожь.

— Понял! — вскричал Стивен. — Ты поссорилась с Эллиотом!

Кэрри не ответила: боялась открыть рот.

Он выудил из кармана ключ.

— Я приеду через пару часов. Располагайся. Идем, Бобби, поставим жирную точку.

Кэрри смотрела ему вслед и в который раз спрашивала себя, правильное ли она приняла решение.

* * *

Она долго сидела в машине перед домом Энцо Боннатти и думала, думала… Как она себе это представляет? Вот сейчас она подойдет к парадной двери, спросит Боннатти и застрелит его? Так случается в кино, а в жизни все по-другому.

Слишком много вопросов.

Выдержит ли она встречу с Энцо лицом к лицу? Сумеет ли выстрелить? Способна ли она вообще убить человека? Сможет ли потом быстро добежать до машины и незамеченной ускользнуть с места происшествия?

Чем дольше Кэрри сидела в чужом, взятом напрокат автомобиле без кондиционера, тем яснее ей становилось: ее план невыполним. Решимость словно вышла из нее вместе с потом. И она стала искать другие варианты.

В сущности, вариант был только один. Сказать Стивену правду. Все ему рассказать.

После того как решение было принято, Кэрри как будто ожила. Включила зажигание и, не оглядываясь, поехала в город.

Стивен имеет право знать. Что бы ни случилось, она откроет ему всю правду.

* * *

— Какой бес вселился в мальчишку? — бушевал Джино. — У него был такой вид, словно он вот-вот выхватит пистолет. Ты заметил, Коста?

— Нет.

— Зато я заметила, — подтвердила Лаки. — С Дарио нужно всегда быть начеку.

— Не понимаю, что у вас творится. Мой сын является ко мне с пушкой! Коста, догони и приведи его обратно. Кажется, пора мне во всем разобраться.

— Слишком поздно, — отрезала Лаки, — заниматься его воспитанием. Если бы ты уделял ему больше времени, когда он был подростком…

Джино так и взвился.

— Ты с кем разговариваешь?

Лаки вспыхнула, но не отступила.

— С тобой я разговариваю, с тобой. Когда мы с Дарио были маленькими, у нас не было нормального детства. Сидели взаперти в мавзолее на Бель Эр, как прокаженные. К нам не пускали друзей. Мы не могли, как другие дети, ходить в кино. А если нужно было пойти в магазин, то в сопровождении одного из твоих громил. Ничего удивительного, что у Дарио шарики зашли за ролики.

Джино вылупился на дочь.

— Ах, у вас была тяжелая жизнь? В прекрасном доме! Среди самых лучших вещей, какие можно купить за деньги!

Лаки повысила голос:

— Вот именно — за деньги. Кому они нужны? Мне был нужен только ты! Чтобы любил… был рядом… настоящий отец…

Ее слова резали Джино, как ножом. Он прорычал:

— Я всегда старался для вас. Все, что только мог…

— Ну, так этого недостаточно!

На улице завыли полицейские сирены. Коста подошел к окну.

— Убери от меня эту дрянь и приведи Дарио, — скомандовал Джино.

Коста заторопился прочь.

Лаки глубоко вздохнула.

— Я ухожу. Мы говорим на разных языках. Так было всегда.

— Я, значит, не был образцовым папашей? Ну, а ты сама — образцовая дочь? Сбежала из школы. Трахалась с каждым встречным-поперечным. Ушла из…

— Ничего подобного! — перебила она, дрожа от ярости. — А если бы и так — что с того?

— Что с того? Что с того! — Джино поник головой. — Ты права, Лаки: у нас психологическая несовместимость. Мы существуем в разных измерениях. Что же ты не уходишь? За семь лет — ни единой вшивой открытки! Называется дочь!

— Ты сам ни разу не написал! — запальчиво выкрикнула она.

Джино почувствовал, что с него довольно. Кто-то колотил в дверь.

— Кто там? — рявкнул он.

— Коста! Скорее откройте!

Лаки хотелось плакать — неизвестно почему. Она взяла свою сумочку. Джино отпер дверь и впустил бледного, трясущегося Косту.

— Дарио застрелили. Возле отеля. Он мертв.

— Боже милосердный! — вскричал Джино. — Матерь Пресвятая Богородица!

Ужас пригвоздил Лаки к месту.

Внезапно Джино схватился за грудь и сделал неуверенный шаг к дивану. С губ сорвался стон.

— Что с тобой? — испугалась Лаки. — Что такое?

Он снова застонал; у него посинело лицо. Теперь ему точно можно было дать семьдесят один год.

— Кажется… сердце… — с трудом проговорил он. — Вызови… врача… скорее!..

Пятница, 15 июля 1977 г., вечер

Энцо щелкал переключателем дистанционного управления, переходя с одного канала на другой, задерживаясь на выпусках новостей.

— Милый, — захныкала сахарная блондинка, подпрыгивая на его королевском ложе; на ней были одни лишь шелковые французские трусики персикового цвета. — Я хочу посмотреть «Любовную игру».

— Может, ты оденешься, ради всего святого? — прорычал Энцо. — Мне твоих голых титек хватит на месяц вперед.

Девушка надула губки.

— Разве тебе не нравятся малюткины грудки?

— Одевайся, дура! Я специально пригласил парня из Голливуда, чтобы он на тебя посмотрел. Так что одевайся и заткнись.

Она недовольно сползла с кровати, полюбовалась своим отражением в зеркале и пошлепала в ванную.

Энцо выругался и продолжил переключать каналы. Чертова сука — только одно на уме. Но ему нравилось появляться с ней в ресторанах, посылая всех мужчин в нокаут. Имоджин. Восемнадцать лет. Бывшая Мисс Забойная Штучка месяца. Обладательница двух сорокадвухдюймовых базук, разивших наповал. Таких у него еще не было.

Эта идиотка мечтает о кинематографической карьере. Ну, так он сделает из нее звезду. Большое дело!

— Вик, — громко окликнул он. — Где, мать твою, сообщение о Джино и Лаки? Оно уже должно было появиться в новостях. Ведь с Дарио покончено?

Большой Виктор ввалился в комнату.

— Сам удивляюсь, босс. Может, их еще не обнаружили?

— Не городи чепухи. Они же в отеле. Там не бывает, чтобы кого-то кокнули и не сразу обнаружили. Обязательно какая-нибудь горничная или дама из соседнего номера сунет нос.

— Ума не приложу.

— Это все, что ты можешь сказать? Ты уверен, что работа выполнена?

— Конечно, ведь Дарио подал условный знак. Как договорились.

— Где Руссо?

— С минуты на минуту должен явиться. Поехал за кинопродюсером. В «Плаза», как вы приказывали.

— О'кей. — Энцо перенес свое внимание на экран. Строгая дикторша сообщила о пальбе перед отелем «Пьер». Девушка была недурна — только слишком костлява. Энцо прищурился и представил ее голой. — Вик, сделай мне одолжение, позвони в «Пьер», пусть проверят номер Сантанджело. Воспользуйся телефоном-автоматом.

Большой Виктор кивнул.

— Хорошая идея, босс.

— Моя идея. Я единственный здесь способен придумать что-то путное.

* * *

— Папочка, я тебя люблю! — шептала Лаки, наклоняясь над Джино в карете скорой помощи. — Ты выкарабкаешься, я уверена. Честное слово, все будет хорошо!

Он не мог говорить: кислородная маска закрывала нос и рот, однако их взгляды встретились, и Лаки поняла, что прощена.

Она всю дорогу держала отца за руку. Ей столько нужно было сказать ему, и она от всей души надеялась, что еще не поздно.

В больнице его сразу же отвезли в реанимацию. Скоро приехал Коста; его красные глаза сказали Лаки, что он плакал. Она сжала его руку.

— Все будет в порядке, я чувствую!

Через некоторое время ей удалось перехватить врача со строгим лошадиным лицом.

— У него закупорка сосудов.

— Это опасно?

Врач откашлялся, вежливо прикрывая рот рукой.

— Сейчас рано говорить. На медицинском языке его болезнь называется атеросклерозом. Это поражение коронарных артерий, когда они либо сужаются, либо совсем закупориваются. В случае закупорки…

Все время, пока врач объяснял, Лаки вспоминала Джино таким, каким он был во времена ее далекого детства. Как он подбрасывал ее в воздух, обнимал и целовал. Она так любила того Джино… и этого, ведущего бой со смертью!

Врач закончил свой монолог:

— Так что, вы понимаете, мисс Сантанджело, может обернуться и так, и этак. Как с сужением, так и с закупоркой сосудов можно прожить несколько лет. Мы располагаем замечательными новейшими препаратами, которые препятствуют образованию сгустков. — Он неопределенно пожал плечами. — В данном случае трудно сказать наверняка, насколько тяжело его состояние. Если ваш отец перенесет эту ночь, прогноз может оказаться обнадеживающим.

Обнадеживающим — насколько?

Она, изо всех сил скрывая ненависть, смотрела на врача. Ему-то все равно, выживет Джино или нет!

— Спасибо, доктор.

— Сейчас я бы определил его состояние как устойчивое. Если поедете домой, мы сообщим вам в случае перемен.

Можно подумать, что она собирается домой!

— Полагаю… Хотя пациенту в первую очередь необходим покой…

— Большое спасибо!

Джино лежал на жесткой больничной койке белый как простыня. К нему была подсоединена капельница. Глаза закрыты. Рядом сидела медсестра, дородная женщина, которая встретила Лаки неласковым: «Никаких посетителей! Больной находится в тяжелом состоянии!»

— Этот больной — мой отец! — отрезала Лаки. — Доктор сказал, я могу его повидать. Будьте так добры подождать за дверьми.

Сестра недовольно засопела, но подчинилась. Встала и промаршировала вон из палаты, всем своим видом демонстрируя крайнее неодобрение.

Лаки примостилась возле кровати. По лицу текли слезы, но она этого не замечала. Она взяла руку Джино в свои и прошептала:

— Мне безумно жаль, что потребовалось такое ужасное несчастье, чтобы я поняла, как сильно люблю тебя. Неправда, что мы говорим на разных языках! Мы сумеем понять друг друга, если оба этого захотим. Я оттолкнула тебя, потому что ты сам меня оттолкнул. Поспешила отвергнуть, чтобы ты первым не отверг меня. Я тебя обожаю! Ты — мой милый папочка! Ты должен жить — никогда еще я ничего так сильно не хотела!

У него дрогнули и раскрылись веки.

— Сделай мне одолжение, — пробормотал Джино. — Придержи эмоции… до лучших времен…

Его голос был очень слаб, но она все расслышала и поняла: он чувствует то же самое. Ее лицо озарила улыбка.

— Я ничего не пожалею!

— Да, детка. — Джино снова закрыл глаза, и в палате стало очень тихо.

Лаки крепко сжала руку отца. У нее возникло ощущение, будто от нее к Джино и обратно идут волны понимания и любви.

Джино что-то сказал. Она наклонилась к нему поближе, и он еле слышно пробормотал:

— Дарио… честь семьи… имя Сантанджело…

— Да?

— Ты… позаботишься об этом, да, Лаки? — Джино перевел дыхание. — Отомсти… за нас обоих… Боннатти… это он…

— Сестра! — завопила Лаки. — Сестра-а!

* * *

В предвкушении встречи Уоррис Чартерс разоделся в пух и прах. Светлые кремовые слаксы. Высший калифорнийский шик! Пиджак от Джорджио Армани. Мокасины от Гаччи. Солнечные очки фирмы «Бутик». Наконец-то! Дело близится к кульминации и счастливой развязке. Он слегка взбил чуб и спустился в вестибюль отеля «Плаза».

* * *

Лаки решительным шагом вышла из больницы. Она еще до встречи с отцом приняла решение; случившееся только убедило ее в его правильности.

Она поехала к себе домой; там дожидался Буги.

— Слушай, я искренне сожалею…

— Да, — оборвала Лаки. — Это основательно меняет дело. Прямо сейчас я не готова разделаться с Боннатти. Мне нужно прийти в себя. А ты поезжай обратно в Вегас. Через недельку-другую встретимся и все обсудим.

Он пристально смотрел на нее.

— Я думал, ты — человек действия.

— Так оно и есть. Но в данный момент мне необходимо собраться с мыслями. Буги, ты не представляешь, что я пережила. Мы с Дарио жили, как кошка с собакой, но все-таки он был моим братом.

— Кто стрелял?

— Это предстоит выяснить.

Он сделал беспомощный жест рукой.

— Что ж, если я тебе не нужен…

— Ты мне нужен, — деловито парировала она. — Устрой мне контракт на братьев Кассари. — Лаки закурила. — Найми исполнителя, лучшего из лучших. Результат оценивается в сто тысяч долларов, по пятьдесят за каждого. Наличными. Можешь провернуть это для меня? И немедленно!

— Ты доверяешь мне сто грандов?

— Я доверяла тебе свою жизнь.

Он молча кивнул.

— Я все устрою. Как насчет Боннатти?

— Это от нас не уйдет.

Сразу после его ухода Лаки переоделась в новое белое платье от Халстона. Подновила макияж, расчесала и хорошенько встряхнула черные кудри. Отперев ящичек, достала красивую золотую цепочку, на которой висел маленький украшенный бриллиантами и рубинами медальон — подарок Джино к ее пятому дню рождения. Лаки открыла медальон и посмотрела на фотографию: они с Джино вместе. Как две капли воды — уже в те далекие времена. Она улыбнулась и защелкнула медальон. Надела его. Короткая цепочка туго охватила шею.

Потом она надела бриллиантовые сережки, которые он подарил ей на шестнадцатилетие. В тот день она сидела в «Мираже» между Джино и Марко…

Марко… Сегодня я отомщу не только за Джино, но и за тебя, любимый, за тебя тоже!

Лаки посмотрела в зеркало. Да. Она готова.

* * *

Имоджин была готова. Облегающие брючки и майка, больше похожая на весьма открытый бюстгальтер…

— Сними эту пакость! — вызверился Энцо. — У тебя такой вид, словно тобой только что попользовалось целое мексиканское войско.

— Не знала, что такое существует, — огрызнулась она.

Большой Виктор облизнулся, наблюдая за тем, как она, виляя бедрами, выкатилась из комнаты. Случалось, когда они надоедали шефу…

— Ничего не понимаю! — бушевал Энцо. — Семь часов — и ничего! Ты звонил в отель?

Телохранитель кивнул.

— Должно быть, в девять часов передадут, босс.

— Да уж — иначе здесь полетят головы!

* * *

Уоррис расположился на заднем сиденье черного, экстра-класса, автомобиля Энцо Боннатти и размышлял о том, каково это — быть богатым. Не обладателем каких-нибудь одного-двух миллионов, а по-настоящему богатым — так, чтобы неограниченные возможности. Бо-оже! Какая перспектива! И если «В яблочко!» оправдает его ожидания, эта мечта может стать реальностью.

Он постучал по дымчатому стеклу, отделяющему его от водителя. Тот нажатием кнопки убрал перегородку.

— Скоро будем на месте?

На него пахнуло снадобьем, и бандюга в черном костюме, с узкими, злыми щелками вместо глаз ответил:

— Скоро.

— Ты всегда накачиваешься за рулем? — дружелюбно спросил Уоррис, ожидая, что и его угостят.

Вместо ответа водитель вернул обратно дымчатое стекло.

Уоррис откинулся на обитую дорогой кожей спинку сиденья и забарабанил пальцами по коробке с роликом. Скоро…

* * *

— Так сойдет, пупсик?

Энцо сощурил глаза и критически оглядел Имоджин. Она нацепила алую блузку, завязав ее узлом под необъятным бюстом, вышедшую из моды красную мини-юбочку и белые сапожки до колен.

— Сойдет, — словно выплюнул он.

Какая, в общем, разница? Если ему приспичит, чтобы она получила главную роль, она ее получит, что бы ни говорил Уоррис. Кто такой Уоррис? Пешка, подставное лицо. Фильм будет таким, каким его хочет видеть он, Энцо, в противном случае он не выйдет вообще.

В дверях возник Большой Виктор.

— Приехал. Где вы его примете?

* * *

Лаки гнала свой маленький «мерседес» цвета бронзы, как заправский гонщик, ловко лавируя в потоке машин. Стереодинамик ласкал ее слух серенадами Тедди Пендерграсса; она курила сигарету за сигаретой. Лаки наизусть помнила дорогу до особняка Энцо — нашла бы с закрытыми глазами. Автомобиль сам доставил бы ее по назначению. Сколько раз она сбегала туда на выходные! Ночевала в комнате для гостей. Купалась в бассейне. Делила с Энцо трапезу — и болтала с тем из его сыновей, который приезжал на уик-энд. Она заменила ему дочь, которой у него никогда не было. Энцо сам не раз говорил об этом.

Мерзкий, изолгавшийся слизняк! Она так ему верила! Как же он, должно быть, смеялся у нее за спиной!

С угрюмо поджатым ртом она подъехала к воротам.

* * *

Стивен с Бобби устроились на заднем сиденье служебного автомобиля. Место назначения — резиденция Энцо Боннатти на Лонг-Айленде.

— Как себя чувствуешь? — прокудахтал Бобби.

— Прекрасно! — ответил Стивен. — А когда мы его возьмем, будет еще лучше!

* * *

— Маленькая хочет кокаинчика! — клянчила Имоджин, вцепившись Энцо в рукав смокинга.

Он стряхнул ее с себя.

— Спятила? Сейчас здесь будет продюсер.

— Я знаю, пупсик. И хочу произвести хорошее впечатление. Пожалуйста… дай девочке!..

Он скорчил гримасу. Нынешняя молодежь глушит наркотики, все равно как его поколение — спиртное.

— Возьми у меня в бюро. Только одну понюшку. Не хватало, чтобы ты заявилась со стеклянными глазами.

— Сладенький, я буду блистать и искриться!

— С твоими титьками ничего больше и не остается. Давай, живо! — и он вышел из спальни. Новый смокинг, за который он уплатил шестьсот баксов, отчаянно жал — все равно что затянуться в корсет! Мода! Мейд ин Италия. Кому это нужно?

* * *

В библиотеке Уоррис пришел в восторг от подбора книг. Кто бы мог подумать, что Энцо настолько образован, что окружает себя шедеврами мировой литературы?

— Хотите выпить? — спросил Большой Виктор. — Мистер Боннатти сейчас придет.

— Белое вино со льдом, — ответил Уоррис, с отвращением глядя на жирного, противного телохранителя.

Тот от удивления открыл рот.

— А?

— Белое вино. Надеюсь, это не составит проблемы? И положите в бокал немного льда.

— Ага, понял. Но если я открою бутылку, кто допьет остатки?

Уоррис не верил своим ушам.

— Тогда давай водку, — и с иронией добавил: — Конечно, если есть початая бутылка.

Большой Виктор сверкнул глазами. В этот момент вошел Энцо. Уоррис чуть не схватился за живот от хохота: старик был смешон в атласном смокинге.

— Где вы достали такой смокинг?

— Нравится? — Энцо приосанился.

— На вас все будет отлично сидеть.

* * *

Стивена одолевали заботы. Арест Боннатти — это только начало. Впереди — пропасть работы! Но — приятной.

Каким-то образом в его мысли ухитрилась пролезть Лаки. Интересно, каково это — с такой девушкой, как она?

Нельзя о ней думать! Немедленно выбросить из головы! Лаки Сантанджело. Ну и что случится, если он увидится с ней еще разок?

Случится! И не надо себя обманывать. Нужно забыть о ней. Забыть черные опаловые глаза… стройное, гибкое тело… полные, чувственные губы…

— Эй, приятель! — окликнул его Бобби. — Подъезжаем!

* * *

Лаки весело помахала охранникам у ворот и проехала мимо. Она знала их всех до одного, и они хорошо знали ее. Интуиция подсказала ей, что, скорее всего, о вероломстве Энцо знают только самые близкие.

Она оставила машину перед крыльцом и как ни в чем не бывало поднялась по ступенькам. Два резких звонка — и вот уже на нее, разинув рот, вылупился Большой Виктор.

— Лаки? — он не верил своим глазам.

— Она самая. А что? Я так сильно изменилась?

— Н-нет. Просто мы тебя не ждали.

— Я приглашена на одну тусовку — здесь, поблизости. Вот и решила заскочить, проведать хозяина. Он дома?

Большой Виктор проглотил комок. Кто-то над ними подшутил. Энцо не понравится.

Она беззаботно впорхнула в дом.

— Он не слишком занят?

— Э… да… он занят.

— Я его или ее знаю?

Большой Виктор сверлил ее глазами. Свежая, как огурчик. Расфуфырилась. Может, она не приезжала в «Пьер»? Может, даже не знает о Дарио?

— Подожди в гостиной. Я скажу Энцо.

— Давай скорее, Вик. Там будет крутая тусовка, не хочу опаздывать.

Он проводил ее в гостиную, посадил и удалился, плотно закрыв за собой дверь.

* * *

— Если бы вы только согласились снимать мою девушку! — сказал Уоррис. — Да вы посмотрите ролик.

— Ладно, — Энцо широко улыбнулся. — Но я тут кое-кого пригласил — у тебя слюнки потекут!

— Вот и чудненько, — вежливо бормотал Уоррис, прикидывая в уме, нельзя ли дописать крошечную роль для подружки Боннатти. — Кажется, вы говорили, что у вас есть просмотровый зал?

— Это он и есть, — торжествующим тоном заявил Энцо. — Видишь эти вонючие книги? А теперь смотри! — он надавил на пару кнопок, и в одном конце комнаты появился проектор, а в другом — экран. — Здорово, да?

— Так… эти книги не настоящие?

— Не-а. Обман зрения. Ловко придумано, как считаешь?

Уоррис кивнул и направился к проектору. В это время в комнату ввалился Большой Виктор и что-то зашептал на ухо хозяину.

— О'кей, — громко сказал тот. — Давай, Уоррис, все тут приготовь, я на минутку отлучусь. Кое-кто приехал, знаешь ли. Я мигом.

* * *

— Ох, как ты меня напугала! — пискнула Имоджин, пялясь на Лаки, бесшумно вошедшую в спальню. — Ты кто?

Лаки улыбнулась. У Энцо меняется вкус — от плохого к худшему. Она в первый раз видела эту вульгарную сучку. Новое увлечение?

— Я леди Эйвон.

Имоджин захихикала.

— Ты приехала с голливудским киношником?

— Ясное дело. Энцо сказал, чтобы ты поделилась со мной этой кокой, которой ты столь усердно услаждаешь свое обоняние.

— Услаждаю — что?

— Нюхаешь, милочка! Ну как, с тебя хватит?

Имоджин широко распахнула глаза.

— А что, Энцо теряет терпение?

— Он сказал, если ты сейчас же не поднимешь свою очаровательную задницу и не перенесешь в библиотеку, он лично тобой займется. Мы-то знаем, что это означает, не правда ли?

Имоджин уронила крохотную золотую ложечку, которой черпала наркотик.

— Можешь взять остальное.

— Как великодушно с твоей стороны!

Девушка вымелась из спальни, и Лаки без промедления рванула в ванную. Открыла шкафчик, где стояли двенадцать флаконов с разными кремами для бритья. Здесь же Энцо хранил один из своих трех пистолетов. Однажды сам похвастался: «Пусть только какая-нибудь сволочь, мать его, попробует застигнуть меня врасплох — извиняюсь за выражение!»

* * *

— Привет! — жеманно воскликнула Имоджин. — Ты и есть продюсер?

Уоррис воззрился на нее. Мощная баба! Такой он еще не встречал.

— Он самый. А ты…

— Имоджин. Я буду блистать в главной роли в твоем фильме.

* * *

— Где она? — рявкнул Энцо.

Большой Виктор изумленно повел глазами.

— Не знаю, босс. Я оставил ее здесь. Может, она уже ушла? Говорила, будто торопится на какую-то драную вечеринку.

— Как по-твоему, она что-нибудь подозревает?

— Она была абсолютно спокойна. В вечернем платье. На уме одни развлечения.

— Ты уверен?

— Точно, босс. У меня глаз — алмаз.

* * *

Времени было в обрез. Лаки проверила, заряжен ли пистолет, и энергичным движением разорвала платье на груди. Потом подошла к телефону и наорала номер ближайшего участка.

— Скорее! На помощь! На меня совершено нападение… — и она, всхлипывая, продиктовала адрес.

Расчет времени оказался безупречным. Иначе и быть не могло. Адреналин придал ей дополнительные силы.

Джино… Марко… Наконец-то!

Она выскочила на лестничную площадку и позвала:

— Энцо! Я наверху!

Тот повернулся к Большому Виктору.

— Какого… она делает у меня в спальне?

Телохранитель развел руками.

— Понятия не имею, босс. Вы же знаете Лаки: она считает этот дом своим.

— Она не могла пронести?..

— Ни в коем случае. Она в таком платье… ну, вы знаете, в облипочку… без нижнего белья. Даже без сумочки. Говорю вам, босс, ей ничего не известно.

— Гм… — Энцо нахмурился. У него все еще оставались сомнения. — Чего же она хочет?

— Идемте спросим.

— Нет-нет, — поспешил возразить Энцо. Негоже терять лицо, выказывая при Викторе страх перед какой-то соплячкой. — Я сам управлюсь. Иди, предложи Уоррису выпить и скажи, что я сейчас приду.

— Я уже давал ему выпить, босс.

— Так дай еще. Кто тебе мешает?

* * *

Джино Сантанджело пошевелился на больничной койке и открыл глаза. Боль ушла, ужасная боль, которая сдавила ему грудь.

Он попытался сесть, но что-то мешало — какое-то хитроумное приспособление держало его руку.

Заметив его старания, сиделка бросилась к нему.

— Мистер Сантанджело, прошу вас лежать тихо.

— Почему? — внятно поинтересовался он.

Сиделке сроду не задавали таких вопросов. Обычно ее пациенты беспрекословно слушались. Он с улыбкой наблюдал за ее возней.

— Эй, сестра! Вам когда-нибудь говорили, что у вас неподражаемый зад?

Она выплыла из комнаты.

* * *

Энцо медленно поднялся по лестнице. Лаки жива — значит ли это, что и Джино тоже? Неужели этот недоносок Дарио обвел их вокруг пальца? Или еще почище: неужели все рассказал?

— Лаки! — позвал он. — Ты где?

— В спальне! — пропела она. — Твоя подруга затащила меня сюда угоститься кокой.

Чертова идиотка! В чем Имоджин не откажешь, так это в непомерно больших титьках и непомерной глупости. Он вошел в спальню.

— Я в ванной! — жизнерадостно крикнула Лаки. — Иди, я тебе что-то покажу!

Он возник на пороге ванной — и только тогда понял, что у нее на уме. Слишком поздно. Она стояла и целилась в него из его собственного пистолета.

— Может, попробуем договориться?.. — начал он, но Лаки не слушала.

— Не стоит недооценивать умственные способности женщин, старина, — спокойно произнесла Лаки. — Это прощальный привет от Джино, Дарио и Марко… особенно Марко. И от меня, конечно!

Первая пуля продырявила ему живот; на золотистый ковер брызнула кровь.

Вторая ужалила в шею. Третьей он не почувствовал.

Все с Энцо Боннатти.

Снаружи завыли полицейские сирены.

— О'кей, Марко? — прошептала Лаки. — О'кей, малыш?

* * *

Когда автомобиль, в котором ехали Стивен, Бобби и еще двое офицеров, добрался до резиденции Боннатти, один из полицейских встрепенулся:

— Там что-то случилось. Кажется, нас опередили.

Стивен почувствовал холодок под ложечкой. Возле дома стояли две полицейские машины.

— Черт! — Интуиция подсказала ему, что триумфом и не пахнет.

В воротах стоял полицейский в форме. Он поднял руку, останавливая их машину.

— Что происходит? — волновался Стивен, предъявляя свой жетон.

Полисмен пожал плечами.

— В доме была пальба. Какая-то девушка застрелила Боннатти за попытку изнасилования.

Ощущение свинцовой тяжести в животе все усиливалось.

— Он мертв?

— А вы как думаете?.. Она всадила в него целых три пули.

— Господи Иисусе!

— Аминь, — вторил Бобби.

— Пошли в дом.

— Ага, — согласился напарник. — Хоть трупом полюбуемся.

* * *

Лаки сидела на кухне, закутавшись в простыню, и отвечала на вопросы детектива.

— Я так растерялась, когда он на меня напал. — В ее глазах стояли слезы. — Поймите, пожалуйста: ведь этот человек был для меня вторым отцом!

Детектив сочувственно кивнул.

— Он… совершенно озверел. Разорвал на мне платье, схватил за грудь. — Она разрыдалась. — Это было ужасно!

— Понимаю вас, мэм. Но что было дальше?

— Я знала, что он прячет в ванной пистолет: сам много раз показывал. Я побежала туда, он — за мной. А дальше… ничего не помню.

— Но вы его убили!

— В порядке самозащиты.

— Разумеется.

* * *

Стивен бросил взгляд на труп. Не осматривал тщательно, как Бобби, — ему и одного взгляда хватило.

— Где та девушка?

— На кухне, — подсказал полицейский фоторепортер. — Что за красотка!

Внизу, у основания лестницы, стояли дебелая телка с необъятными формами, какой-то толстяк, громила с щелками вместо глаз и загорелый субъект средних лет. Последний чуть не плакал.

Спутники жизни Энцо Боннатти. Обломки кораблекрушения…

— Отвезите их в участок и возьмите показания, — распорядился солидный полицейский.

— Я требую адвоката! — настаивала блондинка.

— Зачем тебе адвокат, милашка? — осклабился офицер. — Ты же ничего не сделала, разве не так?

Стивен вошел на кухню. Лаки подняла глаза. Их взгляды встретились. На мгновение ему показалось, будто она собирается поздороваться, но нет — девушка опустила голову и ничего не сказала.

— Это и есть подозреваемая?

— Здесь что, — прорычал следователь, — аэропорт Кеннеди? Ты кто такой?

Стивен показал служебное удостоверение и нарочно громко произнес:

— Стивен Беркли, Ди Эй[2].

Она безучастно покосилась на него.

— Вы там чересчур легки на подъем, — проворчал детектив.

— Я веду специальное расследование деятельности Боннатти. У меня ордер на арест.

— Малость припозднились.

— Можно вас на минуточку?

Детектив вздохнул и отошел со Стивеном к двери.

— Что тут произошло?

— Старый ублюдок пытался ее изнасиловать. Обыкновенное убийство в порядке самообороны.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Помочь! — буркнул детектив. — Когда от вас была какая-нибудь польза? — Он вернулся к столу и начал демонстративно делать какие-то записи.

И вдруг Стивен почувствовал на себе обжигающий взгляд. Он обернулся и увидел, как Лаки одними губами прошептала: «Привет, Стивен!», а потом: — «Прощай, Ди Эй!»

Ему страстно захотелось что-нибудь сказать ей. Что угодно! Но было нельзя.

Она улыбнулась уголками губ и в тот самый момент, когда он почувствовал себя совершенно уничтоженным, неожиданно подмигнула. Так, как умела только она, Лаки Сантанджело.

Черт побери! Два года работы насмарку, а она тут подмигивает!

Он почти улыбнулся в ответ.

Почти.

Эпилог

Похороны Энцо Боннатти вылились в грандиозное действо. Его положили в сверхпрочный бронзовый гроб стоимостью в десять тысяч долларов.

Отовсюду съехались пожелавшие отдать ему последний долг — те из его друзей, которые могли позволить себе риск засветиться на похоронах такого, как Боннатти. Кровные родственники в черном. Оба его сына — в тех самых костюмах, в которых они буквально день назад хоронили близнецов Кассари в Филадельфии.

Энцо трое суток пролежал в открытом гробу в своем особняке на Лонг-Айленде. Мимо струился поток тех, кто пришел проститься.

Среди них не было Джино Сантанджело — но лишь потому, что недавний сердечный приступ приковал его к постели, Однако он прислал цветы — огромный венок из хризантем с надписью: «Моему другу Энцо. Каждый день приближает меня к тебе. Джино».

Отец Амератти, отпевавший покойника, произнес трогательную речь.

— Энцо Боннатти до конца был настоящим джентльменом, — сказал он.

* * *

Потрясенный Стивен вернулся в свою святая святых и застал там Кэрри.

— Стивен, — сказала она, — я должна тебе кое-что рассказать. Садись и слушай.

Когда она закончила, у него было такое чувство, будто вся жизнь разбилась вдребезги. Он так гордился своим происхождением, отцом, которого ни разу не видел!

Кэрри не пощадила его, не утаила ни одной подробности.

— Так кто же мой отец? — потребовал он. — Кто?

— Не знаю, — просто ответила она. — В ночь твоего зачатия я была с двумя мужчинами. С одним я пошла добровольно; другой взял меня силой.

— Их имена?

— Какая тебе разница?

— Назови мне их имена!

— Фредди Лестер… богатый бездельник… Я о нем ничего не знаю.

— Белый?

Она кивнула.

— А второй?

— Джино Сантанджело.

Стивен долго не мог оправиться от удара. Он оставил работу и уехал в Европу, где прожил два года. В конце концов он встретил чернокожую девушку, работавшую моделью. Она была не похожа ни на Зизи, ни на Эйлин и уж во всяком случае ни капельки не похожа на Лаки Сантанджело.

Он все еще вспоминал Лаки.

Иногда.

* * *

Кэрри развелась с Эллиотом. Отказалась от богатства, общественного положения, привычного образа жизни и поселилась в скромном домике на Фэйр-Айленде. Отсюда было рукой подать до коттеджа, где они когда-то жили с Бернардом.

Когда в тысяча девятьсот семьдесят девятом году Стивен вернулся в Америку, он поехал навестить ее.

— Я понимаю тебя, мама, — только и вымолвил он.

А ей ничего больше и не было нужно.

* * *

Уоррис Чартерс вернулся в Голливуд. Шоу-бизнес нанес ему еще один удар, но оставалась надежда на будущее.

Он прихватил с собой сорокадвухдюймовую Имоджин и сделал из нее кинозвезду. Сразу после этого она бросила его ради двадцатидвухлетнего темнокожего баскетболиста. Уоррис застрелил их обоих в мотеле и окончил свои дни в тюремной камере, где и стал королем.

Наконец-то он завоевал подобающее положение в обществе!

* * *

Коста Зеннокотти вышел в отставку. Купил себе квартиру в доме на берегу океана в Майами-Бич и последовал совету Джино. Мужчина не может без секса. Отказаться от него — значит существенно обеднить свою жизнь. Он познакомился с симпатичной разведенной женщиной, которая ему готовила, и еще более симпатичной девушкой по вызову, которая навещала его раз в две недели.

Идеальная комбинация!

* * *

Лаки Сантанджело легко отделалась: дело даже не дошло до суда. «Вот что значит правильно выбирать друзей», — объяснил Джино.

Они стали неразлучны — отец и дочь. Отремонтировали дом в Ист-Хэмптоне и полгода жили там, а остальное время — в Вегасе. Лаки занимала свои апартаменты в «Маджириано», а Джино — в «Мираже».

Лаки часто думала о Марко и о том, как бы они жили вдвоем.

Изредка обращалась мыслями к Стивену.

А вообще-то она была счастлива. У нее есть Джино. Вместе они завоюют весь мир!

1

В переводе с английского «трус».

2

D.A. — District Attorney — окружной прокурор (англ.).

Content

Джеки Коллинз
Бестия
Том 2

Джино, 1949

Кэрри, 1943

Джино, 1949

Кэрри, 1943

Джино, 1950

Кэрри, 1943–1944

Джино, 1953

Четверг, 14 Июля 1977 г., Нью-Йорк

Книга 2

Лаки, 1955

Стивен, 1955–1964

Лаки, 1965

Стивен, 1965

Лаки, 1965

Стивен, 1966

Лаки и Джино, 1966

Джино, 1966

Лаки, 1966

Джино, 1966

Лаки, 1966

Джино, 1966

Лаки, 1966

Джино, 1966

Лаки, 1966

Стивен, 1967

Лаки, 1966

Стивен, 1970

Лаки, 1970

Джино, 1970

Стивен, 1971

Лаки, 1970–1974

Стивен, 1975

Лаки, 1975

Книга 3

Четверг, 14 июля 1977 г., Нью-Йорк

Четверг, 14 июля 1977 г., Нью-Йорк

Пятница, 15 июля 1977 г., Нью-Йорк, утро

Пятница, 15 июля 1977 г., день

Пятница, 15 июля 1977 г., вечер

Эпилог

1