Анна Михалева

Одна минута славы

Об авторе

Анна Михалева окончила Высшие режиссерские курсы. С 1995 года — редактор ток-шоу «Я сама». За годы работы она пришла к выводу, что нет ничего интереснее, чем история, рассказанная женщиной. Потому что жизнь ее порой похожа на самый настоящий детектив. Анна Михалева пишет о женщинах, но не только для них. Вполне возможно, что ее детективы помогут мужчинам понять кое-что о прекрасной половине человечества.

Пролог

«Однажды я пришла в гости. У меня было прекрасное настроение, потому что Михаил — парень, который мне очень нравился, сразу же пригласил меня танцевать. Мы танцевали, танцевали… А потом настроение у меня испортилось. Я поняла, что у меня проблемы. С этим знакома каждая женщина. Когда рядом любимый, хочется, чтобы все было идеально. Так что на обычные прокладки как-то не надеешься. В общем, я собралась уходить, но подруга предложила мне прокладки «Тендер». Я подумала: «Фу, какие они тоненькие! Нипочем меня не спасут». И ошиблась. Я снова танцевала, а потом Миша пошел меня провожать. И мы гуляли до утра. И никаких пятен. Так что теперь я доверяю только «Тендер». Да если бы не прокладки «Тендер», у меня бы и свадьбы не было!»

Глава 1

Алена никак не могла понять, что это разбудило ее в такое время. Моргнула раз, другой, покосилась на светящиеся цифры электронного будильника — половина пятого утра. И тут в дверь опять позвонили. Настырно, бесцеремонно. Этот наглец и думать не желал, что люди в такой час обычно предпочитают спать. Она все же села, свесила ноги, нашарила тапочки. В дверь снова позвонили. Еще настойчивее, уже нетерпеливо. Алена проворчала себе под нос, что в общем-то негоже так нагло вторгаться в чужую личную жизнь, тем более ночью, но все-таки пошлепала в прихожую.

— Кто там? — спросила недружелюбно и не думая открывать. Мало ли кто там шляется по подъезду. Инстинкт самосохранения у нее с детства срабатывал превосходно.

— Следователь Терещенко, — четко прозвучало из-за двери.

— Ну да, — зевнула Алена, — а я Барбара Стрейзанд! Убирайтесь, а то на самом деле в милицию позвоню! Кстати, ни электриков, ни газовщиков я тоже не вызывала.

За дверью, видимо, усмехнулись (по крайней мере, Алене так показалось), потом кто-то потоптался на месте и уже не столь уверенно проговорил:

— Вы знали Ольгу Харитонову?

— Я знаю Ольгу Харитонову и еще кучу людей. — Она повернулась, дабы пошагать обратно в спальню, однако, как всякого журналиста, ее зацепило слово, употребленное не совсем правильно. — Послушайте, а почему вы спросили, знала ли я Ольгу? Она что, умерла?

— Ваша соседка — Ольга Григорьевна Харитонова… — видимо, человек за дверью подбирал слова поточнее, потому говорил медленно, размышляя на ходу, — …она найдена мертвой в своей квартире.

— Лялька?! — Чувство самосохранения бесследно испарилось. Алена торопливо отщелкнула все свои три замка и рывком распахнула дверь, едва не попав в объятия следователя Терещенко. Спохватившись, она замерла и пристально взглянула на незваного гостя.

Терещенко оказался очень даже ничего. Не в смысле, что ничего для следователя, а вообще ничего — весьма симпатичный. Тут она вспомнила причину, по которой вылетела на лестничную площадку, и бросила взгляд на соседскую дверь. Чтобы не заорать, как истеричка в дурных комедиях, она зажала рот рукой. Дверь Лялькиной квартиры была широко распахнута, и в проеме шатались какие-то фигуры. Одна из них осматривала Лялькин шкаф в прихожей, другая что-то фотографировала — полутьма то и дело озарялась холодным белым светом. Кроме этих двух, по всей видимости, там была еще куча народу. Но закричать ей хотелось вовсе не от этого — вниз по лестнице спускались два санитара с носилками, на которых лежал черный мешок, наглухо застегнутый на грубую железную «молнию». Алена поняла, что они выносят Ляльку.

— Вы хорошо знали Харитонову? — тихо, но очень внятно спросил Терещенко.

Она кивнула, задав самый идиотский вопрос в такой ситуации:

— А что случилось?

Из короткого, но емкого рассказа следователя Алена поняла вот что: в два часа ночи ее сосед с верхнего этажа Павел Петрович Строганов повел выгуливать свою овчарку — Дусю. Собственно говоря, по паспорту собачьему звали ее гордо и претенциозно — Авиа Лаки Дримс, однако имя свое она не оправдывала ни облезлым экстерьером, ни гадким характером, поэтому хозяева быстро присвоили ей кличку Дуся, наверное, чтобы не позориться лишний раз. Однако к делу это никакого отношения не имело. Так вот, овчарка Дуся к двум годам своего беспутного домашнего существования возомнила себя дворовым Моби Диком и по сему случаю принялась подло нападать на соседей. Подло, потому что без разбору кидалась с лаем как на взрослых, так и на детей. Кусать не кусала, но иногда могла прихватить зубами за штанину или юбку. Радости от этого, разумеется, никто из пострадавших не испытывал. К тому же возмутилась общественность двора в лице пенсионеров, интересы которых напрямую пересекались с интересами вредной Дуси, поскольку первые любили беседовать, сидя на лавочках у подъездов, и гнусные выходки Дуси их крайне раздражали.

Пенсионеры стали писать письма, с каждым разом поднимаясь все выше и выше по иерархической лестнице «почтовых ящиков». Когда же они отправили письмо мэру Москвы Лужкову, несчастный Строганов перешел на ночной образ жизни, переведя на него и свою невоспитанную собаку. Теперь он выходил гулять в два часа ночи, и та бегала по пустому двору, не причиняя никому вреда. Разве что расстроились все те же пенсионеры, которые потеряли едва найденный смысл жизни — инцидент был исчерпан, письма писать стало делом бессмысленным.

Таким образом, в эту ночь Строганов, как всегда, повел Дусю гулять. Будучи уверенным в том, что ни один из жильцов подъезда так поздно из квартиры не высунется, он спустил собаку с поводка, и та потрусила вниз по лестнице. Каково же было его удивление, когда, поравнявшись с приоткрытой дверью Лялькиной квартиры, Дуся остановилась, принюхалась, заскулила и с лаем ринулась внутрь, игнорируя все хозяйские «Фу!» и «Стоять, подлая скотина!».

Павел Петрович потоптался на пороге, пытаясь все-таки дозваться псину, но та как в воду канула. Он робко позвонил, попутно удивляясь, почему соседка Харитонова — женщина, которую последнюю неделю и так канают все кому не лень, вдруг оставила дверь открытой. Но Ляльку не было слышно, равно как и Дусю. Теряясь в тревожных догадках, Строганов вошел в квартиру, громко позвал хозяйку, не дождавшись ответа, заглянул в гостиную и замер.

Увиденное повергло его в шок. Он икнул, сглотнул подступившую к горлу тошноту, машинально ухватил Дусю за ошейник, вывел ее на лестничную площадку, на деревянных ногах дотащился до своей квартиры, трясущейся рукой набрал 02, проговорил адрес и только тогда, положив трубку на рычаг, позволил себе задохнуться, схватившись за сердце. «Скорую», на которой его и увезли в больницу, вызвала уже перепуганная жена Павла Петровича. Она же и сообщила потом следователю Терещенко, что Алена лучше всех знала убитую.

— Значит, мне нужно пойти туда? — Алена махнула рукой в сторону Лялькиной раскрытой квартиры.

— Да вы не беспокойтесь, тело уже увезли, — решил приободрить ее Терещенко.

Однако, к его удивлению, это вызвало совершенно обратный эффект. Алену затрясло, она физически почувствовала, как колеблется каждая клеточка ее организма. Она схватилась дрожащими пальцами за мочки ушей, будто бы это могло ее успокоить. Но тщетно, с каждой секундой ее трясло все сильнее, и наконец, отчетливо расслышав барабанную дробь, производимую собственными зубами, она громко разрыдалась. Пока только от ужаса, что ей придется идти в квартиру, в которой недавно находился мертвец.

Смерть Ляльки как событие сейчас ее мозгами не воспринималась. Для нее визит в страшную теперь Лялькину квартиру означал посещение места преступления, где кого-то убили. Поверить в то, что убита именно Лялька, с которой она еще недавно играла в классики, Алена не могла. Не то чтобы они были лучшими подругами, скорее всего они были замечательными соседками.

— Терещенко, кто это?! — Из квартиры выглянул встрепанный тип, совсем не такой милый, как следователь.

Тот махнул типу рукой, мол, скройся. Подобное проявление власти, опять же неожиданно, привело Алену в нормальное состояние — она перестала рыдать, обхватила руками плечи и, всхлипнув, робко спросила:

— Прямо сейчас идти?

— Если вы готовы, то да… только халат накиньте, — он улыбнулся и скосил глаза в угол.

Алена покраснела, бросив взгляд на клетчатые штаны своей пижамы.

Глава 2

— Внимательно осмотритесь, — напутствовал ее следователь, бережно поддерживая под руку, пока она перешагивала через порог. — Очень важно осмотреть все внимательно. Может, что-нибудь пропало… Поймите — это сейчас самое важное. Вам нужно собраться.

«Прямо как психиатр пациентке!» — подумала Алена и совершенно не к месту улыбнулась, затем, поймав на себе осуждающий взгляд оперативника, нахмурилась и резко оттолкнула от себя Терещенко.

— А почему вы не позвоните ее родным? — Собственный голос показался ей хриплым и грубоватым.

— Посмотрите вокруг, — мягко повторил следователь. — А потом мы вместе с вами вспомним телефоны родственников.

— Ах да… — обреченно вздохнула Алена. Они же ничего ни о Ляльке, ни о ее родных не знают.

Она пошарила взглядом по кучам книг и тряпок, нагроможденных в Лялькиной гостиной.

— Это… — в растерянности развела она руками.

— Тут все так, как мы застали, — пояснил Терещенко, видимо, решив не отходить от нее ни на минуту.

— Ну, я не знаю, — растерянно произнесла она и вздрогнула — на кресле, которое раньше стояло у стены, а теперь посреди комнаты, виднелись растекшиеся пятна крови. — Господи! — прошептала она, чувствуя, что ее снова начинает трясти.

— Хорошо, давайте пройдем на кухню, — сдался следователь. — Вы часто с ней общались? — Его голос звучал успокаивающе, действительно как у психиатра.

Алена оглядела небольшую кухню, словно отыскивая ответ. Терещенко усадил ее на табурет, сам сел напротив и, достав блокнот, положил его на стол.

Наконец Алена кивнула. О чем рассказывать? О том, как они отбивали друг у друга Сережку из соседнего дома, когда им по двенадцать было, а потом разом на него плюнули и увлеклись Юрой Шатуновым из группы «Ласковый май», впрочем, уже порознь и ненадолго. Или о том, как она Ляльку успокаивала, когда у нее начались проблемы с мужем… Или вообще о том, что с ней произошло в последнюю неделю по вине этой чертовой рекламы? Вернее, по вине собственной, Лялькиной, дури, которая и кинула ее на заработки легких денег.

— У нее должны быть деньги! — неожиданно выпалила Алена. — Много.

— Где она их хранила?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Только точно не в банке, в банк она не понесла. Ну, сейчас многие считают, что не стоит, и все такое. Она в долларах хранила. Только — где?

— В своей квартире? — Терещенко записал что-то в блокноте. — Сумму можете назвать?

— Порядка трех тысяч… долларов.

— Может быть, она что-нибудь купила?

— Нет. Они машину собирались купить. Вернее, Лялька собиралась. Ради этого она и снялась в рекламном ролике. А потом такое началось!

— Что началось? — не понял Терещенко.

— Что началось?! — возмущенно переспросила Алена, будто бы следователь имел прямое отношение к свалившимся на глупую Лялькину голову бедам. — Да кошмар начался! Выйдите на лестничную площадку, посмотрите — все стены исписаны! И еще ей прокладки на дверь наклеивали. Такая мерзость! Да и вообще проходу не давали. От нее и муж ушел, и с работы выгнали, словом… Она даже с собой покончить хотела. — Последней фразы Алена испугалась. Не надо было говорить об этом следователю. Он не так все поймет. И порочит это как-то Ляльку. Да и не хотела она говорить про ее истерику, случившуюся три дня назад, — нервы сдали. А кто бы выдержал в такой ситуации!

— Давайте-ка все по порядку, — пришел на помощь следователь. — Что за реклама, что за кошмар, что за деньги?

— Все началось из-за Генки — Лялькиного мужа, теперь уже бывшего мужа. Он вчера от нее ушел.

— Ну… — протянул Терещенко — Это еще не ушел…

Тут он осекся и изобразил повышенную заинтересованность прерванным монологом. Возвращаться Генке было уже не к кому. Алена подавила в себе сильное желание разрыдаться. До нее наконец начало доходить, что убийство произошло в Лялькиной квартире, что убита именно Лялька, и это ужасно. Все-таки она взяла себя в руки и мужественно продолжила:

— Генка целый год зудел, что мужик без машины — не мужик, ну и все в том же духе, о чем обычно зудят мужики, у которых нет машины. Денег на машину у них не было. Лялька работала учительницей. Хоть и в лицее — зарплата все равно — так, ерунда, а не зарплата. Генка вообще врач. В общем — труба.

А два месяца назад она где-то вычитала объявление, что проводится конкурс девушек для съемок в рекламном ролике. Больше всего ее заинтересовало то, что приглашали не моделей, а простых смертных. Она и пошла. Ну вы видели, Лялька симпатичная, даже красивая, — словом, ее отобрали и предложили сняться в рекламе прокладок «Тендер». Она как сумму в договоре увидала, так и согласилась, никого не спросила. И все было замечательно: она снялась, Генка руки потирал, что баранку скоро крутить начнет, — словом, семейная идиллия. А неделю назад начался кошмар. Я включаю телевизор, а там сидит Лялька и рассказывает об этой ерунде, ну как хороши эти «Тендер». Я посмеялась, конечно. Еще подумала, как здорово, что она так легко деньги заработала. Только для Ляльки это не легко оказалось.

Скоро все узнали, что она рекламировала «Тендер», стали дразнить, потом издеваться. Одни спрашивали, как там ей, сухо ли? Другие — прямо в глаза выговаривали, мол, бесстыдница. Мальчишки во дворе прокладки эти краской заливали и на дверь наклеивали. С работы ее попросили. В общем, ужас что творилось. А рекламу, как назло, ну куда ни попадя совали — и в новости, и в сериалы…

Лялька терпела, старалась пореже из дома выходить. Она даже подстриглась, перекрасилась, одежду сменила. А тут еще и Генку стали канать — и во дворе, и на работе. Почему-то всем сразу стало известно, что его жена так низко пала. Как выяснили — не знаю. Особенно на работе, ведь там Ляльку вообще никто в глаза не видел. Вот Генка и сломался — сказал: гори огнем машина и ты вместе с ней, и ушел. Во всяком случае, я думаю, сказал он что-то типа этого, потому что ругались они вчера страшно, чуть ли не весь день.

— Так… — Терещенко снова записал в свой блокнот. — А деньги?

— А деньги ей выплатили, когда ролик в эфир пошел, то есть прямо в начале недели. Но тут уж не до денег стало.

— И все-таки постарайтесь вспомнить, может, у вашей соседки был сейф или шкатулка, куда она могла деньги спрятать?

— Да что же я могу вспомнить, если я не знаю. Мы с ней это не обсуждали, мы больше о душе. Впрочем, у Харитоновых лишних денег никогда не было. Наверное, и сейфов тоже.

— Ну хорошо, — Терещенко демонстративно закрыл блокнот, — постарайтесь отдохнуть, а днем подумайте еще, ладно? Может, мелочи какие-то вспомните, может, она как-то необычно себя вела в последнее время…

— Да уж куда необычнее, — проворчала Алена и поднялась. Отдохнуть! Ей бы с ума до утра не сойти, и то победа.

— Где мужа ее найти, знаете?

— В Склифе, то есть в институте Склифосовского. Где он сейчас ночует — не знаю. Он хирург. Геннадий Харитонов. А родители Лялькины в Перово переехали. Телефон я тоже не могу сказать. Ну, Генка скажет.

— Вы все-таки подумайте завтра, — напутствовал ее Терещенко, провожая к выходу. — Может, какие-то подозрительные знакомые у нее появились в последнее время, или что-то еще насторожило. Тогда не обратили внимания, но сейчас это выглядит странно, учитывая обстоятельства.

— А вы уверены, что ее убили? — неожиданно спросила Алена. Вернее, она хотела спросить: «А вы уверены, что она мертва?», но вышло по-другому, хотя ответ все равно мог быть один — следователь развел руками и грустно констатировал:

— Вернее и быть не может.

Глава 3

— Мы познакомились случайно, — вяло процедил Ивар Скрипка. — Я завалился в бар, хотел, как всегда, потусоваться, дернуть чего-нибудь, словом оттянуться…

«Боже ты мой!» — вяло подумала Алена, изо всех сил изображая милую заинтересованность на лице. Рука, держащая диктофон, совсем затекла, а положить его на стол невозможно — Ивар говорит тихо, музыка гремит вовсю, значит, запишется не голос, а фон. Однако собственная рука сейчас ее занимала меньше всего, в голове уже крутились фразы, которые заменят нелепое бормотание всеобщего эстрадного любимца, придав ему некую интеллектуальность, что в принципе преступно, потому что народ никогда не узнает, кому на самом деле поклоняется. Историю его судьбоносной встречи с известным продюсером Тихоном Буряном она знала назубок и задала ему вопрос, не имеющий к этой встрече никакого отношения. Но Ивар любил рассказывать именно этот эпизод своей жизни, может быть, потому, что о других рассказать был просто не в состоянии — слов не находилось, и Алена с тоской поняла, что придется выслушать байку до конца.

Из всех более-менее известных поп-кумиров нашей эстрады Ивар Скрипка был самым тупым и косноязычным, впрочем, и сладкоголосым назвать его трудно — голос у него как таковой, похоже, отсутствовал — скрип один с придыханием. Но то ли это самое придыхание, то ли физиономия, живо напоминавшая о существовании на другом конце света красивого парня Леонардо Ди Каприо, — но что-то вынесло его на эстрадный Парнас, прочно поселив в сердцах миллионов одержимых почитательниц.

Теперь эта странная фигура была нарасхват среди журналистов. Об Иваре не писал только ленивый. Алена с радостью бы причислила себя к последним, если бы не главный редактор, который поручил ей это интервью, и если бы не спонсорское вложение (проще говоря, легальная взятка журналу), которую уже перечислил на счет издательства продюсер певца. С начальством не спорят, против денег не попрешь, поэтому она теперь вынуждена сидеть в прокуренной гримерке Театра Советской Армии, держа в онемевшей руке диктофон, слушать невыносимый бубнеж Скрипки и тихо злиться. А что ей еще остается делать?!

Ивар Скрипка, тщательно скрывающий от поклонников свое настоящее имя — Вася Огурцов, закурил следующую сигарету, третью за последние двадцать минут. Алена подумала, что его голосовые связки скоро перестанут издавать доводящий девушек до экстаза скрип и сгодятся разве что на слабое шипение. Но это в принципе не главное.

— А потом я наблевал прямо у него в машине, — сентиментально закончил Ивар.

«Когда я спел, — перефразировала она с обезьяньего на человеческий язык интервью, — он хлопнул меня по плечу и сказал: «Годится». И прослезился», — почему-то добавила она.

— Так вы действительно учились в музыкальном училище по классу баяна? — повторила она изначальный вопрос.

Ивар изобразил на лице такое недоумение, будто бы вообще не знал, что такое баян, как выглядит и для чего предназначен. Потом усмехнулся. Это у него очень хорошо получалось — доля цинизма, доля романтичности — вместе очень мило.

— Я на актерский поступал, во ВГИК. Но там одних педиков принимают, а я не педик.

— А девушка у вас есть? — быстро сориентировалась она, понимая, что нить разговора собеседник уловить не в состоянии.

— Шутишь, подруга! — Ивар затушил сигарету и тут же закурил новую. — Да как ягод на виноградной лозе.

— А одна, постоянная?

— Ну ты даешь! Я ж работаю. Я пою. Я Ивар Скрипка, помнишь!

«А девушки у Ивара пока нет, так что, поклонницы, не отчаивайтесь! У вас есть надежда!» — закончила в уме Алена. Сенсации не получилось. Вот если бы он раскололся и признался в какой-нибудь большой любви…

— Ведь вас с кем только не связывали… — уже без всякой надежды начала она.

— Да я всех их имел! — отмахнулся Ивар, то ли имея в виду тех известных дам, с кем его действительно «связывали» в прессе, то ли саму прессу.

Алена кивнула и снова улыбнулась, мысленно себя приободрив: «У меня очень интересная работа! Чертовски интересная и нужная людям! И вообще, редко кому так везет, как мне!» Тут ее непроизвольно перекосило.

— Ивар, через пять минут работаем! — крикнули в полуоткрытую дверь. — Оторви свою задницу и вали на сцену!

Ивар послушно встал и неожиданно положил ей руку на плечо:

— А ты так просто спрашивала или нет?

— Что так просто? — не поняла Алена.

Его пальцы впились в ее кофту, и он снова усмехнулся:

— Про девушку?

Другой рукой он провел по ее шее, от подбородка до ключицы. В целом получились недвусмысленные объятия. Алена не смогла сдержаться, ее передернуло. На нее не действовали чары поп-кумира. Может быть, потому, что внешность Леонардо Ди Каприо ей в принципе не нравилась — слишком слащавая.

— Ты меня дождись! — К великому ее облегчению, он убрал свои «звездные персты» и направился к выходу. — Завалим куда-нибудь. Можно и прямо ко мне.

От столь откровенного предложения ее опять передернуло. Он понял это по-своему.

— Не переживай, я скоро. Кури пока! — великодушно заключил он, нисколько не сомневаясь, что она его дождется.

«Сама что-нибудь придумаю! — оправдала себя Алена, опрометью вылетая из гримерки. — Все равно лучше получится!»

Глава 4

Она открыла дверь, на пороге стоял Бунин. Он шагнул в квартиру, не дожидаясь приглашения, закрыл за собой дверь и только после этого окинул ее хозяйским взглядом. Алена улыбнулась ему по привычке смущенно, хотя давно уже не смущалась под взглядом этого наглого типа. Чего смущаться, не первый день знакомы, оба знают, зачем он сюда приходит. Раз заявился, значит, больше не к кому пойти.

Впрочем, такое с ним редко случается — он хорош собой и пользуется своей привлекательностью на все сто пятьдесят. С девушками у него проблем никогда не было, и не будет лет еще двадцать как минимум. Весь он от кончиков холеных пальцев до черных стильных бакенбардов являет собой живое воплощение мечты женщины о мужчине — чертовски обаятелен, немного помят, чуть-чуть небрит, но в то же время изыскан, начитан, остроумен, уверен в своих достоинствах и даже почти богат.

Одно плохо — он законченный бабник с полным, присущим этому виду мужских особей набором недостатков. (А может быть, и достоинств, по крайней мере, многое в его ветреной натуре Алену очень даже устраивало. Для начала то, что с ним невозможны были серьезные отношения, потому что к серьезным отношением с Буниным она пока не готова. Да и не подготовится никогда!)

— Ну что, так и будем топтаться в коридоре? — Он чмокнул ее в щеку и, взяв за руку, уверенно повел в гостиную, словно не она была хозяйкой дома, а он принимал ее у себя.

— Мог бы и позвонить, — недовольно буркнула Алена.

Она испытывала к нему странные, противоречивые чувства. Ее бесило в нем абсолютно все, и вместе с тем все это же к нему и притягивало. Тут уж ничего она поделать с собой не могла. Когда он неожиданно являлся, она переживала сложные чувства, одновременно желая кинуться к нему на шею и выгнать прочь. А всякий раз после его ухода ощущала себя опустошенной идиоткой, которую обвели вокруг пальца. Потом она долго еще ненавидела себя за слабость, с которой позволяла ему распоряжаться своим телом, клялась, что никогда больше не откроет дверь этой «наглой харе», но тем не менее неизменно принимала его, в какой бы неподходящий час он ни явился. Она ругала его, высмеивала его странное хобби — коллекционировать ботинки (вычитав в какой-то брошюре по популярной психологии, что страсть к накоплению обуви у мужчин верный признак непостоянства в любви). Она грубила и даже откровенно хамила ему, но все ее выходки Бунину были абсолютно до лампочки. Он говорил: «Я хочу тебя», и эта фраза обрывала любое их препирательство.

Судьба столкнула их дождливым осенним вечером, около двух лет назад, на премьере спектакля в «Сатириконе». Она уже не помнила ни названия этого спектакля, ни того, о чем шла речь на сцене. Пришла она в театр по долгу службы — в начале карьеры она писала стоящие статьи о стоящих людях. В тот раз Борисыч поручил ей весьма ответственное задание — взять интервью у Константина Райкина. Бунин тоже притащился на спектакль далеко не по велению сердца, а из профессиональной необходимости — он был представителем спонсоров спектакля. Пришел не один — с какой-то пышногрудой брюнеткой, про существование которой тут же забыл, как только столкнулся с Аленой в буфете.

Справедливости ради надо сказать, что Алена тоже напрочь выкинула из головы поручение начальника в тот злополучный момент, когда между ними проскочило нечто вроде электрического разряда (именно это банальное выражение потом часто всплывало в ее мозгу, когда она пыталась охарактеризовать, что же произошло, когда они встретились взглядами, стоя в одной очереди за бутербродами с сырокопченой колбасой). Именно это нечто, вспыхнувшее в гудящей толчее буфета, и определило личную жизнь Алены на последующие два года.

Сначала их встречи были частыми и немногословными. Они никуда не ходили, проводя все время в постели. Потом он стал появляться в ее квартире все реже и реже, и наконец его визиты стали напоминать скачки кузнечика — редкие и захватывающе парящие. Оба они жили своей жизнью, без стеснения обсуждая друг с другом проблемы даже пикантного свойства. Алена, к примеру, знала, что Бунин таскает в кармане пиджака мобильный телефон, который у него всегда выключен, потому что, как только он его включал, телефон просто разваливался от напряжения. Константина пыталась разыскать половина женского населения столицы. Одни считали его своим женихом, другие — надежным любовником, третьи — чуть ли не мужем, но все в конце концов приходили к выводу, что он — очень непорядочный человек. Бунин с женщинами был в корне не согласен («я же каждой даме еще на первом свидании честно говорю: роман продлится недолго, чего же они от меня хотят?!»).

Но, видимо, никто из несчастных женщин ему так до конца и не поверил, поэтому, когда он бесследно исчезал, они шли по его следам толпами. Единственной, кто принял его игру в «легкую любовь», стала Алена. После третьей встречи она спросила его, провожая: «Значит, больше не увидимся?» Надо признать, тогда она едва не выдала голосом свое сожаление по этому поводу, но гордость все-таки победила. Он пожал плечами, а через месяц позвонил сам. За это время она уже смирилась с мыслью, что действительно никогда Бунина больше не увидит, переболела влюбленностью и, когда он проявился, даже почувствовала легкое сожаление.

Потом уже у них появилась традиция каждый раз расставаться «навсегда», впрочем, и эта традиция за два года отношений благополучно умерла. Сейчас Алена точно знала, что не любит его. Скорее всего… впрочем, это не столь важно. Она старалась не задаваться вопросом, почему не способна прекратить их странную связь. А может быть, ей вовсе и не хотелось этого. Любовник он был замечательный. И потом, они сдружились (Алена знала, что это звучит по-идиотски — друг-любовник, но тем не менее). Костик был единственным мужчиной, с которым она могла поговорить по душам. И не то чтобы эти два года прошли для нее совсем без поклонников, но с остальными все обстояло иначе — довольно стандартно: флирт, ухаживание, кино, выставка, ресторан и далее по списку. А с Буниным Алену интриговала непонятная природа их взаимной близости — они тянулись друг к другу, им было хорошо вместе, но ненадолго. Дальше — расставание, полное забытье и снова неожиданная и всегда приятная встреча.

Одним словом, непринужденная, ни к чему не обязывающая любовь. «А может быть, это все от одиночества? В конце концов, еще непонятно, как я поступлю с Костиком, если встречу кого-нибудь, кого полюблю! — думала она. — Наверное, пошлю ко всем чертям!» Но пока суд да дело Бунин бодро походил по гостиной, словно разминался перед забегом, снял свой дорогой пиджак, бережно повесил его на спинку стула, кинул взгляд на работающий монитор компьютера и, поморщившись, покачал головой:

— О ком на сей раз?

— Ивар Скрипка. — Она села на диван, согнулась, обхватив колени руками.

— Фу, какая гадость! — Его физиономия изобразила болезненную брезгливость, в которой он выразил как свое отношение к отдельному представителю отечественной эстрады — безголосому певцу Ивару Скрипке, так и ко всей отечественной эстраде целиком. Алена заранее была с ним согласна, что Мадонна круче Пугачевой, а «Иванушки Интернэшнл» рядом не стояли с «U2», поэтому просто улыбнулась. — Ты же еще год назад хотела завязать. Хотела писать о чем-нибудь стоящем…

— Это моя работа.

— Это моя работа, — пискливо передразнил он. — Можно ведь работать и развиваться одновременно.

— Опять, — обреченно вздохнула она, предчувствуя, что сейчас ее начнут песочить. — Ты не оригинален, каждый раз мне говоришь одно и то же.

— А толку-то! — горячо воскликнул он. — Для себя, что ли, я это говорю! Когда же ты поймешь, что с твоими способностями пора уже перерасти эту хренотень. Для начинающей журналистки интервью со звездой — редкая удача, для журналистки с двухлетним стажем сидеть на этом сиднем — просто регресс! Нужно же профессионально расти! — Он обвел руками широкий круг, показывая возможные перспективы ее профессионального роста.

— А главному редактору мне что сказать? Прости, Борисыч, но, кажется, я уже переросла свой «звездный отдел», дай-ка мне настоящую работу? Да он мне тут же на дверь укажет и будет прав!

— Не делай из меня идиота, можно писать параллельно. А все твои отговорки — просто лень и нежелание хоть чуть-чуть пошевелить мозгами.

— Важно не о чем писать, а как писать! Впрочем, ладно, — махнула она рукой, понимая, что он прав. Удивительно, но Бунин знал ее лучше ее самой. — Будем и дальше обсуждать мое профессиональное падение?

— Думаю, не стоит. — Он подошел к ней и, наклонившись, коснулся губами родинки на шее. — Я все сказал.

— Бунин, как ты мне надоел, — прошептала она.

Глава 5

— Так вот. — Бунин затянулся и выпустил колечки серого дыма. Это был его коронный трюк: когда колечек набиралось достаточно, чтобы подтвердить его виртуозность, он складывал губы трубочкой и выпускал оставшийся дым тонкой и сильной струйкой, аккурат пронзая парящие в воздухе кольца. — Продолжая прерванный разговор, я все-таки настаиваю, чтобы ты начала свой профессиональный рост.

— Ты прямо как отец родной! — буркнула Алена и, взяв у него сигарету, тоже затянулась. Ей было хорошо и удивительно легко на душе. Как всегда, пока Бунин еще лежал рядом. Потом он уйдет, и она снова почувствует себя обманутой пастушкой, которую бросили в стогу сена после бурной оргии. Но это все потом, а пока ей очень даже неплохо. Эти последние полчаса их свиданий она любила больше всего — время, когда можно поговорить по душам. А разговаривать с Костей было не менее приятно, чем заниматься любовью.

Но только не сегодня, потому что сегодня он был настроен на бесконечное брюзжание:

— Тебе нужно растить имя…

— Бунин, Бунин… Мне бы такую фамилию. С такой фамилией я бы горы свернула.

— И не надейся, — усмехнулся он.

— Зануда. Успокойся, я тебе в жены не набиваюсь.

— Хотелось бы верить, — проворчал он и рывком вскочил с кровати, но неожиданно замер, так и не успев до конца выпрямиться: — Хотя… ты ведь очень выгодная невеста: одна только трехкомнатная квартира чего стоит.

— Меркантильная скотина, — беззлобно ругнулась Алена.

— А вот и нет. — Он натянул черную водолазку и, взяв в руку джинсы, легкомысленно помахал ими в воздухе. — И работа у тебя престижная — со звездами общаешься.

— Надоело бегать по чужим гримеркам. — Она потянулась под простыней.

— Заведи свою.

— Иди ты к черту! — Алена накрылась с головой, чтобы не видеть, как он выходит из спальни. — Кстати, а почему ты никогда не остаешься на ночь? Поздно же, ушел бы утром…

— Я привык спать в своей постели.

Сквозь простыню она увидела его силуэт, склонившийся над ней, ощутила его теплое дыхание и нежное прикосновение губ через белый шелк. Сейчас она готова была полюбить его всем сердцем, хотя именно в эту минуту дрожала от ненависти.

— Пока, — шепнул он, и Алена услышала сначала его быстрые удаляющиеся шаги, потом хлопок входной двери.

Она зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает одиночество.

Чтобы не разрыдаться и окончательно не потерять к себе уважение, нужно что-то делать. Нужно занять свое внимание, чтобы не думать о том, какая же она дура! Алена откинула с лица простыню, спустила руку на пол и пошарила по ковру. Найдя пульт, быстро включила телевизор. Темный доселе экран вспыхнул яркими красками и заговорил. Заговорил голосом Ляльки: «В таких случаях обычные прокладки мне не помогали. А «Тендер» спас мои белые брюки и мою любовь. Теперь и всегда только «Тендер». Я выбираю и вам советую!»

— Ах ты, боже мой! — вырвалось у Алены. Она быстро переключила канал, чувствуя неловкость за свою слабость. Но она не могла видеть Ляльку на экране, зная, что ее уже нет в живых. «Должно быть, Генка вообще телевизор не включает. Бедная Лялька!»

На другом канале шли новости. Строгий голос вещал об очередных шагах недавно избранного премьера. Алена в экономике (а именно в этой области топтался новый премьер) ничего не понимала. «А что, если написать… — отстранение подумала она, — …написать об обратной стороне популярности. Ведь всеобщая известность не всегда так приятна, как ее представляют! Например, Лялька, в которую каждый норовил плюнуть! Да и не только Лялька. На почве своих переживаний она нашла общий язык с Ингой, которая тоже снялась в рекламе «Тендер».

То есть история Ляльки довольно типична для девушек, рекламирующих подобную продукцию. Конечно, нельзя делать выводы на основе всего двух примеров, но Алена чувствовала, что она права. Нужно копнуть эту тему, тем более что о ней еще никто толком не писал. Стоит выяснить, на какой студии снимали ролики для «Тендер», постараться узнать телефоны других девушек-актрис, поговорить с ними. Кто-нибудь да согласится на интервью. Пускай даже не интервью, пускай просто очерк — все равно интересно. Алена ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев, так всегда бывало, когда она предвкушала интересную работу. Бывало раньше, теперь случалось все реже и реже, за последние полгода практически в первый раз.

Итак, девушка решается сняться в рекламе гигиенических средств. Что ее на это толкает? Денежные проблемы, как Ляльку, или желание быстрой славы, или еще что-то, пока неизвестное, — у каждой своя история. Первые две причины лежат на поверхности, они слишком очевидны. Итак, она решается… А дальше попадает в мир кино, где есть режиссер, камера, костюмер, гример. Это интересно, это захватывает, и близость всенародной славы тешит ее самолюбие, придает уверенность в себе. Ей уже слышится собственный голос, растиражированный по десяткам телешоу и сотням страниц модных журналов: «Однажды я поняла, что проснулась знаменитой!»

И вот уже она — известная, богатая — выходит из замечательного «Порше» цвета «валентино», кутаясь в норковую шубку. А впереди мерцают огнями не то Канны, не то Лос-Анджелес, в общем, неважно, огни какого-то города там мерцают, главное, что вокруг вспышки фотокамер, назойливые папарацци, восхищенные взгляды поклонников, завистливые вздохи недругов… Но… мечты остаются мечтами.

На самом деле девушку ожидает другое — общество, кажущееся раскованным и морально расслабленным, вдруг консолидируется в своем доисторическом гневе, направленном против бесстыдников, вытаскивающих на свет самое сокровенное. И на кого оно обрушивается со всей своей ханжеской злобой? Разумеется, на ту негодяйку, которая на всю страну вещает о своих проблемных днях, вводя всех в краску стыда. Краснеют домохозяйки, словно их уличили в грехопадении, краснеют старцы, которые наконец догадались, почему всю жизнь три дня в месяц жена отказывалась от интимной близости, краснеют все без исключения. И только эта дрянь на телеэкране, гордая своей смелостью, остается спокойной и раскованной. А если «эта дрянь» еще и в одном с вами доме живет, кому же, как не ей, высказать свое негодование по поводу безобразия на экране? Она же близка и доступна для простых граждан, в отличие от заказчиков, сценаристов, режиссеров, операторов и прочих участников съемочной группы, о которых нормальный обыватель, незнакомый с процессом кинопроизводства, вообще не подозревает.

И начинается общественная месть, которая в скором времени перерастает в травлю, со всеми присущими ей жестокими законами. Лялька это испытала на собственной шкуре, Алена стала невольной свидетельницей ее истории. А еще Лялька рассказала ей об Инге — девушке, с которой вместе снималась в злополучной рекламе: вместе репетировали свои роли, шатались по «Мосфильму» в перерывах между работой, болтали о всякой ерунде, а когда пришла беда, стали подругами по несчастью.

История Инги еще более трагична, чем Лялькина. Инга живет в небольшом подмосковном городке Электросталь. Она красива (в стандартном понимании этого слова), по крайней мере, так получалось по Лялькиному описанию высокая, длинноногая, пышногрудая шатенка, с милым, наивным личиком. В десятом классе она стала Мисс Электросталь. Спустя год попробовала свои силы в «Московской красавице», но не дошла до третьего тура, поскольку все места были заранее распределены. В школу моделей ее тоже не приняли из-за соблазнительных форм — теперь моден плоскогрудый тип с торчащими ключицами и выпирающими стиральной доской ребрами. В театральное училище она не поступила. Однако не рассталась с мечтой стать актрисой или хотя бы топ-моделью.

И тут ей на глаза попалось объявление о конкурсе девушек для участия в съемках рекламы. Стоит ли говорить, что эти несколько строк в газете Инга приняла как подарок судьбы. Какой там институт — нужно готовиться, потом еще учиться лет пять, а тут слава практически на носу! По конкурсу она прошла, снялась и уже предвкушала, как собственный агент выкраивает ей отдых на Гавайях в перерыве между работой в очередном голливудском блокбастере и «Неделей высокой моды» в Париже.

Но вот рекламный ролик с ее участием появился на экране, и мечты рассеялись. Поскольку в городе ее знали многие, то новость о бесстыдной землячке разлетелась в один день. С того самого момента она и стала затворницей. Появиться на людях она больше не могла. Со всех сторон сыпались обвинения, вперемешку с бранью и оскорблениями. Ее травили всем городом, повсеместно — в булочной, в дискотеке и просто на улице. Родители, не выдержав едких замечаний в адрес дочери и свой собственный, обвинили ее в том, что она накликала проклятие на всю семью и весь род, сбежали на дачу — благо лето было в разгаре. Многочисленные ухажеры вмиг растворились и теперь даже не здоровались, стыдясь былой любви. Подруги делали вид, что никогда с ней не знались. В общем, похоже, что, кроме Ляльки, у Инги никого из близких не осталось. По крайней мере, Алена именно так представляла себе жизнь Инги.

Итак, у нее есть тема, есть героиня, остается только поговорить с ней и написать статью, достойную премии «Пресса’98». Дело-то за малым!

Глава 6

— Мы не даем такую информацию, — голос девушки-администратора был абсолютно холодным, как лед из морозильника.

— Но вы могли бы оставить кому-нибудь из них мой телефон. — Алена поняла, что с ее стороны это шаг отчаяния. Фортуна от нее отвернулась.

— Я этим заниматься не стану. — Надеяться на другой ответ было бы глупо. Но она хотя бы попыталась. — К тому же по условиям контракта им нельзя рассказывать…

— Кому?!

Алена почувствовала замешательство на другом конце провода, из чего сделала вывод — профессионал допустил непростительную ошибку. Правда, девушка быстро нашлась, равнодушно отчеканив:

— Никому. — Дальше она заговорила уже более мягко, хотя и слегка раздраженно: — Послушайте, мы снимаем рекламные ролики. Мы не отвечаем ни за эфирное время, ни за мораль, ни за общественное мнение — вообще ни за что в этом смысле. Мы выдаем продукцию хорошего качества. Наша область — отлаженный производственный процесс. У вас есть претензии к картинке или звуку?

— У меня вообще нет претензий. — У нее вдруг появилась надежда на то, что администратор по-человечески растает. — Мне вообще нравятся ваши ролики, а по силе воздействия на потенциального потребителя они просто гениальны. Я хотела бы об этом написать.

— Хотите поговорить о том, как выставляется свет в павильоне или проявляют пленку? Это интересно для читателей журнала «Оберег»? — Надежда успела умереть и даже покрыться плесенью.

— Я хотела бы поговорить с участницами.

— Простите, но это невозможно. Попробуйте обратиться в компанию «Медстар». Она представляет права фирмы, производящей прокладки «Тендер», на российском рынке. Может быть, там вам помогут. Всего хорошего.

По голосу девушки Алена поняла, что где-где, а в компании «Медстар» ей точно ничем не помогут. К тому же она уже звонила по разным инстанциям — именно таким скорбным путем вышла на студию «Степ» — непосредственного производителя рекламных роликов продукции «Тендер». Телефоны девушек есть только здесь, и другими путями их добыть невозможно. В компании «Медстар» понятия не имеют, кто такие те сумасшедшие, которые решились рассказать всей стране о своих интимных проблемах.

— Все равно я до вас доберусь, — оптимистично пообещала Алена гудящей трубке и снова набрала номер. Ответили быстро. Она бодро улыбнулась и радостно выдохнула: — Привет, Васька!

— О-о, какие люди!

— Как дела, что делаете?

— Снимаем сериал, будто бы не знаешь.

— Не знала, пока ты не сказал.

— Не верю!

— Честно.

— Ну и слава богу! А то я, грешным делом, подумал, что ты через меня хочешь на Анастасию Семенову выйти.

— Можешь расслабиться. Я о ней уже писала. А что, она у вас снимается?

— Точно. Журналисты достали. А она наотрез отказывается от каких-либо интервью. Я тут теперь за буфер — отсылаю всех подряд.

— А я думала, ты администратор на картине.

— Забудь об этом. С появлением у нас госпожи Семеновой все пошло кувырком. Каждый день что-то случается. То истерика, то скандал. Вчера ее чуть прожектор не придавил — в метре упал. Она уверена, что за ней охотится какой-то маньяк. В общем, звезда! Понимаешь?! Думает, что земля вокруг нее вертится. Тут все ржут, а я отдувайся. Актриса в панике, журналисты в экстазе, режиссер в конвульсиях, осветители, как всегда, с утра пьяные, а я посреди всего этого.

— Ну, ты влип! — рассмеялась Алена, ни на секунду не сомневаясь, что Васька, как обычно, делает из мухи слона. Наверняка приукрашивает, дабы раздуть свою значимость в ее глазах. Она не стала его разочаровывать.

— Влип, не то слово! — подтвердил он и захлюпал смешком.

— Ладно, Вась, у меня к тебе действительно дело.

— Вот-вот, что я говорил! Теперь старым друзьям просто так не звонят. Ну, какие проблемы?

— Самые минимальные. Выпиши мне пропуск на «Мосфильм». Обещаю, что не только к твоей дражайшей Семеновой не приближусь, вообще не появлюсь в производственном корпусе.

— А что случилось?

— Да есть дело. Хочу написать про съемки некой рекламы «Тендер». По телефону они упираются. Думаю уломать, применив личное обаяние.

— У тебя получится, — заверил он, — только чур меня не подставлять. Не хочется терять работу в такое время.

— Да успокойся.

— Ладно, завтра пропуск будет на проходной. И не вздумай отвертеться — кофе со мной выпить все равно придется. Я тебя уже три месяца не видел.

— Васька, я тебя даже расцелую, если захочешь.

— Не откажусь.

Алена положила трубку и блаженно улыбнулась — хорошо иметь друзей, тем более работающих в нужных местах.

* * *

— Как дела? — Главный редактор журнала «Оберег», упитанный и лысеющий Аркадий Борисович, именуемый сотрудниками просто Борисычем, навис над ней, распространяя характерный запах пота и тухлых носков.

Алена мгновенно изобразила на лице занятость, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расчихаться.

На протяжении всей ее жизни (а именно столько она его знала) Борисыч оставался для нее загадкой. Познакомились они, когда Алене стукнуло не то пять, не то шесть лет. Борисыч часто приходил к ним в дом, так как дружил с ее отцом. Впрочем, уже тогда она не могла понять, почему ее папа — утонченный, всегда гладко выбритый, не терпящий несвежих рубашек и ревностно следящий за линией стрелок на своих брюках, сдружился со столь неряшливым типом. Неряшливым Борисыч был всегда — и когда работал в «Комсомольской правде», разъезжая по командировкам в отдаленные совхозы, и в годы перестройки, когда стал главным редактором газетенки «Небывалое», печатающей на своих страницах всякую ерунду про НЛО и полтергейст, и теперь, будучи главным редактором такого солидного журнала, как «Оберег». Уж чего-чего, а денег на мыло, дезодорант и новые носки при его положении наскрести можно, но он, видимо, не желал изменять своему имиджу. Все у него теперь есть — и «БМВ», и двухэтажная дача в подмосковных Липках, носков только по-прежнему нет. Хотя… удивляться этому несоответствию доходов и расходов Борисыча Алена уже давно утомилась. Ну сколько можно — с шестилетнего возраста!

Теперь она научилась принимать его таким, каков он есть. А что ей еще остается? Не станешь же нос воротить от собственного начальника. К тому же он был не самым плохим начальником, да и относился к ней с отеческой нежностью — никогда не требовал невозможного, даже помогал, корректируя ее стиль, часто хвалил за работу, таким образом выполняя дружеский долг перед ее отцом. Правда, с другой стороны, Борисыч не терпел никакой инициативы на местах. По его разумению, каждый должен выполнять свою работу четко, в срок и не помышлять о другом — только так из хаоса, присущего всякому скоплению журналистов, можно создать подобие порядка. В чем-то он, конечно, был прав, только Алене как начинающей карьеру такое положение вещей не нравилось. Хотелось писать не только о трудной судьбе Ивара Скрипки или ему подобных, хотелось большего.

Сейчас она посмотрела на своего шефа снизу вверх и, улыбнувшись, ответила:

— Нормально. — В голове у нее крутился один вопрос — стоит ли сейчас затевать разговор о девушках из рекламы или подождать до лучших времен?

— Когда я спрашиваю, как дела, я имею в виду дела, — наставительно заметил он. — Если я захочу выяснить, как твое здоровье или что пишет отец, так и спрошу. Понятно?

Она кивнула.

— Ну так что у тебя со статьей?

— В работе.

— Ну-ну. — Он погладил ее по голове, от чего Алене нестерпимо захотелось вымыть волосы. — Только не затягивай.

Он повернулся было, чтобы следовать дальше и окончить свой обход обильным обедом в редакционном кафе, но она порывисто схватила его за рукав пиджака, сказав себе: «Сейчас или никогда».

— Аркадий Борисович, у меня идея!

При слове «идея» Борисыча передернуло. Он повернулся и смерил ее усталым взглядом.

«Ничего-ничего, — подбодрила она себя. — Все равно когда-нибудь нужно начинать».

— Как вы думаете, девушку, которая мелькает на экране телевизора каждые пять минут, которую узнают, где бы она ни появилась, и о которой все время говорят, можно назвать известной личностью?

— Это ты к чему клонишь? — Его глаза недоверчиво сузились.

— Нет, вы скажите — можно или нет?

— Не знаю, о ком ты… но, пожалуй, что и можно.

— Вот! — торжественно изрекла Алена. — Спасибо большое!

— И это все?

— Не совсем. В моем разделе еще ни разу не было статьи о девушке, снявшейся в рекламе, а ведь она не меньше известна народу, чем эстрадный певец или киноактриса.

— Ох, — Борисыч потер лысеющий затылок и сделал кислое лицо, — занималась бы ты, девочка, своим делом. Так ведь и знал, что не в тот огород тебя потянет. Молодость…

— Все, что я хочу, так это написать о девушке, которая снялась в рекламе женских гигиенических средств, — выпалила она одним махом и настороженно замолчала.

— Все, что я хочу! — передразнил ее начальник. — Детский сад какой-то! Хотеть не вредно.

— Ну, Аркадий Борисович, — заныла Алена, пытаясь надавить на отеческую нежность.

— Что Аркадий Борисович! Тоже мне, нашла звезду. Лично я ни одной из этих девиц в лицо не помню, потому что на такой рекламе всегда переключаюсь на другой канал. А если бы узнал — убил бы. — Он вдруг разозлился. — Знаешь, что у меня вчера внук спросил? «Дедушка, зачем нужны прокладки?» И что я должен был ответить пятилетнему пацану?

— Вот и я о том же! — горячо продолжила она. — Девушка рассчитывает на успех, снимаясь в рекламе. Но популярность поворачивается к ней неприглядной стороной. Всенародная известность превращается в трагедию.

— Какое мне лично дело, каким местом к этим дурам поворачивается слава?! И вообще, это тема для статьи в «Московском комсомольце». — Борисыч успокоился так же мгновенно, как и разъярился. — Хочешь работать в «Московском комсомольце»?

— Не уверена.

— То-то и оно. У нас солидный журнал, за чтением которого нормальные люди проводят свой досуг. И им хочется читать про Анастасию Семенову или про как его… — он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить, — ну, ты про него сейчас пишешь вроде бы…

— Ивар Скрипка?

— Точно, про него… Так как эти звезды дарят людям приятные эмоции, у них есть поклонники, которые с радостью купят наш журнал, потому что в нем есть статья об их кумире. Поклонников девушек, которые рассказывают о своих критических днях, я пока не встречал. Найду фанатов — первым попрошу тебя заняться этой статьей. А пока пиши про Ивара Скрипку и не выпендривайся.

— Есть, — грустно согласилась она, спорить было бесполезно.

— Вот и умница, — он снова погладил ее по голове, — и передай привет отцу. Ты же общаешься с ним?

— Посредством электронной почты.

— А мне он что-то давно ничего не писал. Скажи, чтобы черкнул хоть пару строчек. Приезжать-то не собирается?

— Пока нет.

— Ладно, я сам скоро туда еду. Но ты все равно скажи, чтобы написал мне. — Он вдруг сменил гнев на милость и даже улыбнулся. — Да не расстраивайся ты так, Аленка. Ну пиши про этих дур, если тебе так хочется. Выйдет хорошая статья, ее же всегда можно куда-нибудь пристроить. Я понимаю, что озвереть от этих знаменитостей можно. Только сначала основная работа, а потом хобби, договорились?

— Конечно! — просияла она.

Борисыч удовлетворенно хмыкнул и покачал головой:

— Детский сад, право слово!

Глава 7

С Генкой она столкнулась на лестничной площадке.

— Вот же дрянь какая! — ругался он. — Не могу собственную дверь открыть.

Руки у него тряслись, и вообще он явно нервничал. Да и выглядел неважно — оброс трехдневной щетиной, бледный, синие круги под глазами, помятый какой-то.

Алена вцепилась в перила, не понимая, от чего ей вдруг стало жутко. Ну Генка, сосед, которого она уже без малого два года знает, сталкивалась с ним не раз в подъезде, да и вообще…

— Что это с тобой?

— Не каждый день жену теряешь, — сквозь зубы процедил он.

— Да… — Должный ответ ей не удалось придумать. Однако трясло его не по этому поводу. Это Алена скорее почувствовала, чем поняла. Впрочем, Генка не стал скрывать причину:

— Достали в милиции. Тягают на допросы каждый божий день. Я уже на работе неделю не появлялся. Все хожу к следователю в кабинет. Прямо как в родной дом, прости господи! — Ему все-таки удалось всунуть ключ в замок, и он рывком повернул его. — Спрашивают какую-то фигню — то про друзей, то про привычки… Одно и то же каждый день, словно ждут, что когда-нибудь скажу такое, о чем раньше не говорил. Что проколюсь! Будто подозревают, что я собственную жену убил! Сволочи!

— Зря ты так нервничаешь, — попыталась успокоить его Алена, — им надо знать, чтобы вести расследование.

— Знать — что?! — зло спросил он. — Ну нет у меня, мать твою, алиби! Гулял я по Тверской всю ночь. Ходил и думал, как бы мне с Лялькой помириться. И никуда я не заходил, только сигареты купил в киоске. И это причина, чтобы меня подозревать, что ли?! Да я в эту квартиру с тех пор зайти не могу, мне ее голос отовсюду слышится! — Он с чувством пнул косяк.

Алена вздрогнула.

— Черт! Придурок этот… следователь…

— Терещенко?

— Он самый! Смотрит на меня такими понимающими глазенками! Ну просто отец родной! Я сегодня едва сдержался, чтобы глазенки эти не выдавить.

— Ты теперь здесь останешься? — попыталась она разрядить обстановку.

— Вообще-то это моя квартира! — так же зло ответил Генка. — Но здесь я не останусь, во всяком случае, пока… Ладно… — Он шагнул за порог.

— Ген, — Алена скорее поддалась минутному порыву, чем успела осознать, что делает, — можно тебя кое о чем попросить?

— Проси, — не очень приветливо донеслось из коридора.

— Понимаешь, Лялька же покупала как-то «Гербалайф»?

— Она много чего покупала, и что теперь?

— У вас в телефонной книжке есть номер той девушки, которая его продает. Ты не мог бы мне его найти?

— А зачем еще я сюда пришел? — съязвил он.

— Ну, пожалуйста.

— Мир не меняется. Тут человека убили, а ты «Гербалайф»!

Алена покраснела, сознавая, как мерзко выглядит в затуманенных горем глазах Генки. И еще покраснела оттого, что профессионально нагло врет собственному соседу. Однако деваться некуда. Скажи она, что ей нужен телефон Инги — Лялькиной подруги по рекламе «Тендер», он захлопнет дверь перед ее носом, потому что с некоторых пор слово «Тендер» вызывает в нем бурю негодования.

— Ладно, — неожиданно уступил Харитонов, — мне некогда. Возьми всю книжку, потом отдашь как-нибудь. Все равно там только Лялькины записи. Мне она не нужна.

Он сунул ей в руки маленький блокнот. Алена прижала его к груди, как сокровище.

— Слушай, а откуда ты Терещенко знаешь? — вдруг спросил он.

— Он разбудил меня… в ту ночь…

— Ну и что ты ему такого наговорила? Алена ясно увидела, как в его глазах мелькнул страх. И сама испугалась.

Она сглотнула и ответила как можно спокойнее:

— Да ничего особенного. Про рекламу рассказала, про то, что тут творилось всю последнюю неделю…

— А про скандал в ту ночь? — На сей раз страх в глазах не мелькнул, а откровенно вспыхнул.

Его состояние моментально передалось и ей, она сжалась, словно ожидая удара. Но Генка даже позы не изменил, так и застыл в проеме дверей, ожидая ответа. Только в косяк вцепился — аж пальцы побелели.

— Ну… — она с трудом разомкнула губы, не решаясь посмотреть ему прямо в глаза, — тогда я и не вспомнила о скандале. Да и вообще… я ведь ничего не знаю. Слышала, что вы громко разговаривали на лестнице…

— Громко разговаривали, — Генка скорчил презрительную гримасу, одну из тех, которые ему лучше всего удавались, — лучше скажи — орали на весь подъезд.

— Я сказала то, что сказала, — она вдруг осмелела. Наверное, оттого, что терпеть не могла, когда Генка цепляет на физиономию выражение полного презрения ко всему, кроме себя самого, — именно такое, как сейчас. Ну и вообще, в голову ей пришла невыгодная для Харитонова мысль: она подумала, что, если бы Генка не ушел в ту ночь из дома, Лялька была бы жива. Утвердившись таким образом в своей ненависти к соседу, она подняла на него глаза и холодно улыбнулась. — Конечно, если ты настаиваешь, я могу изменить показания. Только вряд ли они тебе помогут.

— Ну и наглющая ты! — Он потер переносицу — признак нерешительности. Алена поздравила себя с маленькой победой. Давно уже она хотела хоть как-то отомстить за Ляльку ее несносному мужу. Пусть и мелко вышло, но и это лучше, чем ничего!

— А про деньги что сказала? — Теперь в его глазах читалось уважение.

«Вот есть же странные люди, — подумала она, — когда с ними по-человечески, они тебя в грош не ставят. А начнешь им хамить — так прямо стелиться готовы! Никогда мне этого не понять!»

— А что я могла сказать про деньги? Только то, что, наверное, ей заплатили около трех тысяч долларов в рублях. Но точно я не знаю. Лялька мне деньги не показывала.

— А… — протянул он и почему-то облегченно вздохнул. Алене показалось, что вздохнул он так вовсе не потому, что она не знала про деньги, а по другому поводу — в принципе, такая ситуация его устраивала. — Деньги ей действительно заплатили, они у нас в книжном шкафу лежали, между книгами. Так вот, двух с половиной тысяч нет.

— А остальные пятьсот?

— Чего это ты мои деньги считать взялась? — Он действительно держался с ней по-свойски. Раньше такого не случалось. Похоже, он и правда начал ее уважать, а может быть, все еще боялся, что она знает какой-то его секрет и может навредить, раскрыв его следователю.

Алена пожала плечами:

— Спрашиваю, потому что этот вопрос исходит из логики разговора. Впрочем, мне все равно. — Она изобразила абсолютное равнодушие.

— Да ладно! — он натянуто хохотнул. — Пятьсот баксов я взял, когда уходил. Вернее, Лялька сама мне их в карман сунула. А что тебе следователь сказал?

От столь крутого поворота разговора Алена непроизвольно дернулась, но, заметив злорадный блеск в Генкиных глазах, мгновенно взяла себя в руки:

— Просил сообщить, если чего вспомню.

— И чего ты вспомнила? — Он снова напрягся.

«Просто не диалог, а состязание!» — с раздражением подумала она, а вслух ответила:

— Я много чего вспомнила, но к убийству твоей жены это не имеет никакого отношения. Да и следователю вряд ли поможет.

— А все-таки?

— Ну, я тут пораскинула мозгами и вспомнила фрагменты из уроков химии в 10-м классе. Теперь точно знаю, что есть таблица Менделеева, раньше я об этом как-то забывала все время.

— Далеко же ты свои мозги раскидала. Вряд ли соберешь! — разозлился он и попятился в квартиру.

— Мы же в 10-м вместе с Лялькой учились… — печально улыбнулась Алена.

— И все-таки ты ужасно наглая девица! — Генка, похоже, окончательно потерял самообладание. — Смотри, не найдешь себе мужика.

— А я и не стремлюсь! — фыркнула она, про себя решив, что гораздо лучше быть одинокой, чем найти себе что-то вроде Генки Харитонова.

Глава 8

Оказавшись за плотно закрытой на все три замка дверью, она облегченно вздохнула, признавшись себе, что разговор с соседом дался ей нелегко. Похоже, они разошлись с обоюдным чувством, что отдубасили друг дружку от души. «Теперь он уж точно зол на меня и скорее всего ожидает, что я побегу к следователю на него кляузничать! Надо было быть с ним поосторожнее. Еще неизвестно, а вдруг он причастен к убийству жены? А если причастен, то вполне вероятно, что и меня может пришить как лишнего свидетеля!»

Столь нерадостная мысль не придала ей уверенности. Коленки ее предательски дрогнули, и она инстинктивно схватилась за дверную ручку, подергала ее, дабы проверить, хорошо ли закрыта дверь. «Если снова явится ко мне, ни за что не пущу!» — решила Алена, почувствовав некоторое облегчение. Генка и раньше Алене не нравился. Она считала его скользким, хамоватым типом и никак не могла понять, почему Лялька связалась с ним. Ведь крутились вокруг нее как минимум три надежных жениха. Так нет же — вышла замуж за этого нищего аспирантика, у которого и прописки-то московской не было. Лялька работала, как лошадь-тяжеловоз, — с утра в лицее, потом репетиторство до самой ночи, а он сначала кандидатский минимум пытался сдать — не вышло, потом бросил и устроился в институт Склифосовского хирургом.

Неизвестно, каким он был врачом, но мужем оказался совсем никудышным. Все ему не нравилось, вечно он ворчал, занудничал, изводил придирками не только собственную жену, но и всех, кто попадался под руку, причем в выражениях не стеснялся. По его мнению, все вокруг должны ходить перед ним на цыпочках, кланяться в ножки и исполнять его желания. Разумеется, никому, кроме Ляльки, и в голову не приходило потакать прихотям Харитонова, поэтому с его физиономии никогда не сходило хмурое выражение, даже в те редкие моменты, когда он пытался улыбаться. Всегда казалось, что он не доволен собственной жизнью, однако и менять ее не собирается, только другим отравлял существование, словно в отместку.

Иногда он напивался в одиночестве, иногда исчезал на двое суток. Потом являлся, к великому счастью жены, абсолютно трезвым, объяснял, что был у друзей и оттуда его срочно вызвали в больницу. Всегда одни и те же отговорки. Лялька верила, рассказывала, что у него тяжелая и ответственная работа, что напиваться ему просто необходимо, чтобы снять стресс, да и веселиться он давно разучился, так как постоянно видит чужие страдания.

Алена в эти сказки не верила. В конце концов для себя она сделала вывод, что из предложенных перед загсом руки и сердца Ляльке не досталось ни того, ни другого. Одни неприятности выпали на ее долю после свадьбы. Денег муж в дом не носил, хотя тратить любил, поэтому постоянно тиранил жену, мол, позвони родителям — папа у тебя теперь бизнесмен, средства имеет, пусть и нам отстегивает. Папа и отстегивал, только Генке всегда было мало — то он куртку себе не ту купил, нужно другую, а то хирургу стыдно одеваться черт знает во что, то в долги влез.

Кстати, Лялькин отец, который при встрече с Аленой всегда жаловался ей на несносного Лялькиного мужа, удивлялся, почему это дочь никогда не может ответить, куда уходят финансы и что за странные долги у ее мужа. Лялька действительно не вникала в Генкины дела. Да что там не вникала, она и пикнуть-то против него не решалась — боялась нарушить неустойчивую семейную идиллию.

Скорее всего это именно Генка довел свою жену до решения сняться в рекламе. Она надеялась смягчить его нрав, подарив ему машину. Поступок, на взгляд Алены, идиотский — как сама попытка заработать деньги таким путем, так и намерение ими распорядиться, а особенно — пустые мечты, будто бы покупка машины даст положительные результаты. Скорее всего Генка принял бы автомобиль как должное, да еще и ворчал бы: мол, почему такая дешевая, почему папочка не добавил, чтобы купить ему новенькую иномарку. По крайней мере, брюзжать по поводу и без повода он бы не прекратил, это точно.

Впрочем, Алена не задумывалась над тем, как там живут ее соседи. Если бы не Лялькин отец, который иногда зубами скрипел от злости на зятя, и если бы не слезы Ляльки, которые та неуемно лила в последнюю неделю своей жизни, она бы вообще не стала размышлять по поводу этого Харитонова. У нее своих проблем хватало. Ну сталкивалась она с этим мерзким типом в подъезде, а больше-то она с ним никаких дел не имела.

А думать о Генке, о Ляльке и вообще о ситуации в их семье она начала не по своей воле — за пять дней до смерти соседка встретила ее на лестничной площадке в слезах. Причин для слез было больше чем достаточно — весь двор на нее ополчился за эти чертовы прокладки. Мальчишки, так те от возможности излить свой подростковый гнев на мир просто с ума посходили — прямо прохода ей не давали, подъезд весь измалевали красной краской, соответствующими надписями и все такое. Бабушки у подъезда провожали излишне громкими высказываниями, мол, вон она, которая… Пошла, бесстыдница. И это еще не все — в магазине, в транспорте и просто на улице от нее сторонились с такой откровенной брезгливостью, будто бы она по меньшей мере прокаженная на последней стадии болезни. Тогда Алена предложила ей кардинально изменить внешность. Они вместе целый вечер размышляли, как это сделать. Тогда-то Лялька и рассказала, между делом разумеется, что муж ее, и без того вечно недовольный всем и вся, теперь уж совсем осатанел; и про машину рассказала, и про то, что вообще не знает, как теперь жить. А спустя дня два вообще начали происходить странные вещи — с работы Ляльку почему-то уволили, деньги начала занимать — снова попросила у родителей, заходила и к Алене, говорила, что скоро этот кошмар с рекламой должен закончиться, но каким образом не раскрывала.

Алена тогда еще неудачно пошутила, мол, что ты собираешься каждому в доме взятку дать, чтобы не осуждали? Та только хитро подмигнула. Алена даже порадовалась, что соседка начала в себя приходить — румянец на щеках появился, и вообще какая-то решимость в глазах. Генка накануне снова домой не явился, Лялька, опять же к слову пришлось, мимоходом посетовала, что вот-де в семье несчастье, а муж в отсутствии. Алена ей посоветовала задуматься, так ли уж ей нужен такой муж, на что Лялька сделала круглые глаза: «Ты что?!» Впрочем, потом опять хитренько улыбнулась. По крайней мере, выглядела она не слишком расстроенной.

«Раз женщина живет с таким козлом, — подумала тогда Алена, — значит, это ее устраивает, как бы она на свою жизнь не жаловалась. А посему пусть сами разбираются. Может, за закрытыми дверями у них складывается некая идиллия, которая непонятна другим, в том числе и мне». И только сейчас все события, предшествовавшие Лялькиному убийству, показались ей крайне подозрительными.

Например, для каких целей та деньги пыталась занять? Где шлялся Генка и почему супруги скандалили в ту трагическую ночь? С какой стати муж, явившийся после длительного загула, вдруг решил уйти от жены навсегда — ведь, по всем статьям, он должен был прощения просить. И вообще, где он гулял? Почему, например, сегодня он так выпытывал у нее, знает ли она что-нибудь, не рассказала ли следователю лишнее? Может быть, решил, что Лялька успела перед смертью рассказать Алене нечто такое, что бросает на него подозрение? А что такого может всплыть на свет?! Что, по его мнению, она знает? Что, в конце концов, он скрывает? А может, это он убил Ляльку?

У Алены перехватило дыхание, она потерла шею и тряхнула головой, обругав себя дурой. Хотя… хотя сказал же он ей на похоронах о каком-то грехе, который будет лежать на его плечах до самой смерти… Грустно так сказал, но, с другой стороны, такие фразы шутливым тоном не произносят. Она еще раз обругала себя дурой и, чтобы не развивать пагубные мысли, пошла в гостиную к телефону. «Одно дело быть козлом, даже полным козлом, другое — убить собственную жену, — напоследок сказала она себе. — А может быть, Генка и не козел вовсе. Может, я к нему отношусь с предубеждением! Зачем Генке убивать Ляльку? Бред какой-то, придет же в голову! И вообще, думать о Харитонове — занятие для следователя Терещенко».

При воспоминании о следователе ее губы непроизвольно расплылись в улыбке. Терещенко — просто душка, похож на крутого мужика с обложки журнала. Ему бы пиджачок от «Хьюго Босс» да темные очки, как у парней из фильма «Люди в черном», — цены бы ему не было! Правда, под столь приятной внешностью может скрываться какой-нибудь идиот типа пресловутого майора Пронина. «Нет, не может!» — она быстро отмела эту версию, слишком уж обходительно он себя вел, слишком интеллигентно выспрашивал, слишком понимающим казался. Майоры Пронины так не умеют.

«Хорошо бы встретиться с Терещенко в неформальной обстановке, — мечтательно подумала Алена, — в компании, например, или даже в магазине. Влюбилась бы в него с первого взгляда!» Но теперь о любви и речи быть не могло. В ее мечты об идеальном мужчине, в которого хочется влюбиться без оглядки, как-то не вписывалось, что он явится к ней под утро в образе следователя, чтобы сообщить об убийстве в соседней квартире. Это плохое начало для романа, вернее — это финал романа. Кроме того, как всякая нормальная россиянка, Алена видела своим избранником милиционера в последнюю очередь. После милиционеров в шкале популярности у нее шли разве что конченые алкоголики да еще звезды эстрады и кино. (Вот бы всем этим «звездным» поклонницам поработать в журнале «Оберег»!) Таким образом, как ни хорош собой этот следователь Терещенко, Алене пришлось признать, что как мужчина он для нее потерян.

Чтобы не углубляться в грустные размышления о том, как было бы хорошо, если бы… она решила уйти с головой в работу. Поэтому подсела к телефону с явным намерением выйти на Ингу, используя современные средства связи. Найти номер телефона Инги из Электростали в записной книжке Харитоновых оказалось плевым делом — он находился на странице с буковкой «и». Запись была сделана аккуратным Лялькиным почерком: Инга с пометкой «Тендер» и пятизначный номер с кодом города.

«Тендер» — что-то легкое промелькнуло в ее голове, что-то похожее на строчку из популярной песенки, которую она слышала совсем недавно. Странно, и где она могла ее слышать? Да и какую песню? «Не отвлекаться!» — приказало жаждущее деятельности подсознание. Она потыкала пальцем в кнопки телефона, но, видимо, удача отвернулась от нее — Инга не отвечала. Она упрямо набирала номер еще и еще раз и наконец сдалась. «Вот тебе и затворница! А Лялька уверяла, что она дома сидит целыми днями. Может, у нее уже жизнь наладилась? В конце концов, сколько можно травить человека, даже всем городом? Ведь надоест же когда-нибудь!» Хотя этому доводу Алена почему-то не поверила.

* * *

Устав от бессмысленной возни с диском телефона, она бросила трубку на рычаг, решив, что свет клином на сегодняшнем вечере не сошелся. Рано или поздно Инга явится домой, и тогда она непременно с ней переговорит. Не сейчас, так завтра. Алена встала, раскинув руки в стороны, с наслаждением потянулась, попутно размышляя, не испить ли чайку. Но так ничего и не решила — раздался звонок в дверь.

Она застыла на месте. Звонок повторился. Сердце ее ухнуло к полу с характерным скоростным завыванием. «Точно, Генка! Не все узнал, явился прояснить интересующие его подробности!» — мелькнуло в одуревшей от страха голове. Она испуганно посмотрела на часы, прикидывая, сколько минут раздумывала о соседе, об убийстве, о следователе, сколько потратила на звонок, и мог ли Генка прийти к убеждению, что нужно избавляться от неприятного соседства. Выходило, что времени у него для столь судьбоносного решения было предостаточно — минут сорок. Стрелки показывали половину девятого.

«Самое время для идеального убийства», — почему-то решила она, хотя точно знала — все идеальные убийства совершаются много позже. В дверь позвонили еще раз. «Генка знает, что я дома, он будет звонить, пока я не открою. А если не открою, испугается еще больше!» Воображение моментально нарисовало точечки сузившихся зрачков в его мутных от злости глазах. «Нужно открыть! — уговаривала она себя. — Открыть, но в квартиру не впускать!» Она взяла записную книжку и обреченно поплелась в прихожую. «Все! Завтра же перебираюсь к тетке!» Последней ее мыслью было — как же не хочется умирать, пока еще не написана статья… Борисыч взбесится.

Именно воспоминания о статье и придали ей странной решимости — статья об Иваре Скрипке?! Нет уж, лучше смерть! Она посмотрела в «глазок», разве что для порядка, и сразу же успокоилась. Умирать! Какая чушь! Придет же такое в голову! На лестничной площадке топтался кто-то на Генку совершенно непохожий. Во всяком случае, волосы у него были очень светлые, а у Харитонова темные. Больше ничего разглядеть не удалось.

— Кто там? — тихо спросила она.

— Следователь Терещенко.

— Ну знаете ли! — Алена и не пыталась скрыть свою сумасшедшую радость. Она быстро откупорила замки и распахнула дверь.

Следователь улыбался, показывая свои ровные зубы.

— Вообще-то я надеялся застать вашего соседа, — несколько смущенно объяснил он, — поговорить с ним в неформальной обстановке, но… — Он развел руками.

— Он был совсем недавно.

Она никак не могла подавить в себе приступ безумного счастья, хотя и сознавала, что ее цветущая физиономия по меньшей мере нелепа. Но, во-первых, она готова была кинуться на шею непрошеному гостю просто потому, что он не Генка. А во-вторых, разве преступление, что она рада еще раз пообщаться с приятным парнем, пусть и следователем?

— Он сейчас здесь не живет, — не к месту оживленно защебетала она. — Хотя, согласитесь, понять его можно.

Терещенко кивнул, изобразив мимолетное огорчение, но тут же снова приветливо улыбнулся:

— Ну, не было бы счастья, так несчастье помогло. Я ведь и с вами хотел поговорить. Звонил, даже повестку присылал, только дома вы редко бываете, да и в почтовый ящик, наверное, не заглядываете.

— Не заглядываю. С тех пор, как его мальчишки подожгли.

— А газеты?

— Газеты можно у любого метро купить.

— А письма?

— Теперь существует такая штука — электронная почта называется. По ней я и переписываюсь.

— Вот они — плоды прогресса, — усмехнулся он. — Пора, значит, и повестки по электронной почте рассылать.

— Ой! — спохватилась Алена. — Заходите! Вы же не собираетесь меня через порог допрашивать?

— Спасибо. — Он сделал шаг вперед и, очевидно, по профессиональной привычке, быстро, но внимательно оглядел прихожую.

«Следователь», — с непонятной тоской подумала она и закрыла дверь.

— Я собиралась пить чай, составите мне компанию?

Он вдруг смутился, что явно не соответствовало его положению, и пожал плечами.

— Ну вот, — это ее окончательно развеселило, — где вы предпочитаете вести допрос — на кухне или в гостиной?

— Да почему же вы все настаиваете на допросе, — даже возмутился он, — а если говорить за чашкой чая, то лучше на кухне, — тут он снова улыбнулся, — а то я непременно залью вам ковер или кресло. Мама меня иначе как «свинтусом» не зовет. Говорит, когда рожала, не сообразила, что в год Свиньи дело было… Вот теперь и пожинает плоды.

— Тогда, конечно, на кухне! — решила хозяйка.

Нет, Терещенко определенно милашка. Алена почувствовала себя совсем уверенно. Пристойный молодой человек, да еще и застенчивый к тому же, — это просто находка. На кухне она усадила его за стол, включила чайник и села напротив, сложив руки на коленях, как школьница. Ей еще не доводилось вот так общаться с настоящим следователем, поэтому она немного нервничала.

Он, видимо, тоже, хотя совершенно неясно почему.

Она почувствовала, как на нее предательски нахлынула волна какой-то непонятной материнской нежности к следователю. Очень захотелось его накормить, только вот нечем — холодильник, как всегда, пуст. «Жаль, что я не первоклассная хозяйка, да какая там первоклассная! Я вообще не хозяйка!» Она вздохнула и решила, что раз уж ужина нет, то ее долг хотя бы поддержать разговор:

— Итак, с чего начнем?

Он тоже вздохнул:

— В ту ночь вы были одна?

— Вообще-то, да. А что вы хотите этим сказать? — Она даже покраснела. Ничего себе, парень смущается, а такие вопросы задает!

— Да ничего я не хочу сказать. — И тут он покраснел. — Просто хочу выяснить, был ли еще свидетель.

Алена подавила в себе праведный гнев:

— Я живу одна! Раньше я жила с родителями, но потом отца назначили пресс-атташе при российском посольстве в Вене. Мама, разумеется, с ним поехала, а я тогда на пятый курс университета переходила, жалко было бросать. В общем, меня скрепя сердце оставили. Теперь то я к ним, то они ко мне, но по большей части общаемся посредством электронной почты. — Алена тараторила без умолку, попутно разливая чай, выставляя на стол вазочки с печеньем и конфетами и с неприязнью к себе сознавая, что действительно ведет себя как мамаша, этакая курица-наседка.

Он кивал, но пока ничего не записывал. Видимо, ее болтовня не представляла для следствия существенного интереса.

— А сейчас вы на каком курсе? — Ему все-таки удалось вклиниться в секундную паузу.

— Ну, вы мне льстите! Я уже второй год работаю.

Терещенко снова понимающе кивнул, взял чашку, подул и изготовился насладиться угощением.

— Я журналистка.

Тут он неестественно дернулся, потом замер и медленно опустил чашку на стол.

— Здорово!

По его виду нельзя было сказать, что известие его страшно обрадовало.

— Отчего же такая нелюбовь к прессе?! — праведно возмутилась Алена.

— Почему же нелюбовь, — он заставил себя улыбнуться. — Просто, понимаете… о ходе следствия нельзя писать. Это может навредить делу… — Он старался казаться внушительным, но, заметив ее ухмылочку, совсем по-мальчишески воскликнул: — Ну надо же так вляпаться! Главная свидетельница — и журналистка! В дурном сне не приснится!

— Э-эй! — Она помахала рукой. — Я же не в «Московском комсомольце» работаю. Жареные факты — не моя специализация. Успокойтесь, пожалуйста. Я редактор «звездного отдела» в солидном журнале «Оберег». Пишу о всяких знаменитостях, и если бы даже захотела написать о вашем убийстве, все равно у меня бы эту статью не взяли. Да и писать пока не о чем.

— Вы меня успокоили, — он приложил ладонь к груди, где под пиджаком непременно должно было стучать сердце. Потом снова взял чашку и поднес ее к губам.

— А почему вы думаете, что убийца — Генка Харитонов?

На сей раз при конвульсиях он расплескал треть чашки на салфетку.

— Ой, — она испуганно прикрыла рот рукой, только теперь осознав свою оплошность.

Но было поздно, Терещенко уставился на нее круглыми от удивления глазами:

— Я думаю?!

— Ну, я-то так не думаю, — пожала она плечами с видимым безразличием.

— А что вы думаете?

— Я ничего не думаю. Это вы его на допросы таскаете.

— Я так понимаю, что вы с ним уже пообщались. — Терещенко перестал улыбаться — наоборот, его лицо стало до предела серьезным, даже строгим, отчего Алену мелко заколотило.

— Сегодня столкнулись на лестничной площадке. Он очень нервничает.

— А кроме того, что он нервничает, что еще вы можете о нем сказать?

Она пожала плечами:

— Противный тип. Я бы за такого замуж не пошла.

— Это почему же? — Похоже, он уже пришел в себя, даже улыбаться начал.

— Ну… — она задумалась на мгновение. — Во-первых, он не герой моего романа. Да и вообще, кроме Ляльки, которой почему-то крышу снесло, вряд ли найдется женщина, способная испытывать к Генке нежные чувства. Он из разряда тех людей, которых называют занудами. И этим все сказано.

Терещенко что-то чиркнул в своем блокноте и снова внимательно посмотрел на нее. Так внимательно, что у Алены дыхание перехватило. Ей вдруг показалось, что сейчас он откроется ей в чувствах или еще что-то в таком роде, но вместо этого он всего лишь спросил:

— Они ладили между собой?

— Ах, они… Харитоновы… — разочарованно протянула она, понимая, что почему-то начинает раздражаться.

— Ну да, Харитоновы, — постарался подбодрить ее следователь. — Как, на ваш взгляд?

Дополнительный вопрос ее совершенно не подбодрил, наоборот, разозлил еще больше. Она не могла ответить, почему этот диалог вызывает в ней бурю негативных эмоций и ощущение разбившихся надежд. Что, собственно, она ожидала от следователя, явившегося к ней, чтобы побеседовать, пусть и в неформальной обстановке? Если она решила, что он в нее влюбился в ту ночь, когда приехал на место убийства Ляльки, то она полная дура. В конце концов, что, у него больше забот нет, что ли?!

«Если ты о нем думаешь больше, чем нужно, это еще не значит, что и он делает то же самое!» — попыталась вразумить себя Алена, но злость на Терещенко не проходила. На Терещенко, а заодно и на весь мир. «Точно пора лечиться!» — последняя здравая мысль не подняла настроения, и она раздраженно ответила:

— Да какое там ладили! Мне кажется, что Генка женился на Ляльке по расчету — он не москвич, а у нее отдельная двухкомнатная квартира, папа у нее с недавних пор стал неплохо зарабатывать, ну и Лялька тоже как-никак деньги в дом приносила. Что еще нужно мужику? Кто скажет, что он плохо устроился?

— Н-да… — он погрустнел, — у вас странный взгляд на жизнь.

— Разумеется! — Она почувствовала, как что-то колет ее в самое сердце. Наверное, совесть. Но тем не менее она закончила мысль, ради которой и подставила Генку. — Все мужики одинаковые: говорят о чувствах, а сами думают, как бы получше в этой жизни приспособиться.

— Не все же альфонсы, — как-то неуверенно хмыкнул Терещенко.

— Не альфонсы, так бабники, — отрезала Алена, с горечью понимая, что теперь всяческие надежды на хотя бы дружбу с красавчиком-следователем рухнули.

— И вы решили, что я подозреваю Харитонова в убийстве собственной жены, исходя из тех же постулатов? — неприязненно усмехнулся он.

К этому моменту Алена окончательно раскаялась и даже успела пожалеть Генку. Ну и чего она на него взъелась?! Ведь он же ни при чем. Она сама виновата в том, что понадеялась, будто бы Терещенко ни с того ни с сего воспылает к ней романтическими чувствами. Глупо, кстати, понадеялась! Теперь она выглядит в его глазах корыстной особой или, по меньшей мере, взбалмошной истеричкой.

— Ладно, — вздохнула она, — я ничего не имею против Генки. У него нет поводов для убийства. По крайней мере, я не вижу таких. Гнусный характер — это ведь еще не причина убивать любимую жену, когда прожил с ней всего два года! Надоесть она ему не успела… еще. Да и не собирался он с ней расставаться.

— А ссора накануне убийства, вы же сами говорили?

— Подумаешь, ссора! Они и раньше ссорились, он уходил дня на два, потом возвращался.

— А кто мог знать про то, что деньги в квартире?

— Понятия не имею. Лялька наверняка никому из посторонних не рассказывала. А подруг у нее не было. Так, приятельницы в лицее. Но с работы ее попросили, я думаю, что с этими приятельницами она больше не общалась. Родители, наверное, знали, Генка опять же. Кстати, она ведь занимала деньги!

— Да?! — Он снова написал что-то в блокноте, и Алена порадовалась, что хоть эта дополнительная информация слегка реабилитирует ее в глазах следователя.

— Да, — с энтузиазмом продолжила она. — У меня хотела занять, но я могла взять деньги из банка только в понедельник, а она пришла ко мне вечером в пятницу. Она сказала, что в понедельник будет поздно, деньги ей нужны в воскресенье.

— А зачем ей деньги, она сказала?

— Нет, она очень неопределенно хмыкнула, правда, намекнула, что якобы рекламный кошмар скоро прекратится.

— Странно… — Он сунул ручку в рот и в задумчивости уставился на нее.

— Вот и я говорю — странно!

— Удалось ей деньги занять?

— Не знаю. Больше я с ней не общалась.

— Вы же были с ней приятельницами?

— Можно и так сказать.

— Почему же, когда услыхали скандал возле их квартиры, не вышли посмотреть, что происходит?

Теперь Алена имела все основания обидеться. Она даже покраснела от возмущения:

— Уж не знаю, за кого вы меня принимаете, но я не имею обыкновения влезать в чужие семейные разборки. Если ссора выходит за рамки квартиры, по-моему, неприятно продолжать ее на глазах у любопытствующих соседей. И долг каждого нормального человека в такой ситуации — оставаться в стороне.

Он явно смутился и перевел разговор в другое русло:

— Так вы не знаете, зачем вашей соседке нужны были деньги?

— Я думаю, что на машину. Она хотела машину купить, может быть, не хватало.

— Она хотела? Для себя?

— Нет, что вы! — хохотнула Алена. — Она хотела сделать мужу подарок. Сюрприз, так сказать.

— А она понимала в машинах?

— Лялька?! В машинах?! Да она «Москвич» от «Жигулей» не отличала. У Костика спрашивала, какая лучше.

— А кто такой Костик?

— Костик? — Алена замялась, почувствовав себя клубком, который вот-вот начнут раскручивать. Она прекрасно знала правила этой игры — если сказал «а», то «б» из тебя непременно вытянут. Теперь придется рассказать и о Бунине, хотя это уже совсем лишнее для следовательских ушей. — Константин мой приятель. Он заходит в гости. Вот недели две назад зашел, и Лялька зашла за чем-то, за подборкой «Оберега», по-моему. Ну, ее в последнее время увлек наш «семейный» раздел, где всякие психологи, сексологи и прочие изгаляются на тему супружеских отношений. Тогда ее рекламный ролик на экранах еще не появился. Лялька призналась, что хочет купить мужу автомобиль сюрпризом, а поскольку Костя за рулем уже лет десять и других знакомых, которые знали бы о машинах так же хорошо, как он, у нее нет, то попросила его посоветовать. Ну, он сказал тогда, что «Жигули» не в пример лучше «Москвича», и пообещал помочь выбрать.

— И больше он с ней не общался?

— Нет. Если бы общался — он бы рассказал. Мы все время шутили, что Лялька своему мужу такое в подарок преподнесет, что он не обрадуется. Купит какую-нибудь рухлядь втридорога, ну и все такое.

— Константин Бунин… кто он? — Терещенко записал что-то в блокнот. Алена прокляла себя в этот момент. Если даже Бунин никакого отношения к убийству Ляльки не имел, то ее-то он точно шлепнет. Еще бы — так подставить человека! Да он сроду никаких отношений с милицией не имел. Теперь вот, по вине ее длинного языка, непременно заимеет!

— Кто бы он ни был, Лялька со своими тремя тысячами его не интересовала, — отчеканила она.

— А все-таки?

— Он работает в рекламном агентстве. Организовывает презентации, фестивали и прочие мероприятия под спонсорство. Словом, сводит спонсоров и нуждающихся в них людей. Вполне законно, между прочим. Он за неделю больше зарабатывает, так что убивать за две с половиной тысячи не стал бы.

— За три.

— Взяли-то только две с половиной.

— Чувствую, что общение с Харитоновым прошло очень конструктивно. А почему вы чай не пьете? — Он вдруг улыбнулся и взял из вазочки шоколадную конфету.

— Что-то расхотелось, — буркнула Алена. Милашкой он ей больше не казался.

— Тогда давайте поговорим о Геннадии Харитонове.

— Да что о нем говорить, — она совсем скисла. — Я и так уже всех с потрохами сдала.

— Странное у вас отношение к милиции. Можно подумать, вы полжизни за решеткой провели. Между прочим, со мной даже рецидивисты откровеннее держатся. — Взгляд его просто лучился доброжелательностью.

— Не сомневаюсь. — Ей было не до его взглядов. Она уже видела разъяренную физиономию Бунина.

— Ну хорошо, — Терещенко встал и развел руками, будто бы извиняясь за причиненные неудобства, — не стану вам больше надоедать.

Алена поспешила проводить его в прихожую. Там он еще раз обернулся:

— Если все-таки придет что-нибудь в голову, позвоните. — Он покопался в нагрудном кармане пиджака и, выудив из него визитку, вручил ей. — Кстати, не знаете, почему вдруг Ольга Харитонова заинтересовалась «семейным» разделом вашего журнала?

— Понятия не имею. Должен же человек чем-нибудь интересоваться. Может, она надеялась Генку перевоспитать…

— А в журнале «Оберег» рассказывают, как это сделать? — усмехнулся Терещенко.

— Да есть у нас одна деятельница — посмотрит мелодраму какую-нибудь, потом сюжет перекатает, сделает поправки на нашу действительность и выдает за письмо читательницы. Чего только не переписывала уже — она у нас любительница видео. Даже «Красотку» умудрилась втиснуть в свою колонку. Кто не знает, почему-то принимают за чистую монету, мол, чего в жизни не бывает.

— Вот как, значит, журналисты работают.

— Не все, конечно. — Она нахмурилась и решительно открыла дверь. — Идите ради бога, а то я себя уже сексотом чувствую.

Глава 9

В многочисленных коридорах студии «Мосфильм» было, как всегда, полутемно, холодно и пустынно. Творчеством тут уже лет десять не пахло, а пахло сыростью, грязными плевательницами, забитыми представляющими уже антикварную ценность окурками, пыльными лестницами и еще какой-то дрянью. Алена шла по одному из таких длинных коридоров, ежась от затхлой сырости. Неуютно здесь было. Гулкий стук ее каблуков разлетался во все стороны, разбиваясь о грязно-зеленые стены и оседая на грязном полу. Она не любила «Мосфильм», находя это скопище беспорядочно соединенных между собой зданий самым ужасным строением в городе. Проще всего здесь было заблудиться, отыскать же нужный кабинет без навыков следопыта или не имея разряда по спортивному ориентированию совершенно невозможно.

С каждым посещением студии она все больше утверждалась во мнении — архитектор, который это построил, либо изначально был импрессионистом, либо, никакого отношения к модернизму не имея, сошел с ума уже во время грандиозного строительства. Нормальный человек такого здания сотворить не мог бы. И дело тут не в отношении к импрессионизму как направлению в искусстве (Алена, кстати, очень любила и Моне, и Дега, и даже Пикассо), но всему же есть предел! По ее разумению, люди должны жить и работать в удобных зданиях, где просто найти вход и выход, где третий этаж в одном подъезде не соответствует пятому в другом, и когда заходишь в лифт, то точно знаешь, что попадешь на пятый этаж, нажав соответствующую кнопку, а не на четвертый или седьмой, как на «Мосфильме».

Кроме странной планировки, здание это имело еще одну неприятную особенность — каждого, кто сюда заходил, охватывало чувство, что он попал в далекое постядерное будущее, когда из всех существ, живших некогда на планете, остались лишь тараканы. Тут Алена всякий раз задавалась одним и тем же вопросом: как в таком сюрреалистическом кошмаре можно что-то творить, а тем более снимать кино. Правда, последние картины свидетельствовали о том, что снимали их именно на «Мосфильме» — до того они все были гадкими, безвкусными и по большей части жестокими.

Сейчас, как и всегда здесь, ей стало нестерпимо тоскливо и очень захотелось на улицу — к народу, к теплому ветру и шуршанию листвы. И тут в самом конце коридора она увидела стайку девушек. Именно стайку, не группку и не толпу. Девушки оживленно ворковали, их бодрые голоса разносились далеко за пределы видимости. Алена поспешила к ним, радуясь, что наконец-то избавлена от мучительного одиночества. Подойдя ближе, с удивлением обнаружила, что девушки сгрудились как раз у дверей студии «Степ», которая являлась конечным пунктом ее путешествия. Она едва успела поравняться с ними, как дверь отворилась, и строгая дама холодным голосом, который Алена тут же узнала, приказала:

— Заходите.

Все стали просачиваться в кабинет, и вскоре Алена осталась одна в коридоре. Дама лет сорока с удивительно молодым, но беспристрастно холодным голосом требовательно оглядела ее поверх модных очков в тонкой золотой оправе и осведомилась:

— А для вас особое приглашение требуется?

Алена пожала плечами, но решила не сопротивляться. К тому же, как ей подсказала интуиция, в этом случае сопротивление было абсолютно бессмысленным.

В небольшом помещении расселись кто где смог. Алене достался валик большого кожаного кресла. Там она и притулилась, держась скромно и ненавязчиво. Девушки тихо переговаривались между собой, кое-где даже раздавались приглушенные смешки. Но в общем чувствовалась некая деловая сосредоточенность. Минут через пять из смежной комнаты вышел долговязый парень болезненного вида. Он оглядел собравшихся строгим, расфокусированным из-за легкого косоглазия взглядом и неожиданно тепло улыбнулся.

Получилось эффектно, как у конферансье перед началом концерта. Все тут же облегченно вздохнули и слегка расслабились.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул парень, потирая свою аллергически-красную щеку. — Мы с вами уже знакомы. Все вы прошли отборочный конкурс и знаете, что нам предстоит тяжелая, изнурительная работа.

Проговорил он эту фразу довольно бодрым голосом, отчего Алене стало не по себе.

— Меня зовут Николай, — он слегка поклонился. — Для тех, кто забыл.

Девушки зашушукались, но этот процесс был сразу же подавлен. Николай поднял руку, призывая всех к вниманию:

— Значит, так. У нас серьезное дело, поэтому нам с вами нужна дисциплина, ответственный подход к репетициям и съемкам — с вашей стороны, ну а с моей — все остальное. Я, как вы помните, режиссер. Теперь о нашей съемочной группе. Саша, Марина! — позвал он, обернувшись к дверям смежной комнаты.

Оттуда, как из сказочного ларца, тут же выпрыгнули две особы — женского и мужского пола. Марина — это та самая дама с холодным голосом, которая сначала отбрила Алену по телефону, а потом заволокла в офис. А Саша — он был экземпляром, на котором она тут же остановила свой пытливый женско-журналистский взгляд. Саша не походил на остальных представителей съемочной группы своей плещущей через край жизнерадостностью, за которой угадывалось желание понравиться всем девушкам сразу.

Несомненно, он был отпетым бабником. Но не таким разборчивым, как, например, Бунин. Нет, Саша млел под лучами, источаемыми каждой встреченной им женщины. С любой мало-мальски привлекательной и еще не совсем дряхлой он готов был завязать романчик. Он не был красавцем, не был даже привлекательным молодым человеком — всклокоченная шевелюра непонятного цвета, пухлые щечки, выпирающее пузо (Бунин непременно назвал бы это пузо зеркальной болезнью — это когда свое мужское достоинство можно узреть только в зеркале). Но тем не менее Саша излучал очарование каждой клеточкой своего похотливого организма. Он уже строил бархатные глазки двум или даже трем девушкам в этой комнате, и Алена не сомневалась, что рано или поздно он подкатит и к остальным. Или хотя бы попытается это сделать. Его вряд ли огорчит отказ, потому что он сразу же найдет другой объект для своего неуемного мужского влечения.

— Значит, эти люди будут непосредственно с вами работать, — режиссер махнул рукой в сторону Саши и Марины. — Александр Сакисян — наш директор, очень нужный человек, потому что он заведует вашими, да и моими гонорарами. Марина Зубова — наш администратор. С ней вы согласуете графики съемок, и вообще она первая ваша помощница. Сразу оговорюсь, что на каждую из вас приходится одна съемочная смена, за исключением сложных съемок, поэтому никто не станет ждать, пока вы выучите текст перед камерой — монолог должен отскакивать от зубов. Но, чтобы вы не терялись, мы планируем по две полуторачасовые репетиции. Тем не менее уж будьте любезны знать текст заранее. И еще…

Что «еще» Алена узнать не успела, потому что в этот момент входная дверь отворилась, и в проем просунулось симпатичное, но явно измученное печалью личико молоденькой девушки. Глаза у нее были красными, видимо, она только что закончила плакать. Девушка всхлипнула, прежде чем робко улыбнуться — никому конкретно, а так, пустоте. Наконец она нашарила глазами Марину.

— Можно мне вас на минуточку? — с мольбой в голосе обратилась она.

Та смерила ее строгим, недовольным взглядом, потом что-то коротко шепнула Саше и, кивнув девушке, вышла с ней в коридор.

— Теперь, — также многозначительно продолжил режиссер, — я хотел бы переговорить с каждой из вас в отдельности. — Поступим так: я пойду в другую комнату и буду вызывать вас по очереди. И не шумите тут, а то у меня уже голова пухнет от вашего щебета.

Он удалился, сохраняя ту меру достоинства, на которое был способен его хилый, хоть и вытянутый в длину организм.

Саша тут же протиснулся к большому столу у окна, открыл верхний ящик и, достав из него пластиковую папку, водрузил ее на стол.

— Нус-с! — Он окинул веселым взглядом девушек, моментально насытив атмосферу радужными флюидами. — Я тоже буду с вами знакомиться! Подходите ко мне по одной. Волкова.

В слово «знакомиться» он вложил весьма определенный смысл, до такой степени прозрачный, что Алену, не терпящую какой-либо фамильярности в отношении полов, нестерпимо потянуло вон из этого помещения.

Волкова — довольно упитанная блондиночка, источающая сильный аромат сладких духов, то ли смысл не уловила, то ли нетерпимость к фамильярности у нее была значительно ниже должного уровня, но она с необыкновенной легкостью подпорхнула к Сакисяну и склонилась над ним, окутав его облаком легких и длинных волос, к великому удовольствию последнего. Саша, моментально оценив перспективу, тут же зашептал ей что-то, скорее всего приятное, потому что милое личико девушки разукрасилось смущенной улыбкой. Она заворковала в ответ, и через минуту они уже мило общались, причем Сакисян успел возложить руку на ее талию. Волкова и не думала сопротивляться.

Алена же поддалась своему желанию покинуть помещение, тем более что в коридоре, по всей видимости, разворачивалась не такая умилительная, но гораздо более интересная сцена с плачущей девушкой и холодной как лед Мариной.

Что могло стрястись, что заставило так страдать эту несчастную? Медленно, чтобы не привлекать к себе внимания, она встала с валика и, осторожно подойдя к выходу, юркнула за дверь. Девушка действительно плакала, вернее, рыдала, отвернувшись лицом к стене. Марина стояла рядом, не выражая никаких эмоций.

— Странная вы какая, — наконец проговорила она и покосилась на Алену с немым вопросом.

Та быстро отошла на должное расстояние, сохранив за собой возможность расслышать разговор, быстро извлекла из сумки пачку спасительных сигарет и закурила.

— Что же мы можем сделать? Ведь это уже не в нашей власти. Надо было заранее думать — вас предупреждали, — продолжила Марина в том же «морозильном» тоне.

— Но я так больше не могу! Я убью себя! — с отчаянием вскрикнула девушка.

— Поймите, милая, — худая длань Марины легла на ее плечо, — вы подписали договор, по которому обязались не предъявлять претензий к нашей студии. Да если бы и предъявили, мы уже ничем вам не поможем. Вы, конечно, можете нанять адвоката, отсудить себе что-то, но, во-первых, это будет стоить очень больших денег, как сам адвокат, так и неустойка, которую с вас взыщут, а во-вторых, судебные разбирательства тянутся очень долго, к тому моменту все уже само закончится. Так что вам выгоднее набраться терпения и выдержать. Вот и все, что я могу вам посоветовать.

— Я не выдержу!

— Выдержите. Обязательно. Это бизнес, милая моя. Никто здесь ничего из жалости делать для вас не будет. Поймите раз и навсегда, жизнь не строится на принципе «хочу — не хочу». Нужно было думать до того, как подписали договор. А теперь привыкайте к мысли, что нужно жить по законам: должна и нужно. У вас есть обязательства. Вас никто сюда на аркане не тянул, вот и терпите. А ходить к нам и истерики устраивать не стоит. Ни вам, ни нам жизнь это не украсит. — Последние слова Марина процедила даже с некоторым злорадством, словно поделом наказала человеческую глупость.

После этого она покинула девушку и вошла в дверь студии. А девушка постояла еще минут пять, прижавшись лбом к стене, потом медленно, как под гипнозом, повернулась и побрела вдоль по коридору. Алена быстро сориентировалась и кинулась следом. Догнав ее, она пошла рядом, лихорадочно раздумывая, с чего бы начать разговор. Но первой заговорила девушка. Она посмотрела на нее заплаканными глазами и, вздохнув, через силу улыбнулась. Улыбка у нее получилась горестная.

— Ты сниматься? — спросила она.

Алена кивнула.

— Уходи отсюда.

— Почему?

— Я снялась у них, теперь вот пожинаю плоды своего труда, — она слегка кивнула туда, где осталась дверь студии.

— А что случилось? — Алена уже знала, что случилось, но без этого вопроса дальнейший разговор был невозможен.

Девушка в красках поведала ей, что произошло после того, как на экраны вышел рекламный ролик с ее участием. По большому счету, ее история мало чем отличалась от Лялькиной, может быть, только подробностями — та же травля со стороны соседей, ссора с родителями, любимым парнем, потеря подруг и проблемы на работе.

— Я теперь совершенно одна! — с чувством закончила Ира, так звали несчастную. — Я не знаю, что дальше делать.

— Но когда-нибудь это закончится, — предположила Алена.

— Хрен! У меня пока только один выход — уехать. Скрыться там, где меня никто не узнает. Хотя, где теперь нет телевизора? У меня, правда, дядька в Сибири, наверное, туда и поеду месяца на три. Там у них поселок старателей, одни мужики. Устроюсь к ним поварихой. — Она снова всхлипнула и вытерла со щеки слезу. — Это после того, как год переводчицей проработала. Представляешь, как кисло!

— Не весело, — согласилась Алена.

— И вот же сволочь! — возмутилась Ирина.

— Кто? Марина?

— Да нет. Марина — шавка, ее дело отлаиваться. Я про своего начальника — паскудный тип! Целый год трахал бесплатно, а теперь все — от ворот поворот. Ему, видите ли, сотрудники с такой репутацией не нужны! Стольких я его клиентов уже ублажила. Да он без меня ни одной сделки бы не заключил. Таскал меня повсюду. Жену не брал, а я — в первых рядах, — она усмехнулась, видимо, вспоминая подробности своего карьерного роста. — Где только не была: и в Таиланде, и в Париже, и в Африке… только не помню Филиппины — это в Африке или нет?

— Вряд ли… — Алена задумалась, где это учат языку тех, кто не знает простейшую физическую географию. О том и спросила: — А ты с какого языка переводила?

— Ой, да брось ты, — скривилась Ирина. — Я же только числилась переводчицей. Ну, для жены, понимаешь? Так-то я только двумя владею, русским и матерным. — Похоже, она обожала делиться подробностями своей личной жизни, даже повеселела слегка. — А я-то думаю, чего мой папик заржал, когда мы на Филиппины прилетели. Я ему — ну вот мы и в Африке, малыш. А он — заржал.

Алена с трудом сдержала улыбку, потому что Ира вновь погрустнела. У нее вообще настроение быстро менялось.

— Да он-то ни при чем — это все его жена, стерва. Как она узнала, ума не приложу? А все имущество на ней. Папик перевел, ну чтобы спокойнее жилось, налоговая там и вообще, если посадят, то хоть не конфискуют. А жена уперлась задом, либо я, либо твоя б…, понимаешь?

Ну, не знаю, какое дерьмо ей натрепалось — вроде все, кто знал, свои люди. А папику теперь пришлось выбирать. Я-то ведь понимаю, что дешевку вроде меня он легко найдет, а вот жена если канитель затеет, хрен выкрутишься. Поэтому я и в заднице теперь. Рассчитал, даже не прослезился. Будто бы и не было ничего. Так что светит мне Сибирь, пора вещички собирать.

— Я бы все-таки потерпела на твоем месте. — Алене стало жаль девушку. Таких простых душ, потрепанных жизнью, всегда жалко.

— На своем еще натерпишься! — пообещала она. — Надуют тебя здесь.

— А мне кажется, все обойдется.

— Ну и дура, — не слишком вежливо отсекла Ирина.

— Вот ты где, зайка! — Саша с размаху обнял Иру, заодно и Алену обнял. — Что случилось, маленький мой?

Ирина приклонила голову к его плечу и всхлипнула.

— Ладно, разберемся, — великодушно пообещал он.

«Как это он разберется? — про себя удивилась Алена. — Не может быть, чтобы этот толстячок знал, как помочь девушке!» Ира же снова всхлипнула и расслабленно улыбнулась.

— Давай я еще раз твой телефон запишу, — деловито засуетился Саша.

— А у меня ручки нет, — жалобно проныла Ирина.

— У меня есть, — быстро пришла ей на помощь Алена.

— Диктуй, — он взял у нее блокнот и ручку. Девушка продиктовала свой номер телефона, Алена его на всякий случай запомнила. Потом Сакисян вырвал листок из блокнота и вернул его Алене.

— Ну, пойдем поговорим, — он переключил все внимание на Ирину и повел вдоль по коридору. Алену, видимо, оставил на потом.

* * *

— А вы кто? — Режиссер удивленно уставился на стоящую перед ним Алену. — Вас я не помню.

— Я Алена Соколова, — призналась она, понимая, что сейчас ее выставят с позором.

Но вместо этого Николай предложил ей сесть, и она, несколько озадачившись таким гостеприимством, опустилась на соседний стул.

Режиссер пробежал глазами список девушек, утвержденных на роли, снизу вверх и сверху вниз, потом снова посмотрел на нее своим слегка скошенным к переносице взглядом:

— Такой здесь нет. Помните фильм — «В списках не значится»?

Она кивнула.

— Так зачем же вы пришли?

— Я мимо проходила, — улыбнулась Алена. — Марина меня просто заставила зайти.

— Бардак какой! — недовольно процедил Николай и громко заорал: — Марина!

Марина возникла тут же.

— Кто это?! — он указал на Алену.

Марина пожала плечами:

— Пришло ровно десять девушек, какие проблемы?

— А ты считала?

— Считала. У меня тут галочки стоят, — она быстро пробежалась глазами по своему списку и обратилась к Алене: — Вы, должно быть, Сухинина?

Та отрицательно помотала головой.

— А кто?

— Я Соколова.

— Ну тогда я просто не знаю, — раздраженно произнесла администраторша. — Вы вместо Сухининой?

— Как она может быть вместо кого-то, если она конкурс не проходила? — Николай стукнул листами по стулу. Назревала неприятная сцена.

— Может быть, мне можно уйти? — робко предположила Алена.

— Разумеется, идите! — уже гневно ответствовала Марина.

— Нет, постойте. — Режиссер еще раз внимательно оглядел ее с ног до головы. — Типаж мне нравится. Не помню, какой была эта Сухинина, но Соколова мне нравится. Вы хотели бы сняться в рекламном ролике?

— Наверное… не знаю… — Алена постаралась изобразить замешательство, хотя совершенно не понимала, что с ней происходит и почему она поступает против логики, оттягивая свей решительный отказ. Скорее всего в ней совершенно некстати проснулся журналист, который отбивал все разумные доводы присущего ей инстинкта самосохранения. И журналист диктовал свое — останься, здесь может быть интересно.

— Рекламируем женские гигиенические средства фирмы «Тендер». Видели по телевизору?

Она кивнула и снова улыбнулась, на сей раз изобразив смесь чувств — смущение и радость.

— Очень хорошо, — одобрил Николай. — Прошлый раз мы снимали про прокладки, теперь будем про тампоны и прокладки на каждый день. Соглашайтесь, пока я не передумал. Деньги заплатим.

Она пожала плечами.

— Дай ей текст Сухининой, — с ходу приказал режиссер Марине, — и пускай Сашка составит с ней договор.

— Вы не модель? — Та была не слишком расположена к кадровой импровизации и по долгу службы более осторожна.

Алена замотала головой в знак отрицания и предотвратила остальные вопросы, соврав на ходу:

— Я пока дома сижу. Работала в агентстве нянь, потом надоело.

— Что ж, — Марина смотрела на нее холодно, Алена даже поежилась, — идемте. — Потом она так же холодно посмотрела на Николая и процедила, уже в дверях: — Но это окончательный вариант. Больше замен не будет.

Глава 10

«Ну и дела!» За окном проносилась забытая богом и людьми платформа. Электрички в этом месте не останавливались. Непонятно каким образом добирались сюда огородники-любители, умудрившиеся разбить вдоль путей посадки картофеля и капусты, скудная поросль которых свидетельствовала, что пользу из каторжного крестьянского труда извлекут разве что колорадские жуки да толстые гусеницы. Самим огородникам вряд ли что перепадет.

Алена вытащила из сумки сложенный вчетверо лист бумаги, развернула его и вчиталась в текст: «Я люблю плавать, но бывало несколько дней в месяце, когда я не могла позволить себе это удовольствие. На обычные тампоны я как-то не надеялась, знаете, спорт не обходится без резких движений, мало ли что…» Она оторвала взгляд от листка и улыбнулась: «Хорошо еще, что съемки только через неделю. Можно подумать… Хотя чего же тут думать! Ноги моей больше там не будет. И как это меня угораздило!» Меньше всего в жизни она мечтала о славе такого рода — славе девочки из рекламы. Это не окупало даже детских желаний стать актрисой.

Впрочем, актрисой она расхотела становиться довольно рано — лет в шесть. С того самого момента, как твердо решила быть, как папа, журналистом. А папа, сколько она помнила, всегда работал журналистом-международником. Их семья жила то в Праге, то в Лондоне, то в Варшаве. Снимал репортажи. Потом они переехали в Москву, и Алена влилась в журналистский мир. Вечно у них в доме толпились коллеги отца, на кухне не прекращались жаркие споры о стиле, о лживых передовицах, о корректорах-занудах, о редакторах и о вреде цензуры.

В общем, она еще до школы знала, что пойдет по проторенной отцом дорожке. Она мечтала об интересной работе, сопряженной с риском в «горячих точках» планеты. Ее совершенно не прельщало стоять перед телекамерой, поэтому она и пробовать не стала поступать на тележурналистику. Наоборот, ей хотелось писать для газет и журналов, только не об Иварах Скрипках, разумеется. «Подарок», который ей преподнесла судьба в виде неожиданной карьеры в области рекламы женских гигиенических средств, был Алене и вообще ни к чему. Можно узнать кухню этого дела, посмотрев изнутри. Но зачем ей это?! Если подойти более профессионально, то нужно «раскрутить» девушек, которые уже снялись в роликах и поимели все прелести этой неблагодарной работы. Собственно, это она и собиралась сделать, вот и надо действовать.

Сразу с «Мосфильма» она поехала на Курский вокзал, села в электричку, следующую до Электростали, чтобы отыскать Ингу. То, что это не составит труда, она знала наверняка. Из Лялькиных рассказов она помнила, что девушка работала в спортивном клубе «Стиль» инструктором по шейпингу. Значит, надо сойти с электрички и узнать, где находится этот клуб. Скорее всего где-то в центре, клуб небось элитный и не может находиться на заводской окраине. Так и вышло. На пыльной привокзальной площади маленького подмосковного городка она сразу же приметила толстую доисторическую тумбу, сплошь заклеенную выцветшими объявлениями — о матче местной хоккейной команды, о концерте художественной самодеятельности в клубе металлургов, о продаже «недорого» квартир и гаражей… Вот! Свеженькая реклама с предложением посетить клуб «Стиль», находящийся на проспекте Ленина. В том, что проспект Ленина — центральная улица городка, — Алена не сомневалась, а как же иначе! И поехала по указанному адресу.

Спустя пятнадцать минут она открыла претенциозную дубовую дверь и вошла в довольно уютный вестибюль спортивного клуба. Внутри ничего не напоминало о том, что клуб располагался в старом здании, покрытом снаружи облупившейся желтой краской. Здесь было все как в лучших московских заведениях такого рода, — зеркала, мраморные полы и навесные потолки. Девушка за стойкой выглядела тоже по-столичному надменно. Впрочем, при виде Алены она расплылась в приветливой улыбке и слегка наклонилась в ее сторону, ожидая вопроса.

Алена не стала ее томить.

— Я ищу Ингу. Она работает инструктором по шейпингу, — бодро проговорила она, наблюдая за реакцией девушки.

На лице девицы отразилась целая гамма чувств, из чего стало понятно, что, во-первых, Алена пришла по адресу, но, во-вторых, Инга здесь больше не работает. Так и оказалось.

— Она уволилась около трех недель назад, — был ответ, причем сразу стало понятно, что выражение «уволилась» в конкретном случае используется разве что из жалости к Инге.

— Вот как… — разочарованно протянула она. — Жаль. У меня к ней важное дело.

По лицу собеседницы снова пробежала волна взаимосменяющихся эмоций, из которых в конце концов родился вопрос:

— А вы ничего не знаете?

— Не знаю — о чем?

— Ну, что Инга… ее больше нет…

Девушка вдруг скинула все приличествующие случаю маски и стала обыкновенной грустной девушкой. Уголки ее губ опустились. Однако она все еще раздумывала, стоит ли продолжать разговор.

— Я не понимаю, — помогла ей Алена.

— Она умерла.

— Что?! — настал черед удивиться Алене. — Как это произошло?

— Я точно не знаю. — Девушка перегнулась через стойку и прошептала: — Ее нашли в квартире около недели назад. Соседи вызвали милицию, когда запах такой… в общем, неприятный почуяли. Об этом же весь город говорит.

— Я не местная. А что говорят?

— Говорят, что она покончила с собой, потому что не смогла жить с этим позором. Она же снялась в рекламном ролике про прокладки. Такой стыд! Ее все у нас осуждали, и в газете печатали, и на улице дразнили, даже анекдот сочинили. Люди ведь знаете, какими сволочами могут быть! Ну, и она сама, конечно, виновата. Никто ее в эту рекламу насильно не тянул — прославиться захотела, вот и прославилась… А вообще, ходят слухи, что, может быть, ее и убили.

— Убили?

— Ну да… — Девушка вдруг испугалась собственной откровенности и выпрямилась. — Только я ничего об этом не знаю. Она вообще была странной, держалась в стороне от всех. Со мной, например, даже не здоровалась. Кем она себя считала? Королевой, наверное.

Продолжать разговор было бессмысленно. Вряд ли она относилась к числу Ингиных подруг.

— А где она жила?

— Недалеко отсюда, три дома вниз по проспекту, завернете во дворы. Там хрущевки, номер, правда, не знаю.

Опрос дворовых бабушек дал не намного больше информации, чем разговор с девушкой из клуба, хотя те с радостью делились деталями, найдя в Алене редкого и благодарного слушателя. Ей удалось выяснить, что тело Инги обнаружили, когда вскрыли квартиру по настоянию соседей.

— Запах такой, что и сейчас в подъезд не войдешь, — пожаловалась сухонькая старушка. — А уж в квартире-то и подавно! Кто мог, из дома на дачу уехал. А у меня никого нет — сын третий год сидит, сноха к своим подалась, вот мне тут одной и подыхай как знаешь. А девка-то видная была, хоть и наглая. Парни к ней табуном таскались. Уж не знаю, чем они там занимались. Музыку как врубят, так хоть на стенку лезь. Я ведь прямо под этой квартирой живу, и что ни ночь, так бум-бум-бум по голове, — как смогла, изобразила ударные инструменты бабка. — А однажды чуть не уморила со своей музыкой. Правда, та другая была, жалостливая такая, медленная, долго-долго играла, аж всю ночь. После этой ночи и затихло. Наверное, то последняя ночь была. — Старушка вдруг сморщилась и вытерла уголком платка набежавшую слезу.

— Какая музыка?

— Да почем же я знаю, какая у вас теперь музыка. Надоедливая, как кота за хвост тянут. И одно и то же, одно и то же.

— Может, мотив вспомните?

— Да ты что, дочка! — возмутилась бабушка. — Я ж не Пугачева, чтобы петь-то! Помню только там «лав» да «лав». А чего там «лавкали» — это уж не мое дело. Ты слушай: когда милиция понаехала, весь двор оцепили, — оживилась она, видимо, эта часть рассказа казалась ей кульминационной. — И как пошли всех допрашивать, вроде бы как свидетелей. А у меня сын-то сидит, я ж думаю, как бы чего лишнего не ляпнуть! Еле отбрехалась. Да и ничего они не узнали. Ну, кто тут чего сказать может, кляча на кляче. Если чего и видели, так и забыли уже. В наши годы помнить не полагается.

Глава 11

— Значит, Ивар Скрипка, — Алена скривилась, как от кислятины, и тоскливо покосилась на монитор компьютера. — Ивар, Ивар, Ивар…

Ни одной строчки к положенной статье не прибавилось. Если так и дальше пойдет, то, кроме здорового постера певца, в следующем номере журнала ничего не появится. — Ох, Ива-а-ар…

Спасительный звонок телефона прервал ее мучительные раздумья.

— Алло! — бодро проорал на другом конце провода Бунин.

— Вот уж кого не ожидала услышать, — озадаченно ответила Алена, все еще продолжая размышлять о том, как адаптировать речь нового поп-идола к интеллектуальному уровню хотя бы студентки ПТУ.

— А я думал, ты обрадуешься, — несколько разочарованно вздохнул Константин.

— Просто ты никогда не пользуешься телефоном. Сам же говорил — для тебя это враг номер один.

— Для тебя, любимая, даже сотовый включил.

— Даже так! Это уже серьезно. Ты обдумал мое предложение стать Аленой Буниной?

— Я в процессе.

— Тогда что?!

— А ты уже забыла или притворяешься?

— Наверное, притворяюсь, только не знаю по какому поводу. Ты о чем, собственно? — Она снова посмотрела на монитор и нажала клавишу «пробел». Между «Ивар» и «Скрипка» появилась солидная дистанция. «Так лучше, — мимоходом подумала она, — глупый псевдоним. Скрипка, наверное, от слова «скрипеть».

— Я, собственно, о следователе Терещенко — классный парень. Совсем не похож на следователя.

— Ох! — Она съежилась, ожидая нагоняя. Вполне законного, между прочим.

Вместо этого Бунин продолжал вполне жизнерадостно:

— Я как только его увидел, сразу понял, что ты не смогла устоять перед таким красавчиком. Истинный ариец.

— Прости меня, — с чувством извинилась Алена. — Честное слово, не хотела о тебе говорить. Обмолвилась только… но он такой дотошный…

— Что твои бастионы рухнули, — великодушно рассмеялся Константин. — Ладно, не бери в голову.

— Да, в самом деле, — она все еще пыталась оправдаться и даже покраснела от раскаяния, — он зашел ко мне…

— К тебе зашел? Как ты думаешь, почему я вдруг начинаю испытывать чувство ревности?

— Да ну тебя! Мы просто разговаривали, пили чай и…

— Разговаривали?! Чай даже пили?! В самом деле, любимая, это ни в какие ворота не лезет, — шутливо корил он на другом конце провода. Видимо, Терещенко его больше позабавил, чем напугал или озадачил.

Алена представила себе строгого и импозантного Бунина, дающего показания молодому следователю, и рассмеялась. Когда слегка успокоилась, то спросила:

— Слушай, а о чем вы с ним говорили?

— По большей части о тебе.

— Что?

— О тебе, говорю. Он меня расспрашивал, как ты живешь, с кем, чем и так далее. Ну и мимоходом, в каких отношениях вы были с соседкой, с соседом…

— И что ты ответил?

— Ответил, что в добрососедских.

— Нет! Что ты ответил про меня?

— А что я мог ответить, я тебя почти не знаю! — Он издевался.

— Ну перестань, пожалуйста, — взмолилась Алена.

— Ладно, ладно. Сказал, что ты важная персона в журнале «Оберег» — очень ценный сотрудник, что и в остальном твоя жизнь прекрасна и живешь ты по большей части со мной.

— Вот скотина!

— Конечно, скотина! Я ему специально так сказал, чтобы не зарился.

— Я тебе говорю, что ты — скотина.

— А, спасибо. Это я уже не раз слыхал.

— Ну и зачем ты ввел следствие в заблуждение?

— Уместнее сказать — направил по ложному следу. Надо же мне было хоть как-то отомстить. По твоей милости, он ко мне прямо в офис приперся. Я уже устал всем доказывать, что не двоеженец и не злостный неплательщик алиментов, которого милиция разыскивает. А меня, между прочим, достали коллеги за сегодняшний день!

— Я думаю, их женская половина. — Настроение испортилось, несмотря на то что ожидаемая нахлобучка от Бунина за чрезмерно длинный язык чудом миновала.

— Ладно, я въезжаю в туннель. Увидимся?

— Когда? — В трубке уже раздавалось характерное потрескивание.

— Когда-нибудь, — как всегда легкомысленно, пообещал он, перекрикивая помехи.

Алена положила трубку и тупо уставилась в монитор. Теперь милый следователь Терещенко, который, к ее огорчению, оказался не таким уж милым, а проще говоря, форменным негодяем, раз все-таки поперся к Бунину, да еще прямо в офис его компании, теперь этот Терещенко думает, что она накрепко прикована к Константину цепями сильного романтического чувства. Доказать же ему обратное будет не так-то просто. Хотя… зачем ей что-то доказывать этому пройдохе? Пусть себе думает, что ему хочется! И все-таки на душе у нее стало нестерпимо тоскливо, словно она уже потеряла то, что еще только собиралась найти.

— Ну вот чего ты ко мне привязался! — вслух вспылила она, обращаясь в пустоту. — Что в тебе такого замечательного?!

Выпустив пар таким образом, она притихла и снова задумалась. Мысли ее, разумеется, крутились вокруг белокурой милицейской персоны. «Интересно, а знает ли он, что Ингу убили? Наверное, знает. Ведь убийства похожие. Оба произошли ночью. Обе девушки снимались в рекламе одних и тех же прокладок «Тендер». Они даже знали друг друга. Нет, они почти дружили». Алена вдруг замерла, чувствуя, как легкий холодок возник где-то под ложечкой и заструился по ребрам. «Вот чего не знает следователь, так это того, что Лялька знала Ингу!» Ей, Алене, и в голову не пришло раскрывать этот факт перед Терещенко, когда они болтали на кухне. Да и с чего?

Она порывисто встала и заходила по комнате. Мысль о том, что она скрыла важную информацию от следствия, с каждой секундой все основательнее будоражила ее сознание. Она даже испытала раскаяние, которое тут же сменилось неудержимым оптимизмом — пока все еще можно исправить. Нужно пойти к Терещенко и честно все ему рассказать. Эта идея ее очень вдохновила. Она посмотрела на часы: половина третьего — пока доберется до отделения милиции, будет начало четвертого. Это если на автобусе — от дома остановки четыре, а если поймать машину? Тут предательская мыслишка указала ей на то, что она может рассказать все прямо сейчас, стоит только набрать номер телефона его кабинета, у нее ведь есть где-то визитка Терещенко. «К черту телефон!» — безжалостно отсекла эту мысль Алена, потому, наверное, что увидеть следователя ей хотелось гораздо больше, чем сообщить ему важные сведения.

* * *

Уже выбегая на лестничную площадку, она столкнулась со странным человеком, который топтался у дверей Лялькиной квартиры. Мужчина этот был невысок, худощав и весьма потрепан жизнью — серая ветровка, старые штаны, давно забывшие о том, что когда-то давно их гладили. На голове у посетителя покоилась большая белая кепка, видимо, прикрывающая лысину. Кроме лысины, она прикрывала и большую часть лица — мягкий козырек свисал до середины небольшого крючковатого носа. Словом, непонятный тип топтался на лестничной площадке. Увидев Алену, он вздрогнул и сгорбился еще больше, теперь напоминая собой знак вопроса. Из-под козырька в ее сторону зыркнули два необычайно живых для такой хилой внешности глаза. Она коротко кивнула ему и, быстро закрыв дверь, вознамерилась пронестись мимо. Посетитель показался ей неприятным и подозрительным. Раньше она его никогда в подъезде не встречала.

— Простите, — прохрипел он ей вслед и предпринял попытку разогнуться, отчего стал напоминать недовыраженный знак вопроса. — Вы не в курсе, Геннадий Петрович Харитонов здесь бывает?

— Вообще-то он здесь живет, — не очень приветливо ответила она.

Мужчина вздохнул и устало обмяк всем телом. Видимо, она разрешила давно мучивший его вопрос.

Он как-то неуверенно дотянулся до звонка и застыл в раздумье, потом повернулся к Алене и зачем-то сообщил:

— А я тут уже полчаса.

Она приостановилась на лестнице и заинтересованно посмотрела на него, еще раз отметив, что мужичок весьма неприятен на вид. Кем бы он мог быть? На ум приходило не много версий. Для сантехника не хватает наглости и раздутого, обшарпанного портфеля, из которого торчат всякие железяки. У этого портфельчик был хоть и старенький, но тонкий и аккуратный — единственная аккуратная часть этого неаккуратного господина.

— Я, видите ли, договорился встретиться. Квартиру посмотреть, а он встречу назначил и не пришел. Очень необязательный клиент.

— Квартиру посмотреть? — заинтересовалась она.

— Ну да. Его жена позвонила нам в контору. Я из агентства недвижимости.

Понятно, вот кто он такой — агент по недвижимости. Однако профессия мужичка занимала сейчас ее меньше всего.

— Его жена?!

— Ну да, — кивнул он и смущенно улыбнулся, обнажив мелкие желтые зубки. — Два дня назад. Сказала, что он точно придет и покажет квартиру. Вот, — он вытянул руку вперед, показывая ей часы в качестве доказательства. — Сказала — с трех до четырех. А уже почти четыре.

— Постойте… Вчера звонила? Его жена?!

— Жена.

— Ольга Харитонова?! — Ей расхотелось уходить. Тем более что и шаг ступить она вряд ли смогла бы — коленки предательски подкосились. Алена вцепилась в перила. «Мистика! Покойница вернулась с того света, только чтобы позвонить какому-то агенту по недвижимости?! Уж если на то пошло, у нее масса иных дел в этом мире осталась».

— Почему Ольга? Оксана. А что с вами? Вы так побледнели! — Он хотел было поддержать ее, но она отпрянула, отрицательно мотнув головой. Даже отлепилась от перил, мол, все в порядке.

— Оксана Харитонова, — тихо повторила Алена.

— Наверное… Харитонова. Вы действительно хорошо себя чувствуете?

— Да, нормально. — Она начала было спускаться вниз по лестнице, но вдруг остановилась и снова повернулась к странному мужичку: — Геннадий редко здесь бывает. Он сейчас тут не живет. Но вы подождите еще немного. Он точно придет. Это же ему нужно — квартиру продать.

— Вот и я думаю… — не совсем уверенно раздалось сзади.

Глава 12

Кабинет следователя Терещенко находился в самом конце узкого коридора. Вообще-то Алена удивилась, что у него есть свой кабинет — значит, не последний человек в этом заведении, хотя по виду и не скажешь. На первый взгляд — совсем юный, на студента похож. Бодро шагая по полутемному помещению с желтыми стенами и рядами коричневых сидений, по всей видимости, перекочевавших сюда из сельского клуба, она все еще не могла поверить, что ей все так просто удалось. Вылетев из дома да еще загрузившись этой странной историей про некую Оксану, представлявшуюся всем Генкиной женой, она как-то не подумала, куда направляется.

Ей просто повезло, что Терещенко оказался у себя в кабинете, а не шастал где-нибудь вне здания со своими бестолковыми расспросами «в неформальной обстановке». Ей также повезло, что дежурный на проходной любезно согласился позвонить Терещенко и испросить для нее разрешения пройти. Ну и, конечно, хорошо, что сам Терещенко сразу же согласился ее принять, иначе вернулась бы она домой ни с чем. Дверь кабинета следователя Терещенко мало чем отличалась от прочих дверей в этом коридоре — такая же оклеенная дешевым пластиком «под дерево», разве что номер хранил в себе зачатки индивидуальности. Остальные двери имели другие номера. Она еще раз взглянула на пропуск, сверив цифры, так и есть — 13 (кто бы сомневался!), и робко постучала. За дверью что-то буркнули, и она вошла.

Вадим Петрович Терещенко встретил ее широкой приветливой улыбкой, однако по его покрасневшим глазам Алена тут же определила — он слишком устал, чтобы так радоваться. Скорее всего улыбка относится к разряду профессиональных приемов. Но тем не менее ей было приятно. В очень маленькой комнатенке у потускневшего от пыли окна, на подоконнике которого в пластмассовом горшке томился чахлый кактус, стоял стол, за которым и сидел хозяин кабинета. На углу стола высилась гора разбухших разноцветных папок с тряпичными завязочками, на другом углу располагалась старая настольная лампа с облупившейся желтой краской, посередине лежали раскрытая книга, общая тетрадь и ручка. Алена обвела все это хозяйство удивленным взглядом и озадаченно заметила:

— У вас тут прямо как в канцелярии.

— Да уж, — вздохнул он и жестом указал на стул: — Садитесь.

Она послушно села и молча уставилась на раскрытую тетрадь, сознавая, что начинает вести себя неприлично, пялясь в чужие записи, и от этого еще больше растерялась.

— Вот, контрольную решаю, — пояснил он. — Прошлую сессию завалил. Мы тогда банду ловили, которая на дорогах машины грабила, — было не до задачек. Теперь приходится наверстывать.

— Вы что же, учитесь?

— Ну да. Третий курс пытаюсь закончить. Заочный юридический.

— Если бы меня сейчас снова учиться заставили, я бы повесилась, — призналась Алена. И почему он каждый раз выглядит в ее глазах «замечательным своим парнем»? Словно не следователь, а просто приятель. Впрочем, от этого только приятнее.

— Да я тоже не рад, что вляпался. Горыныч заставил. — Терещенко слегка покраснел и поправился: — Это подполковник Зудин — отличный мужик, опытный. Почему-то приклеилась к нему эта кличка.

— За огнеопасный характер, наверное, — предположила она.

— Может быть, хотя он никогда ни на кого не кричит. Я не слышал. Была б моя воля, я бы его Холодильником прозвал. Ну вот он меня и спровадил на эту учебу.

— Зато юристом будете.

— А что толку, ловить преступников с дипломом юриста так же тяжело, как и без него.

— Не будьте пессимистом.

— Ага, с мое посидите над учебниками… Мне еще дело вашей соседки писать не переписать.

— Что, много фактов накопилось?

Он снова улыбнулся ей:

— Надеюсь, что вы мне еще подкинете.

Плавающая в воздухе легкая романтическая дымка непринужденной беседы двух симпатичных друг другу людей противоположного пола тут же растворилась. В кабинете образовалась по деловому напряженная пустота. Алена тоскливо посмотрела на тусклое оконное стекло, снаружи обтянутое грубой решеткой. Сразу как-то вспомнилось, где она находится. «На допросе у следователя, дура!» — окончательно уточнила она для себя и покосилась на стопку папок.

— Ладно, — вздохнула она, — слушайте.

Он тут же извлек блокнот и положил его перед собой, прямо на раскрытую тетрадь.

— Дело в том, что Лялька, вернее, Ольга Харитонова, была знакома с некоей Ингой из Электростали — они вместе снимались в рекламе женских гигиенических средств фирмы «Тендер». Я уже рассказывала про тот кошмар, который творился у нас во дворе, когда Ольгу увидели по телевизору. С Ингой приключилась та же история.

— Ну…

— Суть в том, что Ингу тоже убили. Я вчера к ней ездила и узнала.

— Зачем?

— Что «зачем»? — не поняла Алена.

— Ездили зачем?

— Вас что, не удивляет похожее убийство?

— Меня удивляет ваша поездка, — неодобрительно заметил Терещенко.

— На вашем месте я бы удивлялась иным фактам.

— Хорошо, — быстро согласился он. — Но все таки зачем вы ездили к Инге?

— Хотела написать статью о судьбе девушки, снявшейся в рекламе женских гигиенических средств. Как видите, судьбы у них очень похожи.

— А почему вы сразу мне не рассказали о существовании этой Инги?

— А вы не спрашивали, — пожала плечами она, удивляясь собственной наглости.

— И что вы узнали?

— Практически ничего, только то, что Инга умерла неделю назад. Я думаю, подробности вам будет легче выяснить.

— Спасибо, конечно, — несколько растягивая слова, поблагодарил он. — И все-таки я вас прошу, не пытайтесь расследовать убийство вашей соседки. Это дело милиции, мое в частности…

— Что?! — Алена даже подскочила от возмущения. — Ваше?! Да если бы не я…

— Вот! — как-то гортанно изрек Терещенко, словно на сей раз все-таки доказал себе нечто, в чем и сам долго сомневался. — Вот чего я боялся! — В довершение ко всему сказанному он развел руками.

— И чего же вы так боялись?! — ехидно спросила Алена.

— Вас!

— Очень откровенно. Не вы ли притащились в неформальную обстановку моей квартиры за помощью?!

— Дайте подумать… — несколько озадаченно проговорил он и вдруг заливисто расхохотался, а поясняя, уже и всхлипывал. — Я же не за помощью к вам пришел, а за свидетельскими показаниями. И… не зря я боюсь журналистов. Даже безобидных на первый взгляд. У вас в крови до самой сути докапываться. Вы же без этого не можете.

— Да чихала я на вас, на ваше расследование и на весь ваш следственный отдел! Как районный, так и общегородской! — обиделась Алена. — Я не в свои дела никогда не лезу. И не виновата, что все время натыкаюсь на новые подробности.

Он посерьезнел так же неожиданно, как и расхохотался.

— Во-первых, это только вы решили, что убийство Инги — новый факт в деле вашей соседки. А во-вторых — кто на грибы в лесу натыкается? Человек, который идет в лес за грибами.

— У вас удивительно образное мышление. — Она тоже успокоилась и даже улыбнулась. Хотя улыбка вышла все еще напряженной. — Вам бы в журналисты…

— Моя профессия мало чем от вашей отличается — тоже копаю и тоже пишу. Правда, пишу без оборотов — суховато, но зато не выдумываю, основываясь на личных предположениях. Факты — вот единственный аргумент.

— Я поняла, — она поднялась, — видеть меня и слушать мои предположения вы больше не желаете.

— Ну что вы! Заходите в любое время! — радушно предложил он, улыбаясь ей широко и радостно. В этом Алена усмотрела издевку.

— Нет уж! Увольте! — Взявшись за ручку двери, она помедлила и снова обернулась к следователю: — Кстати, то, что вам наболтал Бунин, — полная чушь!

— В каком смысле?

— Мы с ним не живем. Он просто друг, понятно?!

— Хорошо, — кивнул Терещенко. — Только мы о вас и тем более о вашей личной жизни вообще не говорили…

— Что?! — задохнулась она и моментально покраснела. — А о чем же вы говорили?

— Ну, я спрашивал его о Геннадии Харитонове, о его отношении к супруге, в общем… знаете, иногда женские наблюдения отличаются от мужских.

— Понятно! Можете заводить новое дело об убийстве! Потому что я пошла Бунина убивать! — С этими словами она вылетела в коридор, ругая себя на чем свет стоит.

Глава 13

Только на улице Алена немного пришла в себя. «Вот так выставилась! — вздохнула она. — Теперь этот Терещенко подумает бог весть что! А что он, собственно, может подумать? Что я прибежала к нему, наговорила всякой чепухи только ради того, чтобы опротестовать заявление Бунина о нашей совместной с ним жизни». Она с тоской посмотрела на темную тучу, наползающую на Воробьевы горы. «Так, в общем-то, оно и есть. И нечего убеждать себя в том, что понеслась сломя голову к следователю только затем, чтобы сообщить ему об убийстве Инги — это предлог. На самом деле хотелось узнать, как милашка Терещенко посмотрит мне в глаза после бунинских показаний — с тем же обожанием во взгляде или более холодно, как на замужнюю и недосягаемую женщину». Следует признать, что ей не безразлично, знает ли Терещенко правду о ее личной жизни или нет. А правда заключается в том, что ее сердце свободно, и Бунин, что бы там он о себе ни воображал, поселяется в нем на те два коротких часа, пока длится их свидание. «Ну а теперь следователь будет считать меня взбалмошной дурой! — Она медленно побрела к проезжей части, попутно удивляясь, почему туча висит над шпилем университета, который отсюда едва виден, а дождь накрапывает у нее над головой. — Так вот, я докажу! — ни с того ни с сего решила она. — Я докажу, что Алена умная женщина, способная раскрыть убийство в одиночку, а не полоумная девица, которая бегает за ним просто потому, что он ей нравится. Нечего поселять в мужиках уверенность, будто женщины перед ними стелиться готовы. Вон, Бунина обнадежили, и что из этого вышло?!»

* * *

Никогда и никому ей еще не приходилось ничего доказывать. Вся ее жизнь скользила легко, как по дорожке, смазанной маслом, во всяком случае, до сих пор. Однако теперь ситуация изменилась — на этот раз на карту были поставлены ее честь и доброе имя в придачу. И уж она постарается, будьте уверены! Пусть этот недоученный юрист Терещенко считает ее дурехой-журналисткой, которая ради развлечения бегает по городу в поисках новых трупов. Пусть он и в грош не ставит ее аналитические способности, даже не видит в ней равного соперника. Что ж, это его трудности! Ее версии весьма основательны, она это чувствует. И она имеет в кармане все козыри, чтобы доказать свою правоту. А если он не желает ее слушать, если исключает из расследования — ему же хуже. Еще посмотрим, кому его строгий Горыныч даст по шее под занавес расследования!

Придя домой, она, не снимая плаща, села за стол, достала из сумки блокнот и, взяв ручку, разделила лист на две равные части. «Есть две версии убийства Ляльки», — сказала она себе. Первая — которую исповедует и Терещенко и которая кажется наиболее реальной, — это та, что к убийству как-то причастен Генка. У него было много на то оснований, если исходить из случайно полученной информации о существовании некоей Оксаны. Оксана — скорее всего Генкина пассия. Лялька в таком случае — помеха его большой и пылкой любви. После ликвидации жены все для Харитонова складывается замечательно, то есть у нищего врача появляется квартира, три тысячи долларов и полная свобода для устройства своей личной жизни. Вторая версия выглядит абсурдной. Но только не для Алены. Потому что она-то понимает, нет, скорее, чувствует, что два убийства — Ляльки и Инги — связаны между собой. Обе они снимались в рекламе прокладок «Тендер» и были убиты после того, как ролики вышли в эфир. В обоих случаях свидетелей убийства нет…

Алена задумалась. Что еще она знает об этих убийствах? Какие подробности? Ну, во-первых, обе жертвы знали своего убийцу. Почему? Да очень просто — они сами открыли ему дверь, впустили в квартиру, так как следов взлома ни в том, ни в другом случае не обнаружено. Про Ингу так и вообще поговаривают, что она покончила с собой. Во-вторых, их убили уже тогда, когда они получили деньги за свою работу — сумму, крупную по нынешним временам. «Правильно, — решила она, — сейчас человека за сто рублей убить могут, а тут целых три тысячи долларов!» Она встала и, скрестив руки на груди, заходила по кухне — от плиты к столу и обратно. Значит, наиболее правильно думать, что убили из-за денег. Кто же мог знать о наличии крупной суммы в квартире? Она остановилась и посмотрела в окно, где городские сумерки уже расцвели миллионами огоньков. Лялька никому не говорила, что хранит полученную сумму в шкафу между книгами. Будем полагать, что и Инга особенно на этот счет не распространялась. Напрашивается вывод — о сумме знали либо те, кто ее выдал, либо совершенно случайные граждане. Впрочем, совершенно случайных следует на время вычеркнуть из списка подозреваемых — они не могли проникнуть в квартиры Ляльки и Инги с целью ограбления без взлома. Значит, остаются те, кто знали. Алена сняла плащ и с размаху села на стул — как ни крути, а все дороги упираются в студию «Степ» и ее сотрудников. «Но в самом деле, не будешь же подозревать косого режиссера, бабника Сашу или холодную Марину в жестоком убийстве, хотя… хотя Марина вполне могла бы… Но все-таки эти люди вполне мирные, по крайней мере, на первый взгляд». А вот как они раскроются при более близком знакомстве — это Алена проверит. Хочешь не хочешь, а влезть в рекламный бизнес придется по полной программе. Иначе ей нипочем не добраться до разгадки. Кто же из троих? Глупо, конечно, совать голову в петлю — сниматься в рекламе прокладок, рискуя своей карьерой, а может быть, и жизнью. Но дело уже захватило ее. Она понимала, что идет на необоснованный риск, но ничего не могла с собой поделать. С одной стороны, она устала от однообразия жизни, которую вела последние 26 лет, — никаких приключений, рутинная работа… но с другой — чувство самосохранения, которое было ей всегда присуще и подавленно отступившее в недра сознания за эту неделю, все еще робко напоминало, что не стоит соваться, а лучше бы побороть гордыню, пойти и рассказать все следователю Терещенко. Пусть сам идет и рекламирует прокладки, раз такой умный! «Ну уж нет! — цыкнула она на свое чувство самосохранения. — Я утру нос этому всезнайке следователю. У меня больше шансов раскрыть запутанное убийство, чем у него. И какой же он все-таки дурак, что отказывается со мной сотрудничать!»

Глава 14

Ночью она долго не могла уснуть. В темноте ей мерещились какие-то тени, которые подкрадывались к кровати со всех сторон с ножами и пистолетами. К утру она не выдержала и включила свет во всей квартире. Так и спала вполглаза. Снился ей Генка Харитонов в окровавленном медицинском халате, из кармана которого торчала толстая пачка долларов. Генка демонически хохотал, похлопывая себя по карману, и при этом грозил ей пальцем. Алена, не просыпаясь, сделала вывод, что совсем свихнулась, пора бы бросить все к чертовой матери и в конце концов заняться статьей об Иваре Скрипке. Впрочем, Скрипка тоже ей приснился — скачущим по длинному, скорее всего больничному коридору и напевающим знаменитую песню «Му heart will go on» голосом Селин Дион. В этот момент он, как никогда, походил на Леонардо Ди Каприо. Впереди себя он толкал пустую каталку, покрытую зеленой хирургической простыней. Словом, ночь у Алены выдалась безрадостная. Утро же началось тоже как-то скверно. Достаточно сказать, что из кошмарных снов ее выдернул Бунин, который заявился в десять. Он как ни в чем не бывало поцеловал ее в щеку и даже вознамерился прилечь рядом в «нагретую постельку», но тут Алена дала жесткий отпор его необоснованным притязаниям.

— Надо же мне было как-то отомстить, — заявил он на высказанные претензии по поводу его наглой лжи, — и почему тебя так обеспокоило, что Терещенко знает о твоей личной жизни?

— А зачем врать?

— А зачем его обнадеживать?

— Дурень! — выругалась Алена. — Мне абсолютно безразличен следователь, просто с твоей стороны некорректно рассказывать всем и вся о наших неустойчивых отношениях.

— Ну, неустойчивые можно перевести в ранг постоянных и долговременных, — улыбнулся Константин. — От тебя зависит.

— Что?! — Сон как рукой сняло.

— Да ничего, — он пожал плечами. — Хочешь, я кофе сварю?

— Ты заболел?

— Нет, я испугался. — Он пошел на кухню и деятельно загремел посудой.

Алена вылезла из-под одеяла и пошлепала к нему. Бунин действительно заправски хозяйничал — зажег плиту, поставил турку на огонь, раскрыл холодильник.

— Как всегда, — грустно констатировал он, — современные девушки сошли с ума от своих диет. Впрочем, ты вряд ли. Ты скорее всего просто безалаберная. Ну, чего поесть хочешь?

Она застыла, прислонившись к косяку, удивленно наблюдая за ним.

— Знаешь, я, пожалуй, схожу в магазин. У тебя абсолютно пустой холодильник.

— Ты температуру мерил?

Он распрямился и, оглядев ее с ног до головы, усмехнулся:

— Со мной все в порядке. Проблема в тебе! А в чем дело-то? Тебе неприятно проявление мужской заботы?

Она пожала плечами:

— Нет… Как-то непривычно. Ты себя никогда так не вел. Приходил — уходил… Но чтобы в магазин…

— Говорю же тебе, я испугался, — как всегда честно, признался Бунин. — Мне нравятся наши ненавязчивые отношения. Ты — не ревнивая, не назойливая, не требовательная — в общем, полностью соответствуешь моему идеалу. Мне с тобой хорошо и удобно. Мне не нужно притворяться, ты все обо мне знаешь и принимаешь меня таким, какой я есть. А потом не названиваешь и не навязываешься.

— Может быть, потому, что я тебя не люблю? — Она села за стол и все еще с недоверием посмотрела на него снизу вверх.

— Вот! То-то и оно, — кивнул Бунин. — Но хочется душевного тепла. Хотя, если честно, я тебя тоже не люблю. Я тебя хочу периодически.

— И какого хрена ты теперь прибежал с поджатым хвостом?!

— Наверное, я ревную… — не совсем уверенно хмыкнул он.

— К кому?! К следователю, что ли? Бунин — это паранойя!

— Осторожность никогда не повредит.

— Иди ты к черту! Можно подумать, что Вадим Терещенко первый мужик, который появился на моем горизонте.

— Все остальные, с которыми ты общалась до сих пор, у меня такой паники не вызывали. Но Терещенко из той породы мужиков, которые нацелены на создание семьи. Совсем хреново будет, если он нацелится на тебя. Да и вообще, ты не можешь ему не нравиться. Как и он тебе.

— Е-рун-да! Пусть он создает семью с кем угодно. Я-то здесь при чем?

— Ты уверена?

Она опустила глаза, не выдержав его испытующего взгляда.

— Вот. Именно этого я и боюсь! Я не хочу тебя терять, как бы пошло и банально это ни звучало. Я еще раз повторю, мне слишком дороги наши отношения. Поэтому сейчас я не побрезгую всеми доступными и даже совершенно несвойственными мне приемами, чтобы удержать тебя рядом. Я буду бегать для тебя в магазин, готовить завтрак, мыть посуду и вообще…

— Спасибо, что предупредил, — улыбнулась она. — Сволочь ты все-таки!

— Зато я честный. Я играю в открытую. Прошу это учесть. Так что бы ты хотела на завтрак?

— Подожди! — она схватила его за рукав и усадила на соседний стул. — Тебе не показалось странным, что Лялька собиралась купить машину для Генки, не говоря ему ни слова?

— Да сдалась тебе эта Лялька!

— Нет, подожди. Лялька всегда советовалась с мужем по малейшему поводу траты денег. Деньгами всегда распоряжался Генка. Да Лялька бы и не посмела тратить такие суммы на свое усмотрение, она ведь отчитывалась перед ним за каждый потраченный рубль. К тому же она страшно боялась тратить в одиночку — никогда и ни в чем не была уверена! А тут машина. Это так странно! Она ведь в машинах ничего не понимала.

— Ну подумаешь, решила женщина раз в жизни оторваться на три тысячи, чего особенного-то? — пожал плечами Бунин.

— Вовсе и не три, она еще денег хотела занять.

— Зачем?

— Сначала я подумала, что на машину…

— Заняла?

— Понятия не имею.

— В любом случае, имея такого мужа, как твой сосед, любая, даже самая забитая, рано или поздно срывается с катушек. Так что…

— Да дело же не в деньгах, как ты не понимаешь?! Я вообще говорю, что ситуация была странная. Зачем машина, зачем психологические статьи? Словом, мне кажется, она подозревала, что брак ее под угрозой.

— Интересно… — Он задумался, потом вдруг мечтательно улыбнулся. — У меня была история… Встречался с одной дамочкой. Хорошей такой дамочкой, директором магазина одежды. В общем, упакованная женщина — квартира, типа твоей, «БМВ» шестой модели, меха, кожа… Так вот, когда она поняла, что она у меня далеко не единственная, она вдруг начала дарить мне всякие подарки: рубашки, джинсы, куртки — каждое свидание как в магазин сходил. Я начал понимать, что меня покупают, и вовремя слинял. Но ее глупое поведение оставило глубокий след в моей тогда еще неустойчивой психике.

— Можно подумать, теперь она у тебя устойчивая, — беззлобно огрызнулась Алена.

— Нет, но заинтересовать мужика тряпками…

— Я тоже об этом думала вчера…

— О моих любовницах? — радостно изумился Бунин.

— Да нет — о подарках. Когда женщина чувствует, что теряет мужчину, она способна на всякие глупости… от отчаяния. Она идет в парикмахерскую, в косметический кабинет, покупает нижнее белье, устраивает дурацкие ужины при свечах, ну и тому подобное. А потом и вовсе дуреет — начинает задаривать мужика. Мне кажется, Лялька именно так и поступала.

— Лялька?!

— Только в состоянии полной паники Лялька, которая никогда даже в самодеятельности не участвовала, решилась бы сняться в рекламном ролике. Она остро нуждалась в деньгах. Ей хотелось купить Генке машину, о которой тот зудел с самой их свадьбы. Она хотела удержать его всеми силами. То есть она знала, что у Генки есть кто-то на стороне.

— У Генки?! У твоего соседа Харитонова?!

— А почему это так тебя удивляет?

— У этого сморчка, кроме законной жены, еще и любовница?!

— Ну, не все же таким красавцам, как ты, достается, — с издевкой заметила Алена.

— Значит, ты думаешь, Лялька знала, что у Генки есть подруга?

— Да, теперь я в этом уверена. И решила соперницу победить. Генка же всегда был меркантильным типом. Вот она и поняла, что, кроме денег, его ничем в семье не удержишь. Наверное, вычитала какой-нибудь дурацкий совет в нашем журнале, типа: «Устройте ему приятный сюрприз» и решила не мелочиться.

— Почему бы просто не вручить ему деньги, мол, купи себе любимый, что пожелаешь?

— Тоже мне, тонкий психолог! Больше не говори, что знаешь женщин как облупленных! — фыркнула Алена. — Подарить машину и дать деньги — это две разные вещи. К тому же деньги он всегда тратил куда-то на сторону. Даже отговорки не трудился выдумывать, поэтому она имела право опасаться.

— Твой возлюбленный следователь спрашивал меня примерно о том же…

— Да? Выходит, мы идем в одном направлении. А что он спрашивал?

— Что-что… — Костя взъерошил волосы. — Спрашивал, кто такой Харитонов, с моей точки зрения. Часто ли я с ним общался. Не спрашивал ли он меня о чем, советовался ли? В общем, глупости спрашивал. Я ответил, что видел этого Генку не более трех раз, и то в подъезде. Что, на мой взгляд, он вполне заурядный тип, врач, одним словом. А спрашивал ли он меня о чем-нибудь? — Он усмехнулся. — Столкнулись мы с ним как-то, он и спросил, идет ли на улице дождь.

— Видимо, весьма ценные показания для следствия.

— А ты решила включиться в гонку за Лялькиным убийцей?

— Мне кажется, что я ближе к разгадке, чем милиция.

— Плохи дела, — с грустью констатировал Бунин. — Если ты уже за преступниками начала гоняться, значит, серьезно втюрилась. Познаешь, чем он живет.

— Да брось ты, это же интересно!

— А почему вот у меня это никакого интереса не вызывает?

— Ох, Костик! — Она прижалась лбом к его локтю. — Ты так навязчиво уверяешь меня, что я влюбилась в следователя, что его образ уже начинает будить во мне что-то романтическое. До твоего прихода я вообще о нем не думала.

Глава 15

На «Мосфильме» было как обычно — полутемно, холодно и неуютно. Пока Алена дошла до офиса студии «Степ» — продрогла, и настроение у нее окончательно испортилось. Мысль о том, что скоро вся страна узнает ее как девушку, рекламирующую прокладки, решимости тоже не придавала. Не то чтобы она осуждала тех, кто пошел сниматься в рекламу, желая прославиться, получить деньги или самоутвердиться. Вовсе нет. Однако сама она о таком повороте в своей судьбе мечтала меньше всего. Проще говоря, ей такое даже в дурных снах не снилось. Скажи ей кто месяц назад, что она потащится на «Мосфильм» — ни в гости к приятелям, ни для того, чтобы выловить какую-нибудь очередную звезду для интервью, а затем, чтобы самой сниматься, да еще в ролике такого рода, она бы плюнула этому человеку в лицо. Но теперь уж выбирать не приходилось. Оставалась, правда, надежда, что она найдет убийцу раньше того, как ее посадят перед камерой, и тогда ей не придется произносить: «но раз в месяц у меня возникали проблемы». Тогда, возможно, лавочку студии «Степ» вообще прикроют, и все сложится замечательно. Однако надежда эта была слабой. Конечно, она умная, ее аналитические способности просто сумасшедшие, но ведь и дело, в которое она ввязалась, непростое. Шутка ли, явиться практически с улицы и поймать убийцу! Она никогда этим не занималась! И зачем ей все это нужно? Да провались он, этот Терещенко! Будь проклят тот час, когда он явился к ней, такой милый и трогательный!

Она рывком открыла дверь офиса и уставилась на сидящего за столом Сакисяна с откровенной ненавистью.

— А что это мы такие бледненькие?! — радостно воскликнул тот, даже не заметив ее настроения. — Не выспались?

Она неопределенно хмыкнула и опустилась на большой кожаный диван.

Директор тут же подбежал, плюхнулся рядом, обнял ее и перешел на доверительный шепот:

— Хотя такой красавице грех проводить ночь в одиночестве. Девушка не должна высыпаться.

— Ах, оставьте! — неприветливо буркнула она, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и изобразить на лице хотя бы что-то похожее на уважение. Если она и дальше продолжит общение в столь недружественном тоне, вряд ли ей удастся втереться в доверие даже к Сакисяну, не говоря уже о холодной Марине и строгом режиссере.

— С мужем поругалась?! — Плевать он хотел на ее кислую физиономию.

— Да нет у меня мужа, — буркнула Алена.

— Здорово, — он еще больше оживился. — А жених? У такой девушки не может не быть хотя бы пары-тройки на примете.

— Правильно, — она все-таки улыбнулась, скосив глаза в угол. Не из кокетства, разумеется. — Есть один, с ним и поругалась. — Как замечательно, что Сакисян сам за нее выдумывает. Ей только и остается, что развивать тему.

— Один жених — это ненормально, нужно больше. — Он почесал затылок, видимо, раздумывая над ее непростой судьбой. — А чего поругались-то?

«Пропади ты пропадом со своей душевностью!» — Алена покраснела. Ну и что теперь прикажете ему отвечать, если она ничего не успела сочинить?

— Наверное, рассказала, что у нас снимаешься? — снова пришел ей на помощь директор.

— Точно, — с излишней для такого случая радостью кивнула Алена и облегченно вздохнула.

— А он у тебя строгий?

— Не то слово…

— Слушай, — он вдруг обиделся, — и чего я из тебя клещами ответы вытягиваю? Расскажи уж что-нибудь о себе, а!

— А с чего вдруг такой интерес? — улыбнулась она.

— Просто ты мне нравишься, — он приложил ладонь к сердцу и вздохнул. — Ты не похожа на тех, кто к нам приходит.

«Ну, конечно, — фыркнула про себя Алена, — ты не такая, ты особенная, чем меня и покорила… Знаем мы эти штучки-дрючки! Довольно банально, господин бабник, без изюминки!»

Тем не менее она довольно натурально пожала плечами и ответила:

— Да нечего рассказывать… Родители укатили за рубеж — отца послали в длительную командировку, а я осталась из-за Костика. Только мы теперь с ним постоянно ссоримся, даже и не знаю, стоило ли приносить себя в жертву. Купалась бы сейчас в Красном море.

— А чего тебя к нам потянуло? — Он почему-то довольно заулыбался, смерив Алену маслеными глазами.

«Только что не облизывается», — с неприязнью подумала она, решив врать дальше. А чего не врать-то, если верят.

— Да скучно стало.

— Что же ты не учишься и не работаешь?

— Почему не работаю, — она подавила зевок. — Работаю в издательстве, как это сейчас называется — офис-менеджером. Зарплата — одно название. Впрочем, деньги меня мало интересуют, мне родители присылают. Вот только тоска зеленая в этом издательстве, каждый день одно и то же. — Эта фраза вышла у нее особенно достоверно, с чем она себя и поздравила.

— Зря ты своему Костику протрепалась, что собираешься сниматься в нашей рекламе, — он покачал головой в знак неодобрения и даже языком поцокал, мол, дура ты, дура. — Никто тебя не одобрит, так что не болтай понапрасну.

— Так ведь все равно узнают.

— Нужно жить сегодняшним днем. Завтра будет видно. А пока скажи своему ненаглядному, что передумала, пусть не волнуется.

— Может, так и правильно, — она изобразила согласие.

— Кстати, о сегодняшнем дне, — он подсел как можно ближе. — После работы собираюсь оторваться в «Мираже» — знаешь такой клуб?

— Как не знать. Только там и отрываюсь после работы, — ухмыльнулась она.

— Заметано — отрываемся вместе. И мне хорошо, и ты перед своим Костиком в долгу не останешься!

— Ну… не знаю, — она решила поломаться для приличия.

— Да брось ты! Захватим дружка моего, еще одну девчонку и развлечемся. Молодость-то один раз бывает и быстро проходит.

— Точно. — С последним утверждением трудно спорить. Алена с радостью почувствовала, что жизнь возвращается в ее обмякшее с утра тело. Не от перспективы развлечься с Сакисяном, разумеется. Просто все начало складываться так, как и было задумано с самого начала, и план ее претворяется в жизнь, хотя она и не приложила к этому процессу никаких усилий. Если так и дальше пойдет, она быстро добьется успеха в своем расследовании. Сегодня поболтает с Сашкой, завтра с Мариной, потом режиссера подцепит — того глядишь и поймет, кто из них убийца, раньше назначенных съемок.

— Значит, лады, — скорее утвердил, чем спросил, директор, и она согласно кивнула.

* * *

— Значит, так, — режиссер Николай смерил Алену своим хронически косым взглядом, отчего той показалось, что его сфокусированное с переносицы зрение проникло прямо в душу. Она инстинктивно выпрямилась, испытывая ощущение, сходное с тем, что испытывают шпагоглотатели, когда запихивают себе в рот столь острый и несъедобный предмет. Пока она все это ощущала, Коля потерял к ней интерес и, уставившись в блокнот, стал энергично листать его страницы. — Ага, — наконец глубокомысленно изрек он, — твои съемки назначены на пятницу.

— Как, уже! — вырвалось у нее, но тут она взяла себя в руки, промямлив, чтобы походило на актерское волнение: — Сегодня же среда…

— А чего тянуть? — усмехнулся режиссер. — Как говорят, раньше сядешь — раньше выйдешь.

Проговорив столь странную для человека, вряд ли когда-нибудь попадавшего за решетку, фразу, он переключил внимание на большие листы, соединенные канцелярской скрепкой. Найдя нужный ему лист, он резко выдернул и помахал им в воздухе перед ее носом:

— Вот этот текст выучила?

На сей раз Алена испытала приступ раскаяния, смешанного с паническим страхом. Текст она знала весьма приблизительно, как-то не подумала, что нужно его зубрить. Теперь этот косоглазый, которого взяли в режиссеры скорее всего по недосмотру, будет кричать на нее и обвинять, в чем только можно обвинить в таком случае. Чтобы оттянуть неприятный момент взбучки, она с готовностью кивнула.

— Ну и хорошо, — неожиданно благодушно улыбнулся Николай. — Ты ведь не проходила пробы?

— Нет, — с такой же готовностью согласилась она.

— Это уже не столь замечательно… Ну, да ладно, вот камера, — он аккуратно прикоснулся к ножке штатива, на котором действительно была закреплена большая видеокамера. — Это наш оператор Сева, — Коля дотронулся до ноги Севы, который до сего момента стоял рядом со штативом так же недвижимо, как и его средство производства, но, почувствовав на своем бедре тонкие пальцы Николая, резко дернулся и неестественно хмыкнул, словно в этом непринужденном жесте Алена могла усмотреть что-то неподобающее профессиональным отношениям двух мужчин.

Впрочем, глядя на режиссера, можно было и не сомневаться, что его сексуальная ориентация стояла на отметке «ноль», ни на градус не отклоняясь ни в сторону натуральных, ни в сторону извращенных пристрастий. Поэтому зря оператор так разволновался.

— Сева, между прочим, снимал клип с самим Бондарчуком. — Коля вернул свою руку в подобающую позицию, то есть на собственное колено. — Так что он профессионал.

Алена снова кивнула. В том, что Сева — профессиональный оператор, она не сомневалась. Другой реакции от нее и не ждали. Ее мнением вообще тут никто не интересовался, все думали и действовали согласно давно заведенным традициям, в которые не вписывались пожелания смазливых статисток, пробующих свои силы в актерском мастерстве. Директор — так тот вообще нагло кадрился, не предусматривая возможность отказа, что уж говорить о режиссере, который просто пытался работать.

— Садись вон на тот стул, — он указал на стул, стоящий в метре от объектива камеры, — и проговори текст.

Алена подошла к означенному стулу на негнущихся ногах. По пути она призывала все свое мужество, чтобы собраться и отбарабанить хоть что-нибудь, не икая и не запинаясь. Вид съемочной техники ее пугал, так же как и сосредоточенность Севы, с которой тот принялся, выражаясь профессиональным языком, «выставлять картинку», а попросту говоря, согнулся и уставился в глазок камеры, попутно нажимая какие-то кнопки, Алена села, лихорадочно соображая, что бы такое сказать, чтоб окончательно не опозориться. В голову, однако, лезла одна назойливая фраза: «Кошмар! Кошмар!» Так что, когда красный огонек возле объектива мигнул и рядом с ним загорелся зеленый, а режиссер равнодушно проговорил: «Начали», Алена открыла рот и растерянно замолчала. Как она понимала, навеки. Выдавить из себя хотя бы слово не представлялось никакой возможности.

Столь безысходного результата от пробы Николай, видимо, не ожидал: его брови собрались в гармошку на переносице, а потом в косом взгляде мелькнуло удивление. Пауза затянулась. Она глубоко вздохнула и робко улыбнулась.

— Ну? — потерял терпение режиссер.

Тут она почему-то вспомнила, как в компании друзей отмечала Новый год, кажется, позапрошлый. Тогда кто-то притащил с собой видеокамеру и принялся всех снимать, причем требуя, чтобы каждый сказал какое-нибудь новогоднее пожелание. Когда дошла очередь до Алены, она ощутила острый приступ потерянности в пространстве, что бывало с ней крайне редко, разве что на экзаменах по истории на втором курсе, который принимал девяностолетний, глубоко маразматичный профессор, поэтому лишь сконфуженно махнула рукой и скорее конвульсивно подмигнула объективу. Тогда это вызвало восхищение в кругу друзей.

Теперешнее свое состояние она измеряла куда большей сконфуженностью. Не помня себя, она помахала Севе рукой и идиотски подмигнула. Оператор отпрянул от глазка как ошпаренный. С режиссером произошло нечто невообразимое — шея его побагровела, а взгляд, доселе собранный в кучку, вдруг выровнялся, косоглазие само собой прошло. Неприятная пауза навязчиво затянулась.

— Что это? — наконец разомкнул губы Николай и тряхнул головой. После этой нехитрой процедуры оба его глаза опять съехали к переносице. Теперь он почувствовал себя увереннее и повысил голос: — Я просил текст!

Алена смущенно улыбнулась, не находя слов для оправдания.

— Ты текст знаешь? — настаивал на своем режиссер.

Она снова улыбнулась, на сей раз опустив взгляд на носки своих ботинок.

— За-ме-ча-тель-но! — произнес он по слогам. В воздухе запахло порохом.

Алена, потеряв гордость, икнула и покраснела.

— Хорошо, — неожиданно смирился Николай, — пошли обедать. — С этими словами он поднялся и бросил через плечо: — Через час чтобы от зубов отскакивало.

С этим и ушел. Сева с явным сожалением посмотрел на нее и тоже удалился. Оставаться одной ей не хотелось, поэтому она выскользнула за дверь и медленно побрела вдоль по коридору. Очень хотелось наплевать на все и пуститься бегом домой, забиться там в укромном уголке и не отсвечивать. И пусть Терещенко продолжает считать ее сумасбродной журналисткой, пусть сам ловит преступников, какое ей дело! Черт с ним, со следователем, в конце концов! Он ведь даже не подозревает, в какое соревнование она его втянула. Он работает себе, расследует — словом, занимается своим делом. А вот она дурака валяет.

Впрочем, все эти здравые мысли пока не оформились в окончательную уверенность и не привели к одной — «сматывайся сейчас же!». Поэтому она и медлила, по ходу подбадривая себя: «Да нет… Куда ему! Он ведь и не догадывается, что убийца здесь, где-то совсем близко. Может быть, я с ним сегодня уже общалась». От этого предположения ее даже чуток протрясло. «Не упущу я своего!» — в конце концов сказала себе Алена и огляделась.

Чуть впереди находилось студийное кафе «Тон». Поравнявшись с его распахнутыми дверями, Алена решила, что не хуже остальных — раз все обедают, может же она себе хотя бы чашечку кофе позволить. «Интересно, неужели Коля и в самом деле надеется, что я сижу в комнате и зубрю этот дурацкий текст?»

Она зашла в кафе, взяла кофе с пирожным и остановилась у стойки, раздумывая, за какой столик присесть. Выбор был огромный: народу в кафе обедало немного — почти все столики пустовали. За дальним сидела Марина. Алена подумала, что будет как-то неудобно, если она оставит ее в одиночестве, поэтому подошла и села рядом. Та восприняла ее благие намерения не слишком восторженно — молча покосилась на нее и снова углубилась в свои раздумья. Выглядела она еще более неприветливо, чем обычно. «Интересно, она когда-нибудь улыбается?»

— Прямо не знаю, что со мной случилось, — робко начала Алена, — какой-то ступор нашел…

— То-то Колька как ошпаренный вылетел, — жуя, заметила та.

— Не понимаю! И текст ведь выучила, сто раз перед зеркалом репетировала, — не моргнув, соврала она.

— А, ерунда! — с несвойственной ей легкостью отмахнулась Марина. — Это волнение должно пройти.

— Что-то не проходит.

— Пройдет. Пока снимаем эти ролики, такого навидались. — Она вдруг оживилась, что, несомненно, сделало ее куда привлекательнее. — Одна девица разрыдалась перед камерой, вторая хохотала как припадочная, третья так вообще в обморок шлепнулась — два часа валерьянкой отпаивали…

— И помогло?

— Ну, он какой-никакой, а мужик все-таки.

— Я думала, девушку отпаивали…

— Валерьанкой-то? — усмехнулась Марина. — Нет, Кольку отпаивали. Он разнервничался, за сердце схватился. Девушка, та быстро в себя пришла. Женщины они вообще сильнее.

— Ну, не знаю, — не совсем уверенно согласилась Алена.

— Точно! Вот у тебя что по сценарию?

— Бассейн. Я по сценарию плавать люблю.

— Ага, — со знанием дела кивнула Марина, — пока снимут, часа четыре тебя в воде продержат. Ну скажи, хоть один мужик способен проторчать четыре часа в бассейне? Черта с два! А ты проторчишь.

— Не уверена, — снова усомнилась Алена.

— А куда ты на фиг денешься?! В бассейне, в купальнике, четыре часа, — прозвучало как приговор, — а может быть, и больше. Там же подводные съемки запланированы. Колька наш — гений и от своих гениальных идей никогда не отказывается. Придумал снимать одну девицу на лошадях. Приехали в Битцевский парк, она кричит: «Лошадей боюсь!», лошадь, как и положено, брыкается, а он орет: «В седло! В седло!» Так весь день и бегали от девицы к лошади. Но все равно потом сняли… к вечеру уже.

— А вы, наверное, давно с ним работаете?

— Полгода. Раньше реквизитором на картине «Пыльная дорога» работала.

— Стыдно, но я ее не видела, — призналась Алена, выражая всем видом сожаление по этому поводу.

— Ее никто не видел, картину закрыли. Денег не хватило. Ну, я считаю, что мне повезло — платят тут намного круче, группа меньше, реквизита почти никакого, ну и вообще, реклама — золотая жила. Да и спокойнее.

— А девушки? Ну, которые приходят потом, плачут, чтобы ролик с эфира сняли.

— Дурочки, — быстро ответила администраторша, — я считаю, раз идешь на такое дело, как съемки в рекламе прокладок, должна понимать, что может тебя ждать. Не учла — твои проблемы.

— Ну, не все же могут знать… — предположила Алена.

— Мы предупреждаем — возможны последствия, — отчеканила собеседница и почему-то закончила уже совсем ожесточенно: — А то теперь еще и милиция ходит.

— Милиция? — Алене стоило немалых усилий сдержать эмоции. Оказывается, Терещенко не такой уж лопух! Они с ним ноздря в ноздрю идут!

— Ну да, стали выяснять, кто у нас снимался да когда…

— А зачем им это? — Она застыла, стараясь не выдать волнения.

— Да почем я знаю! Требуют бумаги, накладные в общем, я их к руководителям студии отправила, пусть они с ними разбираются. — Похоже, она действительно мало что знала об убийствах или по крайней мере хорошо скрывала свои знания. — Нас ведь это не должно волновать. Тебя — уж точно. Ты вообще как к нам попала?

— Говорю же, мимо шла… — До чего же ей надоели непредвиденные повороты разговоров, к которым она совершенно не готова. Надо бы дома сесть и разработать хорошую легенду. А то, если все время сочинять на ходу, когда-нибудь обязательно проколешься!

— Эти сказки можешь дедушке своему рассказывать. Со мной такие номера не проходят, — презрительно фыркнула Марина. — Через мои руки знаешь сколько таких, как ты, проходит?

Алена даже некоторую обиду по этому поводу почувствовала. Она-то считала себя яркой индивидуальностью.

— Ладно, — нехотя согласилась она, собираясь рассказать относительную правду. В том, что Марина видала на своем веку сотни похожих на нее, она все-таки сильно сомневалась. — Соседка мне посоветовала. Она уже снялась в одном из ваших роликов.

— Да… — подтвердила Марина, словно знала наперед ее историю и спросила разве что из приличия. — Это кто же?

— Ольга Харитонова.

— Харитонова… Эта такая черненькая, в очках?

— Нет, она совсем наоборот — блондинка и без очков.

— Ох, господи. Не помню, — призналась администраторша.

Алена пришла на помощь:

— Она рассказывала про то, что любит гулять с мужем в парке…

— А! Теперь вспомнила! Самая скромная, тихая такая, у нее косы и челка. — Она провела ребром ладони по лбу, показывая, какая у Ляльки была челка.

Алена кивнула в знак согласия.

— У нас с ней история вышла, — задумчиво продолжила администраторша. — Колька отобрал шесть претенденток, а нужно было только пять. Встал вопрос, от кого отказаться. И как раз думали, Харитонову брать или другую. Колька пока решал, я пошла кофе попить. Захожу вот в этот самый бар и вижу — сидит твоя соседка за столиком, грустная такая, ложечкой в чае болтает. Она вообще-то никогда веселой не была, но тогда прямо как в воду опущенная. Я к ней подсаживаюсь, в чем дело, спрашиваю. Ну, она мне и рассказала, что собиралась денег заработать, чтобы мужу машину купить. С мужем у нее там проблемы, он вроде бы на сторону пошел. Я еще подумала: вот же дурочка, с мужем, который налево ходит, нужно по-другому разбираться: сковородкой по башке — и все дела. А еще лучше той же сковородкой пониже живота, так даже надежнее, враз решается, зачем ему вообще куда-то ходить. А купишь ему машину, так он на этой самой машине…

В общем, я тогда подумала, что большинство из вас в рекламу лезут, чтобы их заметили, чтобы в модели пробиться и прочее, а эта — нет. За ее поступком стоят страдания, как в чеховских пьесах. Ты Чехова читала? — внезапно переключилась она и посмотрела на собеседницу долгим испытующим взглядом.

— Ну, в общем-то… — Алена уже и не знала, стоит ли сознаваться, что проходила «Вишневый сад» в школе.

— Обязательно прочти, — от души посоветовала Марина и, к великой радости Алены, снова углубилась в воспоминания: — Харитонова эта мне такой страдающей показалась. Я подумала, нужно помочь девушке, пусть мужа ей это и не вернет, так хоть новый толчок в жизни получит. Ну я пошла к Кольке и говорю, мол, хватит голову ломать — бери Харитонову. Вот так!

Марина с достоинством отодвинула пустую тарелку. Алена взглянула на нее с нескрываемым уважением. Еще бы, человек влиятельный, да еще и о подопечных своих по-матерински заботится. Могла же наплевать на Ляльку вместе с ее проблемами, так нет, проявила чуткость и понимание. «Только, — подумала Алена, — уж лучше бы наплевала. Может быть, Лялька жива бы осталась».

* * *

День пролетел незаметно. Сначала режиссер упрямо выжимал из нее текст, то перед камерой, то без камеры. То и дело их репетицию прерывали какие-то неотложные дела, телефонные звонки и всякие посторонние люди, которые бесцеремонно заваливались в комнату, галдели, хлопали его по плечу, кто-то принес бутылку водки, которую тут же и распили, заставив и Николая, и Севу, и Алену к ним присоединиться.

Впрочем, после распития означенной водки репетиция вдруг начала спориться. Текст как-то вспомнился сам собой, она даже импровизировать начала. Режиссер перестал нервничать, расслабился и импровизации воспринимал с ленивым великодушием. Словом, когда она посмотрела на часы, было уже половина девятого вечера.

— Вот ты где, сладенькая моя!

Алену перекосило. Дабы скрыть от стоящего и улыбающегося в дверях Саши свою непроизвольную реакцию как на его фразу, так и на него самого, она предпочла остаться стоять к нему спиной. Разумеется, он воспринял ее неподвижность как форму кокетства. Впрочем, он был настолько самоуверен, что всякое действие особы женского пола, даже если бы она плюнула в его сторону, он все равно воспринял бы однозначно — она пытается показать, что без ума от него.

Поэтому без лишних слов он подошел, обнял ее за плечи и игриво поцеловал в макушку. Выражать протест было делом бессмысленным. Этот человек даже не пытался заигрывать, он уверенно брал то, что, по его мнению, ему причитается. Алена подавила в себе острое желание развернуться и съездить по его наглой физиономии. Ведь пока она о нем ничего так и не узнала. Стоит подружить с ним еще немного, а потом уж съездить от всей души. Пока она так раздумывала, он развернул ее лицом к двери и кивнул на стоящую у косяка девушку:

— Вот, знакомьтесь, это Лариса. А это Аленка.

Девушки обменялись сдержанными улыбками. Лариса обладала всеми характерными достоинствами, чтобы считаться бесспорной красавицей — черные прямые волосы, стекающие по плечам почти до пояса, узкое, необыкновенно белое лицо с нежным розовым румянцем, большие, слегка раскосые глаза в оправе длинных и густых черных ресниц, брови вразлет и пухлые губы. Кроме этого — высокий рост, упругая грудь, плоский живот и длинные ноги. Все это было подчеркнуто обтягивающими бедра брюками и коротким свитерком. Если бы на ней было что-нибудь длинное, пышное и парчовое, ее можно было бы принять за восточную княжну или греческую богиню. А так, просто красавица, совершенно не понятно, откуда взявшаяся в центре Европы.

Единственное, что никак не вписывалось в образ южной обольстительницы, да и обольстительницы вообще, так это ее глаза — холодные, голубые, в них ясно читалось не столько слово, сколько стиль жизни, выраженный одним этим словом — «нет». С такими глазами рождаются женщины сильные, беспринципные, расчетливые, да какие угодно, только не женственные. Девушку с такими глазами мужчины должны интуитивно бояться. Алена даже почувствовала некоторое уважение к Саше — он не боялся или, по крайней мере, пересилил свой страх и виду не подавал. Наоборот, отлепился от Алены, вернулся к ней, по-хозяйски обхватил за талию. Лариса даже бровью не повела, словно не заметила. «Не может быть, чтобы она явилась сюда рекламировать прокладки!» — ошарашенно подумала Алена.

— Очень даже может, — ответила та, когда она материализовала свой вопрос, уже сидя за столиком ночного клуба «Мираж». — Только я рекламирую прокладки по убеждению.

Алена подавилась соком:

— Как это?!

— Ну вот ты зачем снимаешься в рекламе?

— Да как сказать… — не нашлась она.

— Как есть, так и скажи. Впрочем, и так понятно — тут третьего варианта не существует: либо за славу, весьма сомнительную, кстати, либо за деньги.

— Но ты же за убеждения?

— Я — исключение. Во всяком случае, пока. — Лариса слегка склонила голову и окинула ее своим холодным взглядом, раздумывая, стоит ли пояснять или бесполезно. Наконец смилостивилась, пояснила: — В нашем гребаном мире все делается мужиками и для мужиков. Работа — для мужиков, деньги — для мужиков, развлечения — и те для них же. — Она выполнила затылком легкий полукруг, призывая ее оглядеться и понять, как все плохо. Потом взглянула на нее многозначительно. — Думаешь, нас привезли сюда развлекаться? Черта с два! Нас сюда привезли, чтобы с нами развлечься! — закончила она пафосно, словно открыла собеседнице, как минимум, тайну мироздания.

— Если ты все это знаешь, зачем поехала с Сашей? — поинтересовалась Алена.

— Я же говорю, по убеждению.

— Я все никак не могу понять, каковы эти твои убеждения.

— Они думают, что они меня используют. А на самом деле — я их. Понимаешь?

— Прости, может быть, я покажусь не слишком сообразительной, но я уже запуталась. Кто кого использует и зачем?

— Чего же тут путаться! — возмутилась Лариса. — Мужики думают, что склеили красивую девку, развлекутся с ней. А я думаю, что сама развлекусь за их счет, вот и все.

— А в чем разница, если все равно все вы развлекаетесь?

— В убеждениях же!

— Ну хорошо, — предпочла согласиться Алена, поняв, что, кроме туманных убеждений, выцедить из Ларисы ничего не удастся, — а реклама прокладок тут при чем?

— Это самое главное, — с достоинством заключила собеседница и надолго замолчала, видимо, соображая, как доступнее объяснить, почему участие в рекламе женских гигиенических средств является для нее самым главным.

Алена допила сок, покрутила стакан в руке и, поставив его на стол, посмотрела на Ларису с вызовом, мол, давай же, скажи что-нибудь. Она очень опасалась, что к столику вернутся кавалеры, которые пока еще толклись у стойки бара, обсуждая что-то свое, мужское, наверное, распределяли, кому какая из них двоих сегодня достанется.

Но тем не менее вопрос этот вряд ли был для них очень сложным, закончить свою нехитрую дискуссию они могли с минуты на минуту. А вот когда вернутся, им с Ларисой вряд ли удастся поговорить на серьезные темы. Черноволосая красавица закинула голову, посидела так секунд тридцать и наконец разомкнула пухлые губки:

— Вся реклама направлена на мужчин. Даже реклама колготок или там помады, например. Ведь когда смотришь ролик, какую чувствуешь подоплеку? — Она выжидательно взглянула на Алену.

Та уже догадалась, к чему она клонит, но все-таки предпочла пожать плечами и нейтрально улыбнуться, чтобы собеседница смогла закончить мысль.

— Подоплека такая, — с торжеством держательницы истины пояснила Лариса, — будешь носить такие колготки или мазать губы именно этой помадой, обязательно на тебя мужики клюнут. Все же просто! Словно те, кто эту рекламу снимает, заранее закрепили за женщинами одну-единственную тягу — нравиться мужчинам. И все, больше ничего, понимаешь?! Лично мне такая трактовка женской сущности кажется обидной. Ведь женщины-то, по сути, и умнее, и сильнее, и выносливее. А их прилепили к мужикам: шаг влево, шаг вправо — расстрел! Мол, раз уж у мужиков одна в жизни потребность — трахнуть то, что движется, так и у вас других интересов быть не может, кроме как быть трахнутыми. А интересы-то есть! Я вот, например, банковское дело изучаю, и в группе — лучшая. Уже и в Англии стажировалась. Это так, не хвастовство вовсе, это к примеру, потому что в нашей группе я одна женщина. И на самом деле я плевать хотела на мужиков, вместе с их низменными инстинктами, у меня другие цели. Зато из всех подворотен орут про то, что я должна заботиться, чтобы возбуждать, привлекать внимание, и все в таком духе. Надоело, знаешь ли! Хочешь, расскажу, что было последней каплей, сформировавшей мои убеждения?

— Убеждения?

— Убеждения! У меня есть концепция, что женщина должна думать о себе обособленно, как о человеке, а не как о дополнении к мужчине, чтобы он свои инстинкты развивал.

— Ну?

— У меня есть собака. Зовут Дельта. Ей уже пять лет, но как-то не думала ее вязать, да и она особого желания не проявляла. Кобелей всех грызет, так что во дворе ни один к ней не подходит уже. Тут я стала замечать, что собака моя странно себя ведет на улице, понимаешь, метит каждый куст. Ну, это кобели обычно делают, поднимают лапу, помечают свою территорию. Вот и Дельта стала делать то же самое. И тут я поняла, что она своим собачьим интеллектом дальше меня шагнула. Пока я рассуждаю, какие бабы дуры, а мужики, соответственно, сволочи, Дельта просто вторглась в мужской мир со всеми его законами, и ни один кобель не посмел ей перечить!

— И что ты предлагаешь, бегать и кусты помечать?

— Можно и так выразиться. Нужно брать все эти мужские законы в кулак, — она сжала пальцы, показав, как стоит это сделать, не откладывая надолго. — И жить. Жить полноценно, не оглядываться на кобелей, тьфу ты, на мужиков, конечно.

— Ну это ближе к твоему основному занятию. Ты ведь уже вторглась в мужской мир, будешь банкиром, чего же еще? Но при чем здесь все-таки реклама прокладок?

— Я когда узнала, какого рода ролики будут снимать, ну, что нужно, сидя перед камерой, откровенно рассказывать, зачем эти прокладки и так далее, я просто восхитилась людьми, которые это придумали. Эта реклама только для женщин. Мужикам ведь наплевать на прокладки, многие из них вообще ничего о критических днях не знают. Ты обрати внимание на общественное мнение по поводу этой рекламы! Как — прокладки? Зачем об этом говорить?! Позор?! К тому же никак не относится к мужчинам. Ведь и выступают больше всех мужики. Надо же, их права потеснили!

— Да нет, и женщины выступают, — осмелилась возразить Алена.

— Те, в ком поселилась эта закостенелая уверенность — уверенность, что раз мужики против, то и порядочная женщина поддерживать не должна. А на самом деле мы с экрана просто информацию даем, обращаясь как женщина к женщине, то есть мимо мужчин.

— А мне кажется, что никому не нравится, потому что мы оголяем интимное.

— Почему же это должно быть таким интимным?

— Ну не знаю, так сложилось…

— Не сложилось, а сложили за нас. И не смей это рушить, а то ай-ай-ай! — она погрозила пальцем и улыбнулась. — Глупости! Вот поэтому я пошла сниматься. Мне не стыдно об этом говорить. Вот по подиуму ходить и ноги демонстрировать — это стыдно. Не за ноги, конечно, а за то, что я ничего в жизни большего не добилась, кроме как услаждать зрение все тех же мужиков. Женщинам от этого подиума никакого наслаждения.

Алена глубокомысленно молчала. Возразить на такое трудно. Что ни говори, а, кроме потрясающей внешности, Лариса обладала умом, что редко встречается. Оставалось только пожалеть тех несчастных, которые кидаются к ней, что мотыльки к свету, и так же, как эти удивительно легкомысленные насекомые, обжигаются до смерти.

— Я единственная из тех, кто снимался, пошла на второй круг. Я снялась в рекламе прокладок, теперь снимусь в рекламе тампонов. И кроме того, не только на телевидении, но и на рекламные плакаты. Никто больше не согласился.

— Почему?

— А как ты думаешь? — Она перестала улыбаться. Голубые глаза сверкнули холодными, злобными искорками. — Сопливые дуры потому что! Я почти со всеми общалась. У одной муж ушел, другую дружок бросил, третья — с соседями поцапалась, на четвертую в магазине косо посмотрели. В общем, перепугались. Ходят потом, умоляют снять ролик с эфира, деньги назад отдают. Глупо! Мне кажется, что вы — второй, так сказать, эшелон, уже более смелые. Знаете, на что идете. Что по головке не погладят — и все равно лезете. Конечно, кто-то из-за тех же денег, но тем не менее вы более смелые, чем те, первые.

— Тебе прямо памятник нужно ставить за развитие феминизма в наших краях. Не понимаю, почему до сих пор никто не догадался.

— Нет, я серьезно, — несколько смущенно улыбнулась Лариса. — Я же не просто в барах ораторствую. Иногда мои идеи на пользу идут. Вот снималась со мной одна девчонка. Пришла на пробы, смотреть на нее страшно было — глаза тусклые, бледная вся, худая. Я к ней, то да се, она мне рассказала, что муж у нее загулял, словом, она случайно узнала, что у него другая. И там все не просто так, а серьезно. И она пришла сниматься, чтобы денег заработать. Думаешь — зачем?

— Наверное, чтобы машину ему купить, — на автомате выдала Алена, поражаясь Лялькиной способности раскрывать свои сердечные тайны кому угодно, только не собственной соседке, которую с детства знает и которая за нее горой стояла, когда ее весь двор тиранил.

— Точно! — как и предполагалось, подтвердила Лариса. — Поразительная догадливость. Ну это же ни в какие ворота не лезет! Машину ему купить! Я эту дурочку почти месяц обрабатывала. Зачем он тебе, говорю, ведь совсем никудышный мужичонка! Денег не приносит, по дому не помогает, детей даже не хочет, да и вообще… еще и изменяет. А она — как я одна останусь? Это при том, что квартира ее, и деньги у нее теперь есть, и работа, и внешность, и мозги — все при ней, а она — «как я без него»? Я ей говорю — полюбила козла, так пойми наконец, что он козел, признай, что ошиблась, с кем не бывает. В общем, все-таки выгнала она его потом. Ревела, правда, но выгнала.

«Черта с два выгнала!» — не очень уверенно подумала Алена.

— Он очень не хотел уходить, сначала кричал, потом извинялся, на коленях ползал. Если бы не я, она бы точно простила. Но я стояла на страже женского достоинства и вообще здравого смысла. И выкинула его!

— Ты уверена? — Алена и не старалась скрыть своего потрясения.

— Еще как! Сама вещички помогала собирать.

Алена раскрыла было рот, чтобы потребовать подробностей расставания Харитоновых, но тут на ее плечо легла лапа Саши. Видимо, они определились в своих притязаниях на дам. В принципе, она Сашу понимала, он-то Ларису не первый день знал, поэтому скорее всего наотрез отказался «развлекаться» с ней этим вечером, передав эту почетную обязанность своему другу. «Тоже мне друг, называется!» — подумала Алена о директоре.

Подумала злорадно, потому что, как бы они со своим пузатым приятелем ни делили их с Ларисой между собой, «развлечься окончательно» ни тому, ни другому все равно не удастся.

Глава 16

На сей раз в ее кошмарных снах убили Ивара Скрипку. Прибывший на место происшествия следователь Терещенко во всеуслышание заявил, что преступника искать не станет, потому как считает, что убили певца за дело — нечего было рекламировать женские гигиенические средствами вообще, раз уж он перекинулся в лагерь врага и способствует освобождению женщин от справедливого мужского гнета, то туда ему и дорога. Алена в своем сне пыталась его образумить, но без толку. Она уже заготовила было финальную речь, как на суде присяжных, и даже белый кудрявый парик на голову нацепила, но из всего этого бреда ее вырвал телефонный звонок.

— Ты где пропадаешь?! — поинтересовался на другом конце провода Борисыч. — Где статья об этом Иваре Скрипке?! Ты же ее должна была вчера сдать!

— А разве он жив? — искренне удивилась Алена. Сон-то был красочным и очень натуральным.

Борисыч промолчал, видимо, осмысливал. Потом осторожно заметил:

— Дела… А с чего ты взяла, что он не жив?

— Так, — вздохнула она, — поет плохо, могли и укокошить…

— Ну вот что, хватит чепуху молоть. Сегодня последний срок. Еще не хватало, чтобы я твои дела начал отслеживать. На летучке тебя не было! Журнал еще не в верстке только по твоей вине! Фотограф сует мне под нос фотографии этого Скрипки, советуется, видите ли, какая лучше для постера! Чтобы не было этого больше! Не появишься сегодня со статьей — лишишься половины зарплаты!

После столь пламенной речи он швырнул трубку. Видимо, действительно Борисыча достали в редакции. Так злился он редко, но, как правило, гнев его никогда не бушевал попусту — кто-нибудь из виновных обязательно страдал материально. Алена это хорошо знала, а потому проснулась немедленно. Тот факт, что статья у нее пока еще пребывала на той же стадии, на которой она оставила ее два дня назад, то есть на нуле, не вселял надежд на хороший исход встречи с разозленным главным редактором.

А у нее в связи с развернувшейся охотой за убийцей совсем из головы вылетела эта чертова статья. Больше тянуть было невозможно. Поэтому, прямо в пижаме и неумытая, она прыгнула к компьютеру, включила его и, пока он загружался, задумалась. Правда, опять же не о певце.

Интересная получается картина! Лялька узнала, что Генка ей изменяет, и, вдохновленная Ларисой, выгнала его из дома. Лялька ни о чем ей так и не успела рассказать, потому что ее убили. Да и вообще, оказывается, Алена о жизни супругов Харитоновых знала крайне мало, а ей-то казалось, что в последнюю неделю, когда Лялька отсиживалась у нее на кухне часами, она ей все успела рассказать про свое житье-бытье.

Ан нет, ни словом ведь не обмолвилась ни о деньгах, которые успела получить за рекламу, ни об изменах мужа, ни о предстоящем разводе. Зато, похоже, всем остальным успела растрепаться.

Присутствие Ларисы при разрыве супругов, видимо, не оставило главе семьи никакой надежды на примирение. А из этого следует, что у Генки были все основания убить собственную жену, ведь если бы она осталась жива, он лишался всего — и в первую очередь квартиры, московской прописки, значит, и работы. Но с другой стороны — у него была надежда вернуться домой с повинной головушкой. Промычать парочку извинений, и Лялька непременно простила бы его. Простила бы, если окончательно не попала под влияние Ларисы.

Интересно, когда же Лариса покинула дом Харитоновых? Сразу уйти она не могла — Лялька нуждалась в сочувствии как минимум еще часа два. Если Генка выкатился в десять вечера (а скандал она слышала именно в это время), плюс два часа — полночь получается. А в четыре в квартире уже была милиция. Кроме того, вечером Лялька должна была кому-то передать деньги, которые она занимала. Ведь когда она пришла к Алене, так и сказала: «До понедельника ждать не могу. Мне нужно вечером в воскресенье».

Кто же этот визитер? Может быть, он и убил Ляльку? Но зачем? И видела ли его Лариса? А ведь она ни словом не обмолвилась о продолжении истории. Как зачинщица и идейная вдохновительница развода она просто обязана была позвонить, а то и приехать на следующий день — в общем, непременно должна была узнать, что Лялька мертва. Однако во вчерашнем разговоре она ничего про это не сказала. Почему? Сочла столь трагичный исход несовместимым со своими феминизированными убеждениями? Или по другой причине? А может, она и есть убийца? Может, именно с ней связаны Лялькины надежды на «скорое прекращение ее мучений», по крайней мере, как Алена сейчас понимает, деньги она занимала вовсе не за тем, чтобы мужу машину купить, а затем лишь, чтобы как-то решить проблемы, связанные с ее участием в рекламе.

Но это же бред?! Кому придет в голову… Алена замерла, вспомнив, как Лариса проговорилась в «Мираже», ругая «сопливых дур», которые просят снять ролик с эфира, деньги назад отдают… Кому же они их отдают? И откуда Ларисе это известно? Может быть, она как-то в этом замешана? Может, она и есть убийца?

Алена вспомнила, какой холодной злостью блеснули Ларисины глаза, когда она обвиняла девушек в глупости и слабости. Конечно, подло считать убийцей яростную защитницу женских интересов, но разве мешают феминистские убеждения тяге к наживе? Может, она является к своим жертвам как подружка, обещает им попросить за них Сашку Сакисяна, чтобы тот как-то посодействовал, берет деньги, а чтоб обман не раскрылся, попросту убивает несчастных? А если они с Сакисяном заодно? Ведь Лариса — единственная, кто снимается в ролике второй раз, то есть знает Сашку дольше остальных.

«Нужно это прояснить! — решила Алена и посмотрела на экран монитора. — Что там у нас с певцом?» Перед глазами поплыли строчки статьи: «Люблю часами бродить по тихим дорожкам парка, именно там, в Измайловском парке, у меня родилась песня «Качаются ветки печальные, ты смотришь глазами отчаяния…»

«Ну конечно! Ради такой дури не стоит проветривать свои проспиртованные мозги в Измайловском парке. Такая песня враз получится и в прокуренной комнате. Тоже мне, романтик! Непонятно, почему песня так полюбилась слушательницам?!» Ниже шла строчка, повествующая о том, что Ивар якобы считает свой дом своей крепостью, и никак иначе. Потому что крепкая семья для него — главная и пока не достигнутая цель в жизни, потому что не нашлось девушки, к чьему плечу он хотел бы приклонить голову. «А если бы и нашлась, то убежала бы от него через неделю», — опять съехидничала про себя Алена. А вообще он пока исповедует жизненные принципы плейбоя, девушек у него хоть отбавляй. Но в своих вкусах он еще не сформировался — сегодня любит блондинок, завтра брюнеток.

«В общем, ничего из этой статьи не получается — ни манящего образа певца, ни более-менее развернутой биографии. Я бы такую дурь читать не стала, — грустно заключила Алена и махнула рукой. — А может, все же прокатит? Лучше об этом дураке все равно никто бы не написал!»

Да и какая, собственно, разница! Что бы там она ни сочиняла, как бы свои мозги ни выламывала, все равно Ивара будут любить, пока Леонардо Ди Каприо останется на волне популярности, так как основное достоинство Скрипки в глазах поклонниц — это необыкновенное сходство с голливудской звездой. Он даже на сцену-то выходит в цветастых рубашках, а-ля Ромео из знаменитого кинохита. Фильм Алена обожала, а вот этого Ивара никак с Леонардо не отождествляла, даже когда он молчал.

Она уже снова хотела погрузиться в размышления о том, могла ли Лариса убить Ляльку, да и Ингу тоже, как снова зазвонил телефон. «Нужно поставить определитель номера, — она давно хотела это сделать, но каждый раз откладывала по причине собственной лени. — А как было бы удобно — смотришь на номер, если телефон редакции или Бунина, то не берешь трубку, а так гадай теперь…»

— Алло.

— Ну почему же ты мне не звонишь?! — с ходу обругала ее тетка. — Почему, чтобы услышать твой драгоценный голосок, я должна разыскивать тебя по всей Москве?!

— Что это вы все с утра взялись меня отчитывать?! — «Разыскивать по всей Москве» сводилось к звонку в редакцию. Других телефонов, по которым могла быть Алена, тетка все равно не знала.

— Ничего себе с утра?! Третий час дня, между прочим!

— Да?! — Она мельком взглянула на часы и ужаснулась. Нужно катить к Борисычу, а то точно ползарплаты снимет.

— Есть ли надежда увидеть тебя когда-нибудь? — осведомилась тетя. — А то ведь я в воскресенье улетаю в Варшаву. Принеси хоть фотографии, чтобы я могла племянницей перед подругой похвастать.

Алена пожала плечами. Тетку Таю, мамину сестру, она любила, правда, странною любовью. Любить она ее предпочитала на расстоянии. При встрече же начинала ненавидеть ровно через пять минут, ни секундой больше, временной интервал, проверенный годами. Стремительный процесс превращения любви в ненависть начинался всегда одним и тем же теткиным вопросом: «Так, значит, ты еще не вышла замуж?» Дальше следовали либо теткины подначки, либо душеспасительные беседы, а то и громогласные обвинения в отсутствии ума, проще говоря, развитие скандала определялось теткиным настроением.

Тем не менее по телефону с ней было очень приятно поболтать. К тому же родителями Алены на нее была возложена основная ответственность за жизнь дочери, с чем она справлялась великолепно, то есть абсолютно не вторгалась в ее быт. Зато всегда отчитывалась перед матерью: мол, все хорошо, девица взрослая, не пропадет, и не беспокойтесь понапрасну, я держу все под контролем. Контроль же она вела из соображений, что подопечная действительно взрослая, поэтому, когда плохо станет, сама обратится за помощью. Изредка звонила, приглашала в гости и не обижалась, если ее приглашения принимались без энтузиазма — Алена редко забегала к тетке, по уже изложенным выше причинам.

— Ну так навестишь одинокую родственницу? — спросила та.

— Дел много, — уклонилась от прямого ответа Алена и быстренько перевела разговор на другую тему: — А что у вас в театре творится?

— Как всегда, сумасшедший дом, — вздохнула тетка Тая, — «Гамлета» ставим.

— Ничего себе! Нужно будет к вам заехать.

— Пока смотреть-то нечего, только роли распределяют, да по моей части, в смысле костюмы утверждают, ну и декорации.

— А кто ставит?

— Сам главный. Перенес принца датского в наше время. В общем, очередная «Женитьба Подколесина», — с горечью закончила она. — Страдать будут в кожаных штанах. Моя работа пока не требуется.

— Ладно, я все равно забегу, — пообещала Алена, с тревогой взглянув на часы.

— Знаешь, в Доме художника дядя Вася выставляется, — радостно сообщила та, словно в Доме художника не выставляется каждый, даже не имеющий никаких художественных талантов. Будто бы это привилегия гениев.

— Не пойду, — отрезала Алена. — Я еще с прошлого раза не отошла — до сих пор кошмары снятся. Как вспомню бабушку без головы, просто жить не хочется.

— Тоже мне, тонкая ценительница! Между прочим, эта скульптура по-своему гениальна. Ну что ты еще можешь вспомнить из того, что видела? А бабушку без головы никогда не забудешь.

— Как-нибудь прожила бы без этого эстетического наслаждения, — буркнула Алена, с трудом изгоняя из памяти тщедушное и безголовое изваяние.

— Дядя Вася очень обидится, — тетка умела надавить. Дядя Вася, которого она с детства иначе и не звала, был постоянным теткиным ухажером, так как жил в том же подъезде и ходил за ней тихой тенью без малого лет двадцать, несмотря на все теткины романы и замужества. Тетка его периодически поила чаем, но никогда не обольщала надеждами, даже в самые тяжелые времена. Именно это она и называла интеллигентными отношениями.

По существу, дядю Васю уже давно никто не считал женихом, скорее другом семьи — его приглашали на праздники и вообще относились к нему по-родственному. Так что не пойди она на выставку дяди Васиных работ, все расценили бы это как проявление вопиющего неуважения. Словом, все старшее поколение осудило бы.

— Ладно, — сдалась Алена, снова с тревогой посмотрев на часы, — завтра и пойдем.

— Ты вот что… Купи мне нож, у тебя там магазин на углу, фирменный. Ножи у них, я давно такой хотела — самозатачивающийся. — Последнее слово она произнесла с уважением в голосе.

— Ой, теть Тай, ты же меня знаешь — я непременно забуду!

— А ты постарайся не забыть — самозатачивающийся, с рубчиками на лезвии.

— Не знаю, по-моему, ножи могут только самозатупляться, а как там насчет наоборот — не слышала, — проворчала Алена, уж очень ей не хотелось таскать в своей дырявой голове память о каком-то там ноже, да еще переться за ним в магазин. Одно из двух — либо она благополучно забудет о нем, либо покупка этого ножа превратится в долгую пытку — ходить в магазин, вечно опаздывая, тыкаться в закрытую дверь и прочая муть — до посинения. Нарисовав себе столь безрадостную перспективу, Алена предпочла сразу же забыть о теткиной просьбе. Впрочем, она все-таки пообещала, что нож купит при случае и фотографии для нее захватит, хотя именно про фотографии она уже месяцев пять как благополучно забывала.

* * *

День у нее явно не задался. Вылетая из квартиры, она успела уже хлопнуть дверью, но вспомнила, что забыла дискету со статьей на столе. Пришлось снова лезть в свою обширную сумку в поисках ключей. Сумка ее представляла собой кожаную котомку, которую она давно обозвала «черной дырой». В нее можно было кидать что угодно, размеры позволяли, однако выудить это назад было делом утомительным, порой сопряженным с огромными нервными потрясениями. А уж что касается ключей — то тут с ума можно сойти, пока найдешь!

Алена стояла на лестничной клетке, злобно чертыхаясь, шарила рукой в сумке, в который раз вслух и с надрывом обещая себе купить аккуратненькую дамскую сумочку. Она уже успела злорадно сообщить своей «черной дыре», что у ее новенькой и маленькой подружки будут золотые пряжечки, и тут сквозь собственное пыхтение услыхала шаги на лестнице — кто-то поднимался.

Она сдунула со лба прядь волос и резко обернулась. К квартире Харитоновых подошла низенькая невзрачная девушка, бледненькая, худенькая — в общем, посмотреть не на что. Она растерянно оглянулась в сторону раскрасневшейся от злости Алены и, кивнув, развернулась к ней спиной. Лицом, соответственно, к двери Харитоновых.

Дальнейшие ее действия заставили Алену тут же позабыть о собственных безуспешных поисках. Девушка преспокойно, как само собой разумеющееся, достала из кармана ключ и, всунув его в замочную скважину, повернула. Все ее движения были исполнены хозяйской уверенности, будто она открывала собственную квартиру, в которой с пеленок выросла. В Алене всколыхнулась соседская бдительность, она напряженно и требовательно уставилась в спину девушки. Та, почувствовав на себе чужой взгляд, повернулась и смерила Алену заранее возмущенным взглядом:

— В чем дело?

— Простите, — она потупилась, но, вспомнив о соседском долге, снова посмотрела на нее в упор, — вы Оксана? — Гадать тут было нечего. Сестер или там племянниц у Ляльки не существовало.

Перемены в девушке произошли незамедлительно. Стало понятно, что какого угодно, но этого вопроса она от постороннего человека не ожидала.

— А откуда вам известно мое имя? — спросила с вызовом. И вызов этот исходил не от нахальства или уверенности, а как раз наоборот — от внезапного страха.

— Так… Лялька кое-что рассказывала, — неопределенно ответила Алена, наблюдая за ней.

— Лялька?!

— Ну да, Ольга Харитонова — жена Геннадия.

— Бывшая жена, не так ли?

— Можно и так сказать.

Оксана оставила в покое дверь и медленно подошла вплотную к Алене.

— Думаете небось, что я слишком тороплюсь?

— Да мне как-то все равно, знаете ли, — попробовала она отступить. Оксана скорее всего готова зубами отстаивать свое только что обретенное счастье с Генкой. А быть укушенной Алене вовсе не хотелось.

— Вы ведь подруга Ольги?

Алена кивнула, хотя это и не было правдой, особенно учитывая последние сведения, которые она узнала о Ляльке. По крайней мере, та ее своей подругой точно не считала.

— Так вот, чтоб вы знали, — с вызовом проговорила Оксана, — я Генульку знаю гораздо дольше, чем ваша Ольга, — я с ним еще в институте встречалась. А на ней он женился, только чтобы в Москве остаться, и с моего разрешения женился-то, вот так!

— Не понимаю, при чем здесь я! — Она сделала попытку отойти от девицы, но та преградила ей дорогу, опершись рукой о косяк.

— А чтоб не думали, что она его жена, а я — так, сбоку припека! На самом деле это он не ей со мной изменял, а мне — с ней.

— Так с вашего же согласия.

— И стоило мне только захотеть, он бы тут же ее бросил!

— Ну да, бросил бы, держи карман шире! Думаете, он между вами или Лялькой выбирал? Да он уже давно приспособился — у него здесь квартира, богатые родственники, работа, машина почти что… А вы что ему дать могли — койку в общежитии? Нет уж, Генулька ваш на это не согласился бы ни за что. Его вон Лялька выгоняла, да только он не спешил уходить, на коленях прощения вымаливал! — Все это Алена говорила только затем, чтобы распалить Оксану до белого каления. По опыту знала, люди в ярости себя не контролируют, выболтать могут что угодно. А именно этого ей и хотелось сейчас — расколоть Оксану. Так и вышло.

— Что?! — прищурилась та. — Да если хочешь знать, он бы ее и так бросил! Да он ее презирал, считал тряпкой, о которую можно ноги вытирать. Он же ее ненавидел!

— Что ж, теперь ее нет! Вам обоим жутко повезло! Только если бы он ее бросил, остался бы ни с чем, хотя и так не очень я уверена, что бывший тесть возьмет и подарит ему квартиру дочери. Он его не любил.

На лице Оксаны отразилась мозговая работа. Видимо, мысли ее посетили невеселые, однако она оказалась девушкой стойкой.

— Почему вы решили, что я претендую на эту квартиру?

— А зачем вам ключ?

Она немного растерялась, оглянулась на лестницу. Словно боялась, что кто-то еще может подслушать их разговор.

— Гена просил рубашки забрать. Он сюда ходить не хочет.

Она вдруг замолчала и перевела дыхание. Повисла напряженная пауза. «Ну и дура же я! Перегнула палку!» — подумала Алена.

Пользуясь ее замешательством, Алена отошла в сторону.

— Вы что же, тоже думаете, что это Гена?! — Оксана многозначительно кивнула в сторону квартиры Харитоновых.

— Тоже?..

— Ну да, на него же все ополчились — и тесть, и милиция. А он ни при чем. Он у меня был, понятно?! — истерично завопила Оксана. Глаза ее наполнились слезами.

— Что случилось? — донеслось снизу. Старушка с третьего этажа высунула голову в лестничный пролет, привлеченная скандалом. — Опять кричат!

— Не понимаю, — зло усмехнулась Алена, не в силах сдержаться, — Лялька просто красавицей была. Умная, покорная. С такой не ради квартиры живут. С такой рай и в шалаше! Если Генка женился на ней ради квартиры, то на вас он вообще не женится. На что вы надеетесь? Вы-то его чем собираетесь удержать, если даже такая красавица, как Лялька, его не привлекала?

— Ребенком, — с достоинством вскинула голову Оксана и шагнула к дверям.

— Ребенком?! — Это было сильное потрясение. Алена замерла и очнулась, только когда Оксана нарочито громко захлопнула за собой дверь. — Ребенком, — повторила она, вдруг обнаружив ключи в сумке. — Надо же! Ну и дела!

Глава 17

Игнат Робертович — давно не молодой человек — полностью соответствовал своему статусу и основному роду занятий — от корней своих седых, но все еще пышных волос до скорее всего холеных пяток. Всю жизнь он был профессором университета, преподавал английский язык на филологическом факультете. Наверное, он не только преподавал, раз еще и кафедрой заведовал, только не это Алену в нем интересовало. Для нее он был добровольным репетитором, который вызвался подтянуть ее английский в обмен на то, что она изредка правила его литературные переводы.

Игнат Робертович имел ужасное хобби — переводить черт знает что с английского на русский. Ужас этого хобби заключался в том, что он непременно желал увидеть свои творения напечатанными, даже неважно где. Ни стилем, ни каким бы то ни было слогом он не владел, поэтому Алене и приходилось его нещадно править. Она бы делала это просто из благодарности за то, что когда-то Игнат Робертович поставил ей пятерку на экзамене, тем более что его уроки английского приносили ей больше муки, чем пользы (она давно поняла, что совершенно не способна изучать иностранные языки), а перспектив воспользоваться живым английским у нее все равно пока не намечалось.

Ходила она к нему третий месяц из других соображений — дядька этот ей очень нравился: фактура у него была приятная, интеллигентная и образованная. Да и не для себя Алена старалась, а рассчитывала познакомить его с теткой Таей. Он, как, впрочем, и тетка Тая, был человеком одиноким. Разница заключалась только в том, что тетка уже была три раза замужем (это официально), а вот Игнат Робертович так и остался закоренелым холостяком. Исходя из того, что характер тетки Таи мог выдержать только человек, давно мечтающий о семейном очаге и способный наслаждаться внезапно обрушившимся на него счастьем, несмотря ни на что, преподаватель английского рассматривался Аленой как идеальный вариант для тетки.

А вот зачем ей нужно было знакомить двух одиноких немолодых людей? Она предпочитала отвечать себе так: исключительно из соображений человеколюбия, однако если честно, то ей нужно было, чтобы тетка наконец обрела постоянную жертву, которую можно пилить и канать в любое время суток, а Алена тогда сможет приходить в ее дом почаще, угощаться теткиными слоеными пирожками без всякой опаски, а не глотать вместо вкусной пищи нотации о своем поведении и лекции о недостатках общества в целом.

Однако дело пока что не двигалось с мертвой точки — казалось, Игнат Робертович нарочно пропускает мимо ушей ее рассказы о замечательной тете Тае, женщине милой и интеллигентной. Его интересы неизменно концентрировались на области ее познаний в английском. Но Алена решила быть терпеливой, с упорством повторяя основные времена английских глаголов, что, правда, с каждым занятием становилось все труднее. Зазубривать то, что она понять не в состоянии, было для нее сущей пыткой. «Я знаю, ради чего мучаюсь!» — упрямо повторяла она себе каждый четверг, подходя к дому одинокого профессора.

— Давайте же просклоняем наши любимые глаголы, — устало предложил Игнат Робертович, понимая, что сейчас начнется обычная катавасия. Ученица была тупа, но прилежна, хотя бы старалась. Алена вздохнула. Сегодня ее мысли витали далеко от неправильных глаголов. Поэтому после «bring — brought — brought» она запнулась и замолчала.

— Нет, нет и нет, — мотнул шевелюрой профессор, — так не пойдет. Вы учите глаголы, как стихи. А что самое трудное? — Задавшись столь риторическим вопросом, он глубокомысленно взглянул на ученицу.

Та сочла уместным пожать плечами и виновато улыбнуться.

— Самое трудное, — изрек Игнат Робертович голосом, исполненным важности, — это вспомнить нужную строчку из стихотворения. Поэтому, даже заучив глаголы назубок в алфавитном порядке, нужного результата не добьетесь — будете путаться, когда начнете их применять.

«Вот зануда! — злорадно подумала про себя Алена. — Как раз для Таи подойдет. Лучше и не придумаешь!»

— Давайте так: придумывайте предложения, чтобы в них были наши любимые глаголы.

Алена крепко задумалась, упражнение показалось ей трудным даже с точки зрения знаний русского языка.

— Итак… — нетерпеливо подбодрил ее преподаватель.

«А еще над Терещенко с его заочным образованием насмехалась. Может, пора уже свести его с теткой? Сколько можно страдать?!»

— Хорошо, давайте ваш любимый «приносить». Что мы можем принести?

— Себя в жертву, — с ходу ответила Алена.

— Ладно, — несколько озадаченно согласился Игнат Робертович, — Хотя это и странно, но тем не менее давайте пробовать: I bring myself to the sacrifice[1].

— I brought myself to the sacrifice[2].

— Сэкрифейс, — поправил профессор. — Все-таки мрачно это звучит. Может, хлеба принесем, для разрядки?

— I brought the knife[3], — ни с того ни с сего выпалила Алена.

— Knife?! — снова удивился Игнат Робертович. — Why?![4]

— Why not?![5] — в свою очередь удивилась Алена.

— Хорошо, — быстро согласился профессор, однако поглядел на нее с опаской: — Вы что, детективов начитались?

— Да нет, — сочла нужным оправдаться она, — тетка, вернее, тетя Тая просила нож купить, а я забыла. Только сейчас в памяти всплыло.

— Это очень хорошо, что вы думаете по-английски. Это полезно. Ладно, давайте дальше.

— А дальше нечего рассказывать. Мне кажется, что он все-таки ножом ее убил. Потому что выстрела я не слышала. Да и нет у Генки пистолета, откуда у него пистолет, он же хирург. Вот ножей много, он умеет ими орудовать, делает же он операции, знает, куда ударить, чтобы наверняка…

— Погодите, — преподаватель нервно поерзал в кресле, — я уже ничего не понимаю. Я про глаголы…

— А, — спохватилась Алена. — Конечно. — Не killed her by the knife[6].

— Why?!

— Вот именно об этом я сейчас и думаю. Наверное, потому, что у него ребенок.

— Беби?

— Может, и младенец, а может быть, уже совсем взрослый. Лет пять или шесть, все может быть… — изрекла она и осеклась, покраснев.

Глаза Игната Робертовича грозили выскочить на пол и запрыгать на нем, как резиновые мячики.

— У кого ребенок? — осторожно поинтересовался он. — У тети Таи?

— Нет, ну что вы! У нее вообще детей нет. Я же говорила, она одинокая женщина. — Ей польстило, что он в первую очередь подумал про тетку, может, действительно интересуется. Значит, не напрасны ее усилия все-таки… Хотя выглядел он не как влюбленный, скорее как мешком по голове стукнутый. Впрочем, и влюбленные, и стукнутые мешком выглядят примерно одинаково.

Однако следующий его вопрос был совсем неожиданным:

— А кто кого ножом убил?

Продолжать в том же духе было бессмысленным.

— Так, к слову пришлось, — буркнула Алена и, вздохнув, пообещала: — Я постараюсь вызубрить глаголы, применяя ваш метод.

— Не переусердствуйте с этим, — предостерег преподаватель. — Держитесь только неправильных глаголов. И никаких самопожертвований. Проще нужно. Вы же не в юристы готовитесь.

— Нет, — усмехнулась она и встала со стула, понимая, что сейчас лучше всего удалиться. — Юристом другой человек стать хочет.

— Неужели ваша тетя? — Атмосфера разрядилась. Он даже улыбнулся.

— Нет. Она уже давно на своем месте. Она заведует пошивочным цехом в театре. — Все-таки не напрасны ее мучения. Тетка Тая уже прочно вошла в его помыслы.

— Вот как?! — вежливо удивился он. — У нее редкая профессия.

— И очень интересная. Несомненно, — кивнула Алена.

— Давайте договоримся, что к следующему четвергу…

«Нет! Это мучение не может больше продолжаться, — в отчаянии подумала она, — была не была!»

— Игнат Робертович, ваш последний перевод был посвящен современному датскому искусству, не так ли?

— Вам понравилось?

— Признаюсь честно, — она лукаво улыбнулась, — ваш стиль стал весьма изящным.

— Ой, спасибо, Аленушка! — он покраснел от удовольствия.

— Каюсь, но я дала прочесть статью своей тетке. Она просто восхищена. Ее так захватило датское искусство…

— Польщен, — смущенно улыбнулся Игнат Робертович.

— Кстати, вы знаете, что в Доме художника проводится выставка современной датской живописи?

— Что вы говорите? Эта информация прошла мимо меня, — он явно заинтересовался, пока еще не зная, к чему она клонит.

— К сожалению, завтра — последний день. — Удар был нанесен в самое сердце.

— Вообще-то мне жаль, что я пропустил… — попытался выкрутиться наивный преподаватель, но Алене так обрыдли неправильные глаголы, что она решила не отступать.

— И завтра в Доме художника собирается целая тусовка, Аркадий Борисович хотел прийти. Я ему о вас рассказывала, и статьи показывала. Многие ему нравятся. Он мне так и сказал — статьи об искусстве вполне возможно помещать в наш раздел культурной жизни.

— А когда он собирается? — Рыбка попала в сети. У него не было выхода!

— К трем. Да, точно к трем. У него как раз закончится совещание, он и поедет. Если хотите, я вас познакомлю.

— Я очень постараюсь. Правда, придется отменить лекцию, но…

— Господи, Игнат Робертович, дело того стоит! — заверила его Алена на прощание, с трудом представляя, что будет с несчастным профессором, когда вместо датской живописи и Борисыча она познакомит его с теткой Таей и акварелью дяди Васи.

* * *

«Раз уж вспомнила о ноже, то снова забыть о нем было бы просто свинством», — подумала она, заходя в книжный магазин — в конце концов, еще неизвестно, как там завтра сложится у тетки Таи и Игната Робертовича, видимо, пока рано навсегда забывать о неправильных глаголах. Да и для себя неплохо их все-таки выучить, мало ли что. На метод Игната Робертовича она как-то не надеялась. Хотя бы потому, что сидеть и придумывать примеры у нее нет времени. Хорошо, что сегодня успела сдать статью. Если ее расследование и дальше пойдет такими темпами, то даже на основную работу времени не останется, что уж говорить об английском языке.

Она зашла в отдел образовательной литературы и углубилась в изучение пестрых обложек.

— Здравствуйте. — В голосе, прозвучавшем у самого ее уха, звучала сдержанная радость.

Она обернулась:

— Надо же! Когда-нибудь это должно было случиться. В городе всего одиннадцать миллионов жителей, невозможно не натолкнуться на знакомого следователя! Здравствуйте, Вадим. Можно к вам неофициально обратиться, мы же не в кабинете? — Она одарила его лукавым взглядом из разряда тех, которыми одаривала Борисыча, когда он брюзжал на тему ее халатного отношения к своим обязанностям. В общем, вполне профессионально улыбнулась парню.

Тот оценил:

— А вы забавная.

— Забавными бывают шимпанзе в зоопарке, — Алена сдвинула брови и надула губки, демонстрируя обиду, которую можно приглушить, если отсыпать воза два отборных комплиментов.

— Не в том смысле, — Терещенко не умел общаться с дамами. Он смутился. — Я хотел сказать, что вы, кажется, не собираетесь меня бить, а ведь когда мы с вами распрощались, я был уверен, что при следующей встрече обязательно накинетесь на меня с кулаками.

— Не знаю, какие у вас в МУРе обычаи, но воспитанные девушки с кулаками на мужчин не кидаются. — Она мучительно раздумывала, родит ли ее показная обида хотя бы что-то в виде комплиментов или стоит прекратить бессмысленную игру и говорить на нормальном человеческом языке, без ужимок, благо тема для разговора имеется.

— Я не ожидал вас встретить в книжном магазине, — честно признался он, — тем более в отделе образовательной литературы.

— Да я так, по ошибке зашла, — съязвила она. — Я вообще, кроме детективов, ничего не читаю.

— А вы все-таки… — хотел он повторить «забавная», но во время осекся, пролепетав: — А, ладно… Так что же вас интересует?

— А вы подрабатываете продавцом?

— Ну, хорошо, хорошо, не буду вам мешать. — Он отошел на шаг и принялся пялиться на учебники по французскому языку, расставленные на соседнем стеллаже. Алена заметила, как он украдкой косит любопытным взглядом в ее сторону. К тому же она смела предположить, что французский его абсолютно не интересует.

— О господи! — Она продержалась минут пять. — Идите же сюда.

Он охотно подскочил. Видимо, действительно французским не увлекался.

— Я ищу пособие по выучиванию неправильных глаголов английского языка, — досадливо оправдалась она. — Теперь ваше ищейское любопытство удовлетворено?!

— Почему ищейское? Простого любопытства не бывает?

— У следователей — не бывает, — многозначительно заключила она.

— А вы учите английский?

Алена кивнула с хмурым видом.

— По какому учебнику?

— Только не нужно втягивать меня в дискуссию про лучший на свете учебник английского. Я не для себя учу.

— А для кого, для дяди?

— Нет, для тети, — она улыбнулась.

— Опять язвите?

— Нисколечко.

— А зачем вашей тете ваш английский?

— Ну, это длинная история. Так вы можете посоветовать какую-нибудь книжку?

— А я люблю длинные истории.

— О’кей, тогда слушайте одну. — Она посмотрела на него испытующе. — Все-таки жаль, что вы не в погонах.

Он выдержал ее довольно нахальный взгляд, даже бровью не повел, из чего она сделала довольно злорадный вывод, что скоро непременно поведет — сразу как услышит, так и поведет.

— Возможно, я и не права, — уклончиво начала она, чтобы все-таки сохранить за Генкой возможность оправдаться. — Но мне кажется, я догадываюсь, кто убил мою соседку и почему.

— Вот как? — Теперь он действительно «повел бровью», в том смысле, что по-деловому насупился, подобрался весь как-то.

— Именно. Хоть вы и старались оказать на меня давление, но я…

— Да бог с вами! Никакого давления я на вас не оказывал. Просто предупредил, что это опасно…

— Тем не менее это предупреждение я расцениваю как давление. Так вам интереснее?

— Еще бы!

— А почему вы усмехаетесь?!

— Я не усмехаюсь, — он развел руками и скорчил предельно сосредоточенную мину.

— Нет, усмехаетесь! Мерзко так хихикаете!

— И не думал я хихикать! Чего вы тянете?!

— Вообще ничего не буду говорить! — обиделась Алена.

— Потому что сказать-то нечего!

— Ага, нечего! — согласилась она и отвернулась к книгам.

— Ну хватит вредничать, вы меня уже до истерики довели. Вот хихикать начал. Это от нервов.

Алена улыбнулась и снова повернулась к нему:

— Хорошо, я скажу вам, а то с ума сойдете. Мне кажется, что виноват Лялькин муж — то есть Генка Харитонов! — Она вздохнула и замолчала.

Он размышлял примерно с минуту, потом кашлянул и спросил:

— Откуда такие дикие выводы?

— Исхожу из фактов, вам неизвестных.

— Огласите, пожалуйста.

— Начнем с того, что, кажется, у него есть еще одна семья!

— Кажется?

— Вы же любите длинные истории?

Алена рассказала ему обо всем, что ей удалось узнать о Генке и его разветвленной личной жизни. Терещенко слушал очень внимательно, даже заинтересованно. Когда же она закончила описывать последнюю встречу с Оксаной и победоносно взглянула на него, он ухмыльнулся:

— А как связать убийство вашей соседки с убийством Инги из Электростали?

— А что, уже нужно связывать?!

— Ну, вы же сами мне говорили, что убийства похожи.

— Во-первых, может быть простое совпадение…

— Это мы сразу исключаем, раз уж вы ведете следствие. Простых совпадений такого рода не бывает.

— Ладно, — кивнула она. Ей польстило, что Терещенко добровольно согласился разделить с ней расследование. — Тогда, может быть, так: Генка подстроил, чтобы все думали, будто кто-то совершил два убийства с целью ограбления. Ведь он знал телефон Инги, мог узнать, где она живет, поехать и убить ее.

— Это самое дикое предположение, которое я слышал за последний год! Более дикое высказал бывший следователь Петров, когда рецидивист Сечкин улизнул от него из мужского туалета.

— Каким же было объяснение? — ворчливо спросила Алена.

— Он предположил, что Сечкин ушел по канализационным трубам.

— Действительно дико… Хотя на то он и рецидивист.

— Дело не в роде занятий Сечкина, а в том, что Петров напился до полусмерти со своим дружком и упустил преступника. Преступнику же не налили, вот он и вылез в форточку.

— Обиделся, значит.

— Можно и так сказать.

— И что же с ним дальше было?

— Поймали в тайге, привезли в Москву, снова посадили.

— Нет, со следователем?

— Что было, то и было, я же сказал — бывший следователь Петров. Так вы считаете, что ваш сосед Генка убил свою жену, потом решил создать себе алиби, поехал в Электросталь и убил еще одну ни в чем не повинную девушку? — Последние слова он сказал, уже корчась от смеха.

— И что такого?! — возмутилась Алена. — Ведь логично же!

— Чего-чего, а логики у вас не отнять, — всхлипнул Вадим.

— Ну и хлюпайте на здоровье! — обиделась Алена и стремительно пошла к выходу. «Черта с два теперь услышишь от меня про съемки роликов и вообще про студию «Степ»!»

— Да подождите же, Алена! — Он догнал ее уже на улице. — Давайте я вас провожу. А то ваши логические рассуждения в конце концов могут и преступника заинтересовать.

— Накаркаете еще! И нечего ко мне подлизываться! — буркнула она.

— А я и не подлизываюсь. Могу я проводить надежду всего следственного отдела?

— Если собираетесь издеваться, то забудьте об этом!

— Не буду, не буду, — пообещал он. — А что там за длинная история про ваш английский? Кстати, мы так и не выбрали вам пособие.

Пока шли по проспекту, Алена успела рассказать все, что касается ее затеи с устройством личной жизни тетки Таи.

— Ну вы прямо Мата Хари и мать Тереза в одном лице! — теперь уж искренно восхитился Терещенко. — Слушайте, когда закончите со своей теткой, пристройте и нашего Горыныча. А то мается один, смотреть жалко! Язву на бутербродах заработал. Кстати, если у вашего преподавателя ничего с тетей Таей не получится, имейте его в виду, ладно?!

— Опять издеваетесь!

— Нет, на этот раз я серьезен, как никогда!

— Ладно, — пообещала она. — Только знайте: характер у нее не подарок.

— Ничего, похоже, они друг друга стоят. Кстати, мы мимо магазина проходим, вы нож хотели купить.

— Ох, Вадим! Вы прямо спаситель мой. Я бы еще месяц не вспомнила, — рассмеялась она. — У вас отличная память.

— Только тогда, когда нужно помнить про чужие дела, — усмехнулся он, слегка смутившись. — Профессиональная память. А что касается своих — забываю.

Глава 18

— Господи боже, ну почему же так мало народу-то! — с отчаянием воскликнула Алена, обводя глазами совершенно пустое фойе Дома художника.

Тетка Тая закончила прихорашиваться перед большим зеркалом, потерла длинную шею, утянутую воротом черной шерстяной водолазки, поправила очки на переносице и заинтересованно уставилась сквозь них на племянницу:

— Не понимаю, что тебя не устраивает?

«Если бы ты только знала!» Алена еще раз оглянулась на входную дверь. Три пенсионера и парочка взрослых школьников вряд ли создавали видимость богемной тусовки. И, к сожалению, ни один из присутствующих даже отдаленно не напоминал Борисыча. Теперь ей стало по-настоящему нехорошо, даже голова закружилась. Когда она планировала судьбоносную встречу тетки Таи с будущим женихом Игнатом Робертовичем, то как-то не учла все детали.

Она думала, что народу будет много, в этом случае трудно понять, кто здесь кто — художники, издатели или простые посетители. Теперь же ситуация усложнилась — и почему она раньше не сообразила устроить свидание в более многолюдном месте?! Алена опустила глаза — очень не хотелось, чтобы тетка Тая заподозрила подвох раньше, чем хотя бы появится профессор. Что касается интуиции, с ней у родственницы всегда был полный порядок — она за версту чуяла неладное. Потому Алена испуганно дернулась, когда та коснулась ее предплечья своими тонкими, унизанными перстнями пальцами:

— Ты кого-то ждешь?

— Ну… в общем-то нет… — она неестественно растянула губы в улыбке.

Провести тетку Таю она пыталась и раньше, только вот никогда у нее это не выходило. И что она себе вообразила? Что у той ни с того ни с сего атрофируется интуиция? Да и вообще, очень ей нужно устраивать личную жизнь такой видной женщины. Тетка Тая действительно была хороша собой. Не в том смысле, что неплохо сохранилась для своих пятидесяти пяти лет. Нет, она дала бы сто очков вперед любой тридцатилетней! Немногие женщины могут похвастаться такой стройной, подтянутой фигурой, такой упругой кожей, такой осанкой, такой зрелой красотой. Тетка и в молодости не была уродиной, иначе с чего бы ее личная жизнь протекала столь бурно. Теперь же прищуренные карие глаза и слегка поджатые губы выдавали в ней устойчивость убеждений и спокойную строгость. Глядя на нее, только слабоумному могло прийти в голову, что она вышла в тираж и доживает свой век в одиночестве.

И тем не менее Алена почему-то именно так и решила. «Не слишком ли высоко оцениваю я свои умственные способности? — с неприязнью к себе самой подумала она в этот момент. — Да и вообще, последнее время я только тем и занимаюсь, что лезу не в свои дела. Может, это у меня проблемы, а не у тетки Таи или у Вадима Терещенко?»

Столь невеселые размышления мгновенно улетучились, как только в дверях показался Игнат Робертович. С первого, самого мимолетного взгляда можно было определить, что человек проторчал перед зеркалом битый час, надел лучшую тройку, долго чистил ботинки, вылил на голову флакон одеколона и вообще подготовился на славу. Алену охватила паника.

— Дядя Вася очень тебе обрадуется, — улыбнулась ей тетка Тая и потянула к лестнице.

— О господи! — в отчаянии прошептала она, всем сердцем желая, чтобы все это оказалось лишь дурным сном.

Она зажмурилась в надежде открыть глаза у себя в спальне. Но ситуация не изменилась, и абсурдность ее нарастала с каждой секундой — ничего не понимающая тетка Тая уже почти силой волокла свою бледную упирающуюся племянницу на второй этаж, а от гардероба неумолимо приближался Игнат Робертович, который, углядев ее, теперь широко и приветливо улыбался.

Наконец тетка Тая отпустила руку Алены и посмотрела на нее с требовательным вниманием:

— Ну-ка, колись, милая!

— Ох, теть Тай, кажется, я влипла, как никогда! — Она покраснела, запинаясь на каждом слове.

— Да, неужели? — Тетя перевела взгляд на профессора, который как раз начал восхождение по лестнице. — У тебя свидание с этим обворожительным юнцом?

— У тебя… — выдавила из себя Алена и покраснела еще больше.

— Вот как?! — съехидничала тетка Тая. — Ну, посмотрим, как ты выкрутишься.

— Ради всего святого, помогите! — взмолилась она, чувствуя, что сейчас разрыдается от стыда.

— Значит, фотографии ты опять не принесла? — ехидно ухмыльнулась жестокая родственница.

— Зато я нож купила! Са-мо-за-та-чи-ва-ю-щий-ся! — У нее появилась надежда на спасение.

— И где он?

— Дома, — поникла головой Алена, понимая, что с отчетливо различимым стуком профессорских ботинок приближается кара за все ее грехи.

— Здравствуйте, Аленушка! — От Игната Робертовича нестерпимо пахнуло «Шипром».

— Добрый день, — она посмотрела на него с тоской.

— Что-то случилось? — встревожился он. — Ведь я не опоздал?

— Нет, что вы, — обворожительно улыбнулась ему тетка Тая. — Вы как раз вовремя.

— Ох, простите, — он смутился и, сглотнув подступивший к горлу ком, представился: — Игнат Робертович.

— Не может быть! — восхитилась тетка. — Значит, это вас Алена прочит мне в женихи?! Все уши прожужжала!

— Ну перестань, пожалуйста! — Приступ раскаяния не давал Алене даже намека, как же ей выкрутиться.

— Вы Таисия Александровна? Как приятно! — расцвел профессор. — А где же выставка?

— Идемте. — Тетка Тая уверенно взяла его под руку и повлекла вверх по лестнице.

«Прямо светская львица! — мимоходом восхитилась Алена, плетясь следом. — Мне никогда так не научиться!»

— …вы упоминали в статье? — донеслось до нее размеренное воркование. — Ах да, теперь припоминаю…

«С чего бы припоминать, — поразилась про себя Алена. — Она ни одной игнатовской статьи в глаза не видела. Даже не знает, что он страдает манией на переводы всяческой ерунды. Ну и выдержка — умеет же поддержать разговор!»

— Датской живописи? — Тетка медленно повернула голову и удивленно посмотрела на племянницу поверх очков, потом снова переключила внимание на профессора. — Нет, знаете ли, я не поклонница датского искусства — слишком много красок, скорее всего сказывается их недостаток в реальности. Кстати, вы никогда не были в Дании?

Игнат Робертович что-то забубнил в ответ. Алене оставалось только восхищаться теткиной находчивостью. Впрочем недолго, у одной из дяди Васиных акварелей она вновь повернулась и уже раздраженно посмотрела на нее:

— Аркадий Борисович?! — Тетка не одобряла такое хамское вранье.

— Он задерживается на совещании, — хрипло оправдалась Алена, — осложнения с новым номером.

— Ну, конечно, — улыбнулась тетка. — Но не расстраивайтесь, Игнат Робертович, через пару недель у нашего Василия день рождения. Он непременно придет, и я вас познакомлю. А то на молодежь надеяться — себе дороже…

Алена знала, что трюк со свиданием ей просто так не пройдет — тетка непременно устроит ей разнос по всем статьям, обвинит в чем только можно и долго еще будет прохаживаться по этой истории мерзкими шуточками, но тем не менее вылетела она из Дома художника в состоянии абсолютного счастья. Во-первых, план ее хоть и с неприятными огрехами, но удался — тетка Тая наконец встретилась с профессором и, кажется, весьма к нему благоволит, а во-вторых, ее ложь для Игната Робертовича оказалась не столь трагична и не привела к крушению его амбициозных надежд — рано или поздно тетка познакомит его с Борисычем, и, как знать, может быть, тому действительно понравятся его переводы. Ну и наконец, она избавлена и от созерцания акварелей дяди Васи, и от томительных объяснений, и вообще от присутствия в Доме художника. «А следовательно, я имею право себя поздравить!» — с легким сердцем заключила она.

Глава 19

В субботу утром ей позвонила Лариса. Алена не сразу узнала ее — чувствовала она себя совершенно разбитой и никак не могла собраться с мыслями. Дело в том, что, отходя накануне ко сну, она почувствовала, как голова наливается тяжестью — верный признак простуды. К тому же, узрев свое отражение в зеркале, она отметила, что глаза у нее покраснели, а это непременно означало грядущий насморк.

В общем-то, нечему было особенно удивляться: в четверг, как то и обещала администратор Марина, Алена проторчала две съемочные смены в бассейне. Из одежды на ней были лишь купальник да мокрое полотенце. Температуру как воздуха, так и воды поддерживали невысокую. Надо думать, из садистских побуждений. Алена же с присущим начинающим актерам героизмом стоически изображала пловчиху-любительницу. Режиссер нещадно эксплуатировал ее добровольный порыв поддержать индустрию отечественной рекламы, то и дело заставляя лезть в воду.

Ее снимали со всех запланированных точек, делали по пять-шесть дублей ее проплыва и ныряния; когда же дело дошло до текста, то четко произнести его Алена уже не смогла — зубы дробно стучали. Коле такая дикция не понравилась. Алену отправили в душ греться, потом опять призвали на холодную съемочную площадку, там уже, чтобы всколыхнуть угасший было боевой дух, рассказали о творческом подвиге бывшего министра культуры Губенко, который еще в свою актерскую бытность нырял зимой в озеро, чтобы получился классный кадр. То ли рассказы эти окончательно сбили с толку ее иммунитет, то ли перепады тепла и холода довели, но в субботу она проснулась с симптомами сильной простуды — кашлем, насморком и жуткой головной болью.

Поэтому, когда Лариса разбудила ее в десять утра, чтобы пригласить на пикник, у нее не хватило духу придумать причину для отказа. Она просто буркнула согласие, желая поскорее положить трубку. Однако уже через пять минут поняла, что поступила совершенно правильно, и даже порадовалась своим успехам — на природе, в непринужденной обстановке ей гораздо лучше удастся понять, кто такая Лариса, а тем более в компании будут также Сакисян и этот его пузатый друг Игорь.

Таким образом, хлюпающая носом, но гордая своей жертвенностью на пользу дела, Алена оказалась в Сашиной «девятке», в компании все тех же Ларисы и Игоря. Игорь всю дорогу соревновался с Сакисяном в остроумии, сыпал безвкусными непристойными анекдотами. Как ни странно, он оказался живчиком, что, к величайшему сожалению Алены, совершенно не соответствовало закрепленному за ним образу сумрачного преступника, крадущегося в ночи с ножом за пазухой. Это ее несколько озадачило, но ненадолго. «Впрочем, — решила она, — он вполне подходит под образ хихикающего убийцы, крадущегося за жертвой с плотоядным блеском в глазах». Расправившись с этой проблемой, она принялась размышлять, у кого из присутствующих могло возникнуть желание зарезать двух девушек и есть ли у кого-то из них на то основания.

К моменту, когда машина затормозила у живописной полянки на берегу Истринского водохранилища, она пришла к выводу, что и тот и другой вполне могли бы убить Ляльку и Ингу. К примеру, если поставить себя на место жертвы — что, она бы не впустила в квартиру Сашку, Игоря или ту же Ларису, если бы те вдруг позвонили ей в дверь? Впустила бы, потому что знает их. Конечно, с Игорем выходило все гораздо сложнее: он вроде бы и ни при чем — со студией «Степ» никак не связан, девушек он мог узнать только через Сашку, впрочем, как и то, что они получили деньги. И все-таки единственный из всей компании, кто подходил на роль убийцы, так это именно Игорь. Весельчак Сашка и красавица Лариса ну просто с завидным упрямством выпадали из амплуа преступников. Алена совсем запуталась.

«Давайте поищем причины, подвигшие убийцу к столь ужасному поступку», — предложила она себе. Но все ее попытки искать мотив преступления в разных направлениях в конце концов привели к одному — деньги. Месть — вряд ли. Любовь, ревность и прочие бытовые неурядицы тоже сами собой отпали. И Лялька, и Инга слишком непродолжительное время были знакомы с Ларисой, Сакисяном или Игорем. И если последние не маньяки, то вряд ли кто-то из них успел настолько влюбиться или приревновать, чтобы додуматься до убийства. К тому же факты были налицо — два похожих убийства, и в обоих квартирах исчезла крупная сумма денег. Хотя… Алена решила еще прояснить этот вопрос.

— Вот не знаю, что с деньгами делать? — как бы между прочим проговорила она, обращаясь ни к кому конкретно, а так, ко всем.

Сашка кинул полено в костер и почесал заросший неряшливой щетиной подбородок.

— Не связывайся с банками, — наконец изрек он тоном человека, который знает гораздо больше, чем говорит.

— Начинается старая песня! — недовольно буркнула Лариса и пояснила: — Банки, между прочим, — основа государства.

— Не в нашей стране! — шумно вздохнул Сакисян. — Лично меня раз и навсегда против банков настроило одно обстоятельство: точно не скажу, но года три или четыре назад дело было — тогда не то «черный вторник» случился, или еще какая-то дрянь, нет, не буду врать, но только захожу я в Сбербанк — нужно было за квартиру заплатить, — а там толпа, человек сто: кричат, толкаются. Оказывается, банк заморозил счета — денег никому не выдает, даже пенсию не выдает, вот так! А потом все деньги взяли и убавили на три нуля. У моего деда так все сбережения и грохнулись. Он всю жизнь копил, откладывал, думал, к старости хоть заживет по-человечески. Но с нашим государством это не проходит. Жить по-людски у нас не получается.

Ну да ладно, с моим дедом! Я, например, с тех самых пор банки в нашей стране не признаю. Мало ли из-за каких катаклизмов могут твои денежки прикарманить. У нас ведь вкладчик всегда крайний. И вообще, свои деньги лучше никому не доверять — храни под подушкой, так, по крайней мере, надежнее. Сам так делаю. И всем советую! Вот и девчонкам нашим так и говорю: хочешь сохранить то, что получила, либо сразу покупай что-нибудь, либо храни при себе!

— Деньги должны работать, — усмехнулась Лариса. Как-то двусмысленно это у нее получилось, или Алене только показалось?

— Вопрос, на кого? — Сашка кинул в огонь еще одну деревяшку. — А вообще сейчас лучше деньги не тратить — затаиться. Вот не даст нам МВФ кредита, тогда такая чертовщина начнется.

— Напугал! — фыркнула Лариса. — Не могут не дать. Россия тогда с ними же и не расплатится по долгам. Кто пострадает?

— Мы и пострадаем, — встрял в спор доселе мирно молчавший Игорь. — Извини, Ларочка, но тут я Сашку поддерживаю.

— Ну и что девчонки? — Алена решила перевести разговор в нужное русло, пока еще все не втянулись в политико-экономические дебаты. Она и подумать не могла, что столь простой вопрос, как и куда деть деньги, — поднимет бурю эмоций в компании.

— Какие девчонки? — не понял Сакисян.

— Ну, я так поняла, что всем, кто снялся в рекламе, ты советовал хранить сбережения при себе?

— А… — протянул он, раздумывая. — Так все они и держали при себе.

— Почем ты знаешь? — не унималась Алена.

— Сашка, тебе не доверяют! — хохотнул Игорь.

— Не могу не отметить, как это некоторым удается предлагать самые гадостные темы для разговора, — недовольно заметила Лариса, видимо, предчувствуя реакцию Сакисяна.

— Хочешь узнать, прислушивались ли к моему мнению? — прищурился тот.

— Ну давай, покажи ей! — совсем развеселился Игорь.

— Ладно, — великодушно согласился Сашка и, покопавшись в кармане куртки, извлек маленькую записную книжку. — Вот! — он демонстративно помахал ею в воздухе.

— Ну и что? — не поняла Алена.

— Здесь телефоны, между прочим, всех девушек, с которыми я когда-либо имел дело. Разумеется, у меня полный список всех, кто снимался.

— Сейчас пойдет демонстрация мужских достоинств, — тоскливо прокомментировала Лариса и отвернулась, показывая, что не желает участвовать в дальнейшем разговоре.

— Номера телефонов сами по себе ни о чем не говорят, — улыбнулась Алена, хотя ей-то это о многом говорило. Например, о том, что подтвердилась ее версия — директор имеет возможность добраться до каждой девушки, следовательно, мог заявиться и к Ляльке, и к Инге.

— Так давай сейчас любой позвоним и спросим…

— Прямо сейчас, из леса? — Алена и Игорь рассмеялись ему в лицо.

— Нет, если ты не веришь! — раскипятился Сакисян, которого, видимо, задели за живое. — Поехали до ближайшего автомата.

— Конечно! — фыркнула Лариса и с ненавистью взглянула на директора.

«Почему же она так злится?» — удивилась про себя Алена.

— Как же я это ненавижу! — продолжила радикальная феминистка. — Мужики готовы часами трепаться о своих интимных победах! Даже о тех, которых не было! Можно подумать, большое достижение — затащить в постель с десяток слабоумных идиоток!

— Конечно, дорогая! — Сашка быстро сориентировался — подпрыгнув к ней, обнял и прижал к груди. — Все они не стоят твоего единственного благосклонного взгляда!

— Ну почему, если в книжку записаны, так обязательно победа? — спросила Алена. — Я тоже могу записать в свой телефонный справочник хоть сотню мужиков, это же ни о чем не говорит!

— У Сашки по-другому, — со знанием дела ответил Игорь, — он в свою «книжечку холостяка» кого попало не заносит!

— А разве он холостяк?

— Каждый мужчина за порогом дома холостяк, — многозначительно изрек Сакисян.

— Хвастун! В таком случае у тебя и десятка фамилий не наберется. — Алена умела подначивать, на то и журналистка. Старый как мир прием опять оказался результативным. Сашка кинул ей свою книжку со словами:

— Убедись сама.

Ей только это и нужно было. С видимым безразличием она принялась листать странички. Имен и телефонов было действительно много — почти вся бумага исписана мелким Сашкиным почерком. Телефон Инги она нашла сразу же, Лялькин почти в конце.

— Ты спятил! — проворчала Лариса и отпихнула от себя Сакисяна.

Тот пожал плечами, но отошел на безопасное расстояние.

Странным Алене показалось то, что телефон Инги был записан дважды — второй раз на одной странице с Лялькиным. Там же был телефон и Ирины — той самой плакавшей девушки, с которой она познакомилась в день, когда впервые пришла на студию «Степ». Кроме этих трех известных ей имен, были и еще.

— Ну, хватит с меня! — Лариса порывисто встала, подошла к Алене, взяла у нее из рук книжечку и швырнула ее в кусты.

— Да что с тобой! — Сашка бросился на поиски.

— Если ты собираешься и дальше похваляться своими похождениями — отвези меня сначала домой. Я это слушать не намерена! — гневно заявила она, блеснув голубыми глазами.

— Ну уж, Ларочка! — встрепенулся Игорь, сочтя своим долгом погасить назревающий скандал, поскольку его друг шарил по кустам. — Пойдем лучше погуляем. Слышишь, птички поют…

На ближайшем дереве действительно прокуковала кукушка. Правда, ее крики трудно было назвать пением, но тем не менее.

— Кукушка-кукушка, сколько мне жить? — задиристо крикнула Алена, желая прекратить взрывоопасный разговор, хотя он и вызывал у нее живой интерес. Ей очень хотелось узнать подробности про записи в книжке Сакисяна, но она решила оставить это на другой раз. Когда Ларисы рядом не будет.

Все замерли и приготовились слушать. Но кукушка, шумно взмахнув крыльями, сорвалась с ветки и гордо удалилась.

— Надо было раньше кричать, — разочарованно посетовала Лариса.

— А что у нас с шашлыками? — неподобающе весело поинтересовался Сашка, просунув голову сквозь ветки.

Алена растерянно оглядела собравшихся и наконец подняла глаза к небу с немым вопросом.

— С таким трепетом вопросы кукушке задают только дети да бандиты, — усмехнулся Игорь.

На том и порешили. Однако с этого момента Алену больше не интересовали ни записная книжка, ни Лариса с ее несдержанностью, ни даже Сашка. Она стала думать совсем о другом. И чем больше думала, тем сильнее пугалась.

* * *

Не то чтобы какая-то там кукушка могла свести ее с ума, как раз наоборот — скорее мозги вправила. Проводя свое хаотичное расследование назло следователю Терещенко, в ходе которого она бесцеремонно вторгалась в область, где доселе безнаказанно орудовал убийца, она тем самым подставила себя по всем возможным статьям. Во-первых, узнала главный секрет Генки Харитонова о том, что у него есть вторая семья, а следовательно — масса мотивов для убийства законной жены (а ведь подозрения с него пока еще никто не снимал); во-вторых, поперлась на студию «Степ» — главный рассадник подозреваемых, да еще в ролике снялась и деньги скоро получит, что в глазах убийцы, несомненно, выведет ее в лидеры среди претенденток на очередную жертву. Да этот убийца может считать себя идиотом, кем бы он до этого себя ни считал, если не клюнет на такую приманку, как Алена, которая кричит на всех перекрестках, будто знает о преступлении гораздо больше, чем следователь. Еще и лезет своим курносым носом во все его темные делишки.

Скорее всего убийца уже строит планы, как бы поскорее ее убрать со своей порочной дороги. Странно, что раньше она не подумала над тем, что тайну, до которой она так упрямо докапывается, она имеет шанс унести с собой в могилу. Где же ее хваленое чувство самосохранения?! Алена вздрогнула и понеслась к телефону. Насморк, который она считала своей главной проблемой еще утром, прошел сам собой, наверное, от страха. Трясущимися пальцами она пошарила в сумке, потеряв терпение, вывалила ее содержимое на диван, мимоходом удивляясь, чего там только нет, по большей части бесполезного, — фантики от давно съеденных конфет, использованные одноразовые зажигалки, даже теткин нож, который она положила в сумку еще в среду (сразу после посещения Дома художника). Теперь вот почти неделю выложить забывает. Наконец выгребла визитку следователя и, набрав номер, замерла.

Только на десятом продолжительном гудке сообразила, что сегодня субботний вечер, и если Терещенко находился бы в кабинете, то бдительные психологи непременно поставили бы ему диагноз — трудоголик и принялись бы усиленно лечить. «Итак, две ночи и день, — сказала она упавшим голосом. — День простоять да ночь продержаться! Ничего, — тут же подбодрила себя Алена. — Не убил же он меня до сих пор. Весь мой страх основан теперь только на том, что до меня дошло, во что я вляпалась».

Успокоение почему-то не приходило, ее продолжало трясти. За спиной ей уже слышался шорох, она резко повернулась. Господи! — кто там подкрадывается? Но, к счастью, никого не обнаружила. «И зачем мне все это нужно! Писала бы себе статейки для журнала, нет же, выпендриться решила. А ведь милашка-следователь предупреждал!» — уже ныла она. Корни волос зачесались — в народе это называется «волосы встали дыбом», о повышенной температуре, сопутствующей простуде, можно было забыть — внизу живота зарождался арктический холод. Когда же перед глазами запрыгали желтые звездочки, она снова схватила трубку телефона с твердым намерением набрать 02, а если и там уже все ушли, то звонить в представительство ООН, «Гринпис» и еще в пару мест, которые в принципе отношения к совершенным убийствам не имеют, но помочь в состоянии. Вот «Гринпис», например, котиков морских спасает, чем же она хуже морского котика, в конце концов! К счастью, ответили по первому телефону:

— Отделение милиции. Вас слушают.

И тут раздался звонок в дверь. Алена так и не успела выложить свои опасения.

— Подождите минуточку, — пролепетала она и, бросив трубку, кинулась в прихожую, по пути отметив, что в глазах дежурного милиционера скорее всего выглядит сумасбродной маньячкой или телефонной хулиганкой, в зависимости от настроения последнего.

Посмотрев в «глазок», она счастливо улыбнулась, открыла все свои замки и широко распахнула дверь перед Константином Буниным, и тот торжественно вручил ей большой букет садовых ромашек.

— Никогда еще не радовалась твоему появлению сильнее, чем теперь! — призналась она.

— Чему обязан? — Он автоматически чмокнул ее в щеку.

— Так, — загадочно ответила Алена и понеслась в гостиную к телефону. Ей совсем не хотелось объясняться с Буниным по поводу своего звонка. Поиздевается только, и все. К ее великому облегчению, ждать у трубки в милиции было не принято, поэтому извиняться не пришлось. Перед кем извиняться, перед короткими гудками, что ли?!

— Итак, — он подошел сзади и, обняв ее, прижал к себе, — откроешь мне свою тайну?

— Нет…

— Аленка, и чего я в тебя такой влюбленный… — прошептал он вполне искренно.

— С чего это ты взял? — Удивительно, но присутствие Бунина ее успокоило, она перестала дрожать и даже немного расслабилась.

— Так, встречался сегодня с одной…

— Постыдился бы, — усмехнулась она. — Ничего себе, романтическое доказательство любви.

— Но я же холостяк. Веду себя как подобает настоящему холостяку.

— Скажи, а я записана в твою «книжечку холостяка»?

— Книжечку холостяка?!

— Ну, ты же не в состоянии запомнить адреса и телефоны всех своих девиц.

— Ты что это, ревнуешь, что ли? — обалдел он. — Хотелось бы надеяться!..

— И не думай! Могу я просто интересоваться?!

— Твои координаты я помню наизусть. — Он коснулся губами ее макушки.

— А остальных? — Она мотнула головой и развернулась к нему лицом.

— Что за идиотское любопытство? — не на шутку встревожился Бунин.

— Так, слышала от одного такого же, что у каждого настоящего мужчины должна быть «книжечка холостяка», даже если он и не холостяк вовсе. Вот решила проверить, настоящий ты мужчина или не совсем.

— Господи боже, других доказательств тебе мало! — Он вытащил из внутреннего кармана пиджака маленькую кожаную книжку и вложил ей в руку. — Пожалуйста, проверяй!

С этими словами он толкнул ее в кресло, а сам пошел на кухню включить чайник.

Алена листала книжку. Записи содержали в себе только сухую информацию — это очень походило на Бунина, человека делового, не склонного к сантиментам. То ли дело Сакисян, в его-то книжке встречались весьма откровенные пассажи. Правда, она все-таки пару раз улыбнулась, наткнувшись на пометки типа: «Марина, вестибюль «Редиссон», или «Варя — зеленая юбка».

— У тебя большой выбор! — крикнула она.

— Не больно-то, — отозвался он, — что-то перестало везти. Многие замуж повыходили.

— Н-да… — Она хотела сказать еще что-то едкое, но вдруг замерла и ошарашенно уставилась в одну строчку. В больном горле мгновенно пересохло. Она закрыла глаза, потом снова открыла — запись, сделанная, несомненно, Костиной рукой, никуда не исчезла.

В этот момент он появился в гостиной с подносом в руках. Алена перевела на него округлившиеся глаза. А он как ни в чем не бывало подошел к столику и принялся сервировать его к чаю.

— А откуда ты знаешь Ингу?

Он пожал плечами, не глядя на нее, занятый своим делом.

— Почему бы мне не знать Ингу, если я знаком с Варями и Полинами? А почему ты мои ромашки в вазу не поставила, они же завянут?!

— Ингу, которая жила в Электростали!

— Я же знаю, что ромашки — твои любимые цветы. Пол-Москвы за ними отмотал, а ты даже спасибо не сказала! Не помню я Ингу из Электростали, — проворчал он, не делая пауз.

— Как же не помнишь, когда ты ее телефон записал, вот даже пометил: «Инга, Электросталь»!

— Ну и что, когда это было?!

— Думаю, что недавно, — многозначительно заметила Алена.

Он взглянул на нее и ухмыльнулся:

— А чего это у тебя такое загадочное лицо?

— А то, что эту девушку убили две недели назад.

— Очень жаль, — с чувством посетовал он. — Говорю же, не везет.

— Так, Бунин, быстро вспоминай. Поездку в Электросталь ты не мог забыть!

— Да не ездил я в Электросталь! Вот пристала! Я даже не знаю, где это находится!

— В Сибири!

— Правда? — озадачился он. — В Сибирь я точно не ездил. Откуда же я ее знаю?

— Голова дырявая. Ну, где ты ее нашел?

— С рождения прилагалась к шее.

— Ну, хватит. Лялька познакомила?

— Не вижу связи. — Он сел в соседнее кресло и, сунув в рот печенье, надолго задумался.

Он жевал и молчал. Через пять минут Алена потеряла терпение:

— Ну?!

— Что «ну»! Может быть, и Лялька.

— Значит, с Лялькой ты не только у меня встречался?

— Тебе бы в прокуратуре работать, цены б тебе не было! Вот, вспомнил. Ляльку я до «Мосфильма» подвозил. Ну чего ты щуришься, ничего у меня с ней не было! Я вышел от тебя, встретил ее во дворе. Она опять заговорила о машине, ну, слово за слово, в общем, я подвез ее до «Мосфильма», а там мы как раз девушку встретили. Кажется, ее действительно звали Инга.

— Кажется! — фыркнула Алена.

— Она спросила, не еду ли я в центр. Я ответил, что еду. В общем, захватил ее с собой.

— И тут же занес в свой список.

— А что такого-то? Симпатичная девушка, я же не знал, что ее убьют!

— О чем она говорила с тобой?

— О чем она могла говорить? Глупости какие-нибудь. Симпатичные девушки всегда говорят одни глупости.

— Спасибо на добром слове! Значит, по твоей версии, я либо уродина, либо — дура. Ни то, ни другое как-то не вдохновляет!

— Ой, — поморщился он, — успокойся, ты — исключение. Вот женщины — только и думаете что о своей внешности! А тут человека убили, между прочим!

— И все-таки, может, ты все же вспомнишь, о чем трепался с Ингой?

— Я могу вспомнить пятую строчку на третьей странице из «Евгения Онегина», если сильно напрягусь. Там хоть смысл есть, а вот бессмысленный треп я в голове удержать не в состоянии.

— Хорошо, давай рассуждать логически: зачем она приезжала на «Мосфильм»? Не на съемки, съемки уже прошли, и уж точно не на собеседование или репетицию. И не затем, чтобы поплакаться на тяжелую жизнь — ролик еще не вышел в эфир. Значит, остается только одно — она приезжала за деньгами! Поэтому она напросилась к тебе в машину — ты же приятель Ляльки, значит, более или менее надежный, не ограбишь по дороге.

— А-а, ну точно! — Бунин хлопнул себя по лбу и радостно улыбнулся. — Лялька говорила, что едет за деньгами. Что скоро ей потребуется мой совет при покупке машины. Так и сказала сегодня получу, завтра тебе позвоню.

— Позвонила?

— Нет. Ну, ты же знаешь, что я держу телефон отключенным. Хотя… мы же с ней договаривались, теперь я вспомнил. Она хотела позвонить утром, до девяти, и я, как последний дурак, отвечал на все звонки. Сколько же я пережил в тот день! Думал, встречу твою соседку, уши надеру за необязательность. Как я мог забыть?! Рыбин до сих пор на меня пыхтит.

— По какому поводу?

— Рыбин продавал свою «пятерку», а Лялька хотела купить машину. Я его попросил попридержать, ну, он и отшил надежного клиента, который уже с деньгами к нему подкатывал. А у Рыбина, в свою очередь, наклевывалось купить «Форд» — деньги эти ему позарез нужны были. В итоге, из-за Ляльки твоей он с «Фордом» пролетел, в общем, длинная и трагическая история.

— А потом она не перезвонила?

— Как ты думаешь, сколько времени я в состоянии отбиваться от наседающих любовниц? — возмутился Бунин. — Доехал до работы и выключил телефон к чертовой матери!

— Значит, Лялька передумала покупать машину?

— Это уж я у нее не спрашивал. Наверное…

— А Инга?

— Я что, по-твоему, магазин подержанных автомобилей? На кой черт мне еще с Ингиной машиной хороводиться?

— Да ты не понял, — усмехнулась она, — может, вспомнишь, Инга ничего про деньги не говорила? Или, может быть, призналась, что боится кого-нибудь?

— Ну да! Чего не сболтнешь в шутейном разговоре!

— Но если бы ты знал про деньги, то по логике выходит, что мог бы и убить… — вслух подумала Алена.

— Иди ты к черту со своей логикой! — рассмеялся он. — Зачем мне это нужно?!

— Откуда я знаю, зачем тебе деньги!

— Ладно, пей лучше чай, — он подал ей чашку и широким жестом обвел сервированный стол. — Видишь, как я для тебя стараюсь.

— Интересно, как ты будешь ко мне относиться недели через две, а может, и раньше, — задумчиво проговорила она и глотнула из чашки.

— Только не говори, что это ты всех убила и мне придется тебе передачи в КПЗ таскать. Не выношу этого заведения!

— Ты знал ведь, что Лялька и Инга снялись в рекламе прокладок?

— Угу… Ну и что из того?

— А если бы я снялась?

— Я бы не стал тебя убивать.

— Я серьезно.

— Я тоже не шучу. Я ненавижу девиц из рекламы. Иногда так раздражают, что убить хочется! И дело ведь не в них, а в частоте повторений, на десятом появлении уже рука тянется к пистолету. Однако тебя, дорогая, я бы убивать не стал. Я бы смотрел и наслаждался. А вообще, замотала ты меня своими разговорами! Я что-то не понял, секс будет?

— Не-а, сегодня у меня голова болит.

— Эй, мы же еще не женаты!

— А при чем здесь это?

— У тебя отговорки, как у жены со стажем. — Он поставил чашку на стол и переметнулся на подлокотник ее кресла. — Скажу тебе, как знаток женского организма со всеми его эрогенными зонами, здоровый секс еще никому не помешал, даже неизлечимым больным.

С этими словами он взял чашку из ее рук и прервал дискуссию страстным и продолжительным поцелуем.

* * *

Утром она проснулась одна. Бунин ушел ночью, как всегда, сославшись на привычку спать дома. «Как собака на своем месте», — с особой неприязнью подумала Алена. За два года их вялотекущего романа она уже привыкла за эти Костины воровские уходы презирать и ненавидеть больше себя, чем его, но сегодня с ней что-то случилось. Вернее, ничего такого не случилось, все как и прежде — смятая постель и одиночество, но тем не менее ей вдруг стало не по себе по-новому, будто бы она не просто поняла, что ошибалась, но и признала свою ошибку.

Алена обвела спальню тоскливым взглядом. На комоде в фарфоровой вазе стояли подаренные Буниным ромашки. Вазу отец привез матери из Китая и подарил еще до свадьбы. Алена долго смотрела на вазу и на ромашки и пришла к выводу, что цветы от Бунина оскверняют незапятнанную годами любовь ее родителей, да и вообще, смотрятся они в вазе как-то пошло. Она еще поразмышляла минут пять на эту тему и наконец пришла к революционному решению — пора завязывать с Буниным. Хватит! Ей еще нет и сорока (вообще-то даже и тридцатилетие пока что кажется ей далеким и нереальным будущим), так какого черта она цепляется за вечно ускользающего мужика?

Нет, в самом деле, она достойна большего! Она достойна романтических свиданий, искренности и, в конце концов, настоящей любви. А этот суррогат, который Костя называет идеальными отношениями, пусть и достается ему самому. Она переходит на другой виток своего развития — теперь ей нужен приятный молодой человек, влюбленный в нее по уши и мечтающий на ней жениться. И неважно, что замуж она пока не стремится, главное, чтобы возможность была.

Она резко откинула одеяло, вскочила с постели, подошла к комоду, выдернула ромашки из вазы и, с силой сжав стебли в кулаке, удовлетворенно заметила: «Так-то гораздо лучше! Нечего портить интерьер!» С этими словами она пошла на кухню и выкинула ромашки в мусорную корзину. Настроение ее странным образом улучшилось. Она включила телевизор. «…Но бывало несколько дней в месяце, когда я не могла себе этого позволить…» — задушевно призналась с экрана Лариса. «О господи! — простонала Алена. — Закончится это когда-нибудь?!» Телевизор смотреть тут же расхотелось. «А ведь Ларисе ничего не угрожает, — неожиданно подумала она. — Кто бы ни был убийца, он выбирает одиноких девушек. Он расправляется с ними ночью, когда никто не может их защитить! А у Ларисы собака как-никак. Овчарка к тому же».

Она закрыла глаза. Странно, почему Лариса пригласила ее на пикник? Ищет подружку-единомышленницу? Тогда при чем здесь Сакисян и Игорь? Что это за странная компания? То, что все трое, то есть Лариса, Сашка и его друг, связаны между собой более тесными отношениями, чем формально-деловые, — это Алена поняла почти сразу, как только села в Сашкину «девятку». Атмосфера была такой, словно они знакомы друг с другом давно и встречаются довольно часто. Лариса не являлась случайной девушкой, которую Сакисян пригласил в «Мираж» для своего друга. Правильнее было бы предположить, что новой и случайной была как раз Алена. Так что же их всех связывает? Может быть, они — банда преступников, которые и убивают девушек? «Нет, это я хватила!» — пресекла она себя. Хотя… почему в Сашкиной записной книжке телефон Инги встречается дважды? Что это за список на последней странице: Лялька, Инга, Ольга? Как они-то связаны с Сакисяном? Ведь Алена готова дать руку на отсечение, что соседка ни разу даже не подумала, чтобы изменить мужу, и Сашке вряд ли удалось переломить ее верность супружескому долгу. И почему Лариса вчера так разнервничалась, когда Алена стала листать Сашкину книжку? Неприятно его бахвальство? Какая чушь! Сашка на три четверти состоит из хвастовства. И если уж она с ним дружит, то должна бы и привыкнуть к его странностям.

Алена по себе знала, что рано или поздно рассказы о похождениях приятеля начинаешь воспринимать с юмором. Сначала, разумеется, тебе неприятно, ты ревнуешь, злишься, а потом срабатывает защитный рефлекс — привыкаешь и начинаешь смеяться. А Лариса? Как долго она знакома с Сакисяном? Лялька пошла на конкурс больше трех месяцев назад, еще снег был, а сейчас лето в самом разгаре. Значит, и Лариса знает Сашку не меньше, чем три месяца, — откуда же такая реакция? И почему она думает, что Лариса Сашку ревновала, ведь даже представить трудно, что Лариса в кого-то влюблена — смех да и только! Скорее всего ее разозлило что-то другое. Может быть, она испугалась, что Алена отыщет в Сашкиной книжке какие-то секреты, которые знать не должна? Она ведь выхватила ее именно в тот момент, когда Алена спросила о списке на последней странице! А что, если этот список и есть самый важный секрет? Но тогда придется признать, что, какими бы темными делами ни занимался Сашка, Лариса в курсе всего, а может быть, она даже помогает ему.

От всего этого у Алены закружилась голова. «Нет, так я не выдержу! Сойду с ума, как пить дать!» С этими словами она открыла глаза, схватила с тумбочки чистые листы бумаги, ручку и принялась остервенело писать. Она припомнила все до мельчайших подробностей, до обрывков разговоров, до взглядов и жестов, показавшихся ей в определенный момент либо странными, либо неуместными. Собственно говоря, основных подозреваемых было по-прежнему двое — Генка и Сакисян. Игорь стоял под большим вопросом, так как она не могла точно определить его причастность к делу. Лариса, в общем-то, тоже. Все, что было вчера на пикнике, могло ей только показаться. Скорее всего Лариса все-таки злилась на Сашку, который хвастается своими победами, и вовсе не оттого, что имеет на него какие-то виды, а просто потому, что ей, как радикальной феминистке, такое мужское хвастовство глубоко неприятно.

Да, и еще Оксана — Генкина пассия. Тут совсем темное дело. Вряд ли она так уж фанатично любит Харитонова, чтобы убить Ляльку, а тем более вообще постороннюю Ингу. Кстати, и Генке незачем лишать жизни какую-то девушку из Электростали, которую он и знать-то не знает. Если бы убийство было только одно — Лялькино, тогда другое дело, а так, как ни крути, но Сакисян выбился в лидеры. Он и есть главный подозреваемый.

Ну, хорошо — Алена отложила листы в сторону. А если убийца не Сашка, тогда кто? Остальных, кого она узнала в последнюю неделю, можно было исключить из этого круга. Во всяком случае, пока. Режиссер Коля слишком занят творчеством, чтобы кадриться к девушкам, а потом их убивать. Марина никакого отношения к личной жизни статисток не имеет. Прочие — инженер, осветители, оператор, звуковики — тем более. По спине пробежал легкий холодок и спустился на руки противными мурашками. Если не Сакисян, то она не знает, кто убийца! А это уже совсем скверно! Ведь в таком случае убийцей может быть любой! Убить мог маньяк, например. Но это уж слишком! Хотя есть же сведения от социологов, что треть населения Москвы состоит из шизофреников, скрытых, конечно, неучтенных, — сама читала в какой-то газете. «Ладно, пока буду думать, что это все-таки Сашка, — легкомысленно отмахнулась она. — И полно об этом!»

Глава 20

В понедельник Алена решила доложить Вадиму Терещенко о результатах своих размышлений. «Хватит уже соревноваться, — очень мудро рассудила она, — а то это соревнование уведет меня на два метра под землю! В конце концов, я и так львиную долю его работы выполнила».

Следователь встретил ее сурово, не улыбался, как обычно, сухо поздоровался и жестом показал на стул. Алена вперилась в него удивленными глазами, но послушалась. Пока она гадала, что могло разрушить их дивные дружеские отношения, он вытащил из стопки красную бухгалтерскую папку, раскрыл ее, с интересом изучил несколько листов, испещренных записями, потом, видимо, решив, что достаточно мучить посетительницу, разомкнул уста:

— Как вы думаете, что толкает человека на идиотские поступки?

Она удивилась бы еще больше, если бы до этого не была предельно удивлена. Хорошенькое начало для разговора! Не найдясь с ответом, она просто пожала плечами:

— Не знаю, разные обстоятельства…

— Тогда объясните, что толкнуло вас, конкретно?

— Меня?!

— Угу…

— Что вы имеете в виду?! — прищурилась Алена, явно собираясь съехидничать. Однако следователь легонько стукнул ладонью о край стола. Так легонько, что даже слабого хлопка не произвел. Тем не менее она вздрогнула, чувствуя, что сейчас над ней разверзнется, как минимум, небо. Поэтому она замерла, покорно ожидая наказания, правда, не понимая за что, собственно.

— Сегодня мне прислали список девушек, которые снялись в рекламных роликах на студии «Степ». Как вы думаете, чье имя мне бросилось в глаза? — спросил Терещенко.

— Ну… почем я знаю… — попыталась вывернуться она, уже сообразив, куда он клонит.

Вадим еще раз легко хлопнул по столу ладонью.

Алена вздрогнула и нервно рассмеялась:

— Ах, так вы об этом?! Я же решила написать статью о девушках, которые снимаются в рекламе, вот и… ну, в общем, нужно испытать на своей шкуре, как говорится, — быстро сдалась она. — Я за тем к вам и пришла, чтобы рассказать. Только перестаньте стучать и орать на меня!

— Да ничего такого я не делал! — искренне удивился он.

— Значит, мне показалось, что вы бухаете кулаком по столу, да?!

— Но я действительно не бухал, как вы выражаетесь! — Он покраснел, явно растерявшись.

Алена тут же пришла в себя и даже слегка расслабилась. Все-таки он не умеет вести себя с женщинами, абсолютно не натренированный тип, хотя во всем остальном можно признать — ничего. Умный все-таки. Додумался, что все нити ведут в «Степ», а ведь не знал ничего из того, что она узнала!

— Если бы я вам не рассказала, что Инга снималась в рекламе вместе с Лялькой, вы бы ни за что не докопались до студии «Степ». Можно и спасибо сказать, между прочим! — Она выпятила нижнюю губу, демонстрируя обиду.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил он и тут же добавил: — Но это совершенно не объясняет, какого черта вы потащились сниматься именно в рекламе продукции «Тендер»!

— Я что-то никак не пойму, почему вы так переживаете? Вас не устраивает, что я начну вещать про женские гигиенические средства на всю страну? — Она изготовилась отстаивать точку зрения Ларисы в вопросе о мужском шовинизме.

Но Терещенко хмыкнул и процедил сквозь зубы:

— Лично мне все равно, о чем вы вещаете за стенами моего кабинета. Это чтобы вы особенно нос не задирали.

— Вот как?! — Теперь покраснела Алена. Оттого, что он раскусил, как орех, секрет, который она даже от себя хранила, — следователь ей очень даже нравился. Теперь этот секрет — достояние не только ее, но и его тоже. Наглая прозорливость в сердечных делах, к тому же в ее собственных, могла только возмутить, ну и еще смутить чуть-чуть. Самую малость. Ведь она покраснела, само собой, от возмущения его необоснованными предположениями! Алена порывисто вскочила со стула, схватила свою сумку, собираясь вылететь за дверь.

— Алена, — он рассмеялся, что в подобной ситуации выглядело по меньшей мере не по-джентльменски.

Она замерла, хватая воздух открытым ртом.

— Смерть наступила в результате большой потери крови. Проникающее ранение в брюшную полость, приведшее к смерти, нанесено заостренным предметом диаметром в пять сантиметров, — зачитал он бесстрастным голосом, громом прозвучавшим в тишине, и добавил, оторвав глаза от листа: — Другими словами, ее на кол посадили, а потом долго наблюдали, как она истекает кровью. Долго, до самой смерти.

Алена охнула и медленно осела на стул.

— Вот такие дела, — Вадим развел руками, словно извинялся за причиненное беспокойство.

— Это с Лялькой?

— Нет, — он мотнул головой, — ваша соседка умерла почти сразу. От болевого шока. Инга от внутреннего кровоизлияния.

— Тогда кто?!

— Ирина Коренева. Неделю назад вышел ее ролик, где она рекламирует отличный товар компании «Тендер».

— Ой! Я же ее видела. В смысле не в телевизоре, а в жизни, ну когда она еще была живой…

— И как это произошло?

— Я пришла в офис студии «Степ» на собрание, перед съемками. Ну, нас познакомили с режиссером, директором, а потом она заглянула. Она плакала, просила, чтобы ее ролик сняли с эфира.

— Когда это произошло?

— Ну… — она сморщила нос, вспоминая, — в начале прошлой недели. Во вторник, точно!

— Все сходится, — грустно подытожил Терещенко. — Три девушки убиты спустя неделю после того, как появились на экране в рекламе этих чертовых… тьфу их!

— Но ведь Ляльку и Ингу убили примерно в одно и то же время.

— Нашли примерно в одно и то же время, а убили с разницей в неделю. Есть соображения?

— Неужели вы меня спрашиваете?! — Она сделала большие глаза.

— А вы не ехидничайте. — Он принялся перебирать бумаги на столе. — У вас всегда наготове какая-нибудь версия, так что я уже привык, знаете ли… В конце концов, нужно вовремя опровергнуть…

— Что?! — прищурилась она, из последних сил давя в себе праведный гнев. — Если я правильно поняла, меня здесь слушают только затем, чтобы уличить в очередном проявлении глупости?!

— Алена, Алена, давайте не будем горячиться! — попытался он ее утихомирить, но безуспешно.

Праведный гнев унять не удалось — он вырвался наружу.

— Господи боже! Я, как последняя дура, пытаюсь вам помочь, я рискую своим именем, жизнью, если хотите! Да зачем мне все это нужно, если…

— Вот! — заорал он, перебивая потоки обвинений. — Вот именно с этого и нужно было начинать! — Вадим выскочил из-за стола и заходил по комнате: — Вы залезли в самую гущу запутанного расследования, никого не поставив об этом в известность…

— Я пыталась!

— Плохо пытались! Вы уже снялись в ролике, а я только сегодня об этом узнал, и заметьте, не от вас! А потом вы приходите и невинным голоском сообщаете: ах, как жаль! Кажется, меня хотят убить, — он пискляво передразнил ее. — А чего вы ожидали?! Что преступник вам спасибо скажет, а?! — Он вдруг выдохся, обмяк и опустился на свой начальственный стул. — Ну, а теперь говорите, чего вы там раскопали, — уже тихо закончил он.

— Вы считаете, что после всего я еще стану с вами разговаривать? — Алена приняла неприступный вид. Надо же, каков наглец?! Думает, ему это с рук сойдет! Да что он себе воображает, интересно?!

— Вас устраивает перспектива оказаться насаженной на кол? — не очень любезно осведомился Терещенко.

— А разве Ляльку не ножом зарезали? — робко поинтересовалась Алена.

— Нет, — снова передразнил ее Вадим. — Так вы будете говорить?

— Буду! — быстро согласилась она. — У Сакисяна есть книжечка.

— Какая книжечка?

— «Книжечка холостяка», знаете, такая маленькая записная книжечка, каждый мужчина ее имеет.

— Странно… неужели каждый? — озадачился он.

«За исключением некоторых недотеп, которые о женщинах и понятия-то не имеют, — злорадно подумала Алена, пожирая его ненавидящим взглядом. — Куда тебе до книжечки! Ты, кроме своих преступлений, вообще ничего вокруг не замечаешь!» Странно, почему она злится на то, что у Вадима нет кучи любовниц? По крайней мере, столько, чтобы их телефоны не умещались в памяти. Еще вчера она считала такой недостаток достоинством. Впрочем, все равно, на что теперь злиться. Она зла на него, и все тут!

— У всех есть, — кивнула она, радостно отметив, что его эта информация озадачила.

— И что это за книжечка?

— Обычная книжечка, — лилейным голоском пояснила она. — В нее записывают телефоны, адреса и прочие характеристики девушек, с которыми встречаются.

— Так ли уж сложно запомнить адрес и телефон любимой девушки? — Он выглядел растерянным.

— Если их много, то сложно, — в ее устах эти слова прозвучали как удар по его мужскому самолюбию.

— Странно, — он вздохнул, — а я всегда полагал, что если уж встречаешься, то встречаешься с одной.

— Мы о Сакисяне, кажется, говорим, — заметила она и ехидно улыбнулась (во всяком случае, постаралась, чтобы улыбочка вышла издевательской), — а вот он так не полагает. У него вся книжечка исписана. И если вы прервете свои раздумья по поводу скудных достижений на личном фронте, я закончу. Если позволите.

— Да ни о чем я…

— Замечательно. Так вот, на последней странице этой книжечки у него находится список из нескольких фамилий — семь или восемь. Там и Лялька, и Инга, есть и Ирина, только фамилию убитой Ирины я не знала, но сейчас мне кажется, что там действительно записана Коренева. В общем, мне этот список показался странным, потому что координаты Инги встречаются и в середине книжки, то есть Сашка их дважды записал, а Лялька никак не могла быть его победой, потому что она своему мужу ни с кем не изменяла. Не такой она человек, у нее в этом плане был несокрушимый принцип.

— То есть вы считаете, что Сакисян как-то связан с убийством девушек? — Следователь выглядел растерянным. Наверное, его не оставляли мысли о книжечках, которые имеются у всякого нормального мужчины, а у него такой почему-то нет.

— Не хотелось бы. — Алена вздохнула. — Только зачем Сашке убивать с такой жестокостью? Если он не маньяк, конечно.

— Давайте не будем вешать на Сакисяна убийства, — Вадим помотал головой, словно отгонял от себя подозрения. — Пока. Вполне возможно, что убил не он…

— Итак, — закончила за него Алена, вдохновленная тем, что следователь наконец принимает ее всерьез, — в нашем лесу объявился маньяк?

— Что это за стиль у вас, — недовольно буркнул он, явно сожалея, что вступил с ней в обсуждение дела.

— Так да или нет? — настаивала она.

— Пока не знаю. Либо маньяк, либо тот, кто старается представить все в таком свете.

— И Генку Харитонова вы не исключаете из числа подозреваемых?

Он не ответил на ее вопрос, посмотрел в зарешеченное окно, где в грязное стекло монотонно стучала сухая тополиная ветка, потом перевел взгляд на нее. Глаза у него были грустные.

— У меня к вам предложение, Алена. Вернее, и не предложение даже… Вам придется с нами сотрудничать.

— Как это придется?!

— Начальство приказало установить за вами слежку, слышали, наверное, прием «ловля на живца», ну, его еще Харатьян в фильме использовал, помните, кино такое было — «На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон-Бич опять идут дожди», — проговорил он обреченным голосом, словно слежку не за ней собирались организовать, а за ним самим. — Но я, зная ваш непредсказуемый характер, все-таки решил вас предупредить.

— И что мне теперь делать? — Вряд ли она почувствовала радостный энтузиазм в преддверии предстоящей операции. Скорее наоборот, отсутствие всякого энтузиазма.

— Если бы вы не решили организовать собственное расследование, если бы не ввязались в рекламную компанию «Тендер», то ничего такого и не было бы. Но вы ввязались, так что… — проговорил он с явным сожалением в голосе, глядя куда-то в угол кабинета. — Вы себя подставили в том смысле, что теперь вы в одной упряжке с будущими жертвами, и выберет ли убийца вас или кого другого — дело случая.

— Вы имеете в виду, что меня действительно могут убить? — заволновалась Алена. Одно дело прийти к такому выводу самой, сидя дома перед телевизором, и совсем другое, когда тебе об этом сообщает следователь оперативной группы из отдела убийств!

— А вы все продолжаете считать это шуточкой? Теперь, я думаю, вы поняли выражение «детство кончилось»? — невесело усмехнулся он.

— Если поясните, то, может быть, и пойму.

— Все, что происходило до этого, было для вас игрой. Ваше спонтанное расследование, я имею в виду. И не нужно убеждать меня, что вы обожали свою соседку или решили оказать посильную помощь милиции. Вы влезли в это дело, потому что вам было скучно, вот и все. И поймите, я не хочу вас упрекать в этом. В конце концов, каждый развлекается в меру своих возможностей. Были бы вы чуточку глупее или менее настойчивы, все скорее всего сошло бы вам с рук. Вы бы зашли в тупик и бросили эти игры. Но на беду вы, Алена, очень умная и энергичная девушка, вам нужно было докопаться до сути, что ж, вы докопались. Теперь пеняйте на себя. Придется играть дальше!

— Ужас какой! Я не думала над этим. Я, конечно, польщена вашей оценкой моих способностей, но… И не нужно напоминать, что вы предупреждали. Если вам будет приятно, назовите меня дурой, — угрюмо проворчала она и насупилась.

— Вы хотите знать, что от вас требуется?

— А если я не соглашусь, вот уеду, например?

— Не уедете, — отрицательно мотнул он головой. — Хотя лично я был бы очень рад, но тем не менее…

Алена решила не спорить.

— И как мне себя вести?

— Как обычно. Ходите на работу, встречайтесь с друзьями. Только ради всех святых, не приходите больше сюда, в отделение.

— Значит, мы с вами до самого конца больше не увидимся? — совсем сникла она, на что он удивительно тепло улыбнулся ей:

— Ну, знаете, как в шпионских романах — моя реплика звучит так: «Когда понадобитесь, я сам вас найду». Кстати, завтра к вам придет наш сотрудник, поставит телефон на прослушивание.

— А почему не сегодня?

— Потому что сегодня уже поздно, у него рабочий день кончился.

— Погодите-ка, — она даже побледнела от волнения, — это что же получается, охранять меня будут с девяти до шести?! Ведь убийства-то все совершались ночью!

— Успокойтесь, группа слежения работает по другому графику. Ну, вообще-то, я еще подумаю над этим.

— А почему раньше не подумали?! — возмутилась она.

— А вы почему не подумали, прежде чем пускаться в погоню за убийцей?!

— Я! — выдохнула Алена. Более ей сказать было нечего.

— Я ведь только сегодня получил приказ. Так что не обессудьте.

— И все-таки я настаиваю, чтобы вы лично позаботились о моей охране!

— Спасибо за доверие. Можно сразу же приступить к возложенной на меня обязанности? — Он закрыл красную папку и опять очень по-дружески улыбнулся ей.

— Пожалуйста, — равнодушно хмыкнула она и поднялась, чувствуя, что на плечи ее навалилась огромная тяжесть.

Наверное, именно так ощущают ответственность. До сих пор Алена никогда и ни за что серьезное не отвечала. А теперь отвечает за собственную жизнь, а может, за жизни еще нескольких человек. Есть от чего чувствовать на себе тяжесть. Правда, печалило ее одно обстоятельство — в таком, несомненно, гуманном деле, как поимка убийцы, она играет роль червяка, которого рыбак насаживает на крючок. Вряд ли такое амплуа могло хоть кого-нибудь вдохновить, разве что Харатьяна. Но, с другой стороны, она же не Харатьян! Совсем не похожа!

— Если вам интересно, то вот… — неожиданно спохватилась она, вспомнив, что, собственно, ее привело в кабинет следователя. С этими словами она поспешно полезла в сумку, но выудить оттуда листки со списком подозреваемых, который она составила за выходные, так сразу и не смогла: затерялись, как всегда. — Ой, черт! — нервно воскликнула Алена и без лишних слов высыпала все ее содержимое на стол следователя.

Тот растерянно уставился на кучу всяческой ерунды.

— Это еще зачем? — он выудил нож, который она купила для тетки Таи, и покрутил его в руке. — Вообще-то…

— Это я, как всегда, забыла выложить, — смущенно призналась она, — ненавижу эту сумку, все в ней теряется. — Она разгребла по столу свои вещи. — Вот, нашла, — и вручила Вадиму исписанные листки.

Он пробежал глазами:

— Довольно занятно. По дороге расскажете.

— Вы что же, провожать меня пойдете?!

Он кивнул и покраснел, словно вести ее домой было для него чем-то вроде свидания, а не производственной необходимостью.

Глава 21

Вторник начался с посещения редакции журнала «Оберег».

— Ты со Скрипкой связалась? — резонно вопросила заместитель главного редактора Ксения Коновалова — девушка во всех отношениях милая, за исключением, пожалуй, страстного желания соблюсти все существующие в мире правила, даже неписаные. Тем она Борисычу и нравилась, но он был в этом одинок. Прочие сотрудники журнала считали ее дотошной занудой. Алена была с ними солидарна, поэтому поморщилась. — А то мы ведь статью твою в номер набираем, а по всему похоже, что ты не удосужилась отослать интервью на проверку ни Ивару Скрипке, ни его директору, так? Или я не права?

Разумеется, Алена не удосужилась. Но на сей раз вовсе не из профессиональной некорректности, в чем ранее ее уже не единожды обвиняли другие обиженные звезды, а потому, что голова ее теперь была занята совсем иными проблемами, на ее взгляд, несравненно более насущными, чем какая-то статья. Ну что, скажите, важнее, в конце-то концов, — интервью этого бездарного Скрипки или ее жизнь?!

— Плохо, — констатировала Ксения. — Борисыч на уши встанет. Немедленно отправь. Между прочим, директор Ивара уже звонил, интересовался.

— Ну, господи боже, — вздохнула Алена, — почему же не отослали за меня?

— Разумеется, ведь это наша работа, не так ли? — съехидничала Ксения. — К тому же в твоей рубрике с этого месяца должна появляться подборка из западных новостей.

— Этим раньше занимался Сережа Давыдов.

— Теперь не занимается, его перевели в другой отдел. Решили, что ты не переломишься.

— Круто! И где мне искать эти новости?

— У Давыдова спроси.

— А его где искать?

— Если бы ты почаще появлялась на работе, то наверняка знала бы. — Сказав это, Ксения удалилась с гордым видом в другой конец редакции, оставив Алену в замешательстве, и с чего это вдруг она ее невзлюбила? Впрочем, скорее всего речь шла не о любви или нелюбви. Скорее всего Ксения, как всегда, с преувеличенным чувством собственного достоинства выполняла указание главного редактора, а это в ее системе ценностей приравнивалось к закону, который она так любила беспрекословно выполнять.

Алена села за стол и покопалась в стопке бумаг, пытаясь отыскать нужные оттиски с текстом интервью певца. Порядком ее рабочее место, прямо скажем, не отличалось — она уже успела найти все, что раньше считала безнадежно пропавшим, например, рукописный вариант статьи про 50-й Оскаровский фестиваль, которую еще весной так громогласно-настырно требовал от нее Борисыч и которую пришлось-таки писать заново. Теперь она выудила ее из-под большого конверта в самом низу стопки оригиналов и чертыхнулась. Хорошо, что интервью Ивара есть на дискете — если история повторится, можно заново распечатать. Телефонный звонок прервал ее творческую деятельность, она высвободила аппарат из-под кучи всякого канцелярского хлама и взяла трубку.

— Алена, это ты?

— Я, — несколько озадаченно ответила она, судорожно вспоминая, когда это умудрилась дать рабочий телефон Игорю, а заодно, что ему от нее понадобилось настолько срочное, что он не может дождаться, пока она появится дома. Правда, на последнее он тут же ответил:

— Могу я поговорить с тобой о Ларисе?

— Что с ней?! — выдохнула она, ожидая самого худшего.

— Нет, с ней ничего, — он вздохнул. — Дело во мне.

— В тебе?! Она что, тебе угрожает? — Трубка дрогнула в ее руке, да так сильно, что она ее чуть было не уронила.

— Почему?! — удивился он. — Никто мне не угрожает. Странная ты сегодня.

— Будешь тут странной! — Она перехватила трубку второй рукой. — Каждый день что-нибудь случается. Ты мне скажи, ты что, не работаешь?

— Почему это не работаю? Просто бывают проблемы поважнее профессиональных.

Спорить с ним было бессмысленно. Она обреченно вздохнула:

— Ладно, рассказывай.

— Нет, это не телефонный разговор, — заявил он.

— Ну, знаешь ли…

— Можешь ты мне уделить внимание после работы? Я бы за тобой заехал.

— Алена, ты уже отправила факс директору Скрипки? — вопросила из своего угла Ксения.

— Хорошо, — быстро согласилась она, косясь на приближающегося зама, — давай часов в семь у метро «Водный стадион».

— Буду. У меня синяя «семерка».

Она положила трубку, теперь уже в полной уверенности, что не давала Игорю рабочий телефон — впрочем, как и домашний. Как он ее разыскал? Правда, существует Саша — известное трепло. Он скорее всего просветил своего дружка. А что у Ларисы с Игорем? Она-то думала, что если и есть в этой компании какая-то связь, то это связь Ларисы с Сакисяном. Впрочем, по тому, как смотрел на Ларису Игорь, как бережно поддерживал ее за локоток, по его предупредительности и прочим деталям, только дуреха не поняла бы — да он в нее страстно влюблен! Примерно так же ведет себя дядя Вася с теткой Таей. И почему она сразу не обратила внимание? Ну и что теперь Игорю от нее, от Алены, понадобилось? Хочет поплакаться на горькую судьбу? Заманчивые перспективы на вечер, ничего не скажешь!

День пролетел в выяснениях с директором Ивара Скрипки вопроса, почему журналисты такие «необязательные типы», и уж если такая «растяпа» работает в столь уважаемом издании, как «Оберег», то пусть уж она не сочтет за труд вовремя высылать свои статьи на проверку, тем более что за статью о его подопечном он уже перечислил журналу кругленькую сумму. Разумеется, статью она ему переслала, он тут же перезвонил и раздраженно высказал свое мнение — написанное, мол, его не устраивает, потому что выставлен певец в странном свете, не соответствующем его имиджу.

До самого вечера Алена, скрипя зубами, правила «имидж» Ивара Скрипки под чутким руководством директора, едва не забыв о назначенной встрече с Игорем. Так что к метро она подлетела вся взмыленная и раздраженная. Каково же было ее удивление, когда тот встретил ее с огромным букетом роз и предложил провести диалог в романтической атмосфере ресторана «Ампир». Она растерянно приняла цветы, но нашла в себе силы ответить решительным отказом на приглашение.

— У меня нет времени, — несколько смущенно процедила Алена, — выкладывай быстро свою проблему.

Игорь усадил ее в машину. Он явно медлил, трепался о всякой ерунде, пока она наконец не прижала его к стенке вопросом:

— Что у тебя с Ларисой?

Он дернулся и неестественно хохотнул:

— Да что может быть у мужчины с такой, как Лариса?

— Мне казалось, что ты от нее без ума.

— Это казалось. На самом деле она лесбиянка.

— Не лесбиянка, а феминистка.

— Какая разница-то?

— Это не одно и то же.

— Ну, вам, женщинам, виднее, — согласился Игорь, — в любом случае отношения с ней абсолютно невозможны.

— Тогда о чем говорить?

— Вообще-то, я хотел поговорить о нас с тобой.

— Да?! — искренне удивилась Алена. — О нас?!

— Точно! Гоняешься всю жизнь за кем попало, мимо настоящего пробегаешь. Я вот вчера подумал и решил, не хочу больше мимо счастья пролетать.

— И что же, по-твоему, я и есть то самое счастье?

— Хорошо, что ты сама сказала, а то я бы вряд ли решился, — тихо промолвил Игорь.

— Мы, кажется, в салоне «семерки» сейчас наблюдаем куртуазность восемнадцатого века, — ехидно заметила Алена. — А вдруг я тоже лесбиянка, феминистка или еще похлеще?

— Нет, — улыбнулся он и, оторвав руку от руля, коснулся ее запястья, — ты другая.

— Да почем ты знаешь?! — возмутилась Алена. — Ты меня два раза в жизни видел!

— Поверь, этого достаточно…

— Для профессионала, — закончила за него она, чем повергла его в крайнее и, кажется, искреннее смущение.

Кроме того, что любовная лихорадка Игоря была ей неприятна, она еще казалась ей крайне подозрительной. С чего это вдруг он принялся за ней ухаживать, когда еще в субботу вся сила его чувств была направлена на Ларису? А ее он и не замечал вовсе. Как только она об этом подумала, ее тут же пробила дрожь. Может быть, Игорь и есть убийца-маньяк? Может, он уже расправился с Ларисой и теперь клинья к ней подбивает?

Она оглянулась. Терещенко же обещал, что за ней будут следить ребята из отдела, где же они, интересно знать? По проспекту ехало много машин. После светофора «семерку» Игоря принялся обгонять вишневый «Москвич». В его салоне она узрела двух парней, слишком серьезного вида для обычных автолюбителей. По крайней мере, ей так показалось. Алена радостно улыбнулась водителю «Москвича», когда тот повернул голову в сторону «семерки». Лицо парня вытянулось. Чтобы наладить контакт, она ему подмигнула. Водитель выполнял прямо противоположный маневр задуманному ранее — надавил на тормоз и, приотстав, перестроился в другой ряд, а потом и вообще свернул на другую улицу от греха подальше. «Не он, — разочарованно подумала она. — А где же тогда «он» или «они»?»

— …вот когда ты кукушку спросила… — самозабвенно продолжал Игорь, для которого маневры «Москвича» остались незамеченными, — … я тогда посмотрел на тебя другими глазами.

— Что? — Алена повернулась к нему, чтобы понять, о чем он толкует, потому что, пока она отыскивала, кто же ее бережет, окончательно потеряла нить разговора.

— Я говорю, что тогда только и понял, что всегда искал девушку, похожую на тебя, — он метнул в ее сторону взгляд, исполненный нежности. В другой момент она, может быть, и растаяла, но не теперь. Теперь в его масленых глазках она прочла опасность, угрожающую ей непосредственно. «Смерть наступила от большой потери крови…» — выдержка из освидетельствования смерти, зачитанная Вадимом Терещенко, всплыла в памяти как нельзя кстати, тем самым окончательно исключив возможность романа.

— Останови здесь! — сухо приказала Алена.

— Как здесь? — все еще улыбаясь, спросил Игорь и оглянулся по сторонам. — Тут же одни офисы.

— А мне в офис, — быстро сориентировалась она, но потом пояснила, уже повышая тон: — И вообще, какое тебе дело, что мне тут нужно?! Нужно, и все!

— Может, все-таки до дома довезти? — не очень надеясь на успех, предложил он.

— Нет, — упрямо мотнула она головой.

— Что ж, — пожал он плечами и подвел машину к обочине, — твое желание — закон.

— Вот, — она сунула ему букет в руку, протянутую для пожатия, — всего доброго! — И, открыв дверь, быстро выпрыгнула на улицу, пока он не передумал ее отпускать.

— Так я позвоню тебе?

— Забудь об этом, — не очень вежливо отрезала Алена.

— И все-таки я позвоню, — он попытался вложить в прощальную фразу некий скрытый смысл.

Она не стала расшифровывать, что именно он хотел этим сказать, захлопнула дверь и быстро направилась к станции метро.

* * *

Не то чтобы путь до дома был в ее представлении сопряжен с опасностью лишиться кошелька, жизни или невинности в пользу какого-нибудь случайного бандита. По крайней мере, ни одного случая насилия сторожилы двора не помнили. Еще бы, дом стоял почти на Профсоюзной улице, в весьма обжитом районе. И все-таки Алене сегодня было не по себе. Она десять раз оглянулась, прежде чем завернуть за угол. А во дворе, как назло, не было ни души. И ведь всего-то навсего восемь часов вечера!

«Так где же те, которые должны меня охранять?» — во второй раз за день с недовольством подумала она. Стук ее каблуков разносился вокруг, гулко ударяясь о стены. Звук не очень-то приятный, свидетельствующий об одиночестве и незащищенности. Сердце ее погнало кровь с удвоенной силой. В висках бухало набатом. И тут придорожные кусты зашевелились, чья-то грязная волосатая лапа схватила ее за лодыжку. Алена охнула и с размаху плюхнулась коленкой на асфальт. Сквозь ветки просунулась лохматая голова, принадлежавшая существу мужского пола — по крайней мере, так было, пока существо не напилось до состояния абсолютной бесполости.

— Детка, дай рупь! — проникновенно попросила голова.

— Рупь?! — судорожно выдохнула Алена, едва ворочая языком.

— Дай два, — детина явно не был взыскательным.

— Отпусти ногу! — взвизгнула она так пронзительно, что у самой уши заложило.

Детина замер, вжав голову в плечи, и зажмурился. Пальцы его при этом инстинктивно сжались. Алена саданула его по башке сумкой. Он дернулся и повалился на бок, напрочь переломав при этом куст. Хватка его ослабла. Она ощутила свободу и опрометью понеслась в подъезд, на чем свет кляня следователя Терещенко, а заодно и всю народную милицию.

* * *

Влетев в квартиру, она первым делом набрала номер домашнего телефона Вадима Терещенко.

— Простите, вы что сейчас делаете? — вежливо поинтересовалась она, когда он ответил.

— Футбол смотрю, а что? — невозмутимо отозвался он.

— Футбол, значит, — процедила Алена, задыхаясь от гнева.

— Так ведь чемпионат мира. Ренальдо играет!

— И как играет?

— Как бог! А что случилось? — заволновался он.

— Сущие пустяки, я всего-навсего человека убила! — проорала она, уже не контролируя себя.

— Да? — Похоже, он не удивился.

— И еще, можно поинтересоваться, от скольки и до скольки меня все-таки охраняют?! Просто, понимаете ли, очень хотелось бы знать со скольки мне уже нужно начинать бояться?!

— Вы можете толком рассказать, что произошло?

— Разумеется. Сначала я еду в машине с подозреваемым, подмигиваю всем подряд, думая, что они меня охраняют. Оказывается, я делаю это напрасно, потому что, черт возьми, меня никто не охраняет, и в глазах доброго десятка граждан я выгляжу нимфоманкой! Потом я иду по пустынному двору, на меня нападает какой-то перепивший тип, но странно… — она мастерски выполнила паузу (с артистической точки зрения), — где же омоновцы-то?! Хотите знать правду?! Никто меня не охраняет! Напрашивается вопрос, где же мои доблестные защитники?! Может быть, тоже футбол смотрят? Все-таки жалко пропустить игру этого… черт! Ренальдо!

— Так вы перепившего типа убили?

— Я стукнула его сумкой по башке, он упал. Пульс я у него проверять не стала!

— И правильно сделали. А почему вы решили, что вас будут охранять именно омоновцы?

— Это меня утром интересовало, а сейчас я хочу знать другое: меня вообще хоть кто-нибудь охраняет?!

— Этот вопрос решается, — смущенно ответил он, предчувствуя бурю.

Но напрасно. Алена плюхнулась на диван и растерянно пролепетала:

— Что? Никто?!

— Сегодня действительно никто. Я же говорю, вопрос решается. Людей не хватает, никто же не знает, что вам известно о предполагаемой слежке, вот и не торопятся, — пояснил он виноватым голосом.

— А вы, Вадим? Вы же знаете. Неужели… — Она не стала слушать его извинения и положила трубку.

* * *

Единственным человеком, к которому она могла сейчас обратиться за помощью, была тетка Тая. При других обстоятельствах ей бы ни за что не пришло в голову звонить и напрашиваться в гости. Но сегодня иного выхода Алена для себя не видела. Перспектива провести ночь в одиночестве ее не только не устраивала, она тряслась всем телом при одной мысли, что будет таращиться широко раскрытыми глазами в потолок, прислушиваясь к каждому шороху, еще и еще раз мучительно размышляя: кто убил, зачем убил, кто следующая жертва, и так далее, и так далее до самого утра.

Телефон тетки упрямо отвечал ей длинными тоскливыми гудками. Оставалась надежда, что та еще на спектакле, хотя какие могут быть спектакли в середине мертвого театрального сезона? Неужели с кавалером по скверу гуляет? Найти себе напарника для прогулок по любимым скверам было теткиной давней мечтой. Все ее рассуждения об идеальных любовных отношениях сводились именно к этому — гулять в сумерках по живописным дорожкам аллей, чтобы круглые фонари уже горели, но свет их был еще не нужен.

Алена посмотрела в окно — без света фонарей уже явно не обойтись даже самой романтической паре, в такой темноте запросто ноги переломать можно. «Может, она в гостях у профессора? Хотя нет, она же только пригласила его к дяде Васе на день рождения, потому что… Ой!» — тут Алена вспомнила, что тетка уже три дня как в Варшаве у приятельницы, которая работала с ней раньше в театре, а потом уехала в Польшу к родственникам. Последняя надежда на более-менее спокойную ночь растворилась в угрожающей пустоте, враз обрушившейся на нее со всех углов квартиры.

Она обхватила плечи руками, поозиралась по сторонам и, поразмыслив минут пять, решила, что делать все равно нечего — она осталась одна на эту ночь, и это неопровержимый факт. Столь далеко не жизнеутверждающая мысль, как ни странно, вселила в нее некоторый оптимизм. Она и раньше предпочитала переживать неприятности по мере их поступления. В конце концов, она закрылась от всех опасностей на три надежных замка, и пусть рядом с ней никого — это даже к лучшему. Еще неизвестно, что бы с ней по дороге к тетке могло произойти.

Алена бодрым шагом проследовала на кухню, вскипятила чайник, достала из шкафчика абрикосовый джем, собираясь предаться чревоугодию. Есть ей, правда, совсем не хотелось, но она посчитала, что джем воссоздаст атмосферу былого покоя, когда ничего не угрожало ее жизни и она лопала сладости просто так, а не из страха, что скоро ее могут зарезать. Вернее «на кол посадить», как выражается Вадим Терещенко. Алена вздрогнула и предпочла больше не думать о том, каким методом убийца расправляется со своими жертвами. Уж лучше биться в бессильной злобе и предаваться горькому разочарованию в «положительном следователе».

Каков все-таки подонок! Футбол он смотрит! И это после того, как, провожая ее, не далее чем вчера заверил, что угрозы для ее жизни совершенно нет никакой, что убийца — не опаснее хулигана в детской песочнице, еще пара деньков, и с ее помощью его непременно вычислят и схватят. А теперь, оказывается, он про нее совсем забыл! И даже не думает заботиться! Ему все равно, будет она жива или нет. Его больше волнует, забьет этот идиотский Ренальдо гол или не забьет. Можно подумать, что смысл жизни у мужиков заключен исключительно в футболе. Сволочи! Низменные существа!

Тут она подумала, что ее рассуждения уже превзошли по уровню ненависти даже Ларисины феминистические высказывания, но останавливать себя она не собиралась. Сегодня у нее был повод думать о сильной половине человечества много хуже, чем Лариса и все феминистки, вместе взятые. Алена включила телевизор, чтобы высказать свое отношение виновнику своих бед — футболисту Ренальдо — прямо в глаза. Пусть за него весь мир болеет, а она назло будет осыпать его едкими издевками.

«Но бывало несколько дней в месяце, когда, ну вы сами понимаете…» — заговорщицки прошептала убитая недавно Ирина.

— О господи! — простонала Алена и переключила телевизор на второй канал.

«…и каждый раз опасаешься, что может испачкаться одежда…» — продолжила мысль Ирины убитая ранее Лялька.

— Нет, это невыносимо! — Она переключила на канал НТВ. Где же футбол-то!

«…но теперь с прокладками «Тендер» я застрахована от любых неприятностей. Я могу делать что хочу!» — радостно сообщила третья девушка, которая, по расчетам Алены, непременно должна быть Ингой из Электростали.

— Вот сейчас я начинаю понимать некоторых телезрителей, которые их убить готовы! — прорычала Алена и переключила на шестой канал.

— Тетя Ася приехала! — заорал в телевизоре мальчик.

— Какое счастье! Никогда бы раньше не оценила, — ее чувства были близки к такой же безудержной радости, с которой экранный племянник встретил свою горячо обожаемую тетю Асю.

Впрочем, ее эйфория была недолгой, тетю Асю быстро сменила Лялька, рассказывающая о самых лучших в мире прокладках «Тендер».

— Пошло по кругу, — прошипела Алена и выключила ящик, отметив, что делает это уже не впервые с того дня, как убили ее соседку. Теперь она телевизор вообще не смотрит: стоит включить, и непременно попадешь на кого-то, кого только что убили. — Бред какой-то. Меня окружают одни мертвецы.

Она засунула в рот ложку, полную джема, абсолютно не чувствуя его вкуса. Спокойствия ей это не прибавило.

«И все-таки Терещенко паршивая свинья!» Она хотела было продолжить изливать гнев по поводу следователя и его любви к футболу, но ее прервал телефонный звонок.

— Привет, — радостно-пьяно поздоровался голос, зазвучавший в трубке.

— С кем имею честь? — осведомилась она, понимая по многоголосому фону, что звонят ей из людного места, где присутствуют все радости жизни — беспечность и веселье, от чего она теперь далека, как никогда раньше. Ее тут же охватила тоска по утраченным радостям.

— Ха! — усмехнулись на другом конце провода. — Сбежала от меня, как горная косуля, и голос даже не запомнила.

Алена не успела задаться вопросом, существуют ли в природе горные косули — или у говорившего с ней пьяный бред, а может, и того хуже, отсутствие начального школьного образования. Додумать ей не дали.

— Качаются ветки печальные, ты смотришь глазами отчаяния… — проскрипели в трубке.

Алена поморщилась — ну конечно, кто еще может со знанием дела рассуждать о горных косулях? Только небезызвестный Ивар Скрипка, он же Вася Огурцов!

— Здравствуйте, Ивар! — крикнула она изо всех сил, чтобы прервать выдаваемый за пение хрип. — Рада вас слышать!

С ее стороны это была наглая ложь.

— А мы тут презентуем мой новый клип, — похвастал Ивар. И уже без церемоний заявил: — Давай к нам! Мы в «Утопии».

— Ну… — протянула Алена, не зная, как бы ему отказать, чтобы окончательно не восстановить против себя. Со статьей-то прокол вышел.

Ее «ну» он понял как кокетство. Ждать от Ивара другого было бы просто нелогично.

— Говори адрес. Громче, а то тут такой шабаш! И быстрее, у меня выход сейчас.

— Я ведь все равно не успею на ваше потрясающее выступление. — Памятуя о статье, она постаралась изобразить искреннее огорчение.

— Я для тебя еще раз спою! — пообещал Ивар.

— Вот этого не нужно! Вам себя беречь надо!

— Да хватит тебе! — В его голосе прорезались нотки обиды. — Говори адрес, сейчас машину пришлем!

«А какого, собственно, черта?! — вдруг подумала Алена. — Я тут буду трястись от страха в одиночестве, пока вся городская милиция преспокойно себе футбол смотрит?! Вот возьму и поеду, ему назло!»

«Зло», разумеется, она собиралась направить не на всю городскую милицию, а только на одного любителя футбола — на Терещенко. Алена быстро продиктовала адрес. Скрипка заверил ее, что машина подъедет за ней через пятнадцать минут. «Пусть следователю будет хуже!» В том, что от ее гнусного поступка Терещенко действительно станет нестерпимо плохо, она не сомневалась.

«Вот так-то лучше!» Алена встала и пошла собираться, бросив по пути:

— Конечно, Вася Огурцов не самое лучшее орудие мести, но выбирать-то не приходится!

Глава 22

Когда вышли из клуба, уже светало. Скрипка так упился, что его пришлось транспортировать до джипа двум дородным охранникам — сам передвигаться он уже не был способен. Однако, напившись, он оказался очень говорливым, голос его очистился от надсадного хрипа и звучал очень даже приятно. Алена подумала, что если бы Скрипка не насиловал себя, а пел, используя свои природные данные, то стал бы неплохим исполнителем лирических романсов — если, конечно, кроме голоса, у него еще и слух имеется. Охранники вытащили болтающего без умолку Скрипку на улицу. Ноги его волочились по асфальту. Процессию замыкал директор певца Тихон Бурян, торжественно несший шапочку своего подопечного. Эту шапочку он не выпускал из рук с тех пор, как она упала с пьяной головы Ивара часа три назад — аксессуар якобы был очень дорогой, подаренный певцу не то Готье, не то Карденом. Алена так и не поняла, чей именно это подарок, так как Тихон сам постоянно путался в «показаниях». Шапочка напоминала узбекскую тюбетейку, была расшита золотыми нитями, украшена красными помпонами и, надо признать, смотрелась очень эффектно, особенно когда ее несли за телом. Что-то этот вынос Алене напомнил, но она не стала вспоминать, что именно.

— Грузите его, — распорядился Тихон, который сам изрядно накачался коньяком, правда, выглядел при этом еще довольно респектабельно. Его лишь чуть-чуть штормило.

Пока охранники кантовали певца около джипа, Алена шаг за шагом ретировалась в сторону, чтобы улизнуть.

Бурян заметил ее движения и схватил за руку:

— Проследи, чтобы домой доставили, у него концерт завтра. — Глаза его выражали размытую алкоголем мольбу. — А то я на переговоры опаздываю.

— Переговоры?! — Она демонстративно посмотрела на часы.

— А что такого-то? — усмехнулся Тихон. — У нас ненормированный рабочий день. Вот, назначили — нужно договориться о покупке «Линкольна» для этого типа. — Он вяло махнул в сторону Ивара, напоминающего в руках охранников закатанный ковер.

— Ему, по-моему, и в джипе неплохо, — рискнула заметить Алена.

— Несолидно, — презрительно скривился директор. — У Долиной «Линкольн», у Королевой — «Линкольн», даже у Цекало «Линкольн», а Скрипка, как мальчик, все на джипе. — Он посмотрел, как охранники запихивают певца в машину, и добавил: — К тому же в «Линкольне» места больше.

Алена пожала плечами. «Линкольн» действительно больше джипа — спорить не о чем.

— Так ты проследи, чтобы прямо домой, — повторил Тихон. — А то знаю я его, начнет сейчас по кабакам гонять, неделю его потом вылавливай.

— А шофер? — упавшим голосом проговорила Алена. Перспектива тащить на своих плечах пьяного певца совсем ее не радовала.

— Тупое рыло, — усмехнулся Бурян, давая понять, что на шофера рассчитывать не приходится.

— Как вам статья? — Она лукаво взглянула на директора.

Тот понял намеки, расплылся в благодушной улыбке. Отечески похлопал Алену по плечу:

— Да все в порядке. Мне понравилась. И ты мне нравишься. Деловая девочка! Не теряйся, ладно…

С этими словами он с торжественным видом вручил ей шапочку «от кутюр». Алене почему-то захотелось отсалютовать ему по-пионерски — видимо, сознавала важность поручения. Передали такую ценность прямо в руки! Шапочку, разумеется, не Ивара.

* * *

— Куда? — деловито осведомился шофер, когда они выехали на Тверскую.

— Почем я знаю, где он живет, — хмыкнула Алена.

— А ты к нему? — многозначительно усмехнулся шофер.

— Нет, он едет к себе, причем один.

Ивар что-то пробормотал и повалился на бок, обслюнявив сиденье. Алена порадовалась, что догадалась сесть впереди, иначе пьянчуга всю дорогу слюнявил бы ее плечо.

— Огурец-то наш как уделался, — попытался вовлечь ее в диалог шофер. — Кстати, меня Гоша зовут.

Алена хмыкнула и пробормотала что-то среднее между «очень приятно» и «отвяжись от меня». Шофер умолк, поджал губы. Наконец доехали до Остоженки, где жил Ивар Скрипка.

— Ну… — Гоша повернулся и многозначительно скосил глаза на заднее сиденье. — Давай, выволакивай!

— Я?! — выдохнула Алена.

— Не я же! — рассмеялся Гоша и врубил приемник.

— Пять тридцать на «Семи холмах», — бодро заорал ди-джей. — Слушаем классику!

В такт равелевскому «Болеро» Алена принялась расталкивать Скрипку в бок. Тот ворчал, стонал и ругался, похоже, тоже под музыку. Со стороны сцена побудки, наверное, выглядела очень эффектно. Правда, Алене, как участнице действа, вовсе так не казалось. Через минуту, побелев от злости, она распахнула дверцу со стороны вредного Гоши и, схватив его за руку, вытащила из салона.

— Что?! — изумился шофер, нагло прищурившись.

— Что слышал! — заорала она на всю улицу. — Я сейчас развернусь и вообще уйду отсюда.

Угроза почему-то возымела действие. Шофер, недовольно ворча, все-таки вытащил из машины совершенно обмякшего Скрипку. Затем взвалил его себе на плечо и понес к подъезду, вполголоса ругая «баб, которые с цепи сорвались», причем «баб» он то и дело заменял на более едкие и грубые эпитеты. Алена стиснула зубы, приказав себе не возмущаться. Искушение пнуть Гошу под пухлую задницу было очень велико, но она опасалась, что после того, как сокрушит Гошины ягодицы, тот непременно бросит несчастного Ивара на асфальт — и вот тогда ей придется тащить обладателя скрипучего голоса на себе. Такая перспектива Алене не улыбалась, поэтому, поднимаясь на третий этаж, она смиренно выслушивала все, что думал шофер о женщинах вообще и о ней в частности.

Квартира у Скрипки была потрясающая, полностью переделанная из огромной многокомнатной коммуналки, однако имела нежилой и какой-то очень уж стандартный вид, как в журнале, рекламирующем модный европейский интерьер. Кроме старой гитары, валяющейся в углу гостиной, ничего от Ивара тут не было. Похоже, певца вообще не слишком заботило, в каком месте он живет, поэтому он и не пытался придать квартире черты своей личности. Гоша уложил Скрипку на диван и, подбоченившись, оглядел Алену. Взгляд его приобрел сексуальный смысл, что ей совсем не понравилось.

— И что дальше? — спросил он с легким присвистом.

Она попыталась скрыть охватившее ее неприятное волнение. Небрежно бросив шапочку Ивару на грудь, усмехнулась:

— Далее в моем распорядке осень, Ялта…

— Я ведь могу его заменить, — Гоша кивнул на сопящего Скрипку и вцепился в ее руку.

— Не стоит. — Она попыталась высвободиться, но безуспешно — пальцы шофера обхватили ее запястье намертво.

Рука Гоши была довольно сильной, что не сулило Алене ничего хорошего. Она затрепыхалась, точно рыба, пойманная на крючок. Лихорадочно соображала, будет ли польза, если заголосить «помогите!» в шесть утра. Колени Алены подогнулись, ее трясло от страха, потому что она поняла: помощи ждать неоткуда. Но это, как ни странно, придавало сил — она затрепыхалась с удвоенной энергией.

— Все бы вам, дурам, звезд подавай, — прошипел Гоша. Грубо приподняв подбородок Алены, он заставил ее смотреть себе в глаза. — Он же ни на что не годен. — Разумеется, эта реплика относилась к мирно лежащему на диване певцу.

Алена с ненавистью взглянула на шофера. Сдула со лба влажную от пота прядь и прошипела:

— Если ты думаешь, что тебе это с рук сойдет, можешь не обольщаться!

— Очень страшно. Ты ведь сама сюда приперлась. Я тебя не затаскивал.

— Работы лишишься, — пообещала Алена.

— Хороших шоферов никто из-за шлюх не увольняет! — нагло ухмыльнулся Гоша и попытался ее поцеловать.

Алена, воспользовавшись тем, что мысли Гоши были заняты предстоящим поцелуем, извернулась и двинула его кулаком в живот. Шофер отпустил ее, и она тут же отскочила от него метра на два. Схватила со стеллажа что-то длинное и железное. Рассматривать свое оружие она не стала, с ходу замахнулась с явным намерением покарать наглеца.

Гоша остолбенел. Теперь он смотрел на Алену с некоторым уважением.

— Я все равно отсюда выйду, — заявила она. — И мне плевать, что ради этого нужно пожертвовать твоей глупой башкой, понимаешь меня? Для меня это не проблема!

Алена не была уверена, что ее удар вразумит Гошу. Вряд ли, конечно… Шофер, однако, испугался. Он весь как-то сгорбился и сейчас напоминал цыпленка, которого посадили к удаву в террариум.

Алена снова замахнулась, демонстрируя серьезность своих намерений. Гоша развел руками и отступил к стене, пропуская ее к выходу. Все еще не выпуская из рук свое оружие, Алена прошмыгнула в огромную прихожую. Там отшвырнула предмет, которым грозила наглому шоферу. Оружие со звоном брякнулось об пол. Скрипка в гостиной что-то пробормотал, видимо, разбуженный шумом. Алена опрометью бросилась вон из квартиры. Вылетев на улицу, она с ненавистью посмотрела на стоявший у подъезда джип. Губы ее искривились в усмешке. Проходя мимо, она со всей силы саданула ногой по колесу. И только тогда, полностью удовлетворенная, направилась к станции метро.

Глава 23

Алена едва держалась на ногах. Все-таки столько событий за несколько часов — слишком серьезное испытание. Но, как оказалось, ночные приключения плавно перетекли и в следующий день — на коврике перед ее квартирой сидел следователь Терещенко. Он мирно дремал, уткнувшись подбородком в согнутые колени. Вид у него был потрепанный, небритый и взлохмаченный к тому же. Было очевидно, что он провел на коврике не один час, ожидая ее появления. Но Алена слишком устала, потому и не сообразила, что все-таки отомстила любителю футбола, заставив его кантоваться в непригодных для нормального человека условиях. Подойдя ближе, она заметила, что Вадим не просто дремлет, а крепко спит — хоть из пушки стреляй. Алена же не чувствовала в себе сил, не могла изобразить залп орудий. Поэтому просто опустилась рядом, откинула назад голову и закрыла глаза…

— Как прошла ночь? — донеслось до нее словно издалека. Алена с трудом открыла глаза и покосилась на Терещенко.

Тот улыбнулся.

— Да так… ничего особенного. Пьяная оргия, попытка изнасилования…

— Значит, не скучали… — Он зевнул.

— А у вас? Как Ренальдо сыграл?

— Какая разница? Я не видел.

— Давно сидите?

— Порядком, — вздохнул Вадим. — Пока сидел, не переставал о вас думать.

— Похвально. Даже не знаю, есть ли лучший способ заставить думать о себе мужчину. Выходит, его надо продержать под дверью всю ночь.

— Ваша доброта обезоруживает.

— Это далеко не все мои достоинства. — Она тоже зевнула и положила голову ему на плечо.

Он усмехнулся:

— Не сомневаюсь. И все-таки ваша попытка соблазнить должностное лицо при исполнении… Вряд ли это можно расценить как положительную сторону вашей натуры.

— Да бросьте вы, — отозвалась Алена, понимая, что опять погружается в сладкую дрему. — Могу я хоть раз за ночь опереться на сильное мужское плечо! А то все пьяных на себе таскаю…

Что-то теплое и влажное коснулось ее губ. Она не сразу поняла, что это «что-то» вряд ли принадлежит Вадиму Терещенко — как и сопение, раздававшееся в непосредственной близости от ее носа. Плечо следователя напряглось. Алена открыла глаза и едва не вскрикнула — овчарка Дуся снова собиралась лизнуть ее прямо в губы.

— Фу… — неуверенно произнес Вадим.

— Зря стараетесь, — одними губами прошептала Алена; она боролась с желанием громко чихнуть. — Она команд не понимает. Вернее, понимает, но игнорирует.

— А где твой хозяин, песик? — обратился к Дусе следователь.

— Дульсинея! — взвыл Павел Петрович Строганов и кинулся к собаке. — Отойди от людей, скотина!

Он поймал овчарку за поводок и, отступив на шаг, церемонно шаркнул ногой.

— Такая свинья, знаете ли… — смущенно промямлил он. — Не успел на поводок прицепить, а она лапой дверь открыла и понеслась — совсем от рук отбилась. Вот достанешь меня когда-нибудь, взгрею! — пообещал он Дусе и почесал ее за ухом. Собака блаженно зажмурилась.

— Вы сегодня что-то рано, — Алена улыбнулась хозяину невоспитанной Дуси.

— Поменял режим. Врачи советуют раньше спать ложиться. А я, если рано лягу, встаю тоже рано. Шесть утра — и не могу уснуть, как отрубает. Да и после той ночи, когда я в больницу загремел, не могу поздно из дома выходить.

— Что, так страшно?

Следователь легонько толкнул ее в бок, но Алена проигнорировала предупреждение.

— Не могу забыть, — Строганов положил руку на грудь, — даже сейчас вот вспомнил, и сердце закололо. Не приведи кому-нибудь еще такое увидать! — Он кивнул на дверь квартиры Харитоновых. — Ужас! Нет, не могу!

С этими словами он стал быстро спускаться по лестнице.

— Так что же все-таки увидел Строганов на месте преступления? Я ведь до сих пор не знаю! — Алена повернулась к Терещенко.

— Не стоит рассказывать, — ответил он и насупился.

— Почему же? Ведь меня это каким-то образом касается, не так ли? — прищурилась Алена.

— Не хочу я вам рассказывать. Чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас.

— Значит, вы за меня так переживаете?! Почему же вы собаку не отогнали, она ведь меня укусить могла?

— Как вы себе это представляете? Как я должен был ее отгонять?

— Погромче крикнули бы «фу». Для приличия хотя бы. Сами струсили?! Бравый следователь!

— Вот именно что крикнул бы только для приличия. Я бы тогда выглядел смельчаком, а она бы с перепугу вцепилась в ваш нос. По-моему, это не совсем то, чего нам хотелось бы…

— Ладно уж… — Алена поняла, что в ее положении выгоднее сменить гнев на милость. Похоже, что у Терещенко были заготовлены ответы на все вопросы, поэтому она решила больше ничего у него не выспрашивать, по крайней мере, пока. Она предложила: — Кофе хотите?

— Неужели я все-таки попаду сегодня в вашу квартиру?

— Будете ехидничать — вряд ли.

Он не стал ехидничать — вскочил с необычайной легкостью и подал ей руку, одновременно разминая затекшие ноги.

* * *

— Отличное кофе. — Вадим зажмурился от удовольствия.

— Кофе — это он, мужской род, — усмехнулась Алена.

— А вот и нет. По последнему указанию Министерства образования теперь кофе можно употреблять и в среднем роде.

— Не думала, что у вас хватает времени еще и последние указания Министерства образования изучать. Преступников бы лучше ловили.

Проигнорировав ее замечание насчет преступников, он пробормотал:

— Да я с детства никак не мог выучить, что кофе — это он, а не она или оно. Поэтому, когда по телевизору услыхал, очень обрадовался, что теперь не нужно каждый раз ломать голову, в гостях, например.

— Не верю, что по телевизору что-то еще, кроме рекламы, показывают. Лично я, как ни включу, обязательно натыкаюсь то на Ляльку, то на Ирину, в общем… — Алена вздохнула. — Кстати, расскажите-ка поподробнее… Во что вы меня втянули?

— Во-первых, вас никто не втягивал, постыдились бы, а во-вторых, очень хочется просто попить кофе, не вспоминая об убийствах, ограблениях и прочих гадостях.

— Ну… знаете ли!.. — возмутилась Алена.

— Хорошо-хорошо. — Вадим не стал спорить. — Что именно вас интересует?

— Вообще-то все. А для начала… почему меня использовали в качестве подсадной утки?

— Потому что вы знаете об убийствах даже больше, чем я. К тому же вы готовы к сотрудничеству, а остальные девушки — нет. Вы перезнакомились со всеми, кто так или иначе проходит по этому делу, а потому у вас есть все шансы стать очередной жертвой. И еще вы одна живете. Ведь все убитые на момент смерти находились одни в своих квартирах.

— И все-таки… неужели из десяти девушек я самая подходящая?

— Видимо, придется обрисовать ситуацию. — Вадим поставил чашку на стол.

— Да, придется, давно пора, — кивнула Алена.

— Дело обстоит так: жертву убивают спустя неделю после того, как на экраны выходит рекламный ролик с ее участием. Ровно через неделю. Чтобы заслужить титул покойницы, девушка должна: а) на момент убийства остаться одна более чем на сутки, б) иметь в квартире гонорар за рекламу… По крайней мере, так было во всех трех случаях. И знаете, что интересно? За день до убийства Ирина сняла со счета в банке пять тысяч долларов — то есть все, что у нее имелось.

— И Лялька хотела занять…

— А Инга продала две шубы — свою и материну. И заложила в ломбарде все, что только могла. Зачем же им деньги?

— Лялька машину хотела купить, — вслух размышляла Алена. — Хотя нет, накануне убийства, похоже, уже не хотела… Знаете, мне Сакисян посоветовал гонорар в банк не класть.

— Это еще почему? — удивился Вадим.

— Сослался на якобы надвигающийся кризис. Вообще, говорит, сейчас вкладывать во что-либо смысла нет, так как скоро всем в нашей стране крышка — зарплаты сократят, электричество вырубят, к власти придут китайцы, ну… и тому подобное. Я лично не очень-то в это верю. Но он убежден. Это я к тому, что если у вас деньги в банке лежат… впрочем, информация не точная. Лариса с ним даже поспорила.

— Интересно. — Следователь подпер подбородок кулаком и в задумчивости посмотрел на собеседницу. — Мне Сакисян о кризисе ничего не говорил.

— Вы же не снимались в рекламе прокладок «Тендер», не так ли?

— Нет! — вскричал Вадим. — Но какое это имеет значение?!

— Он только девушек предупреждает, потому что жуткий бабник, а подобная осведомленность делает его более значимым в глазах противоположного пола, — со знанием дела объяснила Алена. — Ходит с важным видом, раздает финансовые советы. Словом, корчит из себя авторитет.

— А вы сами что думаете?

— Только то, что он уверен: деньги девушки хранят дома. Но это не дает нам никаких зацепок. Я догадывалась, что Лялька не снесла гонорар в банк, но я же не пошла ее убивать, — усмехнулась Алена. — Давайте все-таки вернемся к вашему плану.

— План прост. Мы договорились с агентством, которое размещает ролики в телеэфире, что реклама с вашим участием пойдет на следующей неделе. В компании «Степ» об этом не знают. Да их, в общем-то, и не касается, в каком порядке будет размещено то, что они уже сдали. Выпуск остальных роликов в эфир пока приостановлен. То есть будут крутиться ваш, Ольги Харитоновой, Инги и Ирины. И мы приняли насчет остальных девушек кое-какие меры. Доступной для убийцы остаетесь только вы, Алена.

— А Лариса?

— С Ларисой пока не все ясно, — чистосердечно признался Терещенко. — Она по всем статьям должна быть первой кандидаткой — живет-то одна.

— Не одна, у нее собака.

— Может быть, это и ответ?

— Вы у меня спрашиваете?

— Вы же у нас аналитик, — усмехнулся Вадим. — Кстати, у меня к вам просьба. Поговорите с ней по-дружески, расспросите про деньги, про Сакисяна и вообще… Только осторожно, чтобы она ничего не заподозрила.

— Вы что же, и Ларису подозреваете?

— Я всех подозреваю — это самый лучший метод в нашем положении. Любой дядька с улицы может оказаться убийцей. Время сейчас такое.

— Дядька! — Алена щелкнула пальцами у него перед носом. — Лариса — она в худшем случае тетка, но никак не дядька! А насколько я поняла, убийства мог совершить только мужчина.

— Не только. — Вадим перехватил руку Алены — та опять собиралась пощелкать пальцами. — Все жертвы были крепко связаны. На затылке у каждой обнаружен кровоподтек, то есть преступнику достаточно было вырубить девушку ударом по голове, а потом уже связать. Такое могла сделать и женщина, разумеется, которая знала куда ударить. И еще она должна обладать достаточной физической силой, потому что удары были нехилыми во всех случаях.

— А вы с Ларисой…

Тут раздался телефонный звонок. Терещенко кивнул. Алена сняла трубку.

— Привет, это Лариса!

Девушка в испуге покосилась на Вадима. Прикрыв трубку рукой, прошептала с придыханием:

— Это она!

— Давайте-давайте, — подбодрил следователь и улыбнулся, заметив, что Алена покраснела.

— У меня к тебе новость на тысячу баксов! — заорала Лариса. — Всю ночь тебе звонила. Ты из Москвы не собираешься линять?!

— Спрашивает, буду ли я в Москве! — прошептала Алена, глядя на Вадима.

Тот отрицательно покачал головой.

— Н-нет, — с дрожью в голосе ответила Алена, — а ч-что?

— Давай встретимся, по телефону всего не расскажешь, — предложила Лариса.

— Встретиться предлагает, — прошептала Алена, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Следователь утвердительно кивнул.

— Ты дома сегодня?

— Нет! — вскрикнула Алена. — Давай я к тебе приеду.

— Хорошо, — согласилась Лариса. — Собаку, конечно, придется запереть. Она у меня чужих не любит. А что, к тебе родители нагрянули?

— Да нет. — Она старалась не смотреть на Вадима — тот отчаянно жестикулировал и крутил пальцем у виска. — Ну, в общем, сегодня у меня тут свидание намечается — все равно нужно отлучиться из дома часа на три. Приятельница, понимаешь? — с ходу соврала Алена.

— А… создаешь условия? — хмыкнула Лариса.

— Что-то в этом роде…

— Так ты вечером зайдешь?

— Да, сразу после работы. Часиков в семь, устроит?

— Давай, не знаю только, дотерплю ли. Столько информации!

Алена положила трубку и потупилась, чувствуя, что сейчас ее отругают.

— Вы просто напрашиваетесь на то, чтобы вас пристукнули! — воскликнул Вадим.

— Что, она меня у себя дома убивать будет? — возмутилась Алена, в основном потому, что он пальцем у виска крутил.

— Но в чужой квартире я не смогу вас защитить! Пойти с вами я тоже не могу, она тогда ничего не расскажет…

— У вас причудливым образом сочетаются желания оградить меня от неприятностей и поймать преступника, — с усмешкой заметила Алена. — Вы уж на что-нибудь одно поставили бы, а то разорветесь!

— Да как вы не понимаете? Оградить вас и поймать преступника в данной ситуации одно и то же! — Вадим покраснел.

— Но ведь мой ролик еще не вышел. К тому же никем не доказано, что Лариса — убийца. Лично я в этом очень даже сомневаюсь!

— А вы вспомните, с какой ненавистью она говорила о девушках, которые пошли на попятную, когда их ролики выходили в эфир. Сами же рассказывали!

— Это аргумент для старой сплетницы, а не для следователя оперативной группы, — заметила Алена.

— Надо же, какой слог! Вам ли меня учить?!

— Намекаете на то, что я дилетантка, а вы — профессионал. Так вот я вам скажу: ни черта вы не разбираетесь в убийствах! — заорала Алена. — Просто Лариса вам не нравится, вот и все! Обычный мужской шовинизм. Она уже успела изложить вам свои взгляды на место женщины в мире, вот вы и беситесь — и обвинить ее готовы в чем угодно, посадить даже. Потому что не желаете расставаться со своими амбициями. Конечно, женщина-феминистка может совершить все, что угодно, она же сумасшедшая, она же мужчин ни в грош не ставит!

— Во-первых, историю нужно учить, а не терминами кидаться! — запальчиво возразил Терещенко. — Феминистки всегда боролись за равные права с мужчинами, а не, как вы выражаетесь, «и в грош их не ставили».

— Для вас это, похоже, одно и то же, — фыркнула Алена.

— Вовсе нет. И во-вторых: в некоторых случаях феминистские взгляды, наложенные на неадекватное восприятие действительности, могут привести к совершению антиобщественного поступка. Чем не борьба за равные права — мужчина может убивать, а женщина нет?!

— Ну и кто здесь терминами кидается? Тоже мне — знаток истории!

Вадим молчал. Глубоко вздохнув, наконец пробормотал:

— Ладно, тайм-аут. Просто не люблю, когда меня обвиняют в непрофессионализме.

— На воре шапка горит, — со злостью процедила Алена.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, просто заметила, вот и все.

— Похоже, мне туго придется. А я, дурак, еще вызвался вас охранять.

— Что?! — прищурилась Алена.

— Если так и дальше пойдет, я сам вас прибью, в порыве гнева. Потому что довести мужика до белого каления вам труда не составит.

— Очень уж у нас нервные мужики…

— Что поделаешь, вырождаемся. Нас феминистки давят.

— Не способны к здоровой конкуренции с женщинами, так и нечего выпендриваться.

— Вот и ответ на вопрос. Вот почему мы вырождаемся, — заметил Вадим. — Вы же сразу всего хотите — и страной управлять, и быть при сильном муже.

На этот раз пауза затянулась. Алена задумалась. Что ни говори, а в данном случае Вадим был прав. Откуда сильному мужчине взяться, если женщины не желают такового? Вернее, где-то в глубине души желают, но в реальной жизни всячески изничтожают, чтобы под ногами не путались.

— Значит, я вас провожу до Ларисы, а потом буду ждать около ее дома, — заговорил Вадим, уходя от взрывоопасной темы. — Если что, открывайте окно и кричите во все горло.

— Что кричать? — спросила Алена.

— Да что в голову придет. Можете орать, что все мужики сволочи. Я все равно приду и спасу вас.

— Боже мой, мне довелось познакомиться с рыцарем. — Она кокетливо улыбнулась.

— Вы познакомились со следователем, который ведет дело и желает сохранить главную свидетельницу для дачи показаний в суде. А еще с идиотом, который на свою голову связался с вами. Пока мы не поймаем преступника, придется вас беречь пуще живота своего, — с мрачным видом проговорил Вадим.

Алене очень хотелось врезать ему изо всех сил — она едва удержалась, даже руки под столом в «замок» сцепила.

— Будем надеяться, что наше сотрудничество продлится не больше недели! — стиснув зубы, процедила она. И как это ей в голову пришло наречь его «милашкой»?!

Глава 24

— Ну… — протянула Алена, чтобы поддержать беседу.

Она сидела на диване, сложив руки на коленях и пытаясь сосредоточиться: от волнения Алена плохо понимала, что говорит ей Лариса. Волновалась же в основном от сознания возложенной на нее ответственности — все-таки не просто так заскочила в гости к подружке, а явилась по поручению оперативной группы и лично следователя Терещенко, чтоб ему пусто было!

— Я ведь тебе о ней рассказывала! — с воодушевлением продолжала Лариса.

— Что? — встревожилась Алена, окончательно потерявшая нить повествования; она опять начала думать об этом несносном следователе.

— Господи, ну Ольга же Харитонова! — в досаде воскликнула Лариса. — Ее убили!

Теперь Алена поняла, что уже умудрилась прослушать большую часть новостей. Она приказала себе собраться и на время забыть о гадком Терещенко, который топчется сейчас под дождем с идиотской самоотверженностью.

— И Ингу убили, за которой Игорь бегал. И еще одну девушку. Я всех их знала, представляешь? — выдохнула Лариса в восторге, словно говорила о великих достижениях, причем своих собственных.

— Игорь бегал за Ингой?! — Алена попыталась придать своему голосу отчужденность, но вышло плохо, потому что Лариса как-то странно посмотрела на нее. Алена в смущении опустила глаза и хмыкнула. — Я думала, что у него к тебе нежные чувства.

— Это недавно, — улыбнулась Лариса, — а до меня он клинья к Инге подбивал, а еще к Ольге Харитоновой и к… ну, той, которую третьей убили…

— А тебе это не кажется подозрительным?

— А что тут подозрительного?

— Так ведь всех, за кем он ухаживал, убили! — воскликнула Алена.

— Ты хочешь сказать, что Игорь маньяк, который влюбляется в своих жертв, а потом их убивает? — Лариса с размаху плюхнулась в кресло.

— Я ничего не хочу сказать. Выводы делать еще рано.

— Во всяком случае, я-то пока жива… — в задумчивости проговорила Лариса.

— А что у тебя с Игорем произошло?

— С Игорем все о’кей.

— Вы расстались?

— Да как сказать?.. — криво усмехнулась Лариса. — После пикника он проводил меня домой, и мы выпили по чашечке чая. А утром он меня разбудил, и больше я его не видела.

— Странные дела… — протянула Алена. — А я думала, ты его отшила.

— Игорь — очень странный парень, — заявила Лариса. — Он романтический неудачник. Это довольно редкая порода мужиков, они как мастодонты. Ему нужен не секс, а любовь, причем неразделенная. Он тащится от собственных страданий и сочиняет стихи. Дарит цветы, назначает свидания под фонарем и с удовольствием ждет тебя у этого фонаря, если ты не приходишь. Причем чем дольше ждет, тем больше удовольствия получает. А когда объект романтических терзаний неромантично ломается под его напором, он теряет к нему интерес и выбирает новый объект. Я затащила его в постель, когда поняла, что по-другому просто не отвязаться.

— Сильна! — восхитилась Алена. — Я бы ни за что не додумалась!

— И еще, ты вряд ли с ним переспишь. Именно поэтому он к тебе и привяжется. Кстати, в постели он совсем никакой, можешь и не проверять.

— Ну почему я?! — Ее задела Ларисина прозорливость.

— А кто из нас двоих более недоступен на сегодняшний день? — Подруга хитро прищурилась — мол, зачем спрашивать?

— Ладно, — Алена покраснела, словно ее уличили в чем-то нехорошем, — он уже привязался. Можешь подсказать другой метод, чтобы отвязаться?

— Убей его.

— Что?! — Алена вытаращила глаза.

— А что?! Одним придурком меньше, одним больше — какая разница для исторического процесса? Большой убыток обществу ты не нанесешь.

— Ты так спокойно рассуждаешь об убийствах, — пробормотала Алена. — Ты могла бы на кого-нибудь подумать… Ну… я имею в виду девушек.

— Ой, да кто угодно! Вот Игорь, например! Правда, Игорь — вряд ли… он тюфяк! — махнула рукой Лариса. — А вообще сумасшедших тьма! Тем более жертва — девушка, которая пилит по мозгам десять раз за время просмотра любимого сериала. Мне недавно продавщица из нашего хлебного призналась: «Так, — говорит, — тебя ненавижу! Как вижу, что ты к прилавку подходишь, так думаю: вот сейчас начнет про прокладки рассказывать. Убить хочется!»

— А все-таки?

— Ален, ты очень напоминаешь мне следователя Терещенко. Вопросы задаете аналогично, даже выражение лица при этом одно и то же! Он, кстати, с тобой еще не познакомился?

— Нет. — Алена энергично мотнула головой. Пожалуй, чересчур энергично.

— Вот красавчик. Непременно к тебе заявится. Уж как кокетничает! Просто милашка!

— Следователи милашками не бывают, — сдержанно улыбнулась Алена. — Следователь, он и есть следователь. Да и что это за слово такое слащавое — «милашка». Сразу представляется херувимчик!

— А он такой и есть. Вот сама увидишь.

«Подонок! — со злостью подумала Алена. — Кокетничает, значит! Милашка!»

Она почему-то убедила себя в том, что Вадим только с ней пытается быть милым и любезным. Хотя, с другой стороны, сегодня его с большой натяжкой можно было бы назвать любезным, скорее грубым, невоспитанным, невыносимым типом. И ко всему этому он еще и бабник, как выяснилось!

— А о Сашке что ты думаешь? — Алена попыталась вытравить из памяти образ Вадима. — Ведь он тоже знал всех девушек.

— Слышал бы он тебя! — расхохоталась Лариса.

Алена отвернулась к стене, чтобы скрыть недоверчивую усмешку. Лариса же расхохоталась, и это вызывало известные подозрения. Скорее всего она что-то знала или о чем-то догадывалась, но предпочитала молчать. Стены Ларисиной комнаты были сплошь заклеены фотографиями ее кумиров, вырванными из популярных журналов, в том числе и из ее родного «Оберега». Странное хобби для радикальной феминистки — оклеивать свое жилище изображениями смазливых актеров. Вернее, на стенах Ларисиной комнаты преобладал один фаворит — Леонардо Ди Каприо, что неприятно удивило Алену. Ей почему-то думалось, что если Ларисе кто и может нравиться, то это настоящий мужик, типа Стивена Сигала, у которого лицо кажется парализованным, или, на худой конец, Арнольд Шварценеггер, у которого голова как-то плавно перетекает в грудь. Во всяком случае, уж никак не утонченный Ди Каприо, мало напоминающий настоящего мачо. Кроме того, он жутко походил на Ивара Скрипку, особенно на одном снимке — в цветастой рубашонке, что делало актера в глазах Алены абсолютно непривлекательным.

— А почему Лео-то? — решилась наконец спросить Алена.

— Нравятся красивые парни. И вообще, Лео — хороший актер. А кроме того… странное чувство, не могу объяснить… — Лариса смутилась, чем повергла Алену в полное замешательство — она впервые за все время их знакомства наблюдала Ларису смущенной. — Вот вроде бы смазливый, противный, да? Но ночью он мне снится… — Она закатила глаза, показывая, что ее сны — это нечто особенное, не передаваемое простыми словами.

— Неудивительно — он на тебя со всех сторон таращится. Понятно, что, кроме него, никто не приснится, — прозаично заметила Алена.

— Давай чаю попьем, — предложила Лариса и выскочила из комнаты.

Алена поднялась и подошла к стеллажу с книгами. Окинула взглядом корешки толстых томов по финансовым и правовым дисциплинам. Потом осмотрела художественную литературу — книги про всяких вампиров; несколько раз натолкнулась на издания типа «Самые громкие преступления XX века» и «Известные маньяки», — впрочем, удивляться тут нечему, сейчас в каждом приличном доме непременно имеется что-нибудь в этом духе. И вдруг она замерла. Затем осторожно сняла с полки небольшую книжицу, изданную, судя по всему, лет тридцать назад. Раскрыла ее, все еще не веря своим глазам.

— Ты «Рафаэлло» уважаешь? — как ни в чем не бывало спросила вошедшая в этот момент Лариса. — Угощу.

Алена вздрогнула, книжка выпала из ее рук. Она поспешно нагнулась, подняла ее и озадаченно посмотрела на приятельницу:

— А это тоже из области твоих интересов? Или так, от родителей досталась?

— Анатомия-то? — усмехнулась Лариса и пояснила: — В какой-то мере от родителей. Это учебник для медицинских вузов, очень подробный. Мама принесла, когда я в медицинский готовилась поступать. Ну… я проучилась там один курс, а потом поняла — не мое. И поступила в финансовую академию.

Она взяла учебник и небрежно поставила его обратно на полку.

— А… — выдавила Алена, чувствуя, что ее опять трясет.

* * *

По дороге домой она взахлеб рассказывала следователю о том, что удалось выяснить в квартире Ларисы. Терещенко слушал, не перебивая. Они быстро миновали двор и подошли к подъезду. Алена неожиданно остановилась и в упор посмотрела на Вадима.

— Ну и что вы обо всем этом думаете? Что вы думаете о том, что Лариса держит у себя на полке учебник по анатомии?

— Г-мм, — глубокомысленно изрек следователь.

— Понятно… — Алена махнула рукой и вошла в подъезд.

Терещенко поплелся следом, так и не успев сформулировать, что же он думает.

— Это только укрепляет ваши подозрения, да? — скорее констатировала, чем спросила она. И пояснила: — Разумеется, девушка — феминистка, да еще имеющая на книжной полке учебник по анатомии просто не может не убить, не так ли?! — Алена нажала кнопку лифта. Тот скрипнул где-то наверху.

— Ну, я… — пробормотал Вадим.

— Можете не отвечать, — перебила Алена. — Я все по глазам вижу!

— Да вы ни разу в мои глаза не посмотрели! — возмутился он.

— Я затылком вижу! — нашлась Алена. — Еще бы, Лариса такая подозрительная особа! А вот мне кажется, что вы попросту бредите, подозревая ее.

— Вы меня или себя убеждаете? — Вопрос застал Алену врасплох.

Она задумалась. В полном молчании они доехали до ее этажа. Двери лифта раскрылись.

— Кофе? — предложила она, немного замешкавшись.

— Чтобы я с вами еще лишних полчаса провел? — усмехнулся Вадим. — У меня уже голова раскалывается.

— А по-моему, мы конструктивно спорили.

— Если несколько междометий с моей стороны показались вам достаточными аргументами, то извините! — съязвил Вадим.

— Сегодня вы просто невыносимы! — процедила Алена.

Она стремительно вышла из лифта и едва не столкнулась на лестничной площадке с агентом по недвижимости, которого уже однажды заставала у квартиры Харитоновых. Вид у него был понурый, вернее, она предположила, что он расстроен — лицо его, как и в первую встречу, было закрыто козырьком тряпичной кепки.

— Ну, как дела? — с вежливой улыбкой поинтересовалась Алена.

— Прямо не знаю, что и думать. — Плечи агента вздрогнули, словно он собирался разрыдаться. — Третий раз назначают и не приходят.

— А я видела Оксану, она сюда заходила.

— Вот в тот раз я не успел. Представляете, сел в троллейбус — хотел побыстрее, а тот в пробке застрял. Не везет!

— Наверное, не судьба вам эту квартиру продать.

— Ох, я тоже уже опасаюсь. А ведь так тяжело в нашем бизнесе пробиться.

— Довольно поздно для деловой встречи, — заметил Вадим, выходя из лифта.

— Раньше она не могла. Странные все-таки люди эти Харитоновы, прямо не знаю, что и думать! — раздраженно проговорил агент. — Сами звонят, торопят, срочно, говорят, а на встречи не являются!

— Не берите в голову, — попыталась успокоить собеседника Алена. Ей стало жаль этого помятого и несчастного агента, который и на штаны-то приличные заработать не может. Да и вряд ли когда-нибудь заработает — годы уже не те. Сейчас полным-полно молодых, энергичных, при галстуках, в дорогих пиджаках, которые вызывают у клиентов большее доверие, чем какой-то замусоленный мужичок в старой кепчонке. Странно, что Оксана с Генкой так на него запали.

— Кстати, вы ничего не хотите со своей квартирой сделать? Сдать, например, или продать… Или, может быть, купить желаете? У меня много вариантов, — проговорил агент с надеждой в голосе.

— Ой, ну что вы… — улыбнулась Алена.

— Так я и думал. — Агент шагнул в лифт.

Двери за ним закрылись, и кабина начала медленно опускаться.

— Несчастный человек, — вздохнула Алена.

— Не думал, что вы способны кого-то пожалеть, — усмехнулся Терещенко.

— Да что вы все надо мной издеваетесь? — проворчала она и занялась поисками ключа, лежавшего в сумке.

— Я не издеваюсь, я восхищаюсь широтой вашей души.

— Еще и хамите вдобавок. — Алена начинала злиться — снова никак не могла отыскать ключ.

— А это уже оскорбление при исполнении, — весело заметил Терещенко.

— Сами нарываетесь. Я вообще не понимаю, чего вы тут околачиваетесь. От кофе отказались…

— А я передумал. Я хочу кофе. К тому же мы не закончили наш конструктивный диалог.

* * *

Алене пришлось смириться с тем, что Терещенко остался продолжать «конструктивный диалог». Она включила чайник и принялась хозяйничать — собирать грязную посуду в посудомоечную машину.

— Удобно вы живете. — Вадим, расположившись на стуле, наблюдал за ее действиями.

— Вы считаете, что если женщина не стоит у плиты, стиральной машины или, в крайнем случае, у мойки, то ее следует подвергнуть осуждению? — Алена с вызовом глянула на Вадима.

— Просто я еще не дорос до мировых стандартов домоводства, — смутился он. — Кстати, о доме… Вы разрешите позвонить?

Она кивнула и отвернулась, давая понять, что не интересуется его личными делами — пусть человек звонит на здоровье. Однако уши навострила.

— Мам? Привет, — раздался голос Вадима. — Нет, еще пока не в пути. Да, обедал, конечно. Не голодный я! Ну, мама!.. К тому же кофе собираюсь пить. С кем? — Он усмехнулся. — С очень милой девушкой. Нет, я не таскаюсь по девушкам, пока ты с ума сходишь! Я на работе. Серьезно, на работе. Все, пока!

Видимо, мама осталась при своем мнении, потому что следователь имел сконфуженный вид.

— Сколько вам лет? — как бы между прочим спросила Алена.

— Двадцать девять. А вам?

— Женщинам такие вопросы не задают. — Она выпятила нижнюю губу.

— Не буду, — усмехнулся Вадим. — Я в протоколе допроса посмотрю.

— Так… вам почти тридцать… — Она с задумчивым видом уставилась в потолок.

— Нет, мне недавно исполнилось двадцать девять.

— Не спорьте, двадцать девять — это почти тридцать, а вы все еще не женаты.

— Откуда такие выводы?

— Женатый человек перед мамой не отчитывается, — уверенно заявила Алена.

— Ладно, — кивнул Вадим, — если вы настаиваете, мне почти тридцать, я не женат и отчитываюсь перед матерью.

— Вопрос — почему?

— Потому что не хочу, чтобы она лишний раз нервничала.

— Я про женитьбу.

Он пожал плечами и покраснел. Потом вполголоса проговорил:

— Некогда…

— Значит, симпатичный следователь никак не может найти себе невесту? — Она взглянула на него с насмешливой улыбкой.

— Вы находите меня симпатичным? — ответил он вопросом на вопрос.

Алена тоже покраснела — поняла, что раскололась. Собираясь поиздеваться над вредным Терещенко, который доставал ее с самого утра, — и проговорилась, сама себя перед ним обезоружила. Она подыскивала достойный ответ, но ничего не могла придумать.

— Неужели Харитонов собирается продать квартиру? — неожиданно пришел ей на помощь Вадим.

— Странно, — просияла Алена, дивясь деликатности собеседника. Сама она ни за что бы не стала ему помогать в подобной щекотливой ситуации. Наоборот, злорадствовала бы в свое удовольствие. Все-таки Терещенко — человек с душой! — Вряд ли тесть позволит продать квартиру дочери.

— Так на что Харитонов надеется?

— Вот и я говорю — странно. Во всяком случае, от него я не слышала ничего о продаже. Может, это Оксана суетится?

— И мне никто про квартиру не говорил…

— Может, вы не заметили, но вам вообще никто ничего не говорит. Наверное, вы не умеете общаться с людьми, — съязвила Алена, уже забыв о его великодушии.

Вадим прищурился:

— Но вы-то мне все говорите, не так ли?

— Я — другое дело. Моя жизнь в опасности. Не хранить же свои тайны до Страшного суда.

— А вы давно видели Геннадия Харитонова?

— Да вот… — Она задумалась, прикидывая, сколько же дней уже не сталкивалась с Генкой. — Получается, что с неделю. Последний раз он мне книжку записную отдал, а я никак вернуть не могу. Неужели вы все еще его подозреваете?

Следователь неопределенно хмыкнул.

— Допустим, он убил Ляльку, — принялась рассуждать Алена. — Пусть Ингу тоже он убил для прикрытия. Но Генка же не идиот, чтобы продолжать убивать еще и еще только затем, чтобы обеспечить себе алиби!

— А о какой книжке вы только что обмолвились?

— Ну… — Она встала, прошла в прихожую, взяла со столика записную книжку Харитоновых и, вернувшись на кухню, торжественно вручила ее Вадиму. — Я нашла в ней телефон Инги из Электростали. Скорее всего тут должен быть и телефон Ларисы.

— Действительно. — Он открыл страничку с буквой «Л». — Вот Лариса с пометкой «Тендер». Интересно… — Вадим пролистал книжку. — Смотрите, вот и Ирина, и пометка «Тендер».

— Не может быть! Но Лялька же их не убивала?!

— Думаю, что нет… Но вот Геннадий знал телефоны этих девушек.

— Почему же вы Генку не посадите? Продолжая листать записную книжку, Терещенко пожал плечами.

— Во-первых, сажают после суда, а мы задерживаем. А во-вторых, без основания арестовать человека нельзя, даже если в его записной книжке телефоны всех убитых девушек. К тому же я уже держал его сутки в КПЗ, с меня потом Горыныч чуть шкуру не снял.

— Предъявили бы ему обвинение.

— А доказательства? Убийства-то стерильные — никаких отпечатков пальцев, никаких улик. А Харитонов — положительный гражданин, хирург, отличный специалист — сплошь положительные характеристики.

— Он морально неустойчив.

— За это не задерживают. К тому же, с его слов, Оксана Мельченко — давняя институтская приятельница, не более.

— Врет! Видела я эту девицу. Наглая. Приперлась в Лялькину квартиру, как к себе домой.

— А она скажет, что в глаза вас не видела. Если даже Оксана поселится здесь, все равно это ни о чем не говорит. И вообще Харитонов, возможно, ни при чем… — Он снова пожал плечами, показывая, что строить логические цепочки бессмысленно.

— Так кого же мы все-таки подозреваем? — озадачилась Алена. — Генку, Ларису, Сашу или Игоря?

— Всех и никого.

— Что ж, довольно демократичная позиция, — хмыкнула Алена.

— И кроме того: добавьте к списку мистера Икс. — Видимо, Вадим уже привык пропускать мимо ушей едкие замечания собеседницы.

— Это еще зачем?

— Потому что мистер Икс присутствует в любой запутанной истории. В том, что наша история запутанная, вы, я полагаю, не сомневаетесь?

— И что же здесь запутанного? Один убийца, четыре жертвы — надо искать убийцу, и все тут. У вас ведь существуют какие-то свои методы, ну… — Она пощелкала пальцами. — Например, врач знает, как лечить простуду, его этому в институте учили. Я думаю, что и вас чему-нибудь научили…

Следователь улыбнулся:

— Методы простые. Обчистили, допустим, квартиру. По почерку ограбления я могу предположить, кто это сделал. Иду к скупщикам, осведомителям или просто к «шестеркам», давлю на них, пока не выжму требуемую информацию. Дальше по наводке добываю улики и заявляю: ребятам пора садиться в тюрьму. Вот так. Все довольно просто. Да что я вам рассказываю, об этом уже столько снято фильмов и детективов написано, что вы лучше меня представляете, как проводят расследование и какие у нас методы. Но с честными гражданами все гораздо сложнее, тут психология.

— Психология, — фыркнула Алена. — Вы сначала сажаете воров, потом выпускаете, и они снова грабят. Нужно всех не выпускать из тюрем, тогда и не нужно никакой психологии.

— Сидят сколько положено, не могут же все сидеть вечно. Да это и не решит проблему преступности.

— Еще как решит. Вот если бы сажали сразу, как только начал пальцы веером распускать, так и не было бы бандитских разборок, торговли оружием, пьяных за рулем и терроризма.

— Хочу напомнить, что мы живем в правовом государстве, — невесело усмехнулся Терещенко. — К тому же у нас каждый второй школьник мечтает, как вы выражаетесь, «распустить пальцы веером», жизнь такая у нас. А кроме этого, все равно найдутся те, кто будет совершать бытовые преступления. Ведь бандитский мир живет себе и живет по своим законам, ничего с этим не поделаешь, а вся головная боль от «честного гражданина», который возьмет да и прирежет свою тещу, или жену расчленит, или соседа бутылкой по голове ахнет. Или такое дело организует, такие убийства завернет, что диву даешься. Ни один вор в законе до такого не додумается.

— Значит, бандитов вы в покое оставили, а гоняетесь за простыми смертными? — съехидничала Алена.

— Бандитов мы тоже ловим, — с невозмутимым видом ответил Вадим. — Но и простых смертных наказывать за преступления все-таки нужно. Иначе нарушится мораль общества. Вот я, например, вместо того чтобы доказывать вам сейчас прописные истины, дам волю давно накипевшим чувствам и придушу вас, зная, что ничего мне за это не будет. А завтра какой-нибудь Петя Иванов узнает, что мне ничего не сделали, возьмет палку и начнет крушить прохожих.

— Он и так начнет крушить. Жизнь у нас такая, ловите вы преступников или нет.

— Может быть, вы и правы… И все-таки, пока сохраняются хоть какие-то наказания, многие поостерегутся.

— Хорошо, допустим, — неохотно согласилась она, понимая, что спор зашел в тупик. — Так что вы имели в виду, говоря о психологии?

— Психология простая, — принялся объяснять Вадим. — Тут как по Фрейду — либо деньги, либо власть, либо секс.

— О! Это уже занятно!

— Да, занятно. Вот когда я пойму мотивы этих убийств, тогда я и найду преступника.

— Значит, по-вашему, он мог убить только по трем означенным причинам? — насмешливо спросила Алена.

Вадим уверенно кивнул.

— И тем не менее вы подозреваете Ларису?

Вадим пожал плечами — мол, почему бы и нет?

— Отлично. Но деньги ей на фиг не нужны. Власть? Сомнительно… Лариса желает власти, но только над мужчинами. Вот если бы она мужика прикончила, это я понимаю. А секс? По-моему, она нормальной ориентации, — закончила Алена и с улыбкой посмотрела на Терещенко.

— В своем коротком выступлении вы привели доказательства, в которых сами не очень-то уверены, — с невозмутимым видом проговорил следователь. — Только когда мы удостоверимся, что ни деньги, ни власть, ни секс не имеют отношения к нашему делу, тогда кандидатура Ларисы отпадет сама собой.

— А по-моему, такие рассуждения просто глупы! Так любого можно преступником сделать. Даже меня! — вспылила Алена.

— Почему бы и нет? — улыбнулся Вадим. — Алиби-то у вас отсутствует. Ну-ка, что вы делали в ту ночь, когда убили вашу соседку?

— Ну, знаете ли! — возмутилась Алена. — Ничего себе методы. Идите вы к черту со своей психологией!

— Как хотите, — усмехнулся следователь. — Только это не я глупо рассуждаю, а вы слишком прямолинейно. Все три мотива имеют варианты, нередко они переплетаются.

— Ой, я поняла! — Алена хлопнула себя ладонью по лбу. — Не продолжайте. Я совсем забыла, что вы в своем институте как раз сейчас психологию изучаете. На третьем курсе все психологию изучают. И все увлекаются Фрейдом, Юнгом и прочим. Как только переведетесь на четвертый, у вас это пройдет, поверьте. Вернетесь к жизни и будете мыслить как нормальный человек.

— Зачем вы так? — обиделся Вадим. — Я же защищать вас должен, а вы своими выходками подталкиваете меня к сочувствию вашему будущему убийце.

— Вы уже который раз грозитесь меня убить, — со смехом заметила Алена. — Скоро я вас начну подозревать. И не сомневайтесь, подведу ваши мотивы под вашего же любимого Фрейда. Я-то курс психологии уже прошла и даже четверку на экзамене получила. Так что мне это — раз плюнуть!

— Ну-ка, ну-ка, очень интересно.

— Нет уж! У вас вон уже ноздри раздуваются.

А я вовсе не хочу пропустить тот долгожданный момент, когда вы поймаете преступника. Кстати, как вы собираетесь это делать?

— Устроим у вас засаду…

— Если вы собираетесь устроить засаду с таким же размахом, как и мою охрану, то я не согласна! — запротестовала Алена.

— Нет, засада будет по всем правилам. К моменту предполагаемого убийства подключатся разные уровни…

— Все равно мне это не нравится.

— Да почему же?!

— Чье убийство имеется в виду?

— Гм… вообще-то ваше. — Вадим смутился и покраснел.

— Вот именно. Поэтому затея мне и не нравится. А нельзя ли предположить какое-нибудь другое убийство?

— Нельзя, — отрезал Терещенко. — Мне не хотелось напоминать, но вы сами во все ввязались.

— Вы все-таки напомнили, — проворчала Алена. — И когда же этот долгожданный миг настанет?

— В час икс, — с загадочным видом ответил Вадим.

— Очень надеюсь, что вы не проморгаете этот ваш «час икс», когда мистер Икс придет меня убивать!

Вадим кивнул, но Алена не очень-то ему поверила. Он отвел взгляд, и девушка поняла: полагаться на милицию не стоит. А это значит, что ее теперешнее положение определяется одной емкой фразой: спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Глава 25

После того, как Вадим ушел, она еще долго бродила по пустой квартире. Все-таки три комнаты — слишком много для человека, особенно когда он остается в них один. Сразу чувствуешь себя одиноким и никому не нужным. Как там английская королева, бедненькая! Одна в огромном дворце! С ума сойти можно! Если бы ее, Алену, поселить хотя бы в отдельном доме, она бы на следующую же ночь повесилась! Для полного счастья ей бы вполне хватило одной небольшой комнатенки. Она обставила бы ее по своему вкусу и не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас.

Алена прислонилась к стене в прихожей и закрыла глаза. И вдруг вспомнила то утро, когда квартира в последний раз выглядела по-настоящему обжитой — мать что-то кричала отцу из спальни, кажется, не могла найти брошь и страшно переживала, что так и уедет в Вену без этой безделушки. Отец же тогда был совершенно спокоен. Впрочем, спокойствие — отличительная его черта, именно своей невозмутимостью глушил он излишнюю импульсивность и жены, и дочери, а Алена стояла тогда так же, как сейчас, прижавшись спиной к стене. Она хорошо помнила раздражение, охватившее ее, раздражение, которое в любой момент могло выразиться в громком крике: «Да свалите вы наконец отсюда?!» Именно поэтому она с силой прижималась спиной к стене — чтобы не закричать.

— Алена! Алена, ну где ты, помоги! — истерически взвизгнула мать, — вынужденная отлепиться от стены Алена побрела в спальню, желая лишь одного: чтобы утренний кошмар закончился, чтобы родители уехали и у нее началась настоящая жизнь. Она полагала: вот захлопнется за предками дверь — и конец детству, начнется нечто совершенно новое, шумное, праздничное, интересное, прежде запретное. Долой фразы типа: «Чтоб была дома в одиннадцать!» Или: «Не забирайся с ногами на стул, когда сидишь за обеденным столом». Все эти до идиотизма правильные фразы она слышала сотни раз, с самого рождения. Теперь же в доме должна была наступить долгожданная тишина, и она сможет лопать картошку из «Макдоналдса», сидя в гостиной прямо на полу, сможет читать лежа, сможет приглашать кого угодно домой и — господи боже! — оставлять на ночь!

— Алена! — снова крикнула мать. — Где же ты копаешься?!

— Ну чего?! — Дочь распахнула дверь и, пунцовая от злости, уставилась на мать.

Та шарила в ящике трюмо, продолжая выговаривать, словно напоследок. Алене захотелось заткнуть уши.

— Где же ты таскаешься? Мать с отцом уезжают, а тебе помочь трудно?! Никак не могу найти эту дурацкую брошь, чтоб ей провалиться! В чем же я буду на первом приеме в посольстве?! Не вздумай прогуливать лекции, потом обязательно завалишь экзамен. Не ходи в Измайловский парк, там много бандитов, не лови машину на улице, лучше пользуйся метро. И ради всего святого, звони тете Тае. И обещай звонить мне каждый второй вечер, а то я с ума сойду! Куда же могла задеваться брошь, ведь все драгоценности всегда лежали вот в этом ларце! — Схватив ларец слоновой кости, она повернулась к дочери и встряхнула его. Но, увидев Алену, осеклась, потом бросила ларец на кровать. Губы ее задрожали, и, вероятно, она побледнела, но бледность скрывал макияж.

— Доченька моя! — тихо прошептала мать и опустилась на кровать, прямо на ларец.

Ее большие глаза с длинными и слишком уж щедро накрашенными ресницами наполнились слезами.

— Сейчас потечет, — Алена села рядом и подала матери платок. Ей стало грустно.

И сейчас, спустя годы, ей снова грустно. Она думала, что детство ее кончится, когда захлопнется за родителями дверь, но ошиблась. Прошло много времени, прежде чем Алена наконец поняла: она больше не ребенок. Да, она вступила во взрослую, самостоятельную жизнь и теперь имеет право требовать от нее всех удовольствий. Но, с другой стороны, взрослая жизнь имеет обыкновение поворачиваться к человеку неприглядной стороной, и с этим ничего не поделаешь. Взрослая жизнь не прощает ошибок ни с Буниным, роман с которым она до сих пор не может закончить, ни тем более с этим убийцей, за которым она принялась гоняться, чтобы развеять скуку. Не простит и ошибки с Вадимом, который ей очень нравится — ведь она изводит его от сознания собственной неуверенности. Теперь взрослая жизнь Алене не нравилась, но таковы уж ее законы: нравится — не нравится, а рассчитывай на себя. И как она раньше этого не учла?

Телефонный звонок вывел ее из задумчивости. Она нехотя подошла к аппарату.

— Качаются ветки печальные… — захрипел знакомый голос.

«Что б ты провалился!» — мысленно воскликнула Алена.

— Ты смотришь глазами отчаяния. Ты никогда ме-е-е-ня не поймешь… — Это звонил не Ивар Скрипка. Пел Ивар, но вряд ли певцу пришло бы в голову включать собственную запись, он любил хрипеть сам.

— Я сейчас положу трубку, и, кто бы вы ни были, вам придется наслаждаться этим шедевром самому! — заорала Алена.

— А я думал, тебе нравится, — разочарованно проговорил Игорь. — Мне казалось…

— Слушай, Игорь, — процедила она, — мне плевать, что тебе казалось. Не смей мне больше звонить!

Алена швырнула трубку на рычаг.

«Пойду английским займусь. По-настоящему, по-взрослому!» Заняться английским «по-взрослому» она решила несколько странным образом, а именно: достала из-за шкафа большой лист ватмана, оставшийся еще со времен сдачи диплома в университете, разложила его на полу, вытащила из ящика письменного стола ножницы, разноцветные маркеры и принялась резать бумагу на прямоугольники. Через час от столь увлекательного занятия ее оторвали. На сей раз звонил Бунин.

— В последний раз мне показалось, что ты на меня надулась, — выложил он без предисловий.

— Тебе не показалось, — заметила Алена.

— Тогда объясни.

— Что объяснять?

— Хм… — Он задумался на мгновение. Когда она уже решила положить трубку, весело проговорил: — Ну что с тобой происходит? В смысле — вообще? Почему, например, ты кидаешься на людей с саблей?

— Ты болен?!

— Болен? Я вполне здоров.

— Тогда я ничего не понимаю. Откуда такие дикие фантазии?

— Два дня назад кто кинулся на шофера Ивара Скрипки с саблей наголо? Что тебе сделал этот миляга?

— Так это была сабля?! — Алена улыбнулась. — Теперь я понимаю, чего он так перепугался и даже не пытался меня остановить. А ты откуда знаешь?

— Откуда! В свете об этом только и говорят! Мне уже четыре человека поведали, что есть в «Обереге» совершенно сумасшедшая журналистка, которая чуть что — хватает и начинает саблей размахивать. Я сопоставил известные мне факты и пришел к выводу, что это ты.

— Преклоняюсь перед твоей сообразительностью, — рассмеялась Алена. На Бунина нельзя было сердиться долго, он этого не позволял.

— Кстати, тобой интересовались редакторы программы «Сделай шаг», знаешь такую на шестом канале? Достань, говорят, телефончик, хотим снять с ней передачу «Сделай шаг с саблей».

— Безумно смешно! Ты хоть знаешь, почему я на него замахнулась?

— Поговаривают, что он тебе парочку изысканных комплиментов отпустил. Спьяну.

— Пусть поговаривают…

— А что произошло на самом деле?

— Сопоставь еще раз факты и поймешь, — отрезала Алена, не желая объяснять.

— Ладно, — сказал Бунин. — А могу я тебя залицезреть?

— Костя! Отвяжись ты от меня! — взмолилась Алена.

— Ну… — Похоже, он слегка смутился, причем впервые в жизни. — Все-таки это не телефонный разговор.

— Да знаю я, чем заканчиваются твои приватные беседы. Я устала. Честно. Я не могу больше.

— Что-то я совсем тебя не понимаю, — проговорил Костя.

— А ты поднапрягись.

— И что же, если я приду, ты и на меня с саблей кинешься?

— Все может быть.

— Посмотрим. Предупреждаю, со мной такие номера не проходят. Это я девушек оставляю. Константина Бунина еще ни одна девица не бросила! — заявил он.

На что Алена, как представительница центристских кругов феминистского движения, не смогла не ответить:

— Индюк надутый.

Она швырнула трубку на рычаг, не давая ему шанса опротестовать это утверждение. Потом сообразила, что Бунин вряд ли от нее отстанет. Поэтому выдернула телефонный шнур из розетки.

На душе стало гораздо веселее. «Как мало человеку для счастья нужно!» — пропела Алена. Подойдя к стойке с музыкальным центром, она принялась перебирать коробки с дисками.

— Как давно я уже ничего не слушала, — пробормотала она. — А пыли сколько!

Ковырялась минут десять — не могла решить, что же поставить. Наконец вытащила с самого низа диск с песнями Элвиса Пресли. Комнату наполнил дух шестидесятых.

— I can’t help falling in love with you… — тоненьким голоском промурлыкала Алена, раскачиваясь в такт музыке. Затем проговорила, уже по-русски: — Кстати, и профессор советовал подпевать старым западным хитам. Очень помогает в освоении английской грамматики.

Чтобы освоение грамматики проходило еще более продуктивно, она вернулась к своему занятию. Теперь выписывала неправильные глаголы на кусочках ватмана и развешивала по всем стенам, стараясь двигаться под музыку.

— Love me tender, love me sweet… — И вдруг замерла. — Tender?!

Откровение, снизошедшее на нее в это мгновение, сразило ее наповал, в прямом смысле этого слова — Алена села на пол и, ошеломленная, уставилась в произвольно выбранную точку на противоположной стене. «Лав, лав…» Воспоминания Ингиной соседки наложились на собственные смутные ощущения — казалось, она слышала эту песенку в ночь убийства Ляльки, слышала сквозь сон и сквозь толстую стену. Это значит, что Элвис Пресли как-то связан с убийством девушек! Алена улыбнулась — надо же такое завернуть! Разумеется, Элвис Пресли, сам давно покойный, не мог лично приложить руку к преступному деянию, но ведь песню-то спел, а непосредственный убийца в обоих случаях ее поставил. Зачем, интересно? Может быть, она его на подвиги вдохновляет?

Узнать бы, нравится ли Генке эта песенка до такой степени, чтобы он убил под нее трех красивых женщин? И нравится ли она Игорю, например, или Ларисе… Впрочем, Ларисе вряд ли — у нее на книжной полке две книги стоят: одна про группу «The Doors»[7], другая про Джима Моррисона, что в принципе одно и то же. Если уж Лариса и убивала бы, то под другую песню, под «Hello I Love You»[8], например. Значит, у Ларисы имеется приличное алиби. Хотя все-таки стоит выяснить, как она к творчеству Элвиса Пресли относится. Да и не только она, вообще все подозреваемые.

И еще одна странность, связанная с королем рок-н-ролла, — слова песни и название прокладок, которые рекламировали убитые. Прокладки, как известно, зовутся «Тендер», а в данном случае великий Элвис только про этот самый «Тендер» и поет. Разумеется, он не воспевал женские гигиенические средства, о которых в ту пору даже и не думал никто, скорее всего звучное слово припомнилось создателям прокладок. От обилия догадок у Алены даже голова закружилась. Казалось, что ответ на вопрос, кто убил и почему, вот-вот будет найден, стоит лишь чуть-чуть поднапрячься. Но сколько Алена ни тужилась, ответ ускользал от нее.

* * *

Утро началось обычно — со звонка. Алена подползла к телефону на четвереньках и сняла трубку, все еще досматривая сон про то, как Ивар Скрипка жонглирует большими пластиковыми пакетами с прокладками «Тендер», жонглирует, сидя по-турецки на больничной каталке, посреди пустынной дорожки парка. Странно, что певец так запал ей в душу, никогда еще такого с ней не случалось — в смысле, чтобы человек, про которого она писала статью, снился ей третью ночь подряд. Бред какой-то! Впрочем, в силу такой навязчивости она Ивара только больше возненавидела. Мысли о любви или хотя бы привязанности как-то не приходили. Разбудила же ее Лариса.

— Слушай, — голос подруги звучал настороженно, — я тут записную книжку просматривала…

Алена разлепила глаза и покосилась на циферблат будильника.

— Странное занятие для восьми утра, не правда ли?!

— Может быть, но дело не в этом. Я наткнулась на телефон Ольги Харитоновой, потом на твой, сопоставила, и получилось, что вы живете где-то рядом, чуть ли не в одном районе.

— Бери выше, — вздохнула Алена; отпираться было бесполезно, все равно рано или поздно правда всплывет. — Наши квартиры не только на одной улице, не только в одном доме, даже не только в одном подъезде… Мы соседи по площадке.

— Упс! — вырвалось у Ларисы, после чего она надолго замолкла.

Наконец заговорила быстро и нервно:

— Значит, ты с самого начала знала, что ее убили, знала, что убийства связаны с прокладками, и пошла сниматься в ролике! Зачем?!

— Во-первых, с самого начала я знала только про убийство Ляльки и Инги, про связь рекламы прокладок со смертью девушек я и не подозревала…

— В таком случае… как ты вышла на Ингу?!

— Видишь ли… — Алена замялась, потом решила, что если говорить правду, то всю до конца. — Я же журналистка. Меня потрясла история Ляльки, когда ее травили всем домом за то, что она снялась в «позорной» рекламе. Лялька же мне и рассказала, что в Электростали живет некая Инга — ее подруга по несчастью, которую травят точно так же, даже круче. Вот я и сделала вывод: после выхода ролика в эфир каждая девушка переживает подобную трагедию. То есть обыватели начинают ее травить. И я решила написать статью про это, проанализировать, зачем девушки идут сниматься, почему над ними потом только ленивый не издевается, ну… и в том же духе.

— Здорово! — с искренним восхищением выдохнула Лариса, чем окончательно добила собеседницу.

— Это я уже потом… — неуверенно продолжала Алена.

— Стой! Такие вещи по телефону не рассказывают. Я к тебе приеду, — решительно заявила Лариса. — Ты уходить не собираешься?

Положив трубку, Алена еще долго размышляла: как это Ларисе удалось столь быстро напроситься в гости?

* * *

— А почему ты передо мной дуру из себя корчила?! — проворчала Лариса, после того как Алена поведала о всех своих приключениях, умолчав, разумеется, о том, что связано со следователем Терещенко.

— Я не думала, что это так выглядит, — искренне призналась она и добавила: — Вообще-то я пыталась держаться естественно. Неужели в таком состоянии я действительно похожа на дуру?

— Несомненно. И кого ты подозреваешь?

— Генку Харитонова подозреваю, по крайней мере, в убийстве собственной жены, — не краснея, соврала Алена.

— Ну конечно! — фыркнула Лариса. — Он убил Ольгу, а потом кто-то убил всех остальных, подражая ему, да?!

— А что, если да?! Например, его Оксана, которая спит и видит, как бы свое счастье с Генкой устроить. Если ее любимого поймают и посадят, о каком счастье можно говорить? Вот и мотив. Она могла сама поубивать всех девушек, чтобы обеспечить ему алиби. Могла, в конце концов, нанять кого-нибудь. Денег-то теперь у них много.

— Просто не пара, а маркиз де Сад с любовницей! — снова фыркнула Лариса. — Слишком сложно. Если бы Генка хотел навсегда избавиться от Ольги, он устроил бы более простое убийство. Тысячи ведь способов существуют: она могла попасть под машину, ей на голову мог свалиться кирпич — да мало ли что еще? Но убивать жену в собственной квартире — слишком идиотский поступок даже для мужчины.

— А если он тайный психопат? Если он сначала убил, в порыве гнева, когда она не захотела мириться, а потом подстроил все?

— Да нет. — Лариса покачала головой. — Он не способен врать. Даже когда он пропадал на два дня, особенно перед женой не выкручивался, всегда говорил одно и то же. Нет у него ко вранью ни таланта, ни желания. А чтобы все так подстроить, нужна прямо-таки гениальная хитрость!

— Я вот давно хочу тебя спросить: ты ведь была с Лялькой в ту ночь?

— Ну, не всю ночь, — Лариса задумалась. — Мы выпили по чашке чаю, и я пошла домой.

— Неужели тебе не пришлось ее успокаивать?

— Нет, — Лариса неопределенно хмыкнула. — Знаешь, она ведь сама меня выпроваживала. И вообще вела себя так, словно ждала кого-то. — Она вдруг смутилась и побледнела. — Хотя не знаю… Тогда мне так показалось, но скорее всего она хотела остаться одна.

— Так ты ушла когда?

Лариса, похоже, растерялась; губы ее предательски дрогнули. «Она что-то знает, но не хочет говорить», — решила Алена.

— Кажется, в двенадцать. Но точно сказать не могу, потому что часы дома забыла, — явно соврала Лариса и усмехнулась. — Я взяла машину и поехала домой.

— И ты ей ни разу не звонила после той ночи? — Алена впилась в подругу взглядом, пытаясь угадать, почему та лжет.

— Да звонила, конечно, — пожала плечами Лариса. — Только трубку никто не снимал, я и решила, что она на время перебралась к родителям. Ну, пока все с мужем утрясется.

«Лариса вполне могла убить Ляльку. Во всяком случае, ведет себя она очень странно, — подумала Алена. — Хотя и мотивов для убийства пока не видно…»

— Слушай, — неестественно оживилась Лариса, — а ты ролик-то свой видела?

— Ролик? А разве… — Алена схватилась за голову: — Ну как же я могла забыть? Ведь точно, сегодня премьера.

— Рано радуешься, — злорадно улыбнулась Лариса.

Алена подошла к телевизору, но так его и не включила — включила музыкальный центр. «Как бы то ни было, а проверить нужно».

— А ведь Лялька перед самой смертью деньги занимала. Мне кажется, что раз уж она собиралась выгнать мужа, то вопрос о машине больше не стоял. А тут на днях мне Сашка звонит и доверительно так сообщает: мол, чего не заладится после выхода ролика, то обращаться к нему. Намекнул, что у него какие-то связи, что поможет, не бесплатно, разумеется. Вот я и думаю…

«Love me tender, love me sweet…» — бархатным голосом запел Элвис Пресли.

Алена повернулась. Бледная как полотно Лариса едва держалась на ногах, глаза ее потухли — похоже, она очень неважно себя чувствовала.

— Что с тобой?

— Н-нет… — прошептала Лариса. — Все в порядке… только выключи, пожалуй.

Алена быстро нажала на кнопку «стоп», музыка стихла.

— Тебе плохо?

Но Лариса, похоже, умудрилась взять себя в руки. Она улыбнулась, все еще бледная, но уже не умирающая. Ее щеки порозовели.

— Просто не люблю Пресли, — словно извиняясь, пояснила она. — Что-то плохо стало, голова закружилась.

— Воды, может быть?

— Нет, я пойду. — Она направилась в прихожую, поясняя по дороге: — Опаздываю на занятия в банковской школе. Как-нибудь в другой раз поговорим.

— Ты уверена, что в состоянии дойти до школы? — с удивлением спросила Алена. «Какие в июле могут быть занятия в банковской школе?!»

— Конечно, — ответила Лариса. — Мне уже лучше. Совсем хорошо. — Она нахмурилась. — И вот что: Сашка бабник — это факт известный, но это единственный его недостаток.

— А чего это ты решила его защищать?

— Просто я его знаю лучше, чем ты. Он совсем безобидный.

Глава 26

День Алена провела относительно спокойно: съездила в редакцию, договорилась сразу с несколькими знаменитостями насчет интервью. Все как-то очень уж быстро соглашались, может быть, потому, что условия всех устраивали, ведь статьи планировалось приурочить к началу нового сезона — к сентябрю-октябрю, когда у звезд эстрады концертные программы, а у театральных актеров, соответственно, премьеры спектаклей. Под вечер она с гудящей от телефонных переговоров головой столкнулась с Борисычем и поделилась своими планами на следующий месяц, а также назвала имена тех, с кем собирается работать. Борисыч пришел в полный восторг, подобрел и не поскупился на щедроты.

— Если хочешь, можешь взять недельку отпуска и слетать в Вену, — предложил он в конце своей пламенной речи — говорил же о том, что стоит только захотеть, и работа сама собой начнет складываться.

— Сейчас? — искренне удивилась Алена. — Я ведь уже наметила встречи на следующую неделю.

— Ну не на следующей, полетишь через неделю, — поправился начальник.

— Я подумаю. А чего это вы меня выпихнуть хотите?

— Ты давно родителям не звонила. — Теперь он хотел казаться строгим, но у него это плохо получилось. Когда Борисыч хвалил, то хвалил от всей души и уже не мог сердиться.

Она воспользовалась его настроением и закапризничала:

— Не надо меня контролировать. Я позвоню. Просто закрутилась.

— Уж я-то знаю, с кем ты закрутилась.

— Да?!

— Да! Все только и говорят о твоем романе с Иваром Скрипкой.

— Кто говорит? — прищурилась Алена.

— Во-первых, сам Скрипка говорит, во-вторых, его директор. Последние «Семь дней» читала?

Алена отрицательно покачала головой, раздумывая, стоит ли признаваться, что «Семь дней» она вообще не читает. Не подорвет ли она свой авторитет в глазах начальника — большого поклонника этого журнала, который Алена покупает ради телепрограммы. Поскольку же из-за последних событий к телевизору она испытывает чувство, близкое к отвращению, то и программа ей теперь не нужна.

— А нужно бы почитать, — наставительно заметил Борисыч. — Там Ивар Скрипка дает интервью и признается, что страшно влюблен в девушку, кстати, журналистку… Так вот, эта девушка в порыве гнева чуть не изрубила на куски его шофера. Говорит, что в такую особу нельзя не влюбиться.

Алену перекосило. Во-первых, был неприятен сам факт — сцена с мерзким шофером стала достоянием широких масс; во-вторых, эта история послужила поводом для Скрипки пустить идиотскую «утку» про свою якобы любовь. Кроме того, она представила себе, в каких выражениях он рассказывал обо всем этом журналисту из «Семи дней». Уж сама-то она с ним на славу пообщалась и прекрасно знала: чтобы превратить поток сознания Ивара в более или менее связную речь, нужно изрядно поломать голову. Она подавила приступ тошноты и криво улыбнулась:

— А почему вы решили, что речь обо мне?

— Ладно, не скромничай. Все знают эту историю. Я еще вот что хотел спросить… — Борисыч явно смутился и отвел взгляд. — Эта реклама…

— Какая реклама? — Алена сделала невинное лицо.

— Да… глупость, конечно… но моя старуха с утра твердит, даже в редакцию несколько раз звонила… Ты не снималась в рекламе «Тендер»? — Последнее слово далось ему с большим трудом.

— «Тендер»? — переспросила Алена и пожала плечами, изображая непонимание.

— Жена говорит, что девушка очень на тебя похожа. — Борисыч заставил себя взглянуть ей в глаза.

— Знаете что?! — Алена изобразила праведный гнев и покраснела — не от гнева, разумеется, но Борисыч ведь этого не знал.

Он сунул руки в карманы и пробормотал:

— Ладно-ладно, не сердись. Тема закрыта. И позвони, пожалуйста, отцу. Они никак не могут застать тебя дома. И на письма их не отвечаешь. Вот станешь мамашей, узнаешь, каково за собственное чадо переживать!

Он быстро зашагал к своему кабинету — ему было неловко из-за вопроса о прокладках.

— Сегодня же позвоню! — крикнула Алена ему вдогонку.

Борисыч кивнул, не оборачиваясь.

* * *

В проходной редакции Алена столкнулась с Терещенко.

— А я как раз за вами.

Она сразу почувствовала неладное. Он выглядел усталым и взволнованным одновременно. Хотя трудно представить, что уставший до такой степени человек может еще и волноваться.

— А что случилось?

— Почему вы не выполняете инструкций?

Охранник покосился на них и многозначительно ухмыльнулся.

Алена непринужденно улыбнулась — сначала ему, потом Вадиму. После чего проворковала:

— Выйдем на воздух.

— Что вы делаете?! — Вадим продолжал ее отчитывать.

— Спасаю ситуацию. — Ее любезность как рукой сняло. Надо же быть таким нахалом, сутки почти ее не видел — и вот на тебе: вместо «здрасьте» нелепые вопросы, да еще в таком тоне!

— Вы постоянно спасаете ситуацию, которую я потом за вами расхлебываю!

Это уже чересчур! На сей раз она надулась по-настоящему.

— Вы хватаете меня за руку и орете на весь вестибюль про какие-то инструкции — люди черт знает что подумают. Где же ваша хваленая конспирация, а?

— Я не хватал вас за руку! — пробурчал Вадим. — Не выдавайте желаемое за действительное.

— Ох, можно подумать! — возмутилась Алена. — Вы бы еще в погонах приперлись. Тогда все бы знали, что у меня тайная связь с милицией!

— Не надо преувеличивать! — Он указал на синий «жигуленок».

— Боже мой, неужели ваша?! — съехидничала она.

— И не надейтесь, я бедный жених, — в тон ей ответил Вадим, — у отца позаимствовал.

Алена остановилась и приставила к его груди указательный палец. С усмешкой проговорила:

— Послушайте, если вы возомнили, что общение с вами доставляет мне ни с чем не сравнимое удовольствие, то очень ошибаетесь. Я милиционеров не люблю! И еще, на будущее: я не собираюсь рассматривать вашу кандидатуру в качестве жениха, так что наши встречи закончатся сразу, как только мы… а скорее всего я лично… В общем, после того, как схватят убийцу!

— Вы?! Лично?! А нам-то что делать?

— То же, что и раньше, то есть ни-че-го!

Теперь ее самолюбие было полностью удовлетворено, и она одарила опешившего Вадима людоедской улыбочкой.

Следователь опустил голову и сдержанно проговорил:

— Простите, я погорячился. У меня день выдался суматошный, вот я и налетел на вас, по инерции. Простите еще раз.

Торжественность момента как-то потускнела. Чтобы восстановить прежнее взаимопонимание, Алена бросила на собеседника взгляд, исполненный кротости, и спросила:

— Так какие инструкции я не выполнила?

Он вздохнул и, подойдя к машине, открыл дверцу.

— Вы должны были сообщить мне, что утром общались с Ларисой.

— А откуда вы узнали?

— Вы меня удивляете! — усмехнулся следователь. — Я же не делал секрета из того, что за вами установлено наблюдение. Да и телефон ваш на прослушивании.

— Вот оно как?! — Она притворно округлила глаза и захлопала ресницами. — А я уж и не надеялась…

— Это все-таки произошло. И наши ребята сообщили, что около десяти утра к вам приходила Лариса. О чем вы с ней говорили?

— А вы спросите у своих наблюдателей, — хмыкнула Алена.

— Бросьте ваши дурацкие шуточки! Сегодня нашли Марину Зубову — администратора съемочной группы студии «Степ»!

— Нашли? В каком смысле?

— В тяжелом смысле, тьфу ты, совсем с вами запутался. В тяжелом состоянии. Сейчас она в реанимации.

— А что такое?

— Вы задаете очень хорошие вопросы, — раздраженно заметил Вадим. — Как раз из тех, на которые невозможно ответить. Понятия не имею, что с ней случилось. Ее нашел осветитель в одном из павильонов «Мосфильма», кто-то нанес ей удар по голове тяжелым предметом. Короче говоря, у нее черепно-мозговая травма. Сейчас она в коме.

— Надо же, девушек вы попрятали, так убийца за творческую группу взялся. Того гляди и до режиссера очередь дойдет.

— До режиссера — вряд ли. Он улетел в Египет три дня назад.

— Марину жалко, но при чем здесь Лариса?

— Ну что ж. Раз вас не пришлось отпаивать валерьянкой и утирать ваши слезы по поводу судьбы приятельницы…

— Не были мы с Мариной приятельницами. Я ее и видела-то раза три! — начала оправдываться Алена, хотя раскаяние все-таки чувствовала, поэтому и оправдывалась.

Как ни странно, но Алена действительно не очень переживала, и трагедия, случившаяся с Мариной, казалась ей всего лишь очередной выходкой преступника. При других обстоятельствах, возможно, ее и в самом деле пришлось бы валерьянкой отпаивать, но не теперь. В конце концов, глупо ждать от человека адекватных эмоций, когда он узнает о третьем по счету нападении…

— Хорошо-хорошо. Если позволите, я все-таки закончу…

Она умолкла и приготовилась слушать.

— От вас Лариса сразу же направилась на «Мосфильм». Там, на проходной, встретилась с директором студии «Степ» Александром Сакисяном. Они орали друг на друга минут десять, потом Лариса громко крикнула: «Идиот!» — и быстро ушла. Наш сотрудник попытался последовать за ней, но ей удалось уйти от слежки — кстати, весьма профессионально, словно всю жизнь только этим и занималась. Зато через полчаса к той же проходной подкатил известный вам Харитонов, которого, между прочим, мы две недели бесплодно разыскивали. Он вошел в здание «Мосфильма» и вышел оттуда через час, тоже в весьма нервном состоянии. А еще через полчаса осветитель нашел Марину, которую ударили по голове как раз в промежуток между встречей Ларисы с Сакисяном и выходом Харитонова из проходной «Мосфильма».

— Ого! — выдохнула она. — Здорово у вас дело поставлено!

— Не очень, — поморщился Вадим. — Ларису-то упустили. Она вам не звонила?

— Может, и звонила, только телефон у меня весь день был занят. Я договаривалась о новых интервью.

— Где бы она могла находиться?

— Дома — где же еще? Не понимаю, что вас смущает в поведении Ларисы. Крикнуть Сашке, что он идиот, может любая женщина. Он действительно идиот. Ни одну юбку пропустить не в состоянии.

— Но она крикнула после того, как побеседовала с вами. Что вы ей такого наговорили?

— Верите или нет, но ничего особенного.

— Может, мне все-таки повезет, и я услышу, о чем вы там говорили?

— Ладно. Началось с того, что мне пришлось признаться, что я соседка Ляльки, следовательно, раньше всех узнала об убийстве. А поскольку я журналистка, то решила написать статью о девушке, которая снялась в рекламе. Слово за слово, и я рассказала, как вышла на Ингу, как встретилась с Ольгой — и так далее. Мы с Ларисой обсудили, кто бы мог быть убийцей…

— «Мы обсудили», — передразнил Терещенко. — Какая прелесть!

— Вы еще самого главного не знаете.

— Я весь внимание, — усмехнулся следователь.

— Песня! — с гордостью выпалила Алена.

— Песня?!

— Ну да! Помните, я говорила вам, что бабушка в Электростали вспомнила: в ночь убийства из квартиры Инги долго доносилась одна и та же песенка и постоянно в ней повторялось «лав, лав». Да и я что-то похожее сквозь сон вроде бы слышала. Правда, мне часто песни снятся, вот Ивар Скрипка совсем одолел — чуть ли не каждую ночь в моих снах поет эту, из «Титаника», причем поет, мерзавец, голосом Селин Дион, жалобно так поет…

— Может, это любовь? — усмехнулся Вадим.

— Скажете тоже! Впрочем, это я так, для примера, про Скрипку сказала. Ну, понимаете: на себя я не надеюсь, в смысле песен, сквозь сон. Но бабушка — совсем другое дело. Не могло же мне присниться, а ей послышаться одно и то же. Так вот, вчера я эту песню вычислила. Только держитесь за руль крепче, а то в аварию влетим. Это песня Элвиса Пресли «Love me tender, love me sweet», улавливаете связь?

— Связь, несомненно, улавливаю. — Похоже, на Вадима ее открытие не произвело особого впечатления. — Если вы намекаете на одноименные гигиенические средства. Только песня — исключительно ваша версия. Ни один из свидетелей не слышал ничего похожего.

— А старушка?

— Старушка могла слышать песню вечером или вообще днем. Знаете, ведь у пожилых людей с памятью плохо… Мешала ей песенка спать после обеда, вот она и подумала, что она ей ночью мешала.

— Ну а я?! Я ведь еще достаточно молодая! — возмутилась Алена.

— Вы сами признались — песни вам часто снятся. У вас вообще натура романтическая.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал. Ничего обидного, по-моему.

— А как же слова?

— Вот в этом-то все и дело. Вы услышали песню со словом «лав», которое повторила соседка Инги, а тут еще до боли родное слово «тендер». Ну как вы могли удержаться, чтобы не провести параллелей? Нет, когда расчетливый человек совершает убийство, он вряд ли врубит музыку, чтобы соседи слышали.

— Вот и я о том же. По всему выходит, что убийства совершил маньяк.

— Убийца косит под маньяка. А это не одно и то же. Нет, музыка ему не нужна в любом случае.

— А я все-таки думаю, что работает маньяк, — заявила Алена. — Просто вы признавать не хотите.

— Меня в этой ситуации интересуют совсем другие вещи, например, связь Ларисы и Сакисяна, связь Харитонова с «Мосфильмом»… Но мне кажется, я уже очень близок к разгадке. — Вадим помолчал немного и проговорил, словно размышляя вслух: — Почему же Лариса от вас побежала к Сакисяну?

— Почему?! — выдохнула Алена. — Да потому, что я ей песню поставила. Она ее услыхала и побелела как полотно, чуть не упала. Выключить попросила!

— Да? Побледнела, говорите?

— Точно! Мне кажется, что песня — главный ключ к разгадке! Я вообще решила всех подозреваемых на песню проверять. Вот… — Она покопалась в своей объемистой сумке и выудила оттуда плейер, желая продемонстрировать, что намерена насильственно приобщать к музыке всех подозрительных личностей. Вместе с плеером вытащился и теткин нож, который она прилежно таскала с собой уже две недели.

— Ношение холодного оружия противозаконно, — усмехнулся Вадим.

— Это оружие разве что для колбасы, — улыбнулась Алена и сунула нож обратно в сумку. — Так вот, я поставила песню, а Лариса тут же побледнела, попросила выключить и сразу ушла. — Алена даже кивнула, чтобы придать фактам большую значимость. — Правда, перед этим я сказала, что Лялька вроде бы деньги занимала, что Сашка мне звонил и предлагал помощь, если мне плохо будет… не бесплатно, разумеется…

— Что?! — Вадим надавил на педаль тормоза перед светофором с такой силой, что Алена едва не ударилась головой о лобовое стекло.

— Все-таки стоит пристегнуться, — в испуге пробормотала она, шаря рукой в поисках ремня безопасности. — Водитель из вас аховый.

Терещенко повернулся к ней всем корпусом:

— А почему вы сразу не сказали, что вам звонил Сакисян? И почему звонок не был зарегистрирован?

— Потому что он звонил мне на работу. А не сказала, потому что повода не было. Я забыла. И вообще, это же глупость! Чтобы директор съемочной группы — не бог весть какая шишка — снял рекламный ролик с эфира! Для этого нужно быть заказчиком, директором канала, директором рекламного агентства или, на худой конец, очень богатым человеком. Но чтобы снять ролик с эфиров всех каналов сразу… ну не знаю, кем нужно быть — Думой в одном лице! Это же колоссальные деньги.

— А вы ему об этом говорили?

— Нет, зачем занижать человеку самооценку.

— Умница, — с теплотой в голосе похвалил Вадим, — и не говорите.

— А кроме этого, что мне теперь делать?

— Ничего, жить, как и раньше.

— Нет. Я должна стать жертвой, чтобы убийца клюнул. Помните, он только жертв убивает, которых все травят и бросают.

— И что вы предлагаете?

Алена хитро улыбнулась.

— Знаете… — Похоже, Вадим не на шутку испугался. — Знаете, когда вы так улыбаетесь, у меня мурашки по спине бегут.

* * *

— Ну вот, что я говорила?! — Алена отвязала от дверной ручки гигиенический тампон, обильно политый кетчупом. С усмешкой глядя на ошалевшего следователя, она помахала тампоном у него перед носом.

— Не понимаю, чего вы так радуетесь? — Он поморщился и отвернулся.

— Начинается. Меня уже кто-то пытается травить. Еще немного, и с работы попросят. Борисыч, кстати сказать, спрашивал, не я ли снялась? Можно подумать, у меня статьи от этого хуже будут. Черт, опять не могу найти ключи!

— Только не вытряхивайте все из сумки. — Он замахал руками, заметив, что Алена уже вознамерилась это сделать. — Как вы думаете, кто может веселиться таким образом? — Вадим кивнул на тампон.

— Вы же за мной наблюдаете.

— Я идиот! — Он хлопнул себя по лбу ладонью. — Нужно установить наблюдение не только за вами, но и за вашей квартирой.

— Я думала, это как-то подразумевается. Впрочем, хорошо, что вы так самокритичны, — улыбнулась она.

— Людей не хватает. С трудом выбил двух человек.

— Я не понимаю… — Алена наконец нашла ключ. Задыхаясь от напряжения, скорее нервного, чем физического, вставила ключ в замок. — Речь идет о серийном убийце — так неужели еще не создана группа сотрудников, неужели не подключены люди из районного, областного и городского отделов?

— Это в книгах все просто. А в жизни — как в кино о довоенной жизни: разруха, хилый следователь, у которого куча начальников. И пока все эти начальники между собой договорятся, либо следователь преступника поймает, либо дело закроют — за недостатком улик.

— Это дело вряд ли закроют. Убийства-то продолжаются. Кстати, сколько жертв потребуется, чтобы раскачать вашу бюрократическую машину?

— Еще одна потребуется, — усмехнулся Вадим.

— Лично я против. — Алена впустила следователя в квартиру.

— Еще бы! Я вас понимаю. Ой, что это?! — Он отшатнулся от стены, обильно украшенной табличками с неправильными глаголами.

— Повышаю свое образование.

— Помогает?

— Вообще-то не очень. Честно говоря, я про них как-то забыла. Я ведь познакомила тетку со своим профессором. Так что английский мне теперь без надобности.

— В такой обстановке жить нельзя! — решительно заявил Вадим, указывая на таблички.

— Если не замечать, то можно, — отмахнулась Алена. — Идемте чай пить.

— Я бы от кофе не отказался. — Он немного смутился.

— Ладно, будет вам и кофе. А я, с вашего позволения, телевизор включу. Идемте на кухню, там тоже телик имеется.

«Я обожаю плавать. Люблю ощущать работу своих мускулов. Люблю преодолевать сопротивление воды. Это настоящая борьба со стихией. Но бывали дни, когда я не могла себе позволить заниматься любимым спортом, я скучала дома, всем сердцем жалея, что я девушка…» — бодро вещала с экрана Алена.

— А вы неплохо смотритесь, гм… в купальнике, — ухмыльнулся Терещенко.

— Не подлизывайтесь. — Почему-то ей стало неловко.

«Теперь, с тампонами «Тендер», я могу поселиться в бассейне — точно русалка!» — закончила Алена и, расхохотавшись, соскочила с бортика.

— Очень впечатляет. Теперь и я пожалел, что не девушка. Будь я девушкой…

— Не продолжайте! — покраснела она и выключила телевизор. — Как вы думаете, убийца клюнет?

— Не знаю…

— Это еще почему?! — опешила Алена. — Что не так?

— Я думаю, что нам нельзя видеться так часто, если мы хотим, чтобы убийца вышел прямо на вас.

— Вы думаете, он знает, кто вы?

— Полагаю, что да.

— А если вы неправильно полагаете? Если убийца все-таки сумасшедший? Если он придет меня убить, а вас рядом не будет? — возмутилась Алена.

— На этот случай есть наблюдатели.

— Но сегодня у меня была Лариса, и никто из ваших наблюдателей не поднялся ко мне в квартиру и не проверил, жива ли я еще!

— Вы правы… — в задумчивости проговорил Терещенко. — Давайте с вами договоримся: больше вы гостей не принимаете до того момента…

— До «часа икс», — догадалась она.

Вадим улыбнулся и кивнул:

— О начале «часа икс» я вам сообщу дополнительно.

Глава 27

Три дня прошли относительно спокойно, Алена даже удивилась: почему никто не реагирует на нее так же, как еще месяц назад реагировали на Ляльку? Неужели до нее совершенно никому нет дела?! Ни в магазинах, ни на улице, ни даже у подъезда ни один пенсионер косого взгляда не бросил, ни один подросток не обозвал. Правда, это недоразумение скоро прояснилось. Вынося мусор, она столкнулась в подъезде со своим соседом — тринадцатилетним Пашкой, который, увидев ее, попытался прошмыгнуть в свою квартиру. Но Алена, поймав его за рукав, спросила:

— Что происходит?

— Ничего, — буркнул мальчишка и шмыгнул носом. — Пустите.

— И ты не хочешь мне ничего сказать? — Алена легонько тряхнула его руку.

— Нет. Пустите же!

— Откуда столько затравленности во взгляде? И почему на ручке моей двери болтался всего один жалкий тампон с кетчупом? Где прежняя смекалка, свобода мысли, творчество, в конце концов?

— Да ни при чем я! Пустите! — Пашка снова шмыгнул носом, на сей раз собираясь разреветься.

— Нет уж! — процедила Алена. — Разве не тебя я поймала в начале лета с баллончиком краски, когда ты дорисовывал похабнейший шедевр возле квартиры Харитоновых, а? Что, талант иссяк или краска перевелась?

— Леньку Горина чуть не посадили, а я в тюрьму не хочу, — с вызовом ответил Пашка.

— Так уж и в тюрьму, — усмехнулась Алена. — Это за что же?

— За надписи. Дядька какой-то подошел, предъявил удостоверение и говорит: «Еще раз увижу — посажу в КПЗ!»

Теперь понятно абсолютное равнодушие дворовой шпаны к рекламе.

Лишь вездесущий Бунин проявил уважение к ее актерскому труду — позвонил, поздравил с эфиром и заверил, что его желание провести с Аленой «пару часиков» наедине вовсе не угасло от того, что она сообщила всему свету, что у нее, оказывается, бывают критические дни. Игорь тоже звонил, но он не в счет. Он и раньше знал про рекламу, но продолжал свои сопливые признания. Иногда разбавлял их стихами — гораздо худшего качества, чем тексты песен Ивара Скрипки. Алена подозревала, что стихи Игорь сочиняет сам.

Терещенко звонил каждый вечер, спрашивал, как дела, не набивается ли кто в гости? На все ее расспросы отвечал коротко и скупо: мол, расследование движется в нужном русле, преступники практически пойманы, остается последний финальный бросок, в котором она непременно примет посильное участие, о чем ее скоро проинформируют на грядущем инструктаже. На работе, в редакции, у нее никаких особых новостей не было — подборку из жизни западных звезд, которую ей навязала Варя, она сделала, благо у них там, в Голливуде, ничего не стоит на месте — новостей хоть отбавляй: Брюс Уиллис расстался со своей законной женой Деми Мур; Джеймс Кемерон, наоборот, женился — в пятый раз, правда; Леонардо Ди Каприо повредил коленку — словом, пиши не хочу. Алена еще позавидовала — мол, за границей прекрасно поставлена индустрия развлечений, в которую, несомненно, входит и личная жизнь тамошних звезд: перед каждой кинопремьерой занятые в картине актеры непременно влипают в какую-нибудь историю — либо женятся, либо разводятся, либо устраивают драку в баре. Нарочно они это делают или само собой получается — это, конечно, им виднее. Но громкий скандал или романтическая история всегда кстати, когда речь идет о рекламе кинокартины, ведь обыватели пристально следят за перипетиями в личной жизни актеров, а рекламщики впаривают им под шумок: видите, мало того, что этот тип бросил жену с двумя детьми и пятью породистыми псами, так он еще и в фильме успел сняться. И в каком фильме! Кстати, не пропустите, скоро картина с участием этого подлеца, развратника, наркодельца, скупщика краденого (в зависимости от ситуации) появится на экранах кинотеатров.

У нас же все как-то очень мирно протекает, журналистам писать практически не о чем. Скучно же сдирать друг у друга довольно банальную биографию кумира или рассказывать о его самом ярком любовном приключении, которое у всех отечественных звезд до тошноты одинаковое — в первом классе дернул за косичку соседку по парте. На большее они не раскалываются. Нет, есть, конечно, исключения — Ивар Скрипка, например. Этот готов похваляться своими достижениями на любовном фронте с утра до ночи, только верится с трудом — очень уж напыщенно похваляется, ненатурально, с каким-то надломом. Единственная достойная внимания история была придумана Аленой Апиной и Муратом Насыровым — об их якобы разрушительной страсти. Но этого так мало для всего российского шоу-бизнеса!

В таких невеселых размышлениях Алена и провела трое суток. Делать было абсолютно нечего. Она шаталась из комнаты в комнату, перезванивалась со всеми, чей телефон всплывал в памяти, несколько раз пыталась застать дома Ларису, но тщетно — ее телефон не отвечал.

Этому невольному заточению положил конец звонок Борисыча. Говорил он тихо и вкрадчиво, и Алена сделала вывод: случилось нечто неприятное. Шеф попросил немедленно прибыть в редакцию, чем весьма ее обрадовал. Никогда бы Алена не подумала, что полетит к начальству как на крыльях, хотя понимала, что ее собираются высечь или еще как-нибудь покарать. Она страшно воодушевилась — накрасилась, уложила волосы, долго примеряла, что бы такое надеть. Странно, но когда она изо дня в день таскалась в редакцию — вставала чуть свет, чтобы не опоздать, часами толкалась в транспорте, шлепала по лужам или мерзла на холоде, — то и не задумывалась, как все-таки здорово иметь работу, спешить по делам — в общем, быть занятой и нужной. И только теперь, отбыв в собственной квартире трехсуточное заточение, она осознала, какое это счастье — снова проделать долгий путь до редакции журнала, встретиться с сослуживцами, окунуться в суматошную редакционную жизнь…

Впрочем, насладиться всем этим так и не получилось. Как только она появилась на пороге, Борисыч позвал ее к себе в кабинет. Выглядел он неважно — казался слишком нервным, подавленным и совершенно растерянным. Таким Алена видела шефа лишь однажды, когда его дочь Катюша не могла разродиться и ей делали кесарево сечение. Все это время он сидел дома, а потом признался, что в больницу ехать боялся. Похоже, что и теперь он был ужасно напуган. Его состояние моментально передалось Алене.

— Садись, — сдержанно проговорил Борисыч и закрыл дверь кабинета.

Алена послушно опустилась на стул, чувствуя, что ее охватывает дрожь. Она обхватила пальцами коленки и затаилась, ожидая самого худшего. Что такое «самое худшее» — она так и не успела определить, просто чувствовала: сейчас на ее голову свалится ужасная новость.

Борисыч уселся за стол, сцепил замком руки и посмотрел на нее тяжелым и одновременно грустным взглядом.

— Почему ты мне сказала неправду? — проговорил он наконец совершенно чужим голосом.

— Неправду? — нахмурилась Алена. — Вообще-то я редко говорю правду кому бы то ни было, а начальству и подавно. Что вы от меня хотите, вы это и раньше знали…

Она осеклась, заметив, что брови шефа сошлись на переносице, а глаза потемнели.

— Я про рекламу, — обозначил он тему разговора.

— Во-первых, какая разница, снялась я в рекламе или нет? Это же никак не отражается на моих профессиональных качествах. А во-вторых, откуда вы узнали? — Она склонила к плечу голову и хитро прищурилась.

— Что касается первого, — Борисыч вздохнул, — то это действительно никак не отражается на твоих качествах как журналиста. Но как я в глаза твоим родителям посмотрю, дурья твоя башка!

— Да нормально посмотрите, — пожала плечами Алена. — Я же не собираюсь кричать на всех углах, что снялась в рекламе женских…

— Я тебя умоляю! — скривился Борисыч.

— Ну, хорошо. — Алена решила больше не упоминать фирму «Тендер». — Ролик крутят уже пятый день, а меня даже в подъезде никто еще не упрекнул. Странное дело, мне кажется, тут замешаны сверхъестественные силы. Почему-то остальных девушек изводят насмешками и косыми взглядами. Я заинтересовалась этим вопросом и решила написать статью, специально ведь снялась в рекламе, заболела даже — шутка ли, проторчать целый день в бассейне! И на тебе — абсолютно нулевой результат! Ведь хоть бы кто косо взглянул! Нет же, смотрят как на пустое место, не узнают. Телевизор, что ли, перестали смотреть наши граждане? — Она закончила свою пламенную речь и уставилась на Борисыча вопросительно, даже с некоторым вызовом, словно он тоже был причастен к бойкоту, который объявили ей любители побороться за общественную нравственность.

— Так ты снялась в рекламе, чтобы на себе почувствовать все то, о чем собиралась писать?

— Угу. — Алена кивнула и взглянула на шефа абсолютно честными глазами, дабы не думал, что у нее имелись еще какие-то мотивы.

— Вся в отца, — вздохнул он. — Такой же сорвиголова. Только недавно остепенился. Поручили ему как-то статью писать о том, как проходит уборочная в каком-то там колхозе. Это когда мы вместе с ним еще в университете в «Комсомольской правде» стажировались. Так вот, он должен был поехать и взять несколько интервью, понаблюдать денек за процессом, вернуться и отписаться по стандартному образцу — мол, работа кипит, план уже перевыполнен. Но твоему папе этого показалось мало. Ему нужны были подвиги. Вот он и устроился в этот колхоз, как бы подкалымить. Уж не знаю, как у него это вышло и кто ему поверил, но устроился.

Пахал, разумеется, как каторжный, влезал во все дырки и такие там огрехи обнаружил, что в колхоз этот сотрудники ОБХСС целой делегацией покатили. Статью его поначалу печатать не хотели, потом урезали до минимума, потом восстановили и дали чуть ли не на первой полосе. Тогда его имя стало самым известным на нашем курсе. Он очень гордился. Правда, не всегда такие номера у него проходили. В большинстве случаев его порицали, даже выговор не раз получал, однажды чуть из комсомола не исключили. Знаешь, с каким трудом ему удалось перевестись на «международку»?! Но тут, как говорится, полюбить — так королеву, проиграть — так миллион. В общем, вижу, гены работают — дочка в папашу пошла. Только что же мне людям говорить?

— То же, что и я, — мол, ошибочка вышла. Девушка просто похожа. А я к тому же прическу менять собиралась. Только вот зачем? Все равно никто не узнает.

— Отец узнает.

— А разве в Австрии наши каналы принимают?

— Да черт его знает!

— Ну, тогда и не будем заострять. А как быть со статьей?

— Написала уже?

— Пока нет.

— Вот когда напишешь, тогда и поговорим.

— И вы только из-за рекламы так расстроились? — усмехнулась Алена.

— Ну… — протянул Борисыч. — В общем-то не совсем. Реклама, конечно, ерунда, но вот замять твое участие нам будет трудно. Даже не в этом дело! В конце концов, любой ход событий можно направить себе на пользу, на то мы и журналисты. Но у тебя, девочка, появились враги. Вот что мне не нравится. Вот что меня пугает.

— На чем основаны такие заключения?

— Полюбуйся! — С этими словами Борисыч протянул Алене рулончик тонкой бумаги. — Сегодня по факсу пришло.

Она развернула рулон, пробежала глазами, потом молча вернула Борисычу.

— То-то и оно! — Он выразительно прищурился, сразу напомнив ей кого-то из «знатоков» — героев любимого телесериала. — Кто мог иметь доступ к твоему договору со студией «Степ»?

Она пожала плечами, хотя точно знала, у кого на руках документы — у Сашки Сакисяна, у кого же еще?! Ну, в крайнем случае, у Марины. Только Марине затруднительно из больницы рассылать по факсу ее договор, даже если не учитывать, что она в коме. К тому же Марина не знала, где Алена работает, а вот Сакисян знал. Но зачем ему так ее подставлять — понятно же, что начальство ее не похвалит за участие в любой рекламе, тем более в рекламе такого сорта. Это хорошо, что Борисыч относится к ней как к родной дочери. А если бы он не дружил с ее отцом с институтской скамьи, если бы она для него была просто лишь рядовым сотрудником? Ведь точно бы на дверь указал. Журнал «Оберег» — уважаемое печатное издание, а тут такое грязное пятно на репутации. Так зачем это Сашке-то нужно?! Неужели мстит за Игоря? Неужели до такой степени мужики мелочны? Быть не может!

— Ты чего задумалась? — услыхала она голос Борисыча.

— А разве нет повода поразмыслить о жизни?

— Только не в моем кабинете, — усмехнулся шеф и снова протянул ей факс: — Держи. Советую выкинуть, и побыстрее. И не испытывай ты больше моего терпения: стригись, переодевайся — в общем, меняй внешность. И ради всех святых, не лезь больше на скользкую дорожку.

— Ладно, — вздохнула Алена и поднялась.

— Но ты точно не знаешь, кто бы мог такую подлость сотворить? — кивнул он на факс, который она сжимала в руке.

— Попробую разобраться.

— Мой совет, затаись. Тот, кто это сделал, сделал это не просто так. Сам проявится. Вот тогда и поймешь. А когда поймешь, держись от этого человека подальше, поняла?

Алена кивнула. Понять-то она поняла, но ведь Борисычу не скажешь, что она все по-своему сделает — конечно, постарается узнать, кто послал в редакцию ее договор на съемку в рекламе, но главное — зачем послал. Только нужно очень постараться, чтобы это выяснить. Сначала, конечно, надо сесть и спокойно все обдумать. Ведь Сашка Сакисян зачем-то сделал этот свой ход, следовательно, и впрямь, как говорит Борисыч, ожидает дальнейшей реакции. Но какой?

Что-то в этой истории цепляло, что-то непонятное навязчиво крутилось в голове, вспоминались обрывки фраз — но что это был за разговор? Обо всем этом, однако, нельзя Борисычу рассказывать, хоть и хотелось поделиться. Этот с виду ленивый и вялый начальник — настоящий психолог. Он мигом может раскусить любой мотив любого поступка. Но в ее конкретном случае раскудахтается, точно бройлерная курица, и все ее расследование сойдет на нет, дойдет ведь до прокуратуры, Терещенко впаяют выговор, а ее сошлют в Вену, к родителям. Так что Борисычу лучше ничего не знать.

Она вышла из кабинета и глубоко вздохнула: «Закрутилось!» Алена замерла — почему она раньше об этом не вспомнила? Ведь действительно, пора бы уже закрутиться делам, предполагаемое убийство-то на носу. Два дня осталось. Неужели она думала, что все так и будет идти — мирно да тихо? Ведь в Лялькином случае ничего похожего не происходило. Лялька страдала. Инга страдала. И Ирина тоже. Видимо, настал черед и ей, Алене, пострадать. На это ведь и расчет!

— Какая же я умная! — вслух похвалила она себя и улыбнулась.

— И еще симпатичная! — заорал ей в ухо Леша Бакунин.

Алена вздрогнула от неожиданности.

— Сдурел совсем?!

— Не совсем, — хохотнул он. — Рад тебя видеть. Ты же появляешься у нас, как красное солнышко, — раз в месяц. Есть повод радоваться! — Леша обнял ее и доверительно склонил голову к ее уже пострадавшему уху.

— И какой повод для бурных восторгов? — Алена поморщилась.

В сущности, Бакунин был милым парнем, если не брать во внимание его длинные, до плеч, волосы. В этом вопросе Алена придерживалась консервативной точки зрения: мужчина должен быть стриженным — и никак иначе. Во всем же остальном Лешка был отличным малым — умным и веселым, к тому же писал замечательные статьи на всяческие юридические темы. Он многозначительно улыбнулся.

— Я рад, потому что наконец разыскал тебя. У Вари в следующий четверг день рождения. Все уже отстегнули в общую казну положенный полтинник. Ты одна осталась злостной неплательщицей.

— И всего-то? — притворно разочаровалась Алена.

— Пока да! — Лешка изобразил грусть, но тут же снова просиял: — Впрочем, можешь угостить меня ужином в ресторане. Очень хочу с тобой отужинать, но поиздержался на юбилеях. Июль — просто ад какой-то в этом смысле, человек двадцать моих знакомых родились именно в июле. Да еще Варвара…

— Не сочти меня скупердяйкой, — улыбнулась Алена и протянула ему пятидесятирублевую купюру, — к сожалению, у меня совершенно нет времени на ужины.

— На ужины со мной, — подмигнул он. — Слушай, а это правда?

— Что? — Алена нахмурилась. Не то чтобы она боялась еще и от Бакунина услышать про «Тендер», просто очень уж неожиданно повернулся разговор.

— Ну… то, что все говорят о тебе?

— Хотелось бы услышать, что именно.

— Две вещи. Правда, первая… я сам знаю — полнейшая чушь. Но вот вторая!.. — Он многозначительно округлил глаза.

— Ну?! — потеряла терпение Алена.

— Тут ходит вялая сплетня, что ты снялась в рекламе тампонов «Тендер»…

— Да ты понимаешь… — пробормотала Алена, но Лешка махнул рукой.

— Даже и не начинай. Сам видел — действительно похожа, но все равно никто не верит. Так, треп идет. А вот история!..

— Ну?..

— Про Скрипку. Якобы ты на его шофера с саблей кинулась, и после этого Скрипка в тебя по уши влюбился. А теперь у вас бурный роман, и дело идет к свадьбе, — выпалил Лешка с такой гордостью, словно речь шла о его собственной свадьбе.

— Ох! — выдохнула Алена и вдруг покраснела.

Видимо, Бакунин сделал выводы и усмехнулся:

— Н-да… впрочем, любовь зла…

— Дурак! — У нее лопнуло терпение. — И сплетник к тому же! Слушай меня внимательно и распространи, пожалуйста: сабля была, шофер был, все остальное — брехня! Понял?!

— А почему столько эмоций?

— Злость распирает.

— Не верю!

— Лично мне кажется, что история про «Тендер» больше походит на правду.

— Ну, конечно! — презрительно скривился Лешка.

Он не поверил. Так и ушел, оставшись при своем убеждении: мол, у Алены бурный роман с Иваром Скрипкой. Ей от этого стало очень тоскливо — и почему люди не верят своим глазам, зато готовы принять за истину любую глупость, сказанную «по секрету»?

* * *

«Все-таки странно, что Сашка Сакисян решил испоганить мне жизнь таким подлым образом. Зачем это ему?» — Алена поднималась по лестнице в глубокой задумчивости. Она вспомнила о Ляльке. Дело было на второй день после того, как ее ролик стали крутить по всем каналам. Соседка пожаловалась, что на улице проходу не дают, а Алена фыркнула — какая ерунда! Смени прическу, перекрась волосы, носи джинсы вместо юбок — и всего делов-то!

И Лялька послушалась. Она действительно обкорнала свои русые косы, перекрасилась в шатенку, стала носить брюки — родная мать бы ее не узнала. И у начальства в лицее совершенно не было повода ее увольнять. Ведь детей уже распустили на каникулы, а через три месяца, в новом учебном году, никто и не вспомнил бы об этой злополучной рекламе. Так нет же — ее вызвали неожиданно. Хотя она уже неделю сидела в отпуске, позвонили и попросили прийти. И уволили. Сказали, что приказ чуть ли не сверху спустили, якобы кто-то из родителей пожаловался не то в мэрию, не то в районную администрацию, какой-то петицией в нос тыкали — мол, чему она детей может научить? В общем, директор лицея намекнул, что в школы ей лучше не соваться (по крайней мере, ближайшие года два), что очень сильная насчет нее волна с верхов пошла. И вообще якобы лицею здорово досталось — какие-то проверки начались, спонсоры заметались, словом, ничего хорошего. Да что там намекнул, так и сказал: «Вам, милочка, теперь только на рынке шмотками торговать. Да и не шмотками — торгуйте прокладками «Тендер», начало ведь уже положено!» Для Ляльки увольнение стало последним ударом.

А Ирина? Ну откуда жене ее «папика» стало известно об их связи? Алена почувствовала, что наткнулась еще на одну тайну в этом запутанном деле. Может быть, последнюю и самую главную. Если она разгадает ее, то поймет, кто и зачем убил девушек. Она ощутила легкий озноб, что свидетельствовало о крайнем нервном возбуждении. В таком состоянии Алена добрела до своего этажа.

— Привет! — услыхала она голос Генки Харитонова и, вздрогнув, оцепенела, боясь поднять голову.

— Как дела? — Он закрыл дверь квартиры и уставился на Алену.

Хранить молчание в такой ситуации — абсолютная бестактность, к тому же это выглядело бы очень подозрительно. Алена заставила себя улыбнуться и взглянула на Геннадия. Он выглядел молодцом, казалось, совсем оправился. Видимо, следователь Терещенко перестал мучить его расспросами. Генка был собран, по-деловому подтянут и побрит.

— А у тебя как дела? — выдавила она и закашлялась; горло сдавили спазмы.

— Из Склифа ушел, — с непонятной гордостью сообщил Генка.

— Выгнали?! — Алена постаралась изобразить на лице сочувствие.

— Почему выгнали? — удивился Генка. — Сам ушел. Нашел классное место в американской клинике — зарплата выше потолочной нормы. Вот машину собираюсь покупать.

— Поздравляю, — промямлила Алена. Ей очень хотелось закрыться в своей квартире. Вдруг Генка все-таки убийца?! Вдруг он сейчас заподозрит что-нибудь?

Алена поняла, что именно в эту минуту ей умирать совсем не хочется, тем более на лестнице, в антисанитарных условиях. Конечно, Терещенко обещал прикрытие. Но, может быть, у этих наблюдателей опять какой-нибудь обеденный перерыв или пересменок…

— Несколько раз заходил к тебе, хотел кое-что спросить… — Геннадий сунул руки в карманы брюк. Алена пристально наблюдала за его движениями, пытаясь на глазок определить, собирается он нападать или нет пока.

— Спросить?.. — машинально повторила она.

— Да что с тобой?! — улыбнулся он. — Ты меня боишься? Или мне кажется?

— Кажется! — выпалила она.

Генка посмотрел на нее внимательно, но, видимо, ничего не заподозрил.

— Тяжелый день был, — оправдалась Алена.

— Может, к себе пригласишь? — почему-то усмехнулся Генка.

— Нет! — Она повысила голос, хотя прекрасно понимала: если Харитонов и мог надеяться, что она к нему относится так же, как до убийства Ляльки, вполне по-соседски, то теперь его надежды должны рассеяться. — У меня такой бедлам, — пробормотала Алена, поясняя свое отчаянное «нет».

— Ну, хорошо… В общем-то, у меня к тебе вопрос есть. Ты не можешь сказать, зачем Лялька занимала деньги?

— А откуда ты знаешь?! — выдохнула Алена.

— Откуда! — скривился он. — Тесть кричит, что деньги она у него заняла, чтобы мне машину купить. Отдавай, говорит! Прямо совесть человек потерял!

— Она действительно хотела машину купить… — Алена задумалась. — Только вряд ли на нее деньги собирала. Мне кажется, что она хотела кому-то дать взятку, чтобы ее ролик сняли с эфира.

— Она что, спятила?! — Генка округлил глаза.

— Знаешь ли!.. Спятишь тут! — разозлилась Алена. — Ей же проходу не давали. И кто ее поддержал в столь трудную минуту? Ты, что ли?!

— Ну, хорошо. — Он не стал спорить, что вообще-то было не в его правилах. Обычно Генка не мог стерпеть, когда его хоть в чем-то обвиняли, — начинал громогласно оправдываться, перекладывать вину на других. Теперь же только спросил: — Ты ведь тоже снялась в рекламе «Тендер», так?

Алена нерешительно кивнула, пытаясь догадаться, куда он клонит.

— Сколько ты должна получить по контракту?

— Вопрос нескромный, но… в общем… три тысячи долларов. Рублями по курсу, разумеется.

— Понятно…

— Что понятно?

— А если ты захочешь, чтобы ролик сняли с эфира, к кому обратишься?

— Вряд ли я захочу.

— А все-таки? — Он склонил голову и взглянул на нее сверху вниз. С интересом таким взглянул, с издевательским интересом.

— Ну, не знаю, к кому мне обращаться в такой ситуации, — развела руками Алена, раздумывая, стоит ли обнародовать свои предположения относительно Сашки Сакисяна.

— Лялька ходила на студию умолять, чтобы ее ролик сняли, так, кажется?

— Но это же ничего не дало, — совсем растерялась Алена.

— Кто знает?.. — Генка напустил на себя жуткую загадочность и многозначительно покачал головой. — Может быть, именно там ее и попросили собрать большие деньги?

«Это все вокруг гениальные или ответ лежит на поверхности, а я переоцениваю свои умственные способности?» — с досадой подумала Алена. Приходилось признать: Генка связал Лялькин заем с рекламой «Тендера» за несколько секунд, тогда как сама она потратила на это почти месяц!

— Так чего бы тебе не пойти и не спросить в лоб? — «Нет, я все-таки достаточно гениальна!»

— Да был я на студии «Степ», — отмахнулся Генка. — Администраторша по телефону намекнула: мол, может быть, чего-то и скажет, пропуск мне выписала, а потом, видно, струхнула, не явилась на встречу. Я, как последний дурак, прошлялся полчаса по «Мосфильму», налетел на директора, но Сакисян — еще тот угорь, ни хрена не сказал, только расшаркивался. Но я чувствую: все дела именно там крутятся! Нужно еще раз попытаться администраторшу достать. Может, надавить на нее?

— Ты думаешь, что убийство Ляльки связано со студией «Степ»? — выдохнула Алена, чувствуя в соседе единомышленника.

Но миф рассеялся так же быстро, как и возник. Харитонов неестественно дернулся, потом хмыкнул и наконец с озадаченным видом произнес:

— При чем здесь убийство? Мне деньги возвращать нужно.

«Вот скотина! О деньгах в первую очередь!» Ей расхотелось с ним общаться. Впрочем, и Генке, похоже, тоже надоело общение. На прощание он лишь попросил:

— Если что-нибудь изменится, скажи мне, ладно?

— А что может измениться?

— Ну, мало ли… — глубокомысленно изрек он. — Может, кто-нибудь у тебя деньги потребует, или… В общем, все, что касается этих трех тысяч… Потом ты мне расскажешь, заметано?

— Да в чем дело? — не выдержала Алена.

— Я уже почти догадался, только нужны подтверждения. Зайду к тебе в воскресенье, ладно? Мне очень нужно поймать эти денежки. Будешь наживкой? В смысле, поможешь?

— Встань в очередь, — буркнула она, подходя к своей двери.

— Не понял…

— Чем смогу, помогу! — «Только бы отвязался!»

— Ладно, привет! — Он быстро спускался с лестницы.

— А как у тебя дела с продажей квартиры? — крикнула она вдогонку.

— Да далась тебе эта квартира! — донеслось снизу.

* * *

«Ну и дела!» — сказала себе Алена. Значит, Генка подозревает, что деньги не украли, их просто не было! Или не подозревает, а знает (если брать во внимание, что он сам мог убить свою жену). Надо же, как расцвел после ее смерти!

Хотя дело-то не в Генке. Харитонов, конечно, в своем отчаянном азарте до многого додумался, но не знает того, что Марина лежит в больнице с проломленной головой. Картина начала вырисовываться: Марина скорее всего узнала, что Сашка занимается какими-то аферами, наживаясь на несчастных страдалицах. Что она не пошла с этим в милицию, вообще не попыталась поступить как-то по-честному — это понятно, не такой она человек. Ей плевать на девушек, а тем более на тех, кто добровольно тащит деньги ради странных и невыполнимых обещаний.

Надо думать, Марина потребовала у Сашки долю за молчание. Тот, разумеется, послал ее ко всем чертям, и тогда, чтобы припугнуть его, она решила поговорить с Генкой, который так кстати догадался о том, что его жену облапошили. Конечно, Марина не собиралась сдавать Сакисяна Харитонову, она надеялась, что Сашка, увидав Генку, струсит и пересмотрит свое решение. Видимо, он и пересмотрел, да не в Маринину пользу: решил, что лучший партнер — это мертвый партнер. Вот и саданул ее по голове, чтобы больше не мешала. Алена медленно опустилась на стул. «Выглядит весьма логично, — думала она. — Но это — если Сашка действительно мошенник. И еще: если он убийца. Шутка ли — хладнокровно стукнуть женщину по голове!»

«Хорошо, — сказала она себе. — Исходи из того, что Сашка аферист. Во всяком случае — пока». Итак, директор съемочной группы выкачивает из девушек деньги. Он точно знает, что они получили гонорар, потому что сам его выдал. И предполагает, что за рекламный ролик такого рода ни одну из статисток по головке не погладят — их будут унижать, их будут травить, родители в лучшем случае объявят им бойкот, друзья их бросят — и так далее… Конечно же, это на время, но именно это время Сакисян и использует для своих махинаций. Он втирается в доверие к девушкам, обхаживает их, попутно узнает их материальное положение. И советует не класть деньги в банк, даже не делать серьезных покупок, потому что якобы грядут тяжелые времена.

Большинство девушек, снявшихся в рекламе, не очень-то сообразительны, не способны сложить два и два, чтобы получить четыре. Они вообще складывать не умеют, как, например, Инга — смазливая и спесивая куколка, у которой вообще ничего в голове не содержится. Или Ирина — «амурное недоразумение» богатенького «папика». А Лялька? Лялька от горя и растерянности забыла, что у нее высшее образование. Или Ольга, которая сразу после школы пошла работать гидом-переводчицей. Ни одна из жертв не могла осмыслить ситуацию, тем более что все делалось скорее всего втайне.

Сакисян должен был себя обезопасить, наверняка каждой из девушек он запретил распространяться о своей помощи. Ведь Лялька, если бы знала, что у него это на конвейер поставлено, она бы отказалась. Алена не могла не восхищаться отлаженной схемой Сакисяна, а также его способностью предвидеть развитие событий. Вот у кого мозги работают. Ну скажите на милость, кто догадался бы, что после того, как ролик выйдет в эфир, девушку начнут травить? Вполне могло получиться, как с Аленой. Хотя… Сашка ведь тоже просто так не сидит, он работает, развивает ситуацию. Ведь именно он прислал факс Борисычу. Скорее всего петиция от «псевдородителей» на Ляльку — тоже его рук дело. Да у него, наверное, в запасе еще множество способов заставить человека страдать. Он же почти все знает о девушках, которые у него снимались. И несчастные страдалицы бегут к нему, чтобы он помог. Как Ирина прибежала. Алена сама видела. Ведь на стадии «ухаживания» Сашка вворачивает информацию: если припечет, я, мол, помогу, только скажи.

И они приходят, просят помощи. Он соглашается, берет деньги, якобы для того, чтобы заплатить кому нужно и снять ролик с эфира. Девушки легко расстаются с деньгами, потому что надеются на всесилие одного из создателей рекламы. Наверное, он плетет им про какие-нибудь связи, и они охотно верят, так как люди склонны верить во что угодно, лишь бы не утратить надежду на спасение. Разумеется, Сашка не обладает достаточными полномочиями, дабы прекратить показ ролика на всех каналах разом. Поэтому просто берет взятку и затихает. Скорее всего он запрашивает весьма внушительную сумму, потому что все жертвы занимали деньги…

И тут зазвонил телефон — так всегда бывает, стоит лишь человеку задуматься о чем-то. Алена сняла трубку и даже не удивилась, услышав голос Сакисяна.

— Как у тебя? — поинтересовался он.

— Боже мой! Как хорошо, что ты позвонил! — тут же заныла Алена, потому что была уверена: слезы — это именно то, чего он ждет. Она даже всхлипнула несколько раз, чтобы он не разочаровался.

— Проблемы?

— Еще какие! Сашенька, миленький… — Алена сама себе удивилась. Надо же, действительно на глазах выступили слезы. Видимо, уроки режиссера Коли не прошли даром. Она готова была разрыдаться. — Из квартиры выйти невозможно, в магазине ничего купить не могу, родители из Вены звонили, орали на меня, говорят, я их на всю жизнь опозорила. И еще Костик мой… — Она снова всхлипнула и усмехнулась — ложь про Бунина, пожалуй, перебьет даже его цинизм, но чего только не сотворишь для пользы дела… — Костик… он меня бросил. А начальство грозится с работы уволить. Понятия не имею, как они узнали, я ведь все отрицаю.

— Н-да… — сочувственно протянул Сашка. — Отрицать-то как раз бесполезно. Лицо же на экране. Тут что отрицай, что не отрицай — один черт.

— Что же мне теперь делать?! — Алена по-настоящему разрыдалась.

— Тихо-тихо. Успокойся и слушай. — Голос его стал твердым и властным, как у настоящего спасателя из службы «911», который уговаривает пострадавшего не дергаться и терпеливо ждать, когда ему окажут квалифицированную помощь. — Сегодня уже ничего нельзя сделать — довольно поздно. Но с утра я напрягу своих в представительстве фирмы «Тендер», и они признают, что ролик не соответствует стандарту. Или еще какую-нибудь ерунду найдут, словом, забракуют; конечно, за это придется им заплатить. Просто так никто свою башку подставлять не станет.

— Конечно-конечно, Сашенька! — Алену не нужно было долго убеждать. Она снова всхлипнула — так проникновенно, что от жалости к себе действительно разревелась. — Деньги не проблема!

— Не знаю… — протянул Сашка. Потом вздохнул и резанул: — Десять тысяч долларов.

— Что?! — Плач моментально прекратился.

— Я же говорил: деньги немалые.

— Но как же мне найти такую сумму?

— Аленка! Это уже не моя проблема. Я с тебя вообще ничего не беру, я это делаю исключительно потому, что ты мне симпатична, я понимаю, как тебе трудно, и вообще…

— Конечно, Сашенька, — пролепетала Алена. — Но… когда нужны деньги?

— Сама решай. Тут как в «12 стульях»: утром деньги — вечером, как говорится, результат. Достанешь завтра, завтра и снимут ролик.

— А если… если дня через два?

— Значит, через два дня.

— А ты не знаешь, у кого можно занять десять тысяч? — Она изобразила дрожь в голосе.

— Не десять, а семь. Три у тебя уже есть.

— Да-да, я и забыла, — снова всхлипнула Алена.

— Как ты думаешь, как скоро ты сможешь достать эту сумму?

— Не знаю. Смогу ли я вообще?

— Сможешь, — перебил Сашка. Видимо, от Ларисы он знал, как живет Алена. — Давай договоримся, что воскресенье — последний срок.

— Господи, но сегодня же уже пятница!

— Пойми, не я устанавливаю эти порядки.

Кто устанавливает такие драконовские порядки, он не потрудился объяснить — наверное, пока не придумал.

— Хорошо, — сказала Алена, лихорадочно соображая: не слишком ли быстро она согласилась? Может, стоило еще поломаться?

Наверное, Сашка уже привык, что долго уговаривать девушек не приходится — те в лепешку готовы разбиться, лишь бы треклятый ролик с их участием исчез с экранов.

Алена положила трубку. Глянув в зеркало, кивнула своему отражению:

— Десять тысяч долларов. Ну, есть еще вопросы?!

«Есть…» — прочла она в своих глазах. Что Сакисян срывает хороший куш с чужой глупости — теперь факт доказуемый. Но, к счастью или к несчастью, это никак не доказывает его причастность к убийствам. Трудно представить, чтобы Сашка хладнокровно убил всех девушек, инсценируя действия маньяка, только ради денег. Он же нормальный человек, а в этих убийствах было что-то ненормальное. И дело даже не в том, что жертвы погибали в муках, дело не в обилии крови…

Песня! Ну, конечно, — вот то, что никак не вписывается в схему. Ну зачем тому же Сакисяну, будь он убийцей, врубать на три часа музыку? Причем одну и ту же песню Элвиса Пресли? Фанатичная любовь к королю рок-н-ролла? Вряд ли. Терещенко вообще не верит, что музыка звучала в ночь убийства. Но как избавиться от ощущения, что она ее слышала сквозь сон?

* * *

В воскресенье Аленина квартира заполнилась людьми. Такого столпотворения здесь не было со времен выпускного вечера — тогда к Алене завалился весь класс. Теперь же по комнатам шныряли десятка два оперативников, которые устанавливали какую-то аппаратуру, обсуждали что-то непонятное, репетировали — кто, где и когда должен стоять, откуда нападать и в каких местах прятаться. Все это походило на последние приготовления перед премьерой спектакля. Алена несколько раз бывала в такие дни в театре, где работала ее тетка Тая; там все на ушах стояли, как сейчас у нее дома. Она слонялась по собственной квартире, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Казалось, о ней все забыли. В конце концов Алена притулилась в уголке, на кухне, и притихла, предоставив профессионалам делать свое странное дело.

— Вот вы где! — Вадим придвинул стул поближе к ней и тоже сел. Был он свеж и взволнован, как легавая перед охотой на лисицу.

— Я и не знала, что в милиции столько людей работает, — вместо «здрасьте» пробурчала Алена. — А если преступник следит за домом и побоится войти, когда поймет, что у меня столько гостей?

— Не поймет, — заверил Терещенко. — Все оперативники входили в подъезд по одному, ну, в крайнем случае, по двое, под видом служащих жэка или простых граждан.

— Да наш дом никогда столько работников жэка не видел. Хорошо, если какая-нибудь дотошная старушка умудрится заманить к себе полупьяного сантехника — и то большая удача.

— Да что вы в самом деле! — возмутился следователь. — Мы же убийцу ловим, а не суперагента. Будет он следить! Он вас убивать заявится, ему сейчас не до шпионской конспирации.

— Может, вы его недооцениваете?

— На всякий случай мы возьмем всех, кто позвонит в дверь.

— И кто же, по-вашему, должен это сделать? — язвительно усмехнулась Алена. — Просветите меня наконец, чтобы я знала, кого бояться.

— Придет тот, кто обещал прийти, — Сакисян, конечно. Как только мы возьмем Сакисяна, наши люди тут же возьмут Игоря Полунина и Ларису Кравченко. Мы уже за ними следим.

— А при чем здесь Лариса?

— Да ни при чем, собственно. Если не расколется на допросе — придется отпустить. Я подозреваю, что она помогала Сакисяну — ну там клиенток уговаривать или вроде как наводчицей была: втиралась в доверие к тем, к кому Александр не мог втереться, смотрела, как живет девушка, чем живет. Вот ваша соседка, например… Ему ведь точно нужно было знать, с кого сколько денег требовать. С Ирины он взял аж двадцать тысяч — все ее сбережения, которые любовник год отстегивал на карманные расходы. А вот с Инги — всего пять тысяч долларов, больше она дать все равно бы не смогла. В Подмосковье люди бедные.

— А Игорь?

— Игорь вообще-то странный тип.

— Это же еще не повод, чтобы арестовывать человека, — усомнилась Алена.

— Не арестовывать, а задерживать, — поправил Вадим. — Задержим, припугнем эту троицу — они как миленькие все подробности и выложат. Игорь — просто свидетель, да и Лариса скорее всего тоже, но они могут рассказать массу интересных деталей, которые следствию очень помогут.

— Ничего себе работа со свидетелями! — вздохнула Алена. — Чуть что — в каталажку. А где же презумпция невиновности?

— Речь идет о серийных убийствах с банальной целью ограбления, проще говоря, о форменном бандитизме. Пока я начну искать подходы к вашему Сакисяну, потом миндальничать с Ларисой и Игорем, Александр сто раз выкрутится, ведь вся наша операция белыми нитками шита — никаких прямых улик, никаких доказательств. Мы просто знаем, что Сакисян совершает преступления, поэтому нужно оперативно работать. И подельщиков брать.

— Да какие они подельщики?! — Алена даже подпрыгнула на стуле. — Лариса?! Лариса по уши влюблена в Сашку и сама себе в этом признаться боится. Таскается на съемки… Думаете, действительно из феминистских убеждений?! Черта с два! Она эту байку придумала — для себя же самой. Лариса обычная женщина, а он женатый мужик, да и подлец к тому же. Она ведь просто хочет быть все время рядом с ним, вот и весь секрет. А Игорь? Ну, посмотрите на это! — Она схватила с подоконника открытку, которую прислал Игорь два дня назад. Таких посланий от него Алена за последнюю неделю уже штук десять получила, он их под дверь подкидывал вместе с охапками цветов. — Вот:

О, роза! Свежестью дышат губы.

Дыхание лета, дыхание грез.

Взор волшебный, наполненный лунной негой.

О очи, вы молнии летних гроз! —

с выражением зачитала она вирши, написанные размашистым почерком со множественными фигурными загогулинами.

— Что за бред? — следователь округлил глаза.

— И вы до сих пор думаете, что Игорь способен помогать Сакисяну? Да он со своей романтикой все бы испортил!

— Как знать… — многозначительно протянул Терещенко. Вдруг усмехнулся: — А почему вы их так защищаете?

— Во-первых, терпеть не могу столь вопиющей несправедливости, во-вторых, считаю ваши действия превышением власти, что, согласитесь, недопустимо в правовом государстве, сами же говорили…

— Знаете, пожалуй, я и вас арестую. — Лицо Вадима пошло красными пятнами.

— А в-третьих… — запальчиво продолжала Алена, не обращая внимания на угрозу, — я думаю, вы в корне не правы и задержите вовсе не убийцу, а мошенника, которого хорошо бы наказать, но вину его вы вряд ли докажете.

— Да?! — сверкнул глазами следователь. — И кто же, по-вашему, убийца? Ваш разлюбезный маньяк?

— А почему нет?! Почему вы уперлись в одну версию и прете напролом?

— Да потому, что нет ни одного доказательства, что в этом деле замешан какой-то неизвестный убийца. Уж будьте уверены, наши эксперты на славу поработали, но ничего не обнаружили. Все вертится вокруг Сакисяна — и никаких других лиц. Все свидетели — и по убийству вашей соседки, и по убийствам остальных девушек — опознали его. Даже жена господина Тихомирова, ну, того престарелого любовника Ирины, даже она сказала, что он и есть «доброжелатель», который накапал ей на мужа.

— Ну зачем Сашке убивать, когда деньги он и так получил?

— А черт его знает, — махнул рукой Терещенко. — Может, хотел следы замести. Мертвые ведь претензий не предъявляют. Все его обещания снять ролики с эфира — чистой воды блеф. Ну что было бы, если бы ваша соседка осталась жива? Неужели она или ее муж спокойно простили бы ему такое надувательство? Деньги пришлось бы отдавать. И потом, почему вы решили, что он не может оказаться жестоким человеком? Рушить судьбу другого — разве, по-вашему, не жестоко?

— Одно дело рассылать факсы начальству, другое — убить человека извращенным способом… — Алена осеклась, подумала: действительно, почему не предположить, что милый и жизнерадостный бабник — это только маска Сакисяна, а на самом деле он жестокий и расчетливый преступник.

— Вы клюнули на его удочку, а я нет, — улыбнулся Вадим. — Он так все подстраивал, чтобы походило на действия маньяка, но, как видите, просчитался.

— А песня? — пробормотала Алена.

— Да выкиньте вы ее из головы! — снова улыбнулся Вадим. — Не было никакой песни. Никто, кроме вас, про нее так и не вспомнил. Правда, если быть до конца честным, соседи Ирины за день до убийства уехали на дачу, как и ее родители. Но, с другой стороны, показания бабушки из подъезда Ирины тоже нельзя принимать всерьез.

— А мои?

— А вы можете поклясться собственной жизнью, что слышали именно песню про «Тендер»? — усмехнулся следователь.

— Нет, учитывая теперешнее мое состояние. — Алена криво усмехнулась. Сейчас ей было не до шуток. Она бросила тоскливый взгляд в направлении прихожей, где в приглушенном свете суетились темные фигуры. Затем снова посмотрела на Терещенко. — Может быть, вы расскажете, какая роль отведена мне в этом спектакле?

— Ну уж, спектакле!.. Слушайте, когда все угомонятся и вы останетесь одна… Нет, конечно, все мы будем на своих точках, рядом с вами, но вы должны забыть, что мы в квартире. Вот в это время вы должны вести себя естественно. Это самое главное.

— Боюсь, что не смогу.

— Сможете. Судя по вашему разговору с Сакисяном, который я записал на пленку и буду прослушивать каждый день как лучшее шоу сезона, вы прирожденная актриса. Странно, что вы стали журналисткой.

— Знаете, как выламываться в нашем деле приходится, — усмехнулась Алена. — Иногда даже противно.

— Тогда тем более.

— Терещенко, — позвали из гостиной.

— Ну вот, — вздохнул он и нехотя поднялся. — Скоро все кончится, не переживайте.

Он оставил ее одну. «Когда все кончится, — с грустью подумала Алена, — наверное, мне будет жаль. Я уже привыкла». Она ощутила пустоту в душе — абсолютную и холодную пустоту.

Глава 28

Весь день Алена ходила из угла в угол, скорее всего от нервов — не могла усидеть на месте ни минуты. Встречу с Сакисяном они назначили на девять вечера. Он позвонил два раза, первый раз в субботу — спросил, как идет дело со сбором средств. Алена заверила его, что идет нормально. Второй звонок он сделал два часа назад. Она сказала, что к девяти семь тысяч долларов будут у нее.

Сашка, в свою очередь, обнадежил ее, сказал, что уже позвонил кому следует, и те вроде бы согласились начать акцию по снятию ролика с эфира — прямо с завтрашнего утра. Разумеется, он врал, но Алена сыграла прекрасно — похныкала в трубку для приличия, к великому удовольствию Терещенко. Тот потом признался, что из нее получился бы неплохой оперативник — по части конспирации и притворства высший класс. Алена только фыркнула. Знал бы он, как она с Иваром Скрипкой общается.

К восьми вечера все оперативники распределились по точкам и затихли в засаде. Наступило время томительного ожидания. Алене ужасно хотелось, чтобы Вадим вышел из ее комнаты, где, собственно, и находился штаб операции, но она понимала, что этого он не сделает. Она с тоской посмотрела на пакет с пухлыми пачками помеченных долларов — их привезли из милиции на случай, если Сакисян все-таки возьмет деньги. Алена не могла понять этой логики — зачем готовить деньги, если они не собираются отпускать с ними преступника? Все равно же его повяжут. Впрочем, какая ей разница?

Она думала о другом: до какой стадии доведет Вадим ее «убийство», чтобы это выглядело как «задержание при попытке совершения преступления»? Успеет ли Сашка шарахнуть ее по голове или не успеет? Может, только замахнется? Терещенко уверял, что не успеет, однако Алена не была в этом столь уверена. А вдруг он замахнется, оперативники повыскакивают из своих засад, и он с перепугу все-таки ударит ее? Получить по затылку тяжелым предметом ей совсем не хотелось. Мало ли что?! Сашка может не рассчитать, ударит слишком уж «от души», как Марину Зубову. Перспектива залечь в кому Алену никак не вдохновляла.

Наконец раздался звонок в дверь. Алена скорее почувствовала, чем услыхала нервное шевеление, на краткий миг наполнившее квартиру. Но тут же снова все замерли. Она медлила. Звонок повторился. У нее заныло в затылке, словно по нему уже саданули чем-то тяжелым.

— Мамочка! — в отчаянии прошептала она и осмотрелась.

Никогда бы Алена не подумала, что будет так бояться. «Ничего, — попыталась она себя успокоить. — Дом просто кишит милиционерами. Столько даже на Петровке не встретишь!» С тем и поплелась в прихожую. Трясущимися руками с трудом управилась с тремя замками. Предприняв не очень-то удачную попытку улыбнуться, рывком отворила дверь. На пороге стоял Генка Харитонов, поддерживавший под руку свою новую пассию, Оксану.

— Фу! — Воздух вырвался из Алениных легких, точно из резинового шарика, она даже чуть присела.

— Привет! — бодро поздоровался сосед. Но тут же нахмурился: — Ты чего такая бледная? Случилось что-нибудь?

— Сейчас узнаешь. — Она отступила, пропуская пару в прихожую.

— Вот, — Генка кивнул на свою спутницу, — заодно и познакомитесь.

— Да мы знакомы, — почти одновременно хмыкнули девушки. Даже интонация у них получилась похожая — нечто среднее между презрением и желанием перевести отношения в более дружеское русло.

— Ох, дамы, дамы! — то ли сконфузившись, то ли с укоризной проговорил Харитонов. — Давайте налаживать добрососедские отношения. Алена, угости нас чаем, нет, лучше кофе.

От такой наглости она даже покраснела. Ничего себе! Мало того, что сам в гости приперся, так еще и свою любовницу приволок! Мало того, что его запутанные отношения с женщинами явились причиной убийства Ляльки, так он еще не стесняется таскаться к ней с этой наглющей Оксаной. Про покойную жену уже и думать забыл!

— Знаешь что! — возмутилась Алена. — Катись-ка ты отсюда! А то я… я не знаю, что с вами сотворю!

— Я же тебя предупреждала — она сумасшедшая! — с улыбочкой заметила Оксана. Она небрежно повела плечом и развернулась к выходу.

— Да что с тобой, в самом деле? — в растерянности пробормотал Генка. Он тронул Алену за плечо. — Что на тебя нашло?!

— Не тронь меня! — взвизгнула она и отмахнулась от него.

— Пять — двадцать четыре! — заорали откуда-то из гостиной, а может, из спальни.

И тотчас же послышался топот ног. В следующее мгновение прихожая заполнилась людьми, успевшими переодеться в камуфляжную форму. Ошалевшему Генке заломили руки за спину. Оксана тихо завыла, оттесненная одним из оперативников к шкафу-купе.

— Ребят, Хэллоуин еще только в ноябре! — закричал Харитонов. — Охренели, что ли?!

— Помалкивай! — приказал один из державших его оперативников — рявкнул, словно сплюнул.

Оперативник уже замахнулся, собираясь пресечь ненужные разговоры силой кулака, но тут раздался голос Вадима.

— Отбой! — негромко, но отчетливо проговорил он. — Это свидетель. Парни, ослабьте хватку.

Харитонова отпустили.

— Дайте мне воды! Воды дайте! Дайте мне чего-нибудь! — взвыла Оксана и, бросившись Генке на шею, забилась в истерике.

— У тебя всегда так — или только по воскресеньям? — усмехнулся он, обращаясь к Алене.

— Я бы на твоем месте не шутила. — Она бросила на соседа взгляд, исполненный ненависти.

— Тогда мы, пожалуй, в другой раз зайдем, — Генка развернул Оксану лицом к двери.

— Стойте, — приказал Вадим.

Парочку опять молниеносно скрутили. Оксана громко заверещала.

— Нежнее! — распорядился Терещенко.

— Нежнее не получается, он дергается!

— Да двинь ты ему, чтоб успокоился!

— Не бейте свидетеля, он мне живым нужен!

— Отведите их в спальню!

— Дама в обмороке!

— Тогда отнеси ее в спальню!

— Вы что там, внизу, не видите ни хрена?! Почему не сообщили, что не тот идет?

— Да тут уже десять человек прошли, все из этого подъезда!

— У Бяшкина батарейки в рации сели.

— Ларек за углом, мать твою. Пусть пойдет и купит!

— Не ругайтесь, тут женщины!

— Отпусти меня, я же свидетель, сукин ты сын!

Все эти фразы прозвучали одновременно и составили дикую какофонию, которую прервал на время исчезавший, но теперь опять появившийся Терещенко.

— Оттащите их в спальню, — распорядился он. — И чтобы ни звука до конца операции. — Он повернулся к ошалевшей Алене. — Почему вы не предупредили?

— Забыла, — призналась она.

— Постарайтесь вспомнить: больше гостей не ожидается?

Она пожала плечами и, не удостоив Вадима ответом, пошла на кухню. Нервы ее были напряжены до предела — не до препирательств с наглым следователем!

Тут рация в руке Терещенко угрожающе зашипела, потом затрещала. Он уставился на нее так, словно это была граната с вырванной чекой. Потом перевел взгляд на одного из омоновцев:

— И что это такое?

— Снизу передают, — пояснил тот.

— Это я и сам понимаю. Но что передают?

— А я похож на ретранслятор? — не очень-то вежливо осведомился омоновец и развел руками.

— Ладно! — взревел Вадим. — Все по местам!

Снова раздался звонок в дверь. Алена опять вздрогнула и, чуть помедлив, поплелась в прихожую. Теперь руки у нее свело только на последнем замке, но она и на сей раз справилась с железками, растянув в улыбке подрагивающие губы, открыла дверь.

В ноздри ей ударил густой аромат роз. Вслед за запахом на нее обрушились и сами розы — много, штук двадцать, все бордовые и с длинными ножками. Она с трудом смогла рассмотреть сквозь них бледное лицо Игоря.

— О нет! — простонала Алена. — А тебе что здесь нужно?

Таинственная фея надежды моей тайной!

Я жду тебя, как ждали сотни лет влюбленные пажи

На перекрестке Млечного Пути и вечности печальной

Цариц своих надежд и жриц своей любви… —

с воодушевлением продекламировал гость, поблескивая масленистыми глазками.

— Игорь, рифма еще не поэма, — проворчала Алена, в растерянности оглядываясь на дверь гостиной.

— Я не могу говорить с тобой жалкой прозой, — с благоговейным придыханием заявил Игорь, переступая порог. — Прости, что осквернил алтарь, где ты, владыка…

— Ладно-ладно, — отмахнулась Алена. — Раз уж пришел — не обессудь.

Живу лишь ради счастья тебя увидеть снова, —

продолжал он в том же духе.

— Одна лишь цель — царице угодить.

Живи со мной — или умри навеки!

Последняя фраза решила его судьбу.

— Пять — сорок четыре, — раздалось из гостиной.

Как и ожидалось, на Игоря налетели ураганом, подмяли под себя и долго еще копошились, пытаясь вытащить из общей кучи атаковавших.

Алене даже стало жаль этого странного романтика. Вообще-то раньше ей еще никто стихи не посвящал, если не считать одноклассника, который в классе третьем прислал записку. Но в тех строчках ошибок было больше, чем смысла, к тому же почерком одноклассник обладал весьма корявым, так что она посвящением это не считала. И вот теперь, когда нашелся человек, готовый говорить с ней исключительно на языке поэтов, его уводят мрачные омоновцы.

— А он-то здесь что делает? — осведомился Вадим.

— Вам лучше знать, я его не приглашала, — ответила Алена.

На сей раз она почувствовала ужасную слабость, ее даже закачало из стороны в сторону. Терещенко это заметил, подошел и, дружески обняв за плечи, легонько встряхнул.

— Ну, Аленушка, не расслабляйтесь, — шепнул он.

Она ему улыбнулась.

— А этого куда? — спросил парень в камуфляже и хитро подмигнул. — Хороша… работа со свидетельницей. Везет же некоторым!

Вадим отпрянул от Алены, словно от раскаленной лавы. Повернувшись к наглому омоновцу, рыкнул:

— В спальню!

Мечта моя сбылась, но счастье ускользнуло, —

взвыл Игорь, влекомый под руки двумя сопровождающими.

«Мне этого не пережить, — с грустью подумала Алена. — Я еще до Сакисяна в окно выпрыгну!»

Следующий звонок раздался спустя пять минут. На ватных ногах Алена поплелась к двери. Принялась возиться с замками, мысленно пообещав себе, что на этот раз запрет дверь только на один. Она уже не сомневалась в том, что следующий раз непременно наступит.

— Аленушка, ради бога, извините!

Она с ужасом смотрела на Игната Робертовича.

— В среду Таисия Александровна пригласила меня на день рождения Василия, — мямлил гость. — А вы не пришли на занятие. Я набрался наглости и решил сам к вам прийти. Я тут две статьи подготовил, как раз одна о Доме художника. Может, вы посмотрите, а то боязно показывать Аркадию Борисовичу без вашей оценки. Я ведь уже как-то привык…

Алена машинально кивнула, улыбнулась и указала в сторону гостиной.

— Если вы не заняты?..

Она вдруг почувствовала слабую надежду, даже прилив сил:

— Ой, Игнат Робертович, может, в другой раз?

— У вас гости? — расстроился профессор.

— Если бы…

Она не успела извиниться. В комнате опять затрещала рация, и в прихожую тут же выскочили двое в камуфляже. Подхватив несчастного профессора под руки, они потащили его в глубь квартиры. Алена проводила его взглядом, исполненным сожаления. Он даже не сопротивлялся, просто повис на сильных руках закона.

— Не дом, а проходной двор! — проворчал за ее спиной Терещенко.

— Могу повесить на двери табличку: «Прием закончен!» — в тон ему ответила Алена. — Вас это устроит?

— Будьте наготове! — Он исчез.

В это же мгновение в дверь опять позвонили.

— Должно быть, тетка Тая или родители, — предположила Алена. — Сегодня совершенно непонятно, кто появится в следующую секунду.

У порога стояла Лариса.

— Предупреждать надо! — упрекнула Алена.

— Ты одна? — спросила Лариса.

— А кого ты ожидала встретить? — Алена впустила гостью в прихожую, борясь с желанием крикнуть во все горло этой дурехе: «Беги!», но она понимала: кричать бесполезно, потому что внизу ее все равно перехватят.

Лариса выглядела хуже, чем обычно. Но и сейчас она оставалась красавицей. Только красавицей абсолютно бледной — даже губы побелели.

— Я хочу поговорить с тобой, — заявила она. — Я боюсь…

— Ты?! — «Вряд ли Терещенко прикажет вязать Ларису в минуту признаний». Алена вздохнула и пригласила Ларису в гостиную.

Они уселись в кресла. Лариса разомкнула свои бескровные уста.

— Мне кажется, я знаю, кто убийца, — прошептала она, запинаясь. — Я не хотела верить… Я и сейчас не могу поверить, ведь с этим человеком…

— Ты имеешь в виду Сашку? — спросила Алена.

— Сашку?! — Лариса нервно усмехнулась. Судорожно сглотнув, отрицательно покачала головой.

— Тогда кто?

Гостья вздохнула:

— Игорь…

— Игорь?! С чего ты взяла? — «То ли она глупее, чем кажется, то ли решила предпринять последнюю и отчаянную попытку спасти своего возлюбленного».

— Он просто маньяк. Я только сегодня поняла. Он же романтический неудачник, поэтому ему нужна недосягаемая мечта. А чем не мечта та, которой уже на свете нет?

«Хм… скорее второе, чем первое».

— Но почему ты боишься?

— Я знаю, что ты думаешь на Сашку. Но он тут ни при чем. — Лариса сбилась на скороговорку: — Не понимаю, почему ты не могла потерпеть неделю-другую и зачем с ним связалась, но он не убийца. Сашка честный парень. Что берет деньги — это верно. Но он пытается помочь, а не убивает!

— Тогда в чем дело? — Алена хотела посочувствовать подруге, да отчего-то не получалось. — Игоря я не пущу на порог. Почему ты трясешься?

— Отмени встречу с Сашкой.

— Но мне она нужна.

— Да брось притворяться! — Голубые глаза Ларисы сверкнули. — Он мне не верит, потому что идиот. Ты не дура и не сопливая трусиха, как остальные. Ты хочешь его подставить. Пожалуйста, Алена, отмени встречу. Не открывай ему дверь. Он не так плох, как ты думаешь. Сашка — замечательный человек, просто заигрался. Он не понимает, что игры кончаются…

— Вот именно. — На пороге спальни появился Терещенко. Вид у него был суровый.

Лариса вскочила с кресла и кинулась было в прихожую. Внезапно остановилась и повернулась к Алене:

— Я дура, да?

В этот момент Алене наконец стало жаль ее. Она сказала:

— Ларис, не бери в голову. Сама же говорила, полюбила козла, так признай, что он козел. С кем не бывает?..

Лариса тихонько заплакала. Слезы медленно струились по ее щекам. Не проронив больше ни звука, она побрела в спальню, к остальным узникам.

— Ну, все! — Алена снова плюхнулась в кресло. — Больше посетителей не ожидается.

— Будем надеяться, — усмехнулся Вадим. — А про козла мне понравилось.

— Что это вы имеете в виду? — Алена покраснела.

— Так, — улыбнулся он и вдруг весь подобрался. — Готовность номер один. Он идет.

— Ненавижу, ненавижу, ненавижу, — повторяла Алена, пытаясь унять бившую ее дрожь.

И снова в дверь позвонили.

— Хоть бы это все скорее кончилось!

На этот раз Алена не стала медлить, сразу же открыла дверь, впустила Сашку в квартиру и быстро прошла в гостиную. Он, разумеется, последовал за ней.

— Вот деньги. — Она кивнула на пакет, лежащий на журнальном столике.

— Что с тобой? — удивился Сакисян.

«Ничего себе, — возмутилась Алена, испытывая к гостю даже какую-то животную ненависть. — Приперся меня убивать — и еще спрашивает?»

Вместо ответа она лишь передернула плечами.

— Может быть, посидим, поговорим, — не очень-то уверенно предложил Сашка.

— Я устала. — Это была чистейшая правда. К тому же ей не хотелось впадать в сантименты. Хватит с нее Ларисы. Теперь она желала только одного — чтобы поскорее все закончилось.

— Как хочешь, — Сакисян, похоже, обиделся. — Можно подумать, это мне нужно.

«А кому же еще!» Ей захотелось съездить ему по затылку чем-нибудь увесистым.

— Я разговаривала с Ларисой, — пробормотала она и в растерянности замолчала.

Реплика не была запланированной и являлась чистым экспромтом. Просто Алене подумалось, что неплохо бы Сашку напугать. И ей вдруг показалось, что Сашка и впрямь встревожился. И еще она каким-то образом почувствовала, что Терещенко в соседней комнате готов лопнуть от напряжения.

— Ну… — нервно хохотнул Сакисян, — я тоже с ней разговариваю. И довольно часто. Не понимаю, как это относится к нашим делам.

— А тебя не удивило, что я живу по соседству с Ольгой Харитоновой? — Алена поняла, что ее понесло. Понесло, как Остапа Бендера, — неизвестно куда и неизвестно зачем. Но почему она вдруг решила заговорить с Сашкой на столь скользкую тему? Почему захотелось позлить его? Она прекрасно понимала, что ведет себя как полная идиотка, что Вадим прав, если ругает ее сейчас последними словами. Но Алена уже не могла управлять ситуацией. Может быть, она действовала интуитивно, может, просто по глупости, но слова уже были сказаны, и этого не исправишь.

Сашка же удивленно посмотрел на нее и развел руками:

— Ну и что?! Что ты этим хочешь сказать?

Тут бы и исправить ситуацию, придумать какие-нибудь объяснения, но Алене показалось, что так будет только хуже. Она глубоко вздохнула — и вдруг представила: вот сейчас следователь не выдержит, влетит в гостиную и выразительно покрутит пальцем у виска — мол, совсем, что ли, дура?!

— Я дружила с Лялькой Харитоновой, — бодро соврала Алена, чем, похоже, окончательно запутала Сашку.

Сакисян задумался. Наконец пробормотал:

— Ну и что? Ларка говорила мне, что это Харитонова посоветовала тебе пойти сниматься в нашем ролике. Я не вижу криминала…

— А ты считаешь, что должен быть криминал? — усмехнулась Алена.

— Ты про Ляльку мне с таким видом сказала… Можно подумать, это я ее убил!

«Вот нахал!» — мысленно возмутилась Алена. И проговорила с невинным видом:

— Ведь ей-то ты тоже обещал снять ролик с эфира.

— «Обещал снять ролик», — с усмешкой передразнил он Алену — получилось похоже. Она даже улыбнулась. Что ни говори, Сашка был очаровательным и очень даже талантливым — зря в актеры не пошел. — С чего ты взяла? Ничего я ей не обещал.

— Но она говорила… — растерялась Алена.

— Послушай меня. — Он уперся в нее взглядом. — Я делаю это только для тебя. Как большую услугу, понимаешь? Я и деньги бы не взял, но они для дела нужны. Если ты покупаешь вещь с помощью друзей, ты что, ожидаешь приобрести ее задаром?

— Но я ничего не покупаю. — Алена поняла, что крепко села в лужу.

— Ты покупаешь свое доброе имя, только и всего. Не хочешь, так и скажи. Чего я зря надрываюсь?

— Конечно-конечно. — Она попыталась исправить ситуацию — схватила Сашку за руку и потащила к столу, на котором лежали деньги. — Вот, можешь пересчитать! Просто я должна же себя обезопасить. Я же не дура полная!

Впрочем, сейчас Алена и сама сомневалась в своих мыслительных способностях. А вот у следователя Терещенко уже сложилось на сей счет собственное мнение. Это точно!

— Может, ты и расписку с меня потребуешь? — усмехнулся Сашка.

— Согласись, так мне было бы спокойнее.

Он сунул руки в карманы брюк и рассмеялся. Видимо, это был ответ на предложение написать расписку. В других обстоятельствах Алена бы обиделась, сейчас же обижаться не стоило.

— Да не трясись ты! — великодушно успокоил ее Сашка, даже по плечу похлопал.

— Может, выпьем? — Алена сделала вид, что действительно расслабилась, хотя от Сашкиного прикосновения колени у нее подогнулись.

— Неплохая мысль.

Она отскочила к бару и перевела дух. И тут же мысленно поклялась, что больше никогда не согласится остаться в одной комнате с убийцей, даже если в соседнюю набьются все омоновцы Москвы, усиленные десятком агентов ФБР и полусотней ребят из МОССАДа.

— Виски, водка, бурбон, джин? — бодро проговорила Алена, «заинтересованно» рассматривая бутылки. Да дела ей не было до бутылок, даже тех, которые стояли у самой стенки и остались еще с последнего приезда отца! Гораздо больше ее занимал вопрос: так ли уж она правильно поступила, что повернулась к Сашке спиной, не воспользуется ли он этим обстоятельством, не шарахнет ли ее по голове чем-нибудь увесистым? И тут ей в голову пришла совершенно неожиданная и абсурдная мысль. Алена ухмыльнулась, впрочем, Сакисян ее циничной ухмылки видеть не мог.

— У тебя богатый выбор, — он подошел и принялся через ее плечо разглядывать содержимое бара.

Алена стояла, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Так что будем пить? — просипела она. Алене сейчас было абсолютно все равно. Она бы стакан с керосином осушила, не поморщившись. Не то чтобы была законченной алкоголичкой, просто обстоятельства не те, чтобы выбирать напитки. Она даже подумала, что самый простой выход — самой чем-нибудь по голове себя долбануть, чтобы больше не мучиться в ожидании.

Может быть, гость почувствовал, как ее трясет, и пожалел — а скорее всего просто вдоволь нагляделся на бутылки, поэтому вернулся к столу и небрежно кивнул:

— Давай бурбон.

Алена с великим облегчением извлекла бутылку и два бокала. Поставила все это на столик и даже сумела улыбнуться.

— Вот и славно. — Сашка разлил напиток и торжественно произнес: — За предстоящий успех операции!

— Ой! — Она вспомнила про свою шальную идею: — Музыка!

— Ну прямо как в лучших домах…

— Почему «как»?! — Алена подскочила к музыкальному центру и ткнула пальцем в клавишу. — Я тут такую песенку раскопала, закачаешься! Ничего не напоминает?

Разумеется, из колонок тут же заворковал Элвис Пресли: «Love me tender…»

— Что? — не понял Сашка.

— Ну, «Тендер» — это же название того, что мы так усиленно рекламируем! Почему, интересно, эту песенку в рекламе не использовали?

— Наверное, потому, что существует закон об авторских правах. Представляешь, сколько нужно заплатить родственникам этого Пресли, чтобы они разрешили использовать песню в рекламе? Расходы нипочем не окупятся.

Она все еще сидела на корточках, к нему спиной.

— А может быть, это ты у нас такая гениальная, никому больше и в голову не пришло, — продолжал Сашка, но голос его стал каким-то вялым.

Алена слишком поздно сообразила, что находится в уязвимом положении дольше, чем требует самое атрофированное чувство самосохранения. Когда же она резко развернулась, то не удержалась на ногах и, вскрикнув, упала на пол. Заметив же в руке Сашки бутылку, она и вовсе потеряла самообладание. Да какое там самообладание, она так заверещала, что Сашка скорее всего оглох бы, если бы доблестные оперативники не повыскакивали из своих засад и не оттащили его в другой угол комнаты. Алена же разрыдалась — так же истерично, как рыдала незадолго до этого харитоновская Оксана.

Кто-то гладил ее по плечу, и она решила, что скорее всего это Вадим, если, конечно, у него было на это время. А если не Вадим, то вообще какая разница? У противоположной стены несколько милиционеров приводили Сакисяна в состояние задержанного. Сашка брыкался, пинался и орал, что все с ума посходили и он скорее всего — тоже, потому что понять ничего не может. Потом он стал кричать, что пришел просто в гости, но ему, похоже, так и не поверили.

Наконец Сашка угомонился, и его вывели. Выглядел он очень расстроенным. Только когда добрая половина оперативников покинула гостиную, сопровождая неудачливого директора съемочной группы, Алена осмотрелась и глубоко вздохнула. Ей показалось, что воздуха в квартире, стало больше, а по составу он стал чище.

— В какой-то момент я уже решил, что ничего не получится. — Вадим сидел в кресле и улыбался. — Представляете, как глупо бы выглядело: открывается дверь спальни, и оттуда выходят люди в камуфляже, которые гуськом покидают гостиную. Сакисян бы с ума сошел.

— Дала я маху, да?

— Ну… не буду отрицать. — Вадим подал ей руку.

Алена встала с пола и тут же плюхнулась на диван.

— А почему же вы выскочили? — спросила она.

— Когда вы включили музыку, он дернулся, застыл на секунду, потом взял бутылку и осторожно подошел к вам. Вы сидели к нему спиной. Может быть, я и поспешил, но, знаете, у следователей тоже нервы не железные. Одно дело сидеть в кустах, дожидаясь, когда бандиты на разборке отстреляют друг друга, чтобы забрать оставшихся без особых потерь. Совсем другое — рисковать головой честной гражданки. К тому же очень симпатичной! — Он улыбнулся.

— Смотрите, осторожно! Со мной пообщаетесь, так и кокетничать научитесь. — Она погрозила собеседнику пальцем.

— Авось для дела сгодится.

— Может быть, выпьем?

— Как вы себе это представляете? Я же при исполнении.

— Вадим, мы технику разбираем, — окликнули его из спальни.

— Угу, — отозвался Терещенко. Затем снова обратился к Алене: — Как вы себя чувствуете?

— Да ничего. Затылок побаливает, — призналась она.

— С чего бы это?

Они рассмеялись. Рассмеялись разом, не сговариваясь. Алене стало легко и приятно.

— Как хорошо, что все закончилось, — вздохнула она.

— Может, я не вовремя? — раздался из дверного проема до отвращения знакомый голос.

Вадим с Аленой посмотрели в сторону прихожей. В дверях стоял Константин Бунин. Вид у него был дурацкий: в одной руке — букет садовых ромашек, в другой — какой-то длинный сверток. Он озирался, провожая взглядом попадавших в поле его зрения оперативников — те расхаживали по квартире, сматывая проводки и перетаскивая свою сложную аппаратуру.

— Все, Вадим, — выдохнул один из них, — мы закончили. Можно ехать.

— Только заберите всех из моей спальни. Вы обещали, — напомнила Алена.

— Непременно, — улыбнулся оперативник, — эта дама харитоновская меня за руку укусила.

— Борька ей рот зажимал, чтоб не кричала, — со смехом пояснил Терещенко. — Когда ее на кровать положили, она бог весть что вообразила.

— Так у тебя гости? — Бунин кивнул на оперативника.

— Странно, что ты заметил, — не очень-то дружелюбно отозвалась Алена.

— А что я пропустил? — Бунин нерешительно шагнул в комнату.

— Все, — усмехнулась она.

— А поподробнее?

В этот момент оперативник Борис и его напарник вынесли из спальни вяло сопротивляющуюся Оксану — она тихонько подвывала. Следом, понурив голову, шел Генка Харитонов. За ними под руки вели Игната Робертовича. Лариса шла самостоятельно. Замыкали процессию еще двое в камуфляжной форме и с автоматами наперевес.

Бунину пришлось посторониться. Когда в комнате народу поубавилось, он тяжело вздохнул и спросил:

— А что происходит? Я ведь так ничего и не понял… Пойду я, пожалуй…

Алена не стала его задерживать.

* * *

Когда последний оперативник вышел из квартиры, Терещенко наконец отлепился от кресла, в котором пребывал до сих пор, по всей видимости, предаваясь невеселым раздумьям.

— Ну, что ж… — Алена развела руками.

— Рано радуетесь! — усмехнулся следователь и прошел в прихожую. — Так просто мы с вами не расстанемся. У нас впереди еще много деловых встреч.

— Жаль, — вздохнула она.

— Жаль — чего?

— Жаль, что деловых. Я надеялась, что вы меня в кино пригласите. А то мне теперь не с кем в обществе появиться.

— Я учту. — Вадим покраснел, из чего Алена сделала вывод, что ничему он не научился, пока с ней общался. По крайней мере, так и остался застенчивым. Может быть, это и к лучшему.

— Как бы там ни было, но преступника мы поймали. Так что вам нечего бояться…

— Вы на самом деле уверены, что Сашка Сакисян убийца?

— По-моему, не стоит сомневаться.

— Но доказательств-то у вас нет! Только уверенность.

— Доказательства я еще до полуночи добуду, — заверил Вадим таким тоном, что сомневаться не приходилось.

— Знаете, я как-то в лесу была, как раз в компании с Сакисяном. Там кукушка куковала. Так вот я спросила у нее, сколько мне жить осталось. А она улетела, так и не ответив… — в задумчивости проговорила Алена.

Терещенко, уже собиравшийся было покинуть квартиру, задержался в дверях, взял Алену за руку:

— Это от нервов. Давайте завтра поедем в этот лес, найдем живую кукушку и заставим прокуковать правду. Я лично прослежу, чтобы она ни дня вам не убавила.

— Идет, — рассмеялась Алена.

В этот момент зазвонил телефон. Терещенко кивнул — мол, говорите, я подожду. Алена сняла трубку.

— Аленка, детка! Где ты пропадаешь?

Она сделала большие глаза и проворковала:

— Где я пропадаю? Теть Тая, это вы, по-моему, в отъезде были!

— Ой, правда! Просто я думала, что ты все телефоны оборвала. Я чего-то за тебя волнуюсь.

— Ну… — Алена посмотрела на Вадима, который предусмотрительно прижал палец к губам: мол, до поры до времени не стоит трепаться, в интересах следствия. — Ну, в общем-то, напрасно.

— А у меня куча новостей, — с необычайной живостью затараторила тетка. — Я жила у Катерины, замечательный район: зеленый, ухоженный. Там сосед, вдовец…

— Так! Пропал мой английский! — выдохнула Алена.

— Не понимаю — при чем здесь твой английский? Он, разумеется, поляк, потому что всю жизнь прожил в Варшаве. Но ты представляешь, он сносно говорит по-русски! Мы так сдружились!

— Тетя Тая, ты очень ветреная натура! — с чувством проговорила Алена. — Мне стыдно за такую аморальную тетку!

— Господи боже! Не ты ли мне талдычила, что я должна общаться с мужчинами! Игната Робертовича в зубах приволокла…

— Игнат Робертович… — Алена снова повернулась к Терещенко, но тот почему-то помотал головой.

— Вадим! — позвали снизу. — Терещенко!

Вадим кивнул.

— В общем — это не телефонный разговор, — подытожила Алена. — Я приеду!

— Я ставлю тесто! — с готовностью отозвалась тетка Тая.

— Все, жди.

Алена положила трубку.

— Давайте мы довезем вас, — предложил Терещенко.

— Ой, ну что вы! Я полчасика посижу, потом возьму машину.

— Но ведь уже почти одиннадцать! — Он выразительно посмотрел на часы.

— Всего четверть одиннадцатого. Детское время. Надо же, как все быстро завершилось. К тому же я еще не знаю, может, и вообще не поеду, может быть, на завтра перенесу. Все-таки я устала очень.

— Именно так я бы и поступил на вашем месте, — улыбнулся Вадим. — Отоспитесь, завтра навестите тетю.

— Наверное…

— И все-таки дайте ее телефон. Я через час вам перезвоню. А то у вас семь пятниц на неделе.

Она продиктовала теткин телефон. Он сунул записную книжку в карман и снова застрял в дверях.

— Идите же, вам еще допрос проводить. И так до утра провозитесь.

— Ну да. — Вадим шагнул за порог. — Значит, я перезвоню.

Она кивнула и закрыла дверь.

Глава 29

Походив по опустевшей квартире минут десять, Алена все-таки пришла к выводу, что не сможет спокойно уснуть. Она вообще не уснет, если не отвлечется от воспоминаний о недавних приключениях. В этом случае выгоднее поехать к тетке. Да и вообще, наверное, стоит немного пожить у нее, как-то спокойнее. Алена вдруг поймала себя на мысли, что арест Сакисяна для нее ничего не решил. Она была по-прежнему напряжена, словно убийца продолжал ходить где-то рядом. Быстро собравшись, Алена выскочила на лестничную площадку.

— Ой, здравствуйте. — У дверей Харитоновых стоял агент по недвижимости. Похоже, он уже успел позвонить в дверь — и не один раз. Теперь вот переминался с ноги на ногу, не зная, что дальше делать. Выглядел он точно так же, как и в прошлые их встречи, то есть никак. Та же кепка, тот же засаленный пиджачок, помятые брюки, запыленные ботинки, старый портфельчик.

— Что ж вам так не везет! — улыбнулась Алена. — Их опять нет.

— Да что же они надо мной измываются! — Агент впервые вышел из себя, но не бурно, словно боялся наделать лишнего шума. — Сами же позвонили, сами позвали — и опять!

— Они приходили, только вынуждены были уйти. А вы допоздна работаете! — Она оглядела его с интересом, раздумывая, удалось ли ему хотя бы одну сделку заключить? И еще: на кой черт Генка связался с таким хилым типом, нет, что ли, в Москве приличных агентств по недвижимости? За квартиру в их доме радо было бы взяться любое, даже самое респектабельное. Почему этот?

— Они сказали, что в десять могут. Я уже и покупателя пригласил. Он, наверное, едет. Неудобно получится! — вздохнул мужичок.

— Это точно, — кивнула она.

— Послушайте… — Из-под козырька тряпичной кепки с надеждой блеснули глаза. — Может быть, вы разрешите мне позвонить? Я вас не задержу. Только скажу покупателю, чтобы не ехал. Может, еще застану его дома или по мобильному.

Алена пожала плечами — почему бы не помочь несчастному неудачнику? В конце концов, его звонок займет не более пяти минут. Она распахнула входную дверь и пропустила его в квартиру. Агент тут же юркнул к телефону в гостиной и стал нажимать пальцем кнопки.

— Занято, — сообщил он несколько минут спустя. — Я не покажусь вам последним нахалом, если попрошу вас принести стакан воды? Пить очень хочется.

— Как насчет пепси? — улыбнулась Алена и пошла на кухню, к холодильнику. Все-таки в его несчастьях и она виновата. Если бы она не договорилась с Харитоновым встретиться сегодня, его бы не забрал Вадим и он бы благополучно встретился с этим мужичком.

— Лимонад — это уже слишком! — донеслось из гостиной. — Но если вам не жалко, я буду вам очень признателен.

Алена налила пепси в стакан, на всякий случай прихватила с собой и бутылку и вернулась в комнату. Агента она не увидела.

— Эй, где же вы?! — позвала Алена, чувствуя какое-то странное беспокойство.

Мужичок не ответил. Алена пожала плечами, решив, что странный человечек ее не дождался и ушел. И вдруг услыхала за спиной легкий шорох, потом — характерный звук, похожий на шепот падающей звезды. И только после этого ощутила дикую боль в затылке. Ноги ее подкосились, она уронила стакан и почему-то подумала о том, что пепси прольется прямо на ковер и потом придется его долго чистить.

* * *

Алена очнулась с явственным ощущением дискомфорта. Сначала ей показалось, что ее левую ногу пытаются заложить ей за ухо, однако, с трудом разлепив глаза, она поняла: ее пока всего лишь приподнимают, дабы привязать к подлокотнику кресла. Поза ей не понравилась. Она постаралась скрыть до поры до времени, что пришла в себя. «Агент по недвижимости» был занят манипуляциями с ее ногой, он сосредоточенно сопел. Фоном его сопению служила все та же незатейливая песенка — «Love me tender» в исполнении Элвиса Пресли, который распевал теперь из колонок ее собственного музыкального центра. «Вот подлец какой! — подумала Алена. — Мог бы и свой магнитофон захватить!»

Тут песня закончилась и сразу же началась снова — видимо, для преступника она действительно являлась чем-то вроде допинга. Алена же в этот момент песню возненавидела. Она осторожно попробовала пошевелить рукой, но руки оказались крепко связанными за спиной. Алена сразу поняла, что происходит и к чему все это приведет. Странно, но страха она не чувствовала. Наоборот, ее переполняла злая энергия, как в тот раз, когда на ее тело претендовал шофер Ивара Скрипки. Правая ее нога оставалась свободной. Она пошевелила пальцами и убедилась, что нога в рабочем состоянии. Затем повернулась и изо всех сил ударила мужичка в грудь. Тот отлетел на добрых два метра, перевалился через журнальный столик и хлопнулся на спину.

Она тут же приподнялась, пытаясь сообразить, что же делать дальше.

Первое, что пришло в голову: надо проверить, крепко ли стянуты ее запястья. Оказалось, крепче некуда.

В этот момент «агент» поднялся на ноги. Теперь неизменная кепка отсутствовала, и появилась возможность рассмотреть его как следует. Лицо его было из разряда тех, которые вспомнить невозможно, если счастливый обладатель лица не является твоим близким родственником. Внешность «агента» оказалась весьма неприятной — маленькие, глубоко посаженные глазки, дряблые и впалые щеки, тонкий «птичий» носик, тонкие губы, обширная лысина, покрытая коричневыми старческими пятнами.

— Зря стараешься, — гадко ухмыльнулся он. — У тебя руки связаны.

— Так это вы?! — с чувством, близким к восхищению, выдохнула Алена.

— В каком смысле?! — опешил «агент».

— Я же говорила, что тут работает маньяк, а мне никто не верил. — Она усиленно дергала руками, отступая от него и стараясь сохранять дистанцию, хотя и понимала: достаточно только ему пожелать — и дистанция будет тотчас же сокращена до нуля. — Я говорила, а мне никто не верил!

— Как это?!

Она посмотрела на мужичка с интересом:

— Расскажите же… мне. Я сгораю от любопытства. Почему вы убиваете?!

— Ты что, дура, что ли?! — озадачился «агент», но тут же постарался взять себя в руки, даже злобно засопел.

— Почему дура? Я месяц всех убеждала, что убийца — маньяк, которого не интересуют деньги. А надо мной только насмехались. Но я оказалась права. Ну, расскажите, зачем вы убиваете? — взмолилась Алена. — Что вам стоит, в конце-то концов. Я же ваш секрет унесу с собой в могилу. Для начала, почему эта песня? — Она кивнула в сторону одной из колонок. — Потому что в ней есть слово «тендер»? Кстати, с вашей стороны довольно цинично убивать под песенку, где поется про нежность! Я сама перевод смотрела: «tender» — значит «нежность», вернее, «нежный». Думаете, смешно издеваться над жертвой, распевая: «Люби меня нежно»?

— О! — простонал маньяк и закатил глаза.

— Ну, пожалуйста! Расскажите, — заныла Алена.

— Как ты себе это представляешь?!

— Да дело-то пяти минут… — Она изо всех сил пыталась ослабить путы на запястьях.

— Пяти минут?! — гневно перебил мужичок и засопел еще более злобно. — Да это дело моей жизни!

— Ну, конечно! — фыркнула Алена. — Вы убивать начали всего месяц назад.

— Я долго шел к этому. — Он успокоился так же внезапно, как и разъярился. Видимо, нервы у него были ни к черту.

Алена и не думала удивляться по этому поводу. Откуда у такого крепкие нервы? Он же маньяк, а это уже диагноз!

— Расскажите все по порядку, — попросила она, продолжая активно натягивать путы, дабы растянуть их. — Когда вы впервые поняли, что вам нужно убивать?

— Что за чушь?! — скривился преступник.

— Это не чушь, — наставительно заметила Алена. — Послушайте, я все равно никуда не денусь. Ну, могу я удовлетворить любопытство? И кому вы еще, кроме меня, можете все рассказать? Ведь вам же хочется рассказать! Вы слышите голоса?

— Какие голоса? — Маньяк прервал свое сопение и стал дышать нормально.

— Голоса, которые вам нашептывают волю всевышнего. Или что-то в этом же духе. — Алена почувствовала, что усилия освободить руки не напрасны, веревка немного ослабла, хотя пока чуть-чуть.

— А-а… — тихо простонал мужичок и схватился за голову, скрючившись вопросительным знаком. — А-а-а…

Алена терпеливо выжидала. Она пыталась освободиться.

Минут через пять мужик перестал завывать и взглянул на нее с болью в глазах.

— Ты меня убиваешь! — заявил он.

— Вам не кажется, что с вашей стороны подобные заявления по меньшей мере наглость?! — возмутилась Алена.

Видимо, он здорово шарахнул ее по голове. Она чувствовала, что волосы на затылке стали влажными и спутались — наверное, из раны текла кровь; голова же просто раскалывалась, а перед глазами плыло. Алена заморгала и помотала головой, скривившись от боли. Тем не менее эта экзекуция принесла положительный результат — зрение восстановилось, хотя и начало подташнивать. «Ну, с этим-то я справлюсь! — сказала она себе. — Однако нужно побыстрее что-то предпринять. Неизвестно, как долго я смогу продержаться, не свалившись в обморок».

— Я выражаю общественное мнение, — с гордостью прохрипел маньяк.

— Очень похвально, однако… — Она не поняла, к чему он это сказал.

Но маньяк ее уже не слушал, он вещал:

— Я знаю, как все страдают, я сам страдаю, и я мщу за все страдания.

— Здорово! — буркнула Алена, понимая, что долго не выдержит. Приходилось признать: храбриться бесполезно. Минут пять, от силы десять — и она потеряет сознание, может, вообще умрет. Если умрет, то ей, конечно, уже на все наплевать. Но если все-таки дело ограничится обмороком, то тут нужно вспомнить о Вадиме Терещенко, который обещал позвонить через час. Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы начать беспокоиться? И еще сколько, чтобы пуститься на ее поиски? Час? Два? Если больше — то это уже вряд ли будет иметь смысл.

— Я был простым смертным. — Он поднял глаза к потолку, словно вспоминая подробности своего существования в качестве простого смертного.

Алена попыталась изобразить заинтересованность. Через минуту мужик поморщился и продолжил:

— Я любил жизнь. Мне нравилась моя работа, мне нравились мои вечера. Я, знаешь ли, любил смотреть телевизор. Поначалу сериалы всякие; как сейчас помню, первым сериалом была «Рабыня Изаура», сказка! Потом, конечно, «Санта-Барбара». И еще «Просто Мария».

— Дивные воспоминания, — заметила Алена.

— Да… дивные, вот именно. Тогда еще не так часто показывали рекламу, потом чаще, чаще, чаще! — выкрикнул он. — Потом я стал сходить с ума. Это было ужасно!

— Как я вас понимаю, — попыталась улыбнуться Алена, чувствуя, что вот-вот повалится на пол, так и не успев высвободить руки. — Я тоже не люблю рекламу. Просто ненавижу.

— Порошки, колготки, бульонные кубики! — с болью в голосе продолжал маньяк. — Я за всю свою жизнь столько не знал наизусть, сколько сейчас названий помню. Они мне даже ночью снятся: «Галина Бланка», «Кнорр»… Ненавижу!

— «Магги» еще, если говорить о бульонных кубиках, — напомнила Алена. — А вообще, образование — это не так уж плохо.

— Не так уж плохо?! Это ужасно! Это единственное, что я помню, когда засыпаю. Новости даже из головы вылетают. Только эта проклятая реклама.

— Да ведь так и должно быть, — хмыкнула Алена. — Но я бы вам посоветовала пореже смотреть телевизор. Лучше книги читайте.

— Не-ет, — криво усмехнулся убийца. — Я придумал другой способ. Теперь я снова обрел удовольствие в жизни. У меня есть цель. Раньше я смотрел на экран, и злость моя оставалась со мной. Я хотел убить — убить этого пузатого повара с его «Кнорром», эту тетю Асю, чтоб ей пусто было… Но когда появилась реклама… — Он густо покраснел. — …Когда появился «Тендер», я взорвался. И понял, что мой час настал. Эти «Тендер» — последняя капля, переполнившая чашу моего терпения. Раньше я только хотел убить, разорвать на части, теперь убиваю.

— А почему спустя неделю? — выдохнула Алена и с ужасом поняла, что ноги ее подкосились — она падала.

— Эй-эй-эй! — испугался «агент», что теряет единственного благодарного слушателя. Он подлетел к девушке и принялся лупить ее по щекам.

— Не так сильно, — пробормотала Алена. — Хочу напомнить, что вы уже раскроили мне голову, так что не нужно делать это во второй раз.

— Ты не можешь сейчас отключиться, ты не можешь! — прошипел он. — Я еще не все сказал, что хотел. Я и половины не сказал.

— Мне кажется, я не выдержу оставшейся части. — Алена отчаянно боролась с одолевавшей ее дурнотой, но реальность отдалялась, теряла четкие очертания, расплывалась в слезовом тумане.

— Нет-нет-нет, — прошептал маньяк. — У меня есть, есть, есть…

Он схватил свой портфель, покопался в нем, наконец вытащил из него пузырек. Откупорил его и сунул Алене под нос. Резкий запах нашатыря мгновенно прочистил мозги. Вместе с вернувшимся сознанием вернулась и дикая боль в затылке, да еще и рука вдруг заболела так, что Алена застонала.

— Подожди! — Он погладил ее по волосам. — Ты должна подождать, я еще не все сказал.

— Ты извращенный, безумный сукин сын! — крикнула Алена.

— Нет, — с улыбкой возразил маньяк. — Я нормальный человек.

— Не обольщайся!

— Хочешь воды? — предложил он неожиданно потеплевшим голосом.

— Неси.

Пока он бегал за водой, Алена убедилась, что боль в руке спровоцирована вывихом в плече, который она умудрилась получить при падении. Но во всем есть положительные стороны — теперь она могла снять путы с запястий, потому что левая рука почти выскользнула из петли. Но Алена решила, что пока не стоит обнародовать свои достижения. Момент освобождения еще не настал.

Когда «агент» вернулся, она уже окончательно приободрилась и научилась мужественно преодолевать боль, главным образом боль в руке, потому что теперь рука болела сильнее, чем затылок. Маньяк подбежал к креслу, присел на корточки, набрал в рот воды и с силой выдул в лицо девушке. Пахло у него изо рта отвратительно. Алену тотчас затошнило.

— Лучше просто вылей на меня, — взмолилась она.

Он охотно выполнил ее просьбу.

— Ты знаешь, как меня зовут? — Она облизала губы, чувствуя, что силы понемногу возвращаются.

— Не хочу знать.

— Меня зовут Алена, родители называют меня Аленкой, друзья…

— Замолчи! — крикнул он и зажал ладонями уши. — Я не хочу! Ты пловчиха, ты любишь плавать!

— Ах, вот в чем дело! — улыбнулась она. — Ты не хочешь знать моего имени. Ты боишься?

— Я не хочу! Ты любишь плавать, ты пловчиха.

— Да я терпеть не могу плавать. И бегать не люблю. И вообще я не пловчиха, я журналистка. Работаю в журнале «Оберег».

— Нет, ты пловчиха, я сам видел, — заупрямился маньяк.

— Да что ты видел?! Тридцать секунд рекламы!

— Этого достаточно! Я ненавижу рекламу! — Он снова предпринял попытку злобно засопеть. — Я ненавижу тебя! Я видел тебя сотни, тысячи раз. А потом понял, что больше не могу.

— Ты хочешь сказать, что сидишь и смотришь телевизор до тех пор, пока тебе не надоест девушка из рекламы. А потом идешь и убиваешь, так?

Маньяк перестал сопеть. Немного подумал и неуверенно ответил:

— Да, пожалуй, так.

— Черта с два! — усмехнулась Алена. — Все не так происходит. Может быть, первый раз ты именно так и поступил, но потом убийства для тебя стали спортом. Ровно через неделю ты приходил и убивал очередную жертву. Но это еще не все! Всю неделю ты не сидел и не смотрел телевизор. Ты следил за своей жертвой. Ты знал, где она живет, знал, когда она идет на работу, когда возвращается. Ты и за мной по пятам ходил. Даже сегодня, когда у меня был целый полк милиционеров, ты находился где-то рядом. И появился, когда они ушли. Ты прилежно выслеживал, ты сидел в засаде. У тебя же не было времени смотреть телевизор. Да ты уже забыл, что такое реклама. Ты даже не псих, ты просто сволочь! Подлый убийца!

Он отшатнулся, потом, видимо, осмыслив услышанное, размахнулся и ударил Алену по щеке. В глазах у нее потемнело.

— Уф! — выдохнула она. — Значит, я права! Как же ты находишь именно тех, кто тебе нужен, а?

— Проще простого. — Она не ожидала ответа, но он все-таки ответил: — Я служу на проходной «Мосфильма».

— Тогда понятно, — хмыкнула Алена. От удара у нее снова разболелась голова. И опять нависла угроза обморока. Алена подозревала, что на этот раз убийца не станет поливать ее водой, не те у них теперь отношения. Она его разозлила, по дури своей. — Ты умный и предусмотрительный. Готова поспорить, что устроился ты на работу, когда пожелал убивать.

— Да, я умный, — кивнул он с явным одобрением. — Все произошло так, как я хотел. Пока они поймут, что директор не убивал, пройдет много времени.

— И в квартиры к жертвам ты заходил так же, как ко мне? Кем ты моей соседке представился?

— Никем. Я знал, что она с мужем поругалась. Дождался, когда она одна останется, и позвонил. Она спросила: «Кто?», я ответил: «Я». И всего делов-то.

— Наверное, перепутала тебя с Генкой. Думала, он вернулся… А Марина Зубова, администратор, которую ты треснул по голове в павильоне? — Алена осторожно высвободила здоровую руку, благо «агент» сидел в полуметре от нее и ничего не замечал.

— Я хотел подставить кого-нибудь. С мужем твоей соседки не получилось, зато директор оказался очень подходящим кадром. А администратор… она оказалась под рукой, вот и все. Они ругались в коридоре, она его обвиняла… Ну, я и подумал, что если она умрет, то убийство спишут на него. Я умный!

— Она не умерла, — злорадно усмехнулась Алена.

Но маньяк ее уже не слушал, он принялся подогревать свой пыл зловещим сопением — видимо, это ему помогало в качестве аутотренинга. Белки его глаз покраснели; пятна на лысине стали совсем бурыми, а лоб покрылся испариной. Он начал медленно подниматься.

— Да ты же просто животное! — выкрикнула Алена.

Вскочив на ноги, девушка бросилась в сторону. Пошатнувшись, упала на пол и поползла в прихожую. Маньяк настиг ее уже в дверях. Схватив за кофту, притянул к себе. Она оттолкнула его. Он охнул и упал, придавив ее к полу. Алена взвыла от боли и бессилия — справиться с преступником она не могла. Перед ее глазами поплыли узоры ковра. И тут, словно сквозь туман, она увидела свою черную сумку.

— Я же связал тебя! — взревел маньяк, пытаясь приподняться и схватить Алену за ногу.

Она брыкалась изо всех сил, она понимала: если ему придет в голову второй раз съездить ее по затылку — это конец.

Алена потянулась к сумке, потянулась так, как тянется утопающий к спасительной соломинке. Защищаясь от маньяка, она в конце концов добилась своего — причем на удивление быстро нашла то, что искала, теперь у нее имелось оружие. Алена перевернулась на спину и выставила перед собой нож, который когда-то купила для тетки Таи и прилежно таскала в сумке до этой самой минуты.

Убийца не понял, в чем дело, он размахнулся, чтобы нанести удар, но, не рассчитав, повалился девушке на грудь. Алена замерла, почувствовав, что по пальцам ее потекло что-то теплое. Маньяк захрипел, медленно заваливаясь на пол. Алена с трудом выбралась из-под него и тяжело вздохнула. Цепляясь за косяк, поднялась на ноги, осмотрелась. Заметив на своей желтой кофте большое темное пятно, она вскрикнула и едва не хлопнулась в обморок. Но, вцепившись пальцами в спасительный косяк, все же устояла на ногах. Прислушалась — вокруг необыкновенная тишина. И вдруг услыхала чей-то бодрый топот — кто-то поднимался по лестнице. Она нутром почувствовала, что дождалась-таки подмоги, и удивилась — рано, ведь и часа не прошло. В глазах снова потемнело, затылок заболел; она едва держалась на ослабевших ногах. Звонок в дверь резанул по нервам. Она дернулась, понимая, что вряд ли добредет до прихожей.

— Алена! — Теперь в дверь колотили. — Алена!!!

Она сделала шаг, еще шаг, но тут в ее лодыжку мертвой хваткой вцепились крючковатые пальцы. Она опустила глаза. Лицо маньяка исказилось от боли и ярости, он что-то хрипел, но что — Алена не поняла. Почувствовав, что пальцы убийцы не слабеют, что к нему возвращаются силы, она замерла в ужасе. Но тотчас же встряхнулась — в отчаянии схватив керамический горшок, стоявший на мраморной подставке, Алена обрушила его на голову своего мучителя. Пальцы его разжались, рука безвольно упала на ковер, глаза закатились, и сверкнули розоватые белки. Прислонившись спиной к косяку, Алена зарыдала.

— Ломай! — послышалось с лестничной площадки. — Ломай, там какой-то шум! Алена!

— Не нужно ломать, я открою, — выдохнула она и, пошатываясь, поплелась к двери.

Последовал оглушительный удар в дверь. Потом еще один и еще. Наконец металлическая дверь не выдержала, вывалилась вместе с косяком. В образовавшуюся щель просунулась рука, которая быстро управилась с замками — убийца предусмотрительно закрыл их, когда она сдуру побежала ему за пепси. Алена стояла посреди прихожей и радостно улыбалась. Дверь открылась, и в проеме показалось бледное лицо Вадима Терещенко. Когда он увидел ее, то побледнел еще больше.

Видела бы сейчас себя сама Алена — вся в ссадинах и царапинах, на желтой кофте расплылось огромное кровавое пятно; ее руки были по локоть в крови — в крови преступника. Ранила она его или убила? Из гостиной доносилась только назойливая песенка Элвиса Пресли.

— Ты жива?! — спросил ошеломленный Вадим.

Она кивнула и улыбнулась потрескавшимися губами.

— Наш маньяк — романтик! — Алена кивнула в направлении гостиной. — Музыку очень любит. Одну…

— А-а-а! — раздалось за ее спиной. Крик был звериный.

Она невольно присела, ожидая, что сейчас на нее обрушится нестерпимая боль. В этот момент прозвучал выстрел. Алена успела заметить в руке Терещенко пистолет и прошептала:

— Элвис вышел из здания. — В следующее мгновение она без чувств рухнула на Вадима.

Глава 30

Лето близилось к своему логическому завершению. Август выдался холодным и ветреным, на улице было неприятно. Алена долго сетовала на то, что ей не удалось слетать к родителям в Вену, где было тепло и солнечно, но в конце концов смирилась и с этим. Ей пришлось смириться, потому что она выступала главным свидетелем в деле о серийных убийствах. Благо дело это завершилось, так как убийца умер в больнице, умер, не приходя в сознание. Она решила, что так даже лучше. Ведь если бы он выжил, то еще неизвестно, на сколько бы его посадили и куда — то ли в тюрьму, то ли в психушку. Мало ли что: он мог сбежать, его могли и выпустить лет через десять за примерное поведение — не лучший вариант для нормальных граждан вообще и для Алены в частности. Вообще-то она уже пришла в себя, даже попыталась выйти на работу, но Борисыч так запротестовал, что пришлось догуливать отпуск по полной программе. Впрочем, Алена не слишком скучала — почти каждый день таскалась в прокуратуру, где с нее брали одни и те же показания. Терещенко дело это сдал прокурору и дико извинялся, что ей приходится повторять одно и то же по десять раз. Убийца — Лычков Петр Васильевич — как выяснилось, действительно работал охранником на проходной «Мосфильма». Работал полгода, а до того сменил много мест — был и санитаром в больнице, и грузчиком в магазине, а в начале своей «карьеры» даже в милиции служил.

Алена пыталась забыть о маньяке, однако ее регулярно заставляли вспоминать о нем. Следователи прокуратуры, просившие ее еще и еще раз рассказать эту историю. Кроме того, ей пришлось беседовать с психологами — это были разные люди, одни, видимо, проверяли, насколько испытание отразилось на ее психике, другие составляли психологическую характеристику убийцы. В конце концов все они пришли к заключению: во-первых, Алена вела себя неправильно с больным человеком, а во-вторых, не так уж он опасен для общества, чтобы убивать его — можно было бы попробовать вылечить. Тут Алена с ними в корне не согласилась. Что касается ее поведения, то остальные жертвы, видимо, вели себя правильнее — и к чему это привело? А Лычкова Алена вообще психически больным не считала — она с ним говорила, а вся эта команда психологов его только в морге видела. Так что она не переживала по поводу того, что Терещенко так опрометчиво выстрелил из пистолета.

Вот, собственно, и все. Вернее, было бы все, если бы информация не просочилась в прессу — Алена не знала, как это произошло. Сама она и словом ни с кем не обмолвилась. Тем не менее это случилось. Теперь ее телефон с самого утра раскалялся от звонков с просьбами об интервью, с предложениями выступить в телевизионной программе, написать статью и даже книгу. Алена стала настоящей звездой. Куда деваться от всенародной славы, она не знала, но известность ей не нравилась. Она привыкла к «закадровой» деятельности. Теперь же ролик с ее участием наперебой показывали различные телепрограммы, попутно на свет божий выплескивалась и ее биография. У нее даже поклонники появились, которые завалили редакцию «Оберега» письмами с признаниями.

Терещенко такое положение вещей тоже не нравилось, он говорил, что это опасно, что всегда может найтись последователь, который захочет продолжить кровавое дело, и в таком случае понятно, кто станет объектом его охоты. Однако жизнь входила в свою колею. У Алены появилась масса планов насчет интервью в будущем сезоне. Кстати, Сашку Сакисяна выпустили под подписку о невыезде. И следствие по его делу тянется, но вяло. В основном там один свидетель — Генка Харитонов. Лариса категорически отвергла все обвинения, которые выдвинул против Сакисяна следователь, — заявила, что никаких денег Сашка не брал. Игорь подтвердил ее слова, как его ни крутили. Алена тоже дала свои показания, правда, не в пользу Сашки, но, по всей видимости, их оказалось недостаточно. Игорь разлюбил Алену, что привело отставную «царицу грез» в неописуемый восторг.

Лариса же продолжает страдать. Вернее, сначала она страшно обрадовалась, когда выяснилось, что Сашка все же не убийца. Но потом Сакисян вернулся к жене и двум малым детям.

Правда, Лариса предприняла попытку разрушить Сашкину семейную идиллию и таким образом увести его к своему очагу — пошла и устроила громогласные разбирательства с его домашними. Сашка же повел себя совершенно неподобающим образом — просто слинял из дома на период скандала (скорее всего к очередной любовнице), мол, дальше делите меня сами. В итоге Ларисе не повезло, победа досталась жене. Узнав эти подробности, Алена заявила, что Лариса нанесла удар по всему феминистскому движению. Хотя особенно злиться она на нее не могла, ведь если бы не Лариса, еще неизвестно, выжила ли бы она. Когда Ларису привезли в отделение милиции, она выгораживала Сашку всеми доступными способами и между делом вспомнила, что несколько раз сталкивалась у своего подъезда с подозрительным мужичком, описание которого живо напомнило Вадиму «агента по недвижимости». Терещенко же, заподозрив неладное, кинулся выручать Алену.

Но, как бы там ни было, Вадим не чувствовал себя героем. Наоборот, следствие его подкосило. Он не мог смириться с тем, что ошибался с самого начала, к тому же еще и над Аленой смеялся, когда она говорила о маньяке-убийце. Словом, Терещенко страдал как от угрызений совести, так и от сознания своей профессиональной ошибки. Алена сначала ужасно веселилась и злорадствовала по этому поводу, потом начала Вадима жалеть и оправдывать. В конечном итоге у них установились очень неплохие дружеские отношения. Как-то под вечер он появился у нее в квартире необычайно довольный и с радостной улыбкой спросил:

— Бунин тебе не звонил?

— Да нет… — Странно, но он действительно не звонил… Хотя Алена не сомневалась: пройдет какое-то время, и он заявится.

— Бог с ним, с Буниным. Он меня теперь не интересует, — вдруг сказал Вадим, прервав тягостное молчание. — Я ведь пришел пригласить тебя на концерт.

— На концерт?

— Вот! — Он с гордостью протянул Алене два билета в «Россию». — Первый ряд!

— О нет!.. — взвыла она, прочитав приглашение. — Концерт Ивара Скрипки! Я еще не совсем оправилась, чтобы меня снова убивать.

— Ну… — в растерянности протянул Вадим, — тебе не угодишь. Ты столько о нем говорила, что я подумал…

— Знаешь что? — Она улыбнулась. — Давай отдадим эти билеты моей тетке Тае. Пусть они с профессором сходят. А мы пойдем гулять.

— Куда?

— Есть одна странная женщина, которая всю жизнь мечтает пройтись по аллее сквера в сумерки, когда фонари уже зажглись, но свет их еще не нужен. И пройтись обязательно под руку с… хм… с молодым человеком. Очень хочу попробовать, может быть, это действительно здорово?

Эпилог

«Я работаю медицинской сестрой. У меня очень добрая профессия — помогать людям. Конечно, больным приятно, когда на мне белоснежный халатик и шапочка. Раньше я пользовалась обычным порошком, и белье не всегда отстирывалось. Даже после кипячения оставались пятна, да и вообще, не сохранялась первичная белизна и свежесть. А так хочется угодить больному человеку, тут даже мелочь важна. А чистота медицинского халата — совсем не мелочь. Подруга посоветовала мне использовать «Ракс». После первой же стирки я убедилась, что сделала правильный выбор. Поменять «Ракс» на другой порошок? Что вы?! Теперь только «Ракс»!»

Он выключил телевизор и со злостью процедил: «Убил бы!»

1

Я приношу себя в жертву (англ.).

2

Я принесла себя в жертву (англ.).

3

Я принесла нож (англ.).

4

Нож?! Почему?! (англ.).

5

Почему нет?! (англ.).

6

Он убил ее ножом (англ.).

7

«Дорз»; Джим Моррисон — солист и лидер группы.

8

«Привет, я люблю тебя» (англ.).

Content

Анна Михалева
Одна минута славы

Об авторе

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

1