Клаудия Грэй

Холодная ночь

Пролог

— Уходи! — взмолилась я. — Уходи из города навсегда, и тогда нам не придется тебя убивать.

Вампир огрызнулся:

— А почему ты решила, что сможешь?

Лукас сбил его с ног и сам упал сверху. Это лишало Лукаса всякого преимущества: ближний бой всегда выгоден вампиру, его оружие — клыки. Я кинулась на помощь.

— Ты сильнее, чем человек, — выдохнул вампир.

Лукас ответил:

— Я человек.

Вампир ухмыльнулся. Эта ухмылка не имела ничего общего с тем отчаянным положением, в котором он находился, и от этого она казалась еще страшнее.

— Я слышал, кое-кто разыскивает одну из наших деточек, — промурлыкал он Лукасу. — Некто из нашего клана, очень могущественный. Леди по имени Черити. Не слышал о такой?

Клан Черити. Меня охватила паника.

— Да, я слышал о ней. Это я насадил ее на кол, — пропыхтел Лукас, пытавшийся заломить руку вампира за спину. — Думаешь, не смогу и с тобой справиться? Сейчас поймешь, как ты ошибаешься. — И все-таки у Лукаса не было преимущества. Похоже, силы у противников равные. Вампир в любой момент может взять над ним верх.

А это значит, что спасти его должна я. Спасти, убив другого вампира.

Глава первая

Я так жадно хватала ртом воздух, что даже в груди заныло. Лицо пылало, пряди волос прилипли к вспотевшей шее. Каждая мышца болела.

Передо мной стоял Эдуардо — предводитель этой ячейки Черного Креста — и держал в руке кол. Мы стояли в центре комнаты, резкий свет из-под потолка разрисовывал стены четкими тенями. Нас окружили охотники на вампиров: разношерстная армия в джинсах и фланели — и молча наблюдали. Никто из них мне не поможет.

— Ну давай, Бьянка. Включайся. — Когда Эдуардо хотел, его голос превращался в рычание, и каждое слово эхом отражалось от бетонного пола и металлических стен заброшенного склада. — Ты что, даже не попытаешься остановить меня?

Если я прыгну в попытке отнять оружие или сбить его с ног, он запросто швырнет меня на пол. Эдуардо куда быстрее, чем я, и охотится много лет. Наверное, он убил не одну сотню вампиров и все они были сильными противниками.

«Лукас, что мне делать?»

Но я не решилась оглянуться. Стоит мне на секунду отвести взгляд от Эдуардо, как сражение закончится.

Я сделала пару шагов назад, но споткнулась. Чужие туфли были мне велики, и одна из них соскользнула с ноги.

— Неуклюже, — хмыкнул Эдуардо и покрутил кол, словно примериваясь, под каким углом бить. Он улыбался так удовлетворенно, так надменно, что я вдруг перестала бояться и разозлилась.

Схватила упавшую туфлю и изо всех сил швырнула в лицо Эдуардо.

Она впечаталась ему в нос, и все расхохотались, а кое-кто даже зааплодировал. Напряжение мгновенно спало, и я снова стала частью группы. Точнее, это они так думали.

— Хорошо, — сказал Лукас, вынырнув из круга наблюдателей и положив мне руки на плечи. — Просто прекрасно.

— Вообще-то, у меня нет черного пояса. — Я никак не могла перевести дух. Учебные бои меня всегда выматывали, и этот был первым, когда я сумела удержаться на ногах.

— У тебя хорошая реакция.

Пальцы Лукаса разминали ноющие мышцы у меня на шее.

Эдуардо не считал, что полетевшая ему в лицо туфля — это забавно. Он злобно смотрел на меня, но такое выражение лица устрашало бы куда сильнее, если бы не здорово покрасневший нос.

— Остроумно — в учебном бою. Но если ты думаешь, что такой трюк спасет тебя в настоящем…

— Спасет, если противник сочтет ее легкой добычей, — заметила Кейт. — Как ты.

Это заставило Эдуардо заткнуться. Он хмуро улыбнулся. Официально они с Кейт вместе руководили ячейкой Черного Креста, но, проведя с ними всего четыре дня, я поняла, что последнее слово обычно остается за Кейт. Кажется, Эдуардо был не против. Несмотря на всю свою вспыльчивость и раздражительность по отношению ко всем, отчим Лукаса явно считал, что Кейт не может ошибаться.

— Нет никакой разницы, как ты сшиб его с ног, лишь бы он упал, — сказала Дана. — Ну а теперь мы можем наконец поесть? Бьянка, наверное, умирает с голоду.

Я подумала о крови — сытной, красной, горячей, куда более восхитительной, чем любая пища, — и меня пронзила дрожь. Лукас заметил это, положил мне руку на талию, словно обнимая, и шепнул:

— С тобой все в порядке?

— Просто я голодна.

Во взгляде его темно-зеленых глаз смешались неловкость и понимание.

Но Лукас мог мне помочь не больше, чем я сама. Мы оказались в западне.

Четыре дня назад на мою школу, академию «Вечная ночь», напал Черный Крест и сжег ее. Охотники знали тайну «Вечной ночи»: она служила убежищем вампирам, местом, где их обучали жизни в современном мире. Это превратило ее в мишень для банды смертельно опасных охотников на вампиров. Все они были обучены только одному — убивать.

Правда, они не знали, что я вовсе не была одной из многих учеников-людей.

Как не была и настоящим вампиром — и если все пойдет так, как я хочу, я им никогда не стану. Но я родилась от двоих вампиров и, несмотря на то что пока оставалась живой, обладала некоторыми их умениями и потребностями.

Как, например, потребность в крови.

После нападения на академию «Вечная ночь» эта ячейка Черного Креста залегла на дно. Это значит, что мы прятались в одном из надежных убежищ — в этом самом складе, где воняло старыми автомобильными покрышками, а весь пол был заляпан маслом, — и спали на раскладушках. Наружу выходили только для патрулирования, чтобы не прозевать вампиров, которые могли явиться мстить. Практически каждую секунду мы проводили в подготовке к грядущим битвам. К примеру, я научилась точить ножи и (что особенно странно и неприятно) строгать колья. А теперь охотники принялись учить меня сражаться.

Уединение? Забудьте! Хорошо хоть, тут имелась дверь в туалете. У нас с Лукасом почти не было возможности остаться вдвоем. И что еще хуже, я не пила кровь вот уже четыре дня.

А без крови я становилась слабой. И голодной. Жажда крови все сильнее и сильнее овладевала мной, и если так продлится еще немного, не знаю, что я сделаю.

Но ни под каким видом я не могла пить кровь на виду у кого-либо из Черного Креста, за исключением Лукаса. Когда во время учебы в академии он увидел, как я укусила другого вампира, я думала, что он даже смотреть в мою сторону больше не станет; но Лукас все равно любил меня. Сомневаюсь, что другие охотники оказались бы способны настолько изменить свою точку зрения. Если хоть кто-нибудь в этом помещении увидит, как я пью кровь, и обо всем догадается, я точно знаю, что произойдет. Они в мгновение ока накинутся на меня.

Даже Дана, лучший друг Лукаса, которая до сих пор посмеивается над тем, что мне удалось победить Эдуардо. Даже Кейт, считающая, что я спасла Лукасу жизнь. Даже Ракель, моя школьная соседка по комнате, присоединившаяся к Черному Кресту вместе со мной. Каждый раз, взглянув на них, я напоминала себе: они убьют меня, если узнают.

— Опять арахисовое масло, — сказала Дана, когда мы сели на пол около своих раскладушек, прихватив скудный обед. — А ведь когда-то, давным-давно, я даже любила его!

— Уж лучше это, чем лапша, — заметил Лукас. Дана застонала. Я с любопытством взглянула на него, и он добавил: — В прошлом году мы какое-то время просто больше ничего не могли себе позволить. Представь: целый месяц мы ели только спагетти или лапшу со сливочным маслом. И даже если мне больше никогда в жизни не доведется ее попробовать, я плакать не буду.

— Да какая разница? — Ракель размазывала арахисовое масло по куску хлеба так бережно, словно это икра. Все четыре дня после того, как Черный Крест согласился нас принять, она не переставала улыбаться. — Ну да, мы не обедаем каждый вечер в шикарном ресторане. Ну и что? Зато мы делаем что-то очень важное. Что-то настоящее!

Я заметила:

— Вообще-то, сейчас мы в основном сидим на складе и трижды в день едим сандвичи с арахисовым маслом, даже без желе.

Ракель ничуть не смутилась:

— Это небольшая жертва. Оно того стоит.

Дана любовно взъерошила короткие черные волосы Ракель.

— Слова новичка. Посмотрим, как ты запоешь лет эдак через пять.

Ракель просияла. Ее приводила в восторг мысль о том, что она проведет в Черном Кресте пять лет, или десять, или всю жизнь. После того как ее преследовал вампир в школе и привидение дома, она хотела только одного — надрать чью-нибудь сверхъестественную задницу. И пусть для меня эти четыре дня были странными и голодными, я никогда не видела Ракель такой счастливой.

— Через час выключаем свет! — прокричала Кейт. — Если что-то нужно, делайте сейчас!

Дана и Ракель разом засунули в рот остатки сандвичей и направились в импровизированный душ, устроенный в задней части склада. Сегодня вечером только первые несколько человек из длинной очереди сумеют помыться, и только одному-двоим хватит теплой воды. Может, они собираются подраться за место в очереди? Единственная альтернатива — втиснуться туда вдвоем.

Я чувствовала себя слишком измотанной и не могла даже подумать о том, чтобы раздеться, хотя и сильно вспотела.

— Утром, — пробормотала я то ли Лукасу, то ли самой себе. — Я помоюсь утром.

— Эй! — Он положил мне руку на предплечье, такую сильную и теплую. — Ты вся дрожишь.

— Еще бы!

Лукас поерзал и уселся вплотную ко мне. Его высокая фигура, мускулистая, но вместе с тем гибкая, заставляла меня чувствовать себя маленькой и хрупкой, а его темно-золотистые волосы выглядели роскошно даже в этом мрачном помещении. Он был таким теплым, что я представила, будто сижу зимой перед камином. Лукас обнял меня за плечи. А я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Так можно притвориться, что вокруг нас нет пары десятков смеющихся, болтающих людей, что мы вовсе не на сером отвратительном складе, воняющем резиной, что в мире нет никого, кроме Лукаса и меня.

Он пробормотал мне на ухо:

— Я за тебя беспокоюсь.

— Я тоже за себя беспокоюсь.

— Изоляция не продлится слишком долго. Тогда мы сможем раздобыть тебе немного… в смысле, что-нибудь поесть, а потом решим, что делать дальше.

Я поняла, что он имеет в виду. Мы собираемся бежать, как планировали еще до нападения на «Вечную ночь». Лукас хотел выбраться из Черного Креста так же сильно, как я. Но для этого нам нужны деньги, свобода и возможность обсудить планы наедине, а пока остается только терпеть.

Я посмотрела на Лукаса и увидела тревогу в его глазах. Положив руку ему на щеку, я почувствовала, как колется щетина.

— Мы справимся. Я знаю, что справимся.

— Предполагалось, что это я буду заботиться о тебе. — Он не отводил от меня взгляда, словно пытался отыскать решение наших проблем у меня на лице. — А не наоборот.

— Мы можем заботиться друг о друге.

Лукас крепко обнял меня, и на несколько секунд я забыла обо всем на свете.

— Лукас! — Голос Эдуардо эхом отразился от бетона и металла. Мы посмотрели вверх и увидели, что он стоит рядом, скрестив руки на груди. От пота на его футболке проступила темная буква V. Мы с Лукасом отпрянули друг от друга — не потому, что нам стало стыдно, а просто никто не умеет испортить романтическое настроение быстрее Эдуардо. — Я хочу, чтобы сегодня ночью ты в первой смене наблюдал за периметром.

— Я ходил две ночи назад, — возразил Лукас. — Моя очередь еще не наступила.

Эдуардо нахмурился еще сильнее.

— С каких это пор ты начал хныкать насчет очереди, как пацан на игровой площадке, который желает покататься на качелях?

— С тех самых, как ты перестал даже делать вид, что поступаешь справедливо. Притормози, ладно?

— Или что? К мамочке побежишь? Потому что Кейт хочет увидеть, как ты доказываешь свою преданность. Мы все хотим.

Лукас очень много раз нарушал правила Черного Креста — куда чаще, чем было известно членам этой ячейки.

Лукас решил не отступать.

— После пожара мне еще ни разу не удалось проспать целую ночь подряд, и я не собираюсь угробить еще одну ночь на то, чтобы сидеть в дренажной канаве и ждать неизвестно чего.

Темные глаза Эдуардо сощурились.

— На наш след в любую секунду может напасть вампирский клан…

— И кто в этом виноват? После твоего фортеля в академии «Вечная ночь»…

— Фортеля?

— Тайм-аут! — Дана, свежая после душа, сильно пахнущая дешевым мылом, втиснулась между Лукасом и Эдуардо, раскинув руки. — Остыньте, ладно? На случай если ты сбился со счета, Эдуардо, сегодня моя очередь дежурить. И я все равно не устала.

Эдуардо терпеть не мог, когда ему противоречили, но отказать добровольцу он тоже не мог.

— Как хочешь, Дана.

— Может, мне и Ракель взять с собой? — предложила она, ловко уводя разговор подальше от Лукаса. — Моя девочка рвется сделать хоть что-нибудь.

— Ракель еще совсем новичок, так что забудь. — Очевидно, сумев настоять на своем, Эдуардо почувствовал себя лучше и спокойно отошел.

— Спасибо, — поблагодарила я Дану. — Но ты уверена, что не слишком устала?

Она ухмыльнулась:

— Ты что, думаешь, я завтра буду едва шевелить задницей, как Лукас сегодня? Даже и не мечтай!

Лукас сделал вид, что сейчас стукнет ее, а она насмешливо оскалилась в ответ. Они то и дело подкалывали друг друга. Я подумала, что Дана, должно быть, лучший друг Лукаса. И уж конечно, только настоящий друг мог добровольно вызваться охранять периметр: всю ночь практически ползать на четвереньках, по уши вымазавшись в грязи.

Вскоре все вокруг начали готовиться ко сну. «Стена», а на самом деле просто старые простыни, развешанные на бельевой веревке, разделяли мужскую и женскую половины склада. Мы с Лукасом спали рядом. Между нами был всего лишь тонкий кусок ткани. Иногда меня это утешало, но чаще от досады хотелось кричать.

«Это не навсегда», — напомнила я себе, переодеваясь в чужую майку, в которой спала. Пижама сгорела во время пожара; все, что я носила сейчас, было с чужого плеча, за исключением обсидианового кулона — подарка родителей, и я не снимала его, даже принимая душ. Брошь из гагата — черного янтаря, — которую подарил мне Лукас на первом свидании, я засунула в небольшую сумку, которую тоже выдал Черный Крест. Я никогда не считала себя слишком помешанной на вещах, но потеря практически всего оказалась большим ударом.

Когда Кейт крикнула: «Гасим свет!» — кто-то почти мгновенно щелкнул выключателем. Я нырнула под тонкое армейское одеяло. Раскладушка не была мягкой, и ее ни под каким видом нельзя было назвать удобной — раскладушки вообще дерьмо, — но я так устала, что любая возможность отдохнуть казалась счастьем.

Слева от меня уже уснула Ракель. Здесь она спала гораздо лучше, чем когда-либо в «Вечной ночи».

Справа, невидимый за медленно колыхавшейся белой простыней, лежал Лукас.

Я представила себе очертания его тела, представила, как он выглядит, лежа на раскладушке. Вообразила, как на цыпочках подхожу к нему и ложусь рядом. Но нас сразу заметят. Вздохнув, я отказалась от этой мысли.

Это происходит уже четвертую ночь подряд. И, как и в предыдущие ночи, перестав досадовать на невозможность оказаться рядом с Лукасом, я тут же начала тревожиться.

«С мамой и папой все будет в порядке, — убеждала я себя. Слишком уж хорошо мне помнился тот огонь, языки пламени, полыхавшие вокруг, и густой дым. Там запросто можно было заплутать и оказаться в ловушке. Огонь — одна из тех немногих вещей, которые навсегда убивают вампира. — У них многовековой опыт. Раньше они попадали и в более ужасные переделки. Помнишь, что́ мама рассказывала тебе про Великий лондонский пожар? Если она выбралась из него, она выбралась и из “Вечной ночи”».

Но мама не смогла выбраться из Великого лондонского пожара. Она ужасно пострадала и едва не погибла; папа «спас» ее, превратив в вампира.

В последнее время мои отношения с родителями сильно испортились, но это не значит, что я хотела их страданий. От одной мысли о том, что они ранены и ослабли — или того хуже, — меня начинало подташнивать.

Но я беспокоилась не только за них. Сумел ли Вик выбраться из горящей школы? А Балтазар? Он вампир, а значит, за ним охотится Черный Крест или его чокнутая мстительная сестра Черити, едва не помешавшая мне, Лукасу и Ракель убежать. А бедняга Ранульф? Он тоже вампир, но такой кроткий и не от мира сего, что мне легко было представить, как охотники Черного Креста убивают его.

Я не знала, как у них у всех дела. Может, никогда и не узнаю. Решив бежать с Лукасом, я понимала, чем рискую. Но это не значит, что мне это нравилось.

В желудке заурчало. Я очень хотела крови.

Застонав, я повернулась на своей раскладушке на другой бок и понадеялась, что усну. Это единственный способ унять страхи и голод хотя бы на несколько часов.

Я потянулась за цветком, но, едва прикоснулась к нему кончиками пальцев, он почернел и завял.

— Не для меня, — прошептала я.

— Нет. Есть кое-что получше, — сказала девушка-призрак.

Сколько времени она уже здесь? Кажется, она всегда была рядом. Мы вместе стояли на территории академии «Вечная ночь», а над головой собирались темные тучи. Горгульи сердито смотрели с внушительных каменных башен. Ветер развевал мои темно-рыжие волосы. Несколько листьев, подхваченных бурей, пролетели сквозь аквамариновую тень привидения. Девушка вздрогнула.

— Где Лукас? — Почему-то предполагалось, что он тоже должен быть здесь, но я не могла вспомнить почему.

— Внутри.

— Я не могу туда войти. — И не потому, что боюсь. Просто мне почему-то казалось, что войти в школу невозможно, но я тут же догадалась почему. — Этого не может быть. Академия «Вечная ночь» сгорела. Теперь ее не существует.

Привидение склонило голову набок.

— Когда ты говоришь «теперь», какое время ты имеешь в виду?

— Подъем!

Этот крик будил нас каждое утро. Пока я моргала, с трудом пытаясь припомнить сон, Ракель спрыгнула со своей раскладушки, на удивление энергичная.

— Вставай, Бьянка!

— Это всего лишь завтрак, — пробурчала я.

Тост с арахисовым маслом не казался мне достойной причиной для спешки.

— Нет, что-то случилось!

Сонная, плохо соображающая, я с трудом поднялась на ноги и увидела, что охотники Черного Креста уже полностью готовы. До утра было еще далеко. Зачем они выдернули нас из постелей посреди ночи?

О нет!

Внутрь вбежала Дана и прокричала:

— За оружие, быстро!

— Вампиры, — прошептала Ракель. — Они пришли.

Глава вторая

Вокруг меня всё мгновенно пришло в движение. Охотники Черного Креста хватали арбалеты, колы и ножи. Я быстро натянула джинсы, чувствуя, как напряглось тело.

Ни под каким видом я не собиралась вступать в это сражение. Ни за что! Может, я и решила не становиться вампиром, но это не значит, что я готова присоединиться к группе фанатиков, зверски уничтожающих вампиров. Кроме того, сейчас вампиры явились сюда не потому, что они сумасшедшие убийцы, завоевавшие нежити дурную славу. Они наверняка из академии и хотят восстановить справедливость после того, что случилось со школой, — а может быть, стараются спасти меня.

Но если они попытаются ранить Лукаса? Неужели я смогу стоять в стороне, если они нападут на человека, которого я люблю?

Рядом со мной Ракель трясущимися руками взяла кол.

— Вот оно. Мы должны быть готовы!

— Я не… я не могу… — Ну как ей это объяснить? Невозможно.

Из мужской половины появился Лукас, в не заправленной в джинсы рубашке и с взлохмаченными после сна волосами.

— Вы двое не пойдете с нами, — сказал он. — Вы к этому не подготовлены. — Он посмотрел мне в глаза, и я увидела: он понимает и остальные причины, по которым я не могу принимать участие в бою.

Ракель пришла в бешенство:

— О чем это ты? Я могу сражаться, только дайте мне шанс!

Не обращая внимания на ее слова, Лукас схватил нас обеих за руки и потащил в заднюю половину склада.

— Вы обе идете со мной.

— Черта с два!

Ракель вырвалась, помчалась к металлической двери и сильным толчком распахнула ее. Дверь лязгнула, Ракель выскочила наружу. Лукас негромко выругался и рванул за ней. Я бежала следом, скорее потрясенная, чем испуганная.

Небо снаружи было сероватое, как всегда перед рассветом. Полуодетые (или полураздетые) охотники что-то кричали друг другу, занимая позиции. В лунном сиянии поблескивали ножи, щелкали и скрипели заряжаемые арбалеты. Кейт пригнулась к земле и склонила голову набок. Надо полагать, она прислушивалась, пытаясь определить степень опасности. Я окинула взглядом поляну, заросшую давно не стриженными кустами. Большинство людей решили бы, что все чисто. Но я своим обострившимся зрением замечала движущиеся тени. Они приближались. Нас окружали.

— Мама, — негромко окликнул Лукас Кейт, — кто-то должен охранять Бьянку и Ракель на складе. Они еще не могут сражаться, и на них будут смотреть, как на… предательниц, что ли. И для вампиров они станут легкой мишенью.

Эдуардо, стоявший в углу двора с арбалетом на изготовку, фыркнул:

— Что, уже бежишь?

Челюсть Лукаса напряглась.

— Я не сказал, что охранять их буду я. Но кто-то должен быть с ними — на всякий случай.

— На случай если вампиры прорвутся? Чтобы такого не произошло, лучше всего собрать всех бойцов здесь, — огрызнулся Эдуардо. — Если, конечно, ты просто не ищешь отговорку.

Рука Лукаса непроизвольно сжалась в кулак, и мне показалось, что сейчас он ударит Эдуардо. Называть Лукаса трусом несправедливо, но ссориться не было времени. Я положила ладонь ему на руку, пытаясь успокоить.

Но тут вмешалась Кейт:

— Эдуардо, хватит! Лукас, уведи девочек на склад. — Она не отрывала взгляда от горизонта, откуда, по ее мнению, должна была начаться атака. — Нужно, чтобы вы втроем собрали наши вещи. Как можно быстрее.

Эдуардо повернулся к ней:

— Кейт, на этот раз мы ни за что не побежим.

— Тебе важнее подраться, чем остаться в живых, — ответила Кейт, не глядя ему в глаза. — А я пытаюсь мыслить, как Паттон.[1] И руковожу этой группой не для того, чтобы все погибли во имя идеи. Я руковожу этой группой для того, чтобы умирали вампиры.

Кусты зашелестели, тени сгустились. Лукас напрягся, и я поняла, что он видит их в темноте так же хорошо, как и я. С тех пор как я впервые попробовала его кровь, у него начали проявляться способности вампиров. В общем, он понял то же, что и я: времени у нас не осталось. Может, всего несколько минут.

— Ракель, пойдем, — позвал Лукас, но она упрямо стояла рядом с Даной и мотала головой.

— Это опасно, — попыталась уговорить ее и я. — Пожалуйста, Ракель, тебя могут убить.

Ее голос дрожал, но сказала она только:

— Мне надоело убегать.

Дана отложила арбалет, который заряжала, и посмотрела девушке в лицо. Казалось, что все ее тело буквально вибрирует энергией. Именно она первая заметила вампиров и уже рвалась в бой. Но с Ракель Дана заговорила очень ласково:

— Складывать наши вещи — не значит убегать. Согласна? Это то, что сделать совершенно необходимо, потому что нам придется выбираться отсюда — или после битвы, или прямо во время.

— Не придется, если мы победим… — начала Ракель, но замолчала, увидев лицо Даны.

— Теперь они знают это место, — сказал Лукас. — И сюда придут новые вампиры. Мы будем вынуждены уйти. Помоги к этому подготовиться. Это лучшее, что ты можешь сделать сейчас.

Решимость на лице Ракель сменилась покорностью, но она так и не отвела глаз от Даны.

— В следующий раз, — произнесла она. — В следующий раз я тоже буду сражаться!

— В следующий раз мы будем вместе, — согласилась Дана, кинув взгляд на кусты. Не требовалось вампирского чутья, чтобы понять: противник уже рядом. — А теперь уноси отсюда свою задницу.

Я схватила Ракель за руку и потащила на склад. После того как мы несколько дней провели здесь в окружении множества людей, он казался мне странно пустым. Одеяла валялись в беспорядке, несколько раскладушек были перевернуты. Все еще находясь в шоке, я начала аккуратно складывать одеяла.

— Брось ты их. — Лукас направился к шкафам с оружием. Почти всё оттуда забрали охотники, но оставалось несколько кольев, стрелы и канистры со святой водой.

— Главное — собрать вот это. Остальное потом где-нибудь раздобудем.

— Конечно. — Могла бы и сама догадаться. Мозги заело, как папину старую джазовую пластинку.

«А вдруг там, снаружи, мои родители? Или Балтазар? Неужели Черный Крест убьет людей, которых я люблю, которые, быть может, всего лишь пытаются спасти меня?»

Снаружи закричали, а потом пронзительно завопили.

Мы втроем застыли. Отдельные крики переросли в рев, и металлическая стена склада содрогнулась. Это явно не тело — вероятно, камень или пролетевшая мимо цели стрела, но мы с Ракель подскочили.

Лукас пришел в себя первым.

— Быстро складывайте вот это. Когда нас позовут, у нас будет не больше двух минут, чтобы отнести оружие в фургон. Вперед!

Мы принялись за работу, но сосредоточиться было трудно. Какофония снаружи меня пугала: я не только боялась за остальных, но и не могла отделаться от воспоминаний о последнем сражении Черного Креста — нападении на «Вечную ночь». Спина до сих пор болела — я упала, когда бежала по горящей крыше, — и мне казалось, что я все еще чувствую запах дыма и пепла. Пока я как-то умудрялась успокоить себя тем, что все закончилось, — но ничего не закончилось. До тех пор пока мы с Лукасом привязаны к Черному Кресту, битвы будут нас преследовать. И опасность всегда будет нам угрожать.

С каждым криком, каждым ударом Лукас выглядел все более взбудораженным. Он не привык уклоняться от драки — скорее, он сам ее начинал.

«Сундук закрыть, запереть, двигаться дальше. Нужно ли забирать деревяшки, из которых еще не настругали кольев? Наверняка не нужно — ведь деревьев вокруг полно, так?» Я пыталась соображать и действовать как можно быстрее. Ракель рядом со мной просто хватала в охапку все подряд и заталкивала в коробки, даже не глядя, что это. Наверное, так правильнее всего.

Что-то снова сильно ударилось в металлическую стену. Я ахнула. Лукас не стал меня убеждать, что все будет хорошо, — наоборот, он схватил кол.

В ту же секунду в боковую дверь ворвались двое. Даже мое чутье вампира не могло подсказать мне, кто из них охотник, а кто — из моего племени, потому что они сплелись воедино, — мы видели лишь стремительное движение, чувствовали запах пота и слышали злобные проклятия. Клубок двигался в нашу сторону. В пылу сражения противники нас не замечали. За полуоткрытой дверью сверкнула полоска света, крики сделались громче.

— Сделай что-нибудь, — прошептала Ракель. — Лукас, ты же знаешь, что делать, да?

Лукас прыгнул вперед быстрее и дальше, чем мог бы любой человек, и вонзил кол. Тут же одна из фигур замерла — кол парализовал вампира. Я посмотрела в его неподвижное лицо: зеленые глаза, светлые волосы, застывшие в ужасе черты — и ощутила мгновенную вспышку сочувствия за секунду до того, как охотник вытащил из-за пояса длинный широкий нож и одним ударом отсек противнику голову. Вампир содрогнулся и рухнул на пыльный, залитый маслом пол.

Видимо, он был очень старым, потому что от него почти ничего не осталось. Все стояли, глядя на его прах, и я гадала, приходился ли он другом моим родителям. Я его не узнала, но, кто бы он ни был, он пришел сюда, считая, что помогает мне.

— Как ты это сделал? — спросила Ракель. — У тебя просто сверхчеловеческие способности.

Она всего лишь хотела сделать комплимент. К счастью, охотник слишком устал и не обратил на это внимания.

Я посмотрела Лукасу в глаза и с облегчением увидела, что в них нет ликования, лишь мольба понять его. Он был вынужден выбирать и предпочел помочь товарищу. Это я понимала. Я не знала только одного: что бы произошло, если бы на месте этого вампира оказались мои мать или отец.

В дверь вошел Эдуардо. Он тяжело дышал, но казалось, что сражение его воодушевило.

— Мы их оттеснили. Однако скоро они вернутся. Нужно уезжать прямо сейчас.

— А куда мы поедем? — спросила я.

— Куда-нибудь, где можно тренироваться по-настоящему. Приводить вас, новичков, в форму. — Эдуардо посмотрел на меня, и, хотя я не могла назвать его взгляд дружелюбным, он показался мне… ну, может быть, не таким враждебным, как обычно. Теперь, когда я являлась потенциальным бойцом, он, вероятно, решил, что и от меня может быть польза. Но его улыбка тут же изменилась и сделалась более циничной. Он повернулся к Лукасу:

— В следующий раз чтобы никаких отговорок! Будешь сражаться.

Судя по лицу Лукаса, он готов был ударить Эдуардо в челюсть, поэтому я схватила его за руку. Иногда ему трудно было себя контролировать.

— Давайте скорее! — крикнула Кейт. — Поехали!

Глава третья

За каких-то двадцать минут все расселись по старым, разваливающимся фургонам, мини-вэнам и пикапам, принадлежавшим Черному Кресту. Мы с Лукасом запрыгнули в мини-вэн, за рулем которого сидела Дана, Ракель устроилась на переднем сиденье. Все остальное пространство машины было забито оружием.

— А куда мы, собственно, едем? — спросила я Дану, пытаясь перекричать орущее радио.

Она нажала на газ, занимая место в колонне.

— Была когда-нибудь в Нью-Йорке?

— Шутишь, что ли? — Но никто не шутил. Лукас окинул меня озадаченным взглядом, словно не мог понять, почему мне это кажется странным. Я попыталась объяснить: — Вы, ребята, везде таскаете за собой все это оружие и нападаете на вампиров. Но в большом городе вроде Нью-Йорка разве на это не обратят внимания?

— Нет, — отозвалась Дана. — Она никогда раньше не бывала в Нью-Йорке.

Ракель расхохоталась, в такт песне постукивая по приборной панели.

— Ты его полюбишь, Бьянка, — пообещала она. — Моя сестра Фрида раз в год возила меня туда, на Манхэттен. Там куча всяких галерей с такими эксцентричными произведениями искусства, что просто представить себе невозможно, чтобы кому-то подобное пришло в голову.

— У нас не будет времени ходить по музеям, — заметила Дана.

Ракель перестала барабанить, но только на секунду; как только зазвучал припев, она снова громко застучала по панели.

— И все равно странно, — обратилась я к Лукасу. — Как мы там устроимся?

Он ответил:

— У нас в Нью-Йорке есть друзья. Там размещается одна из самых больших в мире ячеек Черного Креста.

— Другими словами, — прокричала Дана, перекрывая музыку, — они там просто как сыр в масле катаются!

— Что, живут в пентхаусах? — пошутила я.

— Это вряд ли, — ответил Лукас, — но тебе стоит взглянуть на их арсенал. Думаю, не у каждой армии есть такая огневая мощь, как у нью-йоркских охотников.

— А как получилось, что именно там такая большая ячейка? — заинтересовалась я. Несмотря на серьезность положения, мое настроение улучшалось с каждой оставшейся позади милей. Было так здорово просто куда-то ехать! — Почему они не такие, как все вы?

— Потому что в Нью-Йорке с вампирами особенно серьезно. — Лукас был мрачным. — Вампиры появились там почти одновременно с голландцами, еще в начале семнадцатого века. И закрепились в этом районе — большая власть, огромное влияние. Той ячейке Черного Креста необходимы любые возможные ресурсы, чтобы противостоять им. Собственно, это была наша первая ячейка в Новом Свете. Во всяком случае, так нам рассказывают — в учебниках по истории про это не пишут.

Я подумала о вампирах в Новом Амстердаме[2] и вспомнила о Балтазаре и Черити, живших там когда-то. Когда Балтазар рассказывал о том, как рос в колониальной Америке, это звучало так таинственно и впечатляюще. Было странно думать, что и Черный Крест имеет такую же давнюю историю.

Очевидно, у Ракель были схожие мысли, потому что она вдруг спросила:

— Так, значит, Черный Крест возник именно тогда? В начале семнадцатого века?

Дана рассмеялась:

— Отбрось еще тысячу лет.

— Да ладно! — воскликнула я. — Правда, что ли?

— Он возник еще в Византийской империи, — сказал Лукас. Я мучительно пыталась припомнить, кто такие византийцы, — вроде бы они появились после падения Римской империи. Могу себе представить, как возмутили бы маму мои слабые познания, а еще дочь учителя истории! — Сначала Черный Крест охранял Константинополь. Но вскоре распространился по всей Европе, а затем и в Азии. Вместе с первооткрывателями отправился в Америку и Австралию. Насколько мне известно, все короли и королевы требовали, чтобы в любой экспедиции имелся хотя бы один охотник.

Это последнее особенно меня заинтересовало.

— Короли и королевы? То есть правительство о вас знает? — Я попыталась представить себе Лукаса кем-нибудь вроде агента паранормальной секретной службы. Не так уж и сложно.

— Теперь уже нет. — Лукас прислонился головой к окну. Мы ехали так быстро, что окрестности автострады сливались. — Вы… в смысле, вы же все знаете, что вампиры практически ушли в подполье вскоре после Средневековья.

Я гневно посмотрела на Лукаса, пытаясь сказать: «Заткнись, а?» Он ответил мне виноватым взглядом. Похоже, он едва не ляпнул: «Вы ушли в подполье» — другими словами, едва не назвал меня вампиром в присутствии Даны и Ракель. Конечно, это всего лишь оговорка, но этого было бы достаточно.

К счастью, ни Дана, ни Ракель ничего не заметили. Ракель сказала:

— В общем, вампиры задурили всем голову и убедили, что их больше не существует. А это значит, что теперь они могут действовать намного свободнее, — а Черный Крест больше не обладает той властью, что раньше, так?

— Точно, умница ты разумница. — Дана, нахмурившись, всматривалась в дорогу. — Проклятие! Кейт что, с ума сошла? Хочет, чтобы нас оштрафовали за превышение скорости? Нам же нельзя разрушать колонну!

Лукас сделал вид, что не слышит, как она злится на его мать.

— В общем, больше мы не получаем от короны крупных субсидий. Однако существуют люди, которые знают, чем мы занимаемся, и кое у кого из них есть деньги. Вот эти люди и помогают нам держаться на плаву. Примерно так все и работает.

Я представила себе Лукаса в Средневековье — в ослепительных доспехах, почитаемого за свой тяжелый труд и отвагу, на пирах в самых шикарных королевских дворцах. Но тут же поняла, что он ненавидел бы все это — наряжаться и мило улыбаться на роскошных балах.

«Нет, — решила я, — он должен быть здесь и сейчас. Со мной».

— Эй! — сказала Дана. — Сзади слева. Смотрите внимательно.

И я увидела то, к чему она привлекала наше внимание, — очертания академии «Вечная ночь» на горизонте.

Мы находились на приличном расстоянии. «Вечная ночь» располагалась в стороне от автострады, а Кейт с Эдуардо вовсе не дураки, чтобы притащить нас обратно, прямо в объятия миссис Бетани. Но силуэт академии отчетливо вырисовывался перед нами, потому что это громадное готическое строение с башнями стояло высоко на холмах Массачусетса. Даже издалека мы узнали «Вечную ночь». Повреждения, нанесенные огнем, отсюда разглядеть было невозможно. Казалось, что Черный Крест вообще не прикоснулся к школе.

— Все еще стоит, — буркнула Дана. — Черт побери!

— Однажды мы ее достанем. — Ракель прижала ладонь к стеклу, словно хотела ударить через окно и лично разрушить академию.

Я подумала о маме с папой, о том, что они могут быть где-то рядом. А вскоре я уже буду от них далеко.

В свои последние дни в «Вечной ночи» я на них ужасно злилась. Они никогда раньше не рассказывали мне, что в моем рождении важную роль играли призраки и что однажды они могут прийти за мной. Меня целый год буквально преследовали привидения, считавшие, что я принадлежу им. Родители также отказывались говорить, есть ли у меня выбор, могу ли я не становиться полноценным вампиром. После встречи с некоторыми вампирами, оказавшимися безумными убийцами, я решила, что попытаюсь выяснить, можно ли мне прожить обычную человеческую жизнь.

И я до сих пор не знаю правды. Что со мной будет? Отсутствие ответов так пугало, что я старалась вообще не думать об этом, но мрачная неизвестность мучила меня теперь постоянно.

Но стоило мне оглянуться на школу, страх и гнев исчезли. Я помнила только о том, как любили меня мама с папой и как близки мы были совсем еще недавно. Всего за каких-то несколько дней со мной произошло так много всякого. Но случившееся казалось нереальным, потому что я не могла поделиться этим с родителями. Меня охватило сильное, почти непреодолимое желание выскочить из фургона, побежать к «Вечной ночи» и позвать их.

Но я понимала, что ничто уже не станет прежним. Слишком многое изменилось. Мне пришлось выбирать, и я выбрала человеческую жизнь и Лукаса.

Лукас легонько подергал меня за прядь волос, словно спрашивая, не нужно ли меня утешить. Я положила голову ему на плечо, и теперь мы ехали молча, только музыка играла. Каждый дорожный столб напоминал, насколько я удалялась от своего последнего дома — и от себя прежней.

Иногда мы останавливались, чтобы заправить машины, но настоящий привал сделали только один раз, чтобы поесть.

Дана и Ракель вместе со всеми отправились в мексиканский ресторанчик, но мы с Лукасом выпросили разрешение сходить в закусочную чуть дальше по улице. Конечно, мы мечтали хотя бы несколько минут провести наедине, но сильнее, чем побыть с Лукасом, я хотела крови.

— Ты очень голодна? — спросил меня Лукас, как только мы остались вдвоем.

— Настолько, что слышу, как бьется твое сердце. — Мне показалось, что я ощущаю на языке вкус крови Лукаса. Наверное, об этом лучше не упоминать. Солнечный свет угнетал меня. Мне еще никогда не приходилось быть без крови так долго.

— Как ты думаешь, вдруг в закусочной есть сырое мясо с кровью? Мы можем попробовать пробраться к ним в кладовку…

— Этого мало. Кроме того, я знаю, что делать. — Я стояла неподвижно, глядя, как колышется трава у шоссе, когда мимо пролетают машины. По земле прыгала малиновка, выискивая червяков между окурками и бутылочными крышками.

— Бьянка?

Я видела только малиновку и не могла думать ни о чем, кроме ее крови. Птичья кровь водянистая, зато горячая.

— Не смотри, — прошептала я.

Верхняя челюсть заныла. Клыки выскользнули, оцарапав язык и губы. Мы стояли под ярким солнечным светом, но мне казалось, что все вокруг потемнело, только малиновка, медленно двигаясь, оставалась словно в луче прожектора.

Быстро, как любой вампир, я метнулась к ней. Птичка трепыхалась у меня в руке всего секунду, и я впилась в нее клыками.

Да, вот она! Кровь! Зажмурившись от наслаждения, я выпила те несколько глотков крови, что были в крошечном тельце. Мертвая птица съежилась у меня в руке, я отбросила ее, вытерла губы рукой и только тут сообразила, что проделала все это на глазах у Лукаса. Должно быть, я выглядела настоящей свирепой дикаркой. Невыносимый стыд хлестнул меня словно кнутом, — наверное, Лукасу это просто омерзительно.

Я робко подняла на него глаза и увидела, что он стоит отвернувшись, как я и просила. Он ничего не видел. Почувствовав, что я закончила, Лукас снова повернулся ко мне и нежно улыбнулся. Заметив, что мне страшно, он покачал головой.

— Я люблю тебя, — пробормотал он. — А это значит, что я буду рядом не только в приятные минуты. Я буду рядом всегда, и не важно, что происходит.

Просияв от облегчения, я взяла его за руку, и мы вместе пошли в закусочную. Мы ужасно устали, одежда с чужого плеча сидела на мне отвратительно, мы находились на обочине скоростной автострады неизвестно где, но в эту минуту я казалась себе прекраснее любой принцессы или супермодели. У меня был Лукас, который любил меня, несмотря ни на что, и больше мне ничего не требовалось.

Мы быстро пообедали. Лукас умирал с голоду, и я тоже до сих пор нуждалась в обычной еде. Пережевывая картофель фри, мы пытались решить, что еще можно сделать в эти драгоценные минуты свободного времени.

— Может, поищем интернет-кафе? Я бы послала письмо родителям.

— Нет. Во-первых, никакого интернет-кафе в этой глухомани нет. Во-вторых, ты не будешь посылать им электронные письма. Когда узнаешь, где они, можешь им позвонить, но только не оттуда, где мы остановимся. Еще можешь послать письмо обычной почтой. Но никакого Интернета. Это еще одно предписание Черного Креста, которому мы не смеем не подчиняться.

Лукас утверждал, что есть разница между неподчинением предписаниям и нарушением дурацких правил, но в данный момент я ее не видела. Ну и ладно. Я уже придумала, как можно выяснить, что произошло в ночь, когда сгорела школа.

Сначала я хотела воспользоваться мобильником Лукаса, но он сказал, что Черный Крест сможет проследить звонок. К счастью, мы обнаружили рядом с закусочной несколько платных телефонов-автоматов. В первых двух не было даже гудка, в третьем оказался перерезан провод, но четвертый работал нормально. Я облегченно улыбнулась, услышав гудок. Набрала «0» — оператора.

— Разговор за счет вызываемого абонента, — сказала я и назвала нужный мне номер из списка контактов в мобильнике Лукаса. — Скажите, что звонит Бьянка Оливьер.

Воцарилась тишина.

— Она что, повесила трубку? — спросила я.

— Когда звонишь за счет абонента, всегда делают паузу. — Лукас стоял рядом, прислонившись к пластиковой стенке телефонной будки. — Они не хотят, чтобы разговор начался прежде, чем человек согласится заплатить.

В трубке что-то щелкнуло, и я услышала сонный голос:

— Бьянка?

— Вик! — Я радостно подпрыгнула. Мы с Лукасом обменялись счастливыми улыбками. — Вик, с тобой все в порядке?

— Да, да. Погоди немного, я типа проснусь, что ли. — Я представила себе Вика, прижавшего к уху мобильник, растрепанного, сонного, посреди заваленной всяким хламом и завешанной постерами спальни. Наверное, у него там какие-нибудь офигительные простыни в клеточку или в горошек. Он зевнул и уже более отчетливо спросил: — Мне что, снится сон?

— Никакой не сон! Это я. Ты не пострадал во время пожара?

— Нет. Никто особенно не пострадал, но, вообще-то, всем просто крупно повезло. Зато я потерял свой тропический шлем. — Очевидно, Вик считал это ужасной трагедией. — А ты как? У тебя все нормально? Когда пожар потушили, мы все чуть не свихнулись, пока тебя искали. Кто-то сказал, что тебя видели на улице, так что мы знали, что из школы ты выбралась, но вот куда делась потом, так и не поняли.

— Со мной все хорошо. Я с Лукасом.

— С Лукасом? — (Ничего странного, что Вик удивился. Он считал, что мы с Лукасом расстались много месяцев назад. На самом деле нам просто приходилось держать наши отношения в тайне.) — Ну, это вообще нереально. Если это сон, я свихнусь.

— Это не сон, — подал голос Лукас. Слух у него был достаточно острый, чтобы слышать Вика, хотя он стоял примерно в футе от трубки. — Соберись, парень. И вообще, чего это ты дрыхнешь в одиннадцать дня?

— Ты должен был бы помнить, что я сова. Спать до полудня не только мое право, но еще и обязанность, — ответил Вик. — Кроме того, как поется в одной старой песне, школа закрылась на лето, школа закрылась навеки.[3]

Я ахнула:

— Навеки? Академия «Вечная ночь» полностью разрушена?

— Разрушена? Нет. Миссис Бетани клянется, что они снова откроются осенью, хотя я не очень понимаю как. Я имею в виду — она пылала как факел.

Дальше последовали более трудные вопросы. Я крепче сжала трубку и постаралась, чтобы мой голос не дрожал.

— А мои родители не пострадали? Ты их видел?

— С ними все хорошо. Я же тебе сказал — все оттуда выбрались. Твои мама с папой не сгорели. Собственно, они помогали нам искать тебя. — Вик помолчал. — Они ужасно испугались, Бьянка.

Кажется, Вик пытался вызвать у меня чувство вины, но на меня это почти не подействовало; я слишком обрадовалась, узнав, что родители не погибли.

— А ты знаешь, где они сейчас?

Не думаю, что они уехали далеко от академии. Скорее всего, остались где-нибудь поблизости в надежде, что я вернусь. Я не могла этого сделать. И мне тяжело было думать, что они ждут меня.

— В последний раз я видел их неподалеку от школы, — сказал Вик.

Значит, позвонить им не получится. Мои родители очень старались приспособиться к современной жизни, но мобильниками пока не обзавелись.

— А Балтазар?

Лукас нахмурился. Балтазара он недолюбливал: во-первых, потому, что тот был вампиром, а во-вторых, потому, что у нас с Балтазаром была своя история. Все давно закончилось — да толком и не начиналось, если уж на то пошло, но это не значит, что я за него не волновалась.

— У Балти все классно, — ответил Вик. — Правда, после пожара он был здорово расстроен. Думаю, потому, что ты пропала. Парень был просто убит.

— Это не из-за меня, — негромко сказала я.

Настроение портилось с каждой минутой. Я думала обо всем, что потеряла, и внезапно почувствовала страшную усталость. В изнеможении я прислонилась к будке.

— Ладно, ладно. Беру свои слова назад.

Вик не знал и не мог знать, что Балтазар страдал из-за своей сестры Черити, устроившей нападение Черного Креста. Черити была самым главным в мире человеком для Балтазара, и, как ни странно, я думаю, что и Балтазар был для нее так же важен. Однако это не мешало ей причинять боль ему или любому, кто становился ему близок, в том числе и мне.

Вик, все более бодрый с каждой минутой, произнес:

— А что насчет Ракель? Кроме тебя, мы не смогли отыскать только ее. Она случайно не с тобой?

— Со мной. У нее все хорошо, даже прекрасно.

— Отлично! Это значит, что все мы благополучно пережили пожар. Просто чудо.

— А где сейчас Ранульф? — спросила я.

— Отрубился в нашей гостевой комнате. Позвать его?

— Не нужно. Я просто рада, что с ним все хорошо. — Мы с Лукасом обменялись удивленными улыбками. Если бы Вик знал, что пригласил к себе погостить вампира, вряд ли он спал бы так долго. А может, и вообще не спал бы. К счастью, Ранульф был очень кротким и не мог никому причинить вреда. — Слушай, нам пора идти. Но я буду иногда звонить.

— Ох, черт, не могу я с утра пораньше общаться с такими таинственными людьми. — Вик вздохнул, а потом очень тихо произнес: — Позвони родителям. Просто… ну, ты должна, ладно?

К горлу подступил ком.

— До свидания, Вик.

Я повесила трубку, и Лукас взял меня за руку.

— Как я уже говорил, есть способы связаться с твоими родителями, если захочешь.

Я так сильно боялась за маму с папой, что теперь не могла не думать, как же боятся за меня они.

Должно быть, я выглядела совсем убитой, потому что Лукас обнял меня.

— Мы с ними свяжемся, и очень скоро. Ты им можешь написать. Правда, все будет хорошо.

— Знаю. Просто это тяжело.

— Да.

Мы поцеловались — просто поцеловались, но это был наш первый поцелуй наедине за очень долгое время. И на этот раз нам не мешали ни усталость, ни тревога; мы снова были вместе, снова одни. Мы вспоминали все, от чего отказались ради друг друга, и радовались этому решению. Лукас крепко обнял меня и немного наклонил назад. Все вокруг поплыло, только он помогал мне сохранять равновесие. Если я буду держаться за него, все будет правильно.

«Лукас мой, — думала я. — Мой. И никто у меня его не отнимет».

Мы добрались до Нью-Йорка ночью, и когда увидели вдалеке очертания Манхэттена, то все радостно закричали и заулюлюкали. Выглядело это очень эффектно. Для меня Нью-Йорк был скорее городом мифическим, чем реальным, — именно в нем происходило действие многих фильмов и телешоу, а в названиях улиц, которые мы проезжали, мне слышался волшебный отголосок: Сорок вторая улица, Бродвей.

Потом до меня дошло, что Манхэттен — это остров, и я содрогнулась при мысли о том, что придется пересекать реку. Но мы въехали в туннель, и это было замечательно. Оказалось, передвигаться под водой — совсем другое дело. Жаль, что я не могу спросить родителей — почему.

Мы выехали из туннеля практически на Таймс-сквер. Она сверкала так ярко, что меня ослепило. Остальные надо мной смеялись, но я-то видела, что и сами они пришли в возбуждение.

Однако через несколько кварталов выяснилось, что Бродвей больше не выглядит таким шикарным. Освещение стало тусклым, мы проезжали один многоквартирный дом за другим. Магазины тоже изменились, и вместо дорогих бутиков и семейных ресторанов нам встречались только лавки «Все за 99 центов» и забегаловки с фастфудом.

Наконец мы въехали в гараж — один из тех, на которых красовалась вывеска с невероятно высокими ценами. Служитель махнул нам, разрешая не платить. Гараж был очень грязным и располагался в стороне от дороги, так что расценки в нем были неоправданно высокими, и, конечно, другие машины в нем не парковались.

Я глянула на Лукаса. Он сказал:

— Добро пожаловать в нью-йоркскую штаб-квартиру.

У всех затекли ноги, и люди с трудом выбирались из пикапов и фургонов; после обеда мы почти не останавливались, только пару раз заезжали на заправки. Нас завели в громадный технический лифт, и тот начал опускаться. Стены лифта были из серой поцарапанной стали, лампочка над головой мигала.

Занервничав, я взяла Лукаса за руку. Он легко сжал мои пальцы.

— Все будет хорошо, — сказал он. — Обещаю.

«Это не навсегда, — напомнила я себе. — Только до того, как у нас с Лукасом появится возможность все обдумать. Скоро мы уйдем отсюда и будем жить сами по себе, и все снова будет хорошо».

Двери лифта открылись в пещеру, и я ахнула. Высокий сводчатый потолок освещался гирляндами небольших лампочек в пластмассовых абажурах — такие используют на строительных площадках. Голоса в этом куполообразном помещении отдавались эхом. Я поморгала и увидела довольно далеко от нас силуэты людей. Они находились в чем-то похожем на траншею, которая тянулась сквозь всю пещеру…

Глаза привыкли к полумраку, и я поняла, что никакая это не пещера. Мы находились в туннеле метро.

Должно быть, этот туннель был заброшен давным-давно. Там, где обычно проходят рельсы, располагался настил из досок или бетонных плит. Еще я увидела несколько небольших мостиков, соединявших две платформы по обе стороны туннеля. Потрескавшаяся вывеска на стене, написанная в очень старомодном стиле, гласила: «Шерман-авеню».

Поначалу новое убежище так меня поразило, что я не обратила внимания на то, как притихла наша группа. Все они стояли неподвижно и молчали. Похоже, не одна я сомневалась в теплом приеме.

Миловидная женщина-азиатка, на несколько лет старше Кейт, подошла к нам вместе с двумя мускулистыми парнями — мне так и хотелось назвать их телохранителями. Ее длинные волосы с сильной проседью были заплетены в тугую косу, а ноги и руки покрывали шрамы.

— Кейт, — произнесла она. — Эдуардо. Я вижу, вы все же это сделали.

— Отличная встреча, — буркнул Эдуардо. — Неужели все так заняты, что даже не могут сказать нам «привет»?

— Все слишком заняты, чтобы выслушивать ваши оправдания по поводу того нелепого нападения на «Вечную ночь»! — рявкнула азиатка.

Только тут я поняла, что все те люди вдалеке намеренно избегают нас.

Взгляд Эдуардо вспыхнул.

— Нам сообщили, что ученикам-людям угрожает непосредственная опасность!

— О да, слово какого-то вампира против двухсотлетнего опыта, который подсказывает, что вампиры в «Вечной ночи» не убивают. А ты воспользовался этим как поводом возглавить нападение, которое могло унести множество жизней детей, а не только вампиров. Единственная причина, по которой этого не произошло, — твое везение.

Мне показалось, что Кейт собирается защитить мужа, но она произнесла только:

— Для тех, кто еще не знает, — это Элиза Пэнг. Она руководит этой ячейкой и пригласила нас остановиться здесь на некоторое время.

«Мы тут из милости», — поняла я. Мне было в общем все равно — я не собиралась связывать с охотниками свою судьбу, но Лукасу, разумеется, это не понравится. И конечно же, он стиснул зубы и упрямо уставился на бетон у себя под ногами. Интересно, он так рассердился из-за себя или из-за матери? Нужно будет потом спросить.

Но едва я успела подумать об этом, Элиза спросила:

— Эдуардо говорил, у вас двое новеньких. Кто они?

Ракель тут же шагнула вперед:

— Ракель Варгас. Я из Бостона. И готова научиться всему, чему вы, ребята, захотите меня научить.

— Хорошо. — Элиза не улыбнулась (собственно, я уже поняла, что ее невозможно представить улыбающейся), но, кажется, выглядела довольной. — Кто еще?

Мне не хотелось выходить вперед, но особого выбора у меня не было.

— Бьянка Оливьер. Я из Эрроувуда, Массачусетс. Я… гм… — Ну вот что я должна сказать? — Спасибо, что приютили нас.

— Ты та самая, о ком нам говорила Кейт, — произнесла Элиза. — Та, кого воспитали вампиры.

«Класс».

— Это я.

— Держу пари, мы можем многое у тебя узнать. — Элиза хлопнула в ладоши. — Ладно. Мы поставили для вас раскладушки в дальнем конце путей. А вы, новички, идите за мной.

Идти за ней куда? Я встревоженно глянула на Лукаса, но, похоже, он знал об этом не больше, чем я. Элиза удалялась, Ракель поспешила за ней, и мне пришлось сделать то же самое.

— Мы сразу начнем обучение? — спросила Ракель, пока мы втроем шли вдоль платформы метро.

— Так не терпится? — Судя по голосу, Элиза не думала, что Ракель так уж обрадуется, когда увидит, что нас ожидает. — Нет. У вас был тяжелый день, так что начнем утром.

Мы дошли до конца платформы, и Элиза впустила нас в бывший технический коридор. Там воняло грязью и ржавчиной, вдалеке капала вода. Небольшая желтая табличка гласила, что это место может служить противорадиационным убежищем. Спасибо, что сообщили.

Я спросила:

— Так куда мы идем? Почему не остались со всеми?

— Здесь у нас есть несколько отдельных каморок. Не роскошь, но всяко лучше раскладушек, на которых будут спать остальные из вашей ячейки. А вы будете жить с нами — двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

— Но почему мы? — Я споткнулась о потрескавшийся бетон и чуть не упала, но Ракель поддержала меня за локоть. — Почему не Кейт и Эдуардо?

Может, потому, что Эдуардо в немилости и такой холодный прием служит ему наказанием? Но ведь несправедливо наказывать Лукаса, Дану и остальных за ошибку Эдуардо!

Однако Элиза ответила:

— Вы, девочки, еще совсем новички. Не знаете нашей жизни, а мы не знаем вас. Жить рядом — самый лучший способ познакомиться.

Да уж, глотнуть крови в таких обстоятельствах станет еще сложнее. А если я не буду достаточно часто пить кровь, то начну болезненно реагировать на солнечный свет, текущую воду и церкви и каждая моя реакция может выдать во мне вампира.

И как я сумею сохранить свою тайну?

Глава четвертая

Когда свет выключили, Ракель прошептала:

— Чем больше все меняется, тем больше остается таким же, правда?

Я понимала, о чем она. Неделю назад мы с ней жили в одной комнате в академии. Сейчас все в нашей жизни изменилось, но мы по-прежнему спим в кроватях, которые стоят рядом, — точнее, я надеюсь, что это можно назвать кроватями.

Нам выделили комнату, не похожую вообще ни на что. Видимо, когда инженеры покинули этот туннель подземки, они заодно оставили тут несколько старых вагонов. Черный Крест переоборудовал их, сделав некое подобие жилища. Наши койки установили на бывшие сиденья, от потолка до пола здесь тянулись стальные шесты, и создавалось впечатление, что мы в каком-то учебном центре для стриптизерш. Нам с Ракель отвели примерно третью часть вагона, отделенную импровизированной металлической перегородкой.

— Мне здорово не хватает твоих коллажей на стенах, — вздохнула я. Окна по обеим сторонам вагона побелили, но они выглядели холодно и уныло. — И моего телескопа. И наших книг, и одежды…

— Это всего лишь барахло. — Ракель приподнялась на локте. Ее короткие темные волосы торчали во все стороны, и если бы я не чувствовала себя такой несчастной, непременно поддразнила бы ее. — Какая разница, если мы наконец-то делаем что-то важное! Вампиры испортили жизнь нам обеим, а уж привидения… об этом я даже и не заикаюсь. А теперь мы можем нанести ответный удар, и это стоит любых жертв!

Я понимала, что не осмелюсь даже намекнуть Ракель на правду, но мне хотелось, чтобы она хоть чуть-чуть поняла, что́ я в действительности испытываю, поэтому сказала жалким голоском:

— Мои родители хорошо обо мне заботились.

Ракель не ответила. Я застала ее врасплох, и она не знала, что сказать.

— И Балтазар — он относился ко мне очень по-доброму. К нам обеим. — Вдруг это поможет ее убедить?

Но тут Ракель резко села, охваченная таким внезапным гневом, что меня это потрясло.

— Слушай, Бьянка. Я не собираюсь делать вид, будто понимаю, через что тебе пришлось пройти. Мне казалось, что это у меня в жизни все шло наперекосяк, но узнать, что люди, которых ты считала родителями, — вампиры… Это в сто раз хуже.

Я была вынуждена и дальше позволять ей верить в это, поэтому молчала. А Ракель продолжила:

— Они промыли тебе мозги, так? И ты еще долго будешь искать для них оправдания. Но факт остается фактом — они дурили тебя как хотели. И Балтазар вместе с ними. Так что очнись! Подними голову выше — мы больше не дети. Мы узнали, что идет война, и наше место здесь, с солдатами.

Ракель была так категорична. Так уверена в себе. Мне оставалось только молча кивнуть.

— Вот и хорошо, — сказала она и нырнула под одеяло. Я поняла, что наш разговор окончен, — впрочем, все равно я с ней больше ничем поделиться не могла. И тут она очень тихо добавила: — Я сделаю нам коллаж.

Я улыбнулась и обняла подушку.

— Что-нибудь красивое, ладно? В этом месте нужно что-нибудь красивое.

— А я думала — страшное и грозное, — отозвалась Ракель. — Ладно, посмотрим.

В течение следующих двух недель каждый день в точности повторял предыдущий.

Свет по утрам зажигали ужасно рано, правда, я не знала, во сколько именно, потому что у нас не было ни часов, ни мобильников. Но все мое тело отчаянно протестовало, и я понимала, что для меня это чересчур.

Все собирались очень быстро. Собственно, мне едва хватало времени, чтобы слегка ополоснуться под душем, причем душ был общий, как в моих самых страшных кошмарах про гимнастический зал, но все так торопились и вели себя так по-деловому, что мне некогда было стесняться. Потом мы переодевались в тренировочную одежду и шли в импровизированный спортзал. И оставались там. На долгие часы.

Конечно, не все должны были сидеть под землей. Члены нью-йоркского Черного Креста, чьи имена я никак не могла запомнить, тренировались по утрам, а потом уходили на дежурство в то время, как ночная смена возвращалась. У охотников были карты Нью-Йорка с отмеченными на них различными маршрутами патрулирования. День и ночь кто-нибудь дежурил буквально в каждом районе города. Я знала, что Лукас, Дана и другие из нашей группы тоже иногда патрулировали, но не мы с Ракель. Предполагалось, что мы с ней либо станем умелыми бойцами, либо умрем, пытаясь ими стать.

Лично я даже обрадовалась бы смерти. Уж легче умереть, чем подтянуться столько раз, сколько они требовали.

— Ну давай, Оливьер. — Мой тренер на этот день, рыжеволосая женщина по имени Колин, придерживала мне ноги, пока я садилась из положения лежа. — Давай, сделай шестьдесят.

— Шестьдесят? — Лицо мое пылало, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет. Я только что села в сороковой раз. — Не могу.

— Не можешь до тех пор, пока сможешь. Старайся.

Понятное дело, через пару недель я делала шестьдесят, хотя последние десять казались мне адской мукой. Печально, но «кубиков» на животе у меня так и не появилось, хотя я считала, что они просто обязаны быть.

В остальное время мы лазили по стенке — чертовски страшно. Нет, это, конечно, не скала, но упасть с высоты пяти-шести футов тоже не очень приятно. Еще мы бегали — не дистанцию кругами, потому что здесь не было никакой беговой дорожки, но взад-вперед там, где должны были находиться рельсы. С этим я справлялась намного лучше, сказывалась вампирская сторона моей натуры — сверхъестественная сила и скорость, которые скрывались глубоко внутри. Конечно, я не бегала чересчур быстро, не хотела, чтобы возникали вопросы, как это у меня получается, но я могла спокойно бежать и бежать, и тренер ко мне не придирался.

Но все не ограничивалось тренировками. С этим я еще как-то справилась бы. Тренировки проходили только по утрам, а вот после обеда мы занимались кое-чем другим.

После обеда мы учились убивать вампиров.

— Кол парализует, — говорила Элиза.

Она стояла в центре помещения, которое они называли «зал для спарринга», а я про себя — «зоной убийств». Мы с Ракель сидели впереди, еще человек десять расположились за нами. Очевидно, подобного рода тренировки для охотников не прекращались никогда. — Все вы это знаете. Но многие охотники были убиты, потому что решили, что пронзили вампира колом, а на самом деле только окончательно разозлили его. Скажи, Бьянка, в чем ошибка этих охотников?

Я сжалась, будто могла как-то уклониться от ответа, но Элиза пригвоздила меня взглядом к месту, и пришлось говорить:

— Они… они не пронзили сердце.

— Именно! Но если хочешь попасть в сердце, нужно выбрать правильный угол. Промахнись на миллиметр, и с вампиром все будет в порядке, а ты — труп.

«А если наоборот, то умрет вампир», — подумала я.

Я уже не была той наивной девочкой, что два года назад, до того как в мою жизнь ворвался Лукас. И больше не считала, что все вампиры воздерживаются от убийства, как мои родители и Балтазар. После встречи с Черити, после того, как я увидела, какой может быть миссис Бетани, мне пришлось признать, что многие вампиры смертельно опасны и неудержимы. Отчасти из-за этого я и решила не совершать своего первого, необходимого убийства и не становиться полноценным вампиром.

Но некоторые вампиры не причиняют людям никакого вреда. Собственно, очень многие. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое.

Лукас тоже это понял, и я верила, что он не нападет на того вампира, с которым не нужно сражаться. Но остальные в этом помещении не сомневались, что все вампиры — зло в чистом виде, и готовы были убивать их на месте, не задавая лишних вопросов.

И дело вовсе не в том, что охотники Черного Креста ничего не знали о вампирах. Совсем наоборот, они знали так много, что меня это потрясало. Им было известно не только об академии «Вечная ночь», но и о других убежищах по всему свету. Они знали о том, как мы ощущаем себя в церкви и на освященной земле. Им было известно даже то, что сами вампиры зачастую считали легендой, — к примеру, что святая вода нас обжигает. Многие вампиры, на которых брызгали святой водой, совершенно не пострадали, но оказалось, причина в том, что священники были недостаточно преданы Богу и не могли по-настоящему освятить воду. Черный Крест отыскал истинно верующих, и те снабжали их святой водой, обжигающей кожу вампира, как кислотой.

Но к любому факту, известному Черному Кресту, примешивалась доля ложной информации. Они были убеждены, что все вампиры — зло. Они считали, что все вампиры — члены жестоких мародерствующих кланов. И хотя такие кланы действительно существовали, к ним присоединялось лишь ничтожное число вампиров. Охотники верили, что наше сознание умирает вместе с телом, поэтому не испытывали никаких угрызений совести, убивая нас. Было более чем странно наблюдать за их тренировками — смотреть, как они под разными углами, разными захватами пронзают кольями манекены.

Но еще более странно было делать это самой.

Я пыталась представить себе, что мой противник — Черити, что она снова нападает на Лукаса и только я могу ее остановить. И тогда у меня получалось направить кол прямо в цель, заработав выхлоп опилок и аплодисменты других охотников. Но от этого не становилось менее жутко.

Лучшей частью суток были вечера прямо перед тем, как ночной патруль выходил на дежурство, потому что только тогда меня учили заряжать и чинить оружие и только это время я могла проводить с Лукасом.

— Мы все равно что пленники, — прошептала я, когда он показывал мне, как заряжать арбалет. — Ты отсюда хоть иногда выходишь?

— Только на патрулирование. — Лукас протянул мне арбалет. Быстро окинув взглядом помещение, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, он спросил: — А как у тебя дела с… ну, с едой?

— Я бы не отказалась подкрепиться по-настоящему, но пока обхожусь тем, что есть.

— То есть?

Я вздохнула:

— Иногда они разрешают нам выходить на крышу гаража. Во время перерывов. Чаще всего мне удается остаться там на пару минут в одиночестве.

Лукас не понял.

— И что?

— А то, что в Нью-Йорке много голубей и они не очень-то быстрые. Понял?

Он скорчил гримасу, иронизируя над собственным отвращением, и я захохотала. Мой смех эхом отразился от сводчатого потолка туннеля. Лицо Лукаса смягчилось.

— Та самая улыбка. Господи, как мне не хватает твоего счастливого лица!

— А я просто по тебе скучаю. — Я положила ладонь на его руку, лежавшую на арбалете. — Мы с тобой теперь видимся даже реже, чем когда нам запрещали встречаться. Долго еще придется это терпеть?

— Клянусь, я над этим работаю. С деньгами сложно, но за последние несколько месяцев я сумел немного отложить. Еще недостаточно, конечно, но уже что-то. Как только я выполню свои обязательства и у меня будет чуть больше свободного времени, я найду какую-нибудь работу в городе. Халтуру за черную наличку.

— Что это значит — черная наличка?

— Это значит, тебе платят меньше минимальной зарплаты, зато ни ты, ни босс не включаете это в налоговую декларацию.

Значит, работа будет тяжелой и грязной, например таскать ящики или вывозить мусор. Ужасно, что Лукасу придется этим заниматься, но в каком-то смысле я была в восторге от того, что он готов делать это ради нас.

— Что-то мне это совсем не кажется практическим обучением. — К нам подошла Кейт.

— Мама, дай нам передышку, — ответил Лукас. — Мы с Бьянкой толком и поговорить не можем.

— Я знаю, что это трудно. — Ее голос вдруг сделался мягче, чем обычно. — Мы с твоим отцом познакомились в нью-орлеанской ячейке. Там были такие церберы, что по сравнению с ними здесь просто курорт. Если мы виделись пять минут в день, этот день считался очень удачным.

Лукас замер. Я знала, что Кейт редко говорит с ним о его отце. С трудом скрывая нетерпение, он спросил:

— И что — вы ходили вместе патрулировать?

— Иногда. — Кейт уже отвернулась от нас, жесткая, как всегда. Минута слабости прошла слишком быстро. — Элиза говорит, ты быстро набираешь форму, Бьянка. Не хочешь присоединиться к нашему патрулю?

— Правда? — Лукас ужасно воодушевился: наконец-то мы сможем провести какое-то время вместе!

Мне бы тоже хотелось обрадоваться — я так по нему скучала, что иногда ночами чуть с ума не сходила, — но мысль о том, чтобы присоединиться к охоте на вампиров, меня пугала.

Кейт ничего не заметила, просто сказала:

— Как насчет завтра?

— Завтра, — повторил Лукас.

Я быстро обняла его, но глаза не закрыла, наоборот, внимательно смотрела на охотников, точивших свои ножи.

Вообще-то, я, конечно, могла отказаться. Соврать, что у меня болит голова, или меня тошнит, или еще что-нибудь в этом роде. Но мне требовалась свежая кровь и, что еще важнее, я хотела побыть наконец с Лукасом.

А это значит, что я собиралась начать свою карьеру в качестве единственного в мире вампира — охотника на вампиров.

Элиза сказала, что мой первый выход будет обычным патрулированием в зоне, которую все профессионалы давно изучили. Учитывая, что мое знание Нью-Йорка основывалось на кинофильмах, в основном романтических комедиях, место нашего дежурства показалось мне очень странным.

— Вампиры в Центральном парке? Там, где ездят все эти кареты?

Лукас усмехнулся:

— Парк куда больше, чем ты думаешь. И чем дальше на север идешь, тем более диким он становится.

Мы выбрались из переоборудованного туристического автобуса и вошли в парк. Летний вечер был теплым, в воздухе ощущалось дуновение легкого ветерка, похожего на вздохи. Я с надеждой посмотрела в небо, но городские огни полностью затмевали звезды.

— Я пойду с Бьянкой, — сказал Лукас, когда все начали разбредаться в разные стороны.

Эдуардо нахмурился:

— Ищете повод улизнуть?

Для разнообразия Элиза поддержала Эдуардо:

— Вы двое хотите создать нам проблемы?

Лукас мгновенно вспылил, глаза его вспыхнули.

— Если вы думаете, что я буду отвлекать Бьянку, когда мы находимся в хорошо известной охотничьей зоне вампиров, вы просто рехнулись! Я не подвергну ее угрозе. Точка.

Вмешалась Кейт:

— Пусть идут. Нам пора двигаться, уже совсем поздно.

Ракель возбужденно помахала мне рукой, и они с Даной направились на юг, быстро исчезнув в парке. Другие тоже разбрелись, но мы с Лукасом остались на месте.

Мы стояли молча, прислушиваясь, чтобы убедиться, что никого поблизости нет и мы наконец-то по-настоящему одни. Потом посмотрели друг на друга, и я ощутила ликование. Ради таких минут я и терпела, и эти счастливые мгновения стоили любой тяжелой работы и одиночества.

Лукас обнял меня, целуя мои волосы, потом лоб, потом губы. Его теплый аромат заставил меня почувствовать себя так, будто мы не в парке, а в густом лесу, будто мы единственные люди на земле. Я приоткрыла рот, стремясь продлить поцелуй, но Лукас отпрянул.

— Эй! То, что я сказал Эдуардо и Элизе, — не шутка. Здесь мы не можем отвлекаться.

Я досадливо выдохнула:

— Мы вообще хоть когда-нибудь сможем отвлечься?

— Боже, я надеюсь!

Уголки моих губ изогнулись в улыбке.

— Потому что я не отказалась бы немного отвлечься прямо сейчас.

Лукас сильнее сжал мои плечи, и на его лице появилось такое выражение, будто он готов съесть меня. Я понимала, что опасность вполне реальна, но это только усиливало возбуждение.

Он хрипловато произнес:

— Скоро. — И отошел от меня, стиснув зубы, словно усилием воли заставил себя сделать это.

Я вздохнула и немного отступила назад. Настроение у меня было приподнятое: хоть нам и пришлось учиться самообладанию, я видела, как сильно Лукас меня хочет, и очень радовалась этому.

— Ну и как мы будем искать вампиров? — спросила я.

Было слышно, что в парке есть люди, причем совсем недалеко от нас. Может, мы ждем криков?

Лукас вытащил кол, но как-то вяло, и легонько крутанул его.

— Здесь обычно охотятся новоиспеченные вампиры. Люди, которые приходят в парк после наступления темноты — особенно сюда, далеко от места, где ездят кареты, и от зоопарка, и беговых дорожек, — обычно делают это по идиотским причинам.

— Что значит — по идиотским?

— Это наркодилеры, проститутки, пьяницы. Или те, кто хочет ограбить всех вышеперечисленных. — Лукас пожал плечами. — Иногда бывают и более невинные поводы. Например, бездомный, который ищет, где бы приклонить голову, или влюбленная парочка. Или парень, который решил сэкономить на такси и срезать путь через парк. В любом случае все они — легкая добыча для кровососов.

Я посмотрела вверх, на кольцо высоких зданий вокруг парка — как кольцо света, парящее над верхушками деревьев. Было странно думать, что здесь, посреди шумной, активной жизни, находятся вампирские охотничьи угодья.

— А почему сюда приходят только новоиспеченные вампиры?

— Потому что те, у кого есть хоть немного опыта, знают, что парк патрулирует Черный Крест.

Да, это звучит разумно.

— И как мы начнем?

— Пойдем за людьми. — Лукас направился вдоль границы парка, всматриваясь в горизонт. — Будем их охранять. Следить, чтобы никакая банда нежити ими не заинтересовалась.

«Любой вампир, которого мы тут можем увидеть, будет на самом деле пытаться напасть на человека, — подумала я. — Здесь мне не встретится хороший вампир, которого следовало бы предупредить. Да и вряд ли я успею».

Как жаль, что я не могу поговорить обо всем этом с родителями! Поговорить начистоту, без недомолвок. Их обман все еще ранил меня, но я на них больше не злилась. Я так по ним скучала!

И тут мне в голову пришла идея — внезапная и, по моему мнению, блестящая.

Сначала я открыла рот, чтобы выпалить все Лукасу, — конечно же, он ее одобрит. Но я понимала, что собиралась нарушить правила, и лучше не заставлять Лукаса в этом участвовать. Я возьму всю ответственность на себя. К счастью, у меня было с собой несколько долларов — немного, но вполне достаточно, чтобы осуществить задуманное.

И я небрежно сказала:

— Я проголодалась.

— О! Ладно. — У Лукаса был нерешительный вид. — Наверное, здесь есть белки или кто-нибудь в этом роде.

— Да. — Нет, правда, мне требовалось гораздо больше крови, чем я могла добыть до сих пор, и при одной мысли о ней рот наполнился слюной. Но это позже, сначала то, что я задумала. — Я поймаю кого-нибудь, ладно? Ничего, если я оставлю тебя на секундочку?..

— Мы будем патрулировать до двух ночи, — ответил Лукас. — И имеем право делать короткие перерывы, если требуется.

— Я быстро вернусь.

Привстав на цыпочки, я чмокнула его в щеку и ушла. Скрывшись с глаз Лукаса, я вышла из парка и оказалась в городе. Уличное движение, автомобильные гудки и сирены меня несколько ошеломили, но у меня была цель. Я немного боялась, что не найду того, что мне нужно, но Нью-Йорк — достаточно большой город, чтобы удовлетворить любые потребности. И конечно же, через пару кварталов я увидела желанную вывеску: «Интернет-кафе».

Сев за компьютер, я ввела пароль и открыла свой почтовый ящик. Несколько десятков новых сообщений поразили меня: папа, мама, Вик, Балтазар, Ранульф, который, очевидно, уже достаточно разобрался в современной жизни, раз научился пользоваться электронной почтой. Даже Патрис, моя соседка по комнате в первый год учебы в «Вечной ночи», та, которая, как мне казалось, никогда не интересовалась никем, кроме самой себя, хотела узнать, что со мной.

Если бы я начала читать все эти письма, я бы разревелась. Поэтому я просто открыла окно «Новое сообщение» и ввела электронный адрес родителей в академии «Вечная ночь».

«Мама и папа, простите, что я так долго вам не писала. Честное слово, у меня в первый раз появилась возможность сообщить вам, что со мной все в порядке. Я знаю, что сильно испугала вас, убежав вот так, и мне хотелось бы, чтобы все было по-другому».

А могло ли быть по-другому? Могла ли я выбрать что-нибудь другое? Теперь я уже ничего не знала.

«Я с Лукасом. Люди в Черном Кресте не знают, кто я такая, поэтому пока я в безопасности. Скоро мы уйдем отсюда и будем жить самостоятельно. Лукас любит меня и заботится обо мне, несмотря ни на что.

Я знаю, что в последнее время все было сложно. Отчасти это моя вина, и я прошу за это прощения. Я была бы так счастлива, если бы мы с вами могли поговорить — просто поговорить, без обмана и секретов. Я очень по вам скучаю».

Похоже, я все-таки разревусь. Быстро заморгав, я дописала:

«Пожалуйста, сообщите Балтазару и Патрис, что у меня все хорошо. Я вам скоро еще напишу.

Люблю вас обоих».

Конечно, это далеко не все, что я хотела сказать, но времени у меня не было.

Все так же быстро моргая, я нажала кнопку «Отправить».

Выйдя из интернет-кафе, я хотела побежать прямо в объятия Лукаса, но решила сначала поймать парочку голубей. В темноте парка никто меня не увидит.

«Кроме того, — подумала я, — у меня есть преимущество. Я единственный вампир, который знает, где находятся охотники».

Не очень-то приятно.

Но остаток ночи прошел без происшествий. Время от времени кто-нибудь приходил проверять нас с Лукасом, поэтому особой уединенности мы не ощущали, и это, конечно, нас расстраивало. И все-таки я наконец-то как следует подкрепилась, поэтому, возвращаясь в три часа ночи в штаб-квартиру, чувствовала себя прекрасно, и хотя я немного устала, зато не встретила ни одного вампира. Но как только мы вошли внутрь, стало понятно, что Черный Крест находится в состоянии боевой готовности.

— Но это не режим изоляции, правда? — спросила я Лукаса.

— Нет, но за нами наблюдают.

Он стиснул мою руку, и мы пошли вглубь туннеля. Никто не спал, и везде горел свет. Те, кто находился на дежурстве в эту ночь, оживленно разговаривали о чем-то с Элизой, и вид у нее был совсем не радостный.

— В чем дело? — спросила Ракель, взволнованно крутя свой кожаный браслет, который не снимала. — Мы сделали что-то не так на охоте?

— Пять скучных часов в парке? Не смеши меня. — Дана, прищурившись, всматривалась в обеспокоенную толпу. Закинув арбалет на плечо, она рассеянно растирала Ракель спину, пытаясь ее успокоить. — Но хотелось бы узнать, что происходит.

Элиза повернулась, услышав наши перешептывания. Из-за движения транспорта на улице потолок немного дрожал, а длинные проволоки с лампочками раскачивались взад и вперед, то бросая на ее покрытое морщинами лицо свет, то пряча его в тени.

— Кажется, вампиры вычислили это место. Ракель просияла, как будто услышала очень хорошую новость.

— Вы думаете, они попытаются спуститься сюда и захватить нас?

— Они не посмеют, — отрезала Элиза, гордо тряхнув косой. — Но кто-то за нами наблюдает.

«Миссис Бетани», — вздрогнув, подумала я. При малейшей возможности она непременно попытается отомстить за пожар в академии.

— А почему вы так решили?

— Потому что около здания стали находить мертвых птиц. Как будто их кто-то убивает. Сначала мы шутили насчет птичьего гриппа, но сегодня Милош проверил трупы — и, как и следовало ожидать, все они обескровлены. Где-то неподалеку находится вампир, так что все мы будем охранять крышу и прилегающий район. Надо задать кровососу парочку вопросов.

Мы с Лукасом переглянулись. Никакие вампиры за штаб-квартирой не наблюдали; это я выбрасывала птиц. Почему я не догадалась прятать их понадежнее? Правда, особого выбора у меня не было.

С этого момента я была окончательно лишена возможности пить свежую кровь, а значит, времени, чтобы как следует спланировать побег, у нас почти не осталось.

Глава пятая

Этой ночью, пытаясь уснуть, я повторяла себе снова и снова: «У тебя есть пять дней. Когда ты в первый раз сбежала из академии, ровно столько смогла продержаться, а значит, и сейчас продержишься. Кроме того, Черный Крест назначил меня патрулировать. Я смогу выходить отсюда почти ежедневно и, уж конечно, найду возможность перекусить. Все будет хорошо.

Ошибаться сильнее было просто невозможно.

Прежде всего у меня усилилась тяга к крови. Я провела в Черном Кресте всего месяц, но тело мое продолжало меняться. Живший внутри вампир становился все сильнее, а человек слабел.

После того как я в первый раз укусила Лукаса, мама предупредила: «Ты перевернула песочные часы». От вкуса человеческой крови внутри меня проснулся вампир. До тех пор я была обычным подростком, хотя и выпивала за обедом стакан «первой, резус-положительной». Но больше я нормальной не была.

Слух у меня сделался таким острым, что я слышала, как шепчутся люди за несколько комнат от нашей. Кожа побледнела настолько, что кто-то уже отмстил это, правда пока в шутливой форме. Дана скалила: «Вот что происходит, когда белые пытаются жить под землей». Время от времени патрули Черного Креста переходили через мосты Норд-Ист-ривер, чтобы охранять Бруклин или Квинс; от одной мысли о том, чтобы пересечь текущую воду, меня начинало мутить. И я искренне радовалась отсутствию зеркала в импровизированной душевой кабинке, поскольку подозревала, что мое отражение стало размытым.

Родители рассказывали, что происходит с вампирами, если они долго не пьют кровь. Они становятся похожими на монстров из легенд: бледные костлявые создания с ногтями-когтями. У них выпадают волосы и постоянно выпирают клыки. Но хуже всего безумие: когда вампир долго голодает, он сходит с ума и превращается в дикого зверя, безжалостного убийцу, не знающего меры. Даже безобидный вампир может стать таким.

Да, именно так родители убеждают тебя хорошо кушать, когда ты еще ребенок. Все эти старые истории были настолько пугающими, что я без возражений выпивала свой стакан. Но сейчас тот детский кошмар вернулся, и я каждый день спрашивала себя: «Может ли все это случиться со мной, хотя я еще не полноценный вампир? Насколько я изменилась? Насколько осталась прежней? И как я могу жить дальше, ничего об этом не зная?»

Даже выходя на патрулирование с Черным Крестом, я никак не могла поесть. Снова и снова меня ставили на дежурства не с Лукасом, а с другими охотниками; ночь за ночью мы патрулировали окрестности, где я просто не могла ничего поймать. Мне ни разу не пришлось увидеть, как убивают вампира, и это, конечно, было некоторым утешением, но к тому времени я уже настолько оголодала, что превратилась в полную эгоистку. Я думала только о крови.

Через пять дней я впала в отчаяние. Как раз в ту ночь мы с Лукасом наконец-то снова вышли дежурить вместе.

— Когда у нас появится свободное время, нужно будет вернуться сюда, — сказала Дана, когда группа вышла на патрулирование. После жаркого июньского дня асфальт еще не остыл, хотя уже наступили сумерки; у меня по спине текли ручейки пота. — Кажется, это отличное место для вечеринок.

Вокруг нас были сплошные бары и ночные клубы — некоторые выглядели очень сомнительно, а остальные казались дорогими и шикарными. Золотой середины я не нашла.

— Думаю, у меня спросят документы.

— Немного накрасить тебя и Ракель, и все будет в порядке, — уверенно ответила Дана. — Эй, ты что, плохо себя чувствуешь?

— Просто устала. Сегодня меня заставили дважды забраться на стену.

Дана хлопнула меня по плечу:

— Из тебя сделают крутого бойца!

Лукас посмотрел на нашего сегодняшнего руководителя, Милоша, одного из заместителей Элизы, поджарого мужчину с белокурыми волосами и бородкой, и сказал:

— Я бы хотел вместе с Бьянкой дежурить в восточной части зоны. Можно?

«Пожалуйста, скажи “да”. Пожалуйста, скажи “да”. Лукас поможет мне найти какую-нибудь еду. Я знаю, что он сможет…»

— Да на здоровье, — ответил Милош и понимающе ухмыльнулся, но мне было плевать. Пусть думает, что мы собрались заняться сексом.

Некоторые члены группы захихикали и забормотали что-то, но никто нас не остановил. Я взяла Лукаса за руку, и мы направились в темноту.

Едва мы остались одни, Лукас сказал:

— Ты выглядишь просто кошмарно.

— Может, стоит на тебя разозлиться, но я знаю, что ты прав. — Лукас вел меня по тротуару под невысокими деревцами, высаженными вдоль мостовой. Из окружавших нас домов слышались обрывки сальсы в разных темпах, и это напоминало состязание сердцебиений. — Мне нужно поесть. Я уже с ума схожу.

— Недалеко от штаб-квартиры есть больница. Я уже подумывал, что можно попробовать забраться в банк крови, как в прошлом году, помнишь?

Отличная идея на будущее, но мне требовалось более быстрое решение.

— Лукас, я больше не могу ждать. Серьезно. Мне нужна кровь прямо сегодня.

Он остановился, и мы какое-то время просто смотрели друг на друга. На вороте белой футболки у него появились пятна пота, бронзовые волосы потемнели, став почти цвета ночи. Лукас легонько провел большим пальцем по моей щеке, и я вздрогнула, почувствовав, насколько он теплее меня. Он с запинкой произнес:

— Я… о тебе позабочусь.

— Я знаю. — Моя вера в него была абсолютной. — Но как? Где-нибудь поблизости можно поохотиться?

— Пойдем.

Лукас взял меня за руку и потащил вперед. Через несколько кварталов вокруг стало спокойнее — мы довольно далеко отошли от главных улиц, приблизившись к воде.

Дойдя до магазина, витрины которого изнутри были заклеены газетами, Лукас остановился. На дверях висела табличка с надписью: «Сдается в аренду».

— Думаю, там совершенно пусто, — сказал Лукас, вытаскивая из кармана джинсов тонкую металлическую отмычку. — А это значит, что и сигнализации нет.

— Зачем мы туда вламываемся?

— Чтобы уединиться.

За какие-то считаные секунды Лукас открыл замок. Я вспомнила собственные жалкие попытки взлома почти годичной давности и позавидовала его ловкости.

Мы нырнули в магазин, и Лукас мгновенно захлопнул за нами дверь. Свет уличных фонарей проникал сквозь газеты, отбрасывая приглушенное золотистое мерцание. Деревянные половицы под ногами были старыми и неотполированными, вдоль одной стены тянулась барная стойка, за которой висело грязное, покрытое пятнами зеркало. Я остановилась и присмотрелась к отражению. От меня осталась только тень — бледные серебристые очертания. Как привидение.

«Вот так выглядела Патрис, когда долго не пила кровь, — подумала я. — Мне и в голову не приходило, что подобное может случиться со мной. Почему я не понимала, что это означает для вампира?»

— Ну вот, — произнес Лукас. Он явно нервничал. — Здесь мы одни.

Я улыбнулась ему, хотя чувствовала только печаль, и сказала:

— Как бы мне хотелось воспользоваться этой возможностью для чего-нибудь приятного. — Его поцелуи казались мне такими далекими — всего лишь воспоминание, слишком прекрасное, чтобы быть частью моей нынешней жизни. — И что мы будем делать? У тебя есть план?

— Да. Ты будешь пить мою кровь.

Сначала я решила, что просто неправильно его поняла или плохо расслышала. Конечно, я пила кровь Лукаса и раньше. Дважды. Оба раза ощущения были очень сильными. Пить кровь — это чувственно, даже сексуально. Я всего лишь однажды пила кровь у другого парня, у Балтазара, и тогда едва не занялась с ним любовью. Но то, что произошло между мной и Балтазаром, было всего лишь физическим влечением. Чувства к Лукасу делали все куда мощнее и ярче.

Значит, нужно было ухватиться за этот шанс, верно? Нет, неверно.

В те первые два раза я была сыта и утратила контроль над собой из-за страсти к Лукасу, а не из-за голода. Та любовь, что заставила меня укусить его, помогла мне остановиться до того, как я причинила ему вред. Сейчас мной управлял дикий голод, и я очень сомневалась, что смогу сдержаться.

— Это опасно, — сказала я. — Нужно попробовать что-нибудь другое.

— Нет ничего другого. — Лукас медленно снял футболку. Я понимала: он делает это, чтобы не испачкать одежду кровью, но близость его полуобнаженного тела подействовала на меня как удар. Золотистый свет, струившийся из окон, обрисовывал его крепкую мускулистую фигуру. — Я тебе доверяю.

— Лукас…

— Давай. — Он шагнул ко мне. — Это единственный способ позаботиться о тебе, больше я ничего не могу. Позволь мне сделать это.

Я замотала головой:

— Ты не понимаешь. Сейчас все по-другому. Я слишком голодна.

— Ты кусаешь меня, только когда не голодна?

Я вспомнила те два раза — один после Осеннего бала, когда мы впервые страстно целовались, и второй, когда мы остались наедине в одной из высоких башен «Вечной ночи» и лежали в объятиях друг друга.

— Это было другое.

— То же самое. — Он обнял меня и поцеловал. Ничего похожего на наши прежние поцелуи. Этот был грубым, настойчивым. Лукас языком приоткрыл мои губы и плотно прижался ко мне. Я не могла его оттолкнуть; я не могла думать, не могла двигаться, не могла ничего — только отвечать на поцелуй. Я так по нему скучала — по вкусу его губ, по аромату кожи, по сильным рукам.

Он начал поцелуями прокладывать дорожку к моему горлу, и я прошептала:

— Еще немножко — и я не выдержу.

— Этого я и добиваюсь.

— Лукас… не нужно…

— Если для того, чтобы укусить меня, ты должна потерять голову, я заставлю тебя потерять голову. — Его ладонь легла мне на грудь. — Как далеко я должен зайти?

Мои инстинкты взяли верх. Я потянула его на пол. Старые деревянные половицы негромко скрипнули под тяжестью наших тел. Лукас лег рядом, продолжая целовать меня в лоб и щеки, а я гладила его по голове и вдыхала его аромат. Я слышала, как учащенно бьется его сердце. Я чуяла запах его крови. Скорее как животное, чем как человек, я изогнулась, прижимаясь к телу Лукаса, чтобы ощутить его тепло.

— Давай, Бьянка, — шепнул он мне на ухо. — Давай. Я знаю, что ты хочешь. Я тоже этого хочу.

«Стоп, стоп, стоп. Я должна вовремя остановиться. Не знаю, как я остановлюсь. Я не хочу его отпускать, никогда, я не хочу останавливаться…»

Я укусила его в плечо, и кровь хлынула мне в рот.

Да! Это то, чего я хотела, то, чего жаждала. Я услышала, как Лукас застонал, не знаю, от боли или от удовольствия. Тело мое содрогалось, пока я всасывала все сильнее, глотала и глотала его кровь. Горячую, сладкую, самую вкусную на свете. Это жизнь. Я чувствовала, как изменяется мое тело, как оно набирается сил и жизнь Лукаса вливается в меня…

Мои руки прижимали к полу его ладони, наши пальцы переплелись.

— Бьянка, — прошептал он дрожащим голосом.

Я сделала еще глоток. Это было прекрасно — голод и удовлетворение одновременно, неразделимые. Как можно желать чего-то еще?

— Бьянка…

«Стоп, стоп, стоп!»

Я оторвалась от Лукаса в тот миг, когда голова его безвольно перекатилась набок. Шок мгновенно привел меня в чувство, я наклонилась над ним и похлопала по щеке.

— Лукас? Ты в порядке?

— Дай мне… сек…

— Лукас!!!

Он попытался приподняться на локте, но снова упал на спину. Дышал он часто и прерывисто, а кожа стала бледнее, чем моя. Конечно, я-то порозовела, возрожденная жизнью, украденной у любимого!

Меня захлестнуло чувство вины.

— О нет! Я не должна была этого делать!

— Не говори так. — Его слова звучали неразборчиво. — Мы должны были… спасти тебя.

Я села и прижала два пальца к его шее. Пульс бился ровно, хотя и очень быстро. Кажется, я не зашла слишком далеко, но ведь могла! Пусть Лукас не видел опасности, я-то ее сознавала.

— Мы больше не можем этого делать, — сказала я, положив его голову к себе на колени. Из ранки на плече еще сочилась кровь, но я подавила желание слизнуть ее. — Нужно найти другое решение, и быстро. Так?

— Не так уж это было и плохо. — (От улыбки Лукаса у меня внутри все перевернулось.) — В общем-то, даже приятно.

Раньше я пришла бы в восторг, услышав от него такое. Но сейчас я знала Лукаса гораздо лучше, знала его систему ценностей и считала своим долгом предупредить:

— Запомни — если я зайду слишком далеко, я могу убить тебя. А поскольку тебя уже несколько раз кусал вампир, ты сам станешь вампиром.

Лукас застыл. Хотя я тоже не хотела становиться полноценным вампиром, отвращение Лукаса к этой идее было абсолютным. Смерть казалась ему предпочтительнее.

— Ладно, — произнес он. — Я загляну в больничный банк крови. Или придумаю еще что-нибудь. Но тебе лучше, да?

— Да. — И поскольку я пила человеческую кровь, то не сомневалась, что некоторое время продержусь. Но не вечно. Он рисковал жизнью, чтобы подарить мне несколько дней. А может быть, у него были другие причины? Я негромко спросила: — Может быть, теперь ты этого хочешь? Ну, чтобы тебя укусили? В самом деле хочешь?

Я не винила бы его за это. Пару месяцев назад мою кровь пил Балтазар, и я помню свое возбуждение при этом. Но если Лукас так же хочет быть укушенным, как я — укусить его, нам обоим совершенно необходимо научиться держать себя в руках.

Лукас долго думал.

— Не знаю, — ответил он наконец. — В общем-то, я думал о тебе. Но должен признать, в этом есть чертовский кайф.

Я улыбнулась и смахнула с его плеча последнюю каплю крови.

— Да, что есть, то есть.

— Каждый раз, когда мы это делаем, я становлюсь сильнее. — Лукас заглянул мне в глаза. — И приближаюсь к пониманию того, кто есть ты. Но при этом не превращаюсь в вампира сам…

Каждый укус дарил Лукасу немного вампирской силы. Его слух сделался острее и сила возросла во много раз, но раны не заживали быстрее, и он не жаждал крови. Секрет заключался в том, что он был готов к вампиризму, но еще не стал вампиром, — единственное, в чем мы были схожи.

Хотя нет, не единственное.

Я наклонилась ниже и шепнула:

— Я люблю тебя, Лукас.

— Я тоже тебя люблю. — Он устало сжал мою руку, и мы просто сидели молча, не нуждаясь больше ни в ком в целом свете.

Когда Лукас немного пришел в себя и уже довольно уверенно держался на ногах, а укус на плече перестал кровоточить, он снова надел футболку и мы присоединились к остальным. Должно быть, видок у нас был здорово помятый, потому что кое-кто, увидев нас, фыркнул, а Дана многозначительно поиграла бровями. Но мне было все равно — пусть думают, что мы улизнули ради секса. Чувства, которые мы испытывали друг к другу, были настолько непорочными, что их никто не мог опошлить или осквернить.

Кроме того, я чувствовала себя намного лучше, чем в последние недели. Лукас казался обессиленным, и кожа его заметно побледнела, но шел он ровно. Сначала обнимал меня за плечи, чтобы лучше держаться на ногах, но и потом, всю долгую дорогу домой, руку не убирал.

«С нами все будет хорошо, — думала я, пока он отдыхал, положив голову мне на плечо. Глубоко вдыхая, я чувствовала сосновый аромат его кожи с легкой примесью восхитительно солоноватой крови. — Скоро все будет хорошо».

Когда мы вернулись в штаб-квартиру и заглушили мотор, нас уже ждали. Эдуардо стоял, опершись на одну из бетонных колонн. В руках он держал банку из-под кофе. Я ничего не заподозрила, только подумала, что глупо пить кофе так поздно. Но едва его увидел Лукас, как замер на месте.

— Это мое, — сказал он.

— Какое у тебя интересное определение своего. — Эдуардо подбросил банку вверх и лениво поймал ее. Под ярким светом ламп его шрамы выглядели более резкими, чем обычно. — Потому что, насколько я знаю, у нас в Черном Кресте есть правило. Все, что мы делаем, делается в интересах группы.

И тут Эдуардо снял с банки пластмассовую крышку, и мы увидели внутри рулончик долларов.

— Заначка, — объявил он. — И как это идет на пользу группе?

«О нет, — подумала я. — Сбережения Лукаса! Деньги, которые он копил, чтобы мы могли отсюда выбраться!»

— А как идет на пользу группе то, что ты рылся в моих личных вещах? — С пылающим взором Лукас подошел вплотную к Эдуардо. Он говорил все громче, и голос эхом отдавался среди бетонных стен. — Ты что, собирался меня обворовать?

Эдуардо покачал головой:

— Это не воровство. Начнем с того, что у тебя нет никаких прав на эти деньги. Их следует тратить на нужды Черного Креста, а не на то, чтобы водить свою подружку гулять по субботам.

— И когда же я вожу Бьянку гулять? По вашей милости мы можем провести вместе не больше десяти минут.

— Свободное время — это то, чего у тебя нет и быть не может! Ты солдат, Лукас. Забыл?

— Эй! — К нам спешила Кейт, с влажными после душа волосами, в криво застегнутой блузке. Очевидно, кто-то позвал ее, чтобы прекратить скандал. Нас уже окружила небольшая толпа — все слушали с интересом, но ни на чью сторону не становились. — Что здесь происходит?

Лукас стиснул кулаки:

— Эдуардо меня обокрал.

— Лукас делает заначки.

— Ты рылся в его вещах? Господи, Эдуардо! — Кейт вырвала у него из рук банку с деньгами, и я впервые увидела, что Эдуардо смутился. — Я никогда не просила тебя стать Лукасу отцом, но не ожидала, что ты начнешь вести себя как ревнивый младший брат!

— Это не я веду себя как незрелый юнец!

— Нет, именно ты, — отрезала Кейт. — И знаешь почему? Вы оба ведете себя как глупые подростки, но Лукас, по крайней мере, и есть подросток. Неужели, когда я прошу тебя вспомнить о том, что ты — взрослый мужчина, я прошу слишком многого?

— Спасибо, мам. — Покраснев, Лукас протянул руку, чтобы забрать свое.

Но Кейт просто закрыла крышку.

— Мы не разрешаем копить деньги, Лукас. И ты об этом знаешь.

— Они мои! Мы не обязаны отдавать все… и никогда раньше этого не делали…

— Я не сказала, что они не твои. — Кейт добавила чуть тише: — Когда они тебе потребуются, подойдешь ко мне. Если в это время Черный Крест не будет в них нуждаться, обещаю — я их тебе верну. Но я знаю, что ты не захочешь потратить деньги на пустяки, если в это время у Черного Креста будут проблемы с наличными. Правильно?

Мы с Лукасом обменялись обреченными взглядами. Что мы могли сказать или сделать? Правильно, ничего. Я уже знала, что Черный Крест — это не та организация, из которой можно просто уволиться. Она больше походила на секту, из которой следовало уносить ноги.

Но деньги, необходимые нам для побега, были просто украдены. Ловушка захлопнулась.

Глава шестая

Может быть, я так расстроилась из-за потери всех наших сбережений. Может, перевозбудилась, наконец-то побыв наедине с Лукасом. А может быть, всему виной сладкое ощущение сытости после нескольких недель голода.

Что бы это ни было, но той ночью я совершенно забыла, что, когда выпьешь крови, последствий не избежать.

— Бьянка!

Ракель включила маленький фонарик, всегда лежавший у ее койки. Луч света показался мне невыносимо ярким, и я откатилась в сторону.

— Выключи эту штуку, а?

— Тебе что, приснился плохой сон? Ты стонешь.

— Да нет, это не то чтобы кошмар, а так… ну просто не по себе, понимаешь?

К счастью, Ракель не стала допытываться, и я смогла немного собраться с мыслями.

Настоящая причина, по которой я стонала, — это, конечно, чрезмерная чувствительность. Я слышала каждый шаг или кашель в старых вагонах метро, где спали охотники. Я слышала, как капает вода где-то далеко в туннеле, слышала легкий и быстрый топот мышей.

«Нужно запомнить, где их искать, когда потребуется кровь».

— Бьянка?

— Никакой кошмар мне не снился, — промямлила я, прикрыв рукой глаза от света фонарика. Если пить кровь долго, это помогает легче переносить свет, даже солнечный. Но сразу после — фонарик казался мне ослепительно-ярким. — Эти койки ужасно неудобные, правда? — Пластиковые края сидений врезались мне в спину даже через тюфяк.

Обычно стоило хоть как-то задеть Черный Крест, и Ракель тут же вставала на его защиту, доказывая, что все здесь просто классно. Но сегодня она только вздохнула:

— Было бы неплохо снова поспать на настоящей кровати. Мы с Даной уже думали, что, возможно, сумеем скопить немножко денег и время от времени снимать номер в гостинице… Ой! Вот что вы с Лукасом хотели сделать, да?

— Ну, в общем, да. — Это было довольно близко к правде.

— Мне жаль, что Эдуардо рылся в вещах Лукаса. Это и правда нечестно.

— Лукас так много трудился, чтобы заработать эти деньги.

— Это гадко. — Ракель опять вздохнула.

Я была рада слышать, что Ракель не всегда пыхтит, доказывая, какой Черный Крест замечательный и классный, но сейчас мне больше всего хотелось темноты и покоя.

— Я просто хочу снова заснуть и хотя бы ненадолго забыть обо всем этом.

— Да уже смысла нет. — Ракель так и не погасила фонарик; я видела слабое свечение, несмотря на закрытые глаза и руку, лежавшую на лице. — Скоро включат свет. Уже утро.

Я опять застонала.

Хотя выпитая кровь подействовала на меня очень сильно, это не шло ни в какое сравнение с тем, что случилось с Лукасом.

— Хватит дуться, — сказала ему Кейт, когда мы садились в машину, собираясь днем на патрулирование. — Или ты все еще хочешь поспорить о том, можно ли копить деньги?

— Я не дуюсь. — Лукас поморщился. Свет в этом гараже был совсем тусклым, но мне бил по глазам — и я видела, что Лукасу тоже. — Просто не очень хорошо себя чувствую.

Кейт посмотрела на него довольно скептически, но все же приложила руку ко лбу. Из-за тяжелых спортивных мужских часов ее запястье выглядело совсем хрупким. Она нахмурилась. — Что-то лоб у тебя влажный. Живот болит?

— Вроде того.

Я пыталась поймать взгляд Лукаса, и, когда мне это удалось, он смущенно улыбнулся. Похоже, мы думали об одном и том же: это следовало предвидеть.

Человеческие тела просто не предназначены для вампирского могущества.

Кейт надолго задумалась, и я решила, что она все равно отправит Лукаса на патрулирование. Чаще всего она вела себя не как мать, а как командир. Но тут Кейт пожала плечами.

— Возвращайся и полежи немного. Бьянка, ты поедешь с группой Милоша. Подежуришь сегодня вместе с Ракель.

— Хорошо, — ответил Лукас.

И хотя я знала, что он будет злиться, оставшись на целый день в штаб-квартире, мне показалось, что в голосе его прозвучало удовольствие. Ему редко удавалось убедиться, что Кейт его действительно любит.

Мы отправились на патрулирование в один из самых шикарных районов города, где самые низкие здания насчитывали не меньше двадцати этажей, а все фасады были декорированы сталью или белым камнем. Чуть ли не через каждые тридцать футов стояли швейцары в ливреях, а вдоль дороги были припаркованы дорогие автомобили; я видела: Лукас восхищался такими в журналах. Сначала я подумала, что мы пришли сюда напрасно, — этот район настолько хорошо охраняется, что никаких крупных вампирских сборищ тут просто не может быть, — но потом сообразила, что вся эта роскошь напоминает о вампирах из «Вечной ночи». Именно так они и старались жить.

— Раньше наша база находилась как раз здесь, — сказал Милош, шагая по тротуару рядом со мной и Ракель. Голос его звучал почти дружелюбно, что скорее настораживало, чем ободряло. — Да, вот это были времена! Мы заключили сделку с парочкой шикарных ресторанов — перед закрытием они отдавали нам все, что у них оставалось на кухне. Меня уже просто тошнило от креветочного супа, а сейчас я бы, наверное, грохнул свою бабушку за подобную еду.

— А что случилось? — спросила Ракель, щурясь на яркое солнце.

— Вампиры разгромили наше убежище. — Рука Милоша поползла к тому месту на ремне, куда он заткнул кол. — Обычно они не нападают на наши крупные ячейки, у них народу маловато. Тут вампиров — толпы, но им не хватает мозгов действовать сообща.

Это было оскорбительно, да и глупо. Как, интересно, вампирам удалось больше двухсот лет управлять академией «Вечная ночь», не закрывая ее ни на день, если у них «не хватает мозгов» сотрудничать ради долгосрочных целей? Вероятно, причина в соперничестве между вампирскими группами. Не существует целостного вампирского общества, и это дает значительное преимущество хорошо организованным структурам вроде Черного Креста.

Ракель спросила у Милоша:

— И что же случилось в тот раз?

— Был один вампир — он называл себя Стиганд, — который сумел их раззадорить и заставил сбиться в банду. Этот был очень опасный. — На лице Милоша появилась холодная усмешка; он относился к опасности совершенно не так, как большинство обычных людей. — И возглавил нападение. В тот день они убили многих отличных бойцов и полностью уничтожили нашу прежнюю штаб-квартиру. Ну, Элиза его, конечно, достала — облила бензином и подожгла из огнемета. — Фыркнув, он добавил: — Слышали бы вы, как он орал!

Меня затошнило, и я отвернулась от Милоша и Ракель. Не знаю, пыталась ли я скрыть отвращение или просто не хотела видеть, как они радуются смерти вампира. Сначала я даже перестала замечать, что происходит вокруг, но дрессировка Черного Креста дала о себе знать, и я начала невольно оценивать проходивших мимо людей.

И очень быстро сообразила, что знаю человека, стоящего через дорогу. Он приснился мне ночью.

Теперь я вспоминала все в подробностях: мы с Лукасом находились в кинотеатре (полусон-полувоспоминание о нашем с ним первом свидании). Но кинотеатр был уже не таким роскошным, с плюшевыми сиденьями, а полуразвалившимся и замусоренным, обивка на сиденьях порвалась, на экране — пусто. Я отчаянно озиралась в поисках Лукаса, но вместо него увидела вот этого человека с рыжевато-каштановыми дредами.

Ко мне подплыл призрак и шепнул: «У вас двоих есть общие друзья».

Во сне человек был мне незнаком, а сейчас он стоял передо мной.

— Вон там, — шепнула я. — Это… это он?..

— В смысле — вампир? — Ракель с интересом глянула на него, Милош тоже.

Сердце мое упало. Я что, показала охотникам вампира? Вампира, шедшего мимо них незамеченным? И сейчас его из-за меня убьют?

Однако вампир, похоже, чувствовал себя прекрасно. Он зашел под темно-зеленый навес одного из зданий, кивнул швейцару и скрылся внутри, оказавшись в безопасности у себя дома.

Я облегченно выдохнула, но слишком громко. Милош неодобрительно посмотрел на меня:

— Не хочешь сражаться? Тогда ты выбрала себе не ту группу.

— Не цепляйтесь вы к ней, — сказала Ракель. — Нам все еще страшно, понимаете? Со временем мы тоже станем крутыми.

— Может, ты и станешь. — Милош все еще смотрел на двери дома. — Нужно будет установить тут наблюдение. А пока пойдемте проверим переулки, поглядим, кто еще тут шляется и не торопится домой.

Мы продолжали прочесывать окрестности, и, к моему огромному облегчению, нам с Ракель удалось отделаться от Милоша. Ракель все восторгалась тем, какая я умная, что заметила вампира, и я все сильнее чувствовала себя предательницей.

Желая сменить тему, я наобум ляпнула:

— Слушай, а где вы вчера были, когда мы вернулись? Элиза вас искала.

— О! Мы с Даной…

— Вы с Даной что?

Ракель замолчала. Совсем на нее не похоже — избегать простого вопроса. Я обошла даму, тащившую в каждой руке по три больших пакета, и повторила:

— Вы с Даной что?

— Мы с ней уходили. Вдвоем. Хотели остаться… ну, наедине.

Я пожала плечами — подумаешь, большое дело!

Тут я заметила неуверенность на лице Ракель и отблеск надежды в ее глазах, и до меня дошло, что я, пожалуй, самый слепой человек на свете!

— Ты и Дана?..

— Я и Дана. — Ракель просияла буквально на долю секунды, словно дольше улыбаться просто не могла, но такой счастливой улыбки я у нее никогда не видела. И тут же на ее лицо вернулась неуверенность. — Но ты же не будешь из-за этого чувствовать себя неловко?

— Немного, — призналась я, — но только потому, что ты ни разу об этом и словом не обмолвилась. После всего того, что мы друг другу рассказывали, могла бы сказать и об этом.

— Ну, никогда не угадаешь, кто как к этому отнесется. Тем более ты все время пыталась свести меня с парнями.

— Я пыталась свести тебя с Виком. С одним парнем, никакого множественного числа. — У меня немного кружилась голова, зато разговор о любовной жизни Ракель отвлек ее — и меня тоже. — Я даже и не догадывалась.

Ее губы изогнулись в ироничной улыбке.

— Ну привет! И типа не замечала, что мужчины меня вообще не интересуют?

— Не хочу мыслить стереотипами.

— А при чем тут «мыслить стереотипами»? Уж скорее — просто вообще ни о чем не думать.

— Ну ладно, если ты хотела, чтобы я почувствовала себя полной дурой, тебе это удалось.

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга, а потом расхохотались. Я крепко обняла ее за плечи и потом не меньше получаса выслушивала, какая Дана красивая, потрясающая, умная и офигительная. И хотя я полностью была с этим согласна, от меня ничего не требовалось, кроме как улыбаться, кивать и радоваться за Ракель. Довольно простое дело.

Интересно, а Лукас об этом знает? Может, и да, по крайней мере подозревает. Они с Даной довольно близки. Кстати, это еще один из десятка вопросов, которые мы пока не успели обсудить.

Мы вернулись в штаб-квартиру Черного Креста как раз перед закатом. К счастью, больше мне не пришлось показывать Милошу вампиров. Пока я снимала потную одежду, Ракель убежала, пообещав принести еду нам обеим. На самом деле есть мне не хотелось, тем более овсянку седьмой день подряд, но я поблагодарила Ракель и разрешила ей сходить за ужином. Мне очень нужно было побыть одной.

Переодевшись, я решила побродить по туннелю. После пожара в «Вечной ночи» это была первая возможность остаться в одиночестве. Бездонная темнота дальнего туннеля, в стороне от гирлянд ламп, которыми пользовался Черный Крест, казалась мне идеальным местом для уединения.

Я шла и размышляла. Я видела того вампира во сне. Я и раньше думала, что мои сны предсказывают будущее, но теперь это подтвердилось. Вампира с рыжеватыми дредами мне показал призрак.

Находясь так далеко от привидений академии и привыкнув к надежности обсидианового кулона на шее, я как-то перестала беспокоиться. Но теперь, раз они начали проникать ко мне в сознание и показывать будущее, смятение и страхи вернулись.

Призраки преследовали меня, потому что я в некотором роде была настолько же ребенком привидений, насколько и вампиров. Чтобы я смогла родиться, мама и папа заключили с ними сделку. Сами вампиры не могут иметь детей, но с помощью привидений это осуществимо. Однако родители не знали, что призраки считают, будто им принадлежат все дети, рожденные в результате таких сделок. Честно говоря, я не понимала, что это на самом деле означает, но если судить по нападениям привидений в «Вечной ночи», они не хотели, чтобы я становилась вампиром. В этом я с ними была солидарна. Ради этого я бросила школу и родителей и по-прежнему думала, что никогда не убью человека и не превращусь в полноценного вампира.

Однако похоже, что призракам этого недостаточно, и я гадала: чего же еще они от меня хотят? Неужели будут и дальше вторгаться в мои сны? Если они все еще меня преследуют, то почему больше не нападают? Или просто выжидают?

И тут до меня дошло, что я беспокоюсь из-за того, что вряд ли когда-нибудь произойдет, потому что шла я вдоль железных рельсов.

Железо! По словам Балтазара, металл и некоторые камни отпугивают призраков. Обсидиан, из которого сделан мой кулон, — один из таких камней. Но самые мощные отпугивающие металлы обнаружены в человеческом теле — такие, как медь и железо. А это значит, что штаб-квартира Черного Креста оказалась надежно защищенной от привидений.

Я понемногу начала успокаиваться, и мне пришло в голову, что раз уж я тут одна, то могу поймать в туннеле несколько мышей. Кровь Лукаса все еще меня согревала, но я не хотела доводить себя до такого истощения, как в прошлый раз.

Именно тогда я и услышала позвякивание.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь.

Я всмотрелась в темноту. Даже с моим вампирским, обостренным зрением я различала только какие-то спутанные трубы и тени. И снова — дзынь-дзынь-дзынь-дзынь. Стук металла о металл.

Может, это ерунда.

А может, и нет.

Я помчалась обратно к вагонам-комнаткам, разыскивая Ракель, но вместо нее наткнулась на Элизу. Впрочем, так было даже лучше.

— Там в туннеле что-то происходит! — выпалила я. — Слышен странный стук.

— Под землей многие звуки звучат странно. — Похоже, чтобы взволновать Элизу, нужно здорово потрудиться. Нескольких странных стуков явно недостаточно. — Слушай, я понимаю, что ты испугалась, и это неудивительно. Просто сохраняй спокойствие, хорошо?

Тут я услышала страшный грохот, и конец туннеля обвалился.

Вниз полетели куски бетона, огромные блоки размеров с целую комнату, в воздухе повисла густая пыль, и стало нечем дышать. Элиза схватила меня за руку и потянула назад.

— Господи! — прокричала она. — Идем скорее!

Мы помчались прочь от падающих обломков навстречу толпе охотников. И тут обрушился второй конец туннеля. Это было намного дальше, я услышала только отдаленный грохот, но сразу поняла, что это такое.

— Все рушится! — прокричала я.

— Это не случайность. — Лицо Элизы посуровело. Она выхватила что-то из-за пояса; мгновенно раздался высокий пронзительный металлический вой, предупреждающий всех. — Они здесь.

— Кто здесь?

Нас’ окутывали клубы густой известковой пыли. Я закашлялась. Люди, находившиеся в туннеле, громко кричали. Элиза побежала туда, оставив меня одну, я ничего не видела и с трудом могла дышать.

Когда в темноте передо мной появилась чья-то фигура, я потянулась к ней — и застыла на месте.

— Вот вы где, мисс Оливьер. — Ко мне шагнула миссис Бетани. С черной шалью на плечах она казалась частью клубящегося дыма, окружавшего нас. — Вас-то мы и разыскиваем.

Глава седьмая

— Миссис Бетани!

Ее ястребиный взор пригвоздил меня к месту — я не смогла бы от нее убежать, даже если бы и попыталась. Что-то в ее темных глазах действовало просто гипнотически.

«Она пришла, чтобы забрать меня домой», — в замешательстве подумала я. И хотя сейчас миссис Бетани пугала меня сильнее, чем раньше, слово «дом» отчаянно влекло и какую-то долю секунды я не могла решить, какой путь выбрать.

— Еще здесь! — прокричал Эдуардо.

Его голос эхом отдавался среди общего шума в туннеле. Он бежал к нам, и не один, и, если судить по крикам и проклятиям, раздававшимся вокруг, миссис Бетани тоже едва ли явилась одна.

Однажды мне уже довелось оказаться в гуще сражения между вампирами и Черным Крестом; я знала, на что это похоже.

Миссис Бетани ослепительно улыбнулась. Она была в своей стихии — тьма, жестокость и кровь. Когда появился Эдуардо, с колом в руке, ее улыбка сделалась еще шире.

Он негромко выругался:

— Су…

— Я вас помню, — произнесла миссис Бетани. — Вы напали на мой дом. Позвольте вернуть вам долг.

Эдуардо поднял кол, громко подзывая свою группу, но миссис Бетани оказалась быстрее. Она молниеносно прыгнула на него, схватила за голову и резко повернула ее. Я услышала тошнотворный хруст. Эдуардо рухнул на пол, и миссис Бетани ликующе вскинула голову. Больше я ничего не успела разглядеть — вокруг них поднялись клубы пыли, ослепив меня.

Дрожа, я прижалась к стене туннеля, пытаясь подавить ужас и собраться с мыслями. Миссис Бетани привела большую группу вампиров, чтобы напасть на штаб-квартиру Черного Креста. Но откуда она знала, что найдет нас здесь?

Можно было не спрашивать, как она осмелилась напасть на самую мощную цитадель Черного Креста. Чтобы отомстить за пожар в своей любимой школе, миссис Бетани решилась бы и не на такое.

Кроме того, понятно, что вампиры, пришедшие с ней, вовсе не обязательно рвутся помочь мне. Я связалась с врагом. И если кто-нибудь из них выдаст мою истинную природу охотникам Черного Креста, и те и другие из кожи вон вылезут, чтобы меня уничтожить.

Ничего хорошего.

С потолка сорвался еще один кусок бетона. Я завизжала и сжалась в комок на полу за секунду до того, как обломок рухнул на один из вагонов. Ударная волна пронзила меня до костей, а грохот и скрежет искореженного металла едва не оглушили. Я вся покрылась холодным потом, мне хотелось только одного — забиться куда-нибудь глубже, пока все это не закончится.

И тут я вспомнила, что Лукас находится в самой гуще всего этого, сражаясь за свою жизнь.

Я резко вскинула голову и открыла рот, чтобы позвать его, но передумала. Кто-нибудь из вампиров может услышать меня раньше Лукаса, а меньше всего я хотела привлекать к нему внимание. Нет, нужно отыскать Лукаса самой, и быстро.

А как же Ракель? И Дана? К счастью, второй вопрос послужил ответом на первый. Дана будет защищать Ракель до последнего вздоха.

Кашляя, я помчалась вдоль темного, забитого пылью туннеля. Сначала я направилась в ту сторону, где мы обычно обедали, — Лукас как раз собирался сходить поесть, значит, скорее всего, он там.

Но дорогу я находила с трудом. Даже в лучшие времена штаб-квартира представляла собой мрачное, неприветливое место, но сейчас она напоминала эпицентр циклона. Во время взрывов почти все лампочки упали, и было очень темно. Даже своим вампирским зрением я различала только тени и размытые пятна. Надо полагать, охотники Черного Креста, по сути, сражались вслепую. Но все же был способ убедиться, что бегу я в нужном направлении, — каждые несколько секунд кто-нибудь из охотников выпускал сигнальную ракету, и тогда вспышка освещала сцепившуюся пару — человека не отличить от вампира, и каждый отчаянно пытается убить противника. Потом ракета гасла, и снова наступала темнота.

А вдруг Лукас — один из этих сражающихся? Вдруг я пробежала мимо него, не заметив, что он ранен или даже что-нибудь похуже?

Но тут я сообразила, что это невозможно. Я бы знала, если бы пробежала мимо. Просто знала. Что-то во мне чувствовало, что Лукаса поблизости нет.

Это кровь.

Родители всегда говорили, что, когда пьешь чью-то кровь, создаются прочные узы. Я тогда думала, что речь идет об эмоциональной стороне, но сейчас поняла, что это больше чем чувства. Я могла угадать, где находится Лукас, а может быть даже, как он себя чувствует. Только бы мне суметь правильно использовать эту способность.

«Я иду, Лукас», — подумала я. Конечно, у меня не было с ним настоящей телепатической связи или чего-нибудь в этом роде, но я должна была сосредоточиться на нем.

Не обращая внимания на вопли и дым, я зажмурилась и шла, кончиками пальцев прикасаясь к стене. Я искала Лукаса. Когда он окажется рядом, я это пойму.

Здесь.

Я резко остановилась и открыла глаза. Было по-прежнему темно, как в яме, а голоса отдавались эхом еще громче. Но каким-то образом я чувствовала, что Лукас рядом. Рискнуть и окликнуть его по имени?

И тут мне на затылок упал кирпич.

Я не почувствовала, как падаю. В ту секунду я вообще мало что чувствовала. Слышала чьи-то крики, слышала, как с глухим тяжелым стуком упало на землю мое тело. Было больно — я понимала, что больно, но понимала как-то отстраненно, словно просто вспоминала эту боль. Хрупкая связь, установившаяся у меня с Лукасом, мгновенно оборвалась, и какое-то время я только слышала звуки. Я не могла сказать, длилось это десять секунд или десять минут.

В общем, я почти ничего не соображала до тех пор, пока чья-то сильная рука не схватила меня за плечо и не поставила на ноги. Я не могла стоять ровно, все время пошатывалась, но эта рука не давала мне упасть.

— Откройте глаза, — скомандовала миссис Бетани. Я послушалась. В туннеле стало совсем тихо, только все еще падали небольшие камешки и сыпалась пыль. Лишь мое вампирское зрение позволяло разглядеть в этой чернильной тьме одетую в черное миссис Бетани. Горло саднило от пыли. Я прохрипела:

— Вы хотите меня убить?

Она наклонила голову набок, словно я сказала что-то забавное.

— Думаю, вы можете послужить лучшей цели.

— Вы пришли сюда, чтобы отомстить Черному Кресту, или только за мной?

— Какой важной персоной вы себя считаете! — Миссис Бетани направилась куда-то, потащив меня за собой. Я неуклюже спотыкалась, кашляя и морщась, когда она сильнее стискивала мое плечо. — Мои отношения с Черным Крестом сложились задолго до вашего рождения, мисс Оливьер. Полагаю, что они будут продолжаться и после вашей смерти.

Хотя сердце мое сжималось от страха (где Лукас? как там Ракель?), я знала, что миссис Бетани не планировала мою смерть. Если бы она хотела, то уже убила бы меня.

Между тем миссис Бетани продолжала:

— Однако в определенном смысле я ваша должница. В конце концов именно вы сделали это возможным.

— Я? Что вы имеете в виду?

— Не все вампиры не разбираются в современных технологиях, несмотря на результаты занятий мистера Йи. — Она тащила меня по камням, устилавшим туннель. — Когда вы прислали своим родителям письмо на электронный адрес в «Вечной ночи», проследить ваш IP оказалось совсем просто. Мы только недавно выяснили, где именно в Нью-Йорке располагается штаб-квартира Черного Креста, так что вы, можно сказать, начертили нам карту.

О нет! Значит, в этом нападении виновата я? Лукас объяснял, что Черный Крест ограничивает использование Интернета, но я всегда считала это очередным дурацким правилом. Слишком поздно я поняла, что ошибалась.

— Они говорили, что вы сюда не явитесь, — в оцепенении произнесла я. — Что вампиры не осмелятся напасть на их штаб-квартиру, что это случилось только однажды и тогда они убили вожака…

— До недавних пор так оно и было. — Неровные камни раскатились, я подвернула ногу и вскрикнула. К моему удивлению, миссис Бетани остановилась. — Но после нападения на «Вечную ночь» многие из нас гораздо больше, чем прежде, хотят собраться вместе и предпринять какие-то действия. Мы снова объединились. Ваш неосмотрительный роман, по крайней мере, послужил определенной цели. Моей. А вашей — ну что ж поделаешь.

— Вы ничего не знаете про Лукаса! — Тут я подумала: а вдруг знает? И на какую-то долю секунды меня охватил ужас: вдруг сейчас она скажет, что он мертв?

Однако миссис Бетани произнесла:

— В качестве благодарности за доброе дело, которое вы совершили, пусть не ведая и не желая того, предлагаю вам, хоть вы и не заслуживаете этого, вернуться домой.

— Ч-что?

— Вижу, вы, как всегда, весьма сообразительны. Мисс Оливьер, вы можете вернуться в «Вечную ночь». Хотя главное здание сейчас непригодно для жилья, на период ремонта, который займет от силы два-три месяца, мы организовали временные пристанища. Ваши родители сейчас там, руководят ремонтными работами. Разумеется, сегодня они хотели присоединиться к нам, но вели себя чересчур эмоционально. Их безрассудство могло бы помешать осуществлению наших планов. Как они будут рады, если вы вернетесь домой!

Она играла нечестно. Мысль о родителях, ждущих меня там, в «Вечной ночи», с надеждой, что я войду в дверь, так терзала сердце, что я чуть не зарыдала.

— Нет. Я не могу.

Красивое лицо миссис Бетани в темноте казалось вырезанным из стали.

— Любовь, знаете ли, того не стоит.

— Дело не только в Лукасе. — И это чистая правда, хотя я никогда не оставила бы его. Мои родители слишком много врали мне. Я могла бы простить их за это, но мне нужно было узнать правду о том, существует ли у меня выбор, а родители не хотели мне в этом помочь. — Отпустите меня.

Я была уверена, что она меня ударит, а сопротивляться ей в таком состоянии я бы не смогла. Но глаза миссис Бетани загорелись, словно она обрадовалась тому, что я сказала. Почему-то обрадовать ее мне показалось еще опаснее, чем разозлить.

— Мы с вами еще встретимся, мисс Оливьер, — пообещала она. — Думаю, к тому времени у вас могут появиться совершенно другие приоритеты. И у меня тоже.

И что это должно означать? Но возможности спросить у меня не было. В мгновение ока миссис Бетани исчезла в темноте, и я опять осталась одна.

О боже, а теперь что? Голова гудела, и мне было трудно сосредоточиться. Я поморгала. Клубы пыли постепенно начали оседать, и где-то вдалеке я заметила узкую полоску света, совсем небольшую, но ее хватило, чтобы понять: это аварийная лампочка над одним из запасных выходов. По крайней мере этот оказался не завален.

Во время тренировок нам говорили, что, если что-то пойдет не так, мы все должны будем встретиться у сарая с инструментами в дальнем конце парка над рекой Гудзон.

Но что, если Лукас ранен или того хуже… нет, об этом я даже думать не могла. Все равно мысль о том, что он, быть может, лежит где-нибудь здесь в пыли, ужасала, и какая-то часть меня хотела остаться тут и перевернуть каждый камень, если это потребуется.

Однако после нескольких недель тренировок я стала лучше понимать Лукаса и знала, что бы он сказал, причем знала настолько хорошо, будто слышала его: «Ты слишком измучена, чтобы принести какую-нибудь пользу. Тебе нужна помощь и нужен план. Это единственный способ решить проблему».

Спотыкаясь, я направилась к свету, твердо решив следовать инструкциям. Может быть, я тоже становилась солдатом.

Этот парк был вовсе не таким роскошным и зеленым, как Центральный, и по краю острова тянулась каменная гряда, более крутая, чем холмы вокруг «Вечной ночи». Я с трудом перелезала через камни, и меня трясло от изнеможения и переизбытка адреналина. На улице было темно — самая темная ночь из всех моих ночей в Нью-Йорке. Впервые я оказалась вдали от вездесущих электрических огней. Мне казалось, что я давным-давно не смотрела на звездное небо.

Я подошла к сараю. Несколько охотников стояли снаружи. Они напряглись, но тут же узнали меня, и один крикнул:

— Лукас! Она здесь!

Я думала, что он тотчас же бросится ко мне, но прошло несколько секунд, прежде чем он появился. Лукас шел мне навстречу медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом.

— Ты цел? — спросила я.

— Я… меня не ранили. — У него было странное лицо.

Я схватила его за руки:

— Ты чего-то недоговариваешь.

— Вампиры убили семерых, — ответил он.

Он словно хотел сказать что-то еще и не мог, но я поняла, отчего ему так больно.

Я прошептала:

— Эдуардо. Я знаю. — Взгляд Лукаса встретился с моим. Я думала, сейчас он спросит, откуда я это знаю. Мне не хотелось говорить, что я видела убийство Эдуардо. — А твоя мама… как она?

— Тяжело переживает. — Он уставился вдаль.

Я словно оцепенела и не могла полностью прочувствовать свою вину. Мне было жаль, что Эдуардо убили, но это все, что я испытывала. Лукас не любил Эдуардо даже сильнее меня, но эта утрата словно придавила его к земле. Он страдал не из-за Эдуардо, он страдал из-за Кейт. Его мать потеряла мужчину, которого любила, и в сравнении с этим наши чувства к Эдуардо не имели значения.

Я крепко обняла Лукаса и прошептала:

— Возвращайся к маме, ты ей нужен.

Лукас взял мою голову в ладони и поцеловал меня в волосы.

— Слава богу, с тобой все хорошо. Я думал, что они пришли за тобой.

Их нападение — моя вина. Рано или поздно мне придется ему в этом признаться, но сейчас не время.

— Со мной все в порядке.

Провел рукой по моим волосам, еще раз обнял меня и направился обратно к сараю. К Кейт. Я стояла и смотрела ему вслед, и тут подошла Ракель.

— Ты справилась!

— Ты тоже. — Посмотрев на ее лицо, я вздрогнула. — У тебя синяк под глазом.

— На этот раз я по-настоящему сражалась, — сказала Ракель. Несмотря на то что буквально все вокруг пребывали в унынии, ее глаза сверкали каким-то диким восторгом. — Я отвечала ударом на удар. Это было ошеломительно.

— Я рада.

— Да ты и сама не такая уж красотка, знаешь ли.

Должно быть, я была покрыта пылью с головы до ног. Впрочем, какая разница?

— С Даной тоже все хорошо, да?

— Ага. Она с остальными, они везут пленника.

— Пленника? — Это мне совсем не понравилось.

И тут, ревя мотором и ослепляя светом фар, к нам подъехал один из фургонов Черного Креста. Мы с Ракель одновременно вскинули руки, чтобы прикрыть глаза. Я пробормотала:

— Видимо, гараж не тронули.

Из фургона высунула голову Дана:

— Куда нам его девать?

— Лучше спросить Элизу, — ответила Ракель и побежала спрашивать.

Я подошла к Дане:

— Это ты взяла пленника?

— Да. Сегодня я — длинная рука правосудия. — Она попыталась улыбнуться, но получилось не очень убедительно. Я подумала, что Дана чувствует себя по отношению к пленному вампиру так же странно, как и я. — Мы его пока вырубили, но уж когда он придет в себя, то здорово удивится.

Она чуть отодвинулась, чтобы я смогла взглянуть. Мои глаза широко распахнулись. На полу фургона я увидела мужчину. Пленник лежал без сознания со связанными за спиной руками и показался мне очень знакомым. Я наклонилась ниже, и меня охватил ужас. Я его узнала.

Балтазар.

Глава восьмая

Балтазар — мой кавалер на Осеннем балу, парень, множество раз отвозивший меня на свидание с Лукасом, мой друг, едва не ставший моим любовником, лежал в фургоне без сознания. Цепи опутывали его ноги и запястья. Даже вампирской силы не хватит, чтобы сбежать, тем более он ранен и измучен. Я сомневалась, что Черный Крест даст ему время поправиться. Он был полностью в их власти.

Несколько раз за прошедший месяц я думала о себе как о пленнице, но только сейчас поняла, насколько ужаснее все могло быть.

— Куда… — мой голос дрогнул, — куда вы его везете?

— Милош говорит, у них в городе есть несколько мест, которые можно использовать как убежища. Мы перевезем вампира в одно из них. — Серповидная глубокая царапина на лбу Даны явно свидетельствовала о том, что она сражалась за свою жизнь. — Группе придется на какое-то время разделиться; помещения, где все мы могли бы расположиться, просто нет. Кровососы убили немногих, но, черт возьми, позаботились о том, чтобы наши силы рассредоточились.

— Я поеду с тобой! — выпалила я.

А что еще можно сделать? Я отчаянно хотела посоветоваться с Лукасом, но сейчас нельзя было мешать ему и Кейт. Во всяком случае, если мы окажемся там же, куда отвезут Балтазара, у нас будет возможность что-нибудь предпринять позже.

Дана кивнула:

— Если хочешь. Хотя, конечно, предпочла бы более надежную охрану для перевозки вампира. Не обижайся, Бьянка, но ты же знаешь, что пока еще ты новичок…

— Я и не спорю.

— …но этот красавчик побудет без сознания еще какое-то время.

Ну как же она может — видеть, что Балтазар очень красивый, но при этом не заметить, что он личность, а не монстр?

Вероятно, Дана поняла, что я испытываю, потому что пробормотала:

— Я всегда терпеть не могла это.

Усаживаясь на пассажирское сиденье фургона, обтянутое старым, потрескавшимся винилом, заклеенным в нескольких местах скотчем, я поняла, что никогда не чувствовала себя такой грязной. И дело не в поте и пыли, коркой запекшейся у меня на коже; дело было в том, что я помогала отвезти одного из моих лучших друзей на верную смерть.

Новое убежище находилось ниже по течению, на противоположной стороне Манхэттена. Рядом размещался док, куда причаливали буксиры и баржи, чтобы выгрузить бесконечные синие и зеленые ящики. Я всегда думала, что речные берега — умиротворяющие места, но здесь, среди бетона и канатов, резкие гудки и скрежет металла заглушали негромкий плеск воды.

Я смотрела, как Милош и пара других охотников затаскивают так и не пришедшего в сознание Балтазара в строение, больше всего напоминающее заброшенный речной вокзал. Меня вдруг охватило отчаянное желание убежать и надеяться, что Лукас потом отыщет меня. Но я слишком долго позволяла страху властвовать над собой, слишком долго пассивно ждала, когда что-нибудь изменится. Ради Балтазара, да и ради себя самой, пора стать сильной.

Поэтому я вошла внутрь здания, чтобы посмотреть, с чем придется иметь дело. Дана осталась в фургоне, барабаня пальцами по рулю и упорно глядя на воду.

Здание — бывший речной вокзал — состояло из одной комнаты, довольно маленькой, с возвышением с той стороны, что была ближе к воде, и глубокой нишей в дальней части. Видимо, когда-то в этой нише размещался склад. Стены и пол — бетонные, причем пол затерся и потрескался настолько, что сделался противного коричневого цвета.

Балтазар обмяк на полу. Милош начал возиться с цепями на его запястьях, и руки Балтазара оказались свободными. На какую-то секунду я воспрянула духом. В конце концов, если бы его хотели убить, это сделали бы, правда?

«Балтазара могли убить во время сражения, и я бы даже не узнала об этом».

От этой мысли меня охватил ужас, который только усилился, когда я поняла, что Милош вовсе не собирался облегчать положение Балтазара. Он защелкнул наручник на одном из его запястий, а второй зацепил за металлические поручни, тянувшиеся вдоль всей складской части помещения. Я потрясенно смотрела на него, и тут он проделал все то же самое с другой рукой. Теперь высоко поднятые над головой руки Балтазара были прикованы к поручням, голова его упала на грудь, а тело слабо подергивалось.

— Он вот-вот очнется, — заметил один из охотников.

Милош шагнул к ведру, подставленному под дырку в крыше. В ведре плескалась вода.

— Пожалуй, нужно ему помочь. — И с силой выплеснул воду на Балтазара.

Я невольно подскочила. Балтазар, захлебываясь и ничего не понимая, рывком поднял голову, увидел вокруг охотников, дернулся назад — и сообразил, что прикован. На его лице изумление сменилось гневом.

— Что, не нравится, когда наша берет? — издевательски ухмыльнулся Милош.

Балтазар негромко произнес:

— Иди к черту.

— Думаю, это излюбленное местечко для вашей братии, а не для меня, — отрезал Милош.

Балтазар еще толком не пришел в себя. Вампиры исцеляются быстрее людей, но излечение серьезных ран требует времени. Он пытался держать голову прямо, и, хотя взгляд его темных глаз никак не мог сфокусироваться, он явно старался сообразить, где находится и есть ли у него шансы бежать.

Его взгляд метнулся к двери, и тут он увидел меня.

Вцепившись в косяк, чтобы не упасть, я мысленно внушала ему, отчаянно надеясь, что он поймет: «Я не помогаю им, я попытаюсь вытащить тебя отсюда, держись, Балтазар, пожалуйста…»

Взгляд Балтазара переместился с меня на Милоша, скользнул по лицам остальных охотников, и он опустил голову, словно не хотел больше меня видеть.

На какую-то долю секунды я решила, что он на меня злится, но тут же осознала, что дело не в этом, — Балтазар пытался скрыть, что мы с ним знакомы. Если бы охотники Черного Креста поняли это — поняли, что я тоже вампир, — они приковали бы меня рядом с Балтазаром. Я не смогла защитить его, а он пытался сделать то единственное, что еще было в его силах, — уберечь меня.

— Он пока плохо соображает, — сказал кто-то из охотников. — Я бы предложил дать ему время подумать и осознать свое положение. Вернемся позже и побеседуем с ним.

— Пожалуй, это верно, — отозвался Милош. — Я останусь охранять.

Может, и мне остаться охранять? Удостовериться, что никто не потеряет самообладания и не наделает глупостей? Нет, решила я, потому что на самом деле понятия не имею, как остановить охотников, если они попытаются причинить Балтазару боль.

Нужно срочно найти того единственного человека, который, может быть, знает, как нам всем выбраться из сложившейся ситуации, пока не поздно, а именно Лукаса.

Весь следующий час я молча ходила за Даной и остальными, помогая раскладывать тюфяки, чтобы позже все могли отдохнуть, и за это время уяснила для себя две важные вещи.

Во-первых, около двадцати охотников Черного Креста остановятся здесь, в старых складских помещениях, расположенных в подвале речного вокзала. Там, внизу, места было полно, но почти все оно использовалось для хранения оружия. Значит, если я останусь здесь, Лукас меня найдет. А поскольку остальные охотники разъедутся по другим убежищам города, наши шансы помочь Балтазару значительно повысятся. Лучше двое против двадцати, чем двое против двух сотен, верно?

Во-вторых, действовать нужно быстро. Я услышала, что́ они собираются сделать с Балтазаром, и это было ужаснее, чем я могла представить.

— Надеюсь, вы поместили его на солнышко, ведь скоро рассвет? — спросила Элиза. Она приехала сюда всего на несколько минут позже нас и теперь проверяла помещения, а я смиренно расправляла колючие одеяла в дальнем углу. — Вот он помучится!

— Нет, если недавно напился крови, — заметил кто-то. — А ты думаешь, такой здоровый парень может долго обходиться без крови? На мой взгляд, максимум два дня. Кроме того, ему и так несладко, привязанному, а мы можем сделать, чтобы стало еще хуже.

Дана в своем углу оторвалась от работы, словно хотела возразить, но промолчала.

Элиза пожала плечами:

— Самое главное, чтобы он мог говорить. Мы должны узнать, почему они вдруг решили на нас напасть.

Я это уже знала, но рассказать об этом — все равно что попросить приковать меня цепями рядом с Балтазаром.

Наконец часа в три ночи внутрь ввалились остальные охотники нашей группы. Первой в дверь вошла Ракель и упала в объятия Даны так, будто они были вместе уже много лет, а не всего пару недель. Ракель улыбалась так ослепительно, что я порадовалась бы за нее, если бы сумела забыть об опасности, угрожавшей Балтазару.

Последними вошли Лукас и Кейт. Мерцающий свет единственной лампочки в комнате разрисовал их лица странными тенями. Казалось, что за прошедший день Кейт постарела лет на десять. Ее темно-золотистые волосы, обычно гладко зачесанные назад, растрепались, а лицо казалось безучастным. Лукас бережно отвел ее к одному из тюфяков. Его джинсы и футболка были испачканы кровью, и я точно знала, что не его собственной.

Он увидел меня и с облегчением прижал к себе. Я шепнула ему на ухо:

— На улице. Прямо сейчас.

Несмотря на усталость, Лукас кивнул. Мы пошли к двери, ведущей на лестницу, и я ждала, что кто-нибудь нас окликнет, спросит, куда это мы и зачем, но все молчали — слишком измучились за этот день. Ракель уже вытянулась на своем тюфяке, и, наверное, вся группа минут через десять заснет.

— Ну ладно, — дрожащим от усталости голосом произнес Лукас, когда мы вышли наружу. Там было темно, светили только фонари за рекой. — Что случилось?

— Они схватили Балтазара.

Лукас мгновенно взбодрился.

— Черт!

— И приковали цепями вон там. — Я показала на главное помещение. — Лукас, я боюсь, что они будут его пытать.

Я так надеялась, что он скажет мне: «Не говори ерунды», но он этого не сказал.

— Иногда такое случается, — угрюмо произнес он. — Большинству это не нравится, и они этого не делают. Эдуардо… вот он был другим. — Взгляд его сделался отсутствующим, и это заставило меня задуматься — какой меркой он мерит Эдуардо сейчас? Тот был его злейшим врагом и одновременно практически отцом. Лукас знал его с раннего детства, а теперь Эдуардо нет…

С трудом сглотнув, я сказала:

— Лукас, ты… ты же никогда…

— Я — никогда. — Но, судя по голосу, все было не так просто. — Если бы ты спросила меня два года назад, хорошо ли это — пытать вампира, я ответил бы: еще как хорошо! И единственная причина, по которой я этим не занимался, — был слишком юным.

— А сейчас?

— А сейчас я отношусь к этому по-другому, потому что ты меня научила. — Он погладил меня по щеке, и я невольно улыбнулась, несмотря на печальные обстоятельства.

— Мы должны вытащить его отсюда. Может быть, стоит поговорить с Элизой? Объяснить, что ты знаешь Балтазара по «Вечной ночи». Скажем ей, что он не убивает людей. Я тоже могу с ней поговорить и держу пари, что и Ракель заступится.

Лукас покачал головой:

— Ничего не выйдет. Элиза не отпустит ни одного вампира. Никогда.

— Но как же тогда мы сможем убедить их не пытать Балтазара?

Лукас несколько долгих секунд молчал, а когда заговорил, то так тихо, что я едва его расслышала:

— Бьянка… единственный способ это сделать — убить его.

— Что?!

— Я не хотел бы этого делать, — произнес Лукас, выделяя каждое слово, — но если пришлось бы выбирать между быстрой смертью или медленной, после недели мучений, я выбрал бы быструю.

— Должен быть какой-то выход, — настаивала я. Ставки оказались даже выше, чем я предполагала.

— Я попробую что-нибудь придумать. — Однако я не услышала в его голосе надежды и пришла в ярость.

— Тебе что, в самом деле плевать, что случится с Балтазаром? Или ты хочешь убрать его с дороги просто потому, что я ему нравлюсь и мы с ним чуть не…

Я спохватилась слишком поздно. По сердитому взгляду Лукаса стало ясно, что он понял, о чем я. Однажды влечение между мной и Балтазаром разгорелось, превратившись в страсть. Мы пили кровь друг друга и переспали бы, если бы нам не помешали. Когда мы с Лукасом помирились, я призналась ему во всем, и до сих пор это было не важно. Лукас знал, что по-настоящему я люблю лишь его.

Поэтому мне не следовало обвинять Лукаса в том, что он готов обречь Балтазара на смерть только из ревности. Я знала, что это неправда, и добилась лишь одного — ранила Лукаса, напомнив ему, как близки мы стали с Балтазаром.

— Запрещенный удар, — сказал он.

— Я знаю. Прости. — Я робко протянула руку и откинула со лба Лукаса прядь волос.

Он меня не оттолкнул, но и не расслабился.

— Это не поможет нам вытащить его, но… пойдем.

Мы вошли в здание вокзала, где стояли на страже Милош и еще один охотник. Балтазар, все еще сидевший на полу с прикованными к поручням руками, даже глаз не поднял. Когда охранники обернулись к нам, Лукас произнес:

— Эй, ребята, пойдите отдохните. Мы сами его посторожим.

Милош пожал плечами:

— С какой еще стати?

— Потому что этот кровосос ухлестывал за моей девушкой. — Лукас собственническим жестом притянул меня к себе. Балтазар едва заметно напрягся. — И я хочу… побеседовать с ним об этом. Наедине.

Второй охранник гадко захихикал, а Милош медленно поднялся и кивнул. Его усмешка мне не понравилась.

— Не отказывайте себе ни в чем. Я пойду подышу свежим воздухом. Развлекайтесь.

— Спасибо, приятель. — Лукас злобно уставился на Балтазара и смотрел так до тех пор, пока не захлопнулась дверь, а потом сказал: — Бьянка, покарауль у двери. Если они вернутся или придет кто-нибудь еще…

— Конечно.

Балтазар все-таки поднял голову, и было видно, что его терзает не только физическая боль. Взгляд его казался печальным.

— Пришел поглумиться?

Лукас рявкнул:

— Нет, тупая твоя задница, я пытаюсь придумать, как тебя выручить! Хочешь помочь или предпочитаешь немножко поныть, а потом принять неизбежную мучительную смерть?

— Погоди, — произнес Балтазар, и на его лице забрезжила надежда. — Ты хочешь мне помочь?

Я отошла к двери, хотя мне хотелось бы быть поближе к Балтазару.

— У тебя что-нибудь болит? Они тебя пытали?

— Бьянка, что ты делаешь здесь, с этими людьми? Это слишком опасно для тебя! — Как типично для Балтазара — не думать о том, что сам он попал в беду, а беспокоиться о других! — Они знают, кто ты такая?

— Нет, не знают. — Я понизила голос до шепота, чтобы никто внизу не услышал нас. Благодарение Небу, все они так устали, что вряд ли проснутся даже от взрыва бомбы.

— Мы застряли здесь. Нам нужно накопить денег, чтобы сбежать.

Балтазар повернул голову к Лукасу, проверявшему на прочность поручни, к которым был прикован Балтазар. К сожалению, они оказались очень крепкими.

— Ты должен увести ее отсюда. Немедленно! И не думайте о чертовых деньгах, просто уходите!

— Легко сказать, — отозвался Лукас. — А вот сделать трудно, особенно когда нужно заботиться о ком-то еще.

— Неужели ты не можешь снять с него наручники? — взмолилась я. — Они же пообещали, что побудут немного на улице. Балтазару хватит времени убежать, а мы скажем, что он нас одолел.

Лукас покачал головой:

— Тут вокруг расставлены патрули. Не охраняется только река, но, учитывая отношение Балтазара к текущей воде, вряд ли он сможет ее переплыть.

Вздрогнув, Балтазар ответил:

— Ни под каким видом.

— Я что-нибудь придумаю, — заверил Лукас. Судя по голосу, он пытался убедить в этом самого себя. — Чего ради ты вообще присоединился к этому отряду? Я не знал, что ты мальчик на побегушках при миссис Бетани.

— Нет, конечно. — Балтазар застонал. — Но она сказала, что Бьянка здесь, и я подумал… подумал, что она могла попасть в беду. Вроде той, в какую попал сейчас я сам.

Он подвергся этой невообразимой опасности только потому, что боялся за меня! Это моя вина. Тронутая такой преданностью и недовольная собой, я прижалась лбом к дверному косяку и зажмурилась.

И услышала голос Балтазара:

— Так почему ты помогаешь мне, Лукас? Насколько я помню, ты всегда свято верил в праведность войны против вампиров.

— Мы давно не виделись, — огрызнулся Лукас. — Кроме того, ты помог бы Бьянке, несмотря ни на что. Поэтому я помогу тебе — несмотря ни на что.

Я подняла голову и увидела, как Лукас и Балтазар уставились друг на друга, и впервые в жизни заметила во взгляде Балтазара подлинное уважение.

— Ну хорошо.

— Впрочем, это не меняет того факта, что я понятия не имею, как тебе помочь. — Лукас ударил по поручням и выругался. — Балтазар, я попытаюсь, но обещать ничего не могу.

— Я понимаю, — ответил Балтазар. Теперь он обращался скорее ко мне, чем к Лукасу. — И вам не надо подвергать себя опасности ради меня. Оно того не стоит.

— Нет, стоит, — прошептала я. Лукас сердито глянул на меня, но промолчал. — Мы ни за что не оставим тебя здесь. И мне плевать, на что придется ради этого пойти.

Лукас вмешался:

— Мы что-нибудь придумаем. Но на это может потребоваться пара дней, и эти дни будут для тебя очень нелегкими.

Своим обостренным вампирским слухом я уловила шаги Милоша и второго охранника.

— Они возвращаются.

Балтазар быстро произнес:

— Что бы они со мной ни сделали, клянусь, я переживал и худшее.

— Не будь так уверен, — ответил Лукас. — И держись.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли Милош и второй охранник.

— Ну что, повеселились?

— Просто немножко поболтали, — отозвался Лукас и незаметно для охранников бросил на Балтазара предостерегающий взгляд. Потом отвел кулак, будто хотел ударить. Балтазар вздрогнул так натурально, что почти убедил даже меня. Лукас гадко усмехнулся и опустил руку. — Пусть пока поразмышляет над этим.

— Понятное дело, — с издевкой произнес Милош. — Веди Бьянку в постель.

И расхохотался вместе со вторым охранником; оба получали огромное удовольствие от насмешек. Балтазар закрыл глаза.

Лукас схватил меня за руку и потащил на улицу, чтобы я не расплакалась прямо там, и я послушалась, хотя и не хотела уходить. Я очень сомневалась, что когда-нибудь снова увижу Балтазара.

Глава девятая

Когда раньше мне казалось, что в убежищах Черного Креста у меня может развиться клаустрофобия, я и не предполагала, что меня ждет. Теперь все двадцать или около того человек, собравшихся на речном вокзале, сгрудились в одном помещении, недостаточно большом и для десяти. Никакого уединения, никакой тишины, никакой возможности поговорить с Лукасом.

Но зато мы оказались рядом.

Формально мы с Лукасом спали на разных тюфяках, но лежали они вплотную, без зазора, потому что в этом помещении раздвинуть их не смог бы никто. Как только мы легли, Лукас накрыл нас обоих своим одеялом и прижался животом к моей спине. Одной рукой он обнял меня за талию, и я ощущала на шее его дыхание.

Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом. Если бы только мы были тут одни, если бы меня не трясло — слишком сильным был шок от всего случившегося, — как это было бы мило!

Лукас нежно поцеловал меня в затылок. Я понимала: он пытается сказать, что мы обязательно что-нибудь придумаем, но знала так же хорошо, как и Лукас, что это будет очень сложно.

Я коснулась кисти Лукаса, ощутила тоненькие волоски на его запястье. Он большим пальцем описывал круги вокруг моего пупка.

Мне очень хотелось повернуться и поцеловать Лукаса, а если остальные проснутся и начнут смеяться — да и плевать на них!

Но усталость давила. Кроме того, завтра нам потребуются все наши силы и сообразительность.

Я закрыла глаза, сомневаясь, что смогу заснуть, — слишком много мыслей вертелось в голове, — но спустя, как мне показалось, несколько секунд сообразила, что все вокруг уже встают. Я проспала целую ночь, но совсем не отдохнула.

— Мама? — окликнул Лукас, приподнявшись на локте. Он все еще лежал у меня за спиной, и за ночь наши ноги переплелись. — Ну как ты?

— Нормально. — Кейт снова плотно стянула волосы в короткий хвост. Тело ее было так напряжено, что я видела, как двигаются мышцы на руках. — Я иду наверх. Нам нужны ответы.

Я в ужасе ахнула, но Лукас, предостерегая, положил руку мне на плечо. Я оглянулась на него, но он произнес только:

— Одевайся. Нам придется принять в этом участие.

Я, как робот, сгребла в кучу свою одежду — ту же самую, в которой ходила вчера, и стала натягивать джинсы.

Все тренированные охотники уже собрались и пошли наверх, так что мы с Ракель на минуту остались одни.

— Такое впечатление, что мы снова надели школьную форму, — произнесла Ракель, показывая на свою новую белую майку. Черный Крест на всякий случай держал в запасе целую кучу таких, а значит, сегодня все были одеты одинаково. — Нужно будет вернуться и поискать свои вещи в туннеле. Что-нибудь наверняка уцелело. Надеюсь, мы все-таки сумеем найти твою брошь.

Я даже не вспомнила про подаренную мне Лукасом брошь из гагата. Конечно, будет ужасно жаль потерять ее навсегда, но сейчас важнее было другое.

— Ракель, ты знаешь, кого они поймали?

— Вампира, — беззаботно ответила она. — Погоди, это что, миссис Бетани? Нет, о таком счастье нам бы сразу сообщили.

— Балтазара.

Ракель резко обернулась. Я видела, что она мне не вполне верит; можно подумать, я стала бы шутить такими вещами. Во время учебного года Балтазар и Ракель провели много времени вместе — из-за меня. Мы втроем ездили в Ривертон, занимались в библиотеке и даже устраивали пикник на территории «Вечной ночи». Балтазар ей всегда нравился — во всяком случае, до тех пор, пока она не узнала, что он вампир. Вряд ли целый год дружбы может испариться за одну ночь.

Отчетливо выговаривая каждое слово, она произнесла:

— Пошли наверх. Мы опаздываем.

Когда мы вошли в помещение, где держали Балтазара, его уже окружили охотники — все, за исключением тех, кто дежурил снаружи. Впереди стояла Кейт. Руки Балтазара по-прежнему были прикованы к поручням. Я заметила, что наручники уже здорово натерли кожу на запястьях.

Услышав, как открывается дверь, Балтазар глянул в нашу сторону. Ракель быстро опустила голову. Возможно, ей было стыдно. Я бы сделала то же самое, но заметила в глазах Балтазара мольбу. Он хотел видеть хотя бы одно дружеское лицо, пока все это будет происходить. Мне потребуется много сил.

— Значит, ты утверждаешь, что все дело в мести? — Кейт расхаживала по комнате, громко топая башмаками по бетонному полу. — Мы напали на ваш дом — вы напали на наш, и это все?

— Именно так, — ответил Балтазар. — Разумеется, с той разницей, что вы напали на невинных и подвергли их большой опасности. Мы — нет.

Вместо ответа Кейт сильно пнула его в бок.

Нет! Я схватилась за стенку, чтобы не упасть.

Кейт проскрипела:

— Я не собираюсь выслушивать уроки нравственности от вампира. Не на следующий день после того, как вы убили моего мужа.

Балтазару хватило здравого смысла промолчать.

В дальнем углу, рядом с мрачным Лукасом, скрестившим руки на груди, стояла Элиза. До сих пор она не проронила ни слова, и мне казалось, что она здесь просто для того, чтобы наблюдать. Но тут Элиза произнесла:

— У вас было что-то на уме. Признавайся!

— Я уже сказал. — Балтазар склонил голову к стене. — Мы хотели отомстить.

Элиза помотала головой:

— Ничего подобного. Столько собравшихся вместе вампиров — такое не часто происходит. Миссис Бетани что-то задумала, и ты расскажешь нам, что.

— Может быть, она и задумала что-то, — неожиданно согласился Балтазар. Сначала я удивилась, но потом заметила, что он смотрит на Лукаса. Очевидно, это была важная информация, предназначавшаяся нам. — Мне кажется, что за последний месяц она разъезжала больше, чем за последнее столетие. Вампиры, которые обычно считают себя одиночками, собрались вокруг нее из-за пожара в «Вечной ночи». Собственно, вы сами дали нам повод, и миссис Бетани вполне может им воспользоваться.

— Воспользоваться для чего? — требовательно спросила Элиза.

Балтазар устало закрыл глаза.

— Не знаю. Я собирался уехать перед тем, как миссис Бетани сказала, что мы на вас нападем. И я не отношусь к ее доверенным лицам.

Странно, почему Балтазар собирался уехать из «Вечной ночи»? Я скорее решила бы, что он окажется в числе первых, кто станет помогать ее восстанавливать.

И тут я вспомнила Черити — его младшую сестру, чокнутую, которая натравила на «Вечную ночь» Черный Крест. Именно Балтазар превратил ее в вампира, чего так и не смог себе простить. После пожара она сбежала, и, наверное, Балтазар до сих пор пытается разыскать ее, чтобы как-то восстановить близость, утраченную много лет назад.

— Значит, ты утверждаешь, что не знаешь? — Элиза подошла чуть ближе, и я увидела у нее в руке пистолет — ядовито-зеленый пластмассовый водяной пистолет. Игрушка выглядела невероятно глупо, но тут до меня дошло, что в нее налита святая вода — настоящая святая вода, та самая, что обжигает вампира как кислотой. — Ты же понимаешь, что я тебе не верю.

— Да, — ответил Балтазар. — Я предполагал, что так оно и будет.

— Что-то непохоже, что ты боишься, — заметила Элиза.

Он пожал плечами, насколько ему позволяли цепи.

— Для нас смерть — это только начало. Иногда я думаю, что после второй смерти будет новая жизнь.

— Смерть — это не самое страшное, — сказала Кейт, протянув к Элизе руку.

Та бросила ей водяной пистолет. Кейт поймала его, направила на Балтазара и выстрелила.

Плоть вампира зашипела сразу же, как только на нее попала святая вода. Балтазар пронзительно закричал, и крик этот был таким ужасным, что я едва не лишилась чувств. Потом я ощутила запах горелой плоти и изо всех сил вцепилась в стену, чтобы не упасть.

— О боже, — пробормотала Ракель, побледнела и выбежала из комнаты.

У меня на глаза навернулись слезы, все вокруг поплыло, но я разглядела, что Дана пошла за ней.

Кейт равнодушно смотрела на дымок, поднимавшийся от дергающегося тела Балтазара.

— Ты уверен, что не знаешь, что она задумала?

Дрожащим голосом Балтазар все же сумел выдавить одно слово:

— Н-нет…

— Может, я тебе и верю, — сказала Кейт, — но мне плевать.

Она снова выстрелила в него святой водой, и Балтазар опять закричал. Я чувствовала себя так, будто это меня поливали кислотой. Я сползла на пол и поджала коленки к груди.

Милош произнес:

— Эй, Лукас, твоя девушка сейчас грохнется в обморок. Лучше выведи ее на свежий воздух.

Я замотала головой. Бросить Балтазара казалось мне ужаснее, чем видеть, как его пытают. Но Лукас мгновенно приблизился и поднял меня с полу.

— Пойдем, — пробормотал он. — Довольно.

— Но…

— Бьянка. Пожалуйста.

Балтазар закричал:

— Убирайтесь! Я хочу, чтобы вы ушли! Чтобы все вы ушли!

— Размечтался, кровосос, — жестоко бросила Кейт, и Лукас грубо вытолкнул меня за дверь.

Оказавшись снаружи, я завыла. Громкие, мучительные рыдания надрывали мне горло. Я опустилась на землю, Лукас встал рядом на колени и обнял меня.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он, и в его голосе слышалось отчаяние. — Мы просто… мы должны!

Я прижалась к нему, пытаясь справиться с рыданиями. Чуть дальше, у реки, сидела Ракель, обхватив голову руками, а рядом с ней — Дана. Возможно ли, что даже Ракель поняла, как далеко зашел Черный Крест? Сумеет ли она объяснить это Дане? Если нам придется сделать что-то серьезное ради спасения Балтазара, их помощь не помешает.

Прошло еще несколько минут, показавшихся мне вечностью, и охотники начали выходить наружу. Появилась Кейт, глянула на Лукаса и пожала плечами:

— Он вырубился. Мы займемся им позже.

— Может, он и вправду ничего не знает, — сказал Лукас. — У миссис Бетани есть любимчики, но Балтазар Мор к их числу не относится.

— Вы оба его знаете? — Кейт прищурилась.

Я сообразила, что она вполне может принять мои слезы за то, чем они в действительности и являлись, — за проявление сострадания. А сострадание ей не понравится.

Лукас поспешно произнес:

— В прошлом году он пытался ухаживать за Бьянкой. Она сказала «нет», а ему не понравилось, и он устроил целую сцену. В общем, он у нас в печенках сидит.

Кейт пожала плечами:

— В таком случае, Бьянка, ты должна нам помогать.

И тут меня осенило: «О да, именно так, именно так!»

Я впилась ногтями в ладони, чтобы не заулыбаться.

— Я просто очень… устала.

— Я тоже. — Кейт заметно обмякла. — Боже, и я тоже.

Она отошла, а я повернулась к Лукасу:

— Я знаю, как спасти Балтазара!

Пока нам оставалось только одно — ждать. Лукас сводил меня на ближайший рынок, где мы купили пару бутылок апельсинового сока и каких-то медовых булочек из самых дешевых, завернутых в целлофан и ужасно липких, но все-таки это была первая еда за сутки, и я жадно их слопала.

— Хочешь еще чего-нибудь? — спросил Лукас, когда мы шли с ним по тротуару. Он имел в виду кровь.

— Если ты дашь мне секунду, я кого-нибудь поймаю.

— Я мог бы…

— Нет! — решительно отрезала я. — Лукас, твоя кровь — только в самом крайнем случае. Это и так слишком сильно изменило нас обоих.

— Это связало нас, и не могу сказать, что это плохо.

Я вспомнила, как мне почти удалось отыскать Лукаса в самый разгар сражения только благодаря узам крови. Но он об этом не знал и говорил о чем-то другом.

— Ты ревнуешь к Балтазару, — заметила я.

— А должен?

— Я не имела в виду… Лукас, ты же знаешь, я люблю тебя. Только тебя. Но еще ты знаешь, что я пила его кровь, и мне кажется, что это тебя бесит. Пожалуйста, пойми, это совсем, совсем другое.

— В смысле — намного значительнее?

Я помотала головой:

— Просто другое, и все. Поверь, в мире нет ничего — ничего! — что сводило бы меня с ума, кроме близости с тобой.

— Он для тебя важен, — спокойно произнес Лукас. — И этого не скрыть.

— Ты важнее.

Я обвила его шею руками и поцеловала. Губы Лукаса были сладкими от сока. Сначала поцелуй был нежным, но очень скоро он сделался страстным. Лукас крепко обнял меня за талию, губы наши приоткрылись, его язык коснулся моего. Я вспомнила прошедшую ночь, когда мы спали рядом, и от этого поцелуй стал еще ярче. У меня подкосились ноги.

Я отпрянула:

— От твоих поцелуев во мне пробуждается голод.

— Я уже сказал, что не против.

— А я сказала — нет. Пойду поймаю кого-нибудь. Только не смотри, ладно?

— Какая стеснительная! — фыркнул он, но отвернулся.

Честно говоря, не так уж мне хотелось крови, но то, что мы задумали, было очень рискованно. Мне нужно было сосредоточиться. Мне нужны были силы.

Я поймала голубя, тщательно прополоскала рот апельсиновым соком, и мы с Лукасом вернулись на речной вокзал. Я боялась, что охотники снова принялись за Балтазара, но, наверное, он был слишком изранен, потому что до сих пор не пришел в сознание. Оставалось только ждать.

Меня нагрузили работой — я заостряла колья. Ко мне подсела Ракель. Некоторое время мы молча строгали деревяшки, истекая потом на жарком солнце, но в конце концов она произнесла:

— Это было жестоко.

— Да.

— Я знаю, одно время он тебе нравился. — Ракель быстро орудовала ножом, и от ее деревяшки во все стороны летела стружка. — Наверное, трудно вспоминать все то вранье, которое он тебе наговорил, когда… когда происходит что-нибудь в этом роде.

— Пытка. — Я решила, что лучше называть вещи своими именами.

Ракель замерла, ее нож завис над колом. Потом она кивнула:

— Да. Это была пытка.

Может быть, она наконец начала делать собственные выводы, вместо того чтобы слепо доверять Черному Кресту? Я хотела бы в этом убедиться, но сейчас было неподходящее время. Мы с Лукасом должны справиться сами, и для Ракель будет лучше, если мы не станем втягивать ее во все это.

Ближе к вечеру Милош крикнул:

— Он приходит в себя!

Мы с Лукасом переглянулись, дожидаясь, когда все зайдут внутрь. Нам требовалось войти эффектно.

— Не такая уж я хорошая актриса, — пробормотала я, — но изобразить, что я расстроена, будет несложно.

— Злюсь, злюсь, злюсь, — убеждал сам себя Лукас. — Ладно, за дело. Ты готова?

— Да. Пойдем.

Мы вместе побежали к вокзалу и вошли внутрь. Милош обернулся, увидел нас и нахмурился:

— Твоя девушка опять собирается выскочить отсюда в слезах?

Лукас рявкнул:

— У нас с Бьянкой есть к нему одно дельце!

Милош удивился, но отошел.

Лукас протиснулся сквозь толпу, я тащилась за ним следом. Моя роль в его сценарии была не главной. Честно говоря, я служила скорее реквизитом и должна была выглядеть убитой горем и плакать. Хотя мне было противно притворяться беспомощной, я утешалась мыслью о том, что план-то на самом деле мой.

Но тут я увидела Балтазара, и от утешения не осталось и следа. Струи святой воды исполосовали все его тело, вместо кожи там было живое мясо. Оба его глаза почернели и распухли, челюсть от бесконечных ударов — тоже. Потрескавшиеся губы не закрывались и кровоточили, так же как запястья. Он выглядел совершенно ужасно. Безразличный взгляд Балтазара встретился с моим. Казалось, ему уже все равно, придет ли помощь.

— Отойди, мама! — скомандовал Лукас, отодвигая ее в сторону. — Сейчас моя очередь.

— Черта с два! — Гнев словно осветил ее изнутри. — Эта тварь убила Эдуардо. Я добьюсь нужных мне ответов, а потом сдеру с него шкуру!

— Он не только убил Эдуардо. — Лукас качнулся к Балтазару, но тот не отреагировал. — Он ухлестывал за Бьянкой. Это ты знаешь. Зато не знаешь другого — и я до сегодняшнего вечера не знал, — как далеко он зашел! Чего он едва не сделал, чтобы добиться своего!

В моих всхлипываниях не осталось ни капли притворства. Я попятилась, дрожа всем телом, будто боялась окровавленного, сломленного вампира, прикованного к поручням. Охотники расступились, с почтением относясь к моим страданиям.

Лукас схватил Балтазара за волосы. Я вздрогнула, но другого способа перейти к следующей части не было. Лукас прорычал:

— Ты пытался трахнуть мою девушку!

— Ну, ты же понимаешь. — Балтазар почти искренне ухмыльнулся изуродованными губами. — Я решил, что кто-то должен показать ей, как это бывает на самом деле.

Лукас ударил его тыльной стороной руки, сильно. Кое-кто из охотников одобрительно забормотал «да» или «так ему!». Я их так ненавидела, что мне хотелось визжать.

— А теперь слушай меня. — Лукас тяжело дышал, его зеленые глаза пылали, и выглядел он по-настоящему взбешенным. Когда он впадал в такое состояние, давал полную волю своему пылкому темпераменту, то иногда пугал даже меня. — Ты знаешь, как я тебя ненавижу. Знаешь, что я не устану тебя пытать. Так что лучше расскажи мне то, что мы хотим услышать, и сделай это прямо сейчас, иначе тебя отдадут в мои руки до конца твоего жалкого существования. Клянусь, тебе стоит поторопиться. Ну, отвечай, Балтазар!

Едва слышно, так тихо, что никто, кроме вампира, не смог бы уловить моих слов, я прошептала:

— Придумай что-нибудь. А мы позаботимся об остальном.

Балтазар в растерянности колебался. Лукас пнул его по ноге.

«Ну же, Балтазар, ты можешь что-нибудь придумать! Что угодно! Просто доверься нам!»

Лукас заорал:

— Выкладывай! Чего хотела миссис Бетани?

— Тебя! — неожиданно ответил Балтазар. — Она пришла за тобой.

— За Лукасом? — встревоженно шагнула вперед Кейт. — Зачем им мой сын?

— Миссис Бетани винит его, — сказал Балтазар. Догадываются ли остальные, что он придумывает на ходу? Похоже, нет. — И я думаю, она… она считает, что Лукас просматривал ее документы. Она боится, что он слишком много знает. Миссис Бетани не забыла, что вы внедрили в ее школу шпиона. Это сводит ее с ума. Думаю, пожар в «Вечной ночи» был последней каплей.

Кейт вздернула подбородок:

— Значит, ты говоришь, что она напугана. В отчаянии. Решила наброситься на моего сына, потому что не знает, что ей теперь делать.

— Она точно знает, что делать, — отозвался Балтазар. — Пока Лукас Росс жив, она будет за ним гоняться. И за любым, кто с ним рядом. Так что подумай дважды, стоит ли оставаться с ним. Впредь каждый, кто связан с Лукасом, может заранее считать себя мертвецом.

Кейт холодно глянула на своего сына:

— Ты ему веришь?

— Да, — ответил Лукас, вытащил из-за пояса кол и вонзил его Балтазару в грудь.

Я услышала, как Ракель с трудом подавила крик. Балтазар охнул от боли и мгновенно обмяк, повиснув на цепях. Он был парализован.

Лукас произнес:

— Я собираюсь сам сжечь этот мусор. Бьянка, если хочет, может поехать со мной. Думаю, если она примет в этом участие, то сможет справиться с тем, что он ей сделал.

Элиза кивнула. Кейт положила руки мне на плечи, пока я вытирала глаза.

— Просто помни, — сказала она, — теперь ты свободна.

Охотники помогли погрузить Балтазара в фургон. Он выглядел по-настоящему мертвым, с этим торчащим из груди колом, и мне было не по себе. Милош посоветовал Лукасу несколько мест, подходящих для сжигания вампирских трупов, и я подумала, что он уже неоднократно делал это раньше. Меня заколотило.

Я захлопнула дверцу фургона. Лукас включил зажигание и выехал на дорогу. Через несколько кварталов я переползла на заднее сиденье, где лежал Балтазар, и спросила:

— Сейчас?

Лукас кивнул, не отводя взгляда от дороги.

— Сейчас.

Я обеими руками вцепилась в кол и вытащила его из груди Балтазара.

Как только деревяшка выскользнула, Балтазар дернулся и начал изгибаться от боли. Окровавленными руками он нащупал рану на груди.

— Что за…

— Ш-ш-ш… — Я положила руку ему на лоб. — С тобой все хорошо. Нам пришлось притвориться, что мы собираемся тебя убить, по-другому мы просто не могли тебя спасти.

— Бьянка?

— Да, это я. Ты помнишь, что произошло?

— Кажется, да. — Балтазар поморщился, заставил себя открыть глаза и посмотрел на меня. — Ты и Лукас…

— Мы тебя оттуда вытащили, — отозвался Лукас. — Слушай, времени почти нет. Есть место, куда мы можем тебя отвезти? Где ты будешь в безопасности, пока выздоравливаешь?

Балтазар немного подумал и кивнул:

— Чайна-таун. Магазин… я знаю владельца, он меня спрячет.

— Мы тебя отвезем, — пообещал Лукас.

— Спасибо, — сказал Балтазар. Его рука нащупала мою. Обычно он был таким сильным, но сейчас пожал мою руку слабее, чем это мог бы сделать ребенок. — Черный Крест… они не…

— Они не знают обо мне, — ответила я. — Лукас обо мне заботится. Я в безопасности.

Балтазар кивнул. Его красивое лицо было изуродованным и распухшим, и я пожалела, что не взяла с собой хотя бы бинтов. Даже вампиру потребуется несколько недель, чтобы исцелиться от таких серьезных ран. Вытирая кровь в уголках его рта, я попыталась улыбнуться Балтазару, но оказалось, что это очень трудно.

Наконец мы добрались до Чайна-тауна. Улица, на которую Балтазар велел свернуть, была узкой и невероятно многолюдной. Практически над всеми лавками красовались вывески на китайском языке. Мне казалось, что мы приехали в другую страну.

Лукас припарковался и оглянулся:

— Ты уверен, что доберешься сам?

— Может быть, Бьянка меня проводит?

— Это хорошая мысль, — согласилась я, легко представив себе, как Балтазар по дороге теряет сознание и попадает в больницу, где его тут же сочтут мертвым. — Я скоро вернусь.

— Я пока объеду квартал. — Лукас посмотрел на нашего пассажира. — Удачи, Балтазар.

— Спасибо.

Я вышла первой и положила тяжелую руку Балтазара себе на плечо. Он мог стоять, но с большим трудом. Дверца фургона захлопнулась, Лукас отъехал. Несколько человек посмотрели на Балтазара, точнее, на то кровавое месиво, которое он собой представлял, но никто не сказал ни слова. Это и есть Нью-Йорк.

Мы потихоньку двинулись вперед, и Балтазар произнес:

— Пойдем со мной.

— Я и так иду с тобой. Нужно найти твою лавку. Думаю, она где-то тут…

— Нет. Я имею в виду — не возвращайся с Лукасом. Я спрячу тебя здесь.

Я потрясенно сказала:

— Балтазар, мы с тобой уже говорили об этом. Ты знаешь о моих чувствах.

— Да я не о любви. — Он хромал, кровь капала на тротуар. — Теперь тебе известно, что такое Черный Крест. На что они способны. Бьянка, если они узнают правду… если хотя бы десятая часть того, что случилось со мной, случится с тобой…

— Не случится, — перебила его я. — Мы с Лукасом скоро уйдем от них. Обещаю.

Непохоже, чтобы я убедила Балтазара, но он кивнул.

Когда мы дошли до магазинчика, пожилая леди за прилавком начала что-то кричать по-китайски. Я подумала, что она предлагает позвонить в службу спасения, но тут откуда-то из глубины вышел еще более старый мужчина, почти совсем лысый. Он увидел Балтазара и поспешил к нам, и хотя я не поняла ни единого сказанного им слова (и ответа Балтазара тоже, потому что он говорил по-китайски), все равно догадалась, что он очень обеспокоен.

— Вы с ним друзья, — заметила я.

— С тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. — Балтазар ласково погладил меня по щеке. — Пожалуйста, будь осторожна.

— Буду. Балтазар… если мы с тобой больше не встретимся…

— Все в порядке, — ответил он. — Я понимаю.

Он наклонился, словно хотел поцеловать меня, и поморщился. Его губы были слишком изуродованы. Я взяла его менее искалеченную руку в свои и поцеловала в ладонь. А потом выбежала в шум и суету Чайна-тауна, навстречу Лукасу и той опасности, что ждала нас в Черном Кресте.

Глава десятая

— Можно задать тебе личный вопрос? — спросила вдруг Ракель.

Я настороженно взглянула на нее. Я, Ракель, Милош и Дана патрулировали на Центральном вокзале. Вокруг нас суетились люди, вдоль стен размещалось множество магазинчиков, как в каком-нибудь торговом центре. Для железнодорожного вокзала тут было невероятно красиво: белый мрамор, позолоченные часы и, что мне особенно нравилось, высокий, лазурного цвета потолок, украшенный нарисованными золотом созвездиями. Однако это место никак не располагало к задушевным беседам, и я не понимала, почему Ракель выбрала именно его. Тем не менее я ответила:

— Ну конечно.

Мои опасения тотчас же подтвердились, едва Ракель спросила:

— Ты и Балтазар… как далеко у вас зашло?

— Я даже не была в него влюблена, если ты об этом.

— Но то, что Лукас сказал два дня назад, когда он… когда Балтазар… — Ракель мучительно пыталась описать то, что произошло, не употребляя при этом слово «убийство», но так и не смогла. — Он сказал, что Балтазар пытался заставить тебя заняться с ним сексом. Я думала, что вы двое… ну… в общем, вряд ли ему требовалось тебя принуждать.

Ракель была единственным человеком, кто мог раскусить хитрость, придуманную мной и Лукасом. Я надеялась, что когда-нибудь смогу поведать ей всю правду, но не сейчас.

— Лукас разозлился. Я ему много чего рассказывала, а он вырвал кое-что из контекста и, видимо, вышел из себя. Ты же знаешь, какой у него характер.

— О! Понятно. — Ракель переступала с ноги на ногу, по-прежнему обеспокоенная.

Вокзальный служащий недовольно посмотрел на нас, решив, что мы просто праздношатающиеся подростки. То есть мы, конечно же, подростки и действительно болтались по вокзалу, но при этом мы еще высматривали вампира — ходили слухи, что он выискивает себе здесь жертв. На мой взгляд, это было вполне достаточное оправдание, но не могли же мы объяснить этого служащему?

— Пойдем, — сказала я. — Давай походим немного.

Ракель отстала на шаг.

— Ну а если я и вправду суну нос не в свое дело… Вы с Балтазаром занимались сексом?

— Нет, не занимались. — Она скептически посмотрела на меня, и я добавила: — Хотя один раз к этому шло. Но нам помешали. Помнишь ту историю с привидениями в компьютерном классе?

— Ага. Ничего себе! Похоже, что тебе тогда крупно повезло, да? В смысле — секс с вампиром… фу-у-у! — Ракель внимательно вглядывалась в окружающих людей, ни на минуту не теряя бдительности, — в этом она меня здорово превосходила. — Не знай мы правды, решили бы, что привидения хотели спасти тебя.

Я вспомнила зеленовато-голубой холодный воздух, когда призраки назвали меня своей и попытались убить.

— Но мы-то знаем правду.

Мы выбрались из толпы и оказались в чуть менее запруженном коридоре. По нему в обе стороны шли усталые пассажиры, одни торопились на свой поезд, другие с мечтательным видом слушали музыку в айподах. Все они казались мне обычными людьми.

— Вообще странно, что ты не поняла, — вдруг заметила Ракель.

— В смысле?

— Что Балтазар — вампир. Я хочу сказать… неужели ты даже внимания не обратила на то, что у него не бьется сердце? Или что его тело холоднее нашего?

Она застала меня врасплох. Я быстро придумывала ответ.

— Ну… нет… то есть мы же обычно к таким вещам не присматриваемся. Вряд ли девушки часто задаются вопросом: «Интересно, парень, с которым я встречаюсь, — он живой?» Правильно?

— Ну, наверное. — Кажется, я так и не убедила Ракель, но тут ее внимание привлекло что-то другое. — Эй, посмотри-ка вон на того, в куртке.

Я знала, что она имеет в виду. Вампиры часто мерзнут тогда, когда людям тепло, и поэтому иногда надевают летом зимние вещи. (Мои родители, к примеру, носили несколько слоев одежды.) И точно — на парне была теплая белая зимняя куртка, и двигался он против основного потока людей.

— Может, просто чудик какой-то, — предположила Ракель.

— Может быть. Все-таки это Нью-Йорк.

Но я-то знала. Не могу объяснить откуда, возможно, все дело в вампирском чутье. Балтазар когда-то говорил мне, что со временем оно разовьется — чутье, позволяющее понять, что рядом кто-то из своих. Я точно знала, что этот парень в белой куртке, с длинными рыжеватыми дредами, такой же как и я.

Сердце мое упало. С тех пор как я оказалась в Черном Кресте, меня страшил этот миг. Вот-вот начнется охота, и я должна найти способ спасти этого парня, иначе стану убийцей.

Самое простое — это убедить Ракель, что ее подозрения беспочвенны, но, кажется, с этим я опоздала. Ракель не отрывала от парня взгляда, глаза ее живо сверкали.

— Посмотри, какой он бледный. И у него есть… я не могу объяснить, но я представила его в академии, и он туда отлично вписывается.

— Но ты же не можешь быть уверена, — возразила я.

— Могу. — Ракель протиснулась мимо меня, ускоряя шаг, чтобы не отстать от вампира. — Наконец-то мы поймали хотя бы одного!

«О черт!»

Голос Ракель дрожал от предвкушения.

— Как ты думаешь, мы успеем позвать Дану и Милоша?

Если к нам присоединятся опытные охотники, мне будет еще труднее защитить парня.

— Думаю, мы вполне можем справиться сами.

Следуя за вампиром по белому коридору, мы вышли с Центрального вокзала. На улице лил дождь. Ни у Ракель, ни у меня не было зонтика, так что мы прятались под карнизы зданий. К счастью, вампир делал то же самое.

— Он завернул за угол, — констатировала Ракель.

— Вижу.

Мы прошли вслед за вампиром уже несколько кварталов на север и попали в район, слишком оживленный даже по нью-йоркским меркам. Туристы в дурацких футболках на бегу прикрывали головы газетами или пакетами, сердито сигналили такси — их гудки отбивали громкое стаккато, перекрывавшее даже шум ливня. Вокруг были в основном офисы, отели и магазины, а это значило, что вампир мог в любую секунду нырнуть в какой-нибудь из них.

Что же мне делать? Потерять его в толпе не было никакой надежды — внимательный взгляд Ракель не отрывался от него ни на мгновение.

Вампир с дредами свернул на одну из центральных улиц и вошел в здание, дверь которого была почти незаметна между двумя огромными витринами.

Ракель вытащила мобильник.

— Я звоню Дане.

— Не надо.

— Бьянка, ты рехнулась? Это вампир! Может быть, там целое вампирское логово! Нам нужна помощь.

— Мы же не знаем, что там происходит. — Жалкий аргумент, но я не знала, что еще сказать.

Ракель начала тыкать в кнопки, набирая номер Даны, а я торопливо шагнула вперед. Сквозь стеклянную дверь был виден вестибюль, где располагались звонки в квартиры с написанными около них именами.

Тут дверь распахнулась, и из дома вышла девушка-человек, ужасающе худая, всего на несколько лет старше меня. Придержав для меня дверь, она рассеянно улыбнулась. Должно быть, решила, что я тут живу, а ее улыбка сбила с толку швейцара, читавшего журнал. Я быстро вошла внутрь.

— Что ты делаешь? — крикнула мне вдогонку Ракель.

— Хочу проверить что и как, понятно? А ты оставайся снаружи, чтобы позвать на помощь, если потребуется.

— Серьезно, ты должна подождать!

Больше не обращая на нее внимания, я поспешила к лифту. В золотистом круге мелькали этажи, которые он проезжал. Отлично! Я увижу, где остановился лифт, и просто поднимусь на этот этаж, а там уже с помощью своего вампирного чутья попытаюсь отыскать парня.

И тут я услышала шепот:

— Эй!

В небольшой нише в конце вестибюля, рядом с боковой дверью, стоял вампир. Тело напряжено, он почти припал к полу, а ярко-синие глаза впились в меня.

— Ты одна из нас, — произнес он с акцентом, похожим на австралийский. — Так что же ты делаешь с Черным Крестом?

— Это очень, очень долгая история. — По крайней мере, он знает, что за ним следят. — Они идут за тобой. Выбирайся отсюда прямо сейчас.

— Я только что снял эту квартиру! Ты вообще представляешь, как трудно найти жилье в Ист-Сайде?

— Если ты уйдешь прямо сейчас, им и в голову не придет вернуться сюда через пару дней. Они не верят, что у нас может быть дом, или друзья, или еще что-нибудь в этом роде. — Горечь в голосе удивила меня саму; мне-то казалось, что я смирилась с ситуацией в Черном Кресте, хотя бы на время, но постоянно сдерживаемые негативные эмоции готовы были вырваться наружу. — Тебе только и нужно, что убраться отсюда на пару дней. Переночуй пока у знакомых.

— Лето в Хэмптонсе?[4] — сказал он как будто с насмешкой в голосе.

Но с чего бы ему надо мной насмехаться, если я пытаюсь его спасти? Я решила, что просто неправильно поняла его улыбку.

— Ты ведь одна из наших детишек, так?

— Да. — Я улыбнулась в ответ. Так приятно, когда тебя узнают, когда то, что ты вампир, ничего особенного не значит. На какое-то мгновение мне даже захотелось обратно в академию «Вечная ночь».

— Я Шеперд, — сказал он. — Как по-твоему, у нас есть десять минут? Я хотел бы захватить с собой пару вещичек.

— Может быть. Они пока не знают, где именно в доме тебя искать, но у них есть свои способы выслеживать…

— Мы быстро. Поможешь, ладно?

На лифте мы поднялись на девятый этаж. Все это время я, затаив дыхание, боялась, что позвонит Ракель или охотники Черного Креста уже дожидаются нас на этаже. Но ничего такого не случилось, и вслед за Шепердом я торопливо вошла в квартиру.

— У тебя времени только на то, чтобы взять самое необходимое, — предупредила я. — Какую-то одежду, немного наличных, удостоверение личности, если оно у тебя есть.

— Поверь, я знаю, что такое сжатые сроки, — ответил он.

Я вошла в комнату, чтобы помочь ему собраться… и увидела Черити.

Она сидела, скрестив ноги, на белом кожаном диване и сосредоточенно курила сигарету. Шеперд спросил:

— Это она? Та, которую ты вроде бы видела позавчера?

— Да, — негромко ответила Черити. — Она самая. Не убегай, — сказала она, заметив, что я поглядываю на дверь. — Нам с тобой нужно о многом поговорить, а мы только и делаем, что гоняемся за тобой.

Оставаться было опасно, но убегать, пожалуй, еще опаснее. Если я побегу, Черити со своим дружком меня обязательно догонят. Если вступлю в разговор, есть шанс, что со мной ничего не случится. Несмотря на все ужасные вещи, совершенные Черити, она еще никогда не причиняла мне вреда. И я осталась.

— Что ты делаешь в Нью-Йорке? — сердито спросила я ее.

— Мой брат пропал. Отправился выполнять одно из дурацких поручений миссис Бетани. Думаю, он пытается отыскать тебя.

Я повернулась к Шеперду. Меня тошнило от собственной глупости.

— Я же пыталась спасти тебя!

— Могу дать умный совет, — отозвался он. — Враг твоего врага вовсе не обязательно твой друг.

Я огляделась. Квартира Черити выглядела так, будто совсем недавно была очень славной, но в ней уже несколько дней никто не убирался. Белый ковер с длинным ворсом затоптан грязной обувью и завален окурками, а в одном углу отчетливо видны ржавые следы крови. Большой телевизор на стене висит криво, словно его толкнули. В воздухе висел тошнотворно-сладкий запах, и я сообразила, что здесь совсем недавно умер человек. Черити силой заняла эту квартиру.

Впрочем, она была не в лучшей форме, чем квартира. Светло-золотистые локоны давно не мыты. На Черити была только шелковая комбинация на бретельках, цвета лаванды, с бежевыми кружевами, когда-то наверняка очень красивая, но сейчас вся в пятнах и сильно изношенная. Сквозь нее просвечивало тело Черити, такое невозможно юное. Она умерла в четырнадцать лет.

Изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, я сказала:

— С Балтазаром все в порядке, клянусь.

— Ты уверена? Точно уверена?

Черити соскочила с дивана, ее детское личико озарилось надеждой. Даже сейчас, хотя я знала, насколько она безумна и мстительна, у меня возникало желание ее оберегать, эту хрупкую на вид девочку с широко распахнутыми глазами, умеющую притвориться испуганной и одинокой.

Но ответила я не ради нее, а ради Балтазара:

— Да. Он был ранен, но сейчас выздоравливает. И находится в безопасном месте. Мы с ним виделись всего два дня назад, и я думаю, что с ним все будет хорошо.

— Два дня назад. — Черити с искренним облегчением выдохнула, а потом приблизила свое лицо почти вплотную к моему. Сначала я решила, что она собралась меня поцеловать (весьма странный поступок), но тут Черити так глубоко втянула ноздрями воздух, что все ее тело напряглось. — Да. Ты его видела. Я все еще ощущаю на тебе его запах.

— Ну да.

Черный Крест отводил нам на душ всего три минуты. Мне казалось, этого достаточно, чтобы отмыться, но теперь я почувствовала себя неловко.

Черити взяла меня за руки — не угрожающе, а скорее успокаивающе.

— Где он?

Я замотала головой:

— Если Балтазар захочет сообщить тебе, где он, то сам тебя найдет. А пока он слишком слаб… оставь его в покое, Черити.

С белого дивана послышалось презрительное фырканье вампира с дредами. Черити склонила голову набок. Засаленная прядь волос упала ей на щеку.

— Ты не скажешь мне, где он?

— Прошлой зимой ты хотела, чтобы он отстал от тебя. Что изменилось сейчас?

— Я просто не догадывалась, как далеко он зашел, — заявила она. Эти слова, сказанные окончательно сбрендившей Черити, прозвучали невероятно иронично. — И каким лицемером стал. Раньше он признавался, что он убийца. Он помнил, что убил меня. Так что скажи мне, где он, Бьянка. Я хочу ему напомнить.

Смогу ли я убежать, прежде чем она меня схватит? Боюсь, что нет. Во всяком случае, Ракель ждет на улице. Если меня не будет слишком долго, она позовет подмогу. Лучшее, что я могла сделать, — это тянуть время.

— Извини, Черити. Не могу.

— Ты стала охотником на вампиров? — Она показала на мой пояс, из-за которого торчал кол; я машинально положила на него руку, подсознательно желая защититься. — Вступила в Черный Крест, как твой дорогой Лукас? Не один Балтазар запутался.

Я попятилась, и Черити шагнула в мою сторону. Своей тонкой длинной рукой она захлопнула дверь, щелкнул автоматический замок. Нежное юное личико и внешняя хрупкость все время вводили меня в заблуждение. Черити была очень высокой — всего на пару дюймов ниже брата, — но не рост являлся источником ее силы, хотя и служил напоминанием о ней.

«Нужно ее отвлечь, — подумала я. — Это даст мне время».

— Миссис Бетани очень рассердилась.

— Могу себе представить. — Она по-девчачьи хихикнула. — Ты замечала, как она морщит нос, когда бесится? Это так смешно! — Черити состроила гримаску — точная копия взбешенной миссис Бетани, и я невольно улыбнулась, несмотря на страх. Но при этом не забывала, что именно так Черити и действует — располагает к себе настолько, что ты забываешь об осторожности.

— Миссис Бетани поддерживает множество вампиров. Десятки, а может, и сотни.

Это подействовало сильнее, чем я предполагала.

— Этого не должно случиться, — прошептала Черити, и в ее глазах не осталось ни капли веселья. — Кланы не должны объединяться вокруг миссис Бетани. Это важно.

— И ты скажешь мне почему?

— Да, — ответила Черити, удивив меня, и улыбнулась чересчур сладко. — После того как ты скажешь мне, где мой брат. А ты мне скажешь.

Шеперд прыгнул ко мне с потрясающей скоростью. Я смогла увернуться, но с трудом, и при этом стукнулась о стену. Он снова направился ко мне, но тут я вспомнила тренировки с Лукасом в Черном Кресте и безупречно воспроизвела движения: уклониться влево, схватить его за руку, крутануть и толкнуть. Шеперд с такой силой ударился о дверь, что она затрещала.

Я почувствовала себя по-настоящему крутой — правда, только на секунду, пока Черити не схватила меня сзади.

— Отпусти меня! — закричала я. — Сейчас здесь будут остальные!

— Они не успеют тебя спасти. — Черити так сильно дернула меня назад, что я не устояла на ногах и упала на ковер.

Меня охватила паника, угрожающая лишить способности соображать и двигаться, и тут раздался звон — это разбилось окно. Во все стороны полетели осколки, я вскрикнула и услышала, как от боли завопил Шеперд. Он упал лицом вниз, повалившись на меня. Я в отчаянии попыталась столкнуть его и увидела торчавший из спины кол.

Арбалет! Кто-то выстрелил прямо через окно!

Черити выругалась, метнулась вперед и выдернула кол. Я изо всех сил дергалась, пытаясь выползти из-под Шеперда, но, кажется, сейчас Черити волновала не я.

— Мы к этому еще вернемся, — пообещала она, поднимая на ноги дрожавшего, что-то бормочущего Шеперда. — Шевелись!

Они выбежали из квартиры, и ненадолго я осталась одна, тяжело дыша и плохо соображая. И тут снаружи раздался крик Даны:

— Где, черт возьми, Бьянка?

— Дана! — Я с трудом выпрямилась. Ноги не слушались. — Дана, я здесь!

Из коридора уже доносились звуки битвы — глухие удары и крики боли.

Я подошла к двери и выглянула. Черити исчезла. В дальнем конце коридора, у выхода на лестницу, сцепились Дана и Шеперд. Я не могла разглядеть, чья берет, но заметила лицо Шеперда и увидела, что он уже выпустил клыки и готов укусить.

— Берегись! — закричала я.

Дана извернулась, сильно ударила Шеперда левой рукой и толкнула его. Он вышиб дверь, перевалился через поручни и полетел вниз с лестницы, с грохотом ударяясь о металлические перила.

— Идем! — крикнула Дана. — На лифт времени нет!

Я побежала следом так быстро, как позволяли мои трясущиеся ноги, но к тому времени, когда мы спустились, Шеперд уже исчез. Швейцар без сознания лежал возле своей будки — или его вырубила Дана, или Черити и Шеперд.

Мы вышли под дождь. Мне было плевать, что я промокну, — главное, больше никогда сюда не возвращаться. Когда мы появились, Ракель просияла:

— Слава богу, что вы обе целы!

— Ты его видела? — спросила Дана. — Этого растамана?

— Нет, отсюда никто не выходил. Может быть, Милош видел. — Ракель показала на крышу дома через дорогу, и я разглядела там человека с арбалетом. Только благодаря Милошу, одному из самых жестоких охотников на вампиров, сегодня я осталась жива.

— Похоже, тебе нелегко пришлось. — Дана положила руки мне на плечи. — Ты в порядке, Бьянка?

Я помотала головой. Дана крепко обняла меня, а сзади обняла Ракель. Я ощущала их облегчение, такое же сильное, как и мое собственное.

Они были моими самыми лучшими подругами. И охотниками на вампиров. Они меня любили. Они стояли рядом, когда пытали Балтазара. Я так на них злилась, что мне хотелось визжать, и любила их так сильно, что сердцу было больно в груди. Я знала, что, убивая вампиров, они поступают неправильно, но вампир, которого я пыталась спасти, предал меня. Это невозможно распутать, мне просто придется с этим жить.

Не произнеся ни слова, я тоже обняла обеих и сказала себе, что эта минута и есть главное, а все остальное не имеет значения.

На следующий день меня освободили от патрулирования, что было прекрасно само по себе, но Элиза пошла еще дальше и дала выходной Лукасу. Ну, в данном случае «выходной» означал раскапывание вещей из-под камней и пыли в нашей прежней штаб-квартире вместо охоты на вампиров. Остальные, возможно, присоединятся к нам позже, сказала Элиза, но пока задание дано только нам с Лукасом. И поскольку мы были вместе, меня это устраивало.

— Ты уверена, что нормально себя чувствуешь? — спросил он в десятый раз.

Мы стояли около одного из старых жилых вагонов среди обломков камней, грязные, как в день нападения.

— Клянусь, все хорошо. Черити меня просто испугала.

— Она хочет превратить тебя в вампира, — сказал Лукас. — И похоже, намерена во что бы то ни стало выследить и поймать.

— Пока мой телохранитель рядом, мне ничто не угрожает, — засмеялась я, ткнув пальцем в его твердые бицепсы.

В туннеле стояла ужасная жара, и Лукас был без рубашки. Раньше здесь работали вентиляторы, делая это место пригодным для жизни, но сейчас температура сильно поднялась и было настолько влажно, что казалось, будто мы не ходим, а плаваем.

Лукас поцеловал меня так страстно, что мы оба наверняка потеряли бы голову, не будь окружение таким мрачным. Когда наши губы разъединились, он сказал:

— Нам в самом деле совершенно необходимо найти возможность проводить хоть какое-то время наедине.

— Скоро мы постоянно будем наедине. — Я положила ладони на его голую грудь и застенчиво добавила: — Просто дождаться не могу.

Его взгляд, вопросительный и напряженный, встретился с моим. Низким, восхитительно-хриплым голосом Лукас произнес:

— Если ты будешь готова… когда ты будешь готова… ты знаешь, я не стану тебя торопить…

Я его поцеловала, и у меня закружилась голова. Я выдохнула:

— Я хочу быть с тобой. Полностью.

Лукас склонился надо мной, но голова кружилась все сильнее — дело было не только в поцелуе. Смеясь от смущения, я выставила вперед руку, Лукас поддержал меня и усадил.

— Я же сказал, что ты очень бледная. Бьянка, ты уверена, что чувствуешь себя хорошо?

— Здесь и вправду ужасно жарко, — призналась я. — К тому же я голодна.

— Мы можем бросить в любую минуту. Здесь придется раскапывать много месяцев, так что вряд ли имеет особое значение, сколько мы успеем за один день.

— Есть кое-что, что я очень хочу найти. — Я откинула со лба мокрые от пота волосы и посмотрела на Лукаса, думая о том, как пульсирует кровь у него под кожей. — Слушай, мне нужно поесть.

— Ты имеешь в виду кровь?

Я быстро оглянулась, скорее по привычке — мы были в туннеле одни и могли разговаривать открыто.

— Да.

— Я добуду тебе кровь.

— Только не твою! — резко сказала я, потому что сейчас могла и не остановиться.

Лукас покачал головой:

— Здесь неподалеку есть больница. Я совершу небольшой набег на их банк крови, а заодно принесу холодной воды.

— Вот это здорово.

Он ушел на улицу, а я села, прислонившись спиной к стене. Весь день я убеждала себя, что причина моей слабости и головокружения в голоде и вчерашних волнениях. К тому же мне пришлось трудиться в такой духоте, совершенно естественно, что я почувствовала себя плохо.

Но слабость, которую я ощущала, казалась немного иной, будто я подхватила какой-то вирус. Мне редко доводилось болеть, и я сильно сомневалась, что узнаю симптомы. Может быть, это всего лишь противная летняя простуда, начавшаяся некстати?

Вздохнув, я оттолкнулась от стены и встала. Пусть даже я чувствую себя паршиво, но дело-то нужно делать?

Зайдя в старый вагон метро, я включила фонарик. Камни и пыль толстым слоем покрывали пол, и почти все внутри было грязным. Но, увидев карандашный рисунок, скотчем приклеенный к стене, я улыбнулась. Это наше с Ракель прежнее жилище.

Я нетерпеливо начала вытаскивать камни из-под своей койки, прокопалась сквозь слой грязи и пыли, сомкнула пальцы на чем-то матерчатом, с усилием потянула и вытащила из-под обломков свою сумку. Одежда, конечно, испорчена, но может быть…

Да! Я вынула из сумки гагатовую брошь, подаренную мне Лукасом на первом свидании. Ее блестящая черная поверхность вся покрылась пылью, но тонкая резьба вроде бы цела. Придя в восторг, я попыталась приколоть ее к дешевой футболке, но ткань оказалась слишком тонкой и тогда я прицепила брошь к поясу джинсов.

— Эй! — окликнул меня сверху Лукас.

Я встала на койку, подтянулась и увидела, как он идет ко мне, держа в обеих руках по бумажному пакету.

— Смотри, что я нашла! — Я торопливо побежала к нему, не обращая внимания на головокружение. — Она все еще прекрасна.

Лукас погладил брошь.

— Просто поверить не могу, что ты сумела ее сохранить, несмотря ни на что.

— Я с ней никогда не расстанусь!

Лукас поднял один из бумажных пакетов и сказал:

— Вода. — Поднял второй и добавил: — Не вода.

Он еще умудрялся шутить. Улыбнувшись, я взяла пакет с кровью — только что из больничного холодильника. Обычно я любила пить кровь, подогретую до температуры тела, но в такой жаркий день холодненькое будет в самый раз.

— Ох, — наморщил лоб Лукас, — я не додумался захватить соломинку.

— Я могу прокусить пакет клыками, — отозвалась я, но тут же передумала. — Или просто проколи дырку ножом.

— А почему не клыками?

— Ну ты же не хочешь любоваться на меня такую, правда? — Я посмотрела на него, чуть прикрыв глаза.

— Если учесть, чем мы занимались всякий раз, когда мне доводилось видеть твои клыки, я бы сказал, что полюбуюсь на тебя такую с удовольствием.

Он меня подначивал, и мне это нравилось.

— Ну хорошо, — сказала я. — Смотри.

Держа пакет в руке, было несложно поддаться искушению, — возникла привычная боль в челюсти, потом клыки начали удлиняться, и, когда их острия прижались к губам, я прикрыла рот ладонью, а потом убрала руку.

— Ну вот, смотри. — Мне казалось, что я стала ужасно беззащитной, но Лукас улыбнулся, и я почувствовала себя несокрушимой.

— Ну, давай ешь, — сказал он.

Я впилась клыками в пакет, и прохладная кровь хлынула мне в рот. Лукасу удалось унести всего одну пинту, так что я не спешила, стараясь растянуть удовольствие. Закрыв глаза, чтобы насладиться как следует, я сделала один глоток, другой…

— О боже!

Это был голос Ракель.

Глаза мои распахнулись. Мы с Лукасом одновременно резко повернулись и увидели Дану и Ракель, только что спустившихся в туннель. Элиза говорила, что остальные придут позже, но они появились здесь слишком рано. И увидели, как я пью кровь.

Глава одиннадцатая

— Погодите! — воскликнула я, протягивая к ним руки. — Выслушайте нас!

Ракель и Дана не помчались прочь, но, судя по их виду, совершенно не хотели нас слушать. Они замерли с потрясенными лицами, глядя на меня — на друга, внезапно оказавшегося вампиром, существом, которое они ненавидели больше всего на свете.

Пакет выпал из моих трясущихся рук. Кровь расплескалась по пыли и камням. Мне казалось, что в любую секунду я тоже могу рухнуть на пол. Клыки скользнули обратно в челюсть, словно стремились спрятаться.

Как же я не услышала приближения Даны и Ракель? Вампирское чутье должно было сработать. Но я испытывала такую слабость, и Лукас меня отвлек, и вот вам пожалуйста.

Мы смотрели друг на друга целую вечность. Все тяжело дышали. Взглянув в глаза Ракель, я увидела в них такую боль и ужас, что едва не разрыдалась, но сдержала слезы.

Молчание нарушила Дана:

— Вам лучше начать объясняться.

— Нет! — выпалила Ракель.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказала ей Дана. — Поверь мне, малышка, знаю. Но лучше мы выясним все, что можем.

— Пожалуйста… — начала я, но Ракель уставилась в пол.

Мы с Лукасом переглянулись. Вероятно, он сумеет лучше объясниться с Даной, чем я с Ракель. Лукас начал:

— Вам короткую версию или подробную?

— Обе, — ответила Дана. — А когда покончишь с ними, можешь добавить сверху офигительно длинную режиссерскую. Давай, начинай с короткой.

— Бьянка родилась у двух вампиров. — Дана нахмурилась, но Лукас продолжал: — Да, я понимаю. Но, как оказалось, у вампиров тоже могут быть дети — это случается редко, но случается. Всю жизнь ей говорили, что однажды она тоже станет вампиром, и Бьянка принимала это как должное, потому что, пока мы маленькие дети, мы всегда соглашаемся с тем, что говорят нам родители. Потом она начала учиться в «Вечной ночи», мы познакомились, и она узнала, на что бывают способны вампиры. Тогда она сбежала оттуда вместе со мной и присоединилась к нам. Бьянка не полноценный вампир и никогда им не станет.

Конечно, он сознательно упустил кое-какие важные детали, но как раз те, которые я меньше всего хотела обсуждать прямо сейчас. «Лукас отлично справился», — подумала я.

Трудно было понять, устроило ли его объяснение Дану. Она молчала; длинные косички рассыпались по плечам, рука лежала на коле, заткнутом за пояс.

— Забавно. Как же это — кровь она пьет, но при этом не вампир?

— Мне нужна как кровь, так и нормальная еда, — сказала я. — Я вампир только частично, но этого я изменить не могу.

— И в чем разница между частично вампиром и полноценным вампиром? — спросила Дана. — Потому что, если и у того и у другого есть клыки и оба пьют кровь, мне непонятно, с чего это вдруг я должна находиться в обществе любого из них.

Я нерешительно шагнула вперед. Ракель попятилась, и мне показалось, что она влепила мне пощечину. Но я все равно двигалась вперед маленькими шажками, с благодарностью ощущая, что Лукас идет следом.

— Разница в том, что я жива, — произнесла я. — Можешь пощупать мой пульс, если тебе нужны доказательства. Давай.

Мне было так страшно протягивать ей руку!

Дана взяла ее с таким видом, словно ничего особенного в этом нет, и прижала пальцы к запястью, а мне ужасно захотелось узнать, поняла ли она по бешеному биению пульса, насколько я напугана.

Ее взгляд метнулся к Лукасу.

— И давно ты об этом знаешь?

— Примерно с середины учебного года в «Вечной ночи». И обнаружил это примерно при таких же обстоятельствах, что и вы сейчас. — Лукас, успокаивая, положил руку мне на спину. — И тогда Бьянка рассказала мне все. А я понял: не имеет значения, что она за существо, важна ее личность.

Теперь Дана резко взглянула на меня:

— Я вижу, ты держишь его на очень коротком поводке.

Она что, в самом деле шутит со мной? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Не знаю, — ответила я. — Он довольно упрямый.

Лукас подтрунивать не стал.

— Дана, скажи, что ты собираешься делать?

— Честное слово, не знаю, — ответила она. Ее широкое лицо, с которого никогда не сходила улыбка, было теперь исключительно серьезным. — Я вам верю, но факт есть факт — вампир в нашей организации, который знает то, что известно нам; не думаю, что это хорошая идея. Мне плевать, какой она там вампир, но ей нечего делать в Черном Кресте.

Вот тут я была с ней полностью согласна.

— Мы с Лукасом хотим уйти, — сказала я. — Скоро. Я прекрасно знаю, что мне тут не место.

— Время выигрываешь? — Похоже, мои слова Дану не убедили.

Лукас подошел к ней еще ближе.

— Мы уйдем через несколько недель, — пообещал он. — Если ты считаешь, что не сможешь так долго хранить нашу тайну, скажи прямо сейчас, и мы с Бьянкой уберемся отсюда немедленно. Решать тебе.

— Ты в самом деле готов нас бросить? Бросить наше дело? — Дана выглядела разочарованной — нет, скорее потрясенной. Они с Лукасом были лучшими друзьями почти всю жизнь. Наверное, ей очень тяжело потерять такого друга, да еще узнать, что он скрывал от нее такой секрет. — Я-то думала, это твой мир. Я думала, ты предан нам на всю жизнь!

— Все это гораздо сложнее, чем мне казалось раньше. Не все они зло, Дана. — (Улыбка Лукаса растрогала меня.) — Кроме того, я люблю ее. А это значит, что мой выбор сделан.

— Мне нужно подумать.

Дана отошла и начала расхаживать по краю туннеля, точнее, по тому небольшому участку, который уже успели расчистить от обломков. С нами осталась только Ракель, до сих пор не проронившая ни единого слова.

— Ракель? — рискнула заговорить я, но ответа не услышала. — Я знаю, что ты сердишься, и не виню тебя. Но если ты обо всем этом подумаешь, как следует подумаешь, ты поймешь, почему я ничего не рассказала, правда?

Она медленно кивнула.

— Ты понимаешь? — Ну хоть что-то. — Ведь ничего не изменилось.

— Все хорошо, — прошептала Ракель.

Я потихоньку начала успокаиваться. То, что я приняла за ужас, было, наверное, просто шоком. Может быть, все еще утрясется, если только Дана согласится.

Лукас взял меня за руку, и я крепко вцепилась в него. Может быть, нам лучше просто развернуться и убежать? Но смогу ли я бежать — ноги у меня дрожали, а слабость усилилась.

Дана остановилась.

— Ты сказал, несколько недель? А в чем задержка?

— Эдуардо забрал все мои сбережения, — ответил Лукас. — С тех пор я сумел отложить совсем чуть-чуть.

— Понятно.

— Дана, говори напрямик. — Голос Лукаса прозвучал почти сердито. — Что ты собираешься сказать остальным?

— Ничего.

— Не ври мне!

— Ты же меня слышал. Я не скажу ничего. — Вид у Даны был подавленный, но говорила она искренне. — Пойдемте отсюда.

— Они спросят, почему мы перестали раскапывать, — пробормотала я, не очень веря, что беда в самом деле миновала.

— А мы ответим, что здесь так чертовски жарко, что сам Сатана может устроить тут себе парилку. Лично мне кажется, что с нас на сегодня вполне достаточно. — Дана направилась к выходу, оглянувшись по дороге. — Ну, пойдемте уже.

Похоже, нам оставалось только одно — идти за ней, и за всю обратную дорогу никто из нас не проронил ни слова.

Сказать, что вечер прошел напряженно, — значит не сказать ничего.

Во время ужина мы с Лукасом сидели рядом, стараясь не смотреть на Дану и Ракель. Мы уже десятый день подряд ели пустой рис, и зернышки застревали у меня в горле. Ракель и Дана тоже на нас не смотрели. Они делали это так старательно, что мне казалось, будто это должны заметить все.

Однако остальные были заняты другими проблемами.

— Впредь Лукас ради собственной безопасности должен переходить из ячейки в ячейку, — сказала Элиза, ткнув в свою тарелку с рисом пластмассовой вилкой. — Хотя бы до тех пор, пока мы не разберемся с миссис Бетани.

«Легче сказать, чем сделать», — подумала я. Лучшие охотники Черного Креста в течение последних нескольких месяцев трижды пытались достать миссис Бетани, а она убила десяток человек, не получив ни одной царапины.

После смерти Эдуардо Кейт почти ничего не ела. Она просто ковыряла рис, проделывая в нем бороздки.

— Ты хочешь мне сказать, что мой сын больше не может оставаться со мной?

Элиза даже глазом не моргнула.

— Я говорю, что ты должна распустить свою ячейку.

— Мы так давно вместе! — произнесла Дана. Это были ее первые слова за весь вечер. Мы с Лукасом вздрогнули. — Почти всю мою жизнь, да и Лукаса тоже.

— Состав ячейки давным-давно должен был стать более подвижным, — сказала Элиза. — И ты это знаешь.

— Да, — ответила Кейт. — Знаю. — И уронила вилку на тарелку.

Мышцы на плечах Лукаса напряглись. Пусть его жизнь была тяжелой, пусть ею правил фанатизм, который Лукас сумел преодолеть, но эта ячейка Черного Креста была его семьей. Я понимала, каким потерянным он себя сейчас чувствовал, каким одиноким. Иногда, несмотря ни на что, я скучала по академии «Вечная ночь», где, по крайней мере, мне было тепло и уютно, где было вдоволь вкусной еды и где обо мне заботились родители.

Здесь я всего боялась, и даже мои лучшие друзья могли в любой момент превратиться в злейших врагов.

Я искала взгляд Ракель, но она с непроницаемым лицом смотрела на Дану.

— Дай ей время, — пробормотал Лукас, когда все начали укладываться спать. Он снова прижался ко мне сзади, как в прошлый раз; я еще никогда не испытывала к нему такой благодарности за то, что он рядом. — Думаю, все будет хорошо.

— Но Дана… — Она воспитывалась в Черном Кресте. Она не прониклась жалостью к Балтазару. Разве сможет она так быстро принять меня?

— Ш-ш-ш. — Лукас произнес это так, словно успокаивал меня, но я поняла, что на самом деле это предостережение. Остальные тоже ложились и могли услышать мои слова.

Свет погас. Я лежала рядом с Лукасом — в его объятиях, но за миллион миль от него. Судя по его глубокому, ровному дыханию, он заснул быстро, и обнимавшие меня за талию руки расслабились.

«Видишь, Лукас думает, что все в порядке. Он совсем не волнуется».

«Нет, он охотник. Он привык отдыхать, чтобы набраться сил для следующей битвы».

«Ну хорошо, тогда я тоже попробую побыть охотником».

Сон меня быстро одолел. Оказывается, я устала сильнее, чем думала. Голова, веки, конечности — все так отяжелело…

Меня окутала темнота, теплая и уютная, как одеяло…

— Вставай!

Свет фонарика ослепил меня, вырвав из сна. Я почувствовала, как зашевелился Лукас, услышала, как он простонал:

— В чем дело?

Элиза повторила еще жестче:

— Вставай!

Я приподнялась на локтях и прищурилась, вглядываясь в темноту. Почти все охотники Черного Креста стояли возле нас полукругом, с оружием в руках.

«Дана рассказала им обо мне».

Желудок болезненно сжался, и я испугалась, как бы меня не вырвало. В ушах зашумело, пульс участился, меня зазнобило. Мне хотелось только одного — остановить время и сделать так, чтобы ничего этого не происходило.

Пальцы Лукаса сомкнулись на моей руке. Я знала, что он напуган не меньше меня, но он ровным голосом произнес:

— Вам лучше объяснить, что все это значит.

— Ты отлично знаешь, что это значит, — отрезала Элиза. — Разве нет?

— Да. Полагаю, что знаю.

Он сделал глубокий вдох, окидывая взглядом комнату. Даны не было видно — трусиха! — и она, конечно, увела с собой Ракель, чтобы та не смогла протестовать. Но тут я сообразила, что Лукас ищет не их, а свою мать. Кейт тоже нигде не было. Она хоть представляет, что тут происходит? Наверняка нет. Должно быть, они под каким-нибудь предлогом отослали ее прочь, и единственный человек, который мог нам хоть как-то помочь, теперь отсутствовал.

— Ну и что теперь?

Элиза холодно улыбнулась:

— Теперь мы поднимемся наверх и немного поболтаем.

Она имела в виду помещение, где держали Балтазара.

Мне казалось, что я не могу шевельнуться, что им придется волочь меня туда. Но Лукас стиснул мою руку и сказал:

— Пойдем, Бьянка. Ты и я. Пойдем.

Я почувствовала, как в меня перетекает его сила, и сумела встать на ноги.

— Я могу одеться? — спросила я и удивилась тому, как ровно прозвучал мой голос.

Элиза пожала плечами:

— Надень джинсы, только пошевеливайся. Натянув джинсы и футболки, мы поднялись вверх по ступенькам. Было очень поздно — или очень рано, в общем, глухая ночь. По реке не плавали лодки, и даже непрекращающийся шум дорожного движения превратился в едва слышный шелест. Мы вышли на улицу, и я ощутила дразнящий привкус свободы, но тут нас втолкнули в складское помещение. На бетонном полу виднелись пятна крови.

Я не сомневалась, что нас тоже прикуют наручниками, как Балтазара, но никто этого не сделал. Мы с Лукасом стояли в центре темной комнаты, в кругу охотников. Зажегся свет, и от ужаса происходящего — гневные лица, направленное на нас оружие — мой желудок сжался еще сильнее.

— Что она собой представляет? — строго спросила Элиза у Лукаса.

Он начал:

— Она родилась у вампиров — иногда они могут…

— Избавь нас. — Элиза взялась за торчавший из-за пояса кол. — Эту сказочку мы уже слышали. Теперь нам нужны факты. Насколько она сильна? Какими умениями обладает?

— Вы видели ее в деле, видели, как она сражается наравне с нами. — Лукас стоял чуть впереди, словно пытался загородить меня. — И если до сих пор не поняли, что она может, сами виноваты.

— Ты выбрал неудачное время, чтобы огрызаться, — предупредила Элиза.

Лукас прищурился:

— С моего места время и впрямь кажется неудачным.

— Верно догадался, — произнес кто-то.

Я заметила, что все охотники смотрели только на Лукаса — не на меня. Обращались только к нему, требовали объяснений от него. Пусть они злились на Лукаса, но он все еще был для них человеком. Личностью.

А я — только монстром.

Элиза сильнее сжала кол. Неужели она в самом деле воткнет его в меня? Я была еще жива, а это значило, что кол меня не парализует — он меня убьет. Понятно, что никому здесь, кроме Лукаса, не будет до этого никакого дела, а Лукас не сможет защитить меня от двадцати тренированных вооруженных охотников. Мои собственные силы и боевые навыки вряд ли уравняют наши шансы.

— Сколько их? — спросил кто-то сзади. — Этих… вампирского отродья.

— Мы очень редкие, — выпалила я слишком громко, почти прокричала. Но, по крайней мере, я осмелилась сказать хоть слово в свою защиту. — Нас рождается где-то пятеро в столетие, так мне всегда говорили.

В комнате повисла нерешительность, буквально осязаемая. Я чувствовала, что они хотят задать мне кучу вопросов и узнать больше, но при этом не желают со мной разговаривать — обращаться со мной как с личностью.

После этого им будет труднее меня убить.

Холодный мучительный ужас сковывал тело, ноги подкашивались. Только присутствие Лукаса помогало мне устоять. Я думала о маме и папе, которые никогда не узнают, что со мной случилось. Я отчаянно хотела, чтобы они пришли и спасли меня. Хотела, чтобы они обняли меня в последний раз.

— Пожалуй, пора выяснить о них все, что можно, — сказал Милош. — Выяснить, насколько и в чем они уязвимы.

Увидев, что он держит в руках, я содрогнулась: ядовито-зеленый водяной пистолет, наверняка заряженный святой водой. Они собрались жечь мою кожу! «Будь мужественной», — сказала я себе. Навредит ли мне святая вода? Освященная земля и кресты всегда действовали на меня, значит, и святая вода прожжет мою плоть, как и плоть любого вампира.

Но я не буду уклоняться, я даже головы не поверну. Они хотят увидеть, как я испугаюсь? По крайней мере этого удовольствия я им не доставлю.

— Не делайте этого! — Лукас вскинул руки, тщетно пытаясь урезонить их. — Ребята, если бы вы только выслушали… черт возьми!

Милош брызнул святой водой, и Лукас шагнул вперед, закрывая меня. Я была ему так благодарна, но через секунду поняла, что он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Святая вода попала на Лукаса и зашипела, прожигая его плоть, как прожигала бы плоть вампира. Он закричал.

— Что за чертовщина? — заорал Милош, а остальные испуганно сыпали проклятиями.

Меня это шокировало так же, как и охотников, но всего на мгновение. С самого первого раза, как я его укусила, Лукас постепенно приобретал и свойства вампиров. И теперь святая вода стала такой же опасной для него, как и для меня. Он морщился от боли, но очень быстро на его лице появилось выражение ужаса. Наши взгляды встретились, и я увидела: он понял. Теперь и он будет для них монстром.

Вперед шагнула Элиза. Не хватит слов, чтобы описать глубочайшее омерзение в ее голосе.

— Лукас кормит эту тварь.

Наступила мертвая тишина. Я пыталась придумать, что им сказать, но в голову ничего не приходило. И тогда я взяла Лукаса за руку, стараясь сосредоточиться на этом. Только его пальцы в моей руке. Пусть он будет единственным, что существует на этом свете.

— Ребята, — начал Лукас, — выслушайте меня.

Милош поднял водяной пистолет, приказывая ему заткнуться. Лукас замолчал. Элиза сказала:

— Нужно отвезти этих двоих к одному из наших профессоров. Пусть их исследуют и выяснят, насколько они изменились и почему. Мы должны вытянуть из них как можно больше информации.

Подразумевалось «прежде, чем они умрут».

— Наручники на них, и погрузите в фургон. — Глядя на нас ледяными глазами, она подытожила: — Увезите отсюда этот мусор.

Нам надели наручники и отвели к одному из фургонов. К моему ужасу, на водительском месте сидела Дана, даже не глянувшая ни на меня, ни на Лукаса. Что это, чувство вины? Отвращение? Или ей просто на все наплевать?

Милош сел рядом с ней, держа под рукой святую воду и колья. Один из охотников прикрепил наши наручники к металлическому поручню, тянувшемуся вдоль стенки фургона. Меня всегда интересовало, зачем нужны эти поручни. Что ж, теперь я это знала. Дана подошла, чтобы проверить, надежно ли мы прикованы. Я уставилась на нее, вложив в свой взгляд всю ненависть, — оказывается, в моем сердце ее было больше, чем я могла себе представить. Кажется, Дана даже не заметила моей ядовитой злобы, повернувшись к Лукасу, чтобы проверить и его наручники.

Потом она вернулась на водительское место, и мы тронулись. Следом ехали еще несколько машин, их фары светили сквозь заднее стекло нашего фургона.

— Спорю на всю свою наличку, что ту тварь они не сожгли, — сказал Милош Дане. — Нужно будет поискать того красавчика.

Класс. Теперь и Балтазар в опасности.

В отчаянии я посмотрела на Лукаса. Почему-то он вовсе не выглядел таким же подавленным, как я, совсем наоборот, он казался… возбужденным.

Лукас медленно разжал кулак, и я увидела в его ладони ключи от наручников.

Как он это сделал? Впрочем, я знала только одно: теперь мы сумеем снять наручники и, может быть, у нас появится шанс…

Дана включила радио, и заиграла музыка. Лукас тут же приступил к делу. Повозившись несколько секунд, он расстегнул наручники и покрутил руками. Мы одновременно взглянули вперед, но ни Дана, ни Милош на нас не смотрели. Лукас наклонился, сделал молниеносное движение и бросил ключи в мою ладонь.

Мои руки стали липкими, и я боялась, что уроню ключ, когда попыталась вставить его в замок. Это оказалось сложнее, чем я думала, и у меня свело пальцы. Но что же мы будем делать, когда освободимся? Выпрыгнем из фургона и дадим деру? Сзади едут другие машины, так что надежды почти нет, но все же это лучше, чем ничего.

— Эй, — сказал Милош, — остановись, уже загорелся желтый.

— Поздно. — Дана беззаботно рванула вперед.

— Проклятие! — Милош наклонился, глядя в зеркало заднего вида. — Остальные застряли на светофоре, а там стоит коп, так что они не могут проскочить на красный.

— Да ладно, — ответила Дана. — Они же знают, куда мы едем.

Лукас метнулся вперед, схватил Дану за шею и рявкнул на Милоша:

— Прыгай из фургона, или я перережу ей глотку! Дана завизжала. Меня охватила паника, и я вообще перестала что-либо понимать.

Где Лукас взял нож? Дрожащими пальцами я крутила ключ в замке. Наручники с металлическим щелчком открылись. Милош кивнул Дане, она резко остановила фургон.

Милош выпрыгнул, на прощание бросив:

— Далеко не уедете.

— Посмотрим, — отрезал Лукас, перегнулся через сиденье и захлопнул дверцу. Дана тут же нажала на газ, шины завизжали по асфальту. Лукас спросил: — Как думаешь, он купился?

Я собиралась спросить, кто что купил, но не успела.

— Может быть. А может, и нет, — ответила Дана. — Нужно быстрее уезжать отсюда.

— Да что происходит? — воскликнула я. Фургон подпрыгнул на ухабе, и мы чуть не попадали друг на друга. Лукас торопливо обнял меня.

— Дана сунула мне в руку ключи, и я понял, что нужно делать. Правда, не знаю, есть ли у нее какой-нибудь дальнейший план.

— Не-а, — сказала Дана. — Это, в общем, все. Прости, но у меня почти не было времени.

— Но почему ты это делаешь? — не понимала я. — Зачем сначала нас выдавать, а потом спасать? Что, совесть проснулась?

Последовало короткое молчание, только музыка играла, а потом Дана произнесла:

— Бьянка, я вас не выдавала. Ракель!

Предательство жгло как огнем. Мне следовало бы разозлиться, но я не могла. Я почему-то вспомнила пикник в «Вечной ночи», который устроила Ракель, чтобы развеселить меня. Мы все вместе сидели на траве, ели сандвичи и любовались только что распустившимися одуванчиками. Была весна. Тогда Ракель сделала это ради меня, а теперь обрекла на смерть.

— Не сердись на нее, — попросила Дана. — Она во всем этом еще новичок. Она растерялась. Я знаю, что она еще будет жалеть об этом.

Лукас грубовато бросил:

— Это все потом. Что мы делаем сейчас?

— Я высажу вас где-нибудь у Центрального вокзала, — отозвалась Дана. — Там садитесь на любой поезд.

— Не можем, у нас нет ни гроша. — Я не узнавала свой голос, он звучал очень резко. — Ты случайно денег не захватила?

Дана поморщилась:

— Нет. Времени не было. Этот эпизод вряд ли попадет в список самых знаменитых освобождений.

— Ты все делаешь классно, — сказал ей Лукас. — Просто высади нас, а уж дальше мы как-нибудь сами.

Дана остановилась в каком-то переулке. Вокруг высились небоскребы, сияя ослепительными огнями даже в такой час. Солнце еще не взошло, но небо уже начало светлеть. На дороге почти никого не было, за исключением нескольких такси. К моему удивлению, Дана тоже выпрыгнула из фургона и подошла к нам. Они с Лукасом пристально посмотрели друг на друга.

— Ты все еще не знаешь, что думать, — сказал Лукас. — Верно?

Она покачала головой:

— Не знаю. Но, Лукас, ты был мне почти братом. Лучше я поступлю неправильно, отпустив тебя, чем поступлю правильно, позволив тебя убить.

Лукас издал странный гортанный звук, и вдруг, совершенно неожиданно, они с Даной крепко обнялись. Я увидела, как по щеке девушки ползет одинокая слеза.

Они разжали объятия, и я хотела сказать Дане спасибо, но все еще сильно злилась на нее. То, что злиться нужно было на Ракель, а не на Дану, почему-то казалось мне несущественным.

— А что ты скажешь остальным? — спросила я.

— Что Лукас взял меня в заложницы.

— Разве они поверят? — У Милоша уже возникли подозрения насчет «смерти» Балтазара.

— Лукас сделает так, чтобы это выглядело убедительно, — ответила Дана, расправляя плечи.

Я не поняла, о чем речь, но Лукас определенно понял и поморщился:

— Честно, я не хочу этого.

— Не забудь: я спасаю твою задницу, а ты — мою. Действуй!

Лукас с такой силой ударил Дану в лицо, что она отлетела назад и врезалась в фургон. Я ахнула. Дана пошатнулась, но устояла на ногах. Лукас спросил:

— Ты как?

— Нормально, — невнятно буркнула она. Из ее разбитого рта на тротуар капала кровь. — Вот почему все, что ты делаешь, ты непременно делаешь хорошо?!

— Дана, — начала я, — ты уверена…

— Почему вы еще здесь? — возмутилась она.

Лукас схватил меня за руку, и мы помчались. Я задыхалась, но заставляла себя бежать все быстрее и быстрее и слышала сзади голос Даны, кричавшей:

— Выбирайтесь из города поскорее!

Глава двенадцатая

Хотя в будке на станции метро должен был сидеть служащий, она оказалась пустой. Видимо, решил, что четыре утра — вполне подходящее время для перерыва, так что мы смогли перелезть через турникет и выйти на платформу.

Мы сидели на старой деревянной скамье, густо разрисованной граффити, и молчали. Все вокруг казалось нереальным, и я никак не могла осознать в толк, что это не дурной сон. Мозг как будто пытался обмануть меня, убеждая, что здесь и сейчас ничего такого происходить не может.

Меня заставила очнуться вывеска вверху.

— Даун-таун, — прочитала я. — Мы что, поедем туда?

— А какая разница? — Лукас прислонился к стене. — Главное — уехать подальше, а для этого все подойдет. Все хорошо.

«Все хорошо» не совсем те слова, которыми я описала бы сложившуюся ситуацию. Мне показалось, я поняла, что он чувствует.

— Я знаю, что ты хочешь быть сильным, — мягко сказала я, — но сейчас гораздо важнее быть со мной честным.

— Сильным… — Лукас зажмурился. — Я и вправду кажусь тебе таким? Потому что вовсе этого не ощущаю.

«Черный Крест — это все, что у него было в этой жизни, — напомнила я себе. Да, мне сегодня досталось, но Лукасу пришлось еще хуже. Он потерял мать, потерял лучшего друга — потерял все, кроме меня. Может быть, настала моя очередь побыть сильной?»

— С нами все будет хорошо. — Я взяла его руку в свои и стала рассматривать следы от святой воды, тонкие багровые полосы, напоминающие сильные солнечные ожоги. — Подожди немного, и сам увидишь.

Тут из туннеля дунуло ветром. Приближался поезд. Я обеспокоенно оглянулась, но за нами в вагон не зашел никто. Внутри находился только один человек — юноша студенческого возраста. Он спал, улегшись поперек сидений, и от него сильно разило пивом.

Поезд загрохотал, набирая скорость. Я подвела Лукаса к схеме метро.

— Ты ориентируешься в Нью-Йорке лучше, чем я, так что сможешь понять, правильно ли мы едем.

Лукас двигался медленно, словно во сне. Он пристально уставился на схему, явно желая сделать хоть что-нибудь полезное.

— Я уже сказал, нет никакого правильного пути. Важно одно — убраться как можно дальше.

— Ну конечно правильный путь есть. — Меня удивляло, что Лукас этого не понимает, ведь ответ казался таким очевидным! — Нам нужны деньги и надежное место, чтобы спрятаться хотя бы ненадолго. Другими словами, нам нужен друг.

— Балтазар, — произнес он. Я кивнула.

— Так что, мы едем в Чайна-таун или нет? Лукас наклонился к схеме.

— Да, мы едем в правильном направлении.

Хотя Лукас помнил название улицы, куда мы отвезли Балтазара, сначала ни он, ни я не могли отыскать нужную лавку. В такую рань все они были еще закрыты и выглядели совершенно одинаково: витрины за металлическими решетками. Пришлось ждать.

Ждать ранним утром, не имея в кармане даже нескольких долларов на кофе. Нам совершенно нечего было делать, и время тянулось бесконечно.

Впрочем, не могу сказать, что мы скучали. В любую секунду мимо мог пройти патруль Черного Креста, поэтому адреналина в крови хватало.

— Зря мы вышли из метро, — устало произнесла я через пару часов бессмысленного блуждания по кварталу. — Поспали бы там, как тот парень.

— И ты смогла бы сейчас уснуть? Только честно. Я вздохнула:

— Наверное, нет.

Лукас искоса глянул на меня, и губы его изогнулись в усмешке.

— Что такое? — спросила я.

— Только, чур, не злиться.

— Волосы, да? — Я повернулась, чтобы взглянуть на свое отражение в ближайшей витрине. Отражение было размытым, из-за того что я редко пила кровь в последнее время, однако я отлично видела, что мои темно-рыжие волосы торчат во все стороны. Любой мог сразу понять, что меня выдернули из постели, не дав возможности привести себя в порядок. Я быстро пригладила волосы, пытаясь придать себе мало-мальски опрятный вид. — О боже!

— Выглядишь отлично, — сказал Лукас. — Просто немного глуповато.

— Ах вот как? — Я кинула на него притворно-сердитый взгляд. — Знаешь ли, тебе тоже доводилось выглядеть приличнее.

Он потер щетину. В пять часов утра, в помятой одежде, с взлохмаченными волосами, Лукас имел очень сомнительный вид. И я вдруг почувствовала удовольствие оттого, что ни один человек, кроме меня, не может догадаться, какой он на самом деле.

— Наверное, нам нужно сходить в салон красоты, — сказал он. — Сделать маникюр и тебе и мне.

Я рассмеялась:

— Да ты бы скорее вернулся в академию «Вечная ночь».

Теперь улыбнулся и он:

— О, прямо так и представляю себе это! Привет, миссис Бетани, соскучились без меня?

Стоило начать шутить, как усталость и страх отступили. Мы обнялись и могли бы простоять так долго, но тут что-то острое кольнуло меня в живот.

— Ой! Что за…

Я посмотрела вниз и увидела свою брошь, которую вчера приколола к поясу джинсов. Я нежно потрогала резные лепестки цветка.

— Ты ее сохранила! — воскликнул Лукас. — Если бы нам разрешили взять с собой только что-то одно, я выбрал бы эту брошь. Конечно, если бы можно было взять две вещи, я прихватил бы еще свою банку с деньгами.

Мне ужасно не хотелось этого говорить, и я все-таки сказала:

— Мы можем снова ее заложить, как тогда, когда убежали в первый раз.

Лукас помотал головой и твердо ответил:

— На этот раз я не смогу ее выкупить. Примерно через час магазины открылись. Понять, который из них наш, было все так же сложно, почти все они торговали одним и тем же: в основном безделушками для туристов вроде бумажных вееров, зонтиков, кимоно из синтетики и тапочек. Но в конце концов я увидела за прилавком женщину, показавшуюся мне знакомой.

— Извините, — обратилась я к ней, пробравшись мимо полок с товаром. — Я ищу Балтазара.

Она замерла, и мне показалось, что она нас здорово испугалась. Мы и вправду выглядели жутковато. Но тут она меня узнала, и выражение ее лица смягчилось. Торопливо пройдя вглубь лавки, она откинула занавеску из бусин и прокричала что-то по-китайски. Вышел старик, которого я видела в прошлый раз, посмотрел на Лукаса, прищурился, но потом узнал меня. Он провел нас за занавеску и поднялся на два пролета скрипучей лестницы. Дважды стукнув в дверь, окликнул Балтазара и сделал нам знак: заходите.

Я открыла дверь в небольшую комнатку с наклонным потолком — бывшая кладовка или просто чердак, превращенный в тесную спальню. Почти все помещение занимала широкая кровать, вокруг стояли коробки с зонтиками и веерами. От единственной лампы под оранжевым абажуром исходил теплый свет. На кровати, укрытый черным шелковым покрывалом с вышитым на нем драконом, лежал Балтазар.

— Бьянка? Лукас? — Он приподнялся на подушках, не веря своим глазам.

— Ты выглядишь уже лучше, — заметила я.

В общем, так оно и было, все зависит от того, с чем сравнивать. На подбородке и щеках все еще виднелись шрамы. Балтазар лежал без рубашки, и у него на груди я увидела темную воспаленную звезду — там, где Лукас пронзил его колом. Но все это, кажется, уже не имело никакого значения, потому что по лицу Балтазара расплывалась широкая улыбка.

— Как хорошо, что вы пришли вместе, — сказал он, — но ведь это опасно.

— Ты не понял. — Лукас закрыл дверь. — На этот раз мы в бегах.

— Что?

— Я прокололась, — призналась я. — Ракель увидела, как я пью кровь, и… в общем, она меня выдала. Нам едва удалось сбежать.

— Ракель… это невозможно! Она бы такого не сделала. — Балтазар немного подумал и, кажется, понял, что поторопился с выводами. — Мне очень жаль.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — попросила я. — Если я сейчас начну плакать, то уже не смогу остановиться.

Балтазар, поморщившись, подтянулся повыше и мягко предложил:

— Садитесь, ребята.

Сесть можно было только в изножье его кровати. Стоило мне прикоснуться к матрасу, как я ужасно захотела лечь, поэтому растянулась поперек кровати.

Лукас, скрестив ноги, сел рядом и погладил меня по лодыжкам. Кровать казалась мне самым прекрасным местом во вселенной. До этого я как-то не думала, что уже больше шести недель не спала на нормальном матрасе, и начисто забыла, какими мягкими они бывают.

— Говорите, чем я могу помочь, — произнес Балтазар.

— Деньги, — напрямик ответил Лукас. — Если, конечно, они у тебя есть.

Балтазар указал в угол:

— Мой бумажник в кармане тех штанов. Достань его.

Лукас бросил ему бумажник, и глаза мои широко распахнулись: Балтазар вынул семь стодолларовых банкнот и сунул их Лукасу.

— Я дал бы больше, но это все мои наличные.

— Эй, эй! — Лукас уставился на деньги. — Это очень много.

— Ты спас мне жизнь, Лукас, — сказал Балтазар. — Думаю, это значит, что и я должен спасти твою.

— У тебя нет жизни, чтобы ее спасать, приятель, — помотав головой, заметил Лукас.

— Ты прекрасно понял, что я хочу сказать, — ответил Балтазар.

— Да, думаю, понял. — Лукас замолчал.

— Балтазар, мы не хотим забирать все твои деньги! — возразила я.

К моему изумлению, он расхохотался:

— Неужели ты думаешь, что это все мои деньги? — Я озадаченно нахмурилась. Балтазар оперся на спинку кровати и улыбнулся. — Я вкладывал деньги в сахар в восемнадцатом веке. В уголь в девятнадцатом. В начале двадцатого я купил акции компании «Форд моторс». В конце двадцатого продал их, а выручку вложил в компьютеры. Деньги для меня не проблема. — Он вздохнул. — Если вы останетесь в Нью-Йорке на неделю-другую, то я смогу дойти до банка и снять для вас приличную сумму.

— Этого хватит, мистер Денежный Мешок, — сказал Лукас. — На это мы сумеем убраться из города.

— Если все дело в гордости, пожалуйста, заткнись и подумай. — Балтазар смотрел сурово. — Уберечь Бьянку куда важнее, чем набрать очки.

Лукас сердито взглянул на него:

— Да при чем тут гордость? Мы не можем остаться в Нью-Йорке даже на день. Они уже сегодня будут проверять все железнодорожные и автобусные вокзалы — если уже не проверяют.

— Что, и передохнуть времени нет?

— Боюсь, что нет. — Я с сожалением заставила себя оторваться от мягкой постели. — Мы сможем как-нибудь связаться с тобой?

— Пройдет еще неделя, а то и две, пока я встану на ноги, так что я буду здесь.

— А потом? Смогут эти люди внизу переслать тебе письмо? Или, может, у них есть телефон? — К горлу подступил ком. — Должен же быть какой-то способ, чтобы мы смогли с тобой поговорить. Мы же не навсегда прощаемся, правда?

Лукас и Балтазар переглянулись. Я понимала, что оба они считают: для всех будет безопаснее, если мы расстанемся навсегда. И еще я видела, что Балтазар тоже не хочет, чтобы все закончилось, а Лукас этим недоволен. Глядя Лукасу прямо в глаза, Балтазар произнес:

— Возьмите внизу на кассе визитку. Пока я здесь, это все равно что мой телефон, а потом я буду время от времени проверять, нет ли для меня сообщений. И еще можете спросить старика, как выехать из Нью-Йорка, не заходя на автобусную или железнодорожную станцию. — Повисло неловкое молчание, и Балтазар торопливо добавил: — И попросите у него крови. Он вчера принес для меня из больницы, а тебе, Бьянка, точно не помешает пинта-другая.

— Я должна тебе еще кое-что сказать. — Мне не хотелось говорить об этом, но я понимала, что рано или поздно Балтазар все равно узнает. И ему нужно быть настороже. — Черити в Нью-Йорке.

— Что? — Балтазар резко сел. — Она пытается найти меня? Ей нужна моя помощь?

— Ей нужна помощь, — бесстрастно произнес Лукас, — но не твоя.

Я сердито глянула на него.

— С Черити все хорошо. Она просто беспокоилась о тебе, вот и все. — Я решила не упоминать о том, что его сестра на меня напала. Балтазар не в той форме, чтобы выдержать такую новость.

— Еще одно, — добавил Лукас. Я боялась, что он все-таки расскажет о поступке Черити, но он думал о другом. — Черный Крест подозревает, что мы тебя отпустили, так что тебя они тоже будут искать. Я бы на твоем месте не прогуливался по Манхэттену.

— Понял.

Я подползла к Балтазару и обхватила его за шею. Из-за раны на груди обнять его по-настоящему я не могла, да и не особенно хотела. Он положил голову мне на плечо.

— Спасибо, — шепнула я.

— Спасибо вам, — ответил он. — Вам обоим. Побывав в кольце охотников Черного Креста, как Балтазар в свое время, я могла понять всю глубину его благодарности.

Почувствовав, что объятие грозит затянуться надолго, я отпустила Балтазара и сползла с кровати, не сказав больше ни слова. Я обернулась и улыбнулась ему, пока мы шли к выходу. Когда Лукас закрывал дверь, я увидела в щель, что Балтазар помахал нам рукой.

На узкой лестнице Лукас остановился и негромко произнес:

— Если хочешь остаться тут, скажи мне прямо сейчас.

Я поцеловала его, и другого ответа не потребовалось.

Глава тринадцатая

Друзья Балтазара посадили нас на автобус Чайна-тауна, развозивший вновь прибывших иммигрантов из Азии на работу в различные китайские рестораны вдоль Восточного побережья. Тот, в котором поехали мы, направлялся в Филадельфию — в нем сидели несколько стариков и множество студентов колледжей, которые увлеченно печатали на своих ноутбуках, лежащих на коленях.

Автобус отправлялся поздно и ехал медленно. Водитель сказал, что сильные дожди на севере затопили автострады. Нам было все равно. Деньги, скрученные в тугой рулончик, лежали в кармане моих джинсов, и хотя они давили мне на бедро, это давление очень ободряло.

Я положила голову Лукасу на плечо, и оба мы откинулись на спинки сидений. Может, автобус в самом деле был таким комфортабельным, а может, мы просто слишком устали. Мы дремали. Время от времени мне казалось, что сон и бодрствование сливаются воедино, как рисунок акварельными красками, бледный, с размытыми краями. Реальным оставалось только одно — запах Лукаса и осознание, что по крайней мере пока мы с ним в безопасности.

Автобус грохотал по дороге, Лукас вдруг протянул руку и погладил меня по волосам. Я догадалась: он думал, что я сплю (в общем-то, я и вправду почти спала), и почему-то его жест показался еще милее.

Наконец-то мы отдыхали.

— Разве это не прекрасно? — Я привела Лукаса в большой зал «Вечной ночи», украшенный к Осеннему балу. В приглушенном свете свечей танцующие легко кружились в вальсе под звуки оркестра.

Лукас покачал головой и ослабил галстук, надетый к вечернему костюму.

— Это не для меня. Но стоило прийти сюда хотя бы ради того, чтобы увидеть тебя такой.

На мне было белое до полу платье без бретелек, и, взглянув на свое размытое отражение в ближайшем зеркале, я увидела, что мои волосы украшены белыми цветами. Никогда еще я не чувствовала себя такой красавицей!

И вовсе не потому, что я так нарядилась. А из-за того, что наконец-то оказалась здесь с Лукасом.

— Ты умеешь танцевать вальс? — шепотом спросила я.

— Вообще-то, нет. Но если ты хочешь, давай попробуем.

Засмеявшись, я позволила Лукасу обнять себя, и мы закружились. Нет, вальсировать он не умел, но какая разница? Я смотрела вокруг — Патрис вложила руку в ладонь Балтазара, Кортни насмехается над неуклюжими движениями Ранулъфа, Дана аккуратно ведет Ракель — и недоумевала, почему никто из них не танцует так, как им хочется.

Тут появилась еще одна фигура — прозрачная, переливающаяся аквамариновыми оттенками. Девушка-призрак подплыла к нам и произнесла:

— Позвольте разбить вашу пару?

— Конечно, — ответила я, удивляясь, откуда она знает Лукаса и почему хочет с ним потанцевать.

Но она взяла за руку меня и увлекла в толпу танцующих. Я с сожалением взглянула на своего парня. Он смотрел мне вслед, но вскоре толпа поглотила его.

Вздрогнув, я проснулась, быстро осмотрелась, чтобы вспомнить, где нахожусь, и снова положила голову на плечо Лукаса. Он что-то пробормотал во сне и повернулся ко мне. Успокоившись, я улыбнулась.

До Филадельфии мы добрались ближе к вечеру. Мы не знали, куда пойти, но город был достаточно велик, чтобы затеряться в нем. И что еще лучше, здесь не имелось постоянной ячейки Черного Креста. Маловероятно, что на нас будут серьезно охотиться.

— Остановимся в городе на несколько дней, — сказал Лукас. — Можно подыскать что-нибудь дешевое. Залечь на дно и обдумать, что делать дальше.

— Нужно купить какую-нибудь одежду, — заметила я, показывая на наши грязные футболки и джинсы, — чтобы не выглядеть как бродяги.

— Мы и есть бродяги, — ответил Лукас. Эта мысль не приходила мне в голову.

— Одежду, — настойчиво повторила я. — Не новый гардероб, а просто чистые вещи. А еще зубные щетки, пасту, дезодорант…

— Да, я понял.

Мы зашли в большой торговый центр, чтобы купить сразу все. Я выбрала два дешевых летних платьица, темно-синее и темно-зеленое, на вид легких и удобных, простую сумочку, подходившую буквально ко всему, и пару шлепок на ремешках. Лукас купил длинные шорты цвета хаки и две черные футболки, и мы направились в парфюмерно-косметический отдел.

Стоило завернуть за угол, как мы увидели рядами лежащие презервативы. Я хотела было отвести глаза, как делала всегда, потому что эти упаковки ужасно меня смущали. Да, вот такая я закомплексованная зануда. Но на этот раз я передумала.

— Может быть, нужно купить несколько штук? — Мне хотелось, чтобы это прозвучало женственно и уверенно, но вместо этого я издала какой-то жалкий писк.

— Наверное. — Лукас посмотрел на меня долгим взглядом. — Бьянка, ты же знаешь, нет никакой спешки.

Я теребила волосы.

— Знаю. Просто… если мы захотим… ну, пусть будут. На всякий случай, да?

— Да.

Пару секунд никто из нас не шевелился, потом Лукас взял ближайшую упаковку и бросил ее в корзинку. У меня екнуло сердце, и по телу разлилось приятное тепло, удивив меня.

Правда, я так и не смогла посмотреть в глаза кассирше. Впрочем, ей, кажется, было наплевать.

Мы сняли комнату в отеле в деловой части города, недалеко от автобусной станции. Она оказалась лучше, чем я предположила, исходя из цены. В номере были кофеварка, большой телевизор, хорошая ванная с феном и кучей пушистых белых полотенец и очень большая кровать.

— Наверное, сначала нужно немного отдохнуть, а уж потом решим, где поесть, — предложила я. Мы оба так устали, что я могла думать о кровати только как о месте, где спят, — несмотря на презервативы в пакете.

Похоже, Лукас чувствовал то же самое.

— Да, давай отдохнем. Вокруг есть закусочные, можно будет сходить туда попозже.

— Ты знаешь Филадельфию?

— Бывал тут пару раз.

Мы с Лукасом забрались в постель, и я не думала ни о чем, кроме сна, до тех пор пока мы не оказались под одеялом.

Мы потянулись друг к другу одновременно. Губы Лукаса нашли мои, и мы начали целоваться так отчаянно, словно долго были в разлуке. Он крепко обнял меня, а я обеими ногами обвила его ногу.

Прошло каких-то несколько секунд, и мне показалось, что мы с ним все еще слишком далеко друг от друга. Я вцепилась в его футболку и начала ее стягивать. Мы снова поцеловались. Прикосновение его кожи к моей походило на электрический разряд, но мне все равно было мало. Дрожащими руками я потянула бретельки лифчика, спустила их вниз и расстегнула его.

Я всегда думала, что буду очень стесняться, когда парень впервые увидит меня раздетой, но ничего подобного не произошло. Лукас смотрел на меня так, будто я — самое прекрасное, что он видел в жизни, а когда он погладил меня, ощущение оказалось еще чудеснее, чем я могла предполагать.

Я взяла его за руку и потянула ее вниз, к джинсам. Я хотела, чтобы он увидел меня всю. Хотела почувствовать себя целиком прекрасной.

Лукас помог мне раздеться, снял свои джинсы и швырнул их через всю комнату. До сих пор я никогда не видела голых мужчин, только на картинах и в Интернете. И почему-то никогда не думала, что это красиво, — до сих пор. Мне нравилось, как Лукас выглядит, какой он под моими ладонями, как нежно он ко мне прикасается. И если я вдруг начинала нервничать или не знала, что делать дальше, он снова меня целовал, и все мои страхи исчезали.

«Мой», — думала я. Это походило на голод, который владел мной, когда я жаждала его крови, только еще лучше, потому что так я могла пить его снова и снова. Безумная потребность укусить Лукаса исчезла, сменившись чем-то другим, чем-то, что не имело никакого отношения к моему вампирству. Совсем наоборот: я остро чувствовала, что жива. Наконец-то, после того как я два года его хотела, Лукас полностью принадлежал мне.

Когда мы оба почти утратили контроль над собой, Лукас хрипло прошептал:

— Бьянка, ты уверена?

— Еще как уверена, — ответила я, запуская пальцы ему в волосы. — Вот так все и должно быть.

— Да. — Лукас еще раз поцеловал меня, и в первый раз за долгие-долгие месяцы я поняла, что наконец-то все встало на свои места.

На следующее утро я сонно пошевелилась, и до меня дошло, что я действительно лежу в постели, рядом со мной спит Лукас и мы оба голые. На меня обрушились воспоминания.

Глаза мои широко распахнулись.

«Неужели я и вправду?.. Да, я и вправду».

И дело вовсе не в том, что я этому не радовалась, — наоборот, я радовалась. Даже несмотря на то что у меня немножко болели такие места, которые вроде и болеть-то не могут, я никогда еще не чувствовала себя такой счастливой, любимой и уверенной.

Просто все казалось немножко нереальным, вот в чем дело. Я — в постели с любимым. Я плотнее закуталась в простыню, глупо улыбаясь, и решила, что нельзя не поделиться этой шуткой с Лукасом.

Пощекотала его пальцами ног, и он завозился на подушке. Один глаз сонно приоткрылся. И вдруг Лукас схватил меня так быстро, что я даже запищала, и потянул на себя.

— Доброе утро, — пробормотал он между поцелуями. — Кажется, я начинаю к этому привыкать.

— Я тоже.

Какое-то время мы просто целовались, но все более и более настойчиво. Тело мое уже запылало, и я подумала: может, уже прошло достаточно времени и можно попробовать еще раз…

Но прежде чем до этого дошло, Лукас оторвался от меня и улыбнулся:

— Кажется, я придумал, что мы будем делать.

— Ага. Судя по тому, что мы с тобой лежим голышом в постели, я тоже придумала.

— Я не об этом, развратница! — Он весело улыбнулся мне. — И во что только я позволил себя втянуть?

— Во что-то очень хорошее.

— Это я знаю. — Лукас чмокнул меня в лоб. — Но я имел в виду другое. Я придумал, где нам раздобыть еще денег, чтобы нормально устроиться. Придется снова брать взаймы, что мне ужасно не нравится, но пока другого выхода нет. В этом отеле мы за неделю просадим все, что дал нам Балтазар.

Лично я не видела ничего страшного в том, чтобы попросить денег в долг. Они нам действительно были очень нужны.

— У тебя есть друг в Филадельфии?

— И у тебя тоже. Подумай хорошенько.

Я задумалась, и у меня перед глазами появилась картинка: бейсболка с буквой «Ф», нахлобученная на волосы песочного цвета. Я просияла.

— Вик!

Лукас позвонил Вику и договорился о встрече за ланчем в одной из закусочных недалеко от нашего отеля. Мы пошли туда, держась за руки. Я надела новое зеленое платьице. Мне казалось, что люди смотрят на меня странно, что они каким-то образом догадываются, но, конечно же, это было глупо. Я чувствовала себя точно такой же, как и раньше, только счастливее. Лукас тоже выглядел более спокойным. Я и припомнить не могла, когда видела его таким уравновешенным.

Когда мы вошли в закусочную, Вик уже сидел за столиком в кабинке, а рядом с ним — Ранульф. Вик помахал нам рукой:

— Ребята, как я рад вас видеть!

Я крепко обняла сначала Вика, потом Ранульфа. Хотя Ранульф по-прежнему оставался тощим как палка, а его мягкие каштановые волосы были подстрижены «под горшок», он надел длинные шорты и гавайскую рубашку, почти такую же, что и Вик. Интересно, он берет рубашки Вика или просто покупает точно такие же, чтобы соответствовать современной жизни? Конечно, одеваться, как Вик, еще не значит «соответствовать», но Ранульф явно делал успехи.

Обняв Лукаса, Вик отступил назад и сказал:

— Лукас, это Ранульф, мой новый сосед по комнате. Ты ведь смылся и бросил меня. Ранульф, это Лукас. Не знаю, ребята, встречались ли вы в «Вечной ночи».

— Мы однажды беседовали, — напомнил Ранульф. — В библиотеке. Я спросил, кто такие святые, о которых говорят в Новом Орлеане, а ты объяснил, что это не религиозные идолы, а спортивная команда. Это было очень познавательно.

— Да, такое не забудешь. — Лукас криво усмехнулся. Хотя он все еще подозрительно относился к большинству вампиров, никто не мог всерьез бояться Ранульфа.

— Ну, ребята, что вы делаете в Филли? — спросил Вик, когда мы все уселись в кабинке. — Неужели сбежали, чтобы пожениться? Нас с Ранульфом приглашают в свидетели?

— Нет, — ответила я. Щеки мои запылали, но я не могла понять, горят они от самой мысли о браке или оттого, что мы с Лукасом и в самом деле начали своего рода медовый месяц — Мы просто пытаемся где-то осесть. Так чтобы нас не нашли.

Неожиданно Вик посмотрел на меня очень сурово:

— Ты позвонила родителям?

— Я отправила им письмо по электронной почте, — ответила я. — Они знают, что со мной все в порядке.

Лукас, внезапно напрягшись, повернулся ко мне:

— Отправила письмо? Когда?

О нет! Я слишком поздно вспомнила о последствиях того письма! Я собиралась рассказать Лукасу правду, но, когда поймали Балтазара, было уже не до этого. И хотя меньше всего мне хотелось делать это в присутствии друзей, тянуть с признанием дольше я тоже не могла.

— В тот вечер, когда мы с тобой впервые патрулировали. Помнишь, я отошла, чтобы перекусить?

— Бьянка… — Лукас запустил пальцы в волосы. Я уже успела выучить: этот жест означает, что он изо всех сил пытается сдержаться. — Я же говорил тебе об осторожности. Ты вообще понимаешь, что из-за тебя случилось?

На Черный Крест напали, Эдуардо убит. Тоненьким несчастным голоском я сказала:

— Теперь понимаю. Прости меня, Лукас.

Вик и Ранульф смотрели то на меня, то на Лукаса, как болельщики во время теннисного матча.

— А что случилось? — спросил Вик. — Вы получили спам, что ли?

— «SРАМ»[5] очень хорош на завтрак, — сказал Ранульф, гордясь тем, что неплохо разбирается в современной жизни. — Я буду есть «SPAM» с яйцами.

— Не тот «SPAM», который едят, а тот, который рассылают по электронной почте. Вроде рекламы виагры, — объяснил Вик.

— Поговорим об этом позже, — коротко бросил Лукас. Он смотрел в окно, и лицо его было суровым и непроницаемым.

— Хорошо. — Я понимала, что рано или поздно мне придется за все ответить. Конечно, Лукас взбешен и имеет на это полное право, но он не хотел устраивать скандал при Вике и Ранульфе. Нервничая, заново переживая свою вину, я все же как-то сумела вернуть разговор в нужное русло. — Вик, в общем, мы скрываемся. Не от закона, но… нельзя, чтобы нас нашли. И нам… гм… нужно где-то жить и что-то есть, а это довольно дорого…

— Мои деньги — ваши деньги, — объявил Вик так, будто это было самое очевидное на свете.

— Только скажите, что нужно, и оно станет вашим.

— Ты уверен? — Я знала, что семья Вика очень богата, но все же просить милостыню было весьма неприятно. — У нас есть немного денег, и мы собираемся найти работу.

— Серьезно. Все, что хотите. И… О! Погодите! Гениальная идея! — Вик щелкнул пальцами. — Винный погреб.

— Винный погреб? — переспросил Лукас, отведя взгляд от окна, в которое сердито смотрел с той минуты, как узнал, что я предала ячейку Черного Креста. Интересно, он подумал о том же, что и я, — что Вик предлагает нам наворовать бутылок для вечеринки?

Вик побарабанил пальцами по заламинированному меню.

— У нас под домом есть большой винный погреб. Просто огромный. С климат-контролем, чтобы летом было прохладно. И не так уж там много бутылок, потому что папа не собирает вина, как это делал дед. В этом подвале даже ванная есть.

Спать летом в подвале? Но, с другой стороны, это бесплатно.

— Клянусь, там, внизу, просто здорово, — сказал Вик. Ранульф ободряюще закивал. — Я бы, ребята, позволил вам пожить в доме, но родители собираются установить в нем полную систему безопасности, с лазерами. — Он переплел пальцы, чтобы изобразить пересечения лазерных лучей. — А в винный погреб вход отдельный, и сигнализация там простая, с цифровым кодом из четырех цифр. Я вам его скажу, и вы можете переезжать вечером пятого июля. Ну как?

— Звучит прекрасно. — Лукас медленно кивнул. Я видела, что он все еще злится, но уже контролирует себя. — Вик, ты самый лучший.

— Я всегда это подозревал, — хмыкнул Вик. — Рад, что хоть кто-то сказал об этом вслух.

— А как же Ранульф? — спросила я. Хотя нам позарез требовалось пристанище, я подумала: может, Ранульфу оно нужно еще больше? — Что будет с ним, когда вы все уедете?

Ранульф улыбнулся:

— Я тоже еду в Тоскану. Вудсоны пригласили меня с собой. Я много лет не был в Италии, и мне не терпится увидеть, что там изменилось.

Как раз в эту минуту подошла официантка. Пока Ранульф заказывал яйца и «SPAM», мы с Лукасом переглянулись. Если бы Вик знал, что его приятель — вампир, он ни под каким видом не пригласил бы его. С другой стороны, я ничуть не сомневалась, что Ранульф никогда не причинит Вику вреда, и, похоже, Лукас это тоже понял.

В общем, мы так ничего и не сказали бы, если бы Вик вдруг не заявил:

— Несмотря на пожар, я думаю, что осенью все-таки вернусь в «Вечную ночь».

Мы с Лукасом уставились на него, и я сумела выдавить:

— Ч-что?

— Да-да, я знаю. Местечко весьма зловещее, и нет мобильников, как в древние времена, но, мне кажется, я уже привык. — Вик пожал плечами. — Кроме того, мне все никак не удавалось заняться фехтованием, а я давно хочу попробовать.

— Фехтованию учат и в других школах. — Лукас положил руки на стол и нагнулся вперед, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — Вик, серьезно, послушай меня. Не возвращайся туда.

— Почему? — У Вика был озадаченный вид, как и у Ранульфа, который уж всяко мог бы догадаться.

Ну как сказать ему правду? Он мне все равно не поверит. Но я не хотела, чтобы Вик приближался к миссис Бетани.

— Для этого есть серьезные причины, ясно? Тот пожар ночью, всякие странные вещи, которые там происходили… — Я замолчала. Как ему объяснить?

— То, что случилось в «Вечной ночи», было не простым пожаром. Давай на этом и остановимся, — пришел мне на помощь Лукас.

Вик уставился на нас:

— Погодите, ребята, вы намекаете на всю эту историю с вампирами?

Я правильно расслышала?

— Что? — жалким голоском проблеяла я.

— Ну, что «Вечная ночь» — вампирская школа. Вы об этом? — Вик замолчал и непринужденно улыбнулся — к нам подошла официантка и начала расставлять тарелки. Ранульф совершенно невозмутимо занялся своим «SРАМ’ом», словно мог в самом деле почувствовать вкус. Официантка отошла, и Вик продолжил: — Да ладно тебе, Бьянка! Ведь ты же вампир, так? Или, точнее, наполовину.

Я возмущенно повернулась к Ранульфу:

— Ты ему рассказал?!

— Нет! — обиделся Ранульф. — То есть да, я сказал ему про тебя, когда он спросил. Но не про школу. Об этом Вик уже и сам знал.

— Откуда? — спросил Лукас.

— Я еще в первый год догадался. Господи, вы оба ведете себя так, будто это сложно. — Вик начал загибать пальцы. — Половина учеников не разбираются в элементарных вещах. Например, один парень думал, что «Анатомия страсти» — это медицинский учебник, а не телесериал, а одна девушка удивлялась, почему преступников больше не вешают. Потом, все едят в своих комнатах и половина учеников никогда не приходят за продуктовыми заказами. Везде валяются мертвые белки. Жутковатый школьный девиз. Все сходится.

На какое-то время мы потеряли дар речи, но в конце концов Лукас спросил:

— Ты знал, что тебя окружают вампиры, и это тебя не волновало?

Я была так поражена, что едва не поставила локти в заказанные вафли.

— И ты даже не боялся?

— Ну, первая ночь, когда я сложил два и два, и правда казалась бесконечной, — признался Вик. — Но потом я подумал: эй, я живу тут уже несколько месяцев и вроде бы пока никого не съели. Тоже мне, большое дело! Вампиры на вид совершенно безобидные, а эта школа им для того, чтобы люди оставили их в покое. Это я вполне понимаю.

— Было большим облегчением не скрывать от него мою истинную природу, — заметил Ранульф.

Лукас совершенно забыл про свою солонину.

— Ты мне об этом никогда не говорил.

— Не хотел пугать. Решил, что ты и сам разберешься. — Вик ухмыльнулся. — Просто поразительно, какими убедительными могут быть хорошенькие дамочки.

— Поверить не могу, что ты догадался, — произнесла я.

— Ну а ты, мой занудный сосед по комнате, когда узнал все про этих клыкастых ребят? — спросил Вик.

— Я всегда знал про вампиров, — ответил Лукас, наконец-то заметив, что перед ним стоит тарелка с едой.

— Нет-нет, я не говорю про «Дракулу» и все такое. Когда ты узнал, что они правда существуют? — нетерпеливо сказал Вик.

— Он всегда знал, — ответила я. — Лукас вырос в Черном Кресте.

Ранульф со звоном уронил вилку и схватился за нож. Выпучив глаза, он уставился на Лукаса, и я видела, что он готов перепрыгнуть через стол — то ли чтобы убежать, то ли чтобы напасть.

— Я экс-Черный Крест, — вымученно произнес Лукас. — Я тебя не трону. Успокойся.

Ранульф слегка расслабился.

— Ну-ка, притормозите. Что такое Черный Крест? — спросил Вик.

— Древняя группа охотников на вампиров, — ответила я. — Вампиры в «Вечной ночи» в основном безобидные, но существуют и по-настоящему опасные.

— Они убивают не только опасных, — произнес Ранульф. Глаза его сильно потемнели.

— Теперь я это понимаю, — сказал Лукас. — Они узнали, что представляет собой Бьянка, и схватили ее. Поэтому мы в бегах.

Вик кивнул как ни в чем не бывало.

— Знаете, если бы это не было так опасно, было бы и не так круто.

Когда мы покончили с едой, Вик предложил поехать вместе с ним к нему домой.

— Вы должны сами все посмотреть. Я покажу вам ближайшую автобусную остановку, потому что вам придется ездить в город на работу. Кстати, а что вы, ребята, умеете делать?

— Я занимаюсь ремонтом машин и грузовиков, сколько себя помню, — ответил Лукас, когда мы выходили из закусочной. Колокольчики на двери звякнули. — Наверное, меня возьмут в какой-нибудь гараж.

Я ничего не ответила, потому что не знала, что сказать. Что я умею делать? Единственное, в чем я довольно хорошо разбиралась, — это астрономия, но недоучек, бросивших школу, не берут на работу в НАСА.

— Пришли. — Вик показал на свою машину, желтый, как солнышко, кабриолет.

Ранульф великодушно предложил мне сесть на переднее сиденье, хотя это означало, что им с Лукасом придется тесниться на заднем. Вспомнив, какой напряженный и злой сейчас Лукас, я решила, что держаться от него на расстоянии — неплохая идея. С одной стороны, я гордилась тем, что Лукас все же научился обуздывать свой темперамент, но, с другой стороны, было не очень приятно знать, что кто-то в бешенстве, но выжидает время для разговора.

Но после слов Вика я забыла обо всем на свете.

— О, есть еще одна вещь, которую мы непременно должны сделать у меня дома, — сказал он.

— Что именно? — полюбопытствовала я.

— Вы, ребята, должны познакомиться с привидением.

Глава четырнадцатая

— Ты вообще помнишь прошлый год? — спросила я, когда машина остановилась на посыпанной гравием подъездной дорожке возле дома Вика — внушительного кирпичного особняка. Его вид напугал бы меня, если бы я и без того не дрожала от страха. — Помнишь, как за мной гонялись призраки?

Вик в замешательстве наморщил лоб:

— Призраки?

— Это то же самое, что привидения, — отозвался Ранульф. — Пожалуйста, можно мне отсюда выбраться? У меня ноги затекли.

— Не гони лошадей! — оборвал его Лукас и наклонился вперед, просунув голову между сиденьями, чтобы видеть лицо Вика. — Это никак нельзя назвать безопасным местом.

— Да тебя там даже не было в прошлом году! — фыркнул Вик.

— Зато я была, — вмешалась я, — и хорошо помню эти нападения — голубовато-зеленый свет, и холод, и лед на потолке. Поэтому ни за что не переступлю порог дома с привидением.

Вик, как и большинство, не знал, что любой ребенок, рожденный у вампиров, — это результат сделки между вампирами и призраками, которые в конце концов обязательно предъявляли свои права на него.

Именно это призраки пытались сделать во время тех ужасных происшествий в «Вечной ночи», включая последнее, когда я едва не погибла.

Вик вздохнул. Мы стояли перед домом уже больше пяти минут, а спорили об этом с тех пор, как вышли из закусочной. Оросители на большой зеленой лужайке успели сменить три различных скоростных режима.

— Мы оказались в неудобном положении, — произнес Вик.

— Жаль, что не я это озвучил, — заметил Ранульф.

— Не только тебе здесь тесно, ясно? — раздраженно бросил Лукас.

— Сказано совсем не об этом, — ответил Ранульф.

— Ну давайте, продолжайте, — отозвалась я. Никто из них не мог заставить меня передумать.

Но тут Ранульф встрепенулся:

— А разве ты не носишь тот обсидиановый кулон?

Я коснулась антикварного кулона, который родители подарили мне на прошлое Рождество. Обсидиановый, в форме слезы, он висел на медной, давно позеленевшей цепочке. В то время я решила, что кулон — это просто подарок, отражающий мой интерес к винтажным вещам. Но позже миссис Бетани объяснила мне, что обсидиан — один из многих минералов, отпугивающих призраков.

Другими словами, он меня оберегал. После того как она рассказала об этом, я никогда не снимала кулон, даже принимая душ, но почти забыла о таком его свойстве.

— Обсидиан дает мне некоторую защиту, — согласилась я, — но неизвестно, насколько надежную и надолго ли.

— Да клянусь, это привидение — вовсе не злодейка какая-нибудь, — сказал Вик. — Она удивительная. Ну то есть я думаю, что это она.

— Ты с ним разговаривал? Общался хоть как-то? — спросил Лукас.

— Не совсем разговаривал, но…

— Так откуда ты знаешь, что оно «удивительное»?

— Оттуда же, откуда знаю, что надо мной насмехаются, — прищурился Вик. — Просто чувствую.

Мне все еще хотелось сказать Вику, чтобы он завел машину и отвез нас с Лукасом в отель, но я понимала, что мы сможем позволить себе пробыть там совсем недолго. Вик одолжил бы нам столько денег, сколько требуется, но я не хотела влезать в большие долги. Чтобы протянуть до середины августа, нам пришлось бы просить несколько тысяч.

Все еще сжимая в руке кулон, я сказала:

— Я вхожу.

— Бьянка, не надо! — Кажется, Лукас пришел в бешенство, но я положила ладонь ему на руку, чтобы успокоить.

— Вы с Ранульфом подождите здесь. Если услышите крики или увидите, что на окнах появился иней…

— Мне это не нравится, — буркнул Лукас.

— Я сказала «если», понятно? — Приняв решение, я уже не желала сидеть и разглагольствовать;

я решила я хотела поскорее покончить с этим. — Если такое случится, вы, ребята, придете мне на помощь. Мы с Виком пойдем в дом вдвоем. Если что-то случится, мы там просто не останемся.

Несмотря на недовольный вид, Лукас кивнул. Вик выбрался из машины, не открывая дверцы. Я тоже вышла и услышала, как Ранульф вытянул ноги (коленки у него хрустнули) и с облегчением выдохнул.

Родители Вика куда-то ушли, так что в доме было пусто. Он выглядел шикарно, словно со страницы журнала. Холл выложен зеленым мрамором, с потолка тридцати футов высотой свисала небольшая люстра. Пахло полировкой для мебели и апельсинами. Мы поднялись по центральной лестнице, широкой, белой и пологой. Я легко представила себе Джинджер Роджерс,[6] в танце спускающуюся по этим ступеням в платье из страусиных перьев. Вне всяких сомнений, кинозвезда подходила к этому дому куда больше, чем я в своем дешевом летнем платьице.

Конечно, внешне Вик тоже сюда никак не вписывался, хоть это был его дом. Может, его беззаботное дурачество — просто своего рода бунт против безупречного порядка, установленного родителями?

— Она показывается только на чердаке, — сообщил Вик, когда мы зашагали по паркету длинных коридоров верхнего этажа. Картины, висевшие на стенах, выглядели старинными. — Я думаю, это ее особое место.

— Ты действительно ее видел?

— Ты имеешь в виду какую-нибудь фигуру в простыне или что-то в этом роде? Не-а. Просто становится понятно, что она рядом. А время от времени… Ладно, просто проверим. Не хочу тебя обнадеживать.

Пока я надеялась только на одно: что призрак не заморозит меня насмерть. Мысленно благодаря родителей за кулон, я смотрела, как Вик открывает дверь на чердачную лестницу и начинает карабкаться вверх. Прежде чем последовать за ним, я сделала несколько глубоких вдохов.

Чердак Вудсонов представлял собой единственное захламленное место в доме. Впрочем, решила я, хлам тут определенно лучше, чем на других чердаках. На пыльном, широченном, как кровать, столе, которому было на вид лет сто, стояла большая бело-голубая китайская ваза. На портновский манекен надели блузку из пожелтевших кружев и старую дамскую шляпку с перьями. Персидский ковер под ногами казался настоящим, по крайней мере на мой непросвещенный взгляд. И хотя в воздухе пахло плесенью, это был приятный запах, как от старых книг.

— Мне тут нравится, — сказал Вик, с лицом более серьезным, чем обычно. — Наверное, это мое самое любимое место во всем доме.

— Здесь уютно.

— Ты ощутила, да? Я улыбнулась.

— Ну ладно, давай сядем и подождем, вдруг она появится?

Скрестив ноги, мы уселись на персидский ковер и стали ждать. Я чутко реагировала на каждый скрип и то и дело обеспокоенно оглядывалась на маленькое окошко за портновским манекеном. Пока оно не замерзло.

— Я дам деньги тебе, а не Лукасу, — произнес Вик, поигрывая шнурками кед. — У меня сейчас около шестисот долларов, и ты заберешь их все. Обычно бывает больше, но я как раз купил новый «стратокастер». — Он опустил голову. — Я чувствую себя таким дураком: выкинул огромную сумму на гитару, на которой и играть-то толком не умею. Если бы я знал, что вам, ребята, понадобятся эти деньги…

— Ну ты же не мог этого знать. Кроме того, деньги твои, и ты вправе тратить их, на что хочешь. Очень мило с твоей стороны, что ты готов с нами поделиться. — Я нахмурилась, мгновенно забыв, что жду привидение. — Но почему мне, а не Лукасу?

— Потому что Лукас запросто может отказаться и взять сотню, не больше. Иногда он слишком горд, чтобы признать, что нуждается в помощи.

— Мы не гордые. — Я смущенно вспомнила, как мы перелезали через турникет в метро. — Мы для этого слишком сильно влипли.

— Лукас всегда будет размахивать своей гордостью как флагом. Всегда. Ты человек более разумный.

Мои губы дрогнули.

— Жаль, что я не смогу передать ему это.

— Он и сам знает, — ответил Вик. — Вы двое составляете отличную команду.

Я вспомнила предыдущую ночь, почувствовала, как краснею, и негромко произнесла:

— Да. Неплохую.

Вик ухмыльнулся, и на какую-то страшную секунду я решила, что он прочитал мои мысли. Но улыбался он вовсе не поэтому.

— Ты чувствуешь?

В воздухе заметно похолодало. Я обхватила себя руками.

— Да.

Никаких ледяных кристаллов. Никакого инея на окне. Никаких внешних проявлений. Я просто знала, что секунду назад мы с Виком были одни, а теперь с нами есть кто-то еще.

Сначала я растерялась. Почему это не так внезапно и жутко, как все предыдущие появления призраков? Призраки не прокрадываются тихонько в уголок комнаты — они пробивают себе путь ледяными кинжалами. В академии «Вечная ночь» это происходило именно так.

Стоп. Школа была построена так, чтобы отпугивать привидения, в ее стены и балки вмонтированы железо и медь — металлы, которых призраки боятся. И хотя они смогли проложить себе путь внутрь, это было для них нелегко. Может, ледяные сталактиты и колеблющийся голубовато-зеленый свет — просто результат этих усилий? Может, в таком месте, как это, в обычном доме, призраки не прибегают к подобным драматическим эффектам?

— Эй, привет! — весело произнес Вик. — Это мой друг Бьянка. Она немножко поживет внизу, в винном погребе, с Лукасом, тоже моим другом. Они классные, тебе понравятся. — Такое впечатление, что он представлял нас приятелю на вечеринке. — Они нервничают, особенно Бьянка, потому что ей уже приходилось сталкиваться с привидениями. Но ничего личного, ладно? Я просто хотел удостовериться, что вы, ребята, подружитесь.

Разумеется, никакого ответа не последовало. Мне показалось, что свет в одном углу чердака сделался немного ярче, может даже, немного голубее, но разница была ничтожной, почти незаметной.

И тут я ее увидела.

Не глазами. Скорее это походило на воспоминание, захлестнувшее с такой силой, что я перестала различать то, что находилось прямо передо мной. Девушка-призрак возникла у меня в сознании, та самая, из моих снов. Это и есть привидение Вика? Ее короткие светлые волосы казались почти белыми, а черты лица были заостренными.

«Можешь остаться, — сказала она. — Никакого значения это не имеет».

И видение исчезло. Вздрогнув, я заморгала, пытаясь прийти в себя.

— Ого!

— Что случилось? — Вик оглядывал комнату, будто мог в ней что-нибудь увидеть. — Ты на несколько секунд как будто ошалела. С тобой все нормально?

Что призрак имел в виду?

Однако того ужаса, как при предыдущих встречах с привидениями, я не испытывала. Девушка-призрак не проявила никакой враждебности, не шептала ничего вроде «прекрати», или «наша», или еще чего-нибудь в этом роде. Или ей нравился Вик так же сильно, как она ему, и ради него она готова нас не трогать, или обсидиановый кулон и вправду надежная защита.

Вик, внимательно вглядываясь в мое лицо, спросил:

— Ну?

— Мы можем тут остаться, — улыбнулась я.

У нас с Лукасом появился дом, пусть и ненадолго.

Вик отвез нас обратно в отель и прежде, чем они с Ранульфом уехали, сбегал к банкомату и дал мне обещанные шестьсот долларов — стопку банкнот, которые я сунула в сумочку. Еще он вручил нам ключи и назвал код, чтобы отключать сигнализацию в винном погребе. На прощание я обняла Вика крепче, чем обнимала кого-либо в своей жизни.

По дороге к отелю Лукас ни разу не улыбнулся. Он разговаривал с Виком и Ранульфом, благодарил Вика за пристанище, но совсем не замечал меня. Пока мы занимались делом, он сдерживался, но был мрачнее тучи.

Мы молча поднялись наверх в лифте. Напряжение нарастало с каждой секундой. Перед моим мысленным взором то и дело возникал Эдуардо, умирающий от руки миссис Бетани, я снова и снова слышала тот тошнотворный хруст.

Когда мы вошли в номер, я думала, что Лукас тут же начнет кричать на меня, но он промолчал. Прошел в ванную и начал мыть лицо и руки, причем тер их так сильно, будто хотел содрать кожу.

Когда он начал вытираться, я не выдержала.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросила я. — Что угодно. Наори на меня, только не молчи вот так.

— А что ты хочешь от меня услышать? Я говорил тебе — не пользуйся электронной почтой. А ты просто наплевала на мои слова.

— Ты не говорил почему. — Он сердито глянул на меня, и я поняла, что это звучит жалко. — Я понимаю, что это не оправдание…

— Я много месяцев назад сказал тебе, что наши электронные письма могут выследить! Неужели ты думаешь, что я не писал тебе в прошлом году просто потому, что не хотел? Неужели одного этого не хватило, чтобы понять: на то есть важные причины?

— Ты на меня кричишь!

— О, извини. Я не хотел принимать слишком близко к сердцу такой пустячок, как гибель людей!

Вот тут на меня со всей силой обрушилось чувство вины. Ничего подобного я не испытывала с той ночи, когда миссис Бетани напала на Черный Крест. Я снова ощущала запах дыма, слышала крики. Видела, как миссис Бетани злобно поворачивает голову Эдуарде, как из его глаз исчезает свет и он, мертвый, падает на землю.

Я вылетела из номера, чувствуя, как слезы обжигают глаза. В эту минуту я не могла видеть гнева Лукаса, хотя и заслужила его. Собственные угрызения совести были более сильным наказанием, нежели мог придумать кто-то другой. Мне нужно было остаться одной, выплакаться, но куда я могла пойти?

Хватаясь за перила лестницы, я мчалась наверх, слыша, как эхом отдаются мои рыдания. Я не знала, куда бегу, просто хотела скрыться от своих переживаний. Домчавшись до крыши и поняв, что дальше бежать некуда, я пошла к бассейну. В «лягушатнике» плескались какие-то детишки, но та сторона, где глубоко, оказалась полностью в моем распоряжении. Я сбросила шлепки, опустила в воду ноги, уронила голову и негромко заплакала — и сидела так до тех пор, пока не кончились слезы.

В сумерках кто-то сел рядом со мной. Лукас. Я все еще не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Он расшнуровал башмаки и тоже опустил ноги в волу. Пожалуй, это был хороший знак.

Лукас заговорил первым:

— Я не должен был кричать на тебя.

— Если бы только я представляла, что может произойти… что миссис Бетани сумеет нас выследить и нападет… я бы в жизни не послала то письмо, клянусь.

— Я понимаю. Но ты могла послать простое письмо. Попросить Вика позвонить родителям. Много чего еще. Если бы ты хорошенько подумала…

— А я не подумала.

— Нет. — Лукас вздохнул.

Моя недальновидность дорого стоила Лукасу, а некоторым из охотников Черного Креста стоила жизни. И хотя многие из них были просто фанатиками, они не заслужили такой смерти. Это все из-за меня.

— Лукас, прости меня. Пожалуйста, прости, мне так ужасно жаль!

— Я понимаю. Просто это уже ничего не изменит. — Он поморщился и посмотрел на лежавший внизу город. Филадельфия не сверкала так, как Нью-Йорк, но все же была достаточно яркой: больше света, чем тьмы. — Мама осталась одна. Она потеряла Эдуардо, потеряла меня, потеряла свою ячейку. Что она будет делать? Кто будет рядом с ней? Я собирался уйти с тобой и не жалею об этом, но когда я принимал это решение, то считал, что с ней останется Эдуарде. Я знаю, ты думаешь, что она несгибаемая, и так оно и есть, но это…

Я так сильно переживала из-за себя и своих друзей, что про Кейт даже не подумала. А ведь она оказалась практически в такой же ситуации, что и мои родители, — да нет, хуже, потому что они были вдвоем, а Кейт осталась одна.

— Но ты же наверняка сможешь ей позвонить или написать, когда мы будем чувствовать себя в безопасности?

— Если я когда-нибудь с ней свяжусь, она сообщит Черному Кресту. Таковы правила. Она их не нарушит.

— Даже ради тебя? — Я не могла поверить в это, но Лукас, похоже, верил.

Он посмотрел на свое отражение в воде каким-то усталым взглядом. Я заметила, что гнев его утих, сменившись подавленностью. Видеть это было ничуть не легче.

— Мама хороший солдат. Я тоже пытался стать таким.

— Ты им стал.

— Хорошие солдаты не жертвуют делом ради любви.

— Только ради любви и стоит идти на жертвы. Лукас печально улыбнулся:

— Ради тебя — стоит. Я это знаю. Даже если ты совершаешь ошибки. Потому что, Бог свидетель, я тоже их совершал.

Мне хотелось обнять его, но каким-то шестым чувством я понимала: момент неподходящий. Лукас должен был сам справиться с терзавшими его внутренними демонами.

— Я всю свою жизнь провел в Черном Кресте, — продолжал он. — Я всегда знал, кто я такой и какова моя цель. А теперь не понимаю, что будет дальше. Это… это пугает.

Он взял меня за руку:

— Но до тех пор пока мы есть друг у друга, оно того стоит.

— Я знаю. Но все еще думаю… Лукас, какими мы с тобой станем?

— Не знаю, — честно ответил он.

Я обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. Мы нуждались не только в любви — нам нужно было верить.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Хотя Лукас все еще грустил о матери, мы больше не ссорились. Мы смотрели телевизор или просто гуляли, любуясь достопримечательностями Филадельфии. Один раз мы разделились. Я пошла искать ресторан, где требовались официантки, а Лукас справлялся о работе в гаражах. К нашему удивлению и облегчению, мы оба получили предложение начать сразу после праздников.

И каждую ночь мы проводили в нашем номере в отеле. Вместе.

До сих пор я даже не представляла, что можно хотеть кого-то сильнее и сильнее с каждым днем. Но одно я знала точно: я перестала стесняться. У меня не было никаких сомнений. Лукас знал меня лучше всех, и никогда я не чувствовала себя надежнее, чем с ним, — в безопасности, полной. Абсолютной. Я сво-

рачивалась клубочком рядом с Лукасом и засыпала так крепко, что не видела никаких снов.

Ну, за исключением ночи четвертого июля. Может, виноваты фейерверки, а может, сахарная вата, которой я переела накануне, но той ночью я увидела самый яркий сон из всех.

— Я здесь, — сказала девушка-призрак.

Она стояла передо мной и выглядела не как фантом, а как нормальный человек. Но я ощущала в ней смерть, высасывающую тепло из моего тела. Она делала это не специально — такова была ее природа.

— Где мы? — Я оглядывалась, но ничего не могла увидеть. Там было так темно!

Она ответила только:

— Смотри.

Я опустила взгляд и увидела далеко внизу землю. Мы парили в ночном небе. «Как звезды», — подумала я и на мгновение почувствовала себя счастливой.

Потом я поняла, что узнаю фигуры, бредущие там, внизу. Лукас, опустив голову, шел к дереву, раскачивавшемуся под порывами сильного ветра. За ним следовал Балтазар.

— Что они делают? — спросила я.

— Общую работу.

— Я хочу посмотреть.

— Нет, — ответила девушка-призрак. — Ты не захочешь этого видеть, поверь.

Ветер дул все сильнее. Бело-голубое платье призрака трепетало под его порывами.

— Чего ты не разрешаешь мне увидеть?

— Смотри, если хочешь. — Она печально улыбнулась. — Но ты пожалеешь.

Я должна посмотреть… я не могу этого видеть… просыпайся, просыпайся!

Задыхаясь, я резко села. Сердце колотилось как сумасшедшее. Почему этот сон так ужасно напугал меня?

Пятого июля, после звонка Вика, сообщившего, что он с семьей уже в аэропорту, мы выписались из отеля. Пришлось довольно долго ехать на автобусе, а потом пройти несколько кварталов от ближайшей остановки. Но все это показалось сущей ерундой, когда мы завернули за угол опустевшего дома Вика и ввели код сигнализации винного погреба.

— Ого! — воскликнул Лукас, когда наши глаза привыкли к тусклому свету. — Да он огромный!

Подвал был размером с целый этаж громадного дома Вика. Он оказался разделенным на комнаты, — видимо, когда-то давно, еще до того, как его превратили в винный погреб, в нем жили. Я вспомнила слова Вика о том, что его отец не занимается коллекционированием вина, как дед, и поразилась: сколько же спиртного хранилось тут тогда? Старые истертые дубовые половицы, видимо, отродясь не натирали.

Мы прошли вглубь и увидели, что там горит небольшая лампа в форме гавайской танцовщицы. Она освещала настоящий клад с сокровищами: простыни, лоскутные одеяла, надувной матрас, еще не вынутый из чехла, простую складную металлическую кровать, какие часто встречаешь в отелях, небольшой деревянный стол и стулья, корзинку, полную разномастных тарелок и чашек синего и белого цвета, рождественскую гирлянду, микроволновку, мини-холодильник (уже подключенный к розетке и работающий), книги и DVD-диски, старый телевизор и DVD-плеер и даже персидский ковер, стоявший скрученным в углу.

Я взяла со стола лист бумаги и прочитала вслух:

— «Эй, ребята. Мы с Ранульфом притащили сюда с чердака кое-какие вещи. От телевизора, конечно, мало толку без антенны, но вы сможете смотреть фильмы на DVD. В холодильнике есть содовая и фрукты, и Ранульф оставил для Бьянки несколько пинт крови. Надеюсь, это пригодится. Мы вернемся в середине августа. Не делайте того, чего не стал бы делать я. С любовью, Вик».

Лукас скрестил на груди руки:

— Чего бы Вик не стал делать?

— Скучать. — Я широко улыбнулась.

Мы устроились, превратив один угол винного погреба в нашу «квартиру». Поставили стол и стулья, а на стол водрузили гавайскую лампу. Персидский ковер разостлали на полу, потом Лукас забрался на винную стойку (я ужасно нервничала при этом) и развесил гирлянду. Все лампочки были белыми, но некоторые, оказавшиеся между винными бутылками, отливали мягким золотом. Надувной матрас надувался сам и почти ничего не весил. Мы положили его на кровать, и я с наслаждением постлала белоснежные простыни, отороченные кружевом, а сверху положила лоскутные одеяла. Стены погреба были выкрашены в темно-зеленый цвет, и, когда мы закончили обустраиваться, я решила, что во всей Филадельфии нет квартиры красивее, чем наша. И какая разница, что вдоль Стен расположены бутылки?

Казалось, что наша жизнь наконец-то налаживается. Пока нам помогали друзья, но мы нашли работу, а значит, сумеем вернуть долги. Мы сбежали от миссис Бетани и от Черного Креста. Единственный призрак или миролюбив, или предпочитает держаться подальше от обсидиана. Мне просто не верилось, как хорошо все складывается.

Правда, пару раз мне взгрустнулось.

В первый раз это случилось, когда мы с Лукасом ели пиццу, которую Лукас принес из ближайшего ресторанчика в нескольких кварталах от нас. Гадая, как же мыть посуду в раковине в ванной, я думала о восхитительных блюдах, которые готовила мама. Интересно, по какому рецепту она делала тот лимонадный пирог? Его не нужно выпекать в духовке, а в такой жаркий день он пришелся бы особенно кстати.

Тут я вспомнила, что не могу ее спросить. Потом задумалась, как же она умудрялась готовить столько вкусных вещей, — вампиры не чувствуют вкуса еды, точнее, не так, как его чувствуют люди, поэтому маме наверняка было нелегко.

«Я им скоро напишу, — пообещала я себе. — Или отдам письмо Вику, когда он поедет в «Вечную ночь», а он скажет, что я отправила его откуда-нибудь. Так они хотя бы будут знать, что у меня действительно все в порядке».

Во второй раз мне взгрустнулось вечером, когда мы перебирали диски. Стены в погребе были голыми, и я подумала, что неплохо бы на них что-нибудь повесить, — ничего большого, конечно, потому что портить тут ничего нельзя, но, может быть, просто картинку?

Это напомнило мне про коллажи Ракель — безумную мешанину красок и образов, которые она так любила создавать. А теперь она ненавидит меня так сильно, что выдала людям, которые попытались меня убить.

Я должна была бы злиться на нее, но не могла — слишком болела душа. Я знала, что эта рана никогда не затянется.

— Эй! — Лукас обеспокоенно нахмурился. — Из-за чего ты так расстроилась?

— Из-за Ракель.

— Клянусь Богом, если только я когда-нибудь встречу ее…

— Ты ничего ей не сделаешь, — сказала я и закусила губу, чтобы не расплакаться. Пусть Ракель думает обо мне все, что хочет, — я ее люблю, и этого не изменить.

В общем, все казалось просто сказочным — до следующего дня. Это был наш первый рабочий день. Просто я никогда не работала, даже с детьми не сидела. Мама с папой говорили, что дети замечают такие вещи, каких ни за что не заметят взрослые, и вампиры стараются проводить рядом с ними как можно меньше времени.

А это значит, я даже представления не имела, что работа — это полный отстой.

— Столику восемь еще не принесли напитки! — орал Реджи, мой так называемый начальник (всего-то на четыре года старше меня) в «Гамбургер-Родео».

Его глаза поблескивали так же гнусно, как у многих вампиров-вечноночевцев, но он не обладал их могуществом. У него была только ламинированная табличка на груди с надписью «менеджер». — В чем дело, Бьянка?

— Уже несу!

Рутбир[7], кола… и что еще? Я вытащила блокнот из кармана передника. И передник, и блокнот уже заляпаны французской приправой. После часовой тренировки сегодня утром (этого времени явно недостаточно для подготовки) меня швырнули в голодную толпу. Я торопливо накидала льда в пластиковые стаканчики и подошла к автомату. «Быстрее, быстрее, быстрее».

Столик восемь получил свои напитки, но восторга по этому поводу там не высказали. Они хотели знать, где их «бекон по-ковбойски». Я искренне надеялась, что это просто бургеры с беконом. Все в этом меню имело дурацкие ковбойские названия. На стенах висели постеры из старых вестернов, а в качестве униформы меня заставили надеть полосатую рубашку и галстук-поло.

Я побежала обратно на кухню и прокричала:

— Мне нужен бекон по-ковбойски для восьмого!

— Извини, — сказал пожилой официант, выходивший из кухни с подносом, полным бургеров. — Кто не успел, тот опоздал.

— Но…

— Бьянка! — завопил Реджи. — На двенадцатом столике до сих пор нет столовых приборов. Столовых приборов! Их полагается выкладывать вместе с меню, не забыла?

— Хорошо, хорошо.

Я бегала туда и сюда, туда и сюда, снова и снова. Ноги болели, я просто чувствовала, как в кожу въедается жир. Реджи продолжал на меня орать, клиенты сердились, потому что я приносила отвратительную еду недостаточно быстро. Все это походило на преисподнюю, если в преисподней подают картофель фри с сыром.

Ой, простите. «Сырный ковбой» — вот как ее полагается называть.

Когда лихорадка ланча начала спадать, я поспешила к стойке с салатами, чтобы заняться «дополнительной работой». Это значит — вся остальная работа, которую мы обязаны выполнить вдобавок к обслуживанию столиков. Сегодня я должна была следить за тем, чтобы на стойке все время хватало салатов, и скорчила гримасу, увидев, что почти все закончилось: соусы к салатам, гренки, помидоры и прочее. Потребуется не меньше десяти минут, чтобы пополнить запасы.

— Не очень хорошее начало, — пробормотал мне на ухо Реджи, как будто я нуждалась в таком «поощрении».

Не обращая на него внимания, я торопливо пошла на кухню, чтобы порезать помидоры.

Схватив первый помидор, я взяла нож и быстро принялась за дело — слишком быстро.

— Ой! — вскрикнула я, порезав палец.

— Не капай кровью на пол, — сказала какая-то официантка, подвела меня к раковине и сунула мою руку под холодную воду. — Это нарушение санитарных норм.

— Ничего у меня не получается, — пожаловалась я.

— Первый день у всех такой, — дружелюбно ответила она. — А вот поработаешь тут пару лет, как я, будешь все знать назубок.

Мысль о том, что придется провести два года в «Гамбургер-Родео», вызвала у меня головокружение.

Но тут до меня дошло, что голова кружится вовсе не от этого. Я чувствовала себя плохо. По-настоящему плохо.

— Кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Не говори глупостей. Порез не такой уж глубокий.

— Дело не в порезе.

— Бьянка, ты…

Все потемнело, как мне показалось, на какую-то секунду. Но, открыв глаза, я поняла, что лежу на полу, на резиновом коврике. Спина болела. Видимо, я сильно ушиблась, когда падала.

— Ты в порядке? — спросила официантка.

Она прижимала к моей порезанной руке посудное полотенце. Вокруг собрались еще несколько официантов и поваров, забыв про столики, — ну как же, такая драма!

— Не знаю.

— Но ведь ты не собираешься тут блевать? — возмущенно воскликнул Реджи. Я покачала головой, и он спросил: — Заявишь о травме на рабочем месте и заставишь нас заполнять бумаги?

Я вздохнула:

— Мне просто нужно уйти домой.

Реджи плотно сжал губы, но думаю, он испугался, что я подам иск в суд. Он меня отпустил.

Головокружение не проходило, пока я стояла на автобусной остановке и пока ехала домой. Несколько жалких однодолларовых бумажек, полученных в качестве чаевых, смялись в кармане. Не чувствуй я себя настолько ужасно, мысль о завтрашнем возвращении в «Гамбургер-Родео» показалась бы мне невыносимой.

Но пока я пыталась крепиться и ни о чем не думать.

Я старалась не вспоминать о том, что чувствовала себя точно так же, когда мы с Лукасом расчищали обвалившийся туннель Черного Креста, да и после несколько раз. И о том, что в последнее время жажда крови, становившаяся все острее и острее с того дня, как я впервые укусила Лукаса, внезапно почти пропала.

«Не выдумывай, — убеждала я себя. — Ты не беременна». Мы предохранялись, и потом, все это началось еще до того, как мы с Лукасом в первый раз занялись любовью. Нет, я боялась вовсе не беременности.

И все же я знала, что со мной что-то происходит. Изменения начались.

Глава пятнадцатая

— Это не смешно, — повторила я в четвертый раз, но и сама не сумела удержаться от улыбки.

— Знаю, что не смешно. Нам нужны деньги. — Лукас как-то умудрялся сохранять серьезное выражение лица, произнося это. — А «Гамбургер-Родео» — это место, где мало кто в состоянии продержаться дольше четырех дней.

— Заткнись! — Я сильно хлопнула его по плечу, и мы расхохотались.

Конечно, довольно позорно уронить поднос, заставленный стаканами с водой, на виду всего ресторана, зато Реджи был мокрый с головы до пят. А я потеряла работу, продержавшись всего два дня после истории с обмороком. Я ужасно расстроилась бы, не будь это так уморительно.

Лукас сдирал целлофан с двух пицц, чтобы разогреть их в микроволновке. В основном пиццами мы и питались. Хотя сейчас мы могли покупать любую еду, а не придерживаться скудного рациона, как в Черном Кресте, денег у нас было не так уж и много, да и готовить мы не умели. Впрочем, меня это мало волновало. Я почти потеряла аппетит.

— Как прошел твой день? — спросила я.

Лукас мало рассказывал про свою работу в гараже, зато приходил домой, насквозь провоняв бензином. Впрочем, меня это не напрягало. Первым делом он всегда принимал душ и возвращался из ванной разгоряченный и влажный, а пахло от него просто классно.

— Как всегда, — коротко ответил он. — Слушай, не переживай ты больше из-за этой своей закусочной, ладно? Найдешь что-нибудь поприличнее. Зайди в книжные магазины, попытай счастья там. Ты же всегда любила читать.

— Отличная идея. — Что я предпочла бы продавать: Джейн Остин или бекон по-ковбойски? По-моему, ответ очевиден.

Я с радостью обдумывала эту перспективу, продолжая накрывать на стол, наклонилась, чтобы вынуть из корзинки стаканы, и тут у меня снова закружилась голова.

Все вокруг стало серым, перед глазами заплясали мушки, меня зазнобило. Я схватилась за стенку, пытаясь прийти в себя.

— Что с тобой? — Лукас встревоженно обернулся ко мне.

Я слабо улыбнулась:

— Все в порядке, просто слишком резко наклонилась.

Кажется, он не очень-то мне поверил, но тут звякнула микроволновка, и он отвернулся, чтобы вытащить наш обед.

Уже не в первый раз я подумала, что, наверное, нужно рассказать Лукасу о приступах слабости, то и дело меня охватывающих. Я не говорила ему даже и том, что упала в обморок на работе. Но сказать Лукасу — значит признать, что происходит что-то нехорошее, по-настоящему нехорошее, а к этому я пока была не готова.

Мы сели обедать, разделив между собой газету, которую Лукас принес из гаража. От нее немножко пахло машинным маслом, так же как от Лукаса, когда он возвращался домой. Как ни странно, теперь этот лапах казался мне сексуальным. Я взяла страницы с объявлениями (вдруг есть какие-то вакансии в книжных магазинах?), первую страницу и раздел развлечений. Лукас забрал спортивные страницы, но начинал он всегда не с них, а с местных новостей, причем прочитывал их очень тщательно, обращая пристальное внимание на каждую заметку. Я думала, он хочет узнать как можно больше о новом городе, но ошибалась.

Лукас неожиданно выпрямился и подвинул страницу ко мне.

— Посмотри-ка на это.

Я посмотрела. В районе Дампстер найдена мертвая женщина.

— Печально.

— Читай дальше.

Непонятно. Что, дальше станет менее печально? И тут глаза мои широко распахнулись.

Источник утверждал, что горло женщины было перерезано. Но отсутствие крови на месте преступления заставило полицию заключить, что ее убили не здесь, а просто выбросили труп в этом переулке. Тех, кто видел подозрительного человека или транспортное средство

в том районе в период с десяти вечера до шести утра, просят сообщить в полицию.

— Вампир, — прошептала я пересохшими губами.

— Вампир, который дал нам понять, где он охотится, — мрачно произнес Лукас. — То есть вампир, совершивший большую ошибку.

— Ты же не собираешься выслеживать этого вампира?

— Он убивает людей.

— Но что ты думаешь делать? Просто убить его первым?

Лукас сидел неподвижно.

— Я делал это и раньше. И ты об этом знаешь.

Он убил вампира, чтобы спасти Ракель, когда учился в академии «Вечная ночь». И хотя я понимала, что у него в самом деле не было выбора и что Ракель могла погибнуть, от мысли, что мы будем выслеживать вампира и хладнокровно его убьем, меня затошнило.

— Наверняка есть другой способ.

— Нет. — Лукас отодвинулся от стола, воодушевленный предстоящей охотой. — Сомневаюсь, что существуют тюрьмы для вампиров или что-нибудь в этом роде. — Он помолчал. — Или существуют?

— Мне об этом ничего не известно.

Должно быть, беспокойство отразилось у меня на лице, потому что Лукас накрыл мою руку своей.

— Как только вампир осознает, что мы на него охотимся, он, скорее всего, скроется. Уедет из города. Такое часто случается. Стоит им понять, что охота началась, как они разбегаются.

— Хочется надеяться, — отозвалась я. — Ради него.

— Вот это другое дело, — улыбнулся Лукас.

— Тебе это в самом деле нужно, да? Миссия. Смысл… — «жизни» — хотела сказать я, но выражение лица Лукаса меня остановило.

— Эй! Мой смысл — это ты. Вести нормальную жизнь… ну, настолько нормальную, насколько это возможно, прячась в винном погребе… я долго этого ждал. А то, что я могу разделить эту жизнь с тобой, делает все еще более прекрасным.

— Ну хорошо, тебе не нужна эта миссия. — Я скрестила руки на груди. Не то чтобы меня это раздосадовало, но я чувствовала: Лукас должен знать, что я его раскусила. — Но тебе все равно нравится, что она появилась.

Он смущенно кивнул. Будь ситуация менее серьезной, я бы рассмеялась. Он выглядел настолько по-мальчишески! На самом деле это было здорово.

За шесть недель в Черном Кресте я, конечно, не стала классным охотником, но кое-чему научилась, в том числе первому правилу: никогда не выходить на охоту без оружия. Арсенала Черного Креста у нас с Лукасом под рукой не было. Мы порылись в гараже Вудсонов. Сигнализация там, к счастью, была без лазеров и отключалась тем же кодом, что и винный погреб. Понятно, что родители Вика вряд ли хранили галлоны святой воды рядом с газонокосилкой, но идти на патрулирование, вооружившись одними только благами намерениями, мы не собирались. К счастью, Лукас все же кое-что отыскал, в том числе несколько деревянных садовых кольев, которые в случае нужды вполне могли сгодиться.

По воскресеньям гараж не работал, то есть следующий день был у Лукаса выходным. Я чего только на него не запланировала: прокатиться в карете по Филадельфии или просто поваляться в постели.

А вместо всего этого мы отправились в Дампстер, туда, где погибла та женщина.

На закате мы с Лукасом пришли в переулок, но не смогли подойти к месту преступления — часть переулка оказалась перегорожена желтыми лентами.

— Можно под нее поднырнуть, — предложила я. — Даже если полицейские нас увидят, они просто решат, что мы делаем это из любопытства или на спор.

— А смысл? Мы и так знаем, что тут произошло. Нам только нужно вычислить, где все началось.

Мы с Лукасом решили обойти район в поисках места, откуда вампир мог выследить жертву. Неоновая реклама пива в окне близлежащего бара служила отличным ориентиром.

— Я туда зайду, — сказал Лукас. — Посмотрю на людей.

— Ты хотел сказать, мы туда зайдем?

— Нет. — Я недовольно на него взглянула, и Лукас вздохнул. — Слушай, мы с тобой оба слишком молодые, чтобы ходить по барам. Но мне двадцать, и я могу сойти за более взрослого. А тебе семнадцать…

— Уже почти восемнадцать!

— …и ты на семнадцать и выглядишь. Если я зайду один, скорее всего, меня оттуда не вышвырнут. Если зайдешь и ты, то не факт, что бармен разрешит нам остаться. Кроме того, в таком виде… — Лукас окинул мое голубое платьице оценивающим взглядом, и на моем лице расплылась медленная улыбка, — ты наверняка привлечешь слишком много внимания.

— Ну ладно. Если с такой точки зрения…

Лукас ласково поцеловал меня. Я положила ладо-пи ему-на грудь. Он пробормотал:

— Добудь пока себе чего-нибудь поесть, ладно? Запасы Ранульфа закончились несколько дней назад. Должно быть, ты умираешь с голоду.

А я даже не заметила, что обхожусь без крови!

— Я уже кое-кого поймала, — соврала я. — Не беспокойся.

Он бросил на меня странный взгляд, и мне показалось, что я выдала свою тревогу. Но Лукас чмокнул меня в лоб и, не произнеся больше ни слова, направился к входу в бар.

«Вообще-то, тебе и в самом деле нужно поесть». Я огляделась в поисках какого-нибудь зверька или птички. Может быть, то, что я не хочу крови, ничего не значит. Когда люди болеют, у них пропадает аппетит. Наверное, я подхватила грипп или что-нибудь в этом роде, но вместо человеческих симптомов у меня проявились вампирские. Нужно подкрепиться, чтобы поскорее выздороветь.

Переулки — удачное место как для грызунов, так и для тех, кто на них охотится. Через пару минут я услышала шорох за мусорным баком. Сморщив нос (там ужасно воняло), я метнулась за бак и схватила небольшую крысу. Она извивалась у меня в руке и воняла ничуть не лучше, чем место ее обитания. Мысль о том, где она только что бегала, вызвала у меня отвращение.

«Но ведь раньше тебя это ничуть не волновало, — упрекнула я себя. — Помнишь голубей в Нью-Йорке? В сущности, это те же крысы, только летающие». Но раньше жажда крови пересиливала все остальное.

А когда у тебя нет аппетита, становится значительно сложнее.

Глядя на корчившуюся крысу, я пробормотала:

— Извини, — и вонзила в нее зубы, чтобы не передумать.

Кровь хлынула в рот, но она была… безвкусная. Как плохая имитация настоящей. Я заставила себя высосать из крысы все, что можно, но мне это ничем не помогло. По правде говоря, это показалось мне отвратительным. Я вспомнила, как Лукас однажды попробовал кровь и с каким лицом он выплевывал ее. Теперь я поняла, что он тогда чувствовал.

Я швырнула крысиный трупик в мусорный бак и поспешно выудила из сумочки несколько мятных леденцов. Меньше всего мне хотелось, чтобы у меня изо рта воняло крысой.

Но и конфеты оказались безвкусными. Может быть, я просто не обращала на это внимания, потому что мы с Лукасом питались в основном полуфабрикатами, разогретыми в микроволновке, но человеческая пища тоже утратила вкус.

Да что же со мной такое?

— Что с тобой такое?

Я резко обернулась. Женский голос раздавался примерно в квартале отсюда, но своим вампирским слухом я улавливала каждое слово так отчетливо, будто стояла всего в нескольких футах от женщины.

— Со мной ничего, — послышался вкрадчивый мужской голос. — И с тобой тоже, если верить запаху.

— От меня хорошо пахнет, — ответила она. — Но это… Твои зубы…

— Что такое? Ты же не легкомысленная пустышка, правда? Не суди по внешности.

Я выхватила из сумочки кол и помчалась на голоса. Оставалось надеяться, что Лукас уже напал на след этого парня. В противном случае у меня нет шансов. Моя обувь громко шлепала по мостовой, и я пожалела, что мне не хватило ума выбрать что-нибудь бесшумное и более практичное. Но при этом я подозревала, что вампир слишком занят и не обратит на меня внимания.

Добежав до угла, я остановилась и огляделась. Силуэты резко вырисовывались в свете уличного фонаря. Только что стемнело. Вампир был невысоким, коренастым, а женщина совсем крохотной, едва доставала ему до плеча.

— Ты заставляешь меня нервничать, — сказала она, пытаясь сделать вид, что кокетничает, но я-то видела, что она говорит правду, просто не хочет признаваться, насколько испугана. Это первое, что вампиры всегда обращают в свою пользу, — люди отказываются верить, что ситуация разворачивается по самому худшему из возможных сценариев. С кем угодно, только не с ними.

Вампир склонился над ней, упершись руками в стену по обе стороны ее плеч и практически пригвоздив жертву к месту.

— Я просто пытаюсь тебя возбудить. Хочу, чтобы пульс участился.

— Да? — Она жалко улыбнулась.

— О да.

Я увидела достаточно и, хотя не надеялась его испугать, все же решила, что могу хотя бы застать его врасплох. Возможно, это сработает.

Быстро подняв кол, я вывернула из-за угла и крикнула:

— Отойди!

Он глянул на меня и ухмыльнулся. Вот и весь элемент неожиданности.

— Или что, детка?

— Или я парализую тебя этим. И на этом твоя удача закончится.

Глаза вампира слегка расширились — я вполне точно обрисовала, как на него подействует удар колом, и он понял, что я знаю, о чем говорю. Но прозвучало это отнюдь не так грозно, как мне хотелось бы.

— Можешь попытаться.

— Прошу прощения, — произнесла женщина, — но вы двое что, знакомы?

— Мы как раз сейчас собираемся познакомиться поближе.

Вампир убрал руки, и женщина быстро рванула прочь. Очень умно, между прочим. Стук ее босоножек стихал вдали. Вампир вразвалочку направился ко мне. Хотя он был невысоким, его тень оказалась длинной и падала прямо на меня.

«Лукас, — подумала я, — сейчас самое время, чтобы ты вышел из бара и хватился меня».

Вампир остановился.

— От тебя не пахнет человеком.

Я вскинула бровь. Наконец-то я завладела его вниманием! Каждого встреченного мной вампира всегда впечатлял тот факт, что я — редкость, урожденный вампир.

Но этот просто пожал плечами:

— Ха! Кровь есть кровь. Какая разница, откуда она?

Вот дерьмо!

И тут послышался голос:

— Ты почувствуешь разницу, когда польется твоя кровь.

— Лукас! — закричала я.

В тот момент, как я увидела его на другом конце переулка, Лукас побежал. Про меня забыли. Вампир повернулся и прыгнул на Лукаса, но он увернулся и, сцепив руки в замок, врезал вампиру по спине. Тот упал.

Ну, если они про меня забыли, это не значит, что я должна забывать про них. Я схватила валявшийся на земле обломок кирпича и изо всех сил швырнула его в вампира. Благодаря тренировкам в Черном Кресте я научилась попадать в цель; кирпич ударил вампира в живот. Он повернулся ко мне. Глаза его зловеще, по-кошачьи, отражали свет фонаря.

— Уходи! — взмолилась я. — Уходи из города навсегда, и тогда нам не придется тебя убивать.

Вампир огрызнулся:

— А почему ты решила, что сможешь?

Лукас сбил его с ног и сам упал сверху. Это лишало Лукаса всякого преимущества: ближний бой всегда выгоден вампиру, его оружие — клыки. Я кинулась на помощь.

— Ты сильнее, чем человек, — выдохнул вампир. Лукас ответил:

— Я человек.

Вампир ухмыльнулся. Эта ухмылка не имела ничего общего с тем отчаянным положением, в котором он находился, и от этого она казалась еще страшнее.

— Я слышал, кое-кто разыскивает одну из наших деточек, — промурлыкал он Лукасу. — Некто из нашего клана, очень могущественный. Леди по имени Черити. Не слышал о такой?

Клан Черити. Меня охватила паника.

— Да, я слышал о ней. Это я насадил ее на кол, — пропыхтел Лукас, пытавшийся заломить руку вампира за спину. — Думаешь, не смогу и с тобой справиться? Сейчас поймешь, как ты ошибаешься.

И все-таки у Лукаса не было преимущества. Похоже, силы у противников равные. Вампир в любой момент может взять над ним верх.

А это значит, что спасти его должна я.

«Смогу ли я это сделать? Смогу ли я взять и пронзить колом другого вампира?» Это казалось мне таким невозможным, таким жестоким. Но если это единственный способ спасти Лукаса, я должна набраться смелости.

Я приблизилась к ним. Руки мои тряслись, ладони вспотели, и я с трудом удерживала кол. Если бы только я смогла как следует нацелиться, смогла сообразить, куда нанести удар…

Страх и волнение прибавились к мучившей меня тошноте, и мир вдруг странно накренился. Я не лишилась чувств, но споткнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть, и выронила кол.

— Бьянка? — Лукас в страхе вытаращил глаза.

Вампир воспользовался возможностью и оттолкнул Лукаса. Я в ужасе метнулась к ним; если вампир нападет снова, я найду силы, чтобы оттащить его, несмотря ни на что. Но он оказался умнее и помчался прочь, оставив нас в переулке.

Лукас подполз ко мне. Я стояла на четвереньках среди мусора, пахнувшего так омерзительно, что меня чуть не вырвало. Голова казалась слишком тяжелой. Концы волос упали в какую-то вонючую лужу.

— Все в порядке, — слабым голосом произнесла я.

— Черта с два! — Лукас притянул меня к себе, чтобы я смогла опереться на его плечо. Мы оба стояли на коленях под фонарем. Сердце трепетало в груди, как пойманная в силки птичка. — Бьянка, что с тобой?

— Не знаю. — Резкий свет уличного фонаря окрасил все серым, будто мы оказались в черно-белом фильме. — Как по-твоему, вампир уедет из города?

— Да не думай ты об этом! Сейчас, сейчас я тебе помогу.

Лукас прижал меня к груди. Прохладная капля упала мне на щеку, еще одна — на ногу, и началась летняя гроза. Дождь все усиливался, но мы не двигались с места, хотя промокли насквозь. Волосы прилипли к щекам. Лукасу, похоже, было все равно, а мне…

У меня не было сил пошевелиться.

Глава шестнадцатая

Лукас поправил подушки у меня под головой и укрыл меня одеялом.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросил он, наверное, в восьмидесятый раз за прошедшие пару часов.

— Мне нужно отдохнуть, вот и все. — Я хотела, чтобы он перестал волноваться. Всю дорогу домой он буквально сходил с ума, держал меня на руках и гладил по Волосам, пока мы ехали в автобусе сквозь дождь. Сейчас за окном бушевала гроза, а когда грохотал гром, бутылки с вином начинали дребезжать. — Этот вампир — он знает Черити. Он расскажет ей про нас.

— Поэтому мы больше никогда не пойдем на патрулирование в этом городе.

Рядом сверкнула молния, Лукас чуть отвернулся, и я догадалась, что он считает по себя: раз, два, три… Гроза бушевала совсем рядом.

Я положила руку на лоб — или он слишком горячий, или рука слишком холодная. Волосы все еще не высохли.

— Ты что, плохо поела сегодня? — Он начал растирать мои ладони, пытаясь согреть. Похоже, Лукас никак не мог успокоиться, пытаясь понять, в чем дело. — Или… о боже!

Он побледнел как простыня. Я мгновенно поняла, о чем он подумал, — это было настолько очевидно, что я невольно рассмеялась.

— Я не беременна.

— Ты уверена? — Я кивнула, и он облегченно выдохнул. — Ну, это хоть что-то.

У меня не хватало решимости признаться даже самой себе, что это может быть что-то серьезное, а тем более сказать об этом Лукасу.

— Я посплю, и все пройдет. Вот увидишь.

— Может, тебе нужна кровь? — Он сжал мои руки, словно собирался преподнести сюрприз вроде коробки шоколадных конфет. Давно прошло то время, когда моя вампирская сущность сводила его с ума.

— Я уже поела. — Сейчас я не могла даже думать о крови. От мысли о еде меня начинало тошнить.

Лукас замолчал. Я видела, что он по-прежнему встревожен, а на языке у него вертится множество вопросов, но я не желала, чтобы он их задавал. Мне хотелось притвориться, что вообще ничего не произошло. Мне это было совершенно необходимо, хотя бы ненадолго.

Поэтому я почувствовала искреннее облегчение, когда Лукас сказал:

— Ладно, — и поцеловал меня в щеку.

Закрыв глаза, я могла поверить, что со мной все хорошо, что винный погреб — это настоящий дом и что мы сможем жить здесь счастливо во веки веков.

На следующий день Лукас уже не так волновался из-за моего обморока, но настоял, чтобы я хорошенько отдохнула, прежде чем снова искать работу.

— Ты слишком устала, — сказал он. Судя по голосу, он решил, что причина именно в этом, и я подумала, что и мне следует попытаться поверить в это. — После пожара в «Вечной ночи» и пребывания в Черном Кресте у тебя не было времени, чтобы прийти в себя.

— У тебя тоже, — заметила я, — но ведь ты работаешь в гараже.

— Твоя жизнь изменилась гораздо сильнее моей, и мы оба это знаем. — Лукас пожал плечами. — Серьезно, тебе необходимо передышка. Отдохни, а я пару недель буду заботиться о нас обоих.

Не такие уж большие деньги он приносил из гаража. Он трудился много, его постоянно вызывали, но работал он нелегально, а значит, ему платили даже меньше минимальной ставки. Этих денег хватало на еду и на транспорт, и даже чуть-чуть оставалось, но мы толком даже и не начали откладывать, чтобы вернуть долг Балтазару и Вику. Я просматривала газетные объявления в поисках жилья, которое мы могли бы снять, когда семья Вика вернется из Тосканы, но приходила в ужас, увидев, до чего дорогими были даже самые крохотные квартирки. Даже если бы Вик позволил забрать с собой вещи с чердака, нам пришлось бы покупать мебель, одежду, а может быть, и машину. Не знаю, как бы нам это удалось.

Но Лукас был полон решимости работать и дальше, взять на себя все заботы, и за это я любила его еще сильнее.

— Только неделю, — сказала я. Этого наверняка должно хватить, чтобы поправиться.

— Пусть будет полторы. Ты же не захочешь выходить на работу в следующий понедельник, так?

Мой день рождения. Восемнадцать лет. Поверить не могу — я забыла, а Лукас помнит все за нас обоих!

Всю следующую неделю я провела в праздности. То есть дел-то хватало: помыть посуду, собрать грязную одежду, чтобы в выходные отнести ее в прачечную, и все такое. Но большую часть дня, пока Лукас работал в гараже, я сидела дома одна и бездельничала. Мне казалось, что наступили летние каникулы. Я относилась к этому спокойно, как мы с Лукасом и договорились. Иногда выходила погулять, но чаще смотрела фильмы, читала книги, оставленные Виком, и много спала. Прошло четыре дня без приступов головокружения, и я решила, что больше волноваться не о чем.

Но на пятый день, когда я в очередной раз задремала, я снова увидела сон.

— Эти сны что-нибудь означают? — спросила я. Девушка-призрак улыбнулась:

— Наконец-то до тебя начало доходить, да?

Мы стояли на крыше академии «Вечная ночь». Утро было ранним, туманным и холодным, и я знала, что мы тут не одни, хотя видела только призрак. Небо над головой было молочно-серым, как и туман внизу; единственной материальной вещью во всем мире казалась школа, мрачно выступающая из тумана. Вокруг нас скалились горгульи.

— Значит, ты по-настоящему разговариваешь со мной, — сказала я, — в моих снах.

Она покачала головой:

— Скоро мы снова встретимся. Впрочем, пока я об этом ничего не знаю.

— То есть как это?

— Я не предсказываю будущее, — ответил призрак. — Это ты его видишь, а не я.

Я могу предсказывать будущее? Вряд ли, если вспомнить, со сколькими неприятными сюрпризами мне уже довелось столкнуться.

— Я думаю, это просто сны, и мне незачем обращать на них внимание.

Она взмыла вверх, и я решила, что она хочет бросить меня, но я тут же воспарила вслед за ней. Под моими ногами больше не было крыши, но это не имело никакого значения.

Девушка-призрак посмотрела на меня. Ее лицо было невыразимо печальным.

— Очень скоро тебе придется признать правду, Бьянка. Ложь больше не сможет тебя защитить.

Она поднималась вверх быстрее меня. Я попыталась догнать ее, но тщетно.

— Погоди! — закричала я. — Погоди!

Я проснулась, но в первый раз после сна с призраком не испытывала никакого страха. Скорее, я чувствовала себя намного спокойнее, чем раньше.

Видеть будущее… ну, я совершенно точно не телепат и не экстрасенс. Но некоторые из этих снов уже вроде как сбылись: черные цветы, оказавшиеся позднее брошью, купленной мне Лукасом, или Черити, которая помогла поджечь академию «Вечная ночь». Нужно будет хорошенько подумать об этом позже, серьезно задаться вопросом: что пытаются подсказать мне сны.

Но больше всего меня волновали последние слова призрака: «Ложь больше не сможет тебя защитить».

— Я чувствую себя такой дурой с этой повязкой на глазах, — сказала я. — Наверное, все в автобусе смотрят на нас как на сумасшедших?

И попыталась стянуть с глаз шарф, но Лукас игриво поймал мои руки и не позволил мне этого сделать.

— Не хочу я никаких сюрпризов! — Я возражала только для того, чтобы он продолжал настаивать. Честно говоря, я была просто в восторге оттого, что Лукас придумал на мой день рождения что-то особенное.

— Мы уже почти на месте, — произнес он. — Держись крепче.

Наконец-то мы доехали до нужной остановки. Лукас осторожно вывел меня из автобуса. Яркий солнечный свет пробивался сквозь шарф, окрашивая все вокруг в нежно-бирюзовый цвет. Я подумала, что он всегда будет напоминать мне об этом дне.

— Готова?

Лукас начал развязывать узел у меня на затылке. От нетерпения я подпрыгивала на месте. Наконец шарф упал. Мы стояли перед музеем… нет, не просто музеем.

— Институт Франклина, — медленно произнесла я. — Планетарий!

Лукас улыбнулся:

— Я подумал, что тебе понравится.

— Я в восторге!

Мой телескоп пропал во время пожара в школе, а переезжая из города в город, я много месяцев не имела возможности посмотреть на звезды, и мне этого отчаянно не хватало. В общем, это был лучший подарок на свете, и я ужасно радовалась, что Лукас об этом подумал.

Мы вошли и немного побродили внутри, дожидаясь следующего представления, пролезли сквозь гигантскую модель человеческого сердца, стучавшего так громко, что мы расхохотались. Но когда мы вошли в сам планетарий, это было не сравнимо ни с чем.

Я обожаю планетарии. Они большие и прохладные, с куполообразными потолками, и напоминают мне о существовании чего-то по-настоящему бесконечного, по-настоящему прекрасного. Я всегда предполагала, что так чувствуют себя верующие в церкви.

Мы с Лукасом сели. Я только хотела указать ему на смешную футболку в толпе, как он произнес:

— Лучше сделать это сейчас, пока не выключили свет.

— Сделать что?

Он вытащил из кармана красивый браслет из красных кораллов. Я уставилась на него, а Лукас сказал:

— Тебе нравится? Я не знал, что именно тебе подарить, поэтому решил купить что-нибудь похожее на ту брошь.

— Он потрясающий! — Резьба на браслете была еще более изящной, чем на моей гагатовой броши. На серебряных звеньях, соединяющих коралловые овалы, колыхались китайские драконы. Мне ужасно хотелось нацепить его на руку, но я не могла не сказать: — Слушай, Лукас, я от него в восторге, но…

— Даже слышать не хочу про деньги, — отрезал Лукас. Я верну ребятам все до последнего цента, и плевать, сколько времени это займет. Ты моя девушка, и это подарок тебе на день рождения. Ты его заслужила.

Снова его гордыня, но не только она. Я больше не могла спорить, просто крепко обняла его. Он надел браслет мне на запястье.

— Ну вот. — Голос его звучал хрипло. — С днем рождения.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Свет погас, в «небе» над головой вспыхнули тысячи звезд. Мы откинулись на спинки сидений, Лукас крепко сжал мою руку, а лектор начал рассказывать о сверхновых звездах. Кораллы и серебро обвивали мое запястье, тяжелые и прохладные. Мне уже казалось, что это не просто вещь, которой я владею, а часть меня. Талисман. Связующее звено между мной и Лукасом, такое же как брошь.

«Он хочет обо мне заботиться, — думала я. — Он хочет оберегать меня любой ценой».

Ложь больше не сможет меня защитить.

С моей стороны неправильно ждать от Лукаса защиты — полагаться на то, что он один будет справляться с нашими трудностями, рассчитывать, что он станет снабжать меня кровью. И еще более неправильно то, что я прячусь за очередной ложью. Лукас заслуживает правды.

У нас над головой появилось увеличенное изображение звезды, гиганта, завершающего свое существование. Звезда светилась красным, темнее, чем кровь, а ее газообразная поверхность вздымалась волнами, как море во время шторма.

— Лукас, — прошептала я, сильно понизив голос, чтобы не мешать никому вокруг. — Я должна тебе кое-что рассказать.

Он повернул ко мне голову. Умирающая звезда наверху окрасила его лицо в темно-красный цвет.

— Что?

— Когда я упала в обморок… на охоте… это было не в первый раз.

Звезда превратилась в сверхновую, вырвавшись наружу эффектной вспышкой белого света. На мгновение вокруг стало светло как днем, и я ясно увидела замешательство и тревогу на лице Лукаса. Толпа вокруг охала и ахала.

— Бьянка, ты о чем?

— Это началось несколько недель назад. У меня случались приступы головокружения, еще когда мы были с Черным Крестом. А теперь они участились и усилились, и я больше не хочу есть. Точнее, пить. Я знаю, что должна была рассказать тебе раньше. Просто не хотела, чтобы ты волновался.

Лукас открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрыл его. Я видела, что в нем борются гнев и страх, и не винила его ни за то, ни за другое, но легче мне от этого не становилось.

Наконец он произнес:

— Мы справимся.

Я кивнула, положила голову ему на плечо и посмотрела вверх, на новорожденную туманность, раскрывающуюся, как бледный голубой цветок. Я понимала, что не решила проблему, но, во всяком случае, мне уже не придется держать все в секрете. Теперь можно праздновать мой день рождения так, как придумал Лукас, — любоваться на звезды.

Когда представление закончилось и зажегся свет, мы вышли из планетария и заморгали.

— Это было просто потрясающе, — сказала я. — Спасибо, что привез меня сюда.

— Да. — Лукас выглядел рассеянным.

— Ну ты же не думаешь об этом прямо сейчас, да? — Он помотал головой. Я вздохнула. — Пойдем. Давай поговорим.

Сгущались сумерки. Мы не пошли на автобусную остановку, а просто зашагали по улице. Это был славный район, с музеями, большими домами и высокими старыми деревьями, широкие ветви которых медленно раскачивались на ветру. Улица вывела нас к парку. Там прохаживались люди, некоторые выгуливали собак.

— Ты уверена, что не беременна? — спросил Лукас.

— Абсолютно. — Он кинул на меня обеспокоенный взгляд, и я помотала головой. — Честное слово, я тебе уже говорила.

— Сколько бы раз ты ни сказала парню, что не беременна, лишним не будет.

— Нет, нет, нет.

— Спасибо. — Он обнял меня за плечи. — Ну а что это, по-твоему, такое? Ты знаешь?

— Точно я не знаю ничего, но… — Я замялась. Очень трудно было подобрать слова. — Я помню, что мне однажды сказала мама. В ту самую ночь, когда я укусила тебя в первый раз.

— И что она сказала?

Я огляделась, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Следом за нами, в нескольких шагах, шли какие-то люди, сильно накрашенные, в диковатой, кричаще пестрой одежде, но они громко разговаривали между собой и вряд ли могли что-нибудь услышать.

— Она сказала, что, попробовав человеческой крови, я перевернула песочные часы. Что не смогу вечно жить такой — получеловеком-полувампиром. Сказала, что вампир во мне будет становиться все сильнее и сильнее, и в конце концов придется… — Я не собиралась произносить слово «убить» вслух. — Придется завершить переход.

— Но они так и не сказали тебе, что произойдет, если ты этого не сделаешь?

Я помотала головой:

— Я спрашивала тысячу раз, но они все время вели себя так, словно такого варианта просто не существует. А еще не сказали, сколько у меня осталось времени, а вот теперь меня это начинает волновать.

— Ты думаешь, твое тело требует, чтобы ты кого-нибудь убила?

— Ш-ш-ш! — В нашу сторону с боковой аллеи направлялась еще одна группа людей, постарше, но такого же диковатого внешнего вида. Мы должны были вот-вот встретиться. — Неужели обязательно говорить об этом так громко?

Лукас замедлил шаг.

— А как ты чувствуешь себя прямо сейчас?

— Вот в эту секунду? Вроде бы хорошо, но…

— Отлично. Будь готова бежать.

— Ты о чем? — И тут я увидела то, что Лукас заметил чуть раньше: третья группа в таких же лохмотьях приближалась к нам. Это не случайность. Нас окружали.

А потом я узнала человека в третьей группе — парня с орлиным профилем, с такой же бледной кожей, как у меня, и длинными рыжеватыми дредами. Шеперд.

— Этот парень охотится для Черити, — сказала я. Лукас схватил меня за руку и крепко сжал:

— Автобусная остановка. Бегом!

Мы едва успели сделать несколько шагов, как вампиры перестали притворяться, что просто болтаются гут от нечего делать. Они окружали нас быстро, как стая птиц, и больше не смеялись.

Лукас прибавил ходу и теперь бежал со всей своей новоприобретенной вампирской скоростью. Я крепко сжимала его руку, проклиная свои идиотские шлепки, но не могла бежать быстро. А ведь раньше я его легко обгоняла. Увы, больше нет.

Шаги за спиной грохотали громче и ближе. Я слышала, как звякают браслеты и ремни. Лукас все еще тащил меня за собой, но оба мы понимали, что не успеем добраться до остановки. Поэтому я вырвала руку и свернула направо.

— Бьянка! — заорал Лукас, но я не остановилась.

Я надеялась, что вампиры разделятся: часть побежит за мной, часть — за Лукасом. Он сумеет скрыться от преследователей, ну а я… может, у меня и будет шанс, если придется сражаться только с половиной. Но, судя по звукам, все они погнались за мной.

«Лукас, пожалуйста, уходи, пожалуйста, убирайся отсюда!» Я не осмеливалась оглянуться и посмотреть, что там происходит. Они слишком близко…

Кто-то схватил меня за руку и рывком повернул. Я споткнулась и едва не упала, но Шеперд меня подхватил.

— Улыбайся, — прошептал он. — Пусть люди думают, что это просто игра. Так что улыбайся ради них, или мы заставим тебя кричать.

Их было десять против одной меня. Я улыбнулась. Мимо прошла молодая пара с детской коляской. Они пожали плечами и пошли дальше.

— Отпусти ее!

Лукас расталкивал вампиров, как будто это была просто толпа панков. Никто на него не набросился, но Шеперд меня не отпустил.

— Сейчас она поедет с нами, или мы покончим с ней здесь и сейчас, — сказал он. — Ты знаешь — мы можем. И тебя укокошить тоже нетрудно.

У нас с собой не было ни кольев, ни святой воды — вообще никакого оружия. Мы собирались праздновать день рождения, а не сражаться. Лукас встретился со мной взглядом. Он тоже понимал, что мы оказались в очень невыгодном положении.

— Так что у тебя есть выбор, охотник, — продолжал Шеперд. — Ты можешь поехать с нами, а можешь просто повернуться и пойти домой, как хороший мальчик.

— Лукас, пожалуйста! — взмолилась я. Но он помотал головой:

— Куда ты, туда и я.

Они завели нас за угол, на не очень оживленную улицу, и втолкнули в фургон. Я вспомнила наш побег из Черного Креста, но надежда умерла мгновенно.

На этот раз с нами не было Даны, а кабина фургона была полностью отделена от металлической коробки, и которой мы оказались. За нами захлопнули дверь, и наступила кромешная тьма, только из-под углов д перцы пробивались тонкие полоски света.

Когда-то я превосходно видела в темноте, но начала утрачивать и это умение.

— Держись, Бьянка. — Фургон тронулся, и Лукас крепко обнял меня. — Когда они откроют дверь, нужно будет соображать очень быстро.

— Их намного больше, — отозвалась я. — И везут они нас в такое место, где сумеют отлично контролировать.

— Я понимаю. Но здесь у нас никаких шансов, так что будем надеяться, что они появятся потом.

Я не очень представляла, как такое возможно, но решила следовать примеру Лукаса и мыслить как боец.

Казалось, что мы ехали бесконечно долго, пока не добрались до места назначения — большого одноэтажного здания, давно заброшенного, но когда-то бывшего то ли оздоровительным центром, то ли спортзалом. Несколько окон были разбиты, а стены разрисованы граффити. Здание шло под снос, но пока никто с этим не торопился. Очевидно, вампиры решили воспользоваться задержкой. Они вытащили нас из фургона, причем каждого окружили сразу четверо.

— Ведите их к бассейну, — распорядился Шеперд. Мы с Лукасом переглянулись. Я поняла, что он велит мне искать хоть какое-нибудь оружие или пути побега. Не знаю, как он предполагал одолеть такое количество вампиров вдвоем, но выглядел он очень сосредоточенным.

Здание бассейна оказалось еще более разрушенным, чем все остальное. Мы вошли внутрь, и я поняла, что именно здесь вампиры и предпочитают проводить время. На полу и подоконниках валялись пустые пивные бутылки, каждый угол превратился в свалку. Сильно воняло табаком. В центре зала размещался бассейн. Воды в нем давно не было, с трамплинов для прыжков свисали клочья паутины.

Сначала я никого внутри не увидела, но потом заметила, как шевельнулась одинокая фигура в одном из углов. Кто-то, закутанный в лохмотья, спал прямо на полу, и я приняла его за еще одну гору мусора.

Бродяга откинул с лица грязные лохматые светлые волосы и в упор посмотрел на нас. Даже на таком расстоянии я узнала ее мгновенно. Мы сразу догадались, к кому нас повезут, но это не сделало встречу приятнее. Лукас прошептал:

— Черити.

Глава семнадцатая

Черити подошла к нам совсем близко. Ее белокурые кудряшки растрепались, и выглядела она моложе, чем обычно. На ней было ситцевое платье с кружевами, вероятно когда-то белое, но теперь посеревшее и заляпанное кровью. Черити была босиком, красный лак на ногтях сильно облупился. Она напоминала ребенка, только что разбуженного, растерянного и капризного.

— Ты привез их сюда! — сердито сказала она Шеперду. — Ты привез их в наш дом!

— Ты хотела отыскать девчонку, так? Ну вот мы ее и поймали. — Шеперд осклабился. Похоже, он не сомневался, что отлично выполнил свою работу, и даже не заметил, что Черити недовольна.

Она подергала себя за волосы и нахмурилась:

— Ты и мальчишку привез.

— Точно, — встрял Лукас. — Соскучилась по мне?

Черити оттянула вырез платья так, чтобы мы увидели розовый звездообразный шрам над сердцем, там, где Лукас пронзил ее колом во время пожара в «Вечной ночи». Раны от кольев — единственные остающиеся на теле вампиров шрамы. Она обвела пальчиком контур звезды

— Я думаю о тебе каждый день.

«Класс, — подумала я. — Она одержима нами обоими». Я быстро встала между ними, оказавшись всего в нескольких футах от Черити.

— Чего ты хочешь, Черити? Балтазар, скорее всего, уже уехал из Нью-Йорка, так что вряд ли я могу тебе чем-нибудь помочь.

— Я тут подумала, — промурлыкала она, — что лучший способ найти Балтазара — вообще его не искать. Заставить его прийти ко мне. А проще всего это можно сделать, забрав то, чем он дорожит.

Я сообразила, что она говорит обо мне, и похолодела.

— Я не хочу присоединяться к твоему клану. — Мой голос звучал отчетливо и не дрожал, хотя мне было очень страшно.

— Будь желания лошадьми, нищие ездили бы верхом, — фыркнула она.

Вот и все. И выхода нет. Мы с Лукасом окружены. Черити превратит меня в вампира. Сегодня ночью я умру.

Я пыталась убедить себя, что это еще не самое страшное. В конце концов, я провела почти всю жизнь, ожидая, что однажды стану вампиром. Может быть, между мной и Черити возникнут таинственные узы, такое часто происходит между новоиспеченным вампиром и тем, кто его обратил, но я все равно останусь собой. Лукас уже принял меня такую, какая я есть, поэтому мы будем по-прежнему любить друг друга. Все не так уж и плохо, правда?

Но я хотела иметь возможность выбирать. Я хотела сама решить, кем я стану, какое существование буду вести. Я хотела быть свободной — а теперь все потеряно.

— Отлично, — сказала я и быстро заморгала, надеясь, что она не заметит моих слез. — Помешать тебе я не смогу. Только отпусти Лукаса.

— Бьянка! — воскликнул Лукас.

Я не могла заставить себя посмотреть на него.

Я не сводила взгляда с Черити. Ее темные глаза разочарованно распахнулись, как будто она рассчитывала осчастливить меня тем, что превратит в вампира. Неужели она надеялась, что я отнесусь к этому по-другому? Неужели не понимала, что я ее ненавижу?

— Хочешь заставить меня? И тогда сможешь почувствовать себя сильной, убедить себя, что отняла что-то у Балтазара? Что ж, действуй.

— Она вовсе не девушка Балтазара, — громко произнес Лукас. — Она моя девушка.

Ничего хуже он сказать не мог.

— Твоя? — Черити хлопнула в ладоши. На ее запястье болталась эластичная тесьма с несколькими бусинами — дешевое жалкое подобие моего кораллового браслета. — Бьянка — твоя. Значит, ты — ее.

Я подошла к ней еще ближе, чтобы она перестала на него смотреть.

— Вот только Лукаса сюда не впутывай.

— Как же я могу его не впутывать, если вы принадлежите друг другу? Все, что я сделаю с тобой, заденет его. А то, что я сделаю с ним, заденет тебя.

Она махнула рукой. Шеперд и еще один вампир схватили Лукаса и потащили назад. Лукас сопротивлялся, так сильно заехав Шеперду локтем под ребра, что тот согнулся пополам, и Лукас даже сумел вырваться. На секунду. Я увидела, как его рука метнулась к поясу, где он столько лет носил кол, — просто рефлекс, отголосок жизни, от которой он отказался.

Шеперд уже пришел в себя. К ним присоединился третий вампир. Лукас боролся изо всех сил, но их было больше.

— Что вы делаете? — закричала я, вырываясь от удерживавших меня вампиров. — Отпустите его!

— Его судьбу определишь ты, — пообещала Черити. — Только ты.

— Балтазар говорил, что вампиры никогда не меняются, что это главная наша трагедия. — Было так горько отождествлять себя с Черити, признавать, что скоро между нами не будет никакой разницы. — Это единственная причина, по которой он до сих пор за тебя переживает, Черити. Он верит, что ты не изменилась, а ведь это не так. Ты превратилась в чудовище.

Черити покачала головой:

— Мой бедный братец никогда не понимал меня. Я не изменилась. Я всегда была такой, даже при жизни. — Ее взгляд сделался отсутствующим, она смотрела куда-то в прошлое, на давно ушедших людей. — Просто теперь у меня хватает смелости действовать.

— А он силен! — выкрикнул Шеперд, продолжавший бороться с Лукасом. — Чересчур силен!

Лицо Черити осветилось мечтательной улыбкой.

— У него сила вампира? Ты пила его кровь, Бьянка. И как он, сладкий? Похоже, что сладкий. Я бы не отказалась попробовать.

— Только попробуй укусить его! — произнесла я, и теперь мой голос дрожал. — Только попробуй!

— Если я его укушу, и выпью всю его кровь, и он умрет, — нараспев заговорила она, — Лукас станет вампиром. Тогда ты умрешь охотно? Чтобы соединиться со своим любовником?

Я ее ударила. Голова Черити дернулась, и окружавшие нас вампиры застыли на месте, будто не веря, что кто-то посмел поднять руку на Черити. Она прижала хрупкую ладонь к щеке, запылавшую от моей пощечины, а в остальном повела себя так, словно ничего не случилось.

— Ты еще попросишь меня принять тебя в мой клан, — сказала она. — Ты будешь меня умолять.

— Да с чего ты решила, что я когда-нибудь… — Я осеклась, осознав, почему она так думает и что собралась сделать.

— Ты будешь умолять и сама подставишь мне горло, — прошептала она. — Если нет, я убью твоего мальчика.

Лукас все еще пытался вырваться, но его держали крепко. Кто-то из вампиров обмотал его запястья и щиколотки скотчем, и Шеперд закинул Лукаса себе на плечи, будто это даже не человек, а просто мешок.

— Давай вверх, — скомандовала Черити. Шеперд с Лукасом на плечах начал подниматься на трамплин для прыжков в воду. Черити подошла к самому краю пустого бассейна. Я последовала за ней, не в силах понять, что происходит, но заглянула внутрь, и у меня свело желудок. Бледно-голубая поверхность была жутко заляпана кровью, пятно на пятне, уже забуревшие от времени. Заметив выражение ужаса на моем лице, Черити зашептала:

— Иногда они нас утомляют, и тогда мы даем им шанс уйти отсюда. Мы говорим: если выживут после падения, мы их отпустим. Так забавно смотреть, когда они стоят на трамплине. Плачут, кричат, умоляют, но в конце концов все до единого решают прыгнуть. Обманывают сами себя, думают, что у них есть шанс. А потом падают. Так неаккуратно! И столько впустую пролитой крови.

— Ты омерзительна, — сказала я.

— Иногда они умирают несколько часов. Дней. Один бедный глупец хныкал там внизу почти неделю. Как по-твоему, сколько времени будет страдать Лукас? — Темные глаза Черити заблестели от удовольствия при воспоминании о мучениях других. — Умоляй!

— Все равно ничего не получится. Я не могу стать вампиром, пока не отниму чью-то жизнь.

— Если я выпью твою кровь — если я выпью ее достаточно много, — ты будешь так отчаянно ее хотеть, что нападешь на первого же человека, которого увидишь. Обещаю, что не подпущу тебя к твоему дорогому мальчику, хотя в том состоянии тебе будет совершенно все равно.

Я вспомнила, как безумно иногда хотела крови, особенно во время заключения в Черном Кресте. Даже тогда я боялась утратить контроль над собой с Лукасом. Я не сомневалась, что Черити говорит правду.

— Не делай этого! — сказал Лукас — Она все равно убьет меня.

— Не убью. Клянусь. Однажды ты оказала мне услугу, и я это помню, знаешь ли. — Робкая улыбка на ее губах была такой же девчачьей и вызывающей доверие, как обычно. — Ты в самом деле можешь выбирать. Можешь уйти отсюда прямо сейчас, цела и невредима, и жить своей жизнью, как раньше. Мы дадим тебе убраться отсюда подальше, чтобы ты ничего не слышала.

Я зажмурилась, изо всех сил желая оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно.

Черити продолжала:

— Или можешь стать пай-девочкой и хорошенько попросить меня, и тогда мы отпустим твоего мальчика. Разумеется, ему придется смотреть, как ты умираешь, иначе он нам не поверит. Но ему мы позволим жить. Даю слово.

Самое безумное, что я ей поверила. Черити считала, что договоры нужно соблюдать, а долги отдавать. Кроме того, она была садисткой. Если бы она просто собиралась превратить меня в вампира, а потом все равно убить Лукаса, она бы так и сказала, а потом наслаждалась, глядя, как я кричу. Нет, у меня в самом деле был шанс спасти жизнь Лукасу, а это значило, что я должна им воспользоваться.

Я заставила себя медленно произнести:

— Пожалуйста.

— Бьянка, нет! — Лукас забился в руках Шеперда, но сделать ничего не мог.

Черити одарила меня нежнейшей улыбкой, словно я была блудной дочерью, вернувшейся наконец домой.

— Пожалуйста что?

— Пожалуйста, прими меня в свой клан. — Этого ей достаточно? Я ненавидела каждое произнесенное слово. Каждый удар сердца был драгоценным, потому что я знала: больше я этого никогда не почувствую. Внезапно я подумала, что умру в свой день рождения, в точности как Шекспир. У меня отнимают жизнь, и я должна об этом умолять. Но ради Лукаса я буду умолять. — Пожалуйста, преврати меня в вампира.

— Ты хочешь остаться со мной навсегда? — Черити обхватила ладонями мое лицо. — Мы станем сестрами? И тогда Балтазар увидит, что ты моя, а не его. Мы ему покажем. Пожалуйста, скажи «да». О, пожалуйста, скажи, что ты этого хочешь!

Вот почему она хотела, чтобы я просила, — так она могла убедить себя, что все взаправду и что она снова обретает семью. Она не хотела, чтобы я вернулась к Балтазару, — она хотела, чтобы я его заменила.

Меня так затрясло, что я едва удерживалась на ногах, но все равно сумела выдавить:

— Да. Именно этого я и хочу. Пожалуйста.

Она выпятила нижнюю губу, как избалованная маленькая девочка.

— Если бы ты и вправду хотела, ты бы умоляла. Встала бы на колени.

Невозможно ненавидеть кого-то сильнее, чем я ненавидела ее в эту секунду, но я подумала о Лукасе и опустилась на колени. Потрескавшиеся плитки царапали колени. Я накрыла рукой коралловый браслет, подарок Лукаса, последний символ его любви.

— Пожалуйста, Черити. Пожалуйста, возьми мою жизнь.

— Ну вот! — воскликнула Черити. — И вовсе не трудно, правда? — Она сладко улыбнулась мне, и я увидела ее клыки. Теперь уже недолго.

— Нет! — закричал Лукас. — Не надо! Бьянка, ты можешь сражаться, забудь обо мне!

Я запрокинула голову, глядя на металлические балки. На них, вяло покачиваясь, висели клоки паутины. Я подставила горло Черити и знала, что это конец моей жизни.

«Теперь я стану вампиром, — думала я. — Надеюсь, мои родители не ошиблись. Пожалуйста, пусть это будет не так уж и плохо».

Черити положила руку мне на шею, и тут я заметила, как на балках что-то странно поблескивает, словно солнечный зайчик. Но откуда?

Глаза мои широко распахнулись.

— Будет не очень больно, — пообещала Черити. — Честное слово.

Голубовато-зеленый свет становился все ярче и расплывался, покрывая уже весь потолок, а потом начал сгущаться во что-то напоминающее облака. Подул холодный ветер, превращая летний вечер в зиму, и я задрожала.

— Черити! — заорал Шеперд. — Что это?

Уже все вампиры смотрели вверх, и даже Лукас перестал сопротивляться. Черити ахнула:

— О, они не посмеют. Они не посмеют!

Посыпался ледяной дождь. Острые льдинки падали вниз, царапая кожу и с хрустом разбиваясь об пол. Черити попятилась от меня. Я снова почувствовала под собой ноги, мечтая убежать. Может, я и сбежала бы, но не могла оставить здесь Лукаса.

Ледяной дождь все усиливался, за этой серебристой завесой все перед глазами расплывалось. Черити громко закричала от боли. Лед падал с такой силой, что ранил. Я поморщилась и тут в изумлении увидела, как из серебристого тумана проступает лицо. Хотя ледяная крупа по-прежнему сыпалась сверху, лицо никуда не исчезало.

Но еще сильнее меня потрясло то, что я его узнала. Тот самый призрак, который первым заговорил со мной. Темные длинные развевающиеся волосы и борода. Одежду я различить не могла, но мне показалось, что она старомодная, такую носили пару столетий назад — длинная накидка и высокие сапоги. «Ледяной мужчина», — подумала я. Так я его и называла.

И голосом, звучащим как трескающийся лед, он произнес:

— Она не ваша.

— Она моя! Моя! — Черити топнула ногой. — Ты ее слышал! Она сказала, что хочет войти в наш клан!

Он склонил голову набок, глядя с любопытством и пренебрежением одновременно, и ударил. Его кулак прошел сквозь живот Черити.

Она открыла рот, словно хотела закричать, но не смогла выдавить ни звука. Ее тело становилось таким же бледно-голубым, как у призрака. И я поняла, что он ее замораживает. Очевидно, даже вампиров можно заморозить насмерть.

Черити рывком вскинула голову и завизжала:

— Нет! — Она дернулась назад. Похоже, это отняло все ее силы, но она сумела отскочить. Крови видно не было. Споткнувшись, она закричала: — Выбирайтесь отсюда! Все! Уходите!

И тогда Шеперд скинул Лукаса с трамплина.

Я пронзительно закричала и бросилась к нему, но напрасно — он летел вниз. И тут в бассейне появился голубовато-зеленый свет, больше, чем когда-либо, похожий на воду, и замедлил его падение. Лукас все равно ударился о дно, но не очень сильно. Я видела, как он пытается избавиться от скотча. Кажется, он цел.

Его спас призрак, дошло до меня. Призрак спас и меня.

Но сейчас нет времени думать об этом. Нужно помочь Лукасу.

Я подбежала к лесенке и спустилась вниз, в голубовато-зеленый свет. Он был холодным, даже холоднее льда, но почему-то не причинял боли. Он походил на энергетические волны или, может быть, электрические, рядом с которым опасно находиться. Я побежала сквозь этот свет, точнее, попыталась — он замедлял движение. Мои длинные волосы развевались за спиной, словно я плыла, а не бежала.

— Лукас! — закричала я.

Когда я приблизилась, он уже освободил руки. Мы вместе размотали скотч у него на щиколотках.

— Это то, что я думаю? — спросил он.

— Да. — Наконец я оторвала весь скотч. — Нужно уходить!

Мы пробрались сквозь голубовато-зеленую энергию к лесенке. Лукас подтолкнул меня наверх, чтобы я выбралась первой. Я поднялась и увидела, что на меня смотрит ледяной мужчина.

Не зная, что еще сделать, я сказала:

— Спасибо.

— Ты не ее, — ответил он. — Ты наша.

То есть меня не может убить никто, кроме них? Весьма утешительная перспектива.

Лукас тоже выбрался из бассейна.

— Бьянка, бежим! Скорее!

Мы помчались сквозь серебристо-серый ледяной дождь, лупивший так сильно, что я не сомневалась — завтра буду вся в синяках. Призраки не пытались нас остановить, а если и пытались, у них не получилось. Лукас метнулся в ближайшую дверь и потащил меня по длинному коридору, соединявшему бассейн с другой частью здания. Там тоже было холодно, но сверху не сыпалась ледяная крошка, и не было никакого неестественного свечения.

— Ты! — В дальнем конце коридора появился Шеперд, и мы резко остановились. — Это ты нам такое устроила!

Лукас потащил меня влево.

— Боковая дверь! Шевелись!

— О черт! — Я слышала, как грохочут башмаки Шеперда. Он приближался. Кажется, он остался один, но это было слабое утешение.

Лукас подпер дверь стулом и окинул взглядом комнату. Она походила на помещение бассейна — горы мусора, какого-то тряпья, обрывки бумаги, полупустые бутылки, сигареты и зажигалки. Лично я тут ничего обнадеживающего не увидела. Однако Лукас поднял бутылку водки и грязную бандану.

— Найди зажигалку, — велел он.

Я схватила одноразовую зажигалку с ближайшего подоконника.

— Лукас, что ты делаешь?

— Ах да, ты же не успела дойти до этого раздела обучения? — Он завязал бандану вокруг горлышка бутылки и обмакнул длинный конец в водку.

Шеперд начал ломиться в дверь. Стул пошатнулся. Понятно, что он недолго будет сдерживать натиск вампира.

— Лукас, он здесь!

— Отлично.

Лукас щелкнул зажигалкой. Шеперд ворвался в комнату, злобно ухмыляясь, и тут Лукас поджег тряпку и швырнул бутылку в вампира.

«Спиртное легко воспламеняется…»

Лукас опрокинул меня на пол в тот самый миг, когда взорвался огненный шар. Я услышала, как вопит Шеперд. Может быть, он умирал — огонь является одной из немногих вещей, что убивают вампира навсегда. Но прежде чем я успела посмотреть, что происходит, Лукас проорал:

— Прикрой голову!

Я послушалась. Он поднялся и швырнул стул в окно. Во все стороны полетели осколки, несколько мелких впились мне в кожу. Лукас схватил меня за руку:

— Давай выбираться отсюда!

Огонь за спиной бушевал уже не на шутку. Шеперд больше не вопил. Или он убежал, или умер.

Я выскочила в разбитое окно, стараясь не пораниться, и с огромным облегчением увидела фургон, в котором вампиры привезли нас. Он стоял футах в двадцати от здания, и в нем никого не было. Но скоро вампиры появятся здесь, а это значит, что мы должны захватить его первыми, — это ускорит побег и замедлит погоню. Мы сможем скрыться.

Дверца оказалась не заперта. Я прыгнула на водительское сиденье, Лукас на пассажирское. Тяжело дыша, он пробормотал:

— Скажи мне, что они оставили ключи в замке.

— Нет, — ответила я, возясь с проводами под приборной панелью. — Как удачно, что эту часть обучения я пройти успела.

В Черном Кресте всех учили, как замыкать провода в старомодных автомобилях, чтобы завести двигатель без ключа зажигания. Говорили, что никогда не знаешь — вдруг придется сматываться в страшной спешке? Что ж, тут они были правы.

Сверкнула искра, и мотор ожил. Я нажала на педаль газа, и мы рванули прочь.

«Спасибо Черному Кресту, — думала я. — И спасибо призраку. Кажется, моя жизнь не может стать еще более странной».

Когда я захохотала, Лукас с тревогой посмотрел на меня. Возможно, смех звучал немного истерически.

— Бьянка, успокойся, ладно? Мы справились. Не сходи с ума.

Я сосредоточилась на дороге и пробормотала:

— С днем рождения меня.

Глава восемнадцатая

— Мы должны бросить эту машину, — сказала я.

— Давай чуть-чуть медленнее. — Лукас упирался ладонями в приборную панель, словно боялся, что я сейчас заеду в канаву. По правде говоря, это вполне могло произойти. Я, конечно, получила пятерку, когда сдавала на права, но, не зная, куда еду, да еще находясь в таком возбужденном состоянии, я не особенно хорошо чувствовала автомобиль. — Не думаю, что вампиры сумеют ее выследить. Мы припаркуем машину позади дома, чтобы ее не увидели с улицы. Просто нам нужно как можно скорее попасть домой.

— Это же не вампирская машина! Ты знаешь, что они ее украли, а это значит: если нас в ней поймают, полиция решит, что ее украли мы.

— Нас никто не поймает, если ты не будешь ехать как сумасшедшая. — Лукас положил руку мне на плечо. — Дыши глубже. Ну, давай. О, здесь налево!

Я повернула налево и сообразила, что эта улица мне знакома: мы проезжали по ней на автобусе. Значит, мы приближаемся к дому Вика. Это меня немного успокоило. Конечно, от фургона придется избавиться, но это потом.

Мы въехали на подъездную дорожку и пересекли лужайку. Я понадеялась, что колеса не оставили слишком глубоких следов. Спрятав фургон за домом, мы остановились.

Как-то странно было заходить в темный, тихий винный погреб. Он нисколько не изменился, зато изменилась я. Я сбросила шлепки и дрожащими руками распустила волосы.

Лукас уперся руками в стену и опустил голову, словно совершенно обессилел. Его запястья покраснели от скотча, которым он был связан. Посмотрев на его широкие плечи, я задрожала.

Я опустила взгляд на свои запястья, на изящный браслет. Подарок на день рождения. Кажется, это было целую вечность назад, а не каких-то несколько часов.

— Черити не отступится. Она будет разыскивать тебя и дальше, — сказал Лукас. — Она одержимая. Решила, что ты — преграда между ней и Балтазаром.

— Это не важно, — прошептала я.

— Бьянка, мы не можем оставаться в Филадельфии. Нужно уехать отсюда, а куда — я не знаю…

— Сегодня это не важно, — повторила я.

Он повернулся, чтобы возразить, но наши взгляды встретились, и он замолчал. Я положила руку ему на грудь, чтобы ощущать, как она вздымается и опускается, как бьется его сердце.

«Мы живы, — думала я. — Вот что такое — быть живым».

— Бьянка…

— Ш-ш-ш…

Я провела пальцем по его губам, по мощной шее, по выпуклости адамова яблока. Я ощущала на своих пальцах его дыхание — оно учащалось от моих прикосновений. Но мы все еще были слишком далеко друг от друга. Мои руки дрожали, когда я стягивала через голову его футболку, а потом я обняла его за талию и положила голову ему на грудь. Этого тоже было недостаточно.

— Ближе, — шепнула я, пригибая к себе его голову, чтобы поцеловать.

Губы Лукаса завладели моими, его руки начали срывать с меня одежду, а мои — с него. Я помогла ему сдернуть с плеч бретельки платья, даже не прерывая поцелуя: не хотела отвлекаться.

Одежда упала на пол. Его кожа прикасалась к моей коже, я вдыхала его сосновый запах. На мне остался только красный коралловый браслет, и он блестел на фоне обнаженной кожи, когда Лукас вел меня к кровати…

Утром я чувствовала себя ужасно. Вероятно, из-за того, что меня преследовали вампиры и я попала под ледяной дождь, но Лукас ужасно переполошился.

— Ты сказала, что заболела по-настоящему. — Он положил ладонь мне на лоб, что на самом деле очень глупо, потому что температура его тела всегда была выше, чем моя. — Опять головокружение?

— Ты даже не дал мне встать с постели. Откуда я знаю, кружится у меня голова или нет? — Я показала на укрывавшее меня одеяло и подушки под головой. — Чтобы понять это, нужно хотя бы подняться.

— Я просто волнуюсь.

— Ну, значит, нас двое. Только я не хочу, чтобы ты волновался.

Лукас тяжело опустился рядом и уткнулся лбом себе в руку.

— Я люблю тебя, Бьянка. А значит, волнуюсь. С тобой происходит что-то плохое, а мы не понимаем что. Нужно поговорить с вампирами — и не такими, каких мы встретили вчера.

— Я подумывала о том, чтобы поговорить с мамой и папой, — призналась я. — И не потому, что мне хочется… хотя мне хочется, и очень сильно… — (Он взял меня за руку, показывая, что понимает.) — …но вряд ли они нас выслушают.

Мне ужасно не хотелось в это верить, но я чувствовала, что так оно и есть. Если я позвоню, родители приедут, чтобы забрать меня. Они пойдут на что угодно, лишь бы разлучить нас с Лукасом, и, может быть, вынудят меня стать вампиром, как и они сами.

Лукас немного подумал.

— Ну а Балтазар?

Ему стоило большого труда признать, что Балтазар может мне помочь. Но и это, конечно, тоже был тупик.

— Я его уже спрашивала, в школе, в прошлом году. Он не знает, что происходит с рожденными вампирами, если они не завершают переход.

— Проклятие! — Встав с кровати, Лукас заметался по комнате.

Я наблюдала за ним из-под кучи одеял. «Забудь об этом, — хотелось мне сказать ему. — Может быть, это все ерунда. Мы спаслись от Черити и должны сейчас радоваться!»

На самом деле я просто пыталась притвориться, что ничего не происходит. Но ведь я рассказала Лукасу правду, ради того чтобы больше не притворяться. Настало время посмотреть правде в глаза.

Лукас остановился:

— Мы все время считаем, что причина в твоей вампирской природе. А вдруг нет? В смысле — ты же могла просто заболеть. Вдруг это легкая форма пневмонии или что-нибудь в этом роде?

— Может быть. Я уже думала об этом.

Полноценные вампиры не могут подхватить вирус. Но в детстве у меня бывали насморк и желудочные колики, как у любого ребенка. Правда, последние несколько лет я не болела вообще ничем, и родители говорили, что вампирская сила укрепила мой иммунитет. Но вдруг я все-таки могу заболеть, как обычный человек?

— Пару лет назад Дана болела пневмонией в легкой форме. Она чувствовала слабость, не хотела есть и все такое. Может, и у тебя что-то подобное?

— Может. — Мне ужасно понравилась эта идея. Хотя это довольно странно звучит — ну кто захочет заболеть пневмонией? Но эта альтернатива казалась весьма привлекательной.

Лукас снова сел на кровать в куда более радостном настроении.

— Значит, нужно отвести тебя к врачу. Он тебя осмотрит и скажет, в чем дело.

Мысль была неплохая, за исключением одного пустяка. Я нерешительно спросила:

— А мы сможем заплатить врачу?

— У нас хватит денег, чтобы сходить в клинику. Конечно, обойдется недешево, но мы справимся.

— Если мне потребуются антибиотики… Лукас, все это очень дорого стоит…

— Если тебе потребуются антибиотики, мы продадим фургон.

— Украденный фургон?

— А о каком еще я могу говорить? — Лукас не смотрел мне в глаза.

— Лукас, но это неправильно! Эта машина кому-то принадлежит, и хозяину она наверняка нужна. — Я просто поверить не могла, что он такое предложил. — И потом, как ты вообще собираешься это сделать? Фургон украден. Не так просто продать угнанную машину, я видела по телевизору — на них есть серийные номера и прочие вещи, чтобы выслеживать их.

Он тяжело вздохнул:

— Бьянка, я работаю в чоп-шопе.

Я растерялась. Что еще за чоп-шоп такой? Первое, что пришло мне в голову, — это чоп-суэй[8] в китайском ресторане. Но Лукас работает в гараже!

— Я не понимаю.

— Чоп-шоп — это такой гараж, где имеют дело с угнанными машинами. — Рассказывая, Лукас смотрел на свои руки, рассеянно потирая ободранные запястья. — Мы перебиваем заводские номера, разбираем машины на части, перекрашиваем их, подделываем номерные знаки — в общем, все, что требуется клиентам. Я этим не горжусь, но делать умею.

— Но почему ты работаешь в таком месте?

— Бьянка, спустись на землю. Мне еще не исполнилось двадцати одного года, и у меня нет даже школьного аттестата, не говоря уже о дипломе механика. Кто еще, по-твоему, возьмет меня на работу? Мне не нравится иметь дело с жуликами. Мне не нравится это настолько, что иногда по утрам меня тошнит. Но я должен работать, чтобы мы смогли выжить, а такое место… ну, собственно, это единственное место, куда меня взяли.

Щеки мои заполыхали. Я почувствовала себя такой дурой! Ну как же можно было не понять, в каком мы положении? Должно быть, гордость Лукаса страдала каждый день — он до сих пор твердо верил в добро и работал там только потому, что это было необходимо. Для нас.

Я ласково накрыла его руку своей.

— Я понимаю.

— Хотел бы и я понять. — Лукас убрал руку. — Слушай, я знаю, что хозяин машины имеет право получить ее обратно. Но держу пари на миллион баксов, что она нужна ему не для того, чтобы купить лекарство любимому человеку. Если бы он знал… если бы знал, как сильно оно тебе нужно… как ты думаешь, может, он не рассердился бы?

Я кивнула, быстро моргая. Я стала обузой, и мы с Лукасом превратились в преступников. Это причиняло боль, но мне придется посмотреть правде в лицо.

Оказалось, что в одной из местных больниц есть бесплатная поликлиника, так что Лукас взял выходной и повел меня туда. Едва мы в нее вошли, стало понятно, почему она бесплатная. Все до единого стулья в комнате ожидания были заняты. Там сидели старики, одинокие и потерянные на вид; сидели целые семьи. В каждом углу кашляли. Желтоватые постеры на стенах напоминали о различных факторах риска, делая упор на ЗППП.

Я вписала свое имя в конце длинного списка, прикрепленного к поцарапанной старой планшетке. В комнате сильно воняло лизолем.

— Тебе лучше сесть, — сказал Лукас.

Мне хотелось попросить его перестать вести себя как наседка, но сесть действительно было нужно. Я чувствовала сильную слабость, меня бросало то в жар, то в холод. Я то мечтала об одеяле, а то даже летнее платье казалось слишком теплым.

Лукас сел рядом, и мы с ним начали листать журналы, лежавшие на столах. В основном в них рассказывали о том, как заботиться о маленьких детях. С обложек улыбались счастливые, здоровые, сияющие детишки, ничуть не похожие на ожидающих приема малышей вокруг нас. Все журналы были выцветшими, с загнутыми страницами. Первый же, который я взяла, оказался двухлетней давности.

— Жутковатое местечко, — прошептала я Лукасу.

— Вроде не такое уж и плохое, — пожал он плечами, и я поняла, что его вряд ли когда-нибудь водили к другим врачам; платить много Черный Крест не мог, и они никогда не задерживались надолго в одном месте, чтобы обзавестись семейным доктором.

Я вспомнила своего педиатра в Эрроувуде, доктора Даймонда, добродушного человека в очках, всегда позволявшего мне перед прививкой выбрать лейкопластырь с моими любимыми мультяшными персонажами. Мама говорила, что они водили меня к нему с младенчества, а к тому времени, как мы перебрались в «Вечную ночь», я была уже слишком взрослой, чтобы оставаться его пациенткой. И все это время, проверяя мои рефлексы и делая мне прививки, он не замечал во мне ничего необычного, хотя однажды сказал, что моя мама, похоже, совсем не стареет.

В общем, знакомство с доктором Даймондом убедило меня, что, если я подхватила обычный человеческий вирус, врач мне поможет. Ну а если это что-то вампирическое — что ж, мне не повезло, но доктору об этом знать не обязательно.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем меня вызвали, но в конце концов я услышала свое имя. Лукас помахал мне, и я скрылась за дверью.

Грузная медсестра с бейджем, на котором было написано «Сельма», вошла в кабинет вслед за мной.

— На что жалуемся?

— У меня часто кружится голова. — Бумага на кушетке смялась, когда я села. — И аппетит совершенно пропал.

Сельма глянула на меня:

— Ты случайно не беременна?

— Нет! — Щеки мои запылали. Я знала, что доктора задают такие вопросы, но все равно была к этому не готова. — В смысле… я… ну, если можно так выразиться, веду половую жизнь, но мы предохраняемся. И я точно знаю, что не беременна. Честно.

— Ну что ж, посмотрим, в чем дело. — Сельма сунула мне в рот градусник. Я послушно прижала его языком, глядя, как она берет тонометр. — Как ты себя чувствуешь?

Я покрутила рукой: так себе.

Сельма кивнула, стала надевать манжетку мне на руку — и вдруг замерла. Я скосила глаза и увидела, что она уставилась на дисплей термометра, на котором высветилось — «91 градус».[9]

У меня всегда была немного пониженная температура. Доктор Даймонд вечно шутил насчет моих 97 градусов,[10] но в этом не было ничего такого уж особенного. Однако 91 градус — это действительно необычно.

— Дай-ка мне его. — Сельма вытащила градусник у меня изо рта, стерла показания, снова сунула его мне в рот, закрепила на руке манжетку и начала накачивать в нее воздух. Манжетка плотно сжала мое предплечье.

Я не отводила глаз от дисплея термометра. «Ну давай, — думала я. — Поднимайся. Хотя бы до девяноста семи градусов! Она не сочтет это слишком странным».

Цифры на дисплее сменились, упав до 90 градусов.

Сельма вытаращила глаза. Сначала я подумала, что она увидела показания градусника, но тут же поняла, что с давлением тоже что-то не так. Сельма сорвала манжетку с моей руки и скомандовала:

— Ложись! Я сейчас же приведу доктора.

— Да нет никакой спешки, — неуверенно возразила я. — Ну честно, у меня просто голова кружится.

— Ложись, пока не упала! — Сельма прижала мои плечи к кушетке. Несмотря на силу, в ее манере было что-то очень мягкое: должно быть, она хорошая медсестра. Сельма выскочила из кабинета, а я осталась лежать, скрестив руки на животе и пытаясь убедить себя, что ничего страшного не происходит.

К несчастью, я знала, что это не так.

Будь это пневмония, или грипп, или любой другой вирус, температура не была бы такой низкой. Когда люди заболевают, температура у них повышается. Думаю, и с давлением тоже что-то в этом роде.

Иными словами, то, что со мной происходило, не имело никакого отношения к человеческим болезням.

Я слышала, как в коридоре медсестра взволнованно разговаривает с кем-то, вероятно с одним из докторов. Неужели они решат, что это неотложный случай? И положат меня в больницу? А если так, смогу ли я из нее выйти?

Я быстро встала — чересчур быстро. От резкого рывка голова закружилась, и на какой-то миг я испугалась, что упаду, но ухватилась за кушетку и сделала несколько глубоких вдохов. Еще чуть-чуть — и я уже могла идти.

Я выглянула в коридор. Сельма стояла неподалеку, полностью поглощенная разговором с доктором, и я хорошо слышала, как она говорила:

— Я уверена, что термометр исправен. Это случилось всего десять минут назад. Говорю вам…

Нужно торопиться. Я на цыпочках прошла половину коридора и пустилась бежать к комнате ожидания. В коридоре появилась еще одна медсестра и вздрогнула, когда я промчалась мимо нее.

«Не оглядывайся». Не сбавляя хода, я ворвалась в комнату ожидания и крикнула:

— Лукас! Пойдем!

Он удивленно посмотрел на меня, но мгновенно вскочил на ноги.

Мы уйдем отсюда. У нас получится. Вот мы уже на улице, и пылающее июльское солнце тут же обдало меня жаром. От ступенек и асфальта поднимались горячие волны. Это было чересчур, и я обмякла, упав на перила. Ступеньки как будто растянулись и теперь покачивались под ногами.

— Бьянка! — Лукас подхватил меня, закинув мою руку себе на плечи.

Спотыкаясь, я спустилась с крыльца, и мы завернули за угол.

— Не останавливайся! — задыхаясь, выпалила я. — Я знаю, они сейчас выйдут и начнут искать меня.

— Я и не останавливаюсь. Но что случилось?

— У меня слишком странные показатели. Медсестра испугалась.

Лукас завернул в переулок, продолжая шагать в быстром темпе. Мне стало немного лучше, но без поддержки я на ногах не устояла бы.

— Что значит странные?

Страшная правда обрушилась на меня. Я всю свою жизнь так или иначе готовилась к этой минуте, и все-таки это оказалось ужасно.

— Я еще не вампир, — прошептала я, — но больше и не человек.

Глава девятнадцатая

Домой мы вернулись на закате. Лукас тут же отправил меня в постель, и мы стали взволнованно обсуждать, что же теперь делать. Я рассказала обо всем, что произошло в поликлинике, в том числе и о странных показаниях, так напугавших медсестру.

— Раньше такого никогда не было? — спросил Лукас. Я помотала головой. — Значит, ты меняешься, нравится тебе это или нет. Становишься вампиром. Я имею в виду — полноценным вампиром.

— Я не могу стать полноценным вампиром, пока не убью. Это единственный способ.

— Ну откуда ты знаешь? — воскликнул Лукас. Он лежал рядом со мной, только я под одеялом, а он поверх. — Ведь никто толком не знает, что происходит с такими детьми, как ты.

— Почти никто. Но мои родители в этом разбираются. Они мне мало что объясняли, но тут выразились совершенно определенно. — Я уставилась в белый потолок, изучая гипсовые завитушки. — Есть только два способа стать вампиром. Или ты обычный человек, которого несколько раз укусил вампир, причем от последнего укуса ты умер, или ты рожден вампиром, как я, и должен убить. Вот и все.

— Тогда что происходит с тобой? — Лукас положил ладонь мне на щеку. В его темно-зеленых глазах читалось страдание. — Я просто не могу это выносить. Ничего не знать, но понимать, что тебе может стать еще хуже.

Я прижала его ладонь к своему лицу и попыталась улыбнуться. Я не могла рассказать ему то, о чем начала догадываться.

Тело мое слабело, и я стала испытывать очень странные ощущения: как будто я куда-то погружаюсь или меня уносит. Как будто с каждым днем меня становится все меньше. Что-то внутри меня боролось против жизни, и это что-то побеждало.

Родители категорически отказывались сообщить, что происходит, если рожденный вампиром не совершит первого убийства и не завершит переход. Теперь мне казалось, что я знаю, чего они так сильно боялись.

Кажется, единственной альтернативой была смерть.

Лукас запустил пальцы мне в волосы и начал их расчесывать, пытаясь меня успокоить. Я долго молчала, но потом все-таки сказала:

— Если я напишу родителям письмо, пообещай мне, что отправишь его, если…

— Если что?

Я закрыла глаза.

— Если случится что-нибудь плохое.

— Бьянка…

— Сейчас я не хочу об этом говорить. Но если ты пообещаешь… Для меня это очень много значит.

Лукас помолчал и прошептал:

— Обещаю.

На следующее утро, едва проснувшись, я поняла, что что-то внутри меня изменилось к худшему.

Раньше даже в самые плохие дни я могла встать и даже кое-что делать, но тут настолько ослабела, что не сумела выбраться из кровати без помощи Лукаса. К моему смущению, ему даже пришлось отвести меня в туалет. Завтрак он принес мне в постель, но я смогла съесть только кусочек тоста, да и то с трудом.

— Хочешь, я достану тебе крови? — спросил он, с такой силой сжав спинку стула, что даже костяшки пальцев побелели. — Я могу кого-нибудь поймать или опять совершу налет на больничный банк крови.

— Я не хочу крови. Я вообще ничего не хочу. Только… может быть, немного воды.

По правде говоря, я и воды не хотела, но так Лукасу будет казаться, что он сделал для меня хоть что-то.

Время больше ничего для меня не значило; из дому я тоже больше не выходила. Лукас сказался на работе больным. Я боялась, что его уволят, но, может быть, в чоп-шопе и не ожидали, что все механики будут выходить на работу ежедневно. Я спросила, и Лукас кивнул:

— В местах, где нарушают закон, не особенно придерживаются правил. Не волнуйся обо мне, ладно? Тебе нужно заботиться только о себе.

Вот только интересно, как мне это сделать?

Тем вечером Лукас сходил в магазин за покупками, вернулся невероятно быстро и бросил бумажный пакет на стол, сразу же о нем забыв.

— Эй! — окликнул он меня. — Ты читала книжку?

— Немножко.

Днем он где-то нашел «Джейн Эйр» в мягкой обложке и принес ее мне, но у меня слишком кружилась голова, и слабость была такой, что я даже читать не могла. Черный шрифт на белых страницах будто выжигал глаза.

Лукас кивнул и сел на стул. Я не поняла: он сел туда, а не на кровать, чтобы оказаться от меня подальше, или же потому, что хотел лучше меня видеть? Лукас сидел, уставившись в пол, положив руки на колени, и шаркал ногой по полу, что выдавало его волнение.

— Не знаю, что ты хочешь мне сказать, — прошептала я, — но давай говори.

— Сегодня я послал письмо Балтазару, — сказал Лукас. — И еще электронное письмо Вику — спросил его, не может ли он вернуться домой. Или Ранульф. Вдруг кто-нибудь из них знает, что делать.

Вик ничем не сможет помочь, и я подозревала, что Балтазар тоже рассказал нам все, что знал. Что до Ранульфа… да, он уже долго живет на свете. Кто знает, что ему известно? Но я сомневалась, что существует какой-нибудь выход. Понимал Лукас это или нет, но вызвал он их только потому, что нуждался в поддержке.

— Это хорошо, — произнесла я.

Лукас покачал головой:

— Я не должен был увозить тебя из «Вечной ночи».

— Как ты можешь так говорить? — Я попыталась сесть, но голова сразу закружилась, так что я просто приподнялась на локте. — Я хотела уехать. Это я тебя просила!

— Да не важно, даже если бы ты умоляла. Я не должен был этого делать. — Он запустил пальцы в свои бронзовые волосы, словно хотел вырвать их с корнем. — Твои родители знают, что происходит. Ну и что, что они лгали? По крайней мере, они бы точно знали, что делать. По крайней мере, смогли бы о тебе позаботиться. А я не могу! Я хочу в этой жизни только одного: чтобы ты поправилась, — и ничего не могу сделать!

— Перестань. Лукас, то, что со мной происходит, — это проявление моей сущности. Того, кто я есть и кем должна была стать. Наш побег ровным счетом ничего не изменил.

— Но твои родители смогли бы это прекратить.

— Этого мы не знаем. Мы знаем точно только одно: они попытались бы убедить меня стать полноценным вампиром, а этого я не хочу. Даже сейчас.

Лукас так легко не сдавался.

— Ты столько времени в бегах. В опасности. У тебя нет денег, чтобы делать то, что ты хочешь, — даже питаться нормально! Я обещал, что буду о тебе заботиться, и я тебя подвел.

— Ты меня не подвел! — Я должна была заставить его понять: это то единственное, в чем я была совершенно уверена. — Прошедшие два месяца с тобой — это лучшее время моей жизни. Даже Черити, даже то, что мы столько просидели в Черном Кресте, — оно того стоило, потому что мы были вместе.

Он спрятал лицо в ладонях:

— Я бы отказался от всего этого, лишь бы ты поправилась.

— А я нет. Это было мое решение, а не твое. Я не совершила ошибки. — Лукас все-таки поднял голову, и я улыбнулась. — Я сделала бы это снова. И сделала бы это еще сто раз, лишь бы быть с тобой.

Лукас подошел ко мне и крепко обнял. В ту минуту мне не требовалось больше ничего.

Но когда я проснулась посреди ночи, быть отважной оказалось намного сложнее.

— Держись! — Лукас прижал меня к груди, растирая спину. — Просто держись.

— Не могу!

Меня неудержимо трясло. Это не было припадком, потому что я понимала, кто я и где нахожусь, и я могла двигаться, только не могла перестать дрожать. Это началось во сне, и Лукас проснулся раньше, чем я. Ему пришлось несколько раз громко прокричать мое имя, прежде чем я окончательно проснулась.

— Пожалуйста, Бьянка! Пожалуйста!

— Я не могу это прекратить, просто не могу…

— Тебе и не нужно это прекращать. Не ругай себя. Это просто нужно выдержать. Я здесь, с тобой, хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я.

Но меня трясло еще не меньше часа, я чувствовала себя настолько измотанной, что казалось, будто я больше никогда не смогу шевельнуться.

Мы с Лукасом так перепугались, что не могли даже подумать о том, чтобы снова заснуть.

Когда стало ясно, что утро уже наступило, я попросила Лукаса найти мне бумагу и ручку. У него под глазами залегли тени, кожа сделалась пепельного оттенка. Мне так хотелось позаботиться о нем, а не лежать тут совершенно беспомощной!

Лукас подложил мне под спину несколько подушек и я, несмотря на сильную дрожь, сумела написать короткое письмо.

«Мама и папа,

если вы читаете это письмо, значит…»

Мне пришлось остановиться. Я знала, что́ должна написать, но мне не хватало мужества. Представлять, как родители читают эти слова, было просто невыносимо.

«…я больше никогда не смогу вернуться домой. Лукас пообещал, что, если со мной что-нибудь случится, он отправит это письмо вам.

Я понимаю, вы думали, что поступаете правильно, когда рассказали миссис Бетани про мою весточку. Я не виню вас за то, что вы пытались меня отыскать, особенно сейчас, когда понимаю, как сильно вы за меня волновались. Но именно поэтому я больше не могла с вами связаться. Я не хотела подвергать опасности Лукаса.

Пожалуйста, не сердитесь на него. Лукас относился ко мне чудесно и дал мне все, что мог. Этим летом я была с ним так счастлива! Думаю, если бы вы увидели нас вместе и узнали, что я чувствовала, вы бы все поняли. Я впервые в жизни осознала, что́ для вас значило любить друг друга, несмотря ни на что. Мы с Лукасом тоже испытали это, пусть в течение всего нескольких месяцев. Я знаю, когда-нибудь вы порадуетесь за меня.

Я так люблю вас обоих! Спасибо за все, что вы для меня делали. Несмотря на все наши споры и ссоры, несмотря на разлуку, я всегда знала, что вы самые лучшие родители на свете.

Люблю вас,

Бьянка».

Тот день прошел для меня как в тумане. Я просыпалась и снова засыпала или впадала в беспамятство, я больше не могла отличить одно от другого.

Меня лихорадило, но при этом я понимала, что тело мое совсем остыло, потому что каждое прикосновение Лукаса к руке или ко лбу обжигало огнем. Потные конечности путались в простынях, я то и дело беспокойно пыталась откинуть пряди волос, прилипшие к шее и спине. Окружающее перестало казаться реальным.

Я погрузилась в воспоминания, не связанные между собой. В основном это были счастливые моменты, и я радовалась тому, что мое сознание блуждает среди них. Вот я иду с Ракель по улицам Нью-Йорка, и мы с ней смеемся над тем, как болят мышцы после утренней тренировки. Вот я снова в Эрроувуде, и мама с гордостью добавляет последние штрихи к моему костюму, приготовленному для принцессы фей Хеллоуина. Вот я в «Вечной ночи», и Патрис делает мне такой же маникюр, как у нее, чтобы наши ногти сверкали одинаковым лиловым оттенком. А вот я в фехтовальном зале, напротив Балтазара, он с легкостью отражает мои удары и смеется, опуская рапиру.

Я в закусочной с Виком и Ранульфом — они оба в гавайских рубашках. Или в фургоне с Даной — она громко включает радио и подпевает.

В лесу с папой — мы слушаем уханье сов и обсуждаем мое будущее.

В Ривертоне с Лукасом — я любуюсь подаренной им брошью и смотрю на него с благодарностью и любовью.

Мне не хотелось возвращаться из этих воспоминаний.

Когда сознание все-таки прояснилось, я обнаружила, что уже ночь. Я с трудом повернула голову и увидела Лукаса. Он с белым как мел лицом стоял рядом с кроватью. Наши взгляды встретились, я улыбнулась, но он нет.

— Эй! — шепнула я. — Надолго я вырубилась?

— Слишком надолго. — Лукас медленно опустился на колени, оказавшись почти вровень с моим лицом. — Бьянка, я не хочу тебя пугать, но… то, что с тобой происходит…

— Я знаю. Чувствую.

Наши взгляды встретились, и боль в его глазах показалась мне сильнее, чем мои страх и печаль. Лукас закрыл глаза и поднял лицо к потолку. Если бы я плохо его знала, решила бы, что он молится.

— Я хочу, чтобы ты выпила мою кровь, — сказал он.

— Я не хочу крови, — прошептала я.

— Ты не поняла. — Лукас прерывисто вздохнул. — Бьянка, я хочу, чтобы ты пила кровь до тех пор, пока я не умру. Я хочу, чтобы ты завершила переход. Я хочу, чтобы ты стала вампиром.

От потрясения я утратила дар речи, только молча смотрела на него.

— Я знаю, ты давно решила, что не хочешь становиться вампиром, — продолжал Лукас, взяв мою руку в свои. — Но похоже, это единственный путь. Если такой ценой можно спасти тебя, это не так уж и плохо, правда? Ты вернешься к родителям и навеки останешься молодой и красивой.

Все было далеко не так просто, и мы оба это знали. Но если Лукас в самом деле согласен пойти на это вместе со мной…

— Ты тоже станешь вампиром, — сказала я. — Мы превратимся вместе. Ты готов к этому?

Лукас покачал головой:

— Нет.

— Что?

— Бьянка, пообещай мне — ты должна поклясться всем, что тебе дорого, — когда я умру, ты уничтожишь меня до того, как я очнусь. Не дай мне восстать вампиром. Я предпочитаю смерть.

Значит, он готов принять мою трансформацию, но не свою. Хрупкая надежда последних нескольких секунд разбилась вдребезги.

Лукас оттянул ворот рубашки, обнажая шею, и негромко произнес:

— Пей.

— Ты хочешь, чтобы я убила тебя, — прошептала я. — Ты хочешь отдать жизнь, чтобы спасти меня.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось: «Разве это не очевидно?» Мои глаза наполнились слезами.

— Я знаю, что делаю, — сказал Лукас. В комнате царил полумрак, и мне казалось, что его лицо светится. — Я готов. И последнее, что я буду знать, — это то, что с тобой все в порядке, больше мне ничего не нужно.

Я покачала головой:

— Нет.

— Да, — настаивал Лукас.

Но мне еще хватало сил, чтобы сопротивляться.

— Как же я смогу жить, зная, что ты умер, спасая меня? Я не смогу жить с таким чувством вины, Лукас. Не смогу. Даже не проси.

— Ты не должна чувствовать себя виноватой! Я сам этого хочу!

— А ты бы смог? — спросила я. — Смог бы убить меня ради спасения собственной жизни?

Лукас уставился на меня, пытаясь осознать весь ужас этих слов.

— Пообещай мне, что проживешь хорошую жизнь, а не будешь вечно сидеть и оплакивать меня, — попросила я.

— О боже! — Лицо Лукаса исказилось, и я поняла, что он вот-вот заплачет. Он зарылся лицом в одеяло, я положила руку ему на голову. — Бьянка, пожалуйста! Пожалуйста, сделай это. Спаси себя!

Я чувствовала, что он колеблется, что, если я надавлю еще чуть-чуть, он позволит мне превратить себя в вампира. Но я знала: эта жертва для него куда больше чем смерть — и понимала, что не смогу его об этом попросить — ни ради собственного спасения, ни ради чего-нибудь другого.

— Нет, — сказала я, и он понял, что на этот раз отказ окончательный. — Пообещай мне, Лукас.

— Да какую жизнь я могу прожить без тебя? Ты — самое лучшее и светлое, что у меня есть!

Тут я заплакала. Он взял меня за руку, положил голову мне на плечо, и ощущение того, что он рядом, успокаивало.

Прошло немного времени, и я уже не могла сжимать его руку. Тени в комнате сгустились. Лукас вдруг забеспокоился, но я не могла разобрать, что он говорит, и тем более не находила сил ответить.

Он принес воды, но я и пить не могла. Я уснула, наверное уснула, и очнулась, как мне показалось, спустя очень долгое время.

Лукас стоял у стены, с такой силой упираясь в нее руками, словно пытался не позволить ей упасть, и смотрел диким взглядом.

Заметив, что я пришла в себя, он сказал:

— Я чуть не вызвал скорую помощь. Толку от нее, конечно, не было бы, но я… ни черта не могу сделать!

— Просто будь рядом, — прошептала я. Что-то словно давило на грудь, и каждое слово давалось с трудом.

Меня пронзила дрожь, выворачивая наизнанку. Тело сделалось свинцовым, меня лихорадило, я с трудом могла терпеть это. Мне хотелось вырваться. Хотелось освободиться.

Должно быть, то, что я ощущала, отразилось на моем лице, потому что глаза у Лукаса расширились. Он подошел и положил ладонь мне на щеку. Несколько секунд он боролся с собой, но сумел выдохнуть:

— Я люблю тебя.

— Люблю… — Больше я ничего сказать не могла.

Лицо Лукаса потускнело, свет куда-то исчез. Было так приятно перестать сопротивляться.

Я уступила течению, увлекающему меня куда-то вниз.

И умерла.

Глава двадцатая

Больше ничто ни с чем не соединялось — только таким образом я могу описать свои ощущения. Например, я все еще понимала, что гравитация существует — чувствовала разницу между небом и землей, — но ко мне она больше не имела никакого отношения. Я могла всплыть вверх или опуститься вниз, а иногда мне казалось, что я делаю то и другое одновременно.

После стольких дней телесных страданий, после боли и тяжести, я вдруг стала легкой как перышко и свободной. Но это было какое-то пустое ощущение. Я чувствовала себя опустошенной. Потерянной.

Я попыталась открыть глаза, но поняла, что и так все вижу. Впрочем, увиденное казалось бессмысленным. Весь мир расплылся, подернувшись молочно-серой синевой, в которой бродили бесформенные тени. Я попыталась шевельнуться, но, несмотря на ощущение свободы, поняла, что конечности не реагируют.

«Давно ли это со мной?» Я перестала чувствовать течение времени. Может быть, прошло десять секунд, а может, год, я не могла вспомнить, как это определить. «Дурочка, начинай считать по количеству вдохов. Или по сердцебиению. Что-нибудь да подскажет».

И тут до меня дошло, что сердце не бьется. Там, где оно должно находиться, не было ничего.

Меня пронзил шок — удар показался тем сильнее, что тела у меня не было. Ужас рассек окружавший меня туман, на какое-то мгновение он рассеялся, и я увидела, что происходит.

Я по-прежнему находилась в винном погребе, но была не в постели, а почему-то парила под потолком. А внизу я видела себя, лежавшую под одеялом. Мое лицо было белым как простыня, а глаза незряче смотрели вверх.

Рядом с кроватью на коленях стоял Лукас, упершись лбом в матрас рядом с моей неподвижной рукой. Он обхватил голову руками, словно пытался от чего-то отгородиться, но я не могла понять от чего. Плечи его тряслись, и до меня дошло, что он плачет.

Я увидела, как он терзается, и сразу захотела его утешить. Почему я не сажусь и не утешаю его? Я же лежу там, внизу!

«Стоп. Это не я. Я здесь. Посмотри наверх. Просто посмотри». Но голоса у меня тоже не было, и языка, и губ, чтобы облечь мысли в слова.

К моему удивлению, Лукас поднял голову, но не повернул ко мне лицо. Кажется, он меня не услышал. Глаза его распухли и покраснели. Он небрежно утер щеки рукой и потянулся ко мне — к той, что лежала на кровати. Я смотрела, охваченная ужасом и в то же время завороженная, как он закрывает мне глаза. Видимо, это отняло у него последние силы, потому что после Лукас обмяк, прислонившись к металлической спинке, и остался так же неподвижен, как тело в кровати. Мое тело.

Нет. Это все неправильно, и я не собираюсь так думать. Не знаю, что сейчас происходит, но все это ошибка, просто чудовищная ошибка, мы все исправим, когда придумаем как.

Я же докричалась до него только что, так? Когда я позвала Лукаса, он меня услышал, хотя и не понял этого. Просто нужно позвать снова. «Лукас, я здесь! Прямо здесь! Тебе только нужно посмотреть на меня».

Он не шелохнулся.

Может быть, нужно подобраться поближе? Но как это сделать? Я не могла понять, как (или почему) все еще двигаюсь, если мы с телом разделились.

Потом я посмотрела на Лукаса и увидела на его лице такую му́ку… Он выглядел таким отчаянно одиноким и потерянным. Мне очень хотелось обнять его, хоть как-то утешить…

И это желание, словно буксиром, сдернуло меня с потолка прямо к нему. Я вдруг ощутила, как меня, будто одеялом, окутывает тепло его тела, и почувствовала, что я прорвалась.

— Лукас!

Он дернулся, глаза его расширились, он отскочил от кровати и попятился в угол.

Почему он испугался? «Лукас, я здесь!»

Но я уже поняла, что он меня не слышит и, кажется, не видит. Лукас пару раз моргнул и сполз вниз по стене. Очевидно, решил, что ему почудилось.

И тут я тоже перестала его видеть. Голубовато-серый туман снова сомкнулся, и я опять почувствовала, что свободно парю в воздухе. Вверх или вниз? Двигаюсь ли я вообще? Невозможно определить.

«Нужно отыскать свое тело, — сказала я себе. — Если я найду его, то просто заберусь в него». Я воображала, что это как со спальным мешком — нужно залезть внутрь и застегнуть молнию. Вроде бы довольно просто. Но почему я не могу найти свое тело?

«Оно больше не твое».

Вздрогнув, я попыталась оглядеться, понять, кто это сказал, но не увидела ничего, кроме тумана. И голос этот я не слышала, хотя и восприняла сказанное.

«Нужно вернуться в винный погреб, — решила я. — Я хочу быть с Лукасом и окажусь рядом с ним — немедленно».

И я снова оказалась рядом с ним, но не в винном погребе. Он стоял на подъездной дорожке у дома Вудсонов. Я находилась у него за спиной, будто подглядывала из-за плеча. Кажется, вот-вот наступит рассвет: небо уже стало серым. На дорожку только что вырулила машина. Из нее вышел кто-то высокий.

Балтазар с напряженным лицом шел навстречу Лукасу. Его синяки еще не прошли, и шагал он медленнее, чем обычно, но похоже, он был уже почти здоров.

— Как она? — спросил он. Внимательно вгляделся в лицо Лукаса и резко остановился. — О нет!

— Она… — Лукас не мог произнести ни слова. Я видела, как дергается его челюсть, словно он разучился говорить. — Ее больше нет.

— Нет! — Балтазар затряс головой. На его лице отразилась паника. — Ты ошибся!

— Бьянка умерла, — сказал Лукас.

Теперь все стало реальным. Я хотела закричать, но не могла. Хотела убежать, но и это было невозможно. Я не могла прятаться от случившегося.

— Я хочу на нее посмотреть, — произнес Балтазар.

Вместо ответа Лукас отошел в сторону. Промчавшись мимо него, Балтазар пробежал сквозь меня — о, какое странное, но при этом ошеломительное ощущение, потому что на секунду вся сила, отчаяние и любовь Балтазара эхом отозвались во мне. Это не отличалось от ощущений живого человека, но было реальным — куда более реальным, чем я сама.

Балтазар вбежал в винный погреб и как будто увлек меня за собой. Может быть, потому, что до этого он прошел сквозь меня, не знаю. Знаю только, что пролетела по длинному коридору из винных бутылок — вслед за Балтазаром, мимо него — и оказалась в комнате. Я смотрела на него, в то время как он смотрел на мое тело.

Оно лежало на том же месте, где я видела его в последний раз, когда Лукас закрывал мне глаза. Балтазар долго стоял и смотрел, словно не мог поверить в случившееся. Потом прислонился к стене и… упал. Соскользнул на пол и вцепился в собственные волосы.

Я покружилась над своим телом — оно казалось мне вполне нормальным. Может, немного нездоровым, но, в сущности, оно не сильно отличалось от спящего. Единственная разница была в том, что я больше не дышала. Но ведь это можно исправить, правда? Нужно только запрыгнуть в него.

Ну, звучит-то это просто, но на деле все оказалось не так. Я смотрела на себя, пытаясь ощутить то же магнетическое притяжение, как с Лукасом и Балтазаром. Если получится уловить эту энергию, рассудила я, меня просто втянет обратно в тело и я оживу.

Но никакого притяжения не возникало.

Прошло немного времени — думаю, несколько минут, но точно не знаю, — и Балтазар поднялся на ноги. Позади я слышала шаги Лукаса. Оба они встали у изножья кровати, глядя на меня.

— Что случилось? — хрипло спросил Балтазар.

— Я написал тебе в письме. — Голос Лукаса звучал так устало, что я призадумалась: сколько же он не спал? — Она все слабела и слабела. Мы понимали, что врач тут не поможет, поэтому я был вынужден просто смотреть…

Лукас с трудом сглотнул. Балтазар нерешительно взглянул на него, и мне показалось, что сейчас он потреплет Лукаса по плечу, но он не шевельнулся.

— Я попытался уговорить ее завершить переход, — продолжал Лукас. — Предложил воспользоваться мной, чтобы превратиться в вампира. Но она не захотела, если я не превращусь вместе с ней. Я сказал — нет. — Он ударил кулаком по стене. — Проклятие, почему я просто не согласился?

Балтазар покачал головой:

— Бьянка решила все правильно. Не только для тебя, но и для себя тоже. Есть вещи более страшные, чем смерть.

— Прости, но сейчас я с тобой не соглашусь.

— Понимаю.

Они стояли рядом и смотрели на меня, как двое часовых. Мне все еще хотелось прокричать им, что все это ошибка, что мы еще можем все исправить, но это уже и мне самой начинало казаться неправдой.

Я умерла. Покинула тело, как пишут в книжках, и в любую секунду увижу яркий свет, на который мне придется идти.

Мне хотелось заплакать, но для слез нужно тело. Даже этого утешения я лишена и не могу дать выход печали и страху, скопившимся внутри.

Наконец Лукас сказал:

— Я не могу вызвать полицию или скорую помощь. Слишком много такого, чего я не смогу объяснить.

— Не можешь, — согласился Балтазар. — Придется похоронить ее здесь, причем еще до рассвета, чтобы никто не увидел. Я помогу.

Лукас глубоко, прерывисто вздохнул:

— Спасибо.

Они впервые смотрели друг на друга без вражды, ревность исчезла.

Балтазар обошел кровать и убрал с моего лица волосы. Наклонился, поцеловал меня в лоб и задрожал, я поняла, что он с трудом сдерживает слезы. Но мгновение спустя он снова стал собранным и серьезным. Балтазар откинул лоскутное одеяло, плотно завернул меня в простыню и поднял на руки.

«Они хотят меня похоронить! Но если они меня похоронят, я никогда не смогу вернуться! — Я все еще отказывалась признаться себе, что вернуться не смогу в любом случае, и думала только об одном: нельзя им позволить сделать это! — Пожалуйста, Балтазар, Лукас, остановитесь! Вы должны остановиться!»

Балтазар на несколько шагов отошел от кровати. Взгляд у него был озабоченный, и он, стараясь не смотреть на свою ношу, прошептал:

— Закрой ей лицо.

Лукас со страдальческой гримасой натянул простыню мне на голову. Балтазар принял сосредоточенный вид.

— Есть что-нибудь… может, ты хочешь положить что-нибудь Бьянке?

Лукас снова глубоко, прерывисто вздохнул:

— Да.

Он подошел к комоду, где я хранила немногочисленные вещи, открыл ящик, и я увидела две свои драгоценности: брошь черного янтаря, которую он подарил мне в Ривертоне, когда мы еще только полюбили друг друга, и красный коралловый браслет, подарок на мой последний день рождения. Лукас взял обе, и я поняла: он хочет вложить их мне в руки, чтобы у меня осталось что-то от него в вечности.

«Не разрешай ему сделать это. Они должны остаться у тебя!»

Вздрогнув, я огляделась, пытаясь определить, откуда доносится голос, но ничего не увидела, мир вокруг опять потускнел, угрожая вновь исчезнуть в голубоватом тумане.

Кто это? Единственный, кто может разговаривать с человеком после его смерти, — это Бог, но я ничуть не сомневалась, что первое послание Господа из Великого Небытия не может быть советом сохранить драгоценности.

Однако это был единственный полученный совет, и я решила, что к нему лучше прислушаться.

Лукас взял драгоценности, а я попыталась сказать ему: «Не надо. Оставь их тут». Он заколебался, но я не могла понять, подействовало мое внушение или нет. Что еще можно сделать?

И тут я вспомнила, что ощутила, когда Балтазар прошел сквозь меня. На какой-то миг все его чувства стали моими. Не знаю, ощутил ли он что-нибудь — в таком подавленном состоянии он мог просто ничего не заметить. В общем, попытаться стоило.

Я полностью сосредоточилась на Лукасе, повторяя себе, как сильно хочу быть с ним, и тут… я будто рванулась вперед, слишком быстро, чтобы это увидеть, и оказалась с Лукасом — вокруг него, внутри него. Его скорбь заполнила меня — такая сильная, что все вокруг почернело и мне показалось, что я тону. Тоска, которую я ощутила, чувство полного одиночества и пустоты подавляли так, что это невозможно было вынести.

Он вздрогнул, словно от холода.

— Такое ощущение, что она здесь, — прошептал Лукас. — Когда я смотрю на эти вещицы… Бьянка так близко. — Он просто положил браслет и брошь обратно в ящик. — Не могу.

— Хорошо.

Я снова увидела Балтазара, и это зрелище отпечаталось во мне навеки: Балтазар, казавшийся в своих черных брюках и футболке частицей ночи, бережно несет на руках мое мертвое тело. Белая простыня укутывает меня почти целиком, но из-под нее свисает одна рука и прядь длинных рыжих волос.

Это правда. Это действительно правда.

Я умерла.

— У тебя есть инструменты? — спросил Балтазар.

— В гараже. — Лукас сгорбился, словно пытаясь от всего отгородиться. — Там есть лопаты.

«Лопаты? Лопаты. Я не хочу этого видеть. Я хочу оказаться где-нибудь в другом месте».

И я оказалась в другом месте — точнее, нигде. Мир опять превратился в голубовато-серый туман, и в этом тумане была я, заблудившаяся и одинокая. И пусть это ощущение мне не нравилось, но уж лучше оно, чем созерцание того, как Лукас с Балтазаром копают мне могилу.

Но в этом тумане проступило лицо. Девушка, примерно моих лет, с короткими светлыми волосами, — я много раз видела ее раньше.

— Призрак. — Теперь мои слова звучали как настоящие, хотя я не думаю, что живые люди смогли бы меня услышать. — Ты призрак. Теперь я тебя узнала.

— Ну, я не единственный призрак, — ответила она. Улыбалась она неприятно, как-то самодовольно; мне ужасно хотелось дать ей пощечину. — И потом, по другую сторону все видится по-другому, верно?

— Что со мной происходит? — требовательно спросила я. — Я и в самом деле умерла? Если так, это ты удерживаешь меня, не даешь отправиться на небеса, или на свет, или куда там люди отправляются после смерти?

Она разогнала туман вокруг нас, широко взмахнув руками.

— Выбор, знаешь ли, очень велик. И я тебя совершенно ни от чего не удерживаю.

Теперь, когда туман рассеялся, я хорошо видела, что происходит. Видимо, мы с ней парили над деревьями за домом. Мое внимание привлекло какое-то движение внизу — Лукас и Балтазар с силой вонзали лопаты в землю, копая мне могилу.

— Это же мой сон! — О, если бы я могла заплакать. Мне это было просто необходимо! — Один из снов про тебя. Ты их помнишь?

— Ну конечно нет. — Она выглядела оскорбленной. — Это же твои сны. Твое предвидение будущего. Я не имею к этому никакого отношения. Если ты и видела меня, то точно так же, как видела их.

— Ты сказала, что я не захочу узнать, что они делают. Потому что если бы я вглядывалась внимательнее, то смогла бы предвидеть смерть.

Девушка-призрак наклонила голову. Ее белокурые волосы взъерошил какой-то невидимый ветерок.

— Тебе пора забыть о жизни, которую ты потеряла. Время принять свое будущее.

— Забыть? Ты думаешь, я могу забыть Лукаса? И какое, интересно, меня может ждать будущее, если я умерла? — Туман вокруг нас вновь сгустился, закрывая ее. — Отстань от меня!

Тут я подумала про Лукаса и пожелала оказаться рядом с ним.

«Я вернусь к тебе, клянусь. Я уже здесь!»

Туман исчез. Я оказалась на полянке позади дома Вудсонов, рядом с невысоким холмиком. Балтазар прихлопывал землю лопатой, а Лукас на коленях стоял около могилы. Я почувствовала запах его пота, земли и травы. Небо порозовело. Начинался новый день — без меня.

Лукас опустил голову. Горе пригнуло его к земле, и это зрелище оказалось для меня почти невыносимым.

«Пожалуйста, увидь меня, — думала я, сосредоточившись на запахах и предметах вокруг, на всем, что было таким реальным и осязаемым. — Лукас, пожалуйста, увидь меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

— Лукас!

Оба они подскочили.

— Ты это слышал? — спросил Лукас.

Балтазар кивнул:

— Это… это прозвучало как… Это невозможно!

Да! Я сделала это! Сосредоточившись на «здесь и сейчас», я вложила всю свою волю в воспоминание о том, что и как чувствовало мое тело. Как я выглядела. И на какой-то миг я снова увидела себя — призрачные руки, призрачные волосы, — и Лукас с Балтазаром ахнули. Они меня заметили!

Но эйфория меня отвлекла, и я почти мгновенно исчезла из виду. Смогу ли я это повторить? Я толком не знала, как сумела это в первый раз. Быть мертвой так сложно!

— Балтазар, — произнес Лукас. — Я сошел с ума?

— Не думаю.

— Значит, ты тоже ее видел?

— Да. — Лицо Балтазара вдруг озарила догадка. Уж не знаю, какое откровение ему явилось, но хорошим оно явно не было. — О боже…

— Что? Что тебе известно? — воскликнул Лукас.

Балтазар начал расхаживать взад-вперед вдоль могилы.

— Если Бьянка родилась от двух вампиров с помощью призраков…

— Так, — сказал Лукас.

— И одним из вариантов будущего было стать полноценным вампиром…

— Так, — повторил Лукас. Глаза его расширились.

— Значит, второй вариант был не просто смерть, а превращение в призрака. Вот почему Оливьеры с ума сходили, как хотели, чтобы она поскорее завершила превращение. Альтернативой вампирству никогда не была жизнь. Только превращение в призрака. — Балтазар поморгал, глядя на то место, где они меня заметили. — Вот она им и стала.

Мне очень хотелось, чтобы Балтазар ошибался, но, к несчастью, каждое его слово звучало разумно и логично.

— Видишь? — Девушка-призрак снова подплыла ко мне. — Вот это мы и пытались тебе все время сказать.

— Что значит «пытались все время сказать»? — не поняла я.

— Ты помнишь? — Она торжествующе улыбнулась, и в ее улыбке я прочла послание, появившееся во льду в академии «Вечная ночь».

«Наша».

Глава двадцать первая

Значит, призраки считают, что могут объявить меня своей собственностью? Что ж, они сильно ошибаются, и я им это докажу.

— Я не ваша, — сказала я девушке-призраку, парившей в воздухе передо мной. На ней было белое прозрачное платье, больше похожее на старомодную ночную сорочку. Возможно, она в нем умерла. Но если так, я обречена вечно носить белую рубашку и синие хлопчатобумажные пижамные штаны с нарисованными на них облачками. Я посмотрела на себя и увидела пижамные штаны — слегка просвечивающие, как и вся я, но, вне всяких сомнений, те самые. Просто супер. — Я принадлежу только себе.

— Но ты одна из нас! — Ее зеленоватое лицо светилось в мягком свете зари. — Разве ты не понимаешь, что так намного лучше?

Лукас повернулся к Балтазару:

— Если она призрак, то как мы сможем с ней общаться?

— Я здесь! — закричала я, но они не услышали.

Кажется, Балтазар не мог подобрать нужных слов.

— Нас, вампиров, учат, как избегать призраков, а не как с ними разговаривать.

— А кто знает? — У Лукаса в глазах застыло отчаяние. — Существует ли способ? Хоть какой-нибудь? Я такого не знаю… может, его и нет… Черт побери, он должен быть! Должен. — Он посмотрел на могилу и зажмурился.

— Я думаю, не мешай, ладно? — Вид у Балтазара был не более обнадеживающий, чем у Лукаса. — Может, кто-нибудь в Черном Кресте знает?

Лукас застонал:

— Куча народу. Но ни к кому из них я больше обратиться не могу. Разве только… может быть…

Он обдумывал — всерьез обдумывал! — возможность обратиться в Черный Крест, хотя всем охотникам наверняка отдан приказ убить его на месте. «О нет, — подумала я, — Лукасу нельзя этого делать! Он расстроен, сбит с толку, но это кошмарная идея…»

Мир снова растворился в голубоватом тумане, а я утратила ощущение телесности. В некотором смысле это раскрепощало (словно летаешь во сне), но мне не нравилось не иметь тела. Тело — это хорошо. Тело подсказывает, где ты находишься и что можешь сделать. Мне очень не хватало моего тела, на которое я могла положиться.

Пока я пыталась как-нибудь материализоваться, снова появилась девушка-призрак.

— Со временем ты научишься получать от этого удовольствие. Но, конечно, сначала нужно привыкнуть.

— Пока я еще не привыкла. — Когда я обращалась только к ней, мои слова напоминали нормальную речь, хотя вслух я ничего не произносила. — Нужно поговорить о том, что со мной произошло.

— Ну, говори.

— Ну не здесь же, пока мы плаваем в воздухе, заблудившись неизвестно где. И вообще, отведи меня в какое-нибудь настоящее место. Куда-нибудь, где мы обе будем настоящими.

— Хорошо.

Туман мгновенно исчез. Мы с ней стояли на чердаке дома Вика, недалеко от портновского манекена, все еще одетого в щегольскую шляпку с перьями. Я чувствовала заплесневелый запах старых книг и видела вокруг кучи хлама, хотя их слегка поубавилось — часть вещей Вик отнес к нам в винный погреб. Деревянные половицы просвечивали сквозь наши прозрачные ноги.

Девушка-призрак самодовольно улыбнулась. Я бы даже могла назвать ее хорошенькой, если бы не выражение ее лица. Прямые белокурые волосы были коротко пострижены, у нее был узкий подбородок, решительный нос и внимательный, проницательный взгляд. Я с удивлением сообразила, что она на пару лет моложе меня. Точнее, была на пару лет моложе, когда умерла. Только сейчас до меня дошло, что я уже никогда не стану старше. Почему-то это показалось мне более непоправимым, чем все остальное.

Призрак сказала:

— Я Макси О’Коннор и умерла здесь почти девяносто лет назад. С тех пор так и живу в этом доме. Ты тоже будешь к нему привязана, потому что умерла здесь, но я тебе сразу говорю — это мой дом. Я вам разрешила временно поселиться в подвале ради Вика, но это все. Посещать — пожалуйста. Но не жить.

Можно подумать, я захочу его посещать! Ее имя показалось мне смутно знакомым, но я никак не могла сообразить откуда, да в общем, и не особенно стремилась.

— Ты призрак. — Следующая фраза далась мне с трудом, но я справилась. — Как и я.

Макси кивнула.

Фу-у-у! Призрак! За последний год в академии «Вечная ночь» я научилась ненавидеть и бояться призраков. Насколько я понимала, они пугали и мучили людей — тот, что жил в доме Ракель, был настоящим монстром. А теперь я одна из них. Отвращение оказалось действительно сильным, я предпочла бы быть вообще ничем. Только сейчас я по-настоящему поняла решительный отказ Лукаса становиться вампиром. Превратиться в кого-то, кем я никогда быть не собиралась — и никогда не хотела, — означало утратить что-то важное в самой себе, может быть вообще полностью потерять себя. Он понимал это всегда.

— И нет… нет никакого пути обратно? — спросила я со слабой надеждой. — В смысле — снова стать живой.

— О, разумеется, это проще простого. — Макси противно ухмыльнулась. — Щелкни пальцами, и все дела. Только поэтому я и не превратилась снова в человека много лет назад.

— Могла бы и не язвить.

— Ну да, могла бы. Это я так, для смеха.

Макси была тем самым призраком, что пытался убить меня в школе. Теперь я поняла, что это, вероятно, было кульминацией наших отношений. Немного подумав, я спросила:

— Погоди. Я же видела тебя в академии «Вечная ночь». Несколько раз. Если ты должна жить в этом доме, то как оказалась там?

Макси ответила так, словно это было самой очевидной вещью на свете:

— Вик, конечно. Я с ним связана, а он уехал в «Вечную ночь». А там я уже смогла вступить в контакт с тобой.

— Значит, ты привидение Вика. — Я вспомнила, как ему нравилась Макси. Видимо, он не очень много с ней общался. — А почему ты не появляешься перед ним?

— Трудно появиться перед живыми. Эти два парня внизу…

— Лукас и Балтазар.

— Лукаса я знаю, а вот вампира — нет. Кстати, они оба крутые. И ты держишь обоих на коротком поводке? Молодец.

Я сделала вид, что не услышала.

— Ты разговариваешь не как человек, умерший девяносто лет назад.

— Последние семнадцать лет я провела рядом с Виком.

— Да, это все объясняет, — пробормотала я.

— В общем, эти парни внизу… — продолжала она, — ты можешь перед ними появиться, потому что, похоже, здорово эмоционально связана с обоими. Обычно это помогает. Но даже в этом случае гарантий нет. С Виком… — Макси замялась, и я поняла, что тема была для нее слишком деликатной, но она старалась мне этого не показывать. — Я познакомилась с ним через много-много лет после своей смерти. Он вырос в этом доме.

— И он читал тебе книжки, когда был маленьким, — вставила я.

— Он рассказывал тебе об этом? — Она не знала, как продолжать разговор после этого откровения. Если бы привидения могли краснеть, Макси ярко порозовела бы. — Ну… да. Поэтому я, наверное, смогла бы перед ним материализоваться, но боюсь, что Вика это испугает. — Чуть тише она добавила: — А я не хочу, чтобы он меня боялся.

— Меня испугать ты не боялась! — сердито воскликнула я. — Появлялась передо мной в «Вечной ночи» — и не только ты — и всякий раз пугала до полусмерти. Да ты меня дважды чуть не убила, причем во второй раз — вполне сознательно. Так что извини, но мне не верится, что ты такая добрая.

— Но ты наша! — разозлилась она. — Ты с самого начала была наша!

— Прекрати это повторять! — Мне хотелось ударить ее, но, скорее всего, моя рука просто пройдет сквозь ее бесплотное туловище, а это не доставит мне никакого удовлетворения, да еще и жутковато будет.

— Но это правда! — Ее голубые глаза засверкали. Видимо, Макси не из тех, с кем легко поладить. — Ты родилась, чтобы стать призраком! И не простым призраком, а чистокровным. Ясно? Тебе вообще повезло. Ты сильная, и твоя сила может помочь другим. Ты нужна призракам, а твои родители хотели отказаться от своего слова и украсть тебя у нас!

— Во-первых, дать человеку возможность выбора — не значит украсть.

Макси склонила голову набок:

— Но ведь твои родители не давали тебе права выбора?

— И ты тоже, так что хватит уже передо мной выделываться. — От всех этих новых фактов у меня голова шла кругом. Нужно как-то все это переварить. — Ты сказала — из чистокровных? В смысле, рожденная от вампиров, но созданная призраками, так?

— Ну наконец-то догадалась.

Похоже, Макси может многое мне рассказать. У нее есть ответы, которые я искала всю жизнь, но вряд ли она собирается со мной дружить. Кажется, я для нее — средство достижения цели. Но какой цели?

— Другие привидения нуждаются в привидениях вроде меня, — предположила я. Макси кивнула. — Чтобы помочь им в чем?

— Ты делаешь нас сильнее. Помогаешь нам материализоваться, чтобы мы снова могли общаться с миром. — Макси поплыла по чердаку. Ее ноги не касались пола, и это меня немного напугало, хотя я не могла объяснить почему. — Так что хватит себя жалеть, лучше представь, каково это — месяцы, годы, столетия жить только в голубом тумане. А некоторым из нас так и приходится. И вот такие потерянные готовы сделать все — все, что угодно, лишь бы снова обрести форму. Иногда им это удается, перехватив человеческий страх и усилив его. Но большинство призраков хотят найти другую возможность. Другой путь. И ты можешь им его указать.

Я вспомнила привидение, мучившее Ракель чуть ли не всю ее жизнь. Неужели для него это был единственный способ вырваться из плена тумана? Был ли он одним из призраков, сделавших неверный выбор?

Макси добавила:

— Когда мы соберемся вокруг тебя — много нас, — мы сможем делать то, чего никогда не смогли бы в одиночку. Как, к примеру, мы все могли появляться перед тобой в «Вечной ночи», хотя и приходилось прорываться сквозь преграды. Ты еще не была настоящим призраком, а эта сила уже копилась внутри.

— То есть, по сути, я родилась и умерла для того, чтобы вы, ребята, получили дополнительные батарейки? — И что, предполагается, что после этого я почувствую себя лучше? — Я не обязана никому из вас помогать. И вообще, я возвращаюсь к Лукасу.

— Может, подождешь? Ну пожалуйста.

Макси поблекла, став почти прозрачной, и в тех нескольких тенях, которые я еще могла различить на месте лица, появились обида и боль. Проведя почти столетие на чердаке у Вика, она, должно быть, чувствовала себя очень одинокой. И наверное, умерла так давно, что уже не помнит, как это ужасно. Впрочем, жалость во мне не пересилила осторожность.

— Если тебе нужен друг, — медленно произнесла я, — то и веди себя соответствующе.

Чердак и Макси исчезли. На этот раз туман едва успел сомкнуться вокруг меня, как я оказалась там, куда и хотела попасть. Рядом с Лукасом.

В мгновение ока я перенеслась в винный погреб, где за маленьким столом сидели Лукас и Балтазар. Они показались мне еще более измученными, чем раньше. Лукас откинулся на зеленую стену; на его подбородке виднелась щетина, а круги под глазами были такими темными, будто его избили. Балтазар положил руки на стол и опустил голову.

Похоже, они меня не видели, но я так обрадовалась им, что не обратила на это внимания.

— …может быть, телефонный звонок или простое письмо, — говорил Балтазар. — Это намного разумнее.

Лукас покачал головой:

— Ячейки слишком часто переезжают с места на место, письмо может просто не дойти. А мобильник она потеряла во время нападения миссис Бетани. Тебе четыреста лет, а ты так и не удосужился узнать хоть что-нибудь о тех, кто на тебя охотится?

Он подкалывал Балтазара, как делал это всегда, но из его слов исчезла злоба. Прежнее соперничество превратилось в условный рефлекс, не более того.

Балтазар задумчиво провел пальцем по стене погреба.

— Ты говорил, Черный Крест и электронные письма отслеживает.

— Да, но так я хотя бы буду уверен, что рано или поздно мама его получит. И если она что-нибудь знает… да даже если ничего не знает, она приедет.

Тут Лукас вздрогнул и прищурился:

— Ты чувствуешь?

«Он узнал меня! Лукас знает, что я тут!»

— Да. — Балтазар повернулся и оглядел комнату, и я понадеялась, что он меня увидит. Но его взгляд скользнул мимо того места, где я, по моим ощущениям, находилась. — Думаю, она вернулась.

— Это точно Бьянка, — помолчав, сказал Лукас.

— Согласен. Это ощущается как присутствие Бьянки. И духи́, которыми она иногда пользовалась… ну, эти, с гарденией…

— Да. — Лукас взглянул на Балтазара. Похоже, ему не понравилось, что кто-то еще может узнать запах моих духов. Но кажется, он испытывал скорее облегчение, чем гнев. Может, сейчас самым важным для Лукаса было то, что рядом есть кто-то еще, кто способен убедить его: все ощущения реальны, он не сходит с ума.

— И что, это тебя утешает? — негромко спросил Балтазар. — Знать, что какая-то ее часть все еще жива?

— А тебя?

Балтазар вздохнул:

— Нет. Конечно нет.

— Я хочу, чтобы она была здесь! — Лукас уронил голову на стол. — Мне все кажется — если я буду хотеть достаточно сильно, если я только придумаю как, то смогу исправить всё, что случилось, и вернуться в то время, когда она была жива и здорова. Будто все это произошло не на самом деле.

— Я помню это чувство. — Балтазар поднял голову и расправил плечи, поморщившись, словно они еще болели. — После Черити… после того, что я с ней сделал… я так сильно хотел, чтобы этого не случалось, и мне казалось просто невероятным, что я не смогу этого исправить. Не мог заставить себя поверить, что мир может быть таким несправедливым. Теперь-то, конечно, я это понимаю.

Лукас нахмурился, и я сообразила, что́ он сейчас скажет. «Нет, нет, Лукас, не надо! Ты же помнишь, как это на него действует, не надо!»

— Черити в городе, — сказал Лукас.

Вот вам и телепатия.

Балтазар выпрямился:

— До тебя дошли слухи или ты нашел следы клана?

— Нет. Клан нас похитил примерно за неделю до того, как Бьянка… примерно неделю назад. — Лукас с трудом сглотнул и продолжил: — Черити просто лопалась, как хотела превратить Бьянку в вампира. Она вбила себе в голову дурацкую мысль, что таким образом она, ты и Бьянка станете одной большой, счастливой семьей нежити.

— Она собиралась убить Бьянку? — Балтазар выглядел таким уязвленным, таким разочарованным. Несмотря на множество доказательств того, что Черити просто психопатка, он по-прежнему верил в сестру и любил ее все так же сильно. Я решила, что его вера могла бы показаться трогательной, не закрывай он так охотно глаза на все ее выходки. — Но ты ее спас.

Лукас покачал головой:

— Не я. Привидения.

— Призраки спасли вас?

— Во всяком случае, тогда это именно так и выглядело. — У Лукаса был отсутствующий взгляд. — Теперь-то я понимаю. На самом деле они добивались только одного: чтобы Бьянка умерла тогда, когда это требовалось им, и так, как хотели они. И свою награду они получили. Если бы это сделала Черити, она оказала бы нам всем огромную услугу.

— Я уже говорил тебе: быть вампиром вовсе не то же самое, что быть живым.

— Но это лучше, чем стать привидением, правда? — Лукас отодвинулся от стола. Он слишком разозлился, чтобы сидеть спокойно. — Если бы Бьянка стала вампиром, она сейчас была бы с нами. Со своими друзьями. Могла бы съездить повидаться с родителями, и… и ничего бы не изменилось.

Лицо Балтазара помрачнело и теперь казалось гневным.

— Для нее изменилось бы все. И ты это знаешь.

— Я смог бы к ней прикоснуться, — прошептал Лукас. — Она была бы здесь. Я больше никогда не смогу прикоснуться к Бьянке.

«Никогда? В самом деле никогда?» Меня захлестнула печаль. И тут кухню снова затянуло туманом.

«Нет, только не все сначала!»

Голубоватое ничто снова поглотило меня. Я сопротивлялась изо всех сил, но у меня не было кулаков, чтобы драться, не было ног, чтобы упираться в землю. Похоже, моя воля в расчет не бралась. Несчастная и отчаявшаяся, я чувствовала себя потерявшимся ребенком, который в слезах зовет родителей.

И вдруг туман исчез.

А я оказалась в «Вечной ночи».

Я огляделась, пытаясь понять, что это такое. Явно не воспоминание, потому что я сидела верхом на горгулье за окном моей спальни. И не сон, хотя я плохо представляла себе, на что похожи сны призраков, да и видят ли они их вообще.

Нет, как это ни дико, но, вероятно, я каким-то образом сумела перенестись в академию. Может быть, мое загробное предназначение — преследовать миссис Бетани?

Наклонившись, я обнаружила, что горгулья хмурится. Неужели я оскорбила ее достоинство тем, что взгромоздилась ей на голову?

В первый раз после чердака Вика я отчетливо ощущала свою телесную форму. Даже видела собственные ноги, свисавшие по бокам клыкастой горгульи. И тогда я прижала ладони к стеклу — просто хотелось попробовать сделать что-нибудь руками, ну и конечно, надеялась заглянуть в комнату.

Но едва кончики пальцев прикоснулись к стеклу, на его поверхности появился иней. Я смотрела, как узоры расходятся во все стороны, полностью затягивая окно. Подсмотреть, что происходит в моей бывшей спальне, не удалось, но эффект показался мне классным.

Снизу донесся какой-то шум, и я посмотрела на землю. К моему удивлению, на подъездной дорожке припарковались несколько пикапов, а по территории расхаживали не меньше дюжины человек. В те два лета, что я провела в академии, здесь было невыносимо тихо. Никто не приезжал, за исключением службы прачечной и нескольких пикапов доставки. Так кто все эти люди?

Впрочем, стоило мне разглядеть, что все они в комбинезонах, как я поняла, в чем дело. Это рабочие, восстанавливающие «Вечную ночь».

До этой минуты я почти ничего не слышала — видимо, просто потому, что не прислушивалась. Как странно, я должна решать, слышать мне или нет. Теперь я различала визг пилы и стук молотков. Вроде бы доносилось все это с крыши, но, наверное, внутри люди тоже работают. Несмотря на то что я ненавидела академию «Вечная ночь», Черный Крест я ненавидела еще сильнее, поэтому почувствовала мрачное удовлетворение при мысли, что от пожара не останется и следа. Впрочем, миссис Бетани на меньшее просто не согласилась бы.

И тут в моей спальне раздался голос:

— Адриан!

Это мама — зовет отца.

Я повернулась обратно к окну, мечтая увидеть ее хоть одним глазком, но иней полностью покрывал стекло. Должно быть, на него мама и смотрит. «Протри стекло! Если ты его расчистишь, то увидишь меня!»

В квартире послышались торопливые шаги, и папа воскликнул:

— О боже!

Я нетерпеливо прижала ладони к стеклу. Слишком нетерпеливо — иней сделался толще, теперь им будет еще сложнее разглядеть меня. Но они же увидят, правда?

— Мы знали, что призрак вернется. — Папа говорил жестко, даже холодно. — Миссис Бетани нас предупреждала.

— Но здесь… в комнате Бьянки… — Мама едва не плакала.

— Я понимаю, — негромко произнес папа. — Они по-прежнему ищут ее. По крайней мере, мы знаем, что они все еще ее не нашли… что она жива.

«О папа». Я зажала ладонью рот, словно сдерживая рыдания, но ведь я больше не могла плакать.

— Но на этот раз мы сможем их прогнать, — твердо сказала мама.

Что она имеет в виду? Я попыталась представить себе, о чем это мама говорит, — может, миссис Бетани придумала какую-нибудь хитрость?

Ужасная сила оттолкнула меня от окна, от горгульи, от академии, от всего, что было реальным. Моя телесная форма рассыпалась, как за́мок из песка под ударом волны. Это так ошеломило, что я вообще перестала что-либо соображать. Я опять оказалась в тумане, чувствовала себя никем и ничем.

— Зачем ты туда отправилась? — сердито воскликнула Макси. Пусть она меня раздражала, но сейчас ее присутствие помогло мне выплыть из водоворота нереальности. — Хочешь, чтобы тебя уничтожили?

— Я и так уничтожена уже.

— Это тебе так кажется. — Я опять уловила в ее тоне самодовольную насмешку. — Все может быть намного, намного хуже.

— Что, интересно, может быть хуже смерти? Я больше никогда не смогу побыть со своими родителями. И с Лукасом.

— Это верно. Ну, почти верно.

— Что это значит — «почти верно»?

— Есть способ сказать «привет» твоему драгоценному Лукасу. Конечно, вам обоим будет куда больнее, чем если бы ты поступила прилично, оставила его в покое и занялась своим делом, но ты никогда не умела вовремя остановиться, правда? Ну, попробуй вот это.

Меня будто швырнули вперед, и я увидела Лукаса. Он все еще был в винном погребе, на этот раз один. Он лежал на полу полностью одетый, подсунув себе под голову подушку и укрывшись простыней. Мне показалось, что прошло совсем немного времени с тех пор, как я видела его в последний раз, но, вероятно, он так измучился, что ему требовалось поспать. Балтазара нигде не было видно.

Лукас судорожно дернулся под простыней. Сначала я удивилась, что он спит на полу, но тут же вспомнила, что умерла-то я в постели. Видимо, Лукас не хотел ложиться в нее один.

— Ты сказала, что хочешь быть с ним? — спросила Макси. — Ну так действуй.

И мгновенно мы с Лукасом оказались в книжном магазине в Амхерсте, одни в подвальном помещении, где хранились учебники. Он стоял на полу на коленях и держал в руках учебник астрономии. На раскрытой странице летела комета, оставляя за собой огненный след.

— Лукас? — окликнула я.

Он поднял взгляд, и в его глазах вспыхнули облегчение и изумление.

— Бьянка? Ты здесь?

— Да, но где это — здесь?

Лукас бросил книжку и сжал меня в объятиях. Я невольно вскрикнула от удивления и восторга, ощутив на спине его руки, почувствовав, как прижимается ко мне его тело…

— Ты жива, — прошептал он мне на ухо. — А я думал, что ты умерла. Я был уверен, что ты умерла.

«Но я умерла».

— Лукас, где мы?

— Я собирался отыскать тебя среди звезд. Видишь?

Вместо того чтобы заглянуть в учебник астрономии, Лукас указал куда-то наверх. К моему замешательству, вместо потолка книжного магазина я увидела ночное небо, яркое, мерцающее.

Лукас сказал:

— Я знал, что смогу тебя там найти. Помнишь тот отрывок из «Ромео и Джульетты», который ты мне цитировала, когда пыталась убедить, что Джульетта тоже была астрономом?

Я прошептала:

— Приди и приведи ко мне Ромео!

Дай мне его. Когда же он умрет,

Изрежь его на маленькие звезды,

И все так влюбятся в ночную твердь,

Что бросят без вниманья день и солнце.[11]

— Да, — пробормотал он мне в волосы. — Поэтому я и знал, что найду тебя там.

Я постепенно начинала понимать и грустно произнесла:

— Это сон.

— Я не сплю. — Лукас обнял меня еще крепче. — Не верю.

Я снилась Лукасу. Ракель рассказывала мне про привидение, нападавшее на нее во сне. Я могла бы и раньше сообразить, что призраки способны проникать в сознание спящих. Значит, я смогу быть с Лукасом только в снах? Этого так мало, но все-таки за это нужно держаться.

— Каждую ночь, — пообещала я. — Я буду с тобой каждую ночь.

— Этого недостаточно! Ты нужна мне. Пожалуйста, пусть это будет не сон.

Окружавшая нас реальность исчезла мгновенно. Я снова парила под самым потолком, глядя на Лукаса, только что открывшего глаза. Он поморщился и потер рукой лицо. Он выглядел даже более уставшим, чем утром.

— Бьянка? Ты здесь? — спросил он. Я не могла ему ответить, но он и так понял. — Думаю, ты будешь здесь всегда. Просто слишком далеко — не прикоснуться.

Видеться с ним во сне будет утешением для меня, но мучением для Лукаса, поняла я. Он не сможет относиться к этому так же, как и я. И я не смогу объяснить, что наша близость во сне совершенно реальна. Если я стану приходить каждую ночь, то добьюсь только одного: он будет оплакивать меня заново, снова и снова.

Лукас перекатился на бок и взбил подушку под головой.

— Ты мне приснилась, — сказал он. — Я был в книжном магазине и пытался найти тебя… не помню как… Господи, все уже забывается. Но ты была там. Оказалось, что твоя смерть — это просто огромная ошибка, и я снова мог тебя обнимать. Чудесный сон… но я проснулся.

Он вздохнул, отбросил простыню и поднялся с пола. Двигался он скованно, и я догадалась, что у него все болит. Лукас вытащил из мини-холодильника пакет с соком, и тут за дверью раздались шаги. Лукас подошел и открыл ее до того, как Балтазар постучался.

Вместо «привет» или «как дела» Балтазар сказал:

— Ты был прав насчет Черити.

— Свежая новость — я это знаю. — Его подколки больше не были ядовитыми, но, похоже, перестать подшучивать над Балтазаром Лукас не собирался. — Ты ее нашел?

— Я нашел кое-кого, кто ее знает. А это значит, Черити скоро станет известно, что я в Филадельфии. А может, уже известно.

— То есть ты позволил этому вампиру сбежать, чтобы он исполнил роль гонца? — Лукас сделал большой глоток сока прямо из пакета. — Это неумно.

Балтазар насупился:

— Я не пронзаю людей колом в первую же секунду, как только почую неладное. Это одна из многих вещей, которая отличает меня от тебя.

— Полагаю, это означает, что тебе придется спасаться бегством, да?

— Я не убегаю от драки, — отрезал Балтазар. — И не собираюсь бросать свою сестру, обрекая ее на подобное существование.

— Никто не заставляет ее так поступать, — ответил Лукас, сунув сок обратно в холодильник. — Тебе пора бы уже это понять. Или ты это всегда знал?

На этот вопрос Балтазар не ответил.

— Если бы я смог оторвать ее от клана, Черити пришла бы в себя.

— И что ты намерен сделать? Запереть ее на замок примерно на столетие, пока она с тобой не согласится?

— Да.

— Ну, приятель, у вас не отношения, а черт знает что.

— Ну а ты знаешь, как с ней справиться? Есть более удачный план? — возмутился Балтазар. — Заметь, кол тут даже не рассматривается.

— Это ты говоришь. — Лукас сделал глубокий вдох. — От меня-то ты чего хочешь? Чтобы я помог тебе ее похитить?

Балтазару явно не хотелось прибегать к помощи Лукаса, тем не менее он кивнул.

— Ты умеешь сражаться. А Черити вряд ли предполагает, что мы с тобой заодно, так что можно будет использовать элемент неожиданности.

— Когда?

— Она начнет действовать на закате. Значит, через пару часов. — Как все вампиры, Балтазар чувствовал, сколько времени до заката или рассвета. — Чем быстрее мы тронемся в путь, тем лучше.

Лукасу нельзя было сегодня вечером гоняться за Черити. Честно говоря, я предпочла бы, чтобы он за ней вообще не гонялся. Она опасна, и не имеет значения, насколько он хороший боец и какой силой я наделила его, когда пила его кровь. Черити всегда будет сильнее. А поскольку за ней стоит весь клан, я просто не представляла, как Лукас с Балтазаром могут справиться.

Но если раньше я, по крайней мере, не сомневалась, что Лукас сумеет остаться в живых, то сейчас он был ужасно усталым. И очень горевал. Балтазар, ослепленный собственным горем, или виной, или тем и другим, совершает идиотский поступок — попросту ведет их обоих на верную смерть.

Понимает ли это Лукас? Меня охватил ужас — до меня дошло, что, скорее всего, понимает.

Я смотрела, как он надевает фланелевую рубашку и зашнуровывает кроссовки. Меня терзал невыносимый страх. Неужели Лукас думает, что, если он умрет, мы с ним снова будем вместе? Или просто жизнь больше ничего для него не значит? Для меня она значила очень много. Я хотела, чтобы он жил и был счастлив за нас обоих.

Казалось, что Лукасу теперь на все это наплевать.

Почти собравшись, он подошел к небольшому комоду, где хранились мои вещи. Пальцы его сомкнулись на гагатовой броши, когда-то подаренной мне — казалось, что давным-давно, — и я поняла, что он пытается почерпнуть в ней силу так, как это делала раньше я. А потом он быстро засунул брошь в карман рубашки.

«О Балтазар, я просто убила бы тебя за это! Мальчики, пожалуйста, остановитесь!»

Балтазар стоял, прислонившись к винной стойке, и выглядел при этом таким усталым, что на секунду я его пожалела. Тут Лукас сказал:

— Ну, пошли.

— Нам нужно оружие, — отозвался Балтазар.

Лукас, никогда не ходивший на охоту с Черным Крестом или даже на встречу со мной, не вооружившись до зубов, ответил только:

— Придумаем что-нибудь.

Они вышли за дверь. Я хотела последовать за ними, но у меня ничего не получилось. Добравшись примерно до середины подъездной дорожки, я поняла, что дальше двинуться не могу. Пришлось остаться там и смотреть, как они садятся в машину.

Лукас устроился на пассажирском сиденье и прищурился, глядя туда, где стояла я. Но когда Балтазар завел мотор и машина тронулась, он отвернулся. Возможно, Лукас решил, что это просто игра света.

Глава двадцать вторая

Машина Балтазара давно скрылась из виду, а я все стояла и смотрела вслед. Мне нечего было делать на улице, но похоже, что я навеки привязана к винному погребу, а значит, скоро меня начнет от него тошнить.

— Фу, какое жалостное зрелище!

— Заткнись, Макси, — пробормотала я.

— А может, тебе уже пора самой заткнуться и для разнообразия послушать меня? — Макси сделалась более материальной. Первое, что я увидела, — не волосы и не туловище, а одну скептически изогнутую бровь, будто передо мной стоял Чеширский Кот. — Видишь ли, я могу тебе помочь. И знаю других, которые тоже могут. Так что самое время перестать смотреть на меня как на мусор.

— Да как ты мне можешь помочь, если я уже умерла?

Вопрос был риторическим, но она ответила:

— Неужели ты не хочешь узнать?

— Ну, говори.

Наконец Макси приняла телесную форму, но стоило ей сделаться чуть плотнее, как лужайку затянуло прозрачным туманом, и, прежде чем я успела что-то сообразить, мы с ней оказались в винном погребе, рядом с кроватью, на которой я умерла.

— Ага, так-то лучше. — На мой вкус она улыбалась чересчур удовлетворенно, но преимущество действительно было на ее стороне. — Я думаю, что рано или поздно тебе это даже понравится.

— Ничего мне не понравится! — разозлилась я. — Вы, ребята, сражались за меня с вампирами и победили. Я проиграла в любом случае.

— Ты себя так ведешь, как будто у тебя была возможность жить нормальной жизнью. Сама подумай. Этого никогда бы не случилось! Ты родилась, чтобы стать нежитью, это твоя природа, поэтому ты такая и поэтому ты здесь. Глупо обвинять в этом меня.

— Думаю, ты умерла так давно, что уже забыла, каково это — быть живой.

Макси склонила голову набок:

— Наверное, ты права. Но с тобой это тоже случится.

Забыть, что такое жизнь? Никогда. Забыть жизнь — значит забыть все то чудесное, чем она полна, это значит — забыть Лукаса, а уж этого точно никогда не произойдет.

— Говоришь, ты можешь мне помочь? Докажи.

— Ладно. — Макси показала на небольшой комод, в котором лежали мои вещи. — Возьми свой коралловый браслет.

— Какая связь между тобой и моими драгоценностями?

— Возьми браслет, и увидишь.

Интересно, как, по ее мнению, я могу что-нибудь взять? У меня больше нет настоящих рук, только иллюзия. Решив, что продемонстрирую Макси, какую глупость она ляпнула, я опустила руку в открытый ящик комода… и ощутила в ней серебро и кораллы — восхитительно твердые. Вытащив браслет, я уставилась на расплывчатое отражение в стеклянной дверце микроволновки: мерцающий голубоватый свет, в котором покачивался браслет, словно подвешенный в воздухе. Это меня настолько поразило, что я не могла произнести ни слова.

Макси самодовольно тряхнула белокурыми волосами.

— А я тебе говорила!

— Да как это вообще возможно?

— Материальные предметы, к которым мы были сильно привязаны, до того, как умерли, — дверь родного дома, или дневник, или, в твоем случае, бижутерия, с которой ты так носилась, — связывают нас с реальным миром. А тебе вдвойне повезло, потому что это кораллы. Кораллы для нас чуть ли не самое могущественное вещество, потому что между нами есть кое-что общее. Угадай — что?

— Когда-то и они, и мы были живыми.

Похоже, Макси не пришла в восторг от того, что я угадала, — я испортила миг ее торжества.

— Ну да. Мы все можем использовать такие места и вещи. А раз уж ты урожденный призрак, одна из чистокровных, думаю, у тебя это должно здорово получаться. Как следует потренируешься — и сможешь кое-что с этим браслетом делать. Теперь поняла, почему я велела тебе не дать Лукасу похоронить его вместе с тобой?

— Спасибо. — На этот раз я благодарила ее совершенно искренне. Вместо того чтобы начать важничать, Макси потупилась с застенчивым видом. — А что ты подразумеваешь под «кое-что делать»?

— Я слышала, что призраки вроде тебя могут вернуть себе физическое тело, хотя бы ненадолго. Говорят, что для этого требуются долгие тренировки, хотя…

Голос Макси замолк — я пыталась сконцентрироваться на браслете. Я вспоминала, как Лукас мне его подарил, как сильно в тот день мы любили друг друга, и кораллы делались все более реальными. Сначала я направила всю свою волю на руку, в которой держала браслет, и, к моему огромному удивлению, в отражении появилась рука. Я почувствовала, что становлюсь плотной, — это походило на теплую судорогу, — и вот я уже стояла и смотрела на свое отражение, в точности такое же как несколько дней назад, когда я еще была жива, только чуть бледнее. На моем лице расплывалась широкая улыбка — я ударила кулаком по стене и услышала стук, отбросила одеяло на кровати и увидела, как оно послушно откинулось.

— Что ж, получилось быстро, — сварливо произнесла Макси.

— У меня есть тело! — Я засмеялась и почувствовала свой смех. Нет, я вовсе не стала живой, в моем теле не было ни радости, ни тепла, и я знала, что оно мне не принадлежит, но, во всяком случае, я снова обрела материальность. Если бы Лукас был тут, я смогла бы его обнять, даже поцеловать, мы с ним поговорили бы, как обычные люди. — Это невероятно!

— Ты не сможешь находиться в нем постоянно. Даже Кристофер не может. — Макси изо всех сил старалась испортить мне удовольствие, но это ей не удалось. — И все равно это ничего не исправит. Но по крайней мере, сможешь хоть что-нибудь в таком виде делать.

Я вздохнула:

— Безусловно, это самое лучшее, что со мной случилось после смерти.

Интересно, кто такой этот Кристофер? Впрочем, все равно нет времени выяснять. На подъездной дорожке захрустел под колесами гравий, и я возбужденно кинулась к двери, причем открыла ее, а не проплыла сквозь. Я решила, что это Балтазар с Лукасом возвращаются домой. Наверняка Балтазар передумал выходить сегодня на охоту. Однако к дому подъезжал солнечно-желтый кабриолет, в нем сидели Вик и Ранульф.

— С чего это они надумали вернуться? — пробормотала я. Из-за моего плеча выглядывала Макси. — О, погоди… Лукас говорил, что написал Вику о том, что я заболела. Должно быть, Вик сумел уговорить родителей позволить ему уехать из Тосканы, чтобы он смог со мной повидаться.

— Ну, он немного опоздал, — заметила Макси.

Не обращая на нее внимания, я повернулась и помчалась на подъездную дорожку. Она закричала:

— Что ты делаешь?

— Хочу сказать «привет» своим друзьям!

— Тебе нельзя туда выходить! Бьянка, ты же умерла!

Я подумала, что сейчас какая-нибудь невидимая сила остановит меня, но ничего такого не произошло. Я выскочила во двор, лицо Вика осветилось улыбкой, а Ранульф мне помахал.

— Эй, Бинкс![12] — крикнул Вик. — Похоже, ты идешь на поправку!

— Вик! — Я крепко обняла его, и поверьте, никогда в жизни я так не радовалась тому, что могу просто обнять человека. От него пахло одеколоном, который всегда казался мне чересчур резким, но это был первый запах, который я смогла почувствовать после того, как умерла. Кто бы мог подумать, что мужской одеколон пахнет так фантастически? — О, как я по тебе соскучилась!

— Взаимно, — ответил он. — Прости, что разбудил. Или ты все еще не выздоровела?

Вик имел в виду мою пижаму. Похоже, с ней коралловый браслет ничего сделать не мог.

— Это довольно длинная история. И странная.

— Да ладно! — Вик поправил на голове бейсболку, словно готовился к серьезному делу. — Еще более странная, чем все, что было до сих пор?

— Ты здорово удивишься, — жалким голоском пискнула я.

Ранульф выпрямился, и дружелюбие в его взгляде сменилось настороженностью.

— Вик, — сказал он, — с Бьянкой что-то совсем не так.

— Да? — Вик переводил взгляд с меня на Ранульфа, не в силах понять, в чем дело. — Она прохладная и липковатая, ну и что с того?

— Изменилась сама ее природа. — Ранульф прищурился. Впервые за все время нашего знакомства он вовсе не казался безобидным; наверняка в прошлом он был довольно свирепым. — Не думаю, что она все еще вампир.

— Что? — Вик ухмыльнулся. — Теперь ты полностью человек? Бьянка, так это же офигительно!

— Все не совсем так, — сказала я. — Ребята, давайте войдем в дом? Нам в самом деле нужно поговорить, а еще вы должны найти Лукаса.

Вик пошел за мной. Ранульф, все еще смотревший с подозрением, последовал было за ним, но через несколько шагов остановился.

— А что случилось с Лукасом? — спросил Вик. — Где он?

— Уехал с Балтазаром.

— С Балтазаром? Твоим бывшим? — Брови Вика взлетели так высоко, что исчезли под бейсболкой. — Ну и ладно, значит, жизнь налаживается.

— Просто давайте войдем в дом, а? — Я махнула рукой на дверь, и браслет выскользнул из пальцев. В ту же секунду я исчезла — или почти исчезла, потому что остался голубоватый туманный образ там, где только что была моя рука.

Вик отскочил назад так быстро, что едва не упал.

— Что за?..

— Она больше не вампир, — ответил Ранульф, расставив ноги, словно собирался драться. — Она призрак.

— Призрак? В смысле — привидение? Бьянка — привидение? Этого не может быть!

Сильно сосредоточившись, я сумела снова сомкнуть пальцы на браслете и пожелала, чтобы моя телесность вернулась. Вик с Ранульфом смотрели на меня с отвисшими челюстями. Ни один не произнес ни слова.

Снова обретя тело, я сказала:

— Это возможно. Я теперь призрак. Ранульф, я не собираюсь на тебя нападать. Древняя вражда между привидениями и вампирами не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к тем, кого я люблю.

Ранульфа это явно не убедило, но, однако, он и не отвернулся.

— Ну, теперь вы дадите мне все объяснить? — спросила я.

Вик с трудом сглотнул и кивнул:

— Думаю, самое время.

Полчаса спустя, когда небо за окном потемнело, Вик, Ранульф и я все еще сидели за небольшим столом в винном погребе. Они пытались переварить то, что я им рассказала. Ранульф, который, естественно, гораздо больше разбирался в странных законах, управлявших нежитью, вроде бы уже все понял. А вот Вик сидел с совершенно обалдевшим видом.

— Ладно, — сказал он. — Давай проверим, дошло до меня или нет.

— Давай. — Вот уж с чем с чем, а с этим согласиться легко.

— Приехал Балтазар, и они с Лукасом похоронили тебя на заднем дворе.

— Верно.

— Значит, у меня на заднем дворе закопан труп и мне придется как-то объяснять это родителям.

— Не думаю, что они его найдут, это уже вроде бы за пределами вашей территории. И потом, мы отклоняемся от темы.

— Не совсем, — сказал Вик. — Пойми меня правильно. По сравнению со всем остальным это, конечно, полная фигня, и я понимаю, что тебе куда хуже, чем мне. Но от этого мне будет не легче объяснить родителям, откуда у нас на заднем дворе труп.

— Твоя правда, — вздохнула я.

— Предлагаю прикрыть это место ветками, — произнес вдруг Ранульф.

— И это весь твой ценный вклад в наше обсуждение? — поинтересовалась я.

— Да. — Ранульф остался невозмутимым. — Я говорю только то, что может принести пользу. Пока это мое единственное полезное предложение.

Вик указал на него, изобразив пальцами пистолет в знак одобрения.

— Люблю мужчин, знающих цену словам.

— Да уж, так я и живу, — кивнул Ранульф.

Вик снова повернулся ко мне. Выражение его лица показалось мне довольно странным, но я тут же сообразила, что до сих пор никогда не видела его серьезным.

— Бьянка, ужасно, что с тобой такое случилось. Если бы я не смог посмотреть тебе в глаза и сказать это… если бы ты совсем умерла… нет, даже думать об этом не хочу. Может, теперь все будет не так, как раньше, но мы ведь все равно останемся друзьями, правда?

Мне показалось, что раньше я никогда не улыбалась, во всяком случае по-настоящему.

— Мы будем друзьями, несмотря ни на что. И ты самый лучший человек на свете!

Вик опустил голову, на удивление смутившись.

— Ну а как ты узнала обо всем этом?

— Мне помогло твое привидение, — объяснила я. — Ее зовут Макси.

— Что? У моего привидения есть имя?

— А почему нет? — Мне показалось ужасно оскорбительным предположение, что у привидений не может быть имен. Ведь мы все когда-то были людьми, так? И тут до меня дошло, что я уже начинаю думать о привидениях, как о «нас».

— Если она может появляться, то почему никогда не появлялась передо мной? — Теперь оскорбился Вик. Ну да, он же считает Макси своим привидением.

— Не хотела тебя пугать. Макси? — позвала я, впрочем почти не сомневаясь, что она наверняка подслушивает. — Эй, Вик хочет с тобой познакомиться. Иди поздоровайся с ним!

— Я общаюсь с призраками, — пробормотал Ранульф. — Так не делается!

Вик повернулся к Ранульфу:

— Помнишь, я говорил, что социальный конформизм является тюрьмой для сознания?

Его песочного цвета волосы так неаккуратно торчали из-под бейсболки, что он выглядел немного диковато.

— Мы здесь все нонконформисты, так что давай спускайся к нам, — произнес он, обращаясь к Макси.

«Зачем ты сказала ему мое имя? — Я видела Макси как образ в сознании, точно так же как тогда на чердаке. — Ему ни к чему знать, кто я такая!»

— Она разговаривает со мной, — объяснила я Вику и Ранульфу. — Не вслух. Мне кажется, она стесняется.

— Ох, черт. — Вик нетерпеливо осмотрел винный погреб. Может, надеялся увидеть Макси, спрятавшуюся среди бутылок?

— Серьезно, Макси, все нормально. Иди поздоровайся.

«Даже и не подумаю».

Насколько я могла судить по ее тону, мысль о том, чтобы наконец-то предстать перед Виком, по-настоящему пугала Макси. Очевидно, его мнение много для нее значило.

И я сообразила, что могу этим воспользоваться. Честно ли это? Думаю, не менее честно, чем попытка призрака заморозить меня насмерть. Самый удобный случай вытянуть нужную мне информацию — это спросить прямо сейчас, пока Вик свидетель.

— Она согласилась помочь мне, — заявила я вслух. — Объясни, пожалуйста, как следует, что там с этим браслетом, Макси. Просто хочу разобраться.

Ее испуг был слишком явным, по крайней мере для меня. Ранульф и Вик уставились на потолок, будто призраки должны свешиваться оттуда, как люстры. Вик пробормотал:

— Позарез нужно обзавестись спиритической доской.

«Ну? — мысленно обратилась я к Макси. — Ты же не хочешь подвести Вика, правда?»

«Можно подумать, тебе нужна моя помощь, — огрызнулась она. — Сама уже расхаживаешь тут и обнимаешься со всеми. У меня вот никогда не получалось стать такой же материальной, а полюбуйся-ка на себя! Спорю, ты можешь так проходить целый день».

— Когда я беру браслет, то могу вести себя почти естественно, — объяснила я Вику и Ранульфу. Мне не терпелось поскорее удивить Лукаса. Он будет так счастлив! Ну, может быть, сначала перепугается до смерти, но потом поймет, что у нас все-таки есть какое-то подобие будущего. Да, нам есть о чем горевать. Моя утраченная жизнь лишила нас множества возможностей. Я с ужасом представляла себе долгие столетия после смерти Лукаса. И все-таки это хоть что-то. — А брошь из черного янтаря обладает такими же свойствами? Ну та, которую он с собой увез?

«Лукас ее забрал? — Макси слегка успокоилась. Она все еще дулась, но уже не злилась. — Ну, тебе повезло. Как я уже говорила, все, на чем мы запечатлелись при жизни, можно использовать после смерти. И не только для того, чтобы обретать телесность — ну, как ты сейчас. Этим можно пользоваться, чтобы перемещаться».

— Перемещаться? Это ты о чем? — Я тоже стала обращаться к потолку. Краем глаза я заметила, что Вик и Ранульф пооткрывали рты и находятся в полном замешательстве.

«Ездила когда-нибудь на метро? Тогда знаешь, как оно работает. Можно перемещаться в любое место, где есть остановка. Вещи, к которым ты была сильно привязана при жизни, и есть станции метро. Ты можешь отправиться в любое место, где есть такая вещь».

Горгулья! Сколько долгих часов я провела, глядя, как она гримасничает за окном спальни в «Вечной ночи»? Очевидно, я запечатлелась на ней достаточно глубоко и поэтому смогу возвращаться в школу всякий раз, как захочу. Это будет одна из моих «станций метро». Границы раздвинулись — пусть я не обрела свободу, которой обладала при жизни, но больше уже не была заточена в этом доме.

— Брошь, — повторила я. — Лукас взял ее с собой. Ты хочешь сказать, что я могу перенестись к Лукасу? Прямо вот сейчас? А телесность останется при мне? Он меня увидит?

«Браслет с тобой не переместится. Но там ведь есть брошь из гагата? Когда попадешь туда, можешь воспользоваться ею».

— Гагат — это окаменевшая смола! — Я просияла. Гагат когда-то тоже был живым, а значит, он такой же могущественный, как и кораллы.

— Пожалуйста, перескажи нам вашу беседу, — попросил Вик. — Хочу убедиться, что в твоих словах есть хоть какой-то смысл.

— Ну, в общем есть. — Я кратко описала им ситуацию. — Я хочу попробовать и понять, удастся мне это сделать или нет. Нужно рассказать Лукасу, что мы с ним сможем разговаривать, что все-таки еще есть способ…

— Да, давай! — воскликнул Вик. — Думаю, Лукас должен увидеть тебя как можно скорее.

— Как это сделать? — спросила я Макси.

Теперь ее голос звучал намного слабее, словно она так негодовала, видя мои успехи, что не могла больше здесь оставаться.

«Сосредоточься на ней — очень сильно, — хорошенько представь ее — и попадешь туда. Может потребоваться несколько попыток».

Я закрыла глаза, твердо решив, что справлюсь с первого раза.

Голос Макси в моем сознании добавил:

«Можешь болтаться среди живых сколько влезет. Рано или поздно они тебя забудут. И ты их забудешь. Ты умерла, Бьянка. И чем раньше признаешь это, тем лучше».

Я проигнорировала ее слова.

Если в этом мире существует хоть одна вещь, которую я могу представить себе идеально, то это моя брошь. Резной орнамент, очертания странного цветка, с лепестками острыми как лезвия, который я видела в своем давнем-давнем сне, прохладная тяжесть броши в моей руке, то, как она безупречно умещается в ладони…

Темнота.

Вздрогнув, я попыталась сообразить, где нахожусь. Это вовсе не тот кошмарный окутывающий туман, но место было мне незнакомо. Света нет, за исключением нескольких красных квадратов вдалеке, видимо указателей выхода. Высокий, очень высокий потолок, и я парю под ним, пытаясь понять, что происходит внизу.

И тут я услышала отдававшийся эхом голос Балтазара:

— Лукас! Осторожно!

Я уловила движение — двое дрались. Они упали на пол, сцепившись в клубок. Страх заставил меня опуститься ниже, и я сумела присмотреться внимательнее, но в темноте все равно ничего не различала за рядами сидений. Такое впечатление, что это церковь. Но Балтазар не мог находиться в церкви, и тем более драться в ней…

И тут до меня дошло: белая стена в дальнем конце помещения вовсе не стена, это экран. Мы в кинотеатре, но, как и остальные места, которые предпочитала Черити, он давно заброшен. Стены разрисованы граффити, половина сидений ободрана.

Я всмотрелась в дравшихся внизу людей. Они как раз расцепились, так что я смогла увидеть лица. Одним из них был Лукас, в разорванной футболке, по его лбу текла кровь. Он тяжело дышал, сжимая в руке перочинный нож — оружие, против вампиров практически бесполезное.

Второй человек полуобернулся — и я увидела лицо. Черити.

— Ты позволил привидениям забрать ее! — издевалась она. Ее глаза сверкали, как у кошки, ярко, но безжизненно. — Тело Бьянки гниет, ее дух стал заложником, и все это твоя вина.

Лукас вздрогнул: она резанула по живому.

— Ты заплатишь за то, что обижала ее, — произнес он таким мертвенным голосом, какого я никогда не слышала.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Черити улыбнулась. — Ты не хочешь убивать меня, мальчишка. Ты хочешь умереть.

Как я желала, чтобы Лукас возразил ей! Но он промолчал.

Черити расхохоталась:

— Не волнуйся, Лукас. Скоро ты воссоединишься с Бьянкой — будешь гнить по соседству.

— Нет! — закричала я, и темное помещение пропало.

Я снова оказалась в винном погребе. Вик и Ранульф уставились на меня еще более ошеломленные, чем прежде.

— Бьянка? — окликнул меня Вик. — Что случилось?

Я схватила его за руку:

— Если мы не найдем Лукаса прямо сейчас, его убьют.

Глава двадцать третья

— Злобная сестра Балтазара, — повторил Вик, пока мы бежали из винного погреба к его машине. Свет уличного фонаря прорезал ночь, тонкая тень Вика падала на подъездную дорожку, а у меня тени больше не было. — Лукас и Балтазар уже на грани. Куча чокнутых вампиров. Я правильно обрисовал ситуацию?

— В общем и целом. — Хорошо, что мне не придется вдаваться в подробности. — Но я не знаю, где они.

Вик поморщился:

— Филли — большой город, Бьянка. Неужели ты не можешь воспользоваться своей магией, чтобы снова туда попасть? Можешь хотя бы описать место?

— Я пытаюсь, — огрызнулась я. Похоже, спектральные перемещения требуют полной концентрации, а я так боялась за Лукаса, что не могла сосредоточиться. Но вдруг меня осенило: у меня же есть одна зацепка, и я вспомнила бы об этом раньше, если бы так не паниковала. — Это кинотеатр, но давным-давно заброшенный. Все стены разрисованы граффити. Может, тебе это о чем-то говорит?

К моему огромному облегчению, лицо Вика просияло.

— «Макрори Плаза Шесть» закрылся пару лет назад. Да, это наверняка он! — И обернулся к Ранульфу. Тот спокойно вышел из погреба вслед за нами и направился прямо к гаражу. — Ранульф, дружище, ты с нами?

— Я хочу взять то, что может нам пригодиться! — крикнул Ранульф в ответ.

— Оружие! — Могла бы и сама об этом подумать. — Вик, нам необходимо вооружиться. Ты умеешь драться?

Эта идея не привела его в восторг.

— Ну, я занимался карате…

— Отлично!

— …два месяца, — продолжил Вик. — В семь лет. В первый же раз, попытавшись расколоть доску, я растянул запястье, и родители забрали меня из секции. Не считается, да?

О чем я вообще думала, собирая спасательную экспедицию? У Вика нет ни малейших шансов против одержимого вампирского клана. Ранульф, конечно, силен — сильнее многих, учитывая его возраст, — но он даже голоса никогда не повышает. Значит, остается единственный боец — я сама.

И тут я вспомнила, что призрак сделал в тот раз с Черити, вспомнила боль и шок на ее лице, когда ледяной голубоватый палец вонзился в ее живот. Смогу ли я сделать то же самое? Ради Лукаса — безусловно.

«Двое лучше, чем один, — подумала я. — Макси? Макси, ты можешь отправиться туда с нами? Ну хоть как-то? И повторить этот безумный фокус со льдом?»

«Не думаю».

«Если бы ты смогла, я была бы тебе очень благодарна. Мы сможем поговорить о… о том, чего хотят от меня призраки».

«Рано или поздно тебе все равно придется с нами поговорить».

«Макси. Пожалуйста!»

«Я не смогу тебе помочь, даже если бы и хотела, — призналась она. — Для такого колдовства нам нужна серьезная помощь. Нужен Кристофер».

Кто такой, черт возьми, этот Кристофер? Но я уже вспомнила ледяного мужчину, самое первое привидение, явившееся мне в «Вечной ночи», того, кто спас меня от Черити. Он предводитель призраков? Но у меня не было времени выяснять. Таинственного Кристофера здесь нет, а это значит, что от его могущества все равно никакого толку.

«Не волнуйся. Этот браслет тебя поддержит, не важно, где ты будешь. Ты сильная».

Наверное, Макси не смогла бы сказать мне ничего ободряющего, загляни она мне в лицо. Сейчас это ничего не меняло. Нас всего трое против клана Черити.

Вик около гаража уставился на груду предметов, собранных Ранульфом. Когда я подошла, Ранульф сказал:

— Не думаю, что Вику стоит пытаться пронзить вампира колом. Он вряд ли уцелеет после этого.

— Я возмутился бы, конечно, но это чистая правда, — произнес Вик.

Ранульф поднял большую жестянку с керосином и пластмассовую зажигалку.

— Может быть, Вик может устроить пожар? Тогда вампиры разбегутся.

— Это опасно для тебя, — сказала я. — Для Балтазара с Лукасом тоже.

— Согласен, пожар — это последнее средство. — Ранульф отдал жестянку и зажигалку Вику и вернулся в гараж.

— Эй, да тут полно всего! — воскликнула я, подняв один из садовых кольев, которые могли бы пригодиться. — Ты отлично вооружился, Ранульф. Поехали!

— Толку-то от них, — с раздражающим спокойствием произнес Ранульф, выходя из гаража с огромным топором в руках. Прежде чем я успела задать вопрос, он метнул топор в ближайшее дерево. Тот, стремительно вращаясь, полетел вперед и так глубоко вонзился в ствол, что я услышала, как дерево треснуло. Длинное топорище завибрировало.

Мы с Виком открыли рты. Ранульф удовлетворенно улыбнулся:

— Вот от топора польза будет.

— Где ты такому научился? — спросил Вик.

— Помнишь, я рассказывал тебе, как викинги разграбили мою деревню и уволокли меня с собой? — Ранульф обращался только к Вику, я никогда не слышала этой истории раньше. — Всех молодых парней среди викингов учили сражаться.

Вик медленно произнес:

— Так вот почему ты вечно надираешь мне задницу в «World of Warcraft», так?

На нашей стороне будет сражаться воин-викинг. Может быть, у нас все-таки есть шанс.

Всю дорогу до «Макрори Плаза Шесть» Вик ехал, утопив педаль газа в пол. К счастью, оказалось, что это не так уж и далеко. Кинотеатр никогда не был шикарным вроде старого кинотеатра в Ривертоне, куда мы с Лукасом ходили на нашем первом свидании. Никаких красных бархатных занавесок и искусной резьбы по дереву. Перед нами в середине огромной парковки, заросшей сорняками, с потрескавшимся асфальтом, стояло приземистое, длинное здание. Заброшенность кинотеатра и унылое окружение превратили его в место, мимо которого маленькие дети не рискнут пройти на Хеллоуин.

— Оставайся снаружи, — велела я Вику, выбираясь из машины. Ранульф пошел впереди, закинув топор на плечо. — Если услышишь, как кто-нибудь из нас зовет тебя, поджигай. Если услышишь… не знаю, что-нибудь другое… что-нибудь плохое… звони «девять-один-один». Мы с Ранульфом не можем обратиться в полицию, сам понимаешь, но ты-то можешь.

— Я готов ко всему. — Вик стоял с оцепеневшим видом, но жестянку с керосином сжимал крепко, и я не сомневалась: он ни за что не бросит нас в беде.

Я быстро чмокнула его в щеку и помчалась вслед за Ранульфом.

Я думала, мы прокрадемся внутрь тихонечко, но Ранульф просто распахнул дверь с треснувшим стеклом, и осколки посыпались на землю. Из-за пустых торговых стоек мгновенно появилась чья-то фигура с длинными грязными волосами.

— Что тут происходит? — спросил вампир, явно удивленный тем, что в кинотеатр вошел еще какой-то вампир.

Ранульф метнул топор изо всех сил, мгновенно обезглавив вампира. Я в ужасе закричала, и мой крик разнесся по кинотеатру. Нахмурившись, Ранульф повернулся ко мне:

— От крика нет никакой пользы.

— Извини.

Мой крик предупредил вампиров, и они, появляясь отовсюду, столпились в фойе. Двое самых крупных прыгнули на Ранульфа, вооруженного и представляющего реальную угрозу, но он отбросил их, как котят. Топор вонзился в пол, подняв тучу пыли, и мне под ноги покатилась чья-то голова.

— Ты! — Еще один вампир шагнул ко мне, и я потрясенно сообразила, что это Шеперд. Его рыжеватые дреды исчезли, волос на голове вообще не осталось. И одно ухо тоже отсутствовало. Огонь так сильно изуродовал вампира, что черты лица будто расплавились, а кожа приобрела тошнотворный оттенок переваренного мяса. — Это из-за тебя устроили пожар!

Его уродливая ухмылка испугала меня на пару секунд, но я вовремя вспомнила, что уже умерла, так что он ничего не может мне сделать.

— Нужно было отпустить нас, пока тебе давали шанс, — сказала я, возясь с застежкой браслета.

— Мне давали шанс? — Шеперд тряхнул головой. — Тебе еще многое придется узнать.

— И тебе тоже.

Он прыгнул на меня, я уронила браслет на пол и погрузила руку — уже призрачную — в грудь Шеперда.

Ощущение было странным, словно обмороженную руку опускаешь в горячую воду, — одновременно обжигает и замораживает. Каждый слой проходил сквозь мою ладонь, и я все их отчетливо чувствовала: кожа, ребра, сердце, позвоночник. Шеперд дернулся вверх, затрясся и оцепенел, схватившись за грудь, — та синела вокруг моей руки и становилась рыхлой.

Он хотел, чтобы я его отпустила, я и сама отчаянно хотела стряхнуть его с себя, но понимала, что нужно воспользоваться преимуществом.

— Быстро говори, где Лукас!

— Наверху, — выдохнул он. — Будка… киномеханика…

Я выдернула руку. Шеперд рухнул на пол. Я схватила браслет — теперь мне было достаточно просто сосредоточиться на нем — и тотчас же обрела телесность.

В эту секунду в фойе, спотыкаясь, вывалился Балтазар. На лбу кровь, черная одежда разорвана, одна губа разбита, но он держал в обеих руках по колу и выглядел так, словно только что участвовал в лучшем сражении своей жизни. Увидев меня, он ахнул:

— Бьянка?

— Помоги Ранульфу! — прокричала я.

Ранульф у дверей удерживал сразу четырех вампиров, улыбаясь при этом, но я не знала, насколько еще его хватит. Балтазар ринулся в гущу схватки, а я помчалась вперед.

— Лукас! Лукас!

Никакого ответа.

Я нашла лестницу, которая вела в будку киномеханика, и стала подниматься так быстро, как только могла, проклиная каждую ступеньку и то, что до сих не умею управлять своими способностями и не могу сразу очутиться рядом с Лукасом. Почти добравшись до верха, я услышала голоса.

— Почему ты не сдаешься? — В голосе Черити звучала искренняя печаль. — Без Бьянки что тебя держит в этом мире?

Лукас не отвечал.

Я добежала до двери в кинопроекционную и на секунду задержалась: не могла решить, бросить браслет или держать его в руке? Если брошу, смогу ударить Черити. Если буду держать, Лукас увидит, что я все еще с ним, и мы сможем напасть на Черити вместе. Буду держать, решила я.

По стенам кинопроекционной были развешаны постеры за несколько десятилетий, один на другом: Анджелина Джоли, Мег Райан, Пол Ньюман. Проектор валялся на полу, а рядом черными кольцами свернулась помятая старомодная кинопленка — давно забытая копия последнего показанного здесь фильма. Во всех углах висела паутина, такая плотная, что напоминала куски шелка. В той части проекционной, которая выходила в зрительный зал, стена была пробита, в ней зияла огромная дыра. Лукас и Черити стояли в центре проекционной, оба окровавленные и растрепанные. Возможно, драные джинсы и футболка Черити были такими с самого начала, но я подозревала, что на них появилось несколько новых дыр. У рубашки Лукаса был оторван воротник. В руке он сжимал кол.

Лукас был готов ударить, снова кинуться в бой, но тут увидел меня. Я-то думала, он просияет от счастья, но вместо этого на его лице отразились растерянность и недоверие.

— Бьянка?

— Лукас! Все в порядке, с нами все будет хорошо!

Черити меня увидела. Выражение ее лица не изменилось, она повернулась и сильно ударила Лукаса ногой в челюсть.

Он отшатнулся, не потерял сознания, но был оглушен. Черити улыбнулась, и я в ужасе поняла, что сейчас она с легкостью может его прикончить.

Бросив браслет, я метнулась вперед, чтобы погрузить руку в ее грудь и наконец-то преподать ей урок. Но она легко увернулась, схватила что-то с полу и бросила в меня.

Нет! Боль хлестнула меня, пронзила все тело насквозь, как будто у меня все еще было тело. Даже воздух вокруг причинял страдания. Голубой туман сомкнулся вокруг меня. Я чувствовала, что падаю, что ударяюсь об пол, что начинаю рассыпаться. По полу покатились кристаллики льда; распадаться на мелкие кусочки оказалось ужаснее всего на свете.

И все-таки я еще была там, невыносимо страдая и не в состоянии даже умереть.

— Железо, — сказала Черити. — Думаю, кусок проектора. Ничто не отключает призраков лучше, чем железо.

Вцепившись в лежавший на полу браслет, я попыталась материализоваться. Частично мне это удалось, и на полу поблескивала голубоватая тень.

За спиной у Черити Лукас с трудом поднялся на колени, но тут же снова упал на пол. Только теперь я разглядела, как сильно он пострадал, причем задолго до последнего удара Черити.

— Бьянка? — простонал он. — Разве это возможно?

— Мне нужна семья, — прошептала Черити. — Это ты можешь понять? Как я одинока? Мой клан… они следуют за мной, они помогают мне, но они не семья.

— У тебя есть брат. — Меня удивило, что я могу разговаривать вслух. — Могла бы быть с ним, если бы просто прекратила…

— Прекратила вести себя как вампир. — Голова Черити поникла, белокурые кудряшки упали на плечи. Она сделала шаг в мою сторону. — Это не ответ, но, по крайней мере, я знаю, что делать. Чтобы привязать к себе Балтазара, я должна привязать тебя к себе. А это значит, нам нужно что-то общее.

— Не трогай ее! — Лукас метнулся к Черити, но она вовремя повернулась и уклонилась от удара.

Он все еще был слишком слабым, чтобы сражаться в полную силу. Черити быстро схватила Лукаса, дернула его голову за волосы назад и впилась клыками в его горло.

Я завизжала. Мне казалось, что не осталось ничего, кроме моего визга и Лукаса, пытавшегося вырваться из хватки Черити. Неожиданно он обмяк и потерял сознание. А она все пила и пила… Ее губы потемнели от его крови, тело содрогалось от наслаждения при каждом глотке.

Наконец Черити отпрянула и отпустила Лукаса. Его тело тяжело, с глухим стуком упало на пол. Я замолчала, и воцарилась невыносимая тишина.

— Достаточно, — прошептала Черити, с сожалением посмотрела на меня и резко обернулась. Я поняла, что в помещение кто-то вошел и ей это не понравилось.

Черити подбежала к дыре в стене и выпрыгнула. Какую-то секунду я видела ее темный силуэт на фоне белого экрана, но она почти мгновенно исчезла.

«Этого не может быть. Этого не может быть. Пожалуйста, нет».

Я как-то сумела собраться. Больше всего мне хотелось подбежать к Лукасу, но сначала я подошла к двери, сомкнула пальцы на браслете и тотчас же обрела телесность. Теперь можно помочь Лукасу. Я отнесу его вниз, или сделаю ему искусственное дыхание, или помогу ему сесть — все, все, что угодно, все, что ему нужно!

Лукас неподвижно лежал в темноте. Несколько капель его крови упали на пол, рана на горле выглядела чудовищно. Когда его кусала я, там оставались только ранки от клыков. Черити буквально разорвала ему горло.

«Ничего страшного. Это заживет».

— Лукас? — шепнула я и легонько провела пальцами по его щеке. Он не шевельнулся. — Лукас, это я. Я здесь. — Все равно ничего.

Я робко прижала руку к его груди и не услышала сердцебиения. Лукас был мертв.

Я не хотела признавать это. Но и не признать было невозможно. Черити убила Лукаса у меня на глазах. Я пришла, чтобы спасти его, но слишком поздно.

«О нет. Пожалуйста, нет». Но некого молить, и нет такой силы, которая могла бы внять моим мольбам и повернуть время вспять, исправить то, что случилось. Я оказалась заложницей ужасной реальности.

На лестнице загрохотали чьи-то шаги, и в проекционную ворвались Балтазар, Ранульф и Вик. Все они застыли на месте, увидев нас с Лукасом, а Вик зажал рукой рот.

— Это Черити, — прошептала я. — Она выпила его кровь. Она его убила.

Вик упал на колени. Я просто положила голову Лукаса себе на колени, отчаянно жалея, что не успела прикоснуться к нему перед смертью хотя бы разок. Черити украла у меня и это. Я думала о Джульетте, обнимавшей умершего Ромео, — она тоже вернулась из мира мертвых слишком поздно.

Ранульф склонил голову. Балтазар шагнул вперед и положил руку мне на плечо, но я ее стряхнула.

— Это ты во всем виноват, — сказала я. Я не кричала, Балтазар и так все хорошо понимал. — Ты потащил его сюда, хотя знал, что он не в форме и не может сражаться. Ты никогда не хотел признать, что твоя Черити — монстр. Из-за этого Лукас лишился жизни. Никогда — никогда! — не смей больше заговаривать со мной.

Балтазар вздернул подбородок. Я видела страдание в его глазах, но ему даже не хватило такта просто уйти.

— Если ты будешь думать то же самое через несколько дней, я подчинюсь твоему желанию.

— Ты подчинишься ему прямо сейчас. — Могла ли я ткнуть рукой в грудь Балтазару, причинить ему такую же боль, как Шеперду? В тот момент точно могла.

Но тут Балтазар сказал нечто такое, отчего все мысли о мщении вылетели у меня из головы.

— Вскоре тебе потребуется помощь.

Сначала я не могла произнести ни слова. Я понимала, что он говорит правду, — я знала правила еще до того, как встретила Лукаса, — но, обезумев от горя, даже не подумала о том, что будет дальше. Это казалось мне слишком ужасным.

— Только не это.

— Ты знаешь, как это происходит, Бьянка.

— Не читай мне лекций! — заорала я на Балтазара. — Ты не понимаешь! Лукас никогда бы на это не согласился! Никогда! Он выбрал бы смерть! Это… это его самый страшный кошмар…

— Погоди, — прохрипел Вик. На его щеках блестели слезы. — Выбрал бы смерть… мне показалось, ты сказала, что Лукас мертв. Он не умер? Мы еще можем ему помочь?

Я крепко обняла тело Лукаса. «Прости меня, Лукас. Мне так жаль, я должна была защитить тебя, невзирая ни на что, но не смогла».

— Лукас мертв, — произнес Балтазар. — Но его убил укус вампира. А Бьянка уже кусала его раньше, поэтому он был подготовлен.

Вик в замешательстве смотрел на Балтазара.

— Ты о чем?

— Лукас восстанет из мертвых вампиром, — прошептала я.

Сможет ли он это вынести? Он всегда ненавидел даже саму эту идею, всегда. Но я помнила, что сказал Балтазар, когда Черный Крест захватил его в плен: «Для нас смерть — это только начало».

Это может стать нашим самым страшным кошмаром. Но может быть, это наша единственная надежда?

Никто больше не мог произнести ни слова. Я держала голову Лукаса на коленях и гладила его по волосам. Теперь нам оставалось только одно — дожидаться рассвета.

Примечания

1

Паттон Джордж Смит (1885–1945) — один из главных американских генералов в период Второй мировой войны.

2

Новый Амстердам — первоначальное голландское название Нью-Йорка в XVII в.

3

«School’s Out» — заглавная песня пятого альбома группы «Alice Cooper» (1972).

4

«Summer in Hamptons» — фильм 1995 г.

5

«SPAM» — торговая марка консервированного мяса, появившаяся в 1936 г. Во время Второй мировой войны «SPAM» в больших количествах выдавался солдатам и изрядно надоел. Впоследствии словом «спам» стали называть назойливую рекламу.

6

Джинджер Роджерс (1911–1995) — американская актриса и танцовщица.

7

Рутбир (корневое пиво) — газированный напиток из экстрактов кореньев и трав.

8

Чоп-суэй — китайское мясное рагу с овощами

9

Примерно 33 °C.

10

Примерно 36 °C.

11

Перевод Б. Пастернака

12

Джар Джар Бинкс — вымышленный персонаж из «Звездных войн».

Content

Клаудия Грэй
Холодная ночь

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Примечания