Лора Эллиот

Песни дождей

1

Кристина шла по темной дороге, высвечивая фонариком перед собой кружок потрескавшегося асфальта, и отчаянно взывала к изначальной мудрости, которая, как она знала, заложена в каждом разумном существе.

По обеим сторонам дороги тянулись ровно выстриженные, объятые сном чайные плантации, по темному небу стремительно неслись косматые облака, из-за которых временами выглядывала половинка луны, похожая на осколок тающей льдинки.

Проклятый автобус сломался так, что его больше не смогли починить. По дороге от Манди это случалось трижды, и каждый раз оба водителя по полчаса возились с глупой машиной, но на четвертый раз она заглохла навсегда. Последний раз они застряли где-то за Палампуром, и когда через час стало ясно, что мотор починить невозможно, Кристина решительно покинула автобус и пустилась в путь пешком.

Вперед. Несмотря на то, что большинство пассажиров предпочли вернуться в Палампур. Вперед и, главное, не падать духом, потому что, несмотря на усталость и позднее время, Кристина решила добраться до заветной цели как можно скорее. Вперед и только вперед, несмотря на то, что после двухчасовой прогулки по пустынной дороге ей пришлось окончательно распроститься с надеждой на попутку. Вперед, даже если ей придется наслаждаться прогулкой до самого утра.

Вдалеке, за чайными плантациями вырисовывались очертания пересекающихся холмов, покрытых хвойным лесом, а за ними в долине со звездным равнодушием блистали бриллиантовые россыпи огней, до которых, казалось, рукой подать. Но Кристина хорошо знала, что на эти огни надежды мало. Вряд ли посреди ночи там найдется такой же безумец, как она, который согласится довезти ее до Норбулингки. В Индии, особенно в мелких городках и селениях, в девять часов вечера уличная жизнь переселяется в дома, улицы мгновенно пустеют и наступает полноправное царствие ночи.

Неожиданно где-то далеко позади в густую тишину ночи ворвалось урчание автомобильного мотора. Кристина остановилась, прислушиваясь к звуку, и вскоре убедилась, что урчание приближается. Смутная надежда, что ее наконец хоть куда-нибудь подбросят, стремительно ворвалась в сердце.

Вскоре из-за поворота выстрелили лучи фар, и, подпрыгивая то ли от преждевременной радости, то ли для того, чтобы ее скорее заметили, Кристина, как матрос, подающий с палубы сигналы флажками, замахала над головой руками.

Джип, мчавшийся прямо на нее, резко затормозил, и его дверца широко распахнулась.

— Подбросить до ближайшей цивилизации? — спросил Кристину спокойный мужской голос из салона машины.

— Буду вам очень признательна, — ответила она, приятно оживившись.

— Что ж, садитесь, довезу вас до Чамунды, — предложил водитель.

Кристина ловко сбросила с плеч рюкзак, затолкала его в машину, потом живо забралась в нее сама.

— Представляете, — защебетала она радостно, захлопнув дверцу машины, — наш автобус в четвертый раз сломался. Отъехал километров на десять от Палампура и заглох окончательно. Целый час его пытались починить. Безнадежно. Вот я и решила отправиться пешком.

— Куда так торопитесь? В Дхарамсалу? — с усмешкой спросил водитель, трогая джип с места.

— Немного не доезжая. В Норбулингку, — ответила она и откинулась на спинку сиденья.

— Тоже путь не близкий. И вы отважились отправиться пешком? — Водитель бросил на нее быстрый взгляд.

— А что мне оставалось делать? Знаю, это выглядит безрассудно, но возвращаться в Палампур я принципиально не хотела. Не люблю отступать. Вот и решила двигаться вперед, надеясь, что кто-нибудь подбросит. — Она повернула голову и увидела, как в темноте блеснули его глаза. — А вы едете только до Чамунды?

— Да. К сожалению, до Норбулингки довезти вас не смогу.

Кристина вздохнула.

— Как жаль. Хотя и на этом вам спасибо. Может, в Чамунде я смогу нанять такси?

Водитель снова усмехнулся.

— А вы — отчаянная. И упрямая. Похоже, вас в Норбулингке кто-то ждет, — сказал он игривым тоном.

— Да, ждут, — выпалила она, не задумываясь. — Очень ждут.

— Любимый? — спросил он, бросив на нее взгляд.

Любимый. А что, неплохая идея. Может, водитель посочувствует ей и довезет до цели.

— Да, — тихо ответила она и удивилась, услышав в собственном голосе вполне искреннюю грусть.

— Понятно, — сказал он. — Но, боюсь, что ему придется провести бессонную ночь, потому что доехать сейчас до Норбулингки практически невозможно. Уже час ночи, в Чамунде все давно спят. Ни автобуса, ни такси вам не поймать. Надеюсь, вы не собираетесь шагать до Норбулингки пешком? От Чамунды это еще десять километров.

Кристина задумалась. И вправду, что она будет делать, когда они приедут в Чамунду? Только сейчас, сидя в удобном джипе, она почувствовала, что даже под пистолетом у виска не согласится брести по пустой дороге еще два часа.

— Что же мне делать? — спросила она, устало глядя на освещенную фарами дорогу впереди.

— Советую переночевать в гостинице в Чамунде, — спокойно сказал водитель. — Это близко. Там, где огни. Минут за пятнадцать доедем. А утром вы сможете продолжить свой путь.

Может, он и прав. Чего она так упрямится? Если бы ее там действительно кто-то ждал… Но с последним любимым она рассталась полгода назад, и с тех пор самой любимой для нее, если не считать родителей, осталась живопись. Собственно, эта любовь и притянула ее в очередной раз в Индию, в Тибетский институт искусств в Норбулингке, чтобы продолжить обучение традиционной сакральной буддийской живописи — тангка. Занятия начинаются завтра утром в девять. Даже если она останется ночевать в Чамунде, то утром без труда доберется в институт к началу занятий.

И все же какой-то неугомонный бесенок внутри продолжал толкать ее на подвиги.

— А что, если я хорошо заплачу вам? Довезете до Норбулингки? — с воскресшей надеждой спросила она.

— А вы настолько нетерпеливы, что не способны дождаться утра? — Его глаза лукаво блеснули.

— Да, — быстро ответила она. — Ну как, идет? Я заплачу вам, сколько попросите, так что не стесняйтесь.

Он рассмеялся.

— Почему вы смеетесь? — обиделась она. — Не вижу в этом ничего смешного. Я предлагаю вам заработать, вот и все.

— А вы не подумали о том, что меня тоже может кто-то ждать?

Кристина неловко заерзала на сиденье, потом украдкой покосилась на него. Его правильный профиль выделялся на фоне ночи. Огромные блестящие глаза были устремлены на дорогу. Он был молод, красив и наверняка женат.

— Что ж, тогда извините. Я, наверное, похожа на одержимую, — виновато проговорила она. — Но мне действительно…

— Вам действительно нужно выспаться, — договорил за нее он. — А завтра утром я отвезу вас в Норбулингку. На дорогу уйдет меньше получаса. Обещаю доставить вас прямо в объятия вашего любимого.

— Спасибо, — сказала она. — Вашими устами говорит сама мудрость, с которой я последнее время, увы, не в ладах.

Водитель на миг повернул к ней голову и, поймав ее взгляд, мягко улыбнулся.

— Понимаю, — сказал он. — С влюбленными такое часто бывает. Вы — дивани, что значит — слегка помешанная от любви.

Кристина хотела возразить, сказав, что она и без любви часто ведет себя как помешанная. Но удержалась. Пусть лучше думает, что она влюблена.

— Судьба, порой, посылает влюбленным испытания, чтобы научить их терпению, — продолжал он, как бы размышляя вслух. — И еще, чтобы они научились хранить любовь внутри. Думать друг о друге и молиться, несмотря ни на какие трудности.

Кристина снова невольно покосилась на него. Он проговорил это с таким трогательным сочувствием, что у нее на миг замерло сердце. Ах, если бы она и в самом деле была в кого-то влюблена! Так влюблена, что ей хотелось бы думать и молиться о нем неустанно. Но такой любви она пока еще не знает. Как и не знает, зачем врет ему.

— Спасибо, — сказала она со вздохом и снова откинулась на спинку сиденья.

Огни, блиставшие вдалеке, стремительно приближались. Наконец джип пересек мост, и сразу же за мостом появилось двухэтажное здание отеля с переливающимся разноцветными огнями названием «Ятри Нивас». Джип свернул на стоянку перед отелем и остановился.

— Надеюсь, вам повезет, — сказал водитель, повернувшись к ней.

— А что, может и не повезти? — удивилась Кристина.

— Может, — усмехнулся он. — У нас сейчас религиозный фестиваль. Паломники съезжаются в наше селение, чтобы посетить древний храм богини Чамунды. Так что гостиницы могут быть забиты.

Кристина нахмурилась.

— Вот как? А вы здешний?

— Да. Мой дом в трех минутах езды отсюда.

— Что ж… — Она потянулась за рюкзаком. — Спасибо вам за то, что подвезли. Буду надеяться, что устроюсь.

Она открыла дверцу, собираясь выйти.

— Подождите, — мягко остановил он. — Вы сначала сходите и узнайте, есть ли свободный номер. А я подожду вас здесь. Если нет, то мы отправимся в другую гостиницу.

Кристина на миг растерялась, глядя в его огромные, выразительные глаза, которые при свете фонарей загадочно поблескивали. Потом невольно скользнула взглядом по его классически красивому овальному лицу. Слегка впалые щеки и подбородок с ямочкой посередине оттеняла однодневная щетина. Над верхней губой чернели короткие, аккуратно подстриженные усики. Черные блестящие волосы были зачесаны назад. Раджа с классической индийской миниатюры, заметила она про себя.

— Мне не хотелось бы задерживать вас, — сказала она смущенно. — Вас ведь ждут.

— А мне не хотелось бы, чтобы вы ночевали на улице, — ответил он. — Вы ведь женщина.

Кристина пожала плечами и улыбнулась.

— Мне и вправду неловко доставлять вам столько хлопот.

Он положил руки на руль и покачал головой.

— Чем скорее вы найдете комнату, тем быстрее я попаду домой, — с нетерпением сказал он.

Кристина поняла, что ее жеманство неуместно и лучше повиноваться его заботливому приказу. В конце концов, он мужчина и проявляет естественную заботу о женщине, а точнее, о помешанной туристке. В отличие от нее он знает, что делает.

Она проворно выпрыгнула из джипа.

Переговоры в приемной отеля были короткими и безуспешными. Ни единой свободной комнаты! Кристина вернулась к джипу, открыла дверцу и увидела, что ее водитель сидит, склонив голову на руль.

— Не повезло. Все забито, — раздраженно бросила она, забираясь в уютный салон. — А вы, я вижу, уже засыпаете…

Он быстро очнулся, привычным жестом завел мотор и тронул джип с места.

— Поехали в другую гостиницу, — коротко сказал он.

Она посмотрела на него и невольно улыбнулась. Совсем чужой человек ввязался в ее проблемы, как будто это его собственные. А ведь его дома наверняка ждет красавица-жена. Интересно, сколько у него детишек? На вид ему лет тридцать. Индийцы обычно рано женятся. Скорее всего, семья и научила его доброте и заботливости. Кристина вздохнула. Встретит ли она когда-нибудь мужчину, с которым ей захочется завести семью?

— А что я буду делать, если и в других гостиницах не окажется свободных номеров? — очнувшись от раздумий, спросила она.

— Как что? — удивился он. — Тогда вам придется переночевать в моем доме.

Глаза Кристины от неожиданности округлились, она застыла с открытым ртом. Как просто он решает ее проблемы!

— А что скажет ваша жена? — наконец спросила она.

Он громко рассмеялся.

— Опять я сказала что-то смешное?

— Да. Потому что у меня нет жены.

— Значит, вы живете с родителями?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, я живу один.

Кристина покосилась на него.

— Но ведь раньше вы сказали, что вас ждут…

Он усмехнулся.

— Я сказал это для примера. Чтобы вы иногда думали не только о себе.

Кристина вздохнула. Никуда не денешься от своей упрямой европейской целеустремленности. Она иногда бывает до такой степени ослеплена своими целями, что перестает замечать, что у других людей есть своя жизнь и свои интересы.

— Извините, — пробормотала она.

— Не проблема, — ответил он.

Они проехали метров двести по единственной освещенной улице, ведущей через селение, и остановились у двух стоящих рядом и призывно переливающихся огнями гостиниц. Кристина вышла из джипа.

— Пожелайте мне удачи, — попросила она водителя.

— Удачи, — с улыбкой кивнул он.

Когда через пять минут она вернулась и устало плюхнулась на сиденье джипа, было ясно без слов, что гостиницы оказались забитыми.

— Опять не повезло? — спросил он с усмешкой. — Что ж, похоже, вам все-таки придется ночевать у меня.

Кристина испуганно глянула на него.

— А других гостиниц здесь нет?

— Нет, — просто ответил он. — А вас что-то смущает?

— Конечно, — неожиданно вспылила она. — Я ведь вас совсем не знаю.

Он снова рассмеялся.

— Боитесь, что я внезапно превращусь в леопарда и задумаю проглотить вас?

Она усмехнулась.

— Не знаю. А за вами такое водится?

— Порой. Но никогда по отношению к женщине.

Она повернула голову и посмотрела ему в глаза.

— Все еще боитесь меня? — спросил он.

Кристина пожала плечами. Она не побоялась сесть к нему в машину, доверилась ему, а ведь он спокойно мог завезти ее в лес, если бы таил какие-то темные намерения. И все же ночевать в доме у незнакомого мужчины казалось странным.

— Нет. Леопардов я не боюсь, — ответила она смело.

— Хотите сказать, что мужчина опаснее леопарда?

— Может оказаться.

— Что ж… — Он пожал плечами. — Не буду вас уговаривать. Если предпочитаете ночевать на улице, ваша воля. Но только, судя по состоянию неба, скоро может пойти дождь.

Как только он проговорил это, где-то далеко в горах прогрохотал раскат грома. Кристина задумалась в нерешительности.

— А у вас сколько комнат? — наконец спросила она.

— Одна, но есть две кровати, — спокойно ответил он. — Решайте побыстрее, потому что я тоже очень устал, голоден и хочу спать.

Она снова покосилась на него. Что же делать? Этот незнакомый человек пытается помочь ей, а ведь давно уже мог бы спать в своей постели. Она должна быстро решить, принять его предложение или нет. Но прежде, чем она успела сказать, что согласна, он добавил:

— Если вы так боитесь меня, то я могу оставить вас в доме одну и переночевать в машине.

Кристина замотала головой.

— Нет-нет! Я и так уже доставила вам много хлопот. Будет лучше, если я переночую в машине, — с энтузиазмом проговорила она.

Он завел мотор и тронул джип с места.

— Послушайте, — сказал он спокойно, на миг повернув к ней голову. — Давайте не будем больше спорить. Вы ночуете в доме, а я — в машине. В конце концов, я — мужчина, а вы — женщина. Мне гораздо проще переночевать в машине. А вам нужен хоть элементарный комфорт. Для меня этот джип — второй дом. Мне часто приходится ночевать в нем, когда я путешествую с пассажирами. Так что расслабьтесь и не беспокойтесь.

Кристина с благодарной улыбкой посмотрела на него.

— Правда?

— Правда, — ответил он. — До рассвета осталось всего несколько часов. Закроетесь в доме и выспитесь. А утром солнечные лучи коснутся ваших ресниц, разбудят, и я отвезу вас в Норбулингку. Вот как все просто.

Кристина облегченно вздохнула.

— Спасибо вам. Но…

— И если вы думаете, что каждый мужчина при встрече с женщиной преследует только одну цель, вы ошибаетесь, — спокойно продолжал он. — Мы прежде всего люди, а уж потом делимся на мужчин и женщин. Поверьте, если бы у меня были дурные помыслы, я бы давно воспользовался вашей беспомощностью.

Кристина кивнула.

— Я уже думала об этом.

Они свернули с главной дороги и углубились в переулки. Через несколько минут джип остановился перед невысокими железными воротами. Водитель проворно выскочил из джипа и открыл ворота. Затем завел машину во двор. Кристина остановилась посреди двора, вымощенного плиткой, и огляделась.

За буйными зарослями и низкорослыми деревьями виднелся маленький глиняный домик с покрытой каменной черепицей покатой крышей. Вход в дом освещал яркий фонарь. К дому вела вымощенная плиткой тропинка, и сквозь щели между плитками пробивалась трава. От всего веяло романтической запущенностью и таинственностью.

— Пойдемте в дом, — вежливо пригласил он и поднял с земли ее рюкзак. — Нам нужно еще перекусить перед сном. Только прошу не пугаться, в доме холостяцкий беспорядок.

— Как-нибудь переживу, — весело ответила она и последовала за ним по тропинке.

Только сейчас она заметила, что он несет в другой руке сверток. У дома он передал сверток ей в руки.

— Это наш ужин. Чапати и овощи. Успел прихватить в Палампуре, — объяснил он, открывая дверь.

При напоминании о еде в животе у Кристины радостно заурчало. Она не возражала против чапати и овощей. Гостеприимство хозяина теперь казалось просто по-человечески естественным. Хотя она до сих пор не знала даже его имени.

Она вошла за ним в дом, в его единственную комнату, которую свет внезапно вырвал из темноты, и окинула ее взглядом.

Слева от входа под окном стояла тахта, перед ней — небольшой столик. К стене прижимался одежный шкаф. Потом была дверь, ведущая, видимо, в кухню. У противоположной стены стояла такая же тахта с журнальным столиком рядом. В углу у правой стены находился алтарь — колоритная плеяда индуистских божеств с Шивой в центре, — украшенный цветами и множеством разноцветных горящих лампочек. У правой стены на тумбочке стоял телевизор. На полу лежали домотканые коврики.

— Устраивайтесь, где вам удобнее, а я займусь едой, — непринужденно сказал он, направляясь к кухне.

— Послушайте, — окликнула его Кристина. — Давайте хотя бы представимся друг другу. А то я даже имени вашего не знаю.

Он остановился и смущенно пожал плечами. Потом потер правую ладонь о джинсы и протянул ей.

— Риши.

Кристина впервые при полном свете посмотрела ему в глаза. Они были турмалиново-зеленые. Похожие на драгоценные камни, наполненные жизнью. Теплые, завораживающие и слегка насмешливые.

— Кристина.

Его ладонь была теплой и слегка грубоватой, а пальцы — живыми и чувствительными. Он задержал взгляд на ее лице. Потом удивленно поднял брови, как будто только сейчас впервые увидел ее.

Кристина улыбнулась. А ведь и вправду, за всю дорогу он ни разу нормально не посмотрел на нее. Это она, как только села в джип, успела заметить, что он необыкновенно привлекателен, а точнее, классически красив, и часто засматривалась на него. Теперь же, при откровенной встрече с его колдовскими индийскими глазами она вдруг почувствовала, как тревожно заколотилось ее сердце.

— Что ж, Кристина, устраивайся, а я пошел разогревать ужин, — сказал он, улыбнувшись.

— Конечно, — тихо ответила она и села на тахту.

Через несколько минут из кухни повеяло ароматами специй. Усевшись по-турецки и откинувшись на подушку за спиной в ожидании позднего ужина, Кристина задумчиво рассматривала детали скудного интерьера. Занавески на окнах были не первой свежести. На столиках и телевизоре покоилась тонкая пленка пыли. Мебель была старой и тяжеловесной. Но в целом жилище казалось довольно уютным.

Этот гостеприимный мужчина, по-видимому, довольно беден, думала Кристина. Наверняка и пассажирский джип «Болеро» принадлежит кому-то другому, а он только работает на нем. Может, предложить ему денег за его добросердечную помощь?

Только как бы это сделать так, чтобы не обидеть его? Может, просто утром незаметно оставить деньги на столике? Хорошая идея. Она так завтра и сделает.

Вскоре хозяин появился из кухни с подносом в руках. Просто и без церемоний поставил поднос на стол, принес себе стул и сел напротив нее.

— Прошу, — сказал он, подвигая к ней тарелку с овощами.

— Спасибо, — ответила она.

Он взял свою тарелку в обе руки, поднес ко лбу, что-то тихонько пробормотал, а потом принялся за еду. Кристина последовала его примеру. Первые несколько минут они ели молча и быстро, заворачивая овощи в разогретые лепешки-чапати и запивая их чаем. В приоткрытое окно дохнуло свежестью, и вскоре послышался тихий шелест дождя.

— Дождь, — сказала Кристина, осторожно подняв на него глаза.

— Это первый дождь муссона, — пояснил он. — Теперь они зарядят и будут лить два с половиной месяца. Обычно туристы бегут из наших краев в этот сезон, а ты наоборот.

— А я не туристка, — ответила она с улыбкой. — Я — художница и собираюсь продолжить в Норбулингке обучение живописи тангка.

— Ты уже раньше бывала здесь?

— Да. Это мой третий приезд.

— А откуда ты?

— Родом из Англии, а живу в Париже, — сказала она.

Он покачал головой, а потом положил ей на тарелку последнюю лепешку.

— Хочешь еще чаю? — спросил он.

— Нет, спасибо. И будет лучше, если последнюю чапати доешь ты, — сказала она, перекладывая чапати ему на тарелку.

— Я уже сыт.

— Я тоже.

— Что ж, поскольку мы оба уже сыты и у нас осталась одна чапати, придется ее поделить. — Он разорвал чапати надвое и положил половинку ей на тарелку. — Ешь, — мягко приказал он.

Она улыбнулась, но сопротивляться не стала.

Дождь припустил. Крупные тяжелые капли шумно барабанили по листьям растений, окружающих дом, и плиткам двора.

— Мне повезло, что я встретила тебя, — сказала она, ставя пустую тарелку на поднос. — Не представляю, что бы со мной было, если бы я была сейчас на дороге.

— Как что? Ты бы уже промокла до нитки и начала замерзать. — Он встал, собрал со стола посуду и нагромоздил на поднос. — А теперь пора спать. До рассвета осталось часа три. Тебе ведь нужно пораньше добраться до Норбулингки?

— Не так уж рано… Можно к девяти, — ответила она, встала и протянула руки к подносу, собираясь отнести его в кухню.

Он оказался быстрее. Стоя с подносом в руках, он посмотрел ей в глаза.

— Он ведь волнуется и, скорее всего, не сможет спать. Так что будет лучше, если ты появишься как можно раньше, — сказал он с легким упреком в голосе.

Кристина, часто моргая, уставилась на него. О чем он? Ах да, она ведь соврала, что ее ждет мужчина. Любимый. Хотя это была его собственная идея. Она всего лишь поддержала ее. Но как трогательно. Этот мужчина заботится не только о ней, но и о ее несуществующем возлюбленном.

Она вздохнула.

— Да, пожалуй, ты прав.

Он кивнул и скрылся в кухне. Потом снова появился и, не глядя на нее, принялся вынимать из шкафа постель: одеяло, простыню, подушку. Постелив ей на тахте, он направился к двери.

— Твоя постель готова. Спокойной ночи, — бросил он, задержавшись у двери.

— Подожди, Риши… — Она невольно шагнула к нему. — А может, ты тоже ляжешь спать здесь? Мне, по правде говоря, неловко выживать хозяина из его собственного дома.

Он усмехнулся.

— Нет, Кристина, я буду спать в машине, как мы договорились, — твердо сказал он.

— Почему? Там ведь тесно и неуютно…

Он решительно покачал головой.

— Нет. Потому что теперь я тебя боюсь.

Он улыбнулся ей так тепло и простодушно, что ей показалось, будто комнату на миг озарило солнышко. Она вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно.

— Кстати, — вдруг добавил он. — Забыл сказать, что туалет и душевая находятся в пристройке. — Он толкнул рукой дверь, находящуюся рядом с входной. — Сюда, по коридору, а там разберешься.

— Спасибо, — кивнула она. — Спокойного остатка ночи. И если я такая страшная, надеюсь, что не приснюсь тебе.

Он снова задержал взгляд на ее лице.

— Ты слишком красивая, чтобы не бояться тебя, — сказал он и быстро вышел.

2

Кристина проснулась, чувствуя нежные, теплые поцелуи солнца на щеках и ресницах.

Все было так, как обещал ей хозяин этого дома. Она проснулась, купаясь в объятиях солнца, и теперь ей хотелось продлить это незатейливое удовольствие. Наверняка он сам точно так же просыпается в этой постели под ласки первых утренних лучей.

Вздохнув, она выпростала руки из-под одеяла, открыла глаза и тут же с улыбкой снова зажмурила их.

Индия. Она снова в этой волшебной, солнечной, доброй стране. За окном беззаботно щебечут птицы, приветствуя новый день. А вчерашнего дня как будто никогда и не было.

Индия. Она снова в этой непредсказуемой, непостижимой стране, где ломаются автобусы, бесконечно опаздывают поезда, часто отключают электричество… А люди всегда улыбаются. И еще задают тебе кучу дурацких вопросов, только для того, чтобы обменяться с тобой душевным теплом.

Индия. Здесь всем наплевать на время. Здесь вчера и завтра называют одним словом, потому что их уже нет — они либо память, либо мечта. А жизнь происходит сейчас. Она начинается с рассветом и заканчивается на закате. И это все, что в Индии важно знать о времени. Здесь люди часто не знают точно своих дат рождения и возраста. И разве это важно? Индийцы знают, что жизнь началась при рождении и закончится со смертью. Разве этого недостаточно?

Кристина снова глубоко вздохнула. Свобода. Это то чувство, что всегда приходит к ней, когда она возвращается в Индию. Даже в первый приезд она сразу почувствовала приятное освобождение от неестественной культуры Запада. Индия обворожила ее своей естественностью. И еще очень непростой простотой. Здесь за любым мелким событием может скрываться глубокий смысл — мудрость веков, воплощенная в моменте жизни. Каждый момент жизни может оказаться открытием. В каждый свой приезд Кристина открывала Индию, а Индия открывала Кристину. Итак, какое открытие ждет ее в этот раз?

Кристина решительно отбросила одеяло, села и взглянула в окно. Перед окном расстилалась зеленая лужайка. За лужайкой тянулись поля и сады, виднелись редкие дома. За ними, как призраки, восставали из тонкого тумана горбики далеких холмов, разбросанных по долине. Солнце только сейчас выглянуло из-за стоящих стеной на полнеба вершин Дауладхара и озарило умытый ночным дождем, сверкающий чистотой мир.

Новый мир — новая жизнь, сказала себе Кристина и потянулась за джинсами. Взгляд упал на часы. Полшестого.

Она села, свесив с тахты ноги, натянула джинсы и, застегивая их на ходу, подошла к противоположному окну.

Во дворе было пусто. Ни джипа, ни водителя. Куда он мог запропаститься в такую рань? Она бросила взгляд на дверь и обнаружила, что дверь не заперта. Выходит, она забыла вчера запереть ее. Странно. Почти в это же время она услышала во дворе шум автомобильного мотора и, снова подойдя к окну, увидела, как джип въезжает в ворота. Она вышла на крыльцо встречать своего индийского друга.

— Доброе утро, Риши! — прокричала она.

— Доброе утро, Кристина! Уверен, что это солнце заставило тебя проснуться.

— Да, — кивнула она. — А тебя что?

— Голод, — ответил он с усмешкой. — Поэтому и пришлось отправиться на добычу еды. — Он приблизился к ней, неся в руках пластиковую бутылку с молоком и упаковку тостового хлеба. — К сожалению, это все, что удалось добыть в такую рань.

— Я могу испечь вкусные тосты, — предложила она.

— Я тоже.

Он энергично вошел в дом и направился в кухню. Она последовала за ним. Кухня пребывала в состоянии милого холостяцкого хаоса.

— Извини, у меня здесь беспорядок, — сказал он, обернувшись. — С тех пор, как моя сестра вышла замуж и покинула этот дом, сюда не входила ни одна женщина. А я, сама понимаешь, дома бываю редко. Катаюсь.

— Понимаю, — улыбнулась Кристина и поймала себя на том, что засмотрелась на его лицо. Странно, почему такой красивый мужчина до сих пор не женат? А может, это хорошо? — Надеюсь, так будет не долго. Ты тоже скоро женишься, и у тебя на кухне будет не только порядок, но и всегда найдется еда, — сказала она.

Он бросил на нее косой взгляд и иронично усмехнулся.

— Да, моя сестра тоже так думает. Но только ради этого я могу нанять служанку. — Он снял с полки кастрюльку и налил в нее немного воды. — Завести рабыню — это не все, чего мне хочется от брака.

Кристина с любопытством посмотрела на него.

— Но ведь индийский брак — это практичная сделка, — сказала она. — Женщина обеспечивает мужчине домашний комфорт и вкусную еду, а мужчина содержит ее и заботится о благополучии потомства.

— Да, моя сестра тоже другого представления о браке не имеет. Жениться — это значит завести жену, которая моет посуду, подает чай и еду, подбирает грязные носки и рожает детей. А мне бы хотелось, чтобы вместо воплощения овечьей покорности рядом была умная женщина, с которой я мог бы делить свои чувства и мысли, которую я мог бы любить и уважать.

— Но это приходит со временем, — возразила Кристина. — Я видела в Индии много гармоничных, счастливых семей, появившихся благодаря браку по договору.

Он поставил кастрюльку на плиту, а потом пытливо заглянул ей в глаза.

— Уверен, что ты сама никогда не согласилась бы выйти замуж по договору. Без любви и настоящей страсти. Я прав?

Она усмехнулась и кивнула.

— Прав. Но это только потому, что я из другой культуры. Ты ведь не можешь сам выбрать себе невесту?

Он отвел глаза в сторону и вздохнул.

— По традициям своей культуры не могу. Этим серьезно и энергично занимается моя сестра. Она время от времени звонит мне, напоминает о том, что мне давно пора жениться, а потом начинает перечислять достоинства очередной кандидатуры в мои жены. Но когда я говорю, что она напрасно старается, она обижается. Никак не может понять, что я ищу не только удобную жизнь, но и любовь. И если не найду, то останусь холостяком.

— Ты — бунтарь, Риши, — рассмеялась она. — Но я желаю тебе удачи. — Она встала рядом с ним у стойки и принялась распаковывать тосты.

Пока на сковороде пеклись тосты, он оставил ее следить за ними, а сам пошел в комнату. Вскоре до Кристины донеслись слова молитвы, затем — звон колокольчика и аромат благовоний. Она догадалась, что хозяин совершает утренний ритуал своим божествам.

Наконец, когда их скромный завтрак был готов, они уселись в комнате за стол и быстро расправились с ним. После завтрака Кристина собрала на поднос посуду, но он снова не позволил ей отнести ее в кухню.

— Ты — моя гостья, — заявил он.

Пока он был на кухне, она быстро вытащила из кошелька тысячерупиевую купюру и положила ее на алтарь. Пусть этот добрый, отзывчивый мужчина встретит свою истинную любовь, пожелала она мысленно. Потом, как ни в чем не бывало, снова уселась на тахту.

— Готова отправиться в путь? — спросил он, появившись из кухни.

— Готова, — бодро ответила она и встала ему навстречу.

Он поднял с полу ее рюкзак и заторопился к выходу. Пока он запирал дом, она стояла посреди двора и с какой-то необъяснимой грустью оглядывала его владения: домик, запущенный сад, двор. Ей почему-то не хотелось отсюда уезжать, не хотелось соглашаться с мыслью, что она никогда больше не вернется сюда. Почему? Неужели это связано с хозяином этого милого жилища?

Кристина не хотела думать об этом. Через полчаса они расстанутся. И кто знает, встретятся ли снова?

Спустя несколько минут они уже мчались по петляющей между холмами дороге. Риши сосредоточенно смотрел вперед и молчал. Кристине хотелось заговорить с ним, но она не знала о чем. Каждый раз, когда какой-нибудь вопрос возникал в ее голове, она понимала, что он бессмыслен, что и без разговоров ей хорошо быть рядом с этим мужчиной. А еще она часто мельком поглядывала на него и с каждым разом только больше убеждалась, что он изысканно красив, а еще спокоен и надежен. Ей казалось, что такой, как он, никогда не бросит в беде, не подведет и не обманет.

Наконец они свернули с главной дороги. Через пару минут появится пестро расписанная узорами арка Норбулингки.

— Риши, — тихо обратилась к нему она.

— Что? — отозвался он, не отрывая глаз от дороги.

— Мне бы хотелось отблагодарить тебя.

— Интересно, за что?

— За твои заботы, за гостеприимство…

Он остановил джип и с усмешкой посмотрел на нее. Зеленые глаза излучали обволакивающее тепло.

— Тебе пора, — сказал он. — Тебя ждут. А благодарность не обязательно выражать. Пусть она останется внутри, в сердце.

Кристина ожидала услышать нечто подобное. Что ж, благодарность останется в ее сердце, а ему все же не помешают те деньги, которые она оставила на алтаре. Интересно, что он подумает, когда найдет их? Что это подарок богов?

— Спасибо тебе…

Она открыла дверцу, бросила на него беглый взгляд и вышла. Он подал ей рюкзак.

— Надеюсь, еще увидимся.

Она пожала плечами.

— И я тоже. Удачи тебе в поисках любви, — легкомысленно уронила она, улыбнулась и пошла к арке.

Перед входом в арку обернулась. Он успел развернуть джип и теперь, проезжая мимо, махал ей рукой. Она в ответ потрясла ладошкой в воздухе и вдруг почувствовала, как в груди больно сдавило. Что происходит? Неужели ей грустно расставаться с этим едва знакомым мужчиной?

Прошла неделя. Кристина успела переселиться из гостиницы в частный домик недалеко от института и завести среди однокурсников новых друзей.

Занятия по живописи обычно заканчивались в час дня, и она отправлялась с друзьями обедать в кафе, расположенное в парке института. После обеда, если не было дождя, они ходили на прогулки по пустынной дороге или спускались к реке. Вечера Кристина проводила дома за мольбертом.

Была пятница. В компании француженки Жозефин и тибетца Тензина Кристина вышла из арки института на деревенскую улицу и посмотрела на небо. Над вершинами Дауладхара угрожающе клубились тяжелые дождевые облака, готовые вот-вот расползтись по небу и пролиться беспощадным душем.

— Похоже, сегодня снова придется отменить прогулку, друзья мои, — сказала она с досадой.

— А я думаю, что небеса подарят нам еще хотя бы полчаса сухого времени, — попытался разуверить ее Тензин.

— Сомневаюсь. — Кристина снова подняла голову к небу. — Не хочется рисковать.

— Какая ты неромантичная, Кристина, — протянула Жозефин и покосилась на Тензина.

— И правда, — поддержал ее Тензин. — Ты совсем не любишь гулять под дождем?

— Люблю. Но только при исключительно романтических обстоятельствах, — ответила она и кокетливо улыбнулась ему.

— Ты хочешь сказать, что мы с Жозефин не способны обеспечить тебе романтические обстоятельства? — с шутливой обидой спросил он.

Кристина посмотрела на них по очереди и улыбнулась.

— Романтические обстоятельства, Тензин, в моем понимании, это когда мужчина и женщина стремятся остаться наедине, и это стремление настолько сильно, что они могут быть счастливы в любых условиях. Уверена, что без меня…

Она прервалась, почувствовав, как кто-то сзади осторожно прикоснулся к ее плечу. Обернулась. Перед ней стоял Риши. От неожиданности она открыла рот и застыла, глядя на него так, будто не могла узнать.

— Привет, — мягко сказал он. — Напугал? Или не узнаешь? — Ее комичное удивление вызвало на его лице усмешку.

Уже знакомая теплая усмешка помогла ей прийти в себя.

— Нет, не напугал, — быстро ответила она. — Скорее, приятно удивил. Привет.

Она неловко покосилась на друзей.

— Извините за вторжение, — проговорил Риши, обращаясь к ним. — Но мне придется украсть у вас Кристину на минуту.

— Никаких проблем, — живо отозвалась Жозефин.

— Только если на минуту. — Тензин окинул Риши подозрительным взглядом.

— Обещаю, — спокойно и твердо заверил его Риши.

Потом он осторожно взял Кристину под локоть и повел в сторону. Она из-за плеча оглянулась на друзей, изображая на лице недоумение. Внутри же у нее бушевала радость. Всю эту неделю она каждый вечер вспоминала о нем. Ей хотелось, чтобы он снова появился в ее жизни, хотелось увидеть его, хотя она и слабо представляла себе зачем. Просто увидеть, заговорить, почувствовать его присутствие, заглянуть в зеленые глаза…

И вот он появился. И, похоже, совсем не случайно. Что же он собирается сообщить ей?

Наконец, отойдя шагов на десять, они остановились друг против друга.

— Кристина, я приехал, чтобы вернуть то, что принадлежит тебе, — спокойно сказал он, засовывая руку в карман джинсов.

Она быстро догадалась, о чем речь. Ах, черт, она, наверняка оскорбила его лучшие чувства, подсунув ему деньги.

— Да? И что же? — Она сделала вид, что ничего не понимает.

— Ты оставила у меня в доме на алтаре деньги. — Он протянул ей купюру. — И я приехал, чтобы вернуть их тебе.

Она растерялась и опустила глаза. И тут же почувствовала, как он незаметно вложил деньги ей в руку, обхватил пальцами ее кулачок, сжал его и быстро отпустил.

— Извини, — пролепетала она. — Но я хотела отблагодарить тебя.

Он вздохнул и покачал головой.

— Вы, европейцы, странные люди. Почему вы считаете, что за все нужно платить деньги?

— Но я просто хотела отблагодарить тебя. Ты выручил меня в трудный момент. Позаботился, помог. Моя благодарность так же естественна, как и твоя отзывчивость. И другого способа отблагодарить тебя у меня не было, — оправдывалась она, упрямо глядя ему в глаза. — Кроме того, работая таксистом, ты зарабатываешь на жизнь, не так ли?

Он кивнул и улыбнулся.

— Но иногда мне приятно помогать людям бескорыстно, — сказал он. — Особенно, когда эти люди спешат на встречу со своими любимыми.

Кристина невольно отвела глаза в сторону, чувствуя, как от непонятно откуда нахлынувшей грусти у нее сжалось сердце. Сказать ему, что она обманула его? Что у нее нет никакого любимого? Но зачем? Ведь они сейчас расстанутся и, возможно, никогда больше не встретятся. Нет, между нею и этим мужчиной никогда ничего быть не может. Он красивый и добрый, и благородный, но она не влюблена в него. Она просто не понимает, почему ей так хотелось увидеть его…

— Тебе пора, — тихо подтолкнул он. — Он ждет.

Кристина вышла из оцепенения и посмотрела на него.

— Это не он, — сказала она со вздохом. — Он…

— Не важно, — перебил он, задерживая взгляд на ее лице. — Главное, чтобы вы были счастливы.

Кристина глубоко вздохнула.

— Спасибо.

Он нерешительно коснулся ее руки и нежно пожал пальцы.

— Надеюсь, увидимся еще.

— И я надеюсь, — пробормотала она, чувствуя, как его пальцы соскользнули с ее кисти, лишив ее своего трепетного тепла.

Опустив голову, она круто повернулась и зашагала к ждущим ее друзьям. Жозефин встретила ее игривой улыбкой. Тензин окатил удивленным взглядом.

— Это он? — наконец решилась спросить Жозефин, склонившись к ее уху.

Кристина попыталась непринужденно улыбнуться.

— Он.

Жозефин прикусила губу и, прищурившись, заглянула ей в глаза.

— Приехал, чтобы назначить тебе свидание?

Кристина покачала головой.

— Нет. Чтобы вернуть деньги.

Она слышала, как заурчал мотор его джипа. Ей ужасно захотелось обернуться. Но вместо этого она глупо рассмеялась.

— А он красивый, — продолжала Жозефин таинственным шепотом. — И на редкость благородный. Очень не похож на основную массу индийцев. Чтобы индиец специально искал кого-то, желая вернуть деньги… Нет, здесь что-то другое. Он, наверное, влюбился в тебя…

— Перестань болтать чепуху, Жозефин, — перебила ее Кристина.

Они незаметно двинулись по улице.

— И все же я уверена, что он приехал не только чтобы вернуть тебе деньги, — продолжала Жозефин. — Я видела, как он смотрел на тебя.

— Послушай, Жозефин… — Кристина нетерпеливо тряхнула головой. — Можешь придумывать себе все, что угодно, но если ты помнишь, я сказала ему, что у меня есть парень. Так что любые вариации на тему влюбленности отпадают.

Жозефин лукаво улыбнулась и покачала головой.

— Ты очень ошибаешься. И я бы на твоем месте такого мужчину не упускала.

— Но ведь каждый из нас на своем месте, Жозефин, — вмешался в разговор Тензин.

В этот момент над вершинами Дауладхара прокатился гулкий раскат грома. Кристина остановилась и снова подняла глаза к небу. Потом перевела взгляд на друзей и заметила, что они перемигнулись.

— Вот именно, Тензин, — согласилась она. — А из этого следует, что это вы, друзья мои, настроены романтически. Поэтому желаю вам романтично промокнуть. Увидимся завтра на занятиях.

Она повернулась и пошла через дорогу. На другой стороне обернулась и помахала им рукой.

— Еще не поздно передумать, Кристина! — крикнул ей Тензин.

— Уверена, что ты пожалеешь, что не присоединилась к нам! — добавила Жозефин.

— Прямо сейчас и начну жалеть! — со смехом бросила ей в ответ Кристина и продолжила свой путь.

Стоило ей приблизиться к дому, как небеса, плотно затянутые тучами, прорвало. Хлынул ливень.

Воскресное утро выдалось на редкость безоблачным. Солнце блистало в синем небе с таким безрассудным оптимизмом, что казалось, будто едва начавшийся сезон дождей был всего лишь короткой шуткой. Следы вчерашнего ночного дождя за утро успели испариться.

Кристина сидела на крыльце своего дома с чашкой кофе в руке и, щурясь от солнца, любовалась блистающей травой и листвой, переливающейся искрами лентой речки вдалеке, окутанными дымкой холмами за ней.

И почему она вчера отказалась от воскресной прогулки с Тензином и Жозефин? Почему последнее время ей одиноко, даже когда она в компании друзей? И почему, когда она действительно остается одна, ее мысли упрямо заполняет образ Риши? Она видит перед собой его турмалиново-зеленые глаза, его обаятельную усмешку, помнит его голос и почти все, что он говорил ей. Особенно то, что он говорил о любви и браке. Так откровенно, смело и красиво, что у нее не возникло ни единого сомнения в его искренности. Неужели ей хочется, чтобы этот мужчина полюбил ее? Неужели она снова готова поверить в то, что в этом мире есть мужчина, который по-настоящему полюбит ее и захочет сделать своей на всю жизнь?

Кристина допила кофе и горько усмехнулась. Блажь. Еще ни один мужчина — а их у нее было трое — ни разу даже не заикнулся о браке и не изъявил желание завести с ней семью. Ни обаятельный писатель и страстный соблазнитель Чарли, которому она в девятнадцать лет подарила свою девственность; ни туманный романтик и поэт Мишель, вечно опьяненный собственными мечтами и клятвами, но не способный ни одну из них воплотить в жизнь; ни пылкий, любвеобильный и нетерпеливый скульптор Франко, который был способен часами говорить о любви, но, как позже выяснилось, не ей одной. Для всех троих Кристина была временной забавой, интеллигентской игрушкой или, как они сами ее называли, музой. Для Чарли она стала прототипом героини одного из его романов, Мишель посвятил ей массу своих болезненно туманных стихов, а Франко вылепил с нее три великолепных скульптуры, которые удачно продал с выставки японцам. Но ни одному из них в голову не пришло сделать ей предложение.

Кристина рассталась с Франко полгода назад после того, как застала его в мастерской в объятиях одной из таких же муз. Она влепила ему жаркую пощечину и пулей выскочила из мастерской. Они еще несколько раз встречались на выставках, но она категорически избегала разговоров с ним и откровенно флиртовала с другими мужчинами, только чтобы дать ему понять, что между ними навсегда все кончено.

Расставшись с Франко, Кристина распростилась и с последней надеждой стать для мужчины любимой и единственной женщиной. Может, ей просто не суждено встретить такого мужчину? Может, ее роль в отношениях с мужчинами заключается только в том, чтобы временно вдохновлять их? О, как ей не хотелось с этим соглашаться!

Нет, она больше не позволит себе влюбиться ни в одного мужчину, каким бы привлекательным и искренним он ни казался, каких бы красивых, правильных и сильных слов не говорил о любви. И, конечно же, индийский красавец и джентльмен, который подобрал ее на дороге и окружил заботой, не исключение. Поэтому, чем скорее она забудет о нем, тем лучше. За ее двадцать семь лет ей пора уже усвоить, что она не создана для брака и семьи, и будет лучше, если она сосредоточится на карьере.

Кристина встала и, пытаясь развеять тяжелые, как дождевые тучи, мысли, оглядела залитый солнцем мир вокруг. А что, если она сейчас тоже отправится на прогулку? И если ей повезет, она может встретить где-нибудь на дороге своих друзей.

Через пятнадцать минут она уже бодро шагала по дороге в сторону деревушки под названием Кханьяра. Небо по-прежнему было безупречно ясным, а солнце — ослепительно ярким и жарким. Кристина шла по пустынной, испещренной трещинами асфальтовой дороге, внимательно оглядывая каменистые берега речки в надежде увидеть фигуры своих друзей, когда внезапно, откуда ни возьмись, налетел сильный порывистый ветер. Буквально за несколько минут небо заволокли хмурые облака, солнце померкло. А еще через несколько минут по нагретой солнцем дороге зашлепали крупные дождевые капли. В воздухе запахло озоном и пылью.

Вот это сюрприз, усмехнулась про себя Кристина и стала глазами искать убежища, где можно было бы спрятаться от грозящего превратиться в ливень дождя. Был бы у нее хотя бы зонтик! Но зонтик она успела где-то посеять еще несколько дней назад, а съездить в Дхарамсалу за другим поленилась. Теперь же перед глазами была только пустая дорога, а на склоне у реки — несколько совсем молодых деревцев да громоздящиеся валуны. Дождь настиг ее между Норбулингкой и Кханьярой посреди дикой природы. Что же делать?

Обхватив себя руками и съежившись, она остановилась на обочине и стала беспомощно озираться. Спрятаться было некуда. Да, сезон дождей в этих краях — не шутка, и ясному небу доверять нельзя. Было бы не так обидно, если бы у нее был романтический повод промокнуть…

Наконец, мысленно смирившись со своей участью, — а что еще ей оставалось делать? — Кристина снова зашагала по дороге. Ее легкое пенджабское платье уже успело насквозь промокнуть, длинные каштановые волосы сбились в сосульки, и по ним ручейками стекала вода. Ручейки текли и по ее лицу, хорошо еще, что она сегодня не додумалась подкраситься. Жозефин и Тензин наверняка завтра весело посмеются над ее глупым приключением.

Она шла, опустив глаза на дорогу, методично переставляя ноги, и когда услышала за спиной сквозь шум дождя урчание автомобильного мотора и шорох шин, подумала, что ей это только померещилось. Она даже не стала оборачиваться. В любом случае, она уже промокла.

Но машина оказалась вполне реальной, потому что, притормозив, проехала мимо нее и примерно в десяти шагах впереди остановилась. Кристина почувствовала, как ее сердце подозрительно дрогнуло, когда увидела сквозь пелену дождя знакомый джип. Она увидела, как дверца джипа распахнулась в ожидании ее приближения. Наконец, поравнявшись с джипом, она услышала мягкий приказ знакомого голоса:

— Забирайся! Подброшу!

Откинув назад свисающие на лицо сосульки волос, она повернула голову и встретилась с зелеными смеющимися глазами. На ее мокром, словно заплаканном лице появилась робкая улыбка.

— Боюсь, что я уже настолько промокла, что мокрее не буду, — сказала она.

— Забирайся, — снова скомандовал он. — Мокрее не будешь, но можешь простудиться. Давай быстрее.

Ей ничего не оставалось, как повиноваться. Она быстро забралась в джип.

— Я испачкаю тебе машину, — сказала она, подергивая от озноба плечами.

Как будто не расслышав ее замечания, он нажал кнопку кондиционера, потом откинулся на спинку сиденья и посмотрел на нее.

— Сейчас согреешься и просохнешь.

Не глядя на него, она кивнула.

— Спасибо.

О Господи, она, небось, похожа теперь на мокрую курицу. А все же странно, почему он снова появился в ее жизни и именно в тот момент, когда ей… Черт, когда ей просто невыносимо одиноко. Это очередная случайность? Или судьба? Кристина осторожно покосилась на него и увидела, что он снимает с себя джинсовую куртку.

— Надень, — сказал он, протягивая ей куртку.

Она в нерешительности замялась. Заметив ее смущение, он встряхнул куртку и набросил ей на плечи.

Куртка, хранившая в себе тепло его тела, окутала ее плечи, словно объятия.

— Спасибо, — сказала она и с благодарностью вздохнула.

— Не за что, — усмехнулся он. Потом перевел взгляд на дорогу впереди. — Гуляла? И опять одна?

— Опять одна, — ответила она, ладонями потирая под курткой плечи.

— А где же тот, к которому ты в ту ночь так торопилась?

Кристина пожала плечами и усмехнулась.

— Не знаю.

— Не знаешь? — удивился он. — Вы что, ходите на прогулки врозь? И он позволяет тебе забывать зонтик?

Она невольно посмотрела на него. В зеленых колдовских глазах блеснуло возмущение. Сказать ему, что того, к которому она спешила в ту ночь, не существует даже в ее мечтах? А поэтому ему наплевать и на то, что она гуляет одна, и на то, что у нее нет зонтика, и на то, что она может схватить насморк.

Она опустила глаза и промолчала.

— Извини, можешь не отвечать, — продолжал он.

Его голос показался ей подавленным. Почему этот мужчина так беспокоится о ней? Это просто человеческая симпатия или что-то большее? Что будет, если она скажет ему правду?

— Я соврала тебе, Риши, — решила признаться она.

На его красивом лице появилось выражение недоумения.

— Соврала? В чем?

— Видишь ли, мужчины, к которому я так торопилась в ту ночь, просто не существует.

— Не существует… — задумчиво повторил он. — Это интересно… — И, словно продолжая размышлять, спросил: — Уже не существует или никогда не существовало?

Кристина приложила ладони к щекам, которые почему-то неожиданно загорелись.

— Никогда не существовало, — ответила она. — И не будет существовать.

Он щелкнул языком и покачал головой.

— Так нельзя, Кристина. Такое отчаяние до добра не доведет.

— Это не отчаяние, — возразила она. — Это разумное умозаключение.

— Ничего разумного в этом не нахожу, — с нетерпением отрезал он. Потом помолчал и, повернув голову, с каким-то трогательным сочувствием заглянул ей в глаза. — Ты кого-то очень любила, и у вас ничего не вышло?

— Ничего не осталось, — поправила она, горько усмехнувшись.

— Но из-за этого нельзя на всю жизнь отказываться от любви! — горячо возразил он.

— О какой любви ты говоришь? — спросила она, пытаясь придать своему голосу как можно больше легкомыслия. — Я не знаю, что такое любовь.

В салоне джипа стало жарко. Он переключил кондиционер, потом довольно смело оглядел ее.

— Не верю.

В его глазах появилась теплая, манящая глубина, и Кристина с ужасом осознала, что начинает тонуть в ней.

— Не стану переубеждать, — по возможности сухо сказала она и, через силу оживившись, добавила: — Между прочим, я уже просохла. Можешь отвезти меня домой.

Неожиданно он протянул руку, приложил ладонь к ее макушке и нежно погладил по голове. Потом собрал слипшиеся волосы в охапку, легонько пожал и отпустил.

— Неправда. У тебя еще не просохли волосы, — сказал он низким убедительным тоном.

Кристина замерла. У нее не только дыхание застыло в груди, но и сердце на миг замерло. По телу прокатилась теплая волна дрожи. Он погладил ее по голове, как гладят ребенка, нежно и бережно. И зачем только он сделал это? Он ведь и на расстоянии мог увидеть, что у нее не просохли волосы.

Пытаясь рассеять чары, она энергично замотала головой. Мокрые пряди, как плети, отрезвляюще хлестнули по лицу.

— Ерунда, — сказала она, подавляя смущение. — Дома просохнут.

Он несколько секунд молчал, глядя перед собой в затуманенную даль, пронизанную иглами дождя. Потом привычным движением руки повернул ключ зажигания. Джип тихонько заурчал, и Кристина вдруг осознала, что ей совсем не хочется ехать домой. А чего ей хочется, так это ехать куда-нибудь, все равно куда, только бы быть рядом с этим мужчиной. А еще ей хочется, чтобы он снова прикоснулся к ней, снова погладил по волосам… Ей вдруг показалось, что если он сейчас отвезет ее домой и оставит там одну, она от тоски сойдет с ума. Или уже сошла, если ей в голову приходят такие мысли?

Наконец, трогая джип с места и продолжая смотреть на дорогу, он деловито спросил:

— Ты обедала сегодня?

— Нет, — быстро ответила она.

— Тогда, может, поедем обедать?

— Замечательная идея.

Она изо всех сил попыталась сдержать радость. Выходит, и ему не хочется расставаться с ней.

— Тогда как насчет риса с далом и овощами? — спросил он.

— Что может быть лучше простой еды? — едва не воскликнула она.

Заметив ее оживление, он усмехнулся.

— А ты не боишься специй?

— Я люблю специи. И не могу представить себе индийской еды без них.

3

Они проехали по дороге с полкилометра, потом свернули влево и углубились в утопающую в зелени деревеньку. Наконец остановились перед типичным для этой местности маленьким каменным домом с крытой верандой у входа. На веранде стояло несколько деревянных столиков со скамьями. Дверь в дом была широко распахнута, внутри горел тусклый оранжевый свет.

— Это здесь, — сказал Риши, остановив джип у обочины.

— Выглядит очень романтично. — Кристина с улыбкой покосилась на него. — Признаться, я впервые буду обедать в таком заведении.

— Что ж, мне остается надеяться, что тебе понравится здесь.

Набросив на голову куртку, Кристина выскочила из джипа и, шлепая по лужам, бросилась к веранде. Дождь продолжал поливать. Усадив ее на веранде, Риши вошел в дом, и она услышала, как из дома донеслись шумные приветствия.

— Махарадж! Кья хале?

— Тик хэ, махарадж, тик хэ!

Через несколько минут, когда, судя по голосам, доносившимся из дома, ритуал приветствий и дружеских вопросов был исчерпан, Риши вернулся и сел напротив нее.

— Эта семья — мои друзья, — сказал он. — Бедные и честные люди. Когда оказываюсь поблизости, обычно обедаю у них, даже если не очень голоден. Только чтобы поддержать их. Хотя еда у них всегда свежая и чисто приготовленная.

— Но ведь ты сам не очень-то богат, — удивилась Кристина.

Он рассмеялся.

— Если бедный бедного не поддержит, то кто тогда?

Она молча согласилась: и с его словами, и с возрастающим в ее сердце чувством восхищения им. Нет, она не ошиблась — такой, как он, не бросит в беде. И его доброты хватает не только на блуждающих по дорогам Индии отчаянных туристок.

Спустя несколько минут из дома появилась средних лет женщина и, улыбкой поприветствовав Кристину, поставила на стол две металлические тарелки с дымящейся ароматной едой. Они поблагодарили ее, и, снова приподняв тарелку ко лбу, Риши тихонько пробормотал слова короткой молитвы и лишь затем принялся за еду.

— А ты сам умеешь готовить? — спросила Кристина, бегло глянув на него.

— Конечно. Но делаю это крайне редко, в особых случаях, когда приходится принимать гостей, — ответил он. — Если хочешь, однажды угощу обедом собственного производства.

— С удовольствием. — Кристина отправила в рот ложку политого далом риса и, едва проглотив его, снова спросила: — А твои родители живут вместе с сестрой?

— Мои родители умерли, — спокойно ответил он. — Мать умерла, когда мне было десять, отец — пять лет назад. Он один вырастил нас троих — у меня есть еще старший брат — и помог получить образование. Он был заботливым и добрым человеком. Ради нас, детей, отказался от второго брака. Моя сестра работает медсестрой в Кангре, брат, по образованию программист, женился на женщине из Голландии и живет в Амстердаме. Я закончил университет в Шимле — отделение коммерции. Но по окончанию учебы выяснил, что коммерсант из меня получится никудышный. Цифры, проценты и расчеты успели утомить меня еще во время учебы. Вот я и катаюсь теперь на подаренном братом джипе, и, признаться, эта работа мне по душе.

Кристина внимательно выслушала его. Он ответил на все толпившиеся в ее голове вопросы. Этот мужчина с первого дня их знакомства был так поразительно откровенен и открыт…

— У тебя необычная судьба, — наконец сказала она.

Он рассмеялся.

— Ничего необычного. Разве то, что я, в отличие от большинства индийцев, не очень люблю деньги и живу своими ценностями.

— И какими же ценностями ты живешь? — спросила она и тут же невольно вспомнила его пылкие речи о любви и браке.

Но ей хотелось услышать больше.

— Я люблю книги, музыку, живопись, — ответил он, блеснув на нее глазами. — В Амстердаме пропадал в художественных галереях, часами наблюдал за работой уличных художников. Привез с собой пачку репродукций своих самых любимых картин — Рембрандта, Ван Гога… Когда пристрою второй этаж к своему дому, обязательно украшу ими гостиную, — мечтательно закончил он.

Кристина от неожиданности открыла рот. Так он еще и ценитель искусства! Хотя, может, это и не самая приятная для нее новость. Ей хорошо известны и люди искусства, и его ценители. Увы, к человеческим качествам любовь к искусству прибавляет мало.

Она несколько секунд молча смотрела на него. Нет, влюбиться в него она себе не позволит, а вот написать с него портрет — идея довольно заманчивая.

— А хочешь, Риши, я напишу твой портрет? — спросила она, чувствуя, что не на шутку загорелась этой идеей.

Он широко улыбнулся.

— Сочту за честь. Скажи когда, и я с удовольствием поучаствую в таинственном процессе рождения собственного образа.

— А хоть завтра после занятий, — быстро проговорила она. — Скажем, в два часа дня.

— Договорились, — кивнул он. — Буду ждать тебя у института.

Их глаза встретились, и Кристина почувствовала, как под его теплым взглядом в ее сердце закрадывается волнение. Опасное, безотчетное, растекающееся по телу ласковым приливом. И она знала, что это волнение связано не только с предвкушением творческого наслаждения. Что же она делает? Неужели снова готова броситься в головокружительную пропасть страсти?

Наконец она смущенно опустила глаза и заметила, что ее тарелка почти пуста.

— Хочешь добавки? — услышала она его голос и снова была вынуждена поднять глаза.

— Нет, спасибо. Я и так, похоже, слегка переела.

— А чаю?

— Тоже не хочу, спасибо.

Он встал из-за стола, и она догадалась, что он собирается расплатиться. И ей снова придется смириться с мыслью, что этот мужчина не позволит ей оплатить их обед. Что ж, она отблагодарит его, когда напишет и подарит ему его портрет.

Через пару минут он появился из дома в сопровождении хозяина и хозяйки этого незатейливого заведения. Кристина поблагодарила улыбчивую хозяйку за обед:

— Было очень вкусно. Надеюсь, что смогу пообедать у вас снова.

Хозяйка закачала головой, но по ее глазам было видно, что она ни слова не поняла. Риши перевел слова Кристины на хинди, и Кристина заметила, как глаза хозяйки игриво блеснули. Не говоря ни слова, она взяла Кристину за руку и вложила ее кисть в руку Риши. Потом пальцем по очереди указала на них обоих и кивнула. Кристина подняла на Риши удивленные глаза.

Он рассмеялся и тут же что-то ответил хозяйке. А потом, не выпуская Кристининой руки из своей, повернулся к ней.

— Она хочет, чтобы мы приходили сюда только вдвоем. Как ты смотришь на такое предложение? — спросил он с лукавым блеском в глазах.

— Это очень мило, — ответила Кристина, смущенно глянув на хозяйку. — Только вот боюсь, что маловероятно.

— А я так не думаю, — продолжая заглядывать ей в глаза, с неожиданной серьезностью тихо проговорил он.

Дождь превратился в мелкую морось, но переставать, по-видимому, не собирался. Они снова сели в джип.

— Теперь я могу со спокойной душой отвезти тебя домой, — сказал он с усмешкой. — Ты суха и сыта.

Кристине хотелось возразить насчет спокойной души. Несмотря на усмешку, она заметила легкую печаль и взволнованность в его глазах, и эта взволнованность, смешанная с печалью, делала его лицо вдохновенно прекрасным. Ах, с каким упоением она будет завтра писать это смуглое точеное лицо, эти насмешливые, колдовские зеленые глаза! А спокойствие — это что-то такое, что в данную минуту не дружит ни с ней, ни с ним.

Погрузившись каждый в свои мысли, они незаметно оказались у Норбулингки.

— Где ты живешь, Кристина? — наконец нарушив молчание, спросил он. — Я подброшу тебя к дому.

— От института влево по дороге, потом еще немного влево и покажется мой дом, — ответила она. — Кстати, завтра ты можешь прийти прямо ко мне. Я буду ждать тебя.

Он бросил на нее беглый взгляд, как будто на миг засомневался в ее словах. Потом обаятельно улыбнулся.

— Ровно в два, как договаривались.

Они проехали по переулку, и наконец показался ее дом, стоящий слегка в отдалении от остальных домов.

— А вот и мой дом, — сказала она, протянув вперед руку. — Он желтого цвета и не очень любит соседей. Не перепутаешь?

Он усмехнулся.

— Я ведь таксист, Кристина, мне перепутывать дома не позволено.

Джип остановился в конце переулка, от которого к ее дому вела узкая тропинка. Кристина сбросила с плеч куртку и протянула ему.

— Спасибо за тепло, — сказала она.

— И тебе тоже, — мягко ответил он.

Она щелкнула ручкой на дверце джипа и посмотрела на него.

— Значит, до завтра?

— До завтра.

Они обменялись улыбками. Кристина видела, как он импульсивно снял руку с руля, как будто собирался прикоснуться к ней. Но не решился и уронил руку на сиденье.

А ей так хотелось снова почувствовать ласковое тепло этой руки!

— Ну рассказывай, чем занималась вчера в одиночестве, моя неромантичная подруга.

Жозефин поставила локти на стол и, уронив подбородок в чашу ладоней, уставилась на подругу.

Они сидели за столиком в кафе, расположенном в саду института, и допивали кофе. Кристина откинулась на спинку стула и рассмеялась.

— Ты не поверишь, — сквозь смех проговорила она. — Но, похоже, весь мир в заговоре с моей неромантичностью…

Жозефин лукаво усмехнулась.

— Значит, кому-то все-таки удалось вытащить тебя из объятий безнадежной тоски? И, кажется, я догадываюсь кому…

Кристина перестала смеяться и глубоко вздохнула.

— Не сомневаюсь в твоей проницательности, Жозефин. Только меня вся эта романтика просто пугает. Не знаю, к чему это приведет, — сказала она, внезапно помрачнев.

— Ну вот, начинается… — Жозефин недовольно скосила набок рот. — Сейчас опять загонишь себя в свою безысходную тоску и не заметишь, как жизнь пройдет мимо. Лучше расскажи, что вчера было. Ты снова встретилась с ним, не так ли?

В глазах Жозефин заиграли искорки женского нетерпеливого любопытства.

— Так. — Кристина кивнула и снова глубоко вздохнула.

— Только прошу тебя, не вздыхай так тяжко. Лучше поскорее расскажи, что между вами произошло. А то я сгорю от любопытства.

— Да ничего, собственно, не произошло, — сказала она. — Просто я пошла гулять, а в дороге меня настиг дождь. Скрыться было негде, и я до нитки промокла. А тут вдруг появился он. Неизвестно, откуда он ехал и куда. Остановился, подобрал меня… А потом…

— Потом вы целовались в машине до умопомрачения? — поспешила с догадками Жозефин. — И он признался, что влюбился в тебя с первого взгляда?

Кристина отвела взгляд в сторону.

— Вряд ли у нас с ним до этого когда-нибудь дойдет.

— Не зарекайся, — тоном самой мудрости сказала Жозефин. — Я еще из рассказа о вашей первой встрече поняла, что это не совсем простая встреча. Чувствую сердцем, что это любовь.

Кристина скептически усмехнулась.

— Может быть. Но вот надолго ли?

— Ты хочешь знать, на миг или на вечность? — с ироничной вдохновенностью спросила Жозефин. — Какая разница? Главное, чтоб настоящий момент был наполнен любовью. Все равно, как ты знаешь, в этой жизни нет постоянства. Так зачем ломать голову над бессмысленными вопросами?

Кристина задумалась. Мудрая Жозефин обнажила перед ней правду жизни. Но Кристине хотелось, чтобы миг ее любви длился вечно. А красивых любовных полетов, которые заканчивались крушениями и разочарованиями, у нее было достаточно. Если любовь снова постучится в ее сердце, она откроет его только тому мужчине, который будет готов пройти с ней весь путь земной любви. А на меньшее она не согласна. Но на такую любовь она теперь даже надеяться не способна.

— Знаешь, Жозефин, — наконец сказала она серьезно. — При всем непостоянстве жизни мы, люди, все же стремимся придерживаться каких-то чисто человеческих принципов и идеалов. И для меня одним из таких идеалов является любовь. Я знаю, что найти такую любовь почти невозможно, но размениваться на мелкие увлечения больше не намерена.

Жозефин закусила губу и покачала головой.

— Что ж, тогда постарайся не упустить эту любовь, если она однажды появится в твоей жизни. Или уже появилась, — добавила она, пристально посмотрев Кристине в глаза.

— Постараюсь, — улыбнулась Кристина и глянула на часы.

Было без пятнадцати два. За пятнадцать минут она вполне успеет добежать до дома. Внезапно охватившее ее волнение не скрылось от проницательных глаз Жозефин.

— Первое свидание? — спросила она, лукаво улыбнувшись.

— Да. И чтобы не случилось то, о чем ты меня предостерегала, мне пора бежать.

Кристина встала и принялась нервно поправлять волосы. Потом сняла со спинки стула свою сумочку и стала шарить в ней в поисках кошелька.

— Беги-беги, искательница идеальной любви, — тепло усмехнулась Жозефин. — Не волнуйся, я сегодня заплачу за твой обед.

Вихрем промчавшись через деревню, Кристина забежала в дом и бросилась к зеркалу. Дрожащей рукой схватила с туалетного столика расческу и несколько раз провела ею по растрепавшимся волосам. Потом быстро подкрасила бледно-розовой помадой губы и вдруг расхохоталась.

Как глупо! Как чертовски глупо! Она пригласила этого мужчину, чтобы написать его портрет, но почему-то вообразила себе, что у них свидание. Более того, он видел ее и уставшей, и не накрашенной, и даже похожей на мокрую курицу. К чему тогда это глупое женское стремление понравиться ему?

Она собралась было стереть помаду с губ, когда послышался тихий стук в дверь. Мгновенно забыв о помаде, она замерла, прислушиваясь к глухим ударам несущегося галопом сердца. Потом, пытаясь усмирить волнение, несколько раз глубоко вздохнула, медленно подошла к двери и открыла.

Он стоял на пороге с большой картонной коробкой в руках и обаятельно улыбался.

— Привет!

— Привет! — Она улыбнулась ему в ответ и открыла пошире дверь, приглашая его войти. — Прошу.

Он вошел и тут же протянул ей коробку.

— Это разные мелочи к чаю, — сказал он и огляделся. — А у тебя здесь уютно.

— Спасибо.

От него веяло таким спокойствием, что она тут же сама слегка успокоилась и тоже невольно огляделась. И правда, с его появлением в ее доме стало намного уютнее.

— Располагайся, где тебе удобно, а я приготовлю чай, — сказала она, удивляясь внезапной метаморфозе своих чувств.

— Нет, давай лучше я приготовлю, — быстро предложил он.

Она с усмешкой покосилась на него.

— Но ведь теперь ты у меня в гостях, — возразила она. — Или ты мне не доверяешь?

— Просто я знаю, что мой чай будет вкуснее, — заявил он. — Так что давай оставим формальности. Где у тебя кухня?

— Пойдем, — засмеялась она и повела его в кухню.

Войдя в кухню, он деловито огляделся. Быстро заметил на полке небольшую кастрюльку, снял ее и повернулся к Кристине.

— В этой можно?

Она улыбнулась.

— Конечно.

— Теперь покажи мне, где у тебя чай, сахар и молоко, — сказал он, направляясь к плите. — И можешь отдыхать.

Ей нравилось, что он ведет себя так свободно, абсолютно не смущаясь. Она сняла с полки банку с сахаром и пакет чая, потом достала из холодильника молоко и поставила все на стол.

— Вот.

— Спасибо. А теперь можешь идти.

Его непринужденность и естественность очаровывали. Увидев, что он сосредоточенно занялся приготовлением чая, она безропотно покинула кухню. Не прошло и десяти минут, как он появился в гостиной с чаем и тарелкой, наполненной печеньем и пакорой.

— Признаться, я ужасно волнуюсь, — сказал он, когда они уже сидели за столом и пили чай. — Как перед экзаменом. Меня еще никогда не рисовали.

— По тебе этого не скажешь, — заметила она. — По-моему, ты спокоен как скала.

— Это только снаружи.

— Знаешь, я тоже волнуюсь, — призналась она.

— Это мое волнение передается тебе. Думаю, что мы сможем его преодолеть. Как ты считаешь?

Она кивнула, опустила глаза в чашку и вдруг почувствовала, как он накрыл ладонью ее руку. По телу разлилась теплая волна. Она вздохнула, потом осторожно подняла голову. И встретилась с двумя тихими и глубокими турмалиново-зелеными озерами.

— Жаль, что я не умею рисовать, — сказал он. — Потому что, глядя на тебя, очень хочется увековечить твою красоту.

Кристина содрогнулась. Эти слова говорили ей все ее мужчины. Они все стремились любыми известными им способами увековечить ее красоту, но ни один из них не стремился по-настоящему полюбить ее, связать с ней жизнь. Неужели мужчинам нужно от нее только одно — вдохновение?

Она отняла у него свою руку.

— Хорошо, что ты не умеешь рисовать. Я предпочитаю просто жить, чем быть увековеченной на мертвом холсте, — проговорила она с досадой. — Кстати, если ты готов, то давай лучше начнем увековечивать тебя.

Он непринужденно рассмеялся.

— Я готов.

Стоило Кристине сделать первые штрихи карандашом на холсте, как она мгновенно погрузилась в привычное состояние творческой сосредоточенности. Живописное лицо Риши быстро возрождалось на холсте. В какой-то момент ей даже стало казаться, что их стало двое, и оба были реально-живыми. Наконец, заметив, что он все чаще вздыхает, она заставила себя прервать работу.

— Ну вот, думаю, что на сегодня хватит, — сказала она и отложила на столик палитру. — Вижу, что ты устал, и уверена, что смогу дописать портрет без тебя. Должна признать, что ты довольно усидчивый натурщик.

— Профессиональные навыки водителя пришли на службу искусству, — ответил он, и на его лице расцвела улыбка, которую он, видимо, непривычно долго сдерживал.

Он встал с кресла, потянулся, потом подошел к ней.

— Можно взглянуть?

Кристина окинула портрет профессиональным взглядом.

— Вообще-то нежелательно. Пока работа слишком сырая. Над ней еще нужно потрудиться.

— Пожалуйста. Очень хочется взглянуть, — неожиданно произнес он голосом пытающегося задобрить родителей ребенка.

— Ладно, — сказала она снисходительным тоном строгой матери и искоса глянула на него.

В его глазах блеснули искорки радости. Он встал за ее спиной. И в тот же миг для нее в целом мире ничего, кроме его присутствия, не осталось. Исчезли и портрет, и краски, и мысли. Было только море тепла, окутывающее ее, ласкающее, проникающее в каждую клетку, пробуждающее желание жить и быть любимой. Она прикрыла глаза и вдруг почувствовала, как его теплые, тяжелые ладони накрыли ей плечи.

Нет, ей совсем не хочется сейчас слышать похвалу в адрес своего искусства! Ей хочется, чтобы эти теплые добрые руки ласкали ее! Ей хочется забыть обо всем на свете и утонуть в объятиях мужчины, который…

— Неужели у меня такие выразительные глаза?

Мягкий голос за спиной заставил ее вернуться в реальность. Она открыла глаза и повела плечами, давая ему понять, что ей хочется, чтобы он убрал с них свои руки. Нет, она не поддастся на любовные чары, потому что хорошо знает, что впереди ее ждет очередное разочарование и опустошение.

— В жизни они еще выразительнее, — дрогнувшим голосом проговорила она, чувствуя, как его ладони соскользнули с ее плеч.

Она встала из-за мольберта, и он, вежливо посторонившись, помог ей освободиться от плена его близости.

— Ты талантливая художница, Кристина, — продолжая смотреть на портрет, сказал он. — Ты сумела не только точно отобразить мои черты, но и привнесла в портрет свое восприятие меня, уловила мой характер. Я смотрю на него как в волшебное зеркало, которое не только отражает, но и подсказывает мне что-то, помогает лучше понять себя, открывает нечто новое во мне.

Его искренность растрогала ее. Она села в кресло и тепло улыбнулась.

— И что же нового ты увидел в себе благодаря портрету?

— Страсть, — просто ответил он. — Много страсти. Я и не подозревал, что она полыхает в моих глазах и это так видно. Хотя… Мне кажется, что это появилось во мне совсем недавно. С тех пор, как я встретил тебя.

Кристина опустила глаза и почувствовала, как улыбка сползла с ее лица. От его слов ей стало жарко. Он откровенно признался ей в том, что она пробуждает в нем страсть. Но ведь он то же самое делает с ней! И наверняка чувствует это!

— Не знаю, что сказать… — Она потупила взгляд и растерянно пожала плечами. — Просто…

— Просто между нами что-то происходит, — договорил он.

Она попыталась усмехнуться.

— Возможно.

Он прошел по комнате и опустился в кресло напротив нее.

— Тогда скажи мне честно, Кристина, — заговорил он, пытаясь поймать ее взгляд, — ты готова пойти дальше и увидеть, что между нами происходит?

Взволнованная его словами, она с усилием сглотнула слюну. Ее сердце заколотилось с такой бешеной скоростью, будто ему стало невыносимо тесно в груди и оно пыталось вырваться на свободу.

— Не знаю, — пробормотала она.

Он заметил, что она покраснела и смутилась.

— Кристина, прошу тебя, не надумывай себе ничего, — мягко сказал он. — Внутри нас есть то, что поможет нам разобраться в себе.

А что будет дальше? — скептически подумала она, но не отважилась задать этот вопрос вслух.

— Что ж, подождем и узнаем, — ответила она.

Он встал с кресла.

— Если ты завтра днем свободна, можем прокатиться в древний храм Шивы в Кханьяре, — легко предложил он.

Она улыбнулась и, догадавшись, что он собирается уходить, тоже встала.

— Именно туда я вчера пыталась дойти. Но, похоже, без сопровождения истинного поклонника Шивы мне в этот храм не попасть. Что ж, придется принять твое приглашение, — с легкостью ответила она.

— Значит, встречаемся у института в два?

Она кивнула.

— А теперь мне пора на работу, — сказал он. — Спасибо за портрет.

— Еще рано благодарить. Я допишу его и подарю тебе.

— Правда?

— Правда.

Он несколько секунд простоял, приятно ошеломленный. Потом ловко поймал ее руку, поднес к губам и нежно поцеловал. Кристину пронзило трепетом. Почему каждый мелкий жест, каждое прикосновение этого мужчины вызывают в ее теле бурю? Почему ей не хочется, чтобы он уходил?

Но он уже выпустил ее руку и подошел к двери. Стоя на пороге, обернулся.

— До завтра. Я буду ждать.

— До завтра.

Выйдя на крыльцо, она стояла под мелким моросящим дождиком, провожала Риши взглядом и ждала, что он, перед тем, как сесть в джип, обернется и помашет ей рукой.

И он обернулся, помахал ей рукой, а потом жестами показал, чтобы она поскорее спряталась от дождя в дом.

— У твоих друзей были очень удивленные лица, — сказал Риши, как только они проехали Норбулингку.

Кристина откинулась на спинку сиденья и захихикала.

— Я специально не сказала им, что ты будешь ждать меня. Хотела слегка шокировать.

— Что ж, у тебя это неплохо получилось. Похоже, они так и не поняли, куда ты исчезла.

— Уверена, что Жозефин догадалась, когда увидела проезжающий мимо твой джип.

— Ты думаешь, она узнала его?

— Конечно. Она ведь тоже художница, а у нас, художников, очень хорошая зрительная память.

В просторном джипе было привычно комфортно, а близость обаятельного и красивого водителя волновала и будоражила. Кроме того, солнце сегодня играло с миром в прятки: оно временами проглядывало сквозь плывущие по небу облака, озаряя мир и оживляя краски, а временами скрывалось, набрасывая на него огромную тень и лишая пестроты.

— Как ты думаешь, сегодня будет дождь? — спросила Кристина просто от избытка чувств.

— Конечно, — ответил он. — Только начнется не раньше четырех.

— Откуда ты знаешь? — удивилась она.

Он усмехнулся.

— Небеса знают, что мы едем в храм Шивы, и не допустят, чтобы мы промокли. Кстати, как поживает мой портрет?

— Становится все живее и живее, — ответила она. — Я вчера писала его почти до полуночи. Давно так не увлекалась.

Она вспомнила, как, оставшись вчера одна, снова уселась за мольберт, и портрет заменил ей его общество. Она прописала его еще дважды, а когда улеглась в постель, его образ стоял перед ее глазами до тех пор, пока она не заснула.

— А ты не боишься, что он оживет? — спросил он, бросив на нее лукавый взгляд.

Она с опаской покосилась на него. Вчера в какой-то миг, когда от усталости у нее уже слипались глаза, ей вдруг показалось, что глаза, смотрящие на нее с портрета, взволнованно блеснули, а на слегка впалых щеках и рельефном подбородке дрогнули мышцы. Как будто он собирался сказать ей что-то важное. Потом она долго, как завороженная, смотрела на портрет, как будто ждала, что он наконец решится заговорить с ней об этом важном. Но так и не дождалась.

— А почему я должна бояться твоего портрета? Я ведь тебя не боюсь? — бодро ответила она. — Будет намного интереснее, если он оживет, когда переселится в твой дом. Что ты тогда будешь делать?

Он рассмеялся.

— Придется общаться с ним. И наверняка выслушивать много неприятных вещей в свой адрес.

— А может, наоборот, приятных?

— Сомневаюсь. Уверен, что приятные вещи от него сможешь услышать только ты.

Когда справа, перед крутым поворотом дороги показалась высокая, пестро выкрашенная арка, Кристина догадалась, что это вход на территорию храма. Риши свернул на небольшую площадку напротив арки и остановил джип.

— Приехали.

Они вышли из джипа, пересекли дорогу и вошли в арку. От арки, через буйные дикие заросли тянулась тенистая аллея, в начале которой находилось несколько скромных деревенских чайных, лавок и закусочных. Риши вошел в одну из лавок и купил благовония и несколько пачек печенья.

— Это подношения Шиве, — пояснил он удивленно заморгавшей Кристине.

Они молча дошли до конца довольно длинной аллеи и наконец оказались на широком, выложенном мраморной плиткой дворе, окруженном со всех сторон множеством небольших и очень разных по стилю храмиков.

Повторяя действия Риши, Кристина сняла босоножки и смочила стопы, потом сполоснула руки под краном, и они направились к старой на вид постройке с верандой, расположенной в центре двора.

Прикоснувшись пальцами к ступенькам, ведущим на веранду, а потом к собственным лбам — в знак почтения святому месту, как догадалась Кристина, — они поднялись на веранду. За решетчатой дверью, ведущей во внутреннее помещение, Кристина увидела большой квадратный очаг, в котором тлело огромное бревно. Она дождалась, пока Риши дочитает свою молитву, а потом легонько тронула его за плечо.

— Это место священного огня, — тихо пояснил он. — И этот огонь горит здесь, не угасая, в течение шестисот лет. Этот ритуал поддержания священного огня, над которым читают молитвы и совершают подношения, является одной из основных практик шиваитов-аскетов. Говорят, Шива никогда не покидает таких мест и помогает всем, кто обращается к нему с молитвой.

Кристина понимающе кивнула и молча последовала за ним. Они обошли все мелкие храмики, воскуряя у шива-лингамов благовония, а потом, спустившись по крутым ступенькам, оказались у кипящей, мутной речки.

— Это ведь та же речка, что течет мимо моего дома, — обрадовалась своему открытию Кристина и, бросив босоножки на камень, по очереди окунула в воду стопы.

— И ты хочешь в ней искупаться, — усмехнулся он.

— Нет. Пожалуй, будет лучше, если я дождусь конца сезона дождей. Надеюсь, тогда вода в этой речке будет прозрачной.

— Небесно голубой, — поправил он.

Кристина невольно подняла лицо к небу и увидела, что оно затянуто тучами. Воздух становился плотнее и удушливее.

4

У реки, кроме них, никого не было.

— Похоже, сейчас хлынет дождь? — спросила она.

— Не сейчас. — Он посмотрел на часы и усмехнулся. — Хотя мог бы и поторопиться, зная, с каким нетерпением ты ждешь его.

— Я совсем его не жду! — крикнула она и вдруг, перепрыгнув на камень, наполовину скрытый под водой, зачерпнула в ладони воды и плеснула ему в лицо.

— Ах, вот ты как! — В один миг он оказался на камне напротив нее и, не дав ей сообразить, что собирается сделать, отплатил тем же.

Она вскрикнула и, не раздумывая, снова склонилась и одним махом руки послала в него каскад сверкающих капель. Он не заставил себя ждать с ответом. Ее возмущенный крик снова огласил пустынные берега, и, разгорячившись, она опять зачерпнула в обе ладони воды.

Но противник внезапно с камня исчез. Разочарованно уронив воду обратно в речку, она резко обернулась и увидела, что он стоит на огромном белом камне за ее спиной. От неожиданности она невольно попятилась и поскользнулась… Но упасть не успела, потому что угодила прямо в его руки.

Ее покрытое капельками лицо застыло напротив его лица. Тяжело дыша, они уставились друг на друга, как две испуганные птицы.

— Посмотри, я вся мокрая… И это… ты виноват… — прошептала она сбивчиво и тревожно.

— А была бы еще мокрее, если бы я не успел поймать тебя.

Его теплое дыхание обдало ей щеки. Крепкие руки еще сильнее сомкнулись вокруг ее трепещущего тела и, казалось, не собирались ее отпускать. И в эту минуту ей вдруг стало даже страшно подумать о том, что он выпустит ее из своих объятий. Ей хотелось, чтобы он держал ее вот так до конца жизни, до последнего дыхания — крепко и надежно.

— И как, интересно, тебе удалось поймать меня? — пробормотала она и удивилась, не узнав собственного голоса.

— А я знал, что ты вот-вот соскользнешь с камня, — ответил он хрипловатым шепотом.

— Правда?

Ей снова от волнения стало трудно дышать. Она чувствовала всем телом упругую силу его торса, окутывающее тепло, исходящее от него, его дразнящий запах. Она чувствовала, как под влажной тканью ее пенджабского платья по коже танцуют бесчисленные бабочки блаженной дрожи.

— Правда.

Его губы были так близко от ее губ, что, казалось, поцелуй был просто неизбежен. И все же он медлил. Его турмалиновые глаза, подернутые страстью, с нежным удивлением смотрели на нее.

— А еще? Что еще ты знал?

Она понимала, что лепечет чепуху, но пыталась зацепиться хоть за какую-нибудь мысль, только бы не утонуть в его глазах.

— А еще я знал, что мне хочется тебя поцеловать, — с шокирующей ясностью проговорил он.

— Тогда… поцелуй меня…

Слова слетели с ее губ с легкостью ветерка, и губы остались чувственно приоткрытыми. Манящие и ждущие, они были похожи на влажные лепестки распускающейся на рассвете розы. Как осторожный шмель, он склонился к ним и бережно коснулся своими жаркими губами. Пронзительная дрожь прокатилась по всему ее телу и заставила сомкнуть уже ничего не видящие, бесполезные глаза.

Он сильнее и сильнее впивался в ее губы, и уже совсем не понимая, что делает, она обвила руками его шею и крепче прижалась к нему. Будто боялась, что он прервет поцелуй.

Где-то высоко над их бездумными головами проворчал гром, но они не услышали его. Вскоре тяжелые дождевые капли заплясали по их головам и плечам, а потом поползли по разгоряченным лицам.

Последний глоток его поцелуя был жадным и нетерпеливым. А потом был мучительный разрыв, и Кристине показалось, что от ее сердца безжалостно оторвали самую его счастливую частичку, и все ее существо вмиг лишилось источника блаженства.

Она широко распахнула полные недоумения глаза и, все еще слабо осознавая, что произошло, почувствовала, как он схватил ее за руку, другой рукой подобрал с камня ее босоножки и потащил за собой.

— Бежим, — решительно скомандовал он.

— Куда?

— К машине. Пока не разразилась гроза.

— А откуда ты знаешь, что будет гроза? Может, это обычный дождь? — не унималась она, пытаясь на ходу перевести дыхание.

— Знаю. Мой внутренний барометр сообщил мне об этом.

— Ты что, так сильно боишься грозы? — снова спросила она, удивляясь, что сама так быстро перестала ее бояться.

Он резко остановился, повернулся к ней и взял за плечи. Они стояли на узком бетонном мостике, переброшенном через ручей, стекающий в реку, над которым склонилось, широко раскинув могучие ветви, старое дерево бодхи. Дождевые капли, как отчаянный джазовый пианист, с силой ударяли по широким, похожим на сердечко листьям, заставляя их петь задорным многоголосьем.

— Нет, ни дождя, ни грозы я не боюсь, — сказал он, заглядывая в ее протрезвевшие, удивленные глаза. — Но я боюсь многих других вещей.

— И каких же? — спросила она, чувствуя, как под его взглядом у нее перехватило дыхание.

— Я боюсь… — В его глазах появился насмешливый блеск. Заметив, что она с нетерпением ждет его ответа, он помедлил и, наконец, добавил: — Я боюсь… мышей.

— Что? Ты боишься мышей?

— Да, — ответил он серьезно. — А еще я боюсь пауков.

— Ты обманываешь! — воскликнула она. — Ни за что не поверю, что ты боишься мышей и пауков! Они ведь такие маленькие и беззащитные. Как их можно бояться?

Она с недоверием уставилась ему в глаза.

— Правда, — сказал он. — Я очень их боюсь.

Она не удержалась и звонко рассмеялась.

— Выходит, ты пустился теперь в бегство, потому что мимо пробегавшая мышка пощекотала тебе пятку?

Он тоже рассмеялся. Потом неожиданно подавил смех, уронил на бетон моста ее босоножки и взял в ладони ее лицо.

— Я боюсь красоты, которая может свести с ума. Я боюсь страсти, которая может испепелить. Я боюсь любви, которая может вознести под небеса и столкнуть в бездну ада. И еще я боюсь, что не смогу жить без этих трех. Вот какой парадокс.

Она сначала слегка опешила от его слов, потом, вздохнув, опустила глаза. Конечно, она слишком хорошо понимает, о чем он говорит, но у него, в отличие от нее, нашлись силы, чтобы образумиться и вспомнить, чего следует бояться. А у нее все вышло наоборот: вместо того, чтобы бояться, она только огорчилась оттого, что он прервал поцелуй.

— А ты уже насквозь промок, — тихо заметила она и провела рукой по его мускулистому плечу, которое очень сексуально облепила тонкая мокрая рубаха.

— И ты тоже.

Его взгляд скользнул по ее груди, и он заметил, как под мокрой тканью платья выступают соблазнительные бусинки ее сосков. И вся она — промокшая, хрупкая, с огромными, круглыми, удивленными глазами, слегка розоватыми от румянца щеками и беспорядочно разметавшимися по плечам прядями волос — просто создана для того, чтобы погубить его.

Это страсть или любовь? — мысленно спросил он себя и, тяжело вздохнув, перевел взгляд.

— Пойдем в машину, — наконец сказал он. — Там сухо.

Пока они бежали к машине, небо так плотно затянуло тучами, что оно слилось с землей, и день стал похож на серебристо-серые сумерки, прошитые нитями дождя. В вышине полыхали молнии, за которыми следовали трескучие, оглушительные раскаты грома.

В машине оказалось сказочно уютно: сухо и чисто. Кристина плюхнулась на упругое сиденье.

— Черт, как хочется стащить с себя это дурацкое мокрое платье, — не подумав, сболтнула она.

Он лукаво покосился на нее.

— С удовольствием помог бы тебе, если бы мы были сейчас где-нибудь посреди пустыни.

По его глазам она поняла, что он не шутит, и решила сменить тему.

— А твой барометр оказался прав. Дождь начался около четырех часов, — сказала она, поглядев на часы. — Может, твой барометр подскажет, когда этот дождь закончится?

— Безошибочно, — ответил он.

— И когда же?

Он приложил руку к груди и сделал вид, что прислушивается к чему-то.

— Ну? И какова же сводка погоды? — с нетерпением переспросила она.

Он серьезно посмотрел на нее.

— Этот дождь закончится только в середине сентября.

Она захихикала и легонько ударила его кулачком по плечу.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он включил кондиционер. Стекла джипа снаружи обильно заливали струи воды, затрудняя видимость, а изнутри они быстро запотели от их дыхания. Кристину снова охватило волнение. Ее влекло к этому мужчине, и она быстро забывала о предостережениях разума. А может, он совсем не такой, как ее прежние любовники? Может, с ним все будет по-другому? Коварная надежда пыталась пробраться ей в душу и убедить, что полюбить этого мужчину совсем не опасно, потому что и он сможет полюбить ее. Он тоже ищет любви. А вдобавок к этому, он из такой культуры, где не принято менять партнеров, где отношения между мужчиной и женщиной чаще всего закрепляются браком и семейные узы почитаются как святые.

И более всего, еще ни один мужчина в ее жизни не зажигал в ней огонь желания, просто находясь рядом. Его присутствие переполняло ее, и она сегодня уже однажды потеряла голову, оказавшись в его объятиях. Может, стоит потерять ее окончательно? Может, они вместе потеряют головы, чтобы обрести настоящую, единственную на всю жизнь любовь?

Она осторожно посмотрела на него и увидела, что он задумчиво смотрит в пустое стекло перед собой.

— Риши… — осторожно позвала она.

— Что? — Он повернул к ней голову.

— Скажи, почему ты меня поцеловал?

— Потому что мы оба этого хотели.

— И это все?

— А разве этого мало?

Она смущенно пожала плечами.

— А что, если нам захочется целоваться каждый день?

Она заметила, как на миг загорелись его глаза. Потом вспышки растворились в их глубине, и он обаятельно усмехнулся.

— Не проблема.

— А что, если нам захочется большего?

— Нам уже этого хочется, но мы оба боимся поспешить, — сказал он и, вдруг положив руку ей на плечи, притянул к себе. — Лучше иди ко мне, я согрею тебя. А то ты вся дрожишь.

Прильнув к его груди, она мгновенно перестала дрожать и успокоилась. Поток беспокойных мыслей прервался. Волнение улеглось, потому что она чувствовала, что, кроме того, чтобы обогреть ее, ему в этот момент ничего больше не нужно. От него исходила заботливая нежность, и на этот раз в его объятиях она ощутила себя просто маленьким продрогшим ребенком, нуждающимся в тепле.

Сколько времени они так просидели, неизвестно, потому что Кристина незаметно погрузилась в дрему. Когда она наконец очнулась и открыла глаза, то обнаружила, что лежит, перекинув руку через его грудь, и они оба полулежат на откинутом назад его сиденье.

— Проснулась? — спросил он, нежно погладив ее по спине.

— Угу.

— Поехали пить чай?

Она приподнялась и посмотрела ему в глаза.

— Мне кажется, я украла у тебя целый день. Ты наверняка из-за меня упустил много заказов, — проговорила она виновато.

— Ты подарила мне день. Очень красивый, дождливый и счастливый. А заработать деньги я еще успею, у меня вся ночь впереди. Так что поехали пить чай.

Он поднял свое сиденье, и, неохотно отстранившись от него, она села рядом.

Гроза миновала, но дождь продолжал лить. Кристина посмотрела на часы.

— Только пять, а кажется, что прошла вечность. Тебе тоже удалось вздремнуть?

Он покачал головой и легким движением руки завел джип.

— Нет. Я охранял твой сон. И разрабатывал план на завтра.

— И какой же план ты успел разработать?

Джип тронулся с места и покатил по дороге, расплескивая лужи.

— Хочешь поехать в Кангру? — спросил он.

— Звучит заманчиво, но, боюсь, что опять отниму у тебя много времени.

— Ерунда. Только скажи, что хочешь.

— Хочу.

— Тогда завтра я за тобой заеду в то же время, что и сегодня.

Кристина кивнула. Будь что будет, подумала она. Даже если ее ждет очередное разочарование, она готова рискнуть и посмотреть, что будет дальше. По крайней мере, сейчас она видит только позитивные качества этого мужчины: он не торопится затащить ее в постель и готов тратить время и терять деньги, развлекая ее.

Через несколько минут они уже сидели на веранде в знакомой чайной и пили вязкий и сладкий молочный чай.

— Расскажи о себе, — неожиданно попросил он. — Я почти ничего о тебе не знаю.

Она сделала глоток и усмехнулась.

— Вообще-то я очень удачливая. Как говорится, баловень судьбы, — начала она, вглядываясь в его глаза.

Рассказать ему о себе всю правду? А что, если из-за этого она станет подозрительной? Ведь ее прежние любовники частенько зарились на денежки ее родителей. Временами она материально поддерживала их, но, чтобы проверить, что их интерес сводится не только к деньгам, сочинила сказку, будто категорически отказалась от родительских денег, потому что решила доказать родителям, что сама способна содержать себя. Может, благодаря этой сказке ее бывшие никогда и не заговаривали с ней о браке? Итак, как же быть сейчас?

Она несколько долгих секунд смотрела ему в глаза, но заметила в них только легкую тень насмешки.

— То, что ты баловень судьбы, для меня не секрет. Я и сам успел это заметить. Расскажи о своей семье, о том, как ты стала художницей.

И она решилась выложить ему правду.

— Я родилась в очень обеспеченной семье. Мои родители — модельеры, дизайнеры одежды, и я — их единственный ребенок. Росла я среди художников, актеров, музыкантов и писателей. Одним словом, среди людей искусства и шоу-бизнеса. Поэтому во мне с самого детства и проснулось желание творить, создавать что-то оригинальное. — Она перевела дыхание, пытаясь заметить, интересно ли ему знать о ней больше. Он напряженно ждал продолжения ее рассказа. — В шесть лет меня отдали в художественную студию, где я пять лет училась рисовать и писать маслом, — продолжала она. — Родители водили меня по всем интересным выставкам. В двенадцать лет я сама впервые представила свои работы на выставке и имела успех. Позже, повзрослев, я увлеклась модерном и авангардом, забавлялась акциями и перфоменсами. Надеюсь, тебе известно, что это такое?

— Конечно, — улыбнулся он. — Я присутствовал на нескольких из них в Голландии. Это забавно, но показалось мне глупым ребячеством.

— И мне, со временем, тоже. Так что это увлечение через пару лет прошло. За этими юношескими забавами стояла либо ужасающая пустота, либо разрушительная бессмысленность, либо болезненная интеллектуальность, — продолжала она. — Я стала искать чего-то, сама не зная чего. Много читала и, наконец, увлеклась восточными религиями и искусством. Посвятить свою жизнь изображению божественного показалось мне благородным и созидательным делом. Я стала писать картины, пытаясь зарядить их радостью, светом, надеждой, любовью. Я видела, что в нашем европейском обществе не хватает позитивных энергий. Поэтому три года назад я впервые приехала в Норбулингку, чтобы ознакомиться с техникой живописи тангка. Это мой третий приезд, и я до сих пор не разочарована. Надеюсь, что не только научусь профессионально писать традиционную тангку, но и буду использовать эту технику для своих свободных картин.

— Ты настоящая, Кристина, — после короткой паузы, задумчиво сказал он.

От неожиданности такого заключения она рассмеялась.

— Что ты имеешь в виду, Риши? — спросила она.

— А то, что ты живая, ищущая душа, а не кукла, созданная обществом и живущая по его указам, — твердо ответил он.

— Но ведь и ты такой же. Ты ведь тоже стремишься жить своими ценностями.

— Пытаюсь. И я очень рад, что познакомился с человеком, с женщиной, которая сумела найти свой смысл в жизни. Это поддерживает, вдохновляет. Надеюсь, что и я смогу выстоять под натиском своей традиционной сестры и найти то, что ищу.

Или, может, уже нашел? — мелькнула обнадеживающая мысль в его голове. Может, эта женщина и есть воплощение его мечты? Она такая смелая, честная, умная и… безумно красивая. Если бы он умел рисовать, он изобразил бы ее богиней Сарасвати — хранительницей знаний, покровительницей искусств, символом мудрости.

Их стаканы давно опустели. Дождь, на удивление, тоже иссяк, и лучи солнца местами простреливали толщу облаков горящими копьями. Деревья, дома и дорога полыхали в оранжевом пламени.

Наконец Кристина прервала молчание.

— Думаю, что нам обоим пора возвращаться к своим делам, — сказала она с неохотой.

— Да, — согласился он. — Ты права. — Он достал из кармана мобильный телефон. — Пора включить эту игрушку и проверить, есть ли послания.

Пока он читал послания, она думала о том, как ей сейчас не хочется расставаться с этим мужчиной. Но завтра они снова встретятся и снова целый день проведут вместе.

По дороге к ее дому она все время весело, как птичка перед заходом солнца, щебетала. Она рассказывала ему о своей последней выставке в Париже, о том, что заслужила похвалу даже от суровых французских критиков, о своих творческих планах. Он периодически дарил ей теплые, одобряющие улыбки. Наконец он остановил машину у ее дома, и она притихла.

— Мне очень интересно с тобой, Кристина, — сказал он и, повернувшись к ней, взял за руку.

— Мне тоже, — ответила она.

— Правда? Ты не обманываешь? — На его лице появилось сомнение. — Я ведь человек совсем не из твоего круга.

— И это мне нравится, — сказала она со вздохом. — От экстравагантных умников без души, которые чаще всего окружали меня в моей жизни, я очень устала. Мне с тобой легко, Риши. Ты умный, добрый и заботливый.

— Хочется верить, что я именно такой, — усмехнулся он. — Итак, жду тебя завтра в два.

— Завтра в два, — повторила она и в подтверждение своих слов легонько пожала его руку.

А потом быстро наклонилась и поцеловала его в щеку. Он тут же импульсивно отреагировал: его свободная ладонь нежно коснулась ее щеки. Был момент, когда Кристине показалось, что он вот-вот снова склонится к ее губам и поцелует. Но он не осмелился.

От неловкости они оба рассмеялись и, не говоря больше ни слова, Кристина открыла дверцу джипа и выпрыгнула. Она шла к дому, не оборачиваясь, все еще чувствуя теплое прикосновение его ладони к своей щеке, словно боялась упустить это тепло, растерять, забыть. Такого с ней никогда еще не было.

Войдя в дом, она плюхнулась в кресло. От счастья у нее кружилась голова. Ей хотелось петь и танцевать! Она знала, что снова влюблена, и готова была поделиться своим счастьем со всем миром! Ей не хотелось думать о том, что это первое опьянение любовью может скоро пройти.

Она стояла под теплым душем в ванной, когда, сквозь шум воды, до нее донесся стук. Стучали во входную дверь, и по интенсивности стука можно было догадаться, что стучат давно.

Она выключила душ и, высунув голову в приоткрытую дверь ванной, прокричала:

— Я сейчас! Подождите минутку!

Интересно, кто это решил навестить ее? Может, вернулся Риши? Ее сердце при этой мысли радостно дрогнуло. Он вернулся, потому что решился сказать, что полюбил ее? И чтобы поцеловать ее…

А может, это любопытная лиса Жозефин пришла выведать, чем они с Риши сегодня занимались? Но ей не придется много объяснять, потому что проницательная Жозефин сама обо всем догадается по ее лицу.

Кристина набросила банный халат и, запахивая его на ходу, подошла к двери.

— Кто там? — спросила она, решив заранее узнать, кому так не терпится увидеть ее в девятом часу вечера.

— Это Тензин!

Меньше всего Кристина ожидала услышать голос Тензина у своей двери. Что заставило этого деликатного тибетца прийти к ней в этот час? Наверняка, что-то важное…

Не успев додумать, она открыла дверь.

— Привет. Извини, что побеспокоил в такое время, — сказал Тензин, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Привет. Заходи, — ответила Кристина. — У тебя что-то случилось?

Ей показалось, что он чем-то встревожен. Он пожал плечами и робко улыбнулся.

— В общем, ничего особенного. Я пришел сказать, что завтра приезжает моя сестра и поэтому я не приду на занятия. А еще, что приглашаю тебя завтра к себе на обед.

— Это так мило с твоей стороны, Тензин, — сказала она с улыбкой. — Но, к сожалению, я прийти не смогу. Завтра после занятий я еду в Кангру.

— Со своим индийским другом? — спросил он, и на его лице появилась пренебрежительная усмешка.

— Да, — ответила она.

Тензин сжал губы и кивнул.

— Понятно. Только я посоветовал бы тебе быть с ним осторожнее. Ты почти не знаешь его. Индийцы — обманщики и хитрецы. Их интересы сводятся только к деньгам и сексу.

Кристина усмехнулась.

— Мой опыт показал обратное.

— У тебя еще мало опыта, чтобы увидеть правду. Тебе не следует ехать с ним завтра в Кангру, Кристина. Подумай, чем это может закончиться, — проговорил он роковым голосом.

Она вздохнула. Неужели он ревнует? — подумала она, пытаясь прочесть ответ в его глазах. Но не смогла.

— Послушай, Тензин, по-моему, ты все преувеличиваешь. Риши не такой. Этот человек подобрал меня ночью на дороге, уложил спать в своем доме, привез меня целую и невредимую в Норбулингку. А сегодня мы ездили вместе в храм Шивы…

— А-а-а, так вот куда ты так таинственно исчезла, — бесцветным голосом протянул он.

Она улыбнулась и кивнула.

— Да. И я уверена, что и завтра со мной ничего дурного не случится. Так что не переживай. Лучше скажи, ты Жозефин тоже пригласил к себе на обед?

— Хотел пригласить, но ее не оказалось дома, — ответил он. — Так что передай ей мое приглашение завтра на занятиях, не забудешь?

— Не забуду, — сказала она. — Только странно, где в это время может пропадать Жозефин? Может, тоже встретила симпатичного индийца?

Она игриво подмигнула, но Тензин только нахмурился.

— Этого еще не хватало.

— Да, я с тобой согласна. О ком следовало бы побеспокоиться, так это о Жозефин. Она слишком легкомысленна и доверчива.

— Вы обе хороши. — Он вздохнул и подошел к двери. — Что ж, я попытаюсь сейчас опять зайти к ней, и если не застану, то ты не забудь сказать ей об обеде. Надеюсь, и ты передумаешь ехать с сомнительным мужчиной в Кангру и появишься в полвторого у меня. Моя сестра необыкновенно вкусно готовит.

Кристина вздохнула.

— Может, мне повезет попробовать тхукпу, приготовленную твоей сестрой, как-нибудь в другой раз, — сказала она, погладив Тензина по плечу. — Но спасибо за приглашение. Очень трогательно, что ради этого ты пришел ко мне в такой час.

Они распростились на пороге и, закрыв за ним дверь, Кристина села в кресло и задумалась. Вот так оно всегда и бывает: появляется в жизни женщины мужчина, и ее связи с друзьями ослабевают. Хотя еще рано судить. Она знакома с Тензином и Жозефин не намного дольше, чем с Риши, и теперь еще не ясно, кто из них станет для нее ближе и дороже. И все же… Может, ей завтра отказаться от поездки в Кангру? В душе остался неприятный осадок оттого, что она огорчила Тензина…

Она глубоко вздохнула. Но ведь и Риши ради завтрашней поездки отказался от заказов. Нет, она не сможет не поехать с ним, ей уже трудно оставаться без него, без его заботливого присутствия.

С теплым чувством, затопившим сердце, она подошла к портрету, стоящему на мольберте лицом к окну, развернула его к себе и, усевшись на табурет, взяла в руки краски.

Утро следующего дня выдалось солнечным. Птицы, казалось, заливались еще звонче, а зелень была такой яркой, сочной и свежей, что на нее больно было смотреть. По небу мирно катились редкие пушистые облака. Глубоко вдыхая чистый воздух, Кристина приближалась к институту.

У самой арки ее догнала Жозефин.

— Привет!

— Привет, — ответила Кристина. — Славный денек.

На лице подруги заиграла загадочная улыбка.

— Уж не сомневаюсь, что после обеда он будет еще славнее. — Жозефин подмигнула ей. — Особенно, когда ты будешь катить со своим дружком в Кангру.

Кристина удивленно уставилась на нее.

— Откуда ты знаешь? Тебе вчера сказал Тензин?

Жозефин закрутила головой так, что ее черные кудри заплясали вокруг круглого красивого лица. Кристина продолжала напряженно смотреть подруге в глаза.

— Тогда откуда? — с тревогой в голосе снова спросила она.

Жозефин продолжала молчать и загадочно улыбаться. Казалось, ей доставляет удовольствие мучить Кристину.

— Ну скажи наконец! — с нетерпением воскликнула та. — Тебе приснился вещий сон?

— Не угадала, — ответила коварная Жозефин. — Подумай лучше.

Кристина задумалась. Они уже миновали парк и теперь приближались к зданию, где находилась художественная студия.

Откуда она могла узнать? О намечающейся поездке в Кангру знали только трое: она, Риши и Тензин. Неужели эта лиса виделась с Риши, и он сам проболтался ей о поездке?

— Ты виделась с ним?

Кристина остановилась перед лестницей, ведущей в студию, и с подозрением посмотрела Жозефин в глаза.

— Молодец! Угадала! — Жозефин показала ей большой палец и тут же кокетливо добавила: — И не только виделась…

Кристина побледнела. Неужели вчера вечером, когда Тензин разыскивал ее, эта блудница развлекалась с Риши? С ее Риши? Кристине показалось, что невидимая рука крепко сдавила ей горло и принялась душить. Не только виделась. Чем же еще они занимались? Силой воли она заставила себя прервать ужасающий внутренний монолог, откинула назад голову и, сделав глубокий вздох, мужественно подавила приступ ревности. Потом, сузив глаза, снова осмелилась посмотреть на Жозефин.

— Что значит, не только виделась? Ты что, целовалась с ним в машине? А потом соблазнила его? — попыталась пошутить она, ясно осознавая, что ее слова прозвучали далеко не шутливо.

И все же Жозефин рассмеялась и погладила ее по плечу.

— Не волнуйся, до этого не дошло, — ответила она со вздохом. — Пришлось крепко держать себя в руках. Хотя рядом с таким мужчиной это было не так просто.

— Значит, он сам сказал тебе, что пригласил меня в Кангру? — переспросила, не зная зачем, Кристина.

— Конечно. И, между прочим, пригласил меня присоединиться к вам, — непринужденно прощебетала Жозефин.

— И ты согласилась?

Жозефин покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Боюсь, что не удержусь, начну кокетничать с ним и испорчу тебе настроение, — сказала она и, пожав плечами, снова кокетливо улыбнулась.

Кристина горько усмехнулась.

— А было бы лучше, если бы ты согласилась. Тогда я могла бы проверить, насколько у него серьезные чувства ко мне. Может, все-таки поедешь с нами?

Но вместо ответа Жозефин торопливо глянула на часы.

— Мы опаздываем на занятия, — сказала она. — Пойдем наверх.

Она пропустила Кристину вперед и стала подниматься по лестнице следом за ней. У Кристины в голове продолжали жужжать вопросы: Интересно, как они вчера встретились? И сколько времени провели вместе? О чем еще говорили? Чем занимались? Наверняка Жозефин вернулась домой после девяти. Знает ли она об обеде у Тензина?

— Кстати, Тензин пригласил тебя сегодня к себе на обед, — сказала Кристина, как только они вошли в студию.

— Правда? — Жозефин оглядела студию. — А где он сам?

— К нему приехала сестра, и он пропустит занятия.

Девушки уселись за свои мольберты, и их внимание моментально переключилось на картины. Обе рисовали Белую Тару — божество, дарующее любовь и долголетие.

— А ты знаешь, что Белая Тара появилась из слезы Авалокитешвары — бодхисаттвы сострадания? — внимательно оглядывая свою работу, спросила подругу Кристина.

— До того, как ты сказала мне об этом, не знала, — пробормотала Жозефин. — Интересно, что заставило Авалокитешвару выплакать из себя божественную женщину?

5

Как только закончились занятия, Кристину снова охватило беспокойство. Вопросы, которые она в течение четырех часов подавляла, с новой силой забили тревогу в ее голове. Ей ужасно хотелось расспросить Жозефин о ее вчерашней встрече с Риши, узнать, о чем еще они говорили и как вообще встретились. Но она боялась показаться глупой ревнивицей, а сама Жозефин, похоже, совсем не испытывала желания поделиться с ней этим.

— Значит, обед у Тензина в половине второго? — отвлеченно спросила Жозефин, когда они вышли из пропахшей красками студии на свежий воздух.

— Да. — Кристина посмотрела на часы. — У тебя есть еще минут двадцать. Может, выпьем вместе кофе?

Жозефин покачала головой.

— Не хочется портить аппетит, — сказала она. — Я лучше прогуляюсь. — Она посмотрела на хмурое небо. — А то опять скоро пойдет дождь.

— А ты сегодня не в романтическом настроении? Не тянет прогуляться под дождиком? — с усмешкой спросила Кристина.

Жозефин остановилась и посмотрела на нее.

— Если бы меня ждал такой мужчина, как твой Риши, я была бы готова и на большее безрассудство.

Кристина с трудом сглотнула слюну. При всем нежелании давать волю ревности, она начинала воспринимать Жозефин как реально угрожающую ее любви соперницу.

— А Тензин тебе не нравится? — спросила она осторожно.

Жозефин прикусила губу и задумалась.

— Нравится. Но не так, как Риши.

Такая откровенность еще больше насторожила Кристину. А что, если Жозефин отобьет у нее Риши? Или коварная французская красавица уже пыталась сделать это вчера? Кристине отчаянно не хотелось впадать в паранойю ревности, и, насколько она помнит, такого с ней никогда еще не было. И все же, если Риши вдруг увлечется Жозефин, это будет лишь ярким доказательством того, что он такой же, как все ее бывшие, и не стоит ее любви.

Они оказались посреди сада, и Кристина остановилась.

— Пойду пить кофе, — сказала она.

— В одиночестве? — спросила Жозефин.

— Оно будет не долгим.

— Что ж… — Жозефин застыла в нерешительности и, как будто обдумывая что-то, подкатила глаза. — А я все же прогуляюсь, — наконец сказала она и тут же быстро добавила: — Только вы с Риши не уезжайте сразу, как встретитесь. Я ведь могу и передумать обедать у Тензина.

Кристина тяжело вздохнула. Ну и стервочку она выбрала себе в подруги!

— Не сомневайся, что мы укатим, как только я сяду в джип, — сказала она колко. — И не остановимся, даже если ты будешь бежать за джипом и верещать, позеленев от зависти.

— А может, это ты описала свой образ? Я ведь могу оказаться в его машине раньше тебя, — быстро нашлась с ответом Жозефин.

Чувствуя нарастающее раздражение, Кристина махнула рукой. Если они будут вот так продолжать перебрасываться колкостями, может дойти до ссоры.

— Ладно, — сказала она и, свернув на тропинку, ведущую в кафе, махнула рукой. — До встречи, когда бы она ни состоялась!

— До встречи! — небрежно уронила Жозефин.

Беспокойство ни на секунду не покидало Кристину, пока она сидела под зонтиком в кафе и пила горький крепкий кофе. Каждую минуту ей хотелось вскочить, оставить кофе недопитым и выбежать за арку института. Может, он приехал раньше времени, и Жозефин уже сидит в джипе рядом с ним и кокетничает? А может, они укатили в Кангру без нее?

Паранойя. Типичная паранойя влюбившейся по уши женщины. Ревность, подозрительность, болезненные фантазии. Она должна взять себя в руки, выбросить из головы всю чушь и быть трезвой, сильной и готовой ко всему, что может произойти.

Стрелки ее наручных часов, как назло, ползли с черепашьей скоростью. Вскоре и первые капли дождя забарабанили по брезенту зонтика. Наконец, когда до встречи оставалось пятнадцать минут, она вошла в здание кафе, расплатилась за кофе, а когда снова вышла, увидела на тропинке между деревьями фигуру Риши. Не может быть! От радости видеть его она готова была расплакаться. Ее беспокойство и напряжение мгновенно рассеялись. Как странно, что он приехал раньше времени и теперь сам идет ей навстречу!

Заметив ее, он помахал рукой. Она ответила и, заметно ускорив шаг, чуть было не бросилась бежать к нему. Пришлось глубоко вздохнуть и сдержать эмоции. Наконец они приблизились друг к другу.

— Привет! — одновременно слетело с их улыбающихся губ.

И в тот же момент оба расхохотались. Он незаметно поймал ее руку, нежно пожал и отпустил.

— Я приехал на полчаса раньше. Ждал, а потом не выдержал и решил поискать тебя, — сказал он.

— А я почти час просидела в кафе, считая минуты, оставшиеся до встречи. И тоже не выдержала, собралась выходить, — ответила она, сияя. — Как ты?

— Отлично. А ты? — Он на ходу попытался заглянуть ей в глаза.

— Теперь хорошо. А до этого… — Она приложила руку ко лбу и усмехнулась. — До этого…

— Что до этого? — спросил он.

— Ах, — вздохнула она. — Я такая глупая…

— Ты боялась, что я не приеду?

— Нет.

— А что же тогда?

Она прокрутила в голове свои разговоры с Жозефин и помрачнела. Нет, она не станет допытываться у него, что и как произошло между ним и Жозефин. Если он захочет, то расскажет ей сам. А если нет? Сможет ли она тогда доверять ему?

— Ничего, — коротко ответила она. — Просто время тянулось долго, и в моей голове было много разных мыслей.

Они вышли из института и направились к джипу.

— И каких же мыслей? — поинтересовался он.

— Глупых, — ответила она. — Очень глупых.

Они уселись в джип, и он завел мотор.

— А теперь, надеюсь, в твоей голове остались только умные мысли? — спросил он, искоса глянув на нее.

— Надеюсь, — усмехнулась она. — Позже увидим.

Он еще раз насмешливо блеснул на нее глазами и тронул машину с места. Затаившись, она ждала, когда же он наконец расскажет ей о встрече с Жозефин. Но он минут десять молчал, аккуратно выруливая по узкой горной дороге между столпившимися грузовиками, и наконец, когда дорога освободилась, спросил:

— Ты сегодня обедала?

— Нет, — ответила она.

— Потерпишь до Кангры?

— Конечно.

Потерпеть с едой казалось гораздо проще, чем дождаться, пока он решится рассказать ей о встрече с Жозефин. Она уже несколько раз открывала рот, собираясь задать ему наводящий вопрос, но тут же меняла решение. Если ему нечего скрывать, он сам ей обо всем расскажет. В конце концов, не могла же Жозефин угадать, что они едут в Кангру?

Наконец, когда она почти отвлеклась от своих мыслей и залюбовалась пейзажами, он повернул к ней голову и спросил:

— Твоя подруга рассказала тебе о том, что я вчера вечером возил ее в Дхарамсалу и обратно?

Кристина насторожилась. Каждый ее нерв в одну секунду сделался похожим на натянутую струну.

— Нет, — сухо ответила она. — Но она рассказала мне о другом.

— Интересно о чем?

— Ты сам знаешь. Скажи, ты жалеешь, что она не согласилась поехать с нами?

Кристине показалось, что как только она задала этот вопрос, ей на грудь свалился очень тяжелый камень.

Он нахмурился.

— С чего ты это взяла?

— Ты ведь приглашал ее поехать с нами, не так ли?

Он покачал головой и иронично усмехнулся.

— Ничего подобного. Я сказал ей, что пригласил тебя, потому что она спросила, что мы с тобой собираемся делать завтра. Но у меня и в мыслях не было, чтобы пригласить ее тоже.

Кристина опустила голову, едва сдерживая радость. Мерзавка Жозефин разыграла ее. Заставила чуть не взбеситься от ревности. Ничего, завтра она тоже разыграет ее.

— Значит, ты возил ее в Дхарамсалу и обратно? — спросила она.

— Да. Она остановила меня у Норбулингки сразу после того, как мы с тобой расстались, и сказала, что торопится в Дхарамсалу, что ей нужно успеть сделать покупки до закрытия рынка, — спокойно ответил он. — Я отвез ее в Дхарамсалу, и она попросила, чтобы через два часа я отвез ее обратно. По дороге мы поболтали немного. Больше говорила она. Все допытывалась, что происходит между мной и тобой.

— И это все? И что же ты ей ответил?

Неожиданно он съехал с дороги и на площадке у обрыва остановил джип.

— Хочешь знать, что я ей ответил? — спросил он насмешливо.

— Если только ты сам хочешь рассказать об этом, — пробормотала она.

Он взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе.

— Я ей сказал, Кристина, — твердо проговорил он, глядя ей в глаза, — что ты самая красивая, самая обаятельная, самая сексуальная и самая умная женщина из всех, которых я когда-либо встречал. А то, что между нами происходит, касается только нас двоих, и ей об этом знать незачем.

От неожиданности ее плотно сжатые губы разомкнулись.

— А ты и вправду так думаешь? Или… только придумал это для Жозефин? — спросила она осторожно.

— Я и вправду так думаю, — быстро ответил он.

Кристина испытала легкое, минутное головокружение.

— А ты здорово поставил ее на место, — наконец умудрилась сказать она.

— Надеюсь. Только это меня меньше всего интересует, — сказал он и, положив руку на спинку сиденья, неожиданно склонился к ней.

Кристина замерла. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Она снова чувствовала его теплое дыхание на щеке. Волнение охватило ее с такой силой, что, не в силах справиться с ним, она прикрыла глаза.

Прикосновение его горячих губ заставило ее содрогнуться. Задыхаясь, она обхватила рукой его затылок, запустила пальцы в шелковистые волосы и стала медленно погружаться в блаженное забытье, растворяясь в теплых ласкающих волнах.

И как они оба могли забыть о том, что целоваться на обочине дороги в Индии — предел безнравственности? Когда где-то неподалеку послышался рев грузовика, они с трудом оторвались друг от друга и смущенные, дрожащие от волнения, рассмеялись.

— Я никогда не целовался у самой дороги, — признался он.

Она перестала смеяться и промолчала, потому что сказать того же о себе не могла. В ее отношениях с мужчинами всегда было много романтики, но любви было мало.

— А у тебя много было женщин? — неожиданно для самой себя спросила она.

Он протянул руку и осторожно откинул свисающую ей на лицо прядь волос.

— Одна, — ответил он.

— И ты… любил ее?

— Да, очень.

— Тогда… почему же вы не вместе? — Она замерла в ожидании его ответа.

— Потому что ее родители были против нашего брака, — ответил он. — И четыре года назад ее выдали замуж за другого.

У Кристины сжалось сердце.

— И ты до сих пор ее любишь? — спросила она дрогнувшим голосом.

Он несколько секунд задумчиво молчал.

— Кристина, — наконец проговорил он, — что пользы от любви, которую невозможно разделить? Что пользы желать человека, с которым тебе не суждено связать жизнь? Любовь — она внутри нас, и нам необходимо делить ее с другими, с теми, кто нуждается в ней, к кому тянутся наши сердца и чьи сердца тянутся к нам. Это не всегда легко, потому что очень часто мы боимся открыть свои сердца, чтобы принимать любовь и дарить… Это большая редкость, когда между влюбленными возникает гармония. — Он проницательно посмотрел на нее. — Урмила осталась для меня в прошлом. Мне достаточно знать, что она счастлива, и я вспоминаю о ней, как о юношеской мечте.

Кристина с облегчением вздохнула. Все, что он говорит, очень мудро и правильно. Но неужели он любил только одну женщину? Сможет ли он полюбить снова?

Она заметила на лобовом стекле джипа несколько редких капель дождя, похожих на хрустальные бусинки.

— Вчерашний дождь вернулся, — легко сказала она.

— Да, уже и вчерашний дождь успел вернуться, а я до сих пор мучаю тебя голодом, — с улыбкой ответил он.

Он завел джип, и они снова покатили по извилистой горной дороге, усеянной кляксами дождевых капель.

День в Кангре пролетел, как легкий, счастливый сон. Они пообедали в ресторане при какой-то гостинице, потом купили зонтики и под зонтиками побродили по древнему храму богини Ваджрешвари. Из храма они поехали в старинную крепость, а когда перед закатом дождь перестал, погуляли по живописным окрестностям города, любуясь величественными горными пейзажами с суровыми каньонами и непроходимыми лесами.

Было семь часов вечера, когда они выехали из Кангры. Кристина полулежала на сиденье джипа, обводя усталым взглядом постоянно меняющиеся, удивительно красивые картины, от которых трудно было оторвать взгляд. Особенно теперь, на закате, когда их окрашивали багрянцем последние лучи солнца.

Незаметно сгустились сумерки. Повсюду заблистали огни и вскоре показались знакомые кварталы.

— А куда теперь, мэм? — спросил Риши, заметив, что она как-то странно притихла.

— К тебе, — сказала она так быстро, что сама удивилась.

— Ко мне? — удивленно переспросил он.

— К тебе.

Он, сомневаясь, пожал плечами.

— Ты уверена в этом?

— Да. Потому что для того, чтобы отвезти меня ко мне, тебе не нужно было бы задавать этот вопрос.

Он усмехнулся.

— А может, тебе хотелось бы заехать к подруге и посплетничать? А то она, возможно, умирает от любопытства.

— А может, это тебе хотелось бы заехать к моей подруге? — так же игриво спросила она. — Не стесняйся, скажи правду. То, что мы пару раз поцеловались, еще ничего не значит.

— Может, для тебя ничего не значит, а для меня значит многое.

— Да? И что же это значит для тебя?

Он усмехнулся и покосился на нее.

— А ты догадайся.

— Сдаюсь. Уверена, что не угадаю.

Он выдержал многозначительную паузу и наконец сказал:

— А то, что после тебя мне вряд ли захочется целовать другую женщину.

У Кристины на миг перехватило дыхание.

— Трудно поверить… — неуверенно протянула она.

— Почему? — спросил он.

— Потому что… просто трудно поверить.

— Тогда спроси у себя, хотелось бы тебе, чтобы тебя целовал другой мужчина? — последовал провоцирующий вопрос.

Кристине не нужно было спрашивать этого у себя. Она знала ответ.

— Значит, мы едем к тебе, — наконец снова сказала она.

— Это приказ? — с усмешкой спросил он.

— Да.

Опять какой-то чертенок внутри нее диктует ей, что делать, и если она не перестанет слушать его, то не исключено, что сегодняшнюю ночь она проведет с Риши. И это будет самым безрассудным поступком за всю ее жизнь.

По дороге до Чамунды они остановились только у небольшого супермаркета и, оставив ее в машине, Риши на некоторое время исчез в нем. Он вернулся с огромным пакетом, и только тогда до затуманенного разума Кристины дошло, что он запасся едой. О Господи, он еще умудряется помнить о еде, тогда как у нее в голове только одно — поскорее бы оказаться в его чудесном маленьком доме, поскорее бы утонуть в его объятиях! Поскорее бы!

Промелькнуло еще несколько бесконечно долгих минут, и наконец джип въехал на знакомый ей двор и остановился. От волнения Кристину внезапно охватил страх.

— Мы приехали, мэм, — тихо сказал он и, заглушив мотор, повернулся к ней. — По заказу.

Она судорожно перевела дыхание.

— Мне кажется, что я сошла с ума, — пробормотала она.

— Мне кажется, что не ты одна сошла с ума. — Он взял ее за плечи и притянул к себе.

Оказавшись в его объятиях, она несколько раз бессильно повела из стороны в сторону головой, заставляя его ищущие, нетерпеливые губы скользнуть по ее губам и щекам. Волна желания, прокатившая по телу, в один миг смыла весь страх и сомнения. Предчувствуя неизбежность блаженной гибели, она бессильно обмякла в его руках и, когда его жадные горячие губы приникли к ее губам, только восторженно всхлипнула.

Потом все было, как в тумане. Полупьяные, с бешено колотящимися сердцами, они выскочили из джипа и, взявшись за руки, побежали к дому. Он достал из кармана ключ, в одно мгновение открыл дверь, зажег настольную лампу и подхватил ее на руки.

— Милая моя, — отчаянно прошептал он, склоняясь над ней. — Что ты со мной делаешь?

— Не знаю… Это ты… ты… — задыхаясь, бормотала она.

В комнате висел стойкий запах благовоний, от которого у нее еще сильнее закружилась голова. Очертания мебели, на которую падал оранжевый свет лампы, испещренные загадочными тенями стены, предметы на столах и полках — все сливалось в одну нереальную, расплывчатую как во сне массу…

У тахты, на которой она спала в ту первую ночь в его доме, он поставил ее на ноги и, запустив пальцы обеих рук в ее мягкие волосы, обхватил затылок.

— Кристина, милая… я хочу тебя… — взволнованно проговорил он, заглядывая в ее глаза, похожие на звезды в туманную ночь.

— И я тоже хочу тебя, — вырвалось вместе с дыханием из ее груди. — Очень…

Сомкнув веки, она почувствовала, как его руки скользнули по ее плечам, груди, животу, бедрам… Легко, как будто по всему телу пробежался ветерок. Она замерла, чувствуя, как ветерок наконец добрался до подола платья. В одно мгновение платье соскользнуло с ее тела и, пролетев по комнате, неуклюже повисло на спинке стула. Пока его руки легкими, ласкающими движениями снимали с ее бедер пышные пенджабские штанишки, она, запрокинув назад голову, ловила каскады его мелких поцелуев, сыпавшихся на лицо и шею, и чувствовала, как внизу живота, в хранилище тайного огня и блаженства, яростно разгоревшееся пламя все беспощаднее охватывает тело.

Она не заметила, как ее пальцы коснулись пуговиц его рубахи и принялись судорожно расстегивать их. Она чувствовала под дрожащими пальцами его яростно бьющееся сердце, его пылающую под рубахой плоть. Желанный. Еще никогда в жизни ни одного мужчину она так безрассудно не хотела. Еще ни одному из них не была готова так безрассудно отдать себя.

— Кристина, — вздрогнув всем телом, прошептал он ей на ухо, когда ее пальцы наконец добрались до ремня на его джинсах. — Милая… О, как я хочу тебя, девочка…

— Правда? — бессмысленно прошептала она в ответ.

Его беспокойные руки, блуждавшие по ее телу, на миг застыли, наткнувшись на ее полные округлые груди, все еще скрытые под тонкой тканью шелкового лифчика. Он обхватил их ладонями и стал нежно сжимать. Она на миг замерла и тихонько простонала, а потом вдруг панически стала искать его губы. На счастье они оказались рядом, такие же жадные, горячие, влажные и нетерпеливые…

Целуя ее и одновременно пытаясь расстегнуть застежку ее лифчика, он осторожно усадил ее на кровать и сел рядом. Она принялась гладить ладонями его плечи, грудь, живот, и ей казалось, что ее руки вплавляются в его горячую плоть…

Неожиданно ее руки снова натолкнулась на проклятый, так и не поддавшийся ремень. Дрожащие, нетерпеливые пальцы упрямо принялись возиться с тугими петлицами.

— Подожди… — задыхаясь, внезапно проговорил он. Его горячая рука бережно накрыла ее трепещущие пальцы. — Прошу тебя, милая, подожди…

В его голосе слышались нотки мольбы. Кристина распахнула глаза и увидела на красивом смуглом лице совершенно пьяную и счастливую улыбку. Он судорожно перевел дыхание и усмехнулся. Потом крепко сжал пальчики настырных ручек, пытавшихся расправиться с ненавистным ремнем.

— Подожди, милая, — снова сказал он. — Я займусь этим сам. — Он трогательно посмотрел в ее полные недоумения глаза. — Прости, я боюсь, что твои нежные ручки все испортят. Понимаешь? — По ее глазам было видно, что она ничего не понимает. — У меня давно не было женщины, — наконец, неловко усмехнувшись, пояснил он.

Она смущенно хихикнула, а потом вдруг с пронзительным сочувствием посмотрела на него.

— Это ты меня прости… Я, наверное, была слишком грубой и нетерпеливой…

— Нет, милая, ты — само совершенство… — Он зажал в обе ладони ее ослабевшие руки и уложил их себе на плечи. — Но пусть эти пальчики пока поиграют со мной здесь. Здесь безопаснее. Хотя и не намного, — с улыбкой договорил он.

Она кивнула и стала перебирать кончики его волос.

— Ты… ты необыкновенный, Риши… Ты сводишь меня с ума, — взволнованно проговорила она и снова прикрыла глаза. — И я не виновата в этом.

И опять он с упоением целовал ее губы. Новый прилив страсти уложил их на тахту. Не прерывая поцелуя, он снял с нее трусики, и теперь она лежала рядом с ним абсолютно голая. Его руки блуждали по всему ее телу, от волос до кончиков пальцев. Он целовал ее грудь, играя языком с сосками, покрывал мелкими поцелуями живот, нежно проводил пальцами по внутренней части бедер, заставляя ее стонать, извиваться, с силой притягивать его к себе. Сладкие, томительные судороги пронзали ее пылающую плоть. Но он по-прежнему медлил, оттягивал, словно хотел довести ее до крайней точки желания, до исступления.

Наконец, пытаясь притянуть его за плечи к себе, она исступленно прошептала:

— Люби меня, милый… Люби меня…

Он, тяжело дыша, прервал ласки, молча поцеловал ее в лоб и тут же бережно отстранился. Оставшись наедине со своим воспламененным желанием, Кристина свернулась в комок и обхватила себя руками. Потом, как сквозь туман, услышала, как зашуршали его джинсы, как он, склонившись над ней, горячим шепотом проговорил:

— Иди… иди же ко мне, желанная моя…

Он входил в нее так медленно, что от наслаждения она протяжно застонала. А потом, словно не в силах больше выдержать сладкую муку, прижалась к нему и, приподняв бедра, наконец ощутила его полностью в себе. Из груди снова готов был вырваться восторженный вскрик, но, склонившись к ее губам, он нежно погасил его поцелуем. И она растаяла. Невольно подчиняясь ритму его плавных, уверенных движений, она то бессильно погружалась в тихие водовороты блаженства, то пускалась в безудержную огненную пляску.

Потом был взрыв, переполняющий, вселенский, безграничный, и за ним открылось пустое голубоватое пространство, вспыхнувшее мириадами новых сияющих звезд.

— Я люблю тебя. Ты мой… Мой… Единственный… Навсегда… Люблю тебя… Я всегда буду любить только тебя… Слышишь? Я люблю тебя…

О, если бы она понимала, что говорила ему в этот момент, утопая в тихом голубоватом свечении блаженства! Но она не понимала ни откуда появились эти слова, ни что они значат.

Наконец ее сознание постепенно вернулось в реальность. Она почувствовала, как, бессильно уронив голову ей на плечо, он тяжело дышал. Ей показалось, что он без сознания. Она осторожно провела рукой по его мокрым от пота волосам.

— Риши… — тихонько позвала она и наконец осмелилась открыть глаза.

— Да, милая…

— Это было великолепно.

— Правда?

— Правда. Я никогда еще ничего подобного не испытывала…

Он медленно соскользнул с нее, лег рядом, обвил ее одной рукой и прижался губами к виску.

— Я тоже, — прошептал он. — Ты — само совершенство, Кристина. Ты — чудо…

Она приложила ладонь к его щеке, погладила пальчиками усики. Они были и мягкими и жесткими одновременно.

— Ты весь мокрый… — снова заговорила она и услышала, как он тихонько усмехнулся.

— Ты тоже. Похоже, где бы мы с тобой ни оказались, мы неизбежно промокаем.

— Это судьба, — пошутила она.

— Злая и неотвратимая, — подтвердил он.

Она захихикала и попыталась освободиться от его объятий, но тут же почувствовала, как он импульсивно еще крепче прижал ее к себе. Как будто испугался, что она ускользнет.

Несколько секунд они пролежали молча, прижавшись друг к другу и не шевелясь. Только сейчас Кристина заметила, что они лежат на груде из одеял, простыней и подушек.

— Твоя постель теперь похожа на поле битвы, — сказала она, пытаясь вытащить из груды простыню, чтобы накинуть на их мокрые, все еще разгоряченные тела.

Он принялся помогать ей. Взявшись на уголок простыни, они вместе пытались вытащить ее из постельной груды.

— А она упрямая, — после долгих усилий заметила она.

— И правда, — согласился он. — Вот уж никогда бы ни подумал, что простыня может оказаться такой упрямой.

— И почему она вдруг такой стала? — спросила она, глянув на него.

Он как будто на миг задумался.

— Думаю, потому что мы лежим на ней, — глубокомысленно заключил он.

— Ты прав. — Она с глубоким пониманием кивнула и возобновила усилия.

— Есть выход, — наконец сказал он.

— Интересно, какой? — Она с любопытством посмотрела на него.

— Очень простой, — заявил он. — Мы можем сами забраться под простыню.

Она расхохоталась.

— Правду говорят, что после того, как долго занимаешься любовью, заметно глупеешь, — проговорила она сквозь смех.

Риши усмехнулся.

— Ты хочешь сказать, что к утру мы превратимся в полных дурачков?

А потом властно развернул ее к себе и обхватил руками. Она не успела сообразить, что происходит, как он со скоростью ястреба набросился на ее алые, припухшие от поцелуев губы, похожие на цветок дикого мака.

И опять она металась, извивалась и стонала под его сильным, горячим, упругим телом. И опять он дарил ей то, чего еще ни один мужчина не дарил — бесконечные открытия новых вселенных блаженства, уничтожающего прошлое и будущее. И опять в горячечном исступлении она бормотала слова, которые срывались с ее губ, как пение птицы — легкое, бессмысленное, но полное жизни и страсти сплетение звуков.

— Ты мой… Слышишь? Я люблю тебя… Единственный… Любимый… Я всегда буду любить только тебя… Тебя одного… Ты мой… Понимаешь? Мой…

У него от этих слов сжималось сердце, вихрь проносился сквозь душу и плоть, еще сильнее разжигая огонь желания. Ему хотелось плакать и смеяться одновременно, и еще дарить ей наслаждения до бесконечности. Счастье переполняло его сердце, лишая его дара речи, превращая в бессловесного глупца.

А когда, обессиленные, они нежились в объятиях друг друга, он крепко прижимал ее к себе, боясь даже допустить мысль о том, что однажды она может ускользнуть из его рук.

6

Странный сон заставил Кристину проснуться. С ужасом распахнув глаза, она несколько минут молча вглядывалась в залитое серым светом пространство комнаты.

Слава богу, сон прошел. Она уже не спит и поэтому не может быть свидетельницей той страшной сцены, при виде которой ее сердце едва не захлебнулось от муки. И все же, несмотря на то, что видение исчезло, в душе остался чудовищный провал.

Она глубоко вздохнула и, осторожно приподняв голову, покоившуюся на груди любимого, посмотрела на его спокойное спящее лицо. Теперь, в молочно-серой мути предрассветного свечения, черты его красивого лица казались мягче. Высокий открытый лоб был гладким, и свисающая на него тонкая прядь волос казалась изящным украшением. Длинные черные ресницы покоились, отбрасывая волнующие тени на смуглые щеки. Мягко очерченные губы были чувственно приоткрыты. Он был похож на прекрасного ребенка. Сама невинность и безмятежность…

Нежность, пронзительная и томящая, затопила ее сердце.

— Милый, спасибо тебе… — беззвучно, одними губами пробормотала она, чувствуя, как ее глаза затопили слезы.

Они покатились по щекам, по подбородку и закапали ему на грудь. Он вздрогнул, пошевельнулся…

Она замерла. Только бы он не проснулся. Пожалуйста… Потому что если он проснется, она не сможет уйти от него.

Но он, слава богу, не проснулся. Прислушавшись к его дыханию и удостоверившись, что он продолжает спать, она тихонько вытерла слезы. Потом медленно и осторожно, как воришка, выползла из-под его руки и аккуратно уложила ее на подушку. Главное, не смотреть на него, потому что даже спящий он способен очаровать ее. И тогда она не сможет уйти.

А она должна. Она так решила. Она решила так еще перед тем, как они, обнявшись, провалились в сон. Она решила так, потому что то, что произошло ночью, было самым великим и самым счастливым сумасбродством, на которое она когда-либо была способна. Она хотела этого мужчину и утолила свою страсть к нему. Теперь их ничего больше не связывает. И никогда не свяжет.

Она медленно выбралась из-под одеяла, осторожно встала с тахты и бросилась собирать свою одежду. Трусики и лифчик оказались на полу, рядом с тахтой. Платье и штанишки висели на спинке стула. Судорожно натягивая на себя одежду, она прислушивалась к его дыханию. Оно было ровным и спокойным.

Наконец, уже одетая, она крадучись пошла к двери. Только бы не обернуться!

— Прощай, милый Риши, — прошептала она, потупив взгляд. — Прощай, короткий миг любви…

Ох, как ей не хотелось уходить от него! Как ей хотелось вернуться к нему в постель, разбудить его поцелуем и заставить снова любить себя!

Но этого она позволить себе не может. И тот страшный сон, который приснился ей в эту ночь, — лишь свидетельство того, что они никогда не смогут быть вместе.

Она мучительно перевела дыхание и дрожащей рукой отодвинула щеколду на двери. Та почти беззвучно поддалась.

Дверь открылась с тихим шорохом и ровно настолько, чтобы она смогла выскользнуть из дома. Она взяла с пола свою сумочку, повесила ее на плечо и вышла за дверь, почти беззвучно затворив ее за собой. На крыльце задержалась. Оглядела запущенный дворик и сад. Неужели она никогда больше не вернется сюда? Сердце снова сковала щемящая боль.

Строго запретив себе оборачиваться, она отчаянно хватила ртом воздух, будто пыталась преодолеть боль, и пустилась бежать по тропинке к воротам.

Нет, она не жалеет о том, что произошло прошлой ночью. Она жалеет лишь о том, что эта ночь больше не повторится.

Он не мог поверить, что она ушла. Нет, не ушла, а сбежала. Почему? Почему не разбудила его и не сказала, что торопится куда-то? Почему даже записки не оставила?

Нахмурившись, как грозовая туча, Риши ходил по комнате из угла в угол. Порой останавливался, нервно проводил пальцами по волосам, отбрасывая их назад, и снова принимался ходить.

Она ведь могла сказать, что ей утром куда-то нужно. Могла ведь. Он бы покормил ее завтраком и отвез куда угодно. Почему не сделала этого? Почему она не сделала этого еще ночью, когда они, сидя в постели, кормили друг друга чипсами и бургерами, или когда, отдыхая от любовных игр, болтали обо всем, что взбредет в голову, и дурачились? Почему?

А может, она просто забыла? Что ж, и это вполне возможно. Только отчего у него так неспокойно на душе? Откуда это странное чувство, что он потерял ее?

Пытаясь разогнать терзающие душу мысли, он вышел на крыльцо. Пасмурное, бесцветное утро обещало к полудню дождь. И как он мог проспать? Почему не проснулся, когда она уходила? Он ведь обычно так чутко спит! Почему теперь не почувствовал, что женщина, которая воскресила в его сердце и страсть, и любовь, и надежду на счастье, утром уходила от него?

Но нет, это все его глупые страхи. К часу дня он подъедет к Норбулингке, дождется ее и все будет хорошо. Она увидит его и засияет от счастья. Потом, смущенно и загадочно улыбаясь, подойдет. Ведь у них за прошлую ночь появилось много маленьких тайн, которые они без слов начнут вспоминать, стоит им снова увидеться. А потом он повезет ее обедать, и, наскоро перекусив, они снова будут искать возможности уединиться…

Он облегченно вздохнул. И правда, чего это он накрутил в своей голове? Зачем ей уходить от него, если вчера она сама его захотела? Сама соблазнила его, и когда они занимались любовью, шептала безумные слова любви, которые заставляли его неметь от счастья и пылать от страсти? И сегодня, как только они встретятся, он тоже скажет ей, что без нее не мыслит больше своей жизни, что любит ее и будет любить ее одну до конца своих дней. Он знал это уже тогда, когда впервые встретил ее, когда она села к нему в машину… Он назвал ее «дивани», потому что сердцем чувствовал, что эта женщина способна любить страстно и отчаянно, а так любить дано не каждому.

Теплая улыбка озарила его лицо. Любимая. Малышка. Нет, он не имеет права потерять ее, потому что она подарена ему судьбой.

Он метнулся в дом, схватил со столика ключи от джипа, сунул их в карман. Потом вытряхнул из вазочки, стоящей на столе, несколько сотен рупий — его последние деньги. Не беда. Сегодня он повезет ее обедать, а вечером отправится зарабатывать. И завтра будет работать целый день, чтобы вечер снова провести с ней. И ночь тоже. Теперь самое главное — это сказать ей, что он любит ее. Все остальное приложится. Главное — это она, главное — не потерять ее из-за глупого страха и сомнений.

— Ты какая-то сегодня совсем другая, Кристина.

Мечтательный голос Тензина заставил ее оторваться от работы и обернуться.

— Какая другая? — спросила она, рассеянно пожав плечами.

Тензин задумчиво подкатил глаза.

— Не знаю. Какая-то другая. Еще красивее и… что-то в тебе появилось… трагичное, — наконец решился договорить он, заглядывая ей в глаза.

Кристина вздохнула.

— Это тебе кажется. Ничего трагичного в моей жизни, Тензин, к твоему, возможно, разочарованию, не случилось, — ответила она легкомысленно. — Разве что жалею, что пропустила обед у тебя…

— Уж конечно, так мы тебе и поверили, — вмешалась в разговор Жозефин. — Небось, веселилась вчера со своим индийским красавчиком и ни разу не вспомнила о нас. Не говоря уж об обеде.

— Ну это ваше дело — верить мне или нет. — Кристина отложила кисточку и принялась закрывать флаконы с красками. — Кстати, как прошел званый обед?

Жозефин смачно облизнулась.

— Я бы, например, не отказалась от повторного, — сказала она, покосившись на Тензина.

— Не проблема, — оживился Тензин. — Если хотите, можно пообедать у меня и сегодня. — Он по очереди посмотрел на девушек.

Кристина удивленно взглянула на него.

— Ты это серьезно?

— Конечно. А почему бы и нет? — ответил он. — Ну что, идем обедать ко мне? Только, увы, угощение будет обычным. Моя сестра ничего особенного сегодня не приготовит.

Девушки переглянулись.

— Идея заманчивая, но… — Жозефин прикусила губу. — Боюсь, что это неприлично.

Тензин махнул рукой.

— Вы, западные люди, все как-то усложняете. Что может быть неприличного в том, чтобы вместе пообедать? У нас, тибетцев, принято готовить еду на несколько порций больше, в расчете на то, что могут неожиданно появиться гости. И если гости не появляются, то мы доедаем оставшуюся еду позже. Так что не стесняйтесь. И добро пожаловать.

Девушки снова переглянулись.

— Ладно, — сказала наконец Кристина. — Не знаю, как ты, Жозефин, а я согласна.

— Я тоже, — не заставила себя ждать с ответом Жозефин. — Только думаю, что было бы неплохо смотаться в кондитерскую и купить пирожных к чаю.

— Замечательная идея, — поддержала ее Кристина. — Итак, Тензин, мы съездим за сладостями, а потом появимся у тебя.

Тензин развел руками.

— Как хотите.

Кристина и Жозефин поднялись со своих табуретов и, следуя за Тензином, направились к выходу из студии.

— Знаешь, зря ты вчера не поехала с нами, — тихо сказала Кристина, обернувшись на лестнице к Жозефин.

Жозефин удивленно подняла брови.

— Тебе без меня было скучно? Некому было подкалывать тебя?

Кристина драматично вздохнула и скроила печальное лицо.

— Нет. Но он всю дорогу только о тебе и говорил. Просто прожужжал мне уши. Даже порывался на обратном пути заехать к тебе… — Она опустила глаза, почувствовав, что оказалось не так просто справиться с ролью, которую она собралась играть.

Воспоминания прошлой ночи накатили с новой силой, поднимая в душе бурю, в которой смешивались головокружительное счастье, восторг, благодарность, а также невыносимая боль потери.

— Ты врешь, — неуверенно проговорила Жозефин. — Ты ведь знаешь, что он никуда меня не приглашал, не так ли?

Не поднимая глаз, Кристина покачала головой.

— Нет, — соврала она. — Мы с ним об этом не говорили. Он просто так часто говорил о тебе, что мне хотелось сквозь землю провалиться. Так что… — Она снова вздохнула. — Чувствую, что придется мне посторониться. Похоже, подруженька, ты отбила его у меня.

Жозефин положила руку ей на плечо.

— Эх, мужчины… Непостоянные создания. И страшные вруны. А мне он всю дорогу жужжал о тебе, говорил, что ты самая… В общем, идеальная женщина. — Она попыталась заглянуть Кристине в глаза. — Кристина, надеюсь, ты не успела сильно влюбиться в него?

Кристина обвела печальным взглядом сад.

— Не знаю… — ответила она. — Надеюсь, что только слегка увлеклась. Хорошо, что у нас далеко не зашло. Даже не поцеловались. Думаю, потому что он успел влюбиться в тебя.

Наконец они заметили, что внизу у лестницы их ждет Тензин, и снова стали спускаться.

— А я думала, что у вас все сложится, — разочарованным голосом сказала Жозефин. — Может, это я во всем виновата? И зачем только мне надо было совать свой нос в ваши отношения? Я ведь, честно говоря, заигрывала с ним, когда он катал меня в Дхарамсалу и обратно. И вот, доигралась…

На последних ступеньках лестницы они снова застряли.

— Это потому что он нравится тебе, — со вздохом сказала Кристина. — И в этом не твоя вина. Он тоже не виноват в том, что ты ему нравишься больше, чем я. Такова жизнь.

Жозефин задумалась.

— А он все-таки чертовски красив и сексуален. Только не уверена, что с ним могут сложиться серьезные отношения.

Кристина усмехнулась.

— А ведь тебе их и не надо. Это я — искательница идеальной любви и безнадежная дура…

— Девушки, ну сколько вас можно ждать? Еще успеете насплетничаться!

Подруги обернулись на нетерпеливый голос Тензина.

— Давайте сначала договоримся, в какое время ждать вас к обеду, а потом можете продолжать секретничать, сколько вашим душам угодно, — с упреком добавил он. — Только, честно говоря, мы могли бы обойтись и без сладостей.

— Ну нет, — протянула Кристина. — Без сладостей нам сегодня никак не обойтись.

— Никак, — подтвердила Жозефин.

— Что ж, если вы такие сластолюбицы… — Тензин игриво покосился сначала на Кристину, потом на Жозефин. — То выделяю вам полчаса на добычу желанных услад.

Девушки рассмеялись.

— Мы, между прочим, собираемся поделить их с тобой. — Кристина подмигнула ему. — Хотя, думаю, что с покупками могла бы управиться и одна из нас. Может, ты, Жозефин, возьмешь такси и без меня быстро съездишь в ближайшую кондитерскую? Боюсь, вдвоем мы застрянем.

— А я боюсь, что если попадется слишком симпатичный водитель, я тоже вернусь не очень скоро, — не удержавшись, пошутила Жозефин и тут же больно укусила себя за язык.

— Можешь и задержаться, главное, не забудь оставить немного сладостей и для нас с Тензином, — попыталась поддержать легкий тон подруги Кристина.

Итак, похоже, она заставила Жозефин поверить в сказку, которую придумывала и проигрывала в разных вариантах все сегодняшнее утро. После того, как хорошенько выплакалась. Хотя, признаться, от этой сказки у нее самой на душе скребут кошки. Интересно, приедет он к институту сегодня или нет? Обеспокоится ее таинственным исчезновением? Она знала, что затеяла детские игры, что было бы лучше честно объясниться с ним… Но все тот же бесенок подбивал ее на эти жестокие глупости, и все тот же бесенок пытался убедить ее, что с этим мужчиной у нее все кончено. Они просто никогда не смогут быть вместе, потому что… Черт побери, хотя бы только потому, что за всю ночь он ни разу не сказал ей, что любит! Он говорил, что хочет ее. Много раз. Еще он говорил, что она совершенство и чудо. Но он ни разу не сказал, что хочет быть с ней всегда!

А теперь поздно. Теперь, даже если он и ждет ее, как все эти дни, у арки, она должна проиграть свою сказку. Да, она выйдет в обнимку с Тензином. Может, даже поцелует его в щеку. Если, конечно, Риши будет ждать ее…

О Господи! Как все это глупо! Но это поможет Риши избавиться от бесплодных надежд. Может, и ей так будет легче убить в своем сердце безнадежную любовь к нему? Дай Бог. А когда она допишет его портрет, она просто красиво упакует его и оставит у дома Риши. И сказке будет конец. Увы, не сказочный.

В нескольких метрах от арки она сунула Жозефин в руку сто рупий и на ухо прошептала:

— Это на пирожные. Если сейчас увидишь его джип, не сомневайся, что он ждет тебя. Прокатись с ним за сладостями и сама убедишься. А я выйду под ручку с Тензином, чтобы он видел, что я тоже не теряю времени.

— Толкаешь меня на преступление, милочка, — пробормотала Жозефин.

Но как только они приблизились к арке, сердце Кристины забилось с такой силой, что она побледнела и покачнулась. Земля, казалось, просто поплыла из-под ног, и чтобы удержаться на ногах, ей пришлось подхватить Тензина под руку.

Главное, не искать его глазами. Главное, не увидеть его. Теперь это дело Жозефин. Она же должна сделать вид, что просто не знает его. Больше не знает. Не помнит…

— Ты в порядке, Кристина? — удивился Тензин, почувствовав, как она бессильно повисла у него на руке.

— Да, — умудрилась пробормотать она. — Только чуть не споткнулась… Хорошо, что твоя рука оказалась рядом…

Нужно что-то говорить, только бы не думать о нем, пыталась она мысленно дать себе наставления. Но что говорить, когда у нее язык немеет? А сердце то скачет, как дикий мустанг по прерии, то замирает, как осторожная лань, прислушиваясь к шорохам леса? Не дай Бог, из ее глаз сейчас брызнут слезы! Ведь сердце не обманешь. Оно чувствует, оно знает, что этот мужчина здесь, где-то рядом. Опасный, волнующий, любимый, желанный. Мужчина, который прошлую ночь был так близок. Нет, не просто близок, с которым она всю ночь сливалась в едином восторге любви. И с ума сходила от счастья…

— Ничего, если я подержусь за тебя немного? — пробормотала она.

— Буду только рад, — гордо ответил Тензин.

В этот момент Жозефин энергичным шагом обогнала их, бросила на них из-за плеча оценивающий взгляд и одобрительно улыбнулась.

— Встретимся позже! — бросила она и вышла за арку.

Кристина на миг зажмурила глаза, потом с трудом перевела дыхание и залепетала:

— Кстати, удивительно, что сегодня еще до сих пор не начался дождь. Обычно в это время уже начинает накрапывать. А небо было хмурым с самого утра. Странно… Интересно, когда же наконец пойдет дождь?

— А ты соскучилась? — спросил Тензин. — Кстати, как ты вчера съездила в Кангру? Надеюсь, твой индийский ухажер вел себя прилично?

— Да, все было замечательно, — быстро ответила она, боясь от волнения потерять нить мысли. — Только я поняла, что ты был прав. Мне этот человек совсем не нужен. Нам не по пути. Он чужой… Другая культура. Мы почти не понимаем друг друга… Говорим на разных языках. Трудно общаться…

Они оказались за аркой, и, с мольбой заглядывая Тензину в глаза, Кристина ждала, что он поможет ей снова о чем-то заговорить. О чем угодно, только не об этом мужчине, который издалека смотрит на нее, и от его взгляда ее бросает в жар.

— Да, мне это очень понятно, — драматично вздохнул Тензин. — У меня тоже была девушка, англичанка, с которой мы не могли найти общий язык. Так что внешняя привлекательность часто оказывается пустышкой. Без внутренней близости никакие отношения долго не продержатся.

— Да, это правда, — согласилась она, ускоряя шаг и упорно глядя себе под ноги. — Кстати, я почему-то ужасно проголодалась. Но нам придется ждать возвращения Жозефин…

Они теперь шли по улице, и уши Кристины невольно уловили за спиной знакомое урчание мотора. Джип отъехал, и теперь Жозефин сидит рядом с Риши… Теперь он никогда больше не приедет, чтобы увезти в своем уютном джипе ее, Кристину. Он все понял. Она с самого начала знала, что этот мужчина гордый и сообразительный. Он понял, что между ними все кончено. И смирился с этим.

Кристина почувствовала, как напряжение, сковывающее ее, внезапно куда-то исчезло. А вместо него осталась только безысходность и бессмысленность. Все вокруг внезапно стало чужим, немилым, ненужным…

Тензин снимал небольшую комнату с примыкающей к ней кухней и ванной на втором этаже большого дома, где жила зажиточная индийская семья. Благо, дом находился в пяти минутах ходьбы от института, потому что у Кристины от слабости подкашивались коленки. Она безучастно продолжала бормотать что-то, пытаясь поддерживать с Тензином беседу, и обрадовалась, когда наконец смогла усесться в его комнате на тахту.

Потом ей предстояло знакомство со старшей сестрой Тензина Цомо, которая приехала из Дехрадуна, чтобы проведать брата и побаловать его домашней национальной едой. Цомо оказалась очень симпатичной женщиной тридцати лет, у которой было двое детишек. Ее муж владел небольшой гостиницей в Дехрадуне, благодаря этому семья не бедствовала, и находились даже средства, чтобы поддерживать младшего брата, который два года назад вдруг решил обучиться искусству тангкописи.

Кристина сидела, поджав под себя ноги, болтала с ненавязчивой и улыбчивой Цомо и механически отхлебывала солоноватый тибетский чай, который Цомо беспрерывно подливала ей в стакан. Тензин возился на кухне. Как выяснилось, обед был уже готов, и оставалось только покрошить овощи на салат, чем он теперь и занимался.

И все же, как Кристина ни пыталась увлечься беседой с Цомо, ее мысли часто, не спросясь, улетали туда, где был сейчас он, мужчина, которого она во что бы то ни стало должна забыть. А для этого, ни много ни мало, ей нужно каким-то образом отнять у него свое сердце. Так рассуждал ее рассудок.

А сердце просто слепо рвалось к нему! Он сказал вчера, что после нее не захочет целовать другую женщину. Но это, скорее всего, тоже были просто слова, красивые слова, которых она немало слышала и от других мужчин…

Время от времени невольно поглядывая на часы, Кристина ловила себя на том, что с каждой минутой к ее отчаянию и боли примешивается страх. Что расскажет Жозефин, когда вернется? А еще она ловила себя на том, что ее уши, хочет она того или нет, прислушиваются ко всем звукам со стороны дороги. Если Жозефин уехала с Риши, то наверняка он же и привезет ее сюда. Может, он захочет поговорить с ней?

О, слепые, противоречивые надежды влюбленного сердца!

— Не скучаете? — послышался из кухни голос Тензина.

— Нисколько, — ответила ему Кристина и с улыбкой посмотрела на внезапно притихшую Цомо, увлеченно рассматривающую тангку брата, висящую на стене.

— Ой, Кристина, прости, если заставила тебя скучать. — Цомо повернулась к ней и смущенно улыбнулась.

— А я не скучаю. Я вообще не умею скучать, даже когда остаюсь одна. — Ее слова прозвучали наигранной бравадой. — Бывает только одиноко порой, но я всегда в такие минуты спасаюсь работой. Или думаю.

— А я вот совсем не умею быть сама с собой, — сказала Цомо. — Когда целый день вертишься по дому: готовишь еду, убираешь, стираешь, а вокруг тебя беспрерывно крутятся детишки, думаешь, как хорошо было бы побыть одной. Но стоит остаться на час в одиночестве, и я начинаю скучать…

В это время со стороны дороги послышалось раздраженное бормотание автомобильного мотора. Звук на какое-то время застыл, превратившись в монотонный и настойчивый стук. Потом мотор вдруг взревел, и шум, который на несколько секунд оглушил Кристину, стал удаляться. Наконец раздался стук в дверь, и Кристине показалось, что стучат прямо ей в сердце. А когда на пороге появилась раскрасневшаяся Жозефин, сердце просто раскололось на части, и осколки со звоном рассыпались по полу.

— Заждались? — Жозефин бросила взгляд на Кристину и тут же повернулась к Цомо. — Привет, Цомо.

— Рада снова видеть тебя, Жозефин, — ответила ей Цомо и встала. — Пожалуйста, присаживайся.

Кристина нервно заерзала на тахте.

— А как же, конечно заждались, — сказала она надтреснутым от волнения голосом. — Мы надеялись, что у тебя хватит совести не замучить нас голодом…

Прежде чем сесть, Жозефин поставила на стол огромную картонную коробку.

— Надеюсь, это поможет мне искупить мою вину.

Цомо направилась в кухню, и, проводив ее взглядом, Кристина тревожно уставилась на Жозефин.

— Ну что? Убедилась? — спросила она, едва дыша.

Жозефин вздохнула и печально улыбнулась.

— Убедилась. И теперь не знаю, что делать.

Кристина похолодела. Подруга вздохнула так, как вздыхают только влюбленные глупышки. Как она сама. Неужели он околдовал и ее?

— Назначил тебе свидание? — выдавила она из себя и, чтобы хоть как-то унять волнение, схватила с полки журнал и принялась бездумно листать.

— Ой, Кристина… Ты меня должна за это возненавидеть, потому что я согласилась на него прийти.

Кристине показалось, что в ее тело вонзилась сотня раскаленных игл. В груди стало так тесно, что было больно дышать, несмотря на то, что ее сердце валялось теперь где-то под ногами, рассыпавшись по полу мелкими осколками.

— И когда же вы встречаетесь? — спросила она, нервно листая глянцевые страницы.

— Завтра.

— Завтра? Он заедет за тобой?

— Да.

Кристине хотелось в этот момент возненавидеть и Риши, и Жозефин, но почему-то ненависти в ее душе не было.

— Что ж, желаю приятно поразвлечься, — сказала она и через силу улыбнулась.

Все равно это продлится недолго, подумала она, вспомнив роковой сон прошлой ночи. Жозефин открыла рот, чтобы ответить ей что-то, но тут в комнату вошли Тензин и Цомо с тарелками в руках…

Вернувшись домой, Кристина плюхнулась в кресло и разрыдалась. Проклятье! Опять эти беспомощные, дурацкие слезы! К чему они? Она ведь и так с самого начала знала, чем все это для нее закончится. Она знала, что пытается одурачить себя надеждами на то, что этот мужчина окажется не таким, как ее прежние. И все же позволила себе совершить страшную ошибку — провести с ним ночь. О Боже, и что это была за ночь! Наверняка лучшего любовника у нее никогда уже в этой жизни не будет. Как не будет и мужа, который будет любить ее и дорожить ею.

И как поразительно быстро он клюнул на Жозефин! Но и Жозефин уже сейчас достойна сочувствия, потому что он поиграет с нею немного, а потом женится на миловидной индианочке, с которой она видела его во сне.

Кристина прикрыла воспаленные от слез глаза и снова увидела эпизоды сна. Они стоят с Риши на краю обрыва. Ветер играет с ее волосами, швыряя пряди ей в лицо, и Риши время от времени нежными пальцами отбрасывает их назад. Потом за его спиной появляется женщина-индианка, трогает его за плечо. Он оборачивается и, вдруг забыв о Кристине, кладет руки на плечи индианки, притягивает ее к себе и целует. А потом она видит пару: мужчина и женщина идут, взявшись за руки, вокруг священного огня, а брамин в оранжевых одеяниях читает слова молитвы на санскрите. Где-то в толпе Кристина видит и себя, с мертвенно бледным лицом, спутанными волосами и надрывающимся от боли сердцем.

С этой болью она проснулась и освободилась от его объятий. Эта боль помогла ей покинуть его. И с этой болью она будет теперь жить, пока не забудет его.

7

На следующий день, как только закончились занятия, Кристина притворилась, что у нее сильно разболелась голова. Ей хотелось побыстрее уйти домой, чтобы не видеть, как Жозефин садится в его джип…

Жозефин и Тензин догнали ее на тропинке парка.

— Я провожу тебя до дома, — предложила Жозефин.

— А я сбегаю за аспирином, — сказал Тензин.

Кристина остановилась и по очереди посмотрела на них.

— Что вы так суетитесь, друзья мои? Это всего лишь головная боль. Я вчера на ночь выпила много кофе и поэтому долго не могла заснуть, — соврала она. — Недоспала. Сейчас приду домой, высплюсь, и все будет хорошо.

Жозефин пристально посмотрела ей в глаза.

— А ты уверена, что плохо спала из-за кофе?

— Конечно, — ответила Кристина. — Писала до полуночи этот дурацкий портрет и пила кофе.

— Какой портрет?

Кристина поняла, что допустила оплошность.

— Так… Один портрет. Своего двоюродного брата, — быстро вывернулась она. — Обещала подарить ему ко дню рождения, до которого осталась неделя. Вот и тороплюсь. Через пару дней уже нужно будет отправить его с курьером.

— А дашь взглянуть на него? — спросила Жозефина. — Он молодой и симпатичный, надеюсь?

Кристина легонько ущипнула ее за руку.

— Только не сегодня. У тебя сегодня свидание, не опоздай. А брату своему не желаю попасть в руки такой распутницы, как ты. Увидимся завтра! — бросила она и поспешила к арке.

У арки ее догнал Тензин.

— Я все же провожу тебя, Кристина, — сказал он.

— Ты сам это решил, или тебе помогла Жозефин? — с усмешкой спросила она.

— Сам решил, — рассмеялся он. — Вспомнив, что порой, при выходе из института ты спотыкаешься.

Кристина взяла его под руку и подумала, что выйти из института под руку с Тензином совсем не плохая идея.

Как только они оказались за аркой, ее глаза тут же наткнулись на белый корпус джипа «Болеро», стоящий в ряду с фургонами. Как будто какая-то магическая сила притянула ее взгляд к нему. И снова от волнения у нее закружилась голова, а сердце дрогнуло и сжалось. И снова, лепеча бессмыслицу и опираясь на руку Тензина, она быстро пересекла улицу и скрылась в переулке. У дома она остановилась, несколько раз глубоко вздохнула и отняла у Тензина свою руку.

— Спасибо, Тензин, — сказала она. — Без твоей поддержки я бы наверняка разбила себе нос по дороге.

Тензин улыбнулся.

— Готов оберегать твой нос каждый день.

Она по-дружески обняла его.

— Мой нос — в твоих руках, — со смехом сказала она, собираясь уйти.

Но Тензин неожиданно схватил ее под локоть и заставил обернуться.

— Кристина, объясни, что происходит? — начал он, заглядывая ей в глаза. — Теперь твой индийский дружок катает Жозефин. Что за игры вы затеяли, девушки?

— Не волнуйся Тензин. — Она взяла его за руку. — Это продлится недолго. Этого парня скоро женят против его воли на индианке, так что пусть он перед свадьбой немного развлечется.

— Понятно, — с усмешкой протянул Тензин. — Вам обоим стало так жаль этого беднягу, которому придется всю жизнь тянуть семейную лямку с нелюбимой женой, что вы решили по очереди развлекать его. Повезло парню. А что, если ему это понравится? Более того, вокруг много других несчастных индийцев, которые нуждаются в подобных развлечениях.

Кристине было не до шуток, но она знала, что должна продолжать в том же тоне.

— Что ж, тогда нам придется открыть офис под названием «Служба предбрачных развлечений» — только для несчастных индийцев, которые вынуждены против воли жениться, — ответила она, пытаясь рассмеяться.

Тензин угрюмо покачал головой.

— Уверен, что недостатка в клиентах у вас не будет, — пробурчал он. — И все-таки вы обе ужасно странные.

— Наверное, поэтому ты и дружишь с нами.

Они попрощались, и Тензин зашагал по тропинке прочь от ее дома. Она проводила его взглядом, потом медленно открыла дверь и вошла.

Черт побери, почему в ее жизни все так нелепо и запутанно?

Воздух в комнате был неподвижным. Она подошла к каждому из окон и распахнула их, открывая даже москитные сетки. Потом, сбрасывая на ходу одежду и оставляя ее на полу, направилась к ванной. Включила холодный душ, из которого на нее прыснули теплые струи.

Она стояла под душем, ожидая, пока верхний, нагретый слой воды стечет и она станет прохладнее. Надеяться на холодный душ в Индии можно только зимой, когда он совсем не нужен. Эх, с каким удовольствием она бы сейчас промокла под дождем, потому что, как ей казалось, только холодная вода способна унять это глупое волнение, снова охватившее ее, стоило ей остаться одной.

Наконец, распростившись с надеждой унять волнение, она набросила халат и вышла из ванной. Подобрала с полу свою разбросанную одежду — легкие брюки, футболку, нижнее белье. И вдруг замерла, заметив под креслом странное движение.

Ей показалось, что туда только что упряталось что-то похожее на хвост.

Медленно наклонившись, Кристина заглянула под кресло. От ужаса по позвоночнику пробежал холод. Под креслом, свернувшись в клубок, лежала змея. В темноте блеснули черные бусинки ее глаз, настороженно глядящие на Кристину.

Как на пружине, Кристина вскочила на ноги и в панике бросилась к двери. Судорожными движениями открыла ее, выскочила за порог, плотно захлопнула за собой дверь и замерла.

Проклятье! В ее доме змея! Что же ей теперь делать? Как выселить это опасное существо из своего дома?

Может, оставить дверь открытой, а самой какое-то время посидеть на лужайке? Или побежать за помощью к соседям?

Слегка приоткрыв дверь, она осторожно заглянула в щель и увидела, что змея выползла из-под кресла и застыла посреди комнаты, снова встретившись взглядом с полными ужаса глазами Кристины. Кристина снова захлопнула дверь.

— Черт… — пробормотала она.

Потом резко обернулась, подняла глаза и тут же чуть не свалилась в обморок. Перед ней стоял Риши. Расширенными от страха и удивления глазами она уставилась на него. Что с ней? Это бред? В доме — змея, а на пороге — мужчина, который сейчас, по идее, должен проводить время с ее подругой. И только когда он протянул руки и взял ее под локти, ей пришлось согласиться с тем, что это всего-навсего безумная реальность ее жизни.

— Кристина, что с тобой? Что случилось?

Обомлевшая от страха и неожиданности, она упала в его объятия.

— Змея… В моем доме змея, — пробормотала она. — Я не знаю, что делать…

— Змея? — переспросил он с усмешкой.

— Да. Огромная. Кажется, кобра. Хочешь взглянуть?

Прижимая ее к себе, он снова усмехнулся.

— Конечно.

— Тебе смешно! А я чуть сознание не потеряла…

— А что, если ее там нет?

Она резко освободилась.

— Ты хочешь сказать, что я рехнулась и мне это привиделось?

Он промолчал, пытаясь поймать ее взгляд, который она упорно отводила то в одну, то в другую сторону. Наконец взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.

— Кристина, я знаю, что в твоем доме змея, — спокойно проговорил он. — Поэтому я здесь. Сейчас я прочту заклинание, и она уползет. И больше никогда не вернется. Веришь?

Турмалиновые глаза смотрели на нее с таким убеждением, что она готова была поверить в чудеса индийской магии. И во многое другое, что обещали ей эти глаза.

Он нежно провел большим пальцем по ее губам, и она на миг забыла обо всем на свете. Потом его рука соскользнула с ее губ, и она услышала, как он вздохнул.

— Сначала разберемся со змеей, — сказал он и отодвинул ее, обомлевшую, от двери.

Увидев, что он исчез за дверью, она в панике снова распахнула ее.

— Риши!

Он стоял на коленях перед извивающейся коброй, сложив перед грудью ладони, и что-то тихонько шептал. От страха Кристина крепко зажмурила глаза и, чтобы не закричать, прикрыла ладонью рот.

Он сумасшедший. Сейчас эта кобра разозлится и ужалит его. И тогда… О Боже! Зачем он это делает? Она не хочет, чтобы этот мужчина умер от укуса змеи! Она хочет, чтобы он жил и любил ее!

Сейчас она откроет глаза, бросится к нему и оттащит! Если только еще не поздно…

С бешено колотящимся сердцем она открыла глаза и увидела, что змея лениво ползет к окну, а он по-прежнему стоит на коленях и что-то бормочет. Наконец, когда с подоконника исчез кончик змеиного хвоста, он обернулся и посмотрел на Кристину.

— Вот видишь, она ушла.

На его лице сияла улыбка. Кристина бросилась к нему и, рухнув на колени рядом с ним, обняла.

— О Господи… — прошептала она. — Ты жив… жив…

— Конечно. Еще ни одной змее не удалось укусить меня. А тебе советую не открывать москитные сетки. В твоем доме слишком низкие окна. Эти милые создания любят в сезон дождей посещать дома людей, но совсем не потому, что хотят кого-то ужалить. Они просто ищут сухое место.

— И как тебе удалось заставить ее уйти? — спросила она, заглядывая в его глаза и заботливо, как мать, гладя по голове.

— Заклинание. Простое заклинание, — ответил он. — Видишь ли, по предписаниям нашей религии, мы должны ко всем живым существам относиться с почтением. Все живое — это творение высших сил, поэтому любое живое существо имеет право жить по своим законам, и любая форма жизни достойна уважения. Когда же, как теперь, например, возникает конфликтная ситуация или недоразумение между человеком и животным, мы читаем особые молитвы, которые способны повлиять на сознание этих животных: ублажить их, заверить, что никто не собирается причинять им вреда, и вежливо попросить не вторгаться в нашу жизнь. Вот и весь секрет.

— Это непостижимо… — продолжала тревожно шептать она. — Я так испугалась… А что, если бы она все-таки ужалила тебя?

— Она не настолько глупа, чтобы нападать на человека, который не собирается причинять ей зла, — спокойно ответил он. — Тем более что я говорил ей очень красивые, добрые, мудрые слова на санскрите.

Кристина рассмеялась.

— А ты уверен, что она понимает санскрит?

— Ты сама могла убедиться в этом. Более того… — Он взял ее лицо в ладони, и она легонько потерлась о них щеками, а потом поцеловала одну из них. — Это была не первая змея, с которой мне сегодня пришлось иметь дело, — добавил он.

Кристина внезапно опомнилась. Черт побери! Что она делает? Стоило этому мужчине снова появиться рядом, и она тут же потеряла контроль над собой. Конечно, если учесть обстоятельства… Змея, ее паника, страх за его жизнь… Но все же это не повод для того, чтобы сидеть теперь на полу и ласкать друг друга, как будто так и должно быть. Ведь он только что вернулся со свидания с Жозефин!

Интересно, почему их свидание было таким коротким? И почему он теперь здесь? О какой еще змее он говорит?

Она резко убрала руки с его плеч и отодвинулась.

— Да? Это интересно! И скольких еще змей тебе удалось сегодня ублажить?

— Ты забыла добавить «и спровадить», — сказал он, пытливо вглядываясь ей в глаза.

Она пожала плечами.

— Ну… и скольких же? — спросила она, хорошо понимая, что он пришел не для того, чтобы похвастаться своими победами над змеями.

Он болезненно ухмыльнулся и закачал головой. Потом глубоко вздохнул.

— Кристина, давай оставим змей в покое. Я пришел сюда сейчас не для того, чтобы играть словами, — наконец сказал он. — Я просто хочу знать, что происходит. Почему ты бежишь от меня? Только прошу тебя, скажи правду. Если я обидел тебя чем-то или что-то не то сказал… Или, может, просто больше не интересен тебе? Я хочу знать это. Может, у тебя появился другой мужчина? Этот парень, с которым ты демонстративно прошла мимо вчера и сегодня?

Не выдержав его взгляда, Кристина опустила глаза.

— Нет, — ответила она сухо. — У меня никакого мужчины не появилось. И ты… Ты ничем меня не обидел… Просто я вдруг поняла, что совершила ошибку…

— Поделись со мной. Скажи, какую? Ты жалеешь о том, что провела со мной ночь?

— Нет.

— Тогда что же случилось? Почему ты сбежала из моего дома, не сказав ничего, не оставив записки? Почему и вчера, и сегодня прошла мимо, под ручку со своим другом, даже не глянув на меня? Если провести со мной ночь было всем, чего ты хотела, скажи мне об этом! Скажи честно, Кристина, что тебе ничего больше от меня не нужно, что ты поиграла со мной и теперь хочешь поиграть с кем-то еще! Ты свободна делать все, что тебе хочется. Только скажи, и я больше никогда не появлюсь в твоей жизни.

Чтобы скрыть навернувшиеся слезы, Кристина закрыла лицо руками.

— Скажи, Кристина, прошу тебя. Почему ты не хочешь объясниться со мной?

Не в силах больше сдерживать рыдания, она затряслась всем телом.

— Кристина… Что случилось?

Она почувствовала его теплые ладони на плечах.

— Эй, девочка…

Он сел с ней рядом, уложил ее голову себе на плечо и стал гладить по голове.

— Хочешь поплакать, поплачь… Только не долго, прошу тебя… Потому что мне тоже может захотеться поплакать. Мне очень хотелось это сделать еще вчера, когда ты прошла мимо под руку со своим другом и сделала вид, что не знаешь о том, что я жду тебя…

Она повернула к нему заплаканное лицо.

— Прости, Риши. Я знаю, что повела себя глупо, — глубоко вздохнув, сказала она. — Мне нужно было поговорить с тобой, но я подумала, что ты сам все поймешь…

— Что, Кристина? Что поймешь? — Он взял ее за плечи, с тревогой глядя ей в глаза. — Я не знаю, что я должен понять! — горячо воскликнул он.

— А то, что мы никогда не сможем быть вместе, — сказала она и принялась нервно кусать губы, чувствуя, что снова готова расплакаться.

— Почему?

— Ты сам знаешь почему.

— Не знаю, Кристина, — горячо ответил он. — Понятия не имею. Я знаю только то, что люблю тебя, что за эти несколько дней ты стала очень близкой и дорогой мне. Я знаю только то, что хочу быть с тобой всегда. Разве в ту ночь, что мы провели вместе, ты не поняла этого? — Он притянул ее за плечи к себе. — Ну скажи наконец, что нашло на тебя, что заставило так подумать?

Она судорожно перевела дыхание.

— Я видела сон, видела, что ты женишься на индианке, — наконец решилась она. — Сначала мы были вместе, а потом появилась она, и ты оставил меня. А потом я видела свадебный ритуал, и ты вел эту девушку вокруг священного огня…

Он нервно рассмеялся.

— Кристина! Это ведь был просто сон! Возможно, навеянный моими рассказами о том, что сестра пытается женить меня. Кристина, опомнись! Вернись в реальность! Я люблю тебя! — горячо выкрикнул он. — Я счастлив, что нашел тебя. Я знаю, что ты та женщина, на которой я хотел бы жениться…

Кристина застыла, с изумлением глядя ему в глаза. Она не могла поверить в то, что услышала.

— А Жозефин? — с опаской спросила она. — Как прошло ваше сегодняшнее свидание?

Он запрокинул голову назад и снова нервно рассмеялся.

— Кристина, ты до сих пор не поняла, что твоя подружка разыгрывает тебя? Я вожу ее по заказам, и она платит мне за это деньги. Вчера, когда ты ушла под ручку со своим другом, я отвез ее в кондитерскую. Сегодня возил на ярмарку в Дари, где она делала покупки. Милая, неужели ты думаешь, что я мог провести с тобой ночь, а на следующий день назначить свидание твоей подруге? Неужели ты способна подумать обо мне такое?

Она сидела, ошарашенная, ей было стыдно за свою глупость. Но, несмотря на это, ее губы невольно расплывались в улыбке. Он любит ее! И хочет жениться на ней! Впервые в жизни мужчина сделал ей предложение! Уместить все это в голове и в сердце казалось невозможным.

— И неужели ты думаешь, что я мог после свидания с ней прийти к тебе? — продолжал он. — Что с тобой, Кристина? Я сегодня не мог дождаться, чтобы поскорее увидеть тебя и узнать, что вдруг нашло на тебя. Теперь вижу и могу только сказать, что в твоей голове бывает очень много глупых мыслей.

Она вздохнула, и по ее щекам снова покатились огромные градины слез.

— Прости меня… — пробормотала она. — Прости, любимый. Я так боялась, что у нас ничего не получится. Боялась, что ты никогда не скажешь, что любишь меня. Никогда не захочешь жениться на мне…

Он взял ее за подбородок и повернул лицо к себе.

— Ты не поняла самого главного, девочка, — проговорил он тихо. — Мы провели вместе ночь. Неужели ты думала, что после этого я смогу тебя бросить?

Она пожала плечами.

— Ты не подумала о том, что могла забеременеть? — снова спросил он.

От этой мысли она вздрогнула. Слезы в один момент высохли. Как она могла забыть об этом? От смущения она опустила голову и только молча покачала ею.

— А я подумал. И хочу, чтобы ты поняла, что провести с женщиной ночь для меня не только наслаждение, но и ответственность. Я бы никогда не позволил себе сделать этого, если бы не полюбил тебя, если бы не хотел связать с тобой жизнь. Теперь мы принадлежим друг другу. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Слышишь, любимая? И это происходит не во сне, а наяву.

Она обвила руками его шею.

— Ты хочешь, чтобы мы стали мужем и женой? — затаив дыхание, переспросила она.

— Да, девочка. Скажи, ты согласна?

— Согласна, — прошептала она, протягивая ему пересохшие губы. — Согласна.

Он взял в ладони ее лицо и приник к губам. И она снова утонула в горячих волнах блаженства.

— Люби меня… — шептала она, когда он нес ее на руках в спальню. — Всегда…

— Всегда, милая… Ты и я…

Он уложил ее на кровать и впился в ее губы. Потом нехотя прервал поцелуй, распахнул на ней халат и в изумлении замер.

— Ты такая белая… Как сливки… — взволнованно пробормотал он. — Тебя хочется съесть.

Она глупо хихикнула.

— Съешь, только оставь что-нибудь на потом. У нас ведь еще целая жизнь впереди.

Он склонился и нежно коснулся губами ее напряженного соска. Потом провел кончиком языка по шелковистой коже и добрался до другого. Кристина блаженно всхлипнула и выгнулась. Его жадные губы припали к ее соску, а пальцы скользнули по животу и, лаская, добрались до бедер. Она вздрогнула и вцепилась пальцами в его рубашку.

— Так не честно, — прошептала она, задыхаясь. — Ты еще одетый…

— Прости, милая…

Он вмиг избавился от одежды, а потом ни он, ни она уже ничего не помнили. Огонь страсти сплавил их тела в одно.

— Мэри джан…

— Что ты сказал?

— Мэри джан, — нежным шепотом повторил он.

— Что это значит: «мэри джан»?

— Мое сердечко… Теперь у нас одно сердце на двоих. Наши сердца слились в одно, понимаешь?

Она взволнованно вздохнула.

— Понимаю. Я люблю тебя.

— Я знаю. Ты говорила мне об этом всю нашу первую ночь.

Она приподняла голову.

— Я не помню.

— Зато я помню. Все до единого слова. И всегда буду помнить. Я упрятал эти слова глубоко в сердце.

Сквозь распахнутые окна в спальню заглядывали розовые лучи закатного солнца, и врывался оглушительный щебет птиц.

— А сегодня не было дождя, — тихо сказала она.

Он усмехнулся.

— Был. Только ты не заметила его.

— Не может быть!

— Хочешь убедиться?

Она вздохнула.

— Не знаю. Только странно, что я не слышала его песню…

— Потому что в это время пела сама.

Она потерлась щекой о его плечо.

— Это ты заставил меня петь громче дождя.

Он поцеловал ее в висок.

— И надеюсь, что ты будешь петь для меня всю жизнь.

Спустя полчаса они мчались в джипе по мокрой дороге в ресторанчик его друзей.

— Я умираю от голода, — прохныкала она. — Я ведь сегодня даже не обедала.

— Хочешь сказать, что в этом моя вина?

— А чья же еще? Если бы ты сказал, что любишь меня, еще в ту ночь, мне не пришлось бы глупо себя вести и забывать о еде.

Он рассмеялся.

— Но зато я теперь лучше узнал тебя.

— И что же ты узнал?

— А то, что тебе нужна моя любовь.

Она повернула голову к окну и стала кусать губы. Нет, ее сердце не способно принять за один раз столько любви. Оно сейчас просто взорвется от счастья. Этот мужчина все о ней знает, чувствует каждое движение ее души.

В нагрудном кармане его рубахи запиликал мобильный телефон. Одной рукой держа руль, он вынул его и нажал кнопку.

— Алло? Нилам?

Дальше он говорил на хинди, и Кристина продолжала смотреть в окно. Какое-то время он только поддакивал голосу в телефоне, а потом вдруг убедительным, жестким голосом сам стал что-то говорить. К концу разговора он был почти взбешен, и Кристина с опаской покосилась на него.

— Довольно. Пока, — наконец по-английски рявкнул он и отключил телефон.

— Неприятная новость? — осторожно спросила она.

Он с усилием перевел дыхание, тряхнул головой и раздраженно сунул телефон с карман.

— Напротив, старый бред, от которого я дико устал.

— Кто это звонил?

— Сестра.

Кристина почувствовала тяжесть в груди.

— Нашла тебе новую невесту?

— А по другому поводу она и не звонит. Но я сказал ей, что сам позаботился о себе и через месяц женюсь на иностранке.

— А что она?

— Сказала, что я такой же предатель, как мой старший брат Субхаш, и она не хочет больше знать меня, — раздраженно пробубнил он. — И почему она так тупо вцепилась в эти семейные и кастовые традиции? Неужели ей плевать на мое счастье? Но теперь, надеюсь, она оставит меня в покое. — Он резко затормозил, заглушил мотор и откинулся на спинку сиденья. — До чего мне ее жаль! Из-за своей глупости и упрямства она потеряла Субхаша и теперь потеряет меня!

Кристина осторожно прикоснулась к его руке, лежащей на руле.

— Может, давай как-нибудь встретимся с ней и поговорим?

— Бесполезно. Она за столько лет не смогла смириться с женитьбой Субхаша. — Он сжал руку Кристины в своей. — А мы с тобой, несмотря ни на что, через месяц поженимся. Потом я буду много работать, заработаю денег и пристрою к дому второй этаж. У нас ведь через девять месяцев может появиться малыш…

У Кристины дрогнуло сердце.

— У меня есть деньги, — несмело проговорила она. — Мои родители помогут нам.

— Спасибо, но я сам должен обеспечивать свою семью, и я знаю, что смогу.

Она потянулась к нему и поцеловала в щеку.

— Я люблю тебя, Риши.

Кристина вышла из душа, обмотавшись полотенцем, и отдернула штору на окне, выходящем во дворик дома.

Она полюбила этот маленький уютный домик, как только впервые переступила его порог. И вот теперь она здесь хозяйка.

Вот уже неделю они живут вместе, ночуя то в ее, то в его доме, расстаются на какое-то время и снова встречаются, и она знает, что так теперь будет всегда. Они теперь до конца жизни будут вместе. Разве это не все, чего она хотела?

Она просыпается каждое утро в его объятиях и засыпает каждую ночь у него на груди. Он любит ее и теперь каждую минуту, когда они вместе, говорит ей об этом. Он продолжает говорить ей об этом, даже когда они расстаются. Чем бы она ни занималась, она почти все время слышит его страстный шепот: Я люблю тебя, милая девочка, жена моя. Его любовь исцеляет ее. А страсть между ними с каждым днем становится все ненасытнее и жарче. Он то набрасывается на нее, как голодный зверь на добычу, то, как нежный ручеек, обволакивает ее ласками. Этот мужчина дает ей все, о чем она когда-то мечтала, и даже то, о чем она не способна была мечтать. Ее жизнь превратилась в сказку не со счастливым концом, а с бесконечно счастливым началом.

В конце прошлой недели они подали в суд брачные заявления, и через месяц им выдадут свидетельство о браке. Они решили, что после устроят свадебный пир, а потом укатят на неделю путешествовать по Гимачал Прадешу.

Жозефин раскаялась в своей лжи, и они великодушно простили ее. И разве они могли поступить иначе, когда, опьяненные счастьем, очень быстро забыли о мелких недоразумениях в начале их любовной истории? Тензину тоже пришлось изменить свое мнение об индийцах.

Кристина села в кресло и принялась допивать свой давно остывший кофе. Сегодня воскресенье, и у нее выходной. Она пыталась уговорить Риши остаться сегодня дома, но он твердо заявил, что обязан работать, потому что и свадебный пир, и поездку собирается оплатить сам.

На следующей неделе Кристина разошлет своим родителям и друзьям приглашения на свадьбу. Интересно, как ее родители отреагируют? Скорее всего, будут шокированы, а когда приедут сюда и познакомятся с ее будущим мужем, наверняка одобрят ее выбор.

Риши вначале собирался пригласить на свадьбу только своего брата и нескольких близких друзей, но потом решил, что пригласит и сестру. Не важно, придет она или нет.

Кристина допила кофе, отправилась на кухню и обнаружила, что все тарелки перемыты. Он умудрился не только подать ей сегодня завтрак, но даже перемыл всю посуду. Она огляделась. И все же у нее на сегодня хватит работы. Сегодня она наконец перестирает все шторы и занавески и закатит генеральную уборку комнаты. Пока он работает, она тоже не хочет сидеть, сложа руки.

Стоя на тахте и снимая шторы с карниза, она увидела полнотелую женщину-индианку средних лет, идущую по тропинке к дому. На женщине было бледно-сиреневое пенджабское платье в цветочках, в одной руке она держала закрытый зонтик, в другой — сумочку. Она выглядела очень важной дамой. Кристина несколько секунд, прячась за шторой, разглядывала незнакомку, пока вдруг ее не осенило, что женщина чем-то похожа на Риши.

— Кажется, сестра Нилам пожаловала, — пробормотала она себе под нос, спускаясь с тахты. — Любопытно узнать, с какой целью.

Бросив на тахту скомканные шторы, она подошла к двери и стала ждать стука. Но стука не последовало. Гостья просто открыла дверь и вошла.

— Доброе утро, — кивнула ей удивленная Кристина и посторонилась.

Гостья оглядела комнату. Ее взгляд, не задерживаясь, прошелся по Кристине, как будто она была предметом интерьера, а не хозяйкой, пытающейся поприветствовать гостью.

— Где Риши? — глядя сквозь Кристину, спросила она.

— На работе, — ответила Кристина, вдруг осознавая, что на ней, кроме полотенца, ничего нет.

— А что вы здесь делаете? — снова спросила недружелюбная гостья, по-прежнему стараясь не смотреть на Кристину.

А я здесь живу, курица, хотела тут же ответить Кристина, но вовремя решила подыскать другой ответ.

— Как видите. — Кристина указала на шторы. — Собираюсь заняться уборкой. А вы, насколько я поняла, сестра Риши Нилам?

Гостья рассеянно кивнула.

— Извините, что встречаю вас в таком виде, — снова заговорила Кристина. — Но мы обе — женщины, и нам нечего особенно скрывать друг от друга, — попыталась весело оправдаться она.

— Конечно, — сказала гостья. — Не беспокойтесь. Вы ведь европейка, и для вас разгуливать полуголой вполне естественно. А ведь вместо меня здесь мог появиться и незнакомый мужчина.

Кристина вздохнула и незаметно подкатила глаза.

— Итак, — продолжала Нилам, — насколько я поняла, у вас с Риши… отношения?

Кристина с улыбкой кивнула.

— Да. Мы любим друг друга и собираемся пожениться.

Нилам очень неискренне улыбнулась.

— Понятно.

Кристина вдруг засуетилась. Собрала в охапку грязные шторы и бросила их в угол.

— А вы присядьте, Нилам, — торопливо проговорила она. — Если хотите, я сварю вам чаю.

Нилам решительно закачала головой.

— Спасибо, не нужно. Я зашла случайно… на минутку. Была здесь неподалеку и решила заглянуть к брату.

— Что ж… — Кристина развела руками. — Вам не повезло. Как видите, его дома нет.

Гостья, казалось, на несколько секунд задумалась.

— А вы надолго в Индии? — наконец спросила она.

Кристина не сдержалась и расплылась в улыбке.

— Возможно, навсегда.

Нилам, похоже, это никак не тронуло.

— А зачем вы сюда приехали? Путешествуете? — последовал очередной вопрос.

Кристина покачала головой.

— Нет. Я приехала, чтобы обучаться живописи тангка в Норбулингке. Встретила вашего брата, и вот теперь… — Она не стала договаривать, заметив, как лицо Нилам презрительно вытянулось.

— Значит, вы художница?

— Да. — Кристина кивнула.

— А откуда вы и как вас зовут?

Наконец решила узнать ее имя. Может, они все-таки представятся друг другу, как подобает воспитанным леди?

— Я родилась в Англии, но вот уже почти десять лет живу в Париже. А зовут меня Кристиной.

— Что ж, Кристина, приятно было познакомиться.

Ее лицо при этом выражало слишком мало того, что можно назвать приятным. Кристина хотела протянуть ей руку, но не решилась.

— Мне тоже, — так же бесцветно ответила она.

Но Нилам уже важно обходила комнату, у кухонной двери остановилась и мельком заглянула в кухню…

А ты проверь еще под тахтой, подумала Кристина. Может, твоему несчастному брату приходится прятаться от тебя именно там. Или в туалете. Не сомневаюсь, что в детстве он так и поступал. Боясь захихикать, Кристина отвернулась к окну.

— Ну мне пора, — закончив обход, заявила Нилам и, не глядя на Кристину, двинулась к двери.

— Что-нибудь передать Риши? — спросила ее Кристина.

— Нет, спасибо, — небрежно бросила в ответ Нилам и исчезла за дверью.

Как только она вышла, Кристина шлепнулась на тахту и облегченно вздохнула. А сестрица и вправду оказалась «железной леди». Такую не прошибешь, если она в чем-то крепко убеждена.

8

И все же от ее визита в душе Кристины остался неприятный осадок. Ее сознание на несколько секунд словно заволокло туманом, и как только туман рассеялся, появилось странное беспокойство. Она выглянула в окно и увидела, что Нилам все еще стоит посреди двора и как будто раздумывает, уйти ей или вернуться.

Пожалуйста, не нужно возвращаться, мысленно взмолилась Кристина. Все равно мы ничего хорошего сказать друг дружке не сможем.

Наконец, бросив беглый взгляд из-за плеча на дом, Нилам направилась к воротам и вскоре исчезла из виду.

Странный визит, продолжала размышлять Кристина. Она ведь могла позвонить Риши и узнать, дома он или нет. Почему не сделала этого?

Чтобы поскорее забыть об этой неприятной встрече, Кристина решила приступить к уборке. В коридоре, ведущем в ванную, она нашла веник, ведра, тряпки и остатки каких-то моющих средств.

Спустя три часа комната засияла чистотой. Кристина умудрилась вымыть даже окна, которые явно не мылись с середины прошлого века. Наконец, окинув гордым взглядом плоды своих трудов, она в изнеможении повалилась на тахту.

А Риши будет приятно удивлен, успела подумать она прежде, чем провалилась в сон.

Вначале ей казалось, что она просто падает в непроглядную тьму, становясь невесомой. Потом знакомое, ставшее родным, прикосновение к руке помогло ей снова обрести себя, и она увидела Риши, стоящего рядом с ней на краю обрыва — того самого обрыва, у которого они стояли в ее прежнем сне. Только теперь Кристина вдруг с ужасом осознала, что этот обрыв означает конец их пути. За спиной было что-то враждебное и пугающее, намного страшнее обрыва, и, чтобы быть вместе, им придется прыгнуть. Вдруг за спиной послышался звон браслетов. Молодая индианка в кроваво-красном свадебном сари тронула Риши за плечо. День мгновенно превратился в ночь. Кристина осталась на краю пропасти одна. Нет, она не вынесет этой муки, не сможет видеть, как ее любимый женится на другой женщине! Ей ничего не остается, как прыгнуть в пропасть одной. Только так она сможет избавиться от невыносимой муки. Сдерживая яростное сердцебиение, она шагнула к краю обрыва…

Внезапно раздался оглушительный треск. То ли небеса раскололись, то ли ее сердце разорвалось от отчаяния?

Кристина испуганно распахнула глаза. Трескучий удар грома превратился в гулкий раскат и зловеще прокатился по всему небу. В комнате царил полумрак. За окнами беспощадно хлестал дождь.

Проклятый, ненавистный сон! Наваждение! Откуда ты приходишь, мрачное видение? Что ты хочешь сообщить?

Кристина села и принялась тереть ладонями глаза, будто пыталась смыть с них все страшные, невозможные картины, которые они только что видели.

Это неправда! — твердила она себе мысленно. Это просто наваждение, отражение ее скрытого страха. Неужели она до сих пор не доверяет Риши?

Но ведь они любят друг друга. Они поклялись, что будут вместе до конца жизни!

Она встала с тахты и принялась беспокойно ходить по комнате. На часах было четыре. Риши обещал вернуться в семь, значит, через час можно заняться приготовлением ужина.

Расхаживая по комнате, она невольно остановилась у алтаря. Странно, почему вдруг все цветы, которыми Риши сегодня утром украсил алтарь, завяли и осыпались? И даже листики на розах свернулись в трубочки? Опустившись на колени перед алтарем, Кристина стала с тревогой разглядывать поникшие, безжизненные цветы.

Неожиданно ее взгляд упал на крошечный бумажный сверток, наполовину скрытый под лепестками, лежащий на серебряном блюде для подношений.

Сегодня утром, когда Риши совершал ритуал, она сидела рядом, наблюдая за ним, и хорошо помнит, что никакого свертка на блюде с сахарными шариками и рисовыми хлопьями не было.

Кристина осторожно взяла сверток в руки и развернула. Внутри оказалась горсточка черного пепла, а листок бумаги, в который он был завернут, оказался исписан странными каракулями.

Что это? Молитва? Магическое заклинание?

Не в силах найти ответа на свои вопросы, Кристина решила оставить сверток на блюде. Но как только отошла от алтаря, вдруг испытала непреодолимое желание снова развернуть сверток и потрогать пепел. Она повиновалась: прикоснулась к пеплу и вдруг почувствовала неприятное жжение. Жжение через пальцы проникло в ладонь, поползло по руке и очень быстро охватило все тело. Испугавшись, Кристина уронила сверток на пол. Пепел рассыпался по коврику.

Проклятие! Боясь снова прикоснуться к пеплу, Кристина аккуратно подняла с полу кусочек бумаги, в который он был завернут, и бросила его на алтарь. Лучше не связываться со всеми этими мистическими, магическими, непонятными ей вещами, которые неизвестно откуда появляются.

Потом она бросилась в ванную и стала отмывать остатки пепла с рук. Жжение слегка утихло, но внутри осталось раздражение. Почему-то каждая мысль, которая приходила теперь ей в голову, становилась причиной ее раздражения и недовольства.

Ее раздражали и раскаты грома, и шум дождя, и то, что шторы с занавесками висели на дворе и продолжали мокнуть. Ее раздражала идеальная чистота, которой она сегодня так долго добивалась. И даже мысль о Риши.

Мог бы и предупредить о том, что на алтаре лежит опасное вещество, думала она. Почему не сделал этого?

Нервно промаршировав из угла в угол минут двадцать, она вдруг опомнилась. Что с ней? Откуда это глупое раздражение? Пытаясь взять себя в руки и успокоиться, Кристина села в кресло и попробовала вспомнить, что Риши говорил ей прошлой ночью, когда они занимались любовью. Но в памяти оказался провал. Все его ласковые слова, шутки и истории улетучились. От отчаяния Кристине хотелось заплакать. Что происходит с ней?

Наконец, когда на часах было полшестого, она направилась в кухню и стала готовить ужин: картошку с цветной капустой. Несколько дней назад Риши научил ее готовить это традиционное индийское блюдо, и теперь ей хотелось порадовать его. Но пока она чистила картошку, у нее три раза вываливался из руки нож, два раза картофелина подпрыгивала и закатывалась куда-то в угол, а когда овощи были порезаны и лежали в миске, миска вдруг соскользнула со стола, и все ее содержимое рассыпалось по полу.

— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — бормотала Кристина, ползая по полу и собирая ломтики овощей.

Но на этом ее беды не закончились. Поджигая газовую конфорку, она умудрилась обжечь пальцы, а закипевшее в жаровне масло расплескивалось с такой яростью, что Кристина несколько секунд боялась приблизиться к плите.

В результате отчаянных усилий ужин все-таки был готов, но когда она, отложив несколько ложек овощей на блюдце, попробовала их, ей захотелось тут же сплюнуть.

— И как я могла приготовить такую дрянь? Как теперь смогу подать эту дрянь своему любимому? — спросила она себя и от досады расплакалась.

Чтобы скоротать время до прихода Риши, она уселась в кресло перед телевизором и целый час листала каналы, пытаясь отвлечь свой ум от неприятных мыслей.

Стрелки часов перевалили за семь, но Риши не появился. Она продолжала тупо пялиться в телевизор, запрещая себе смотреть на часы. Наконец, когда она снова, забыв о запрете, глянула на часы, они показывали девять. Вскочив с кресла, она принялась мерить шагами комнату.

Где он? Может, с ним что-то случилось? Попал в аварию?

Быстро натянув джинсы, она схватила зонтик, выскочила из дома и бросилась к ближайшему телефону. Набрала его номер, но казенный голос в трубке заявил, что номер временно отключен. Дрожащей рукой она продолжала нажимать на кнопку повторного набора номера, но казенный голос упрямо твердил свое. Она вернулась домой и снова уселась перед телевизором.

Где он? Почему отключил телефон?

По телевизору что-то рекламировали, но рыночный оптимизм только раздражал Кристину. Периодически она отключала звук, пытаясь расслышать сквозь шум дождя урчание мотора. Несколько раз нервно подскакивала с кресла, выбегала во двор, бросалась к воротам, выглядывала за них, надеясь, что Риши с минуты на минуту появится. Потом еще раз под проливным дождем совершила набег на телефонный офис, который как раз в этот момент закрывался. Безрезультатно.

Риши не появился и в полночь. Такого еще не было. Он всю неделю приходил, когда обещал.

Кристина продолжала метаться, не находя себе места, до трех часов ночи. Она даже не пыталась лечь в постель, потому что знала, что все равно не сможет заснуть.

Наконец, изможденная, она уселась в кресло и задремала. Но через полчаса снова распахнула воспаленные глаза.

— Риши, любимый, где ты? Что с тобой? — шептала она, то погружаясь в дрему, то снова пробуждаясь.

Риши не появился и в семь утра, когда Кристина покинула его дом. Первым делом она снова попыталась дозвониться к нему и чуть не швырнула трубку в стену, когда из нее послышался ненавистный казенный голос. У храма богини Чамунды она нашла ожидавшее пассажиров раннее такси. Тучи рассеялись, и утреннее солнце изо всех сил пыталось просушить промокшее мироздание. Она сидела в такси, поминутно озираясь, надеясь увидеть его джип на дороге. От напряжения и усталости у нее раскалывалась голова.

Его джипа не было ни у Норбулингки, ни у ее дома. Где он? Что с ним?

Ввалившись к себе в дом, Кристина доплелась до кровати и, не раздеваясь, рухнула на нее.

Она проснулась в полдень с той же мыслью, с которой засыпала: Где он? Вскочив с постели, бросилась в ванную, плеснула на лицо несколько пригоршней воды…

Что делать? Где его искать? Может, поехать в полицейский участок? Или обзвонить все ближайшие больницы?

Она сварила себе крепкий кофе. Усевшись на крыльце, выпила его и побежала к институту. Может, к часу дня он появится у арки?

Она ходила перед аркой, как тигрица по клетке, тревожно озираясь по сторонам, чутко прислушиваясь, ища глазами знакомый джип. В час пятнадцать из арки появился Тензин. Она бросилась к нему.

— Кристина, что с тобой? Что-то случилось? — спросил Тензин, обводя ее лицо тревожным взглядом.

— Не знаю. А где Жозефин?

Тензин нахмурился.

— Я хотел задать этот же вопрос тебе. Думал, что вы вместе прогуливаете сегодняшние занятия. Что случилось, Кристина? Ты выглядишь так, будто тебя пытали.

Она уронила лицо в ладони.

— Похоже, что пытка еще не закончилась. Так ты говоришь, что Жозефин тоже сегодня не была на занятиях?

Страшное подозрение опалило ее изможденный мозг.

Тензин взял ее за плечи.

— Кристина, скажи наконец, что случилось?

— Не знаю. Риши пропал. А теперь и Жозефин… — Она разрыдалась, обрушившись в объятия Тензина.

— Когда он пропал?

— Вчера… Не пришел ночевать… — всхлипывая, пробормотала она. — Я звонила ему, но его телефон был отключен.

— Подожди, успокойся. Может, что-то случилось с ним в дороге. Сломался джип, закончилась телефонная карточка…

Она продолжала плакать, качая головой.

— Он мог бросить джип и добраться на попутках… Нет, Тензин, здесь что-то не так.

Тензин несколько секунд молчал, будто пытался подыскать нужные слова, чтобы утешить ее.

— Послушай, Кристина, — наконец заговорил он, — что бы там ни случилось, а тебе нужно отдохнуть. Со временем ситуация прояснится. Пойдем ко мне. Ты ведь, небось, всю ночь не спала.

Она перестала плакать и вздохнула.

— Может, ты и прав. Но будет лучше, если я пойду к себе, а ты сходишь к Жозефин. И если…

Он взял ее за плечи и потряс.

— Кристина, очнись! Никаких «если»! — почти прокричал он. — Риши любит тебя. Даже я за последнюю неделю сумел в это поверить. Как можешь ты сомневаться в этом? — Не дожидаясь ее ответа, он взял ее за руку и потащил за собой. — Пойдем, я отведу тебя для начала домой. А потом, если ты обещаешь выбросить из головы дурные мысли, схожу к Жозефин.

Она покорно кивнула, зная, что обещает ему невозможное.

Наконец он привел ее домой, осторожно усадил в кресло, принес из кухни стакан воды, вручил ей и заглянул в глаза.

Его забота заставила ее улыбнуться. С таким другом любые беды не так страшны, подумала она.

— Спасибо, Тензин.

Он шагнул к открытой двери и еще раз глянул на нее.

— Я скоро вернусь, — бросил он с порога и скрылся за дверью.

Залпом осушив полстакана воды, Кристина вылила ее остаток себе на макушку, будто надеясь смыть страшные, разрушительные, подозрительные и противоречивые мысли, ведущие между собой яростный бой в ее голове.

Не прошло и пяти минут, как она услышала звук приближающихся шагов. Вцепившись в ручки кресла, она напряженно застыла. А когда увидела, что дверь без стука распахнулась, вскочила.

Окутанный лучами солнца, на пороге стоял Риши. Ей даже показалось, что это какое-то лучезарное видение: что лучи солнца, переплетаясь с ее воображением, воссоздали его образ только для того, чтобы утешить ее.

— Кристина! Девочка! Любимая!

Он бросился к ней, подхватил на руки и закружил. Потом поставил на ноги и, не выпуская из объятий, крепко поцеловал в губы. Оказавшись в желанном плену его объятий, Кристина смотрела в его сияющее от счастья лицо, как будто все еще не могла поверить, что он реален.

— Риши… Ты вернулся… — наконец прошептала она, запуская пальцы в его шелковистые волосы.

— Конечно, милая…

Одной рукой обхватив ее талию, он другой рукой прижал ее голову к груди и стал гладить по волосам, чуткими пальцами перебирая их. Она прижималась щекой к его горячей обнаженной груди, виднеющейся из-под полурасстегнутой рубахи, слышала гулкие, частые удары его сердца…

Ее Риши — нежный, любимый, долгожданный, родной… Он снова был с ней. Казалось, они оба теперь искали утешения друг в друге. Поток любви струился от сердца к сердцу, смывая боль разлуки, ее страхи, опасения, подозрения…

Наконец он слегка отстранился и, как обычно, взял в ладони ее лицо. Они встретились глазами и несколько секунд жадно смотрели друг на друга.

— Ну рассказывай, где пропадал, — весело проговорила она, напрочь забыв о своих недавних страданиях.

Улыбка сползла с его лица. Он мучительно поморщился.

— Сестра заболела. Пришлось ехать в Кангру, проведать ее.

— Нилам заболела? Но ведь вчера утром она в полном здравии явилась в твой дом! Когда она заболела?

— Она приходила?

— Да.

Он задумался.

— Странно… Она позвонила мне в половине седьмого вечера, когда я вез в Дхарамсалу последних пассажиров. Сказала, что уже три дня не встает с постели, что у нее высокая температура… Ты уверена, что это была Нилам?

Нахмурившись, Кристина прокрутила в голове свой разговор со вчерашней гостьей и вспомнила, что женщина не представилась ей. Кристина сама догадалась, что это Нилам, поскольку гостья была похожа на Риши, а когда она спросила ее об этом, женщина только кивнула.

— Не знаю, — неуверенно ответила она. — Но эта женщина была похожа на тебя.

Риши покачал головой.

— Нет, это был кто-то другой, — задумчиво сказал он. — И что она делала в нашем доме, Кристина?

— Задавала мне вопросы, из которых можно было заключить, что вы хорошо знакомы. Вообще она была крайне невежлива: вошла без стука, на мое приветствие не ответила, а только спросила, где ты.

На лице Риши появилось странное выражение. Казалось, будто он не верит Кристине. Его ладони сползли по ее телу вниз, он взял ее за обе руки и пожал.

— А ты уверена, что тебе… не показалось все это? — спросил он.

Кристина нахмурилась. С каких это пор он считает ее сумасшедшей? А можно ли верить ему? Может, это он придумал для нее сказку о больной сестре? А сам провел ночь с Жозефин?

Она чувствовала, как странное жжение снова распространяется от кончиков пальцев по всему ее телу, вызывая раздражение. Гневно сверкнув глазами, она резко вырвала у него свои руки.

— Значит, я, по-твоему, сумасшедшая? — спросила она, прищурившись.

Он на шаг отступил от нее.

— Я не сказал, что ты сумасшедшая. Просто твоя история с гостьей звучит как-то нелепо. К тебе без стука вошла женщина, похожая на меня… Я не знал, что я похож на женщину.

— А я не говорила, что ты похож на женщину! — зло выпалила она. — Я сказала, что ты похож на свою сестру!

— Ты хочешь сказать, что моя сестра не женщина?

— Хватит играть словами! Ты знаешь, что я имею в виду!

— Нет, не знаю, потому что моя сестра лежит дома больная! — выкрикнул он. — Ты не могла вчера видеть мою сестру!

— К черту твою сестру, Риши! Лучше скажи правду, где и с кем ты провел прошлую ночь! — швырнула она в ответ.

Он схватился обеими руками за голову.

— Кристина! Я уже сказал тебе, что ночевал в доме сестры в Кангре! — отчеканил он. Потом пошарил рукой по карману, достал телефон и протянул ей. — Хочешь, позвони ей и спроси!

— Еще чего? — брезгливо усмехнулась она. — После того, как твоя сестрица вчера нахамила мне?

Он сунул телефон в карман и принялся ходить по комнате.

— Кристина, с тобой явно что-то не в порядке, — пытаясь успокоиться, проговорил он.

— Конечно, зато с тобой все в порядке, — процедила она. — Но я и без тебя знаю, что прошлую ночь ты был с Жозефин. Поэтому ты и отключил свой мобильник.

Он остановился посреди комнаты как вкопанный.

— Что? Что ты сказала?

— Лучше признайся честно, Риши…

— Я сказал тебе все!

— Нет, не все!

Он отвел взгляд и несколько раз глубоко вздохнул.

— Хорошо, слушай, — начал он сдержанно. — Я встретил Жозефин…

— Нет! — с визгом прокричала она, закрыв ладонями уши. — Я не хочу этого слышать! Уходи! Прошу тебя, уходи!

Он за два шага оказался перед ней. Взял ее за плечи, но она резко вывернулась и шарахнулась в сторону.

— Не смей ко мне прикасаться! Уходи! Слышишь, уходи!

Он в нерешительности застыл, пытаясь поймать ее взгляд. Потом подавленно проговорил:

— Кристина, прошу, выслушай меня…

Она замотала головой.

— Нет, нет и нет! Я не хочу больше слышать твоей лжи! Я не смогу больше слышать ее. Хватит! И учти, завтра я пойду в суд и заберу свое заявление. Свадьба отменяется, Риши. Уходи!

Не говоря ни слова, он бросился к двери. Распахнул ее. Потом резко повернул назад голову и посмотрел на Кристину. Она стояла у окна, обхватив себя руками. Он не мог поверить в то, что происходит. Все это казалось безумием, бредом. Но внезапно восставшая внутри волна негодования в один момент захлестнула его, ослепила и вышвырнула за порог.

Не помня себя, он пронесся по лужайке, заскочил в джип, повернул ключ. Мотор взревел, и джип рванул с места, оставляя за собой хвост клубящейся пыли.

— Кристина, это я! Ты в порядке?

Мужской голос вывел ее из шокового оцепенения. Она в недоумении уставилась на стоящего на пороге Тензина, как будто не могла сообразить, как он здесь появился.

— Я постучал, но ты не ответила. И тогда я вошел, увидев, что дверь не заперта, — оправдывался Тензин.

Пелена, застлавшая ее рассудок, постепенно рассеивалась.

— Хорошо, что зашел, Тензин, — устало проговорила она.

— Я ведь обещал. Кстати, принес тебе хорошую весть.

Она горько усмехнулась.

— Мне теперь все равно, Тензин.

Он внимательно оглядел ее лицо. Она выглядела изможденной, глаза были тусклыми, припухшими от слез и ничего не выражали.

— Что случилось, Кристина?

— Ничего, кроме того, что мы с Риши расстались, — бесцветным голосом ответила она.

— Ты видела его? Вы поссорились? Почему?

Она обреченно кивнула.

— Он хотел утаить от меня, что провел прошлую ночь с Жозефин. Или ты думаешь, что этого недостаточно, чтобы расстаться с ним?

Тензин показал головой. Ему казалось, что она бредит. Заметив, что она еле стоит на ногах, Тензин взял ее за руку и усадил в кресло.

— Послушай, Кристина, здесь что-то не так. Наверняка вышло недоразумение. — Он сел в кресло напротив нее, не сводя с нее глаз. — Я разговаривал с Жозефин.

— Не уверена, что мне интересно знать об этом, — сказала она и снова болезненно усмехнулась.

— И все же будет лучше, если ты выслушаешь, — настаивал Тензин.

Она безразлично кивнула.

— Я застал Жозефин, как только она вернулась домой, — продолжал Тензин. — Она сказала, что ездила утром делать какой-то очень важный для науки снимок. Древнеиндийский магический шрифт. Вчера она получила письмо от своего дяди с просьбой как можно быстрее сделать и послать ему снимок этой древней гравировки на каком-то камне, лежащем у места, где сжигают тела умерших. Жозефин решила сделать это сегодня, потому что выдалось ясное утро. В десять утра она вышла ловить такси и встретила Риши. Он ехал из Кангры и направлялся к тебе. Заболела его сестра, и ему пришлось прошлую ночь ночевать у сестры. Уж такие у них, индийцев, обычаи. Он очень беспокоился за тебя. Жозефин с трудом уговорила его поехать сначала на поиски и съемки камня — ведь ты все равно раньше часу не освободишься. Он согласился. Они несколько часов разыскивали описанное дядей в письме место. Наконец нашли, и Жозефин сделала снимки…

— Как чертовски романтично… — холодно усмехнулась Кристина. — И загадочно. Вот так, я думаю, и начинаются настоящие любовные романы. Красивая сказка, которую наверняка они сами и сочинили. Он рассказал мне половину. Вторую половину дополнила она. Получилось очень складно.

— Кристина, подумай, зачем им это делать? Зачем сочинять сказки?

— Не знаю. Может, чтобы я поняла, что у них есть своя тайна. — Она снова болезненно усмехнулась. — Но они все равно не смогут быть вместе. От индийского брака Риши не спастись, — мрачно добавила она.

Тензин несколько секунд тревожно всматривался в ее лицо. Она явно не в своем уме.

— Кристина, — снова заговорил он. — Мне кажется, ты все воспринимаешь болезненно и искаженно. Кстати, Жозефин показала мне снимки этой гравировки. Уникальная письменность. Представляешь, ей больше двух тысяч лет!

— Представляю, но это не значит, что они не спали вместе.

Тензин теперь не сомневался, что имеет дело с помутившимся разумом. Бедняжка, что на нее нашло? Откуда этот болезненный скептицизм? Ведь она любит Риши, а Риши любит ее. Они собираются пожениться. Причем здесь Жозефин и какой-то индийский брак? Неужели из-за того, что он не пришел ночевать, Кристина сошла с ума?

— Кристина, послушай, — начал он вкрадчивым голосом. — Ты переволновалась и недоспала. И к тому же, я уверен, ничего не ела. Тебе необходимо отдохнуть. Просто ляг и попытайся расслабиться и ни о чем не думать. А я сбегаю в ресторан и принесу тебе еду.

Она понимающе закивала.

— Конечно, ты прав. Спасибо за заботу, Тензин.

Как только он ушел, Кристина бросилась к портрету Риши. Он по-прежнему стоял на мольберте лицом к окну, хотя и был уже дописан.

Она долго стояла, всматриваясь в портрет. Риши на портрете был тем Риши, которого она полюбила с первой их встречи, еще не зная об этом. Это был идеальный Риши, который клялся, что будет любить ее всю жизнь.

Но теперь из ее жизни ушел другой Риши — настоящий Риши, который лжет. И от первого у нее остался только портрет.

Она сначала хотела уничтожить его, но потом передумала. Пусть этот идеальный Риши останется с ней. Она будет иногда разговаривать с ним, будет звать его, когда ей одиноко. Или когда заблудится в дороге среди ночи. Пусть он навсегда останется для нее тем идеальным Риши, которого создала ее любовь.

Она стояла перед портретом и чувствовала, как по щекам текут горячие ручьи.

Риши не помнил, как оказался дома. А оказавшись дома, не сразу смог понять, почему рядом нет Кристины. Дом казался пустым и безжизненным. Она сказала ему «уходи» — и он ушел. Но разве физическая разлука способна разорвать сердца, которые соединились в одно?

Медленно сознавая, что в его жизни произошла катастрофа, Риши опустился на край тахты. Весь его мир, сотканный из тонкой пряжи счастья, за миг распался на части.

Почему она не выслушала его? Почему перестала доверять? А может, это хороший повод увидеть, как они будут жить дальше? После того, как поженятся?

Он встал и принялся ходить по комнате. Как ей вообще могло прийти в голову, что он провел ночь с Жозефин? Хотя это не единственное, что пришло ей в голову. Странная женщина, похожая на него, появилась в доме… Риши тяжело вздохнул: Кристина явно не в своем уме.

Ему захотелось сейчас же вернуться к ней и снова попытаться все объяснить, но странная слабость заставила прилечь на тахту. Он закрыл глаза и погрузился в сон.

Сначала был провал, похожий на колодец, на дне которого плескалась вода. По мере приближения в этой воде отразилась картинка. Он увидел знакомую местность: холмы, укрытые лесом, дорогу, вьющуюся по краю обрыва. Вдалеке, утопая в зелени, маячил красный купол храма Аганджан Махадев. Риши шел по дороге и вдруг увидел Кристину, стоящую на краю обрыва. Ветер развевал ее волосы, спутывал и швырял пряди в лицо, но она стояла неподвижно как изваяние и смотрела в пропасть, как будто готовилась прыгнуть. Он бросился к ней и схватил за руку. Хотел сказать, что любит ее, что она должна верить ему, что он никогда и ни за что не оставит ее…

Но в этот момент чья-то рука легла ему на плечо. Он обернулся и увидел ослепительно красивую юную индианку в красном сари. Девушка томно смотрела на него, будто лаская взглядом. Ее полные губы были соблазнительно приоткрыты, словно ждали поцелуя. Риши остолбенел. Потом хотел что-то сказать, но девушка приложила палец к его губам и сказала на хинди: «Пойдем, тебе здесь делать нечего».

Как заколдованный он последовал за ней. Вскоре они оказались на лужайке, посреди которой горел священный огонь. У огня сидел брамин в белых одеяниях, бросал в пламя горсти трав, риса, благовоний, выплескивал из ложечки топленое масло и распевал молитвы, временами выкрикивая: «Свага!» Вокруг стояла нарядная толпа родственников, среди которых он увидел улыбающееся лицо Нилам. И Риши наконец догадался, что попал на собственную свадьбу, что брамин совершал венчальный ритуал. Сейчас его пояс свяжут с дупаттой его очаровательной невесты, и он поведет ее вокруг огня. Душу ослепила вспышка радости.

Однако приблизившись к огню, он в нерешительности остановился. Заметив, что он отстал, его обворожительная красавица-невеста обернулась и взяла его за руку.

— Пойдем. Сейчас мы обойдем вокруг огня и станем мужем и женой, — ласково пропела она.

Риши охватила паника. Кто эта красавица? Он не может жениться на ней, потому что любит другую женщину!

Девушка все настойчивее тянула его за руку, и Риши, как пленный, шел за ней, отчаянно оглядываясь по сторонам. Где она? Где его Кристина? Неужели он потерял ее? Сердце сжималось от боли…

— Нет! Нет! Нет!

Он проснулся от собственного крика, весь в испарине, и с трудом открыл тяжелые веки. Слава богу, это был только сон. Но откуда этот сон взялся? Опираясь на подушку, он сел, смахнул со лба капли холодного пота и внезапно вспомнил, что похожий сон приснился Кристине в их первую ночь любви.

Кристина. В памяти встала сцена их нелепой ссоры. Из-за чего они поссорились? Он нахмурился, пытаясь вспомнить причину ссоры, но не смог. Единственное, что он отчетливо помнил, были ее слова: «Уходи! Оставь меня в покое! Завтра я заберу свое заявление из суда. Свадьба отменяется, Риши».

Жгучая обида, словно быстродействующий яд, растеклась по его жилам. Кристина никогда по-настоящему не любила его. Если бы она любила его, если бы доверяла ему, то выслушала бы его и поверила. Но она набросилась на него с нелепыми обвинениями и заставила уйти. Что ж, если она этого хочет, он уйдет из ее жизни. Навсегда.

Чувствуя, как странное жжение распространяется по всему телу, он вскочил на ноги. Перед глазами повисло искаженное гневом лицо Кристины. Нет, эта женщина никогда не любила его! Потому что ей хватило мелочи, чтобы отвергнуть его!

Жжение в теле усиливалось, и, решив, что причина этому мокрая одежда, Риши в один миг освободился от нее. Оставив вещи на полу, он направился в ванную. Теплый душ смыл с тела липкий пот, но внутреннее жжение только усилилось. Чертыхаясь, он вернулся в комнату, подобрал с пола одежду, отнес ее в ванную и сунул в бельевую корзину. Потом снова оказался в комнате и застыл, увидев на полу крошечный сверток.

Что это? Откуда взялось? Внутри свертка оказалась горсть черного пепла, а клочок бумаги, служащий оберткой, был исписан странными знаками.

Либо этот сверток вывалился из его одежды, либо кто-то оставил его на полу. Только кому и зачем понадобилось это делать? Риши положил сверток с пеплом на стол и принялся ходить по комнате, надеясь припомнить, кто мог дать ему вибхути. Но вспомнить не мог и от этого еще сильнее раздражался. Жжение, охватившее его тело, становилось невыносимым.

9

Ну и что, что он потерял Кристину! Невелика беда. Возможно, Нилам права: европейские женщины не годятся в жены. Они капризны, нетерпеливы и непостоянны в своих чувствах. Может, его жизнь будет спокойной и счастливой, если он женится на индианке?

Он вспомнил девушку по имени Айша, которую застал вчера в доме сестры. Юная индийская красавица была не только завораживающе привлекательной, но к тому же образованной, доброй и заботливой. Она вчера приготовила для всех ужин, не позволив больной Нилам встать с постели. Риши вспомнил, как весь вечер невольно засматривался на Айшу. После ужина они остались на террасе вдвоем, пили чай и долго говорили. А потом он отвез ее на джипе домой, и она оставила ему свой телефон.

Он резко остановился посреди комнаты. Перед глазами проплыл образ Айши. Вот это сюрприз! Похоже, девушкой, явившейся ему во сне и приведшей его к священному брачному огню, была Айша. Как странно.

А может, он успел за вчерашний вечер влюбиться в нее?

Он бросился в ванную, вспомнив, что в кармане джинсов оставил свой мобильник, в который записал ее номер телефона. Ему срочно хотелось позвонить ей, услышать ее томный голос.

В кармане его джинсов оказалось два мобильника, и только теперь Риши вспомнил, что утром купил телефон для Кристины. Чтобы в будущем они могли всегда держать связь друг с другом.

Только, похоже, он опоздал. Теперь у них с Кристиной нет будущего. Щемящая боль снова сковала сердце.

Он вернулся в комнату, вертя в руках оба телефона, и заметил, что оба отключены. Странно. Он не помнит, чтоб отключал свой телефон. Напротив, ему казалось, что он оставил его включенным на всю ночь, надеясь, что Кристина позвонит ему. А может, Нилам нечаянно отключила его?..

В голове все смешалось. Внезапно обнаружив, что он разгуливает по дому голый, он бросил телефоны на тахту, достал из шкафа трусы, рубаху, джинсы и оделся. Потом глянул на часы. Шесть вечера. Сейчас он помолится и успокоится. Наверняка из-за того, что телефон был отключен, он потерял кучу заказов.

Он подошел к алтарю, опустился на колени, сложил перед грудью ладони и стал читать молитву. Но непонятно почему, на пятой строке запнулся. Он вздохнул и принялся читать молитву с самого начала, но снова на пятой строке запнулся. Что с ним происходит? Не мог же он забыть молитву, которую знает с детства? Он снова стал читать и снова запнулся, как будто после пятой строки в его голове что-то щелкало и слова молитвы стирались из памяти. Подавляя раздражение, он попробовал еще раз. Безуспешно.

Такого с ним никогда еще не было. Он всегда читал эту молитву с радостью и благоговением. Эта молитва всегда помогала ему соединить ум с сердцем, успокоиться, очистить голову от ненужных мыслей. Что же случилось теперь?

Несколько минут он просидел молча, вглядываясь в отрешенный лик Шивы, и вдруг, словно по наитию, бросил взгляд на блюдо для подношений. На блюде лежал клочок бумаги, исписанный странными значками. Он взял его, стал разглядывать и тут вспомнил о свертке с пеплом, который оставил на столе.

Он бросился к столу, развернул сверток, высыпал пепел на стол и положил рядом другой клочок, найденный на алтаре.

Значки оказались похожими друг на друга и знакомыми. Он раньше видел их где-то. Где? Медленно, словно из тумана, из памяти всплыла древняя надпись на камне, которую сегодня утром снимала Жозефин.

Он вспомнил, как они с Жозефин исколесили берега двух ближайших речек, пока не нашли Чуран Кхадд — место, где сжигают тела умерших, рядом с которым лежит этот огромный валун с надписью.

Но каким образом эти надписи попали в его дом? И написали их не две тысячи лет назад, а недавно!

Об этом может знать только Кристина. Кроме нее в его доме никого не было.

Кристина проснулась утром и сразу же обнаружила потерю. Рядом не было Риши. Теплого, ласкового, любящего…

Она не сразу вспомнила, почему его нет. Уставившись в потолок, она пыталась восстановить в памяти картины прошедших двух дней.

Воскресенье. В доме Риши часов в десять появилась незваная гостья. Позже Кристина заснула, а потом нашла на алтаре сверток с пеплом. При воспоминании о сне и пепле она невольно содрогнулась. Потом она провела мучительную бессонную ночь в ожидании Риши. А вчера после полудня они поссорились, потому что она не поверила ему. И из-за этого они расстались.

Они расстались, и поэтому его теперь нет рядом.

А может, он говорил правду? Может, действительно ночевал у сестры? А утром, как сказал Тензин, возил Жозефин снимать древнюю надпись на камне? Может, это было правдой, а не то, что она себе вообразила?

Она встала с постели и направилась в ванную. Сейчас она примет душ, выпьет кофе и навестит Жозефин.

Через полчаса она уже стучалась в дом Жозефин.

— Кто там? — послышался недовольный голос подруги.

— Кристина!

— Подожди, Кристина, я в душе!

Через минуту дверь перед ней распахнулась, и Жозефин, торопливо наматывая на мокрое тело полотенце, жестом пригласила ее войти. Она вошла и растерянно оглядела комнату.

— Ищешь у меня Риши? — не удержавшись, съязвила Жозефин. Но тут же пожалела об этом, заметив в глазах Кристины слезы. — Кристина… — Жозефин взяла ее за руку. — Не знаю, что там варится в твоей голове, но скажу тебе честно — я перед тобой чиста. И как ты вообще могла подумать, что твой Риши станет за месяц перед вашей свадьбой изменять тебе? Кристина, очнись. Ты мне дорога, и я счастлива, что ты нашла мужчину, который любит тебя. Да, я помню, что изрядно потрепала тебе нервы своими выходками. Но теперь все это в прошлом. Теперь вы вместе, и я рада за вас. Ты должна научиться верить ему, Кристина.

— Уже поздно… — пролепетала она. — Мы вчера расстались.

— Глупости! — горячо возразила Жозефин, усаживая ее на диван. — Вы должны поговорить обо всем и помириться. Или, по-твоему, мы зря мучаем индийских портных заказами своих сногсшибательных платьев? — попыталась пошутить она.

Кристина сквозь слезы улыбнулась.

— Не знаю, что на меня нашло. Я запуталась…

— Распутывайся побыстрее. Позвони ему. Он ведь вчера хвастался, что купил тебе мобильник.

— Какой мобильник? — удивилась Кристина.

— Классный. Показывал мне, сказал, что купил его в Кангре, чтобы всегда держать с тобой связь.

— Впервые об этом слышу. Возможно, он передумал дарить его мне.

Жозефин пожала плечами.

— Все равно позвони ему. Сделаем это вместе перед занятиями. Уверена, что он не только не передумал подарить тебе телефон, но и не передумал жениться на тебе. Он ведь любит тебя, глупышка.

Кристина заметно повеселела. Жозефин, казалось, просто вставила ее душу на место и помогла образумиться.

— Значит, ты думаешь, что он вернется? — спросила она.

— Конечно. Он твой. Риши не из тех мужчин, которые станут увиваться за каждой юбкой. Можешь поверить моему опыту, — лукаво подмигнув, сказала Жозефин.

Спустя полчаса они обе сидели за столом и уплетали сандвичи с сыром, запивая их кофе.

— Кстати, мой дядя Винсент собирается сделать какое-то сногсшибательное научное открытие, — проговорила Жозефин.

— Слышала, — лениво ответила Кристина.

— Но ты не представляешь себе, какую важную роль для науки может сыграть его открытие, если он расшифрует ту надпись на камне, которую мне вчера удалось найти и снять. Между прочим, без помощи Риши, я уверена, что до сих пор бы искала ее. У твоего Риши необыкновенное чутье. Фактически, это он нашел камень, описанный в письме моего дяди.

— И что же это за надпись, которая так важна для науки? — насмешливо спросила Кристина.

— Древние каракули на брахми и кхарошти, которые раньше не представляли особого интереса для науки, потому что никто не мог их правильно прочесть, — пояснила Жозефин. — Мой дядя Винсент потратил на переводы подобных письмен семь лет. Недавно ему удалось расшифровать смысл одной из таких надписей, благодаря чему он понял, что существует другая, которая должна дополнить первую. Вот эту вторую надпись мы вчера с Риши и отыскали. Уже тот факт, что мы отыскали ее, говорит о том, что дядя Винсент на верном пути. Теперь ему осталось перевести вторую надпись, и тогда, возможно, миру откроется какая-то древняя тайна, потому что брахми и кхарошти чаще всего использовали для магических заклинаний и тайных сообщений.

Кристину невольно заинтриговали ее слова.

— И как случилось, что эта вторая надпись находится здесь? Твоему дяде просто повезло…

— А это, как утверждает дядя, благоприятное стечение обстоятельств, — ответила Жозефин. — Древние мудрецы и маги могли видеть будущее, и, оставляя какие-то тайные послания, знали в точности, когда и кем они будут раскрыты. Это для того, чтобы такие сообщения не попали в дурные руки.

У Кристины загорелись глаза.

— Что ж, теоретический вводный курс я уже прослушала. Может, покажешь наконец, как эта надпись выглядит?

Жозефин подскочила, бросилась к письменному столу и вернулась с двумя снимками, распечатанными с цифровой камеры. Разложила их на столе перед Кристиной. Кристина невольно впилась в них взглядом. Замысловатые значки, расположенные в двух строках, затанцевали у нее перед глазами…

Она долго и внимательно рассматривала их. Потом отвела взгляд в сторону и задумалась. Она уже где-то видела такие значки. Это было совсем недавно… Где же?

Но нет, этого не может быть…

— А перевод дядя Винсент обещал прислать? — спросила она наконец.

— Конечно. Я вчера еще отправила ему снимки и сама горю желанием узнать, что для нас нацарапали древние. Предчувствую, что это какая-то страшная тайна, — ответила Жозефин, насмешливо прищурившись.

Вложив клочки бумаги со странными письменами в записную книжку, Риши сунул ее в задний карман джинсов и заторопился к джипу. Он должен сегодня найти Кристину и узнать, откуда в его доме появились эти записки и пепел.

Джип сорвался с места. В половине первого он будет у Норбулингки, дождется ее, и, возможно, они поговорят. И он узнает, что за каракули на листочках она оставила в его доме. Кстати, не мешало бы показать эти каракули Жозефин, сравнить с теми, что на камне…

Прошло меньше суток с тех пор, как они с Кристиной поссорились, а ему кажется, что прошла вечность. Сегодня утром, когда он вернулся домой, ему даже показалось, что он начинает забывать ее. Он не смог вспомнить ее голос, не смог вспомнить ее смех, а когда закрыл глаза, чтобы увидеть ее лицо, перед ним возник ее облик с искаженными от гнева чертами. Где же та Кристина, которую он любит? Где та Кристина, с которой однажды слилось его сердце?

Он вспомнил, что вчера вечером решил поработать и, развозя пассажиров, несколько раз звонил Айше. Они подолгу общались, и от разговоров с ней он испытывал необыкновенное облегчение — странное жжение внутри прекращалось, сердце освобождалось от тяжести и боли и снова любило. Только кого?

Весь вчерашний вечер ему казалось, что его душа раздваивается: одна ее половинка тянется к Кристине, а вторая — к Айше. Так продолжалось до десяти вечера, пока у местной больницы его не остановила семья. Он согласился отвезти их в Манди. Вернувшись сегодня в семь утра, он завалился спать и проспал до двенадцати. А проснулся снова с раздвоенной душой.

Приближаясь к Норбулингке, Риши чувствовал, как в его теле снова пробуждается опасное жжение. Может, он заболел? Или только мысли о Кристине достаточно, чтобы его нутро охватило пламенем? Что эта женщина делает с ним?

До Норбулингки оставалось полкилометра, когда внезапно перед джипом появилась старушка. Она словно выросла из тумана, который сегодня бродил по дорогам и с приближением к Норбулингке сгущался.

Риши резко нажал на тормоза и свернул. Джип завизжал, съехал с обочины и увяз в грязи. Продолжая крепко держать в руках руль, Риши вперился в туман.

Волны тумана перед глазами быстро рассеивались. Вскоре стала видна пустая дорога. Никакой старушки поблизости не было. Вообще не было ни души.

Внезапная слабость заставила Риши склониться грудью на руль. Невольно прикрыв веки, он заснул.

— Нет, Жозефин, я не хочу ему больше звонить. Он беспрерывно с кем-то болтает, а потом отключает телефон. Он не хочет говорить со мной. — Кристина бессильно уронила трубку телефона. — Кроме того, если бы он хотел меня видеть, он бы приехал к часу дня сюда.

— Кристина, но ведь ты сама велела ему не приезжать!

— Я могла сказать все, что угодно. Он должен был понять, в каком я была состоянии. Интересно, как бы повел себя он, если бы я не пришла ночевать? — выпалила Кристина, чувствуя, что ее снова начинает заполнять горечь. — Нет, Жозефин, здесь что-то не так. И мне почему-то страшно.

Они вышли из телефонной кабинки и побрели по улице.

— По-моему, ты все как-то болезненно усугубляешь, Кристина, — со вздохом сказала ей Жозефин. — Может, сейчас придешь домой, а он уже там. У вас же есть ключи от обоих домов?

— Эти ключи не помогут нам снова открыть друг друга.

Жозефин бросила на подругу подозрительный взгляд. Этот мрачный, загробный тон. Похоже, Кристина снова впадает в паранойю. Будет лучше, если они поедут сейчас куда-то и развеются.

— Послушай, Кристина, а давай не будем сейчас искать ключей друг к другу, а поедем плавать!

Кристина остановилась и открыла рот.

— Плавать? Ты в своем уме? Мне хватает и ежедневного небесного душа. Кроме того, сегодня как-то туманно…

— Ну и что? Зато это будет загадочно и романтично!

Через две минуты они уже сидели в салоне фургона и, глазея по сторонам, ехали в бассейн, который находился при одной из гостиниц неподалеку от Норбулингки.

В шесть вечера, расставшись с Жозефин, Кристина устало брела по лужайке к своему дому. Опустошенная, свободная и бездумная. Единственным наслаждением, которого она желала в этот момент, было прикосновение к постели.

До дома оставалось шагов двадцать, когда она наткнулась глазами на знакомую записную книжку, рядом с которой в траве лежал незнакомый мобильный телефон.

Риши. Он приходил.

Она быстро подобрала с травы неожиданные находки и заспешила к дому. Он приходил и ждал ее где-то здесь, на лужайке, потому что в пустом доме ему, как и ей, делать нечего.

Войдя и усевшись в кресло, она пролистнула его записную книжку. Непонятно зачем. И вдруг увидела у себя на коленях два клочка бумаги, исписанные замысловатыми письменными знаками, по-видимому, выпавшие из записной книжки. Они были ужасно похожи на те, которые она рассматривала на снимках у Жозефин. Один из клочков показался ей до боли знакомым.

Она осторожно, словно боясь обжечься, переложила их на стол и принялась рассматривать. Конечно же, она видела один из них в доме Риши. Она нашла его на алтаре. Интересно, зачем он носит их в записной книжке? Может, он сам пишет что-то, используя древнюю письменность? Только с какой целью? Чтобы заворачивать в них странный жгучий пепел?

Ей хотелось тут же побежать к Жозефин и показать ей находку. Но неожиданно охватившее ее беспокойство заставило тут же отказаться от этой идеи. Она подождет и для начала попросит у Жозефин копию надписи на камне, чтобы убедиться, что письменные знаки идентичны.

Она чувствовала, что между нею и Риши стоит какая-то тайна. Что это за послания и кому они адресованы?

Прошла неделя, а Риши все не появлялся. Кристина еще несколько раз пыталась дозвониться к нему, но его телефон, как и прежде, был либо занят, либо отключен. Съездить к нему домой она почему-то не решалась. Какое-то бесформенное предчувствие останавливало ее, даже пугало. Кроме того, если бы он хотел увидеть ее, он хорошо знал, где легче всего застать ее: у Норбулингки в час дня. И откуда-то Кристина знала, что если бы с ним что-то случилось, его сестра, несмотря на их взаимную неприязнь, сообщила бы ей.

Но, похоже, он был счастлив без нее. Он не пришел даже за своей записной книжкой.

Страшные мысли о том, что она потеряла его, все сильнее повергали ее в отчаяние, и Жозефин с Тензином всячески старались отвлечь ее от них. Жозефин часто после занятий увозила ее в бассейн, где они обедали и до вечера плескались. Тензин водил по ресторанам и кафе, развлекая ее рассказами о чудесах, совершаемых буддийскими святыми в древности. Но каждый вечер, вернувшись домой, Кристина садилась перед портретом Риши и плакала. Она звала его, но он не слышал.

Заполучив от Жозефин копию снимков с камня, она каждый вечер, наплакавшись, раскладывала засекреченные письмена перед собой на столе, снова сканировала их взглядом и проникалась уверенностью, что их объединяет не только письменный шрифт, но и какой-то скрытый смысл. Показать клочки с каракулями Жозефин она так и не решилась: побоялась открыть подруге их таинственную историю. Вместо этого она решила выведать у нее адрес ее дяди.

Осуществить это оказалось просто. Жозефин, не задавая лишних вопросов, дала ей адрес дяди и в своем письме к нему представила ее как близкую подругу. Дядя Винсент быстро ответил Кристине на ее письмо. Он был до крайности заинтригован посланиями на бумажных клочках, поскольку нашел связь между ними и посланиями на камнях, оставленными больше двух тысяч лет назад. Задавал много вопросов. Но Кристина решила утаить от него часть таинственной истории и рассказала только, что случайно нашла их в найденной записной книжке. Она просила его хранить это в тайне даже от Жозефин, пока не откроется смысл написанного. Дядя похвалил ее за мудрость и пообещал прислать ей перевод-интерпретацию вместе с переводом своей оригинальной работы.

И Кристина ждала, с каждым днем замечая, что мысли о письменах занимают ее ум чаще, чем мысли о Риши.

— Он появится, — продолжала твердить ей Жозефин, когда видела, что, выходя за арку, Кристина на время куда-то отлетает: ее душа устремляется за взглядом, который напряженно ищет Риши. — Однажды появится.

И однажды он появился. Она увидела его джип, зажатый между белыми фургонами такси, и чуть не лишилась чувств. Но в джипе оказалось пусто, и тогда тревожный взгляд Кристины продолжил свое головокружительное путешествие.

Под раскидистым деревом бодхи, растущим слева от ресторанчика, стояла группа таксистов: переговариваясь, почесываясь, покуривая. Риши стоял чуть в отдалении от них, опираясь о другое дерево, сложив на груди руки: спокойный, одинокий. И, как показалось Кристине, чужой.

Жозефин подтолкнула ее под локоть и прошептала:

— Иди, поговори с ним. Он любит тебя. Не беспокойся, все будет хорошо. Иди.

И Кристина, несмотря на слабость в коленях, пошла. Увидев, что она приближается, Риши направился ей навстречу. Они остановились друг против друга, смущенно улыбаясь.

— Привет. Решил сделать мне сюрприз? — спросила она.

— Нет. Просто хотел увидеть тебя.

— Похоже, это желание теперь не часто посещает тебя. — Она достала из папки его записную книжку и протянула ему. — Узнаешь?

От неожиданности он на миг зажмурился и потряс головой.

— Невероятно. Откуда она у тебя?

— Нашла у себя на лужайке.

— Правда? — Он повертел книжку в руке, усмехнулся, а затем сунул ее в задний карман джинсов. — А я думал, что уже не найду ее. Спасибо.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Риши, ее любимый Риши стоял перед ней, но ей казалось, что это происходит во сне. Он казался каким-то нереальным, и в его глазах теперь было что-то чужое. Внезапно его брови сдвинулись, как будто он о чем-то тревожно задумался.

— Я помню, — начал он, — что в тот день искал тебя. Очень хотел поговорить. Но по дороге что-то случилось. Не помню, что. И я все забыл. Помню только, что искал тебя и не нашел.

Кристина встревожилась. Что он такое говорит? Что-то случилось… Не помню что… И этот холодный блеск в глазах. Почему он не берет ее за руку? Почему не говорит о любви?

— Если тебе до сих пор еще хочется поговорить со мной, можем поговорить, — сказала она, надеясь на проблеск тепла.

— Конечно, — пробормотал он. — Конечно. Только я не помню о чем. Но это и не важно. Главное, что я увидел тебя.

Кристине показалось, что от ее сердца с болью откалывается половина. Он не помнит, о чем хотел поговорить с ней. Он не помнит, что любит ее.

— Кстати, спасибо за телефон, — с трудом выдавила из себя она. — Хотя он вряд ли служит той цели, с которой был куплен.

— Ты нашла и телефон? Я рад. Почему же не звонила мне?

— Звонила. Только на твоей линии не было места для моих звонков. Ты с кем-то плотно общаешься последнее время.

На его лице появилась довольная усмешка.

— Это Айша. Мы теперь часто звоним друг другу.

Сообщение обрушилось на Кристину, как гильотина. Половина ее сердца наконец откололась и упала в прибитую утренним дождем пыль.

— Это очень мило, что ты часто общаешься с Айшей, — проговорила она дрожащим голосом.

Он отчужденно улыбнулся.

— Что ж, ты меня увидел, — с горечью в голосе добавила она. — Теперь поторопись снова связаться с Айшей.

Ослепляющая волна боли и гнева захлестнула ее и сорвала с места. Она понеслась по улице, словно земля под ее ногами горела.

Он не остановил ее, не окликнул. Но даже если бы он сделал это, она бы не остановилась. В его холодных глазах не было больше любви.

Ворвавшись в свою спальню, Кристина рухнула на кровать и разрыдалась. Все кончено. Он больше не любит ее. Сны, ее страшные сны оказались вещими. В его жизни появилась другая женщина — индианка, на которой он скоро женится.

Опустошенная и обессилевшая, она наконец почувствовала, что выплакала все слезы. Перевернулась на спину и задумалась.

Почему он не сказал ей об этом прямо, честно и открыто? Их заявления по-прежнему лежат в суде, и, если они не остановят процесс, то меньше, чем через две недели, станут мужем и женой.

И как странно он выглядел. Как странно вел себя. Он приехал и ждал ее только для того, чтобы увидеть? А может, он болен? Что-то случилось с его памятью, с его разумом? Может, ему нужна помощь?

Она встала и бросилась в гостиную. Нашла в сумочке телефон и, пытаясь справиться с волнением, набрала его номер. Но ненавистные короткие гудки, как обычно, настойчиво заявили о том, что его линия занята.

Жозефин бодрым шагом шла по улице, с трудом удерживая улыбку, пытавшуюся расплыться по ее лицу.

Сейчас она ворвется к Кристине, которая наверняка сидит у себя в гостиной в обнимку с Риши, и прочтет им обоим чудесные шлоки, составленные древними мудрецами.

Только что она получила письмо от дяди Винсента, который наконец сумел объединить два разрозненных послания, выгравированных на разных камнях в разных местах Индии, в одно. Все вышло так, как он и предполагал, — оба послания составили одно. И хотя его смысл по-прежнему оставался неразгаданным, дядя утверждал, что скоро он откроется. Тайна, которую оставили своим потомкам древние, близка к раскрытию.

Солнце клонилось к закату, расплескивая по миру свои последние лучи. После недавнего дождя на листьях и ветках деревьев сверкали крупные капли.

Дойдя до Норбулингки, Жозефин уже собиралась свернуть в переулок, ведущий к дому Кристины, как вдруг заметила фигуру Риши, маячащую под тем же деревом, где он стоял в полдень.

Что он здесь делает один? Может, ждет Кристину? Не дай бог, между ними снова произошло что-то нехорошее.

Она подошла, но он продолжал отрешенно смотреть перед собой, как будто не замечал ее. Одежда на нем была до нитки промокшей. Видимо, он стоял здесь даже во время грозы.

— Риши, привет, — осторожно проговорила она. — Что ты здесь делаешь? Где Кристина?

Он равнодушно пожал плечами.

— Не знаю.

Жозефин уставилась в его невидящие глаза.

— Скажи, что-то случилось?

Он снова пожал плечами.

— Ничего.

— Тогда почему ты здесь стоишь?

— Потому что мне некуда идти.

Что он мелет? Он в своем уме? Похоже, они снова поссорились. Нужно как-то вывести его из этого ступора.

— А у меня новость! — весело проговорила она, надеясь отвлечь его внимание от дурных мыслей — за последнюю неделю она стала в этом неплохим специалистом. — Дядя Винсент прислал перевод шлок. Они совпали, представляешь? Так что мы с тобой внесли крупный вклад в науку.

Он заметно оживился.

— Шлоки? Те, которые мы сняли на камне?

— Да, — подтвердила Жозефин. — И я собиралась прочесть перевод тебе и Кристине. Может, пойдем к ней вместе?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Я не могу пойти к Кристине, — ответил он мертвым голосом. И вдруг, странно повеселев, добавил: — А вот шлоки с удовольствием послушаю. Прочти мне их, Жозефин.

Жозефин достала из кармана джинсов листок бумаги, на который переписала текст.

Важно развернув листок, она принялась читать:

Под защитой Быка,

Омытый чистыми водами,

Белый Камень скрывает Нерожденного Сына.

Сила любви подарит ключ,

Полной луны отражая луч.

Закончив читать, она увидела, как лицо Риши мгновенно преобразилось. В глаза вернулась жизнь. Он, казалось, настолько был растроган поэтичным текстом, что не мог сказать ни слова.

— Правда красиво? — спросила она.

— Очень, — со вздохом ответил он. — Очень.

— Только жаль, что его смысл пока неясен.

Риши надолго задумался.

— Завтра, — наконец пробормотал он. — Завтра последний день. А я потерял их. Где же я мог их потерять?

С этими словами он резко отклеился от дерева и, словно забыв о Жозефин, быстро зашагал к джипу. Жозефин осталась стоять под деревом, удивленно хлопая ресницами.

10

Приближаясь к дому Кристины, Жозефин готовилась застать подругу в глубоком отчаянии. Но, к ее изумлению, в гостиной громко играла танцевальная музыка. Дверь оказалась приоткрытой, и Жозефин, зная, что стучать бесполезно — громкая музыка заглушит ее стук, — осторожно вошла.

Мурлыча мелодию себе под нос и прикрыв глаза, Кристина танцевала посреди гостиной. Жозефин осторожно прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

С чего бы это столько радости? — думала она, не решаясь вторгнуться в веселье подруги. Похоже, у них все хорошо, если она в таком экстазе. Или, по крайней мере, у нее. Странное поведение Риши и его упоминание о какой-то потере явно не имеют никакого отношения к Кристине. И слава богу.

Она простояла несколько минут, ожидая, что подруга заметит ее. Но Кристина продолжала танцевать. Самозабвенно, с наслаждением. В конце концов Жозефин не выдержала и присоединилась к ней. Минут пятнадцать девушки танцевали, но Кристина по-прежнему не замечала подругу. Только когда музыка закончилась, она открыла глаза.

— Жозефин? Как здорово, что ты пришла! — воскликнула она и обняла ее. — И разделила мою радость!

— Друзья на то и существуют, чтобы делить и радость, и горе, — ответила мудрая Жозефин. — Только позволь поинтересоваться, чему мы так рады?

— Как? Ты не знаешь? — удивилась Кристина. — Риши женится на Айше.

Жозефин прищурилась и с подозрением посмотрела в ее воспаленные, припухшие от слез и странно блестящие глаза. Она либо свихнулась, либо шутит, мелькнула в ее голове мысль.

— Какая приятная новость! — воскликнула она, все же надеясь, что Кристина пошутила. — Значит, скоро повеселимся на двух свадьбах: сначала Риши женится на тебе, а потом на Айше. Я правильно поняла?

Кристина внезапно застыла в какой-то странной задумчивости. Наконец вышла из нее с ответом.

— Нет. Я здесь ни при чем. Он женится только на Айше, — серьезно сказала она. — Я не смогу сделать его счастливым. С Айшей ему будет лучше.

— А кто такая эта Айша? Победившая кандидатура, сосватанная сестрой Нилам? — спросила Жозефин.

— Не знаю. Я только знаю, что он любит ее. О, если бы ты знала, как я хочу, чтобы он был счастлив!

Жозефин глубоко вздохнула. Ей с трудом верилось в то, что она слышала.

— Благородное желание, — наконец сказала она. — Что ж, похоже, теперь все стало на свои места.

— Конечно! — воскликнула Кристина. — Риши — индиец и никогда не сможет быть счастлив с европейкой.

Жозефин промолчала. Ее все больше настораживала такая резкая перемена в душе подруги, особенно ее экзальтированная радость. Нормальная Кристина не смогла бы так быстро согласиться с потерей Риши, не смогла бы так бурно радоваться тому, что он женится на другой женщине. Никакая нормальная женщина не смогла бы.

Стоит ли сказать ей о том, что она видела Риши у института? Или лучше пока умолчать об этом? И мудрая Жозефин решила придержать язык за зубами, пока не убедится, что с Кристиной все в порядке.

— Что ж, поскольку все так хорошо кончилось и все счастливы, позволь и мне внести свой маленький вклад во всеобщую радость. — Жозефин сделала паузу и добавила: — Я получила письмо от дяди Винсента с переводом шлок.

— Правда?

— Правда. — Жозефин достала из кармана листок и снова с важным видом развернула его. — Слушай…

Кристина задумчиво прослушала шлоки, но ожидаемых рукоплесканий Жозефин не услышала.

— Загадочная древняя поэзия, — просто сказала Кристина. — Все ужасно символично и запутано. Но я рада, что дяде Винсенту удалось сделать свое открытие. Непременно поздравлю его с научной победой.

— Подожди. Это пока только лингвистическая победа. Главная победа еще впереди. Дядя говорит, что скоро может открыться тайный смысл этих шлок. Он говорит, что, возможно, сильное чувство, такое как любовь, послужит ключом к разгадке этой древней тайны.

Кристина скептически усмехнулась.

— Любовь? Это интересно, — сказала она и, немного подумав, добавила: — Но ведь любовь сама по себе загадка. Как одна загадка может разгадать другую?

Жозефин озадаченно сдвинула брови. Ее подруга не только подозрительно счастлива, но и подозрительно мудра сегодня. Жозефин не сразу смогла найти ответ на ее вопрос.

— Чудо, — наконец сказала она. — Может свершиться чудо. Силой любви.

Кристина рассмеялась, и, глядя на нее, Жозефин подумала: Удивительно, что ее подруга, потерявшая любимого, так весело и беззаботно смеется. Неужели уже это не чудо?

Девушки провели вместе весь вечер: приготовили ужин, поели, а потом еще долго болтали. В одиннадцатом часу ночи их разлучил Тензин, который увел загулявшую Жозефин домой.

На следующий день в пять вечера, получив очередное письмо от дяди, Жозефин, не чувствуя под собой ног, побежала к Кристине. То, о чем сообщал ей в тревожном письме дядя, шуткой не казалось. И если вчера поведение Кристины и Риши можно было расценивать, как легкое помешательство на почве любви, то сегодня стало ясно, что им обоим грозит серьезная опасность. Оба могли оказаться жертвами темных сил.

Кристины дома не оказалось, и Жозефин побежала к Тензину. Они вдвоем многократно и безрезультатно звонили ей, еще три раза обивали порог ее дома, обежали берега речки и прочесали все ближайшие перелески, съездили в храм Аганджан Махадев, обшарили все рестораны и чайные в округе… Ни Кристины, ни Риши нигде не было.

Наконец Жозефин решила отправиться в Чамунду и отыскать дом Риши — затея почти безнадежная, так как Риши, по всей вероятности, катается где-то с пассажирами.

«Не оставляй своих друзей сегодня ночью, — писал ей дядя Винсент. — Соберитесь все в одном доме и постарайтесь не заснуть. Жгите благовония и читайте все известные вам молитвы. Бог вам в помощь, дети».

Жозефин не сердилась, что Кристина утаила от нее шлоки, ей было не до этого. Главным было спасти Риши и Кристину от возможной опасности.

В своем письме к племяннице дядя Винсент писал, что шлоки, посланные ему Кристиной, наверняка служат темным магическим целям. Они и звучали откровенно зловеще:

Под защитой смерти,

Омытый водами раздора,

Белый Камень принесет избавление.

Полнолуния свет прольется в кровь,

Приведет к обрыву — унесет любовь.

Сегодня рано утром дядя послал перевод этих шлок Кристине и только в полдень вспомнил, что забыл предупредить ее об опасности. Как он мог упустить это из виду, он не знал. Как будто в тот момент что-то затуманило его ум, и он забыл о главном. Он еще сильнее забеспокоился, когда вспомнил о том, что сегодня полнолуние. Насколько ему было известно, в полнолуние наступает пик действия любых магических заклинаний: как белых, так и черных. Тот факт, что в шлоках, присланных Кристиной, упоминаются те же символы, что и в надписях на камнях, говорил о том, что между ними существует тайная связь. Возможно, кто-то препятствует раскрытию тайны или пытается принести вред всем, кто связан с этой тайной. И тогда он снова написал Кристине, а также известил обо всем Жозефин, надеясь и молясь, что хотя бы одна из них вовремя прочтет его письма.

Кристина сегодня на занятия не явилась, и Жозефин подумала, что она решила отдохнуть. После занятий Жозефин, не зная толком зачем, отправилась в интернет-кафе. Она не ждала ни от кого писем, и все же какая-то сила заставила ее снова открыть почту… Как выяснилось, лишь для того, чтобы прочесть письмо дяди Винсента.

— Значит, еще не все потеряно, — сказала она Тензину, садясь в такси. — Я чувствую, что найду Риши, так же как чувствовала, что должна сегодня проверить почту. А ты дежурь у дома Кристины. Надеюсь, до восхода луны успеем найти их.

— Удачи, — сказал Тензин и крепко пожал ей руку.

Как только луна выглянула из-за дальних гор, Кристина очнулась и открыла глаза.

Она полулежала в небольшом укрытии между камнями, а перед ней стремительно неслась река, играя переливами лунного серебра.

Выходит, она провела здесь, у реки, весь день — с самого утра и до сих пор. И почти все это время она спала. Невероятно!

Она вспомнила, как утром, подскочив с постели, наскоро позавтракала и понеслась в ближайшее интернет-кафе проверять почту. Она откуда-то знала, что сегодня получит письмо от дяди Винсента с переводом таинственных шлок. Так оно и случилось.

Шлоки врезались ей в память. Повторяя их, она незаметно спустилась к реке, нашла это укрытие между камнями, похожее на миниатюрную пещеру, и уселась там, пытаясь разгадать смысл шлок. Смысл по-прежнему оставался загадочным, непостижимым, но бормотание шлок приносило Кристине необыкновенный покой, несмотря на то, что их содержание было явно недоброго характера. Так, словно загипнотизированная, она незаметно провалилась в сон.

Ей снова приснился край обрыва, а точнее, белый камень на краю обрыва. Они с Риши, как обычно, стояли на нем, держась за руки, и как будто готовились прыгнуть. Но появившаяся за спиной Риши индианка снова увела его. Снова Кристина осталась на камне одна и, зная, что ей теперь придется прыгнуть без Риши, с ужасом смотрела в пропасть.

Этот сон снился ей довольно часто, но она всегда просыпалась в тот момент, когда заносила над пропастью ногу. Она и теперь проснулась как раз перед тем, как прыгнуть. Почему? Почему она никак не решится прыгнуть? Ведь теперь, когда Риши ушел из ее жизни, ей просто ничего больше не остается, как прыгнуть в пропасть и навсегда покинуть этот мир.

— …Белый Камень принесет избавление, — невольно прошептала она и вдруг резко вскочила на ноги.

Конечно же! Она не может прыгнуть во сне, потому что должна сделать это наяву! И шлоки говорят ей о том же!

Она подняла руки к небу, закрыла глаза и несколько минут простояла неподвижно, чувствуя, как в ее тело вливается поток силы, наполняя ее душу смелостью и решимостью.

Полнолуния свет прольется в кровь,

Приведет к обрыву — унесет любовь.

Но разве не этого она так жаждет?

Риши несся в джипе по ночной дороге в сторону Кханьяры.

— Кристина… Девочка… Любимая… — бормотали его пересохшие губы. — Ты не сделаешь этого, ты дождешься меня…

Перед глазами настойчиво всплывал ее образ. Она стоит на краю обрыва и смотрит в пропасть. Она собирается прыгнуть. Он видел это во сне и теперь, когда Жозефин прочла ему магические шлоки, твердо знал, что он и никто другой должен спасти ее.

Еще вчера, после того, как Жозефин прочла ему перевод надписи на камне, он наполовину очнулся от длительного бреда. И внезапно вспомнил о клочках бумаги, исписанных непонятными каракулями, которые собирался показать Кристине и о которых до сих пор не помнил. Вернувшись домой, он обыскал комнату, кухню и даже ванную, но ничего не нашел.

Предчувствие беды не покидало его всю ночь. Он почти не спал, все время думал о Кристине и даже несколько раз порывался поехать к ней. Но что-то удерживало его. Он по-прежнему периодически впадал в полубредовое состояние и порой не понимал, спит он или бодрствует.

Полное пробуждение наступило только с приходом утра. Он проснулся со словами шлоки в голове:

Сила любви подарит ключ,

Полной луны отражая луч.

И вдруг осознал, что больше недели жил, словно повинуясь чужой воле. Вместо того чтобы объясниться с Кристиной, он общался по телефону с Айшей. Он даже собирался назначить Айше свидание. Как он мог?

Даже вчера, когда он наконец дождался Кристину… Он ведь приехал к ней, чтобы сказать ей о любви. Почему не сказал?

Сегодня весь день с самого утра он разыскивал ее. Он был несколько раз у ее дома, он торчал с двенадцати до двух у арки института. Потом объездил все места, где они бывали вместе. Даже сидел у реки возле храма Аганджан Махадев.

Десять минут назад, когда он снова мчался к ее дому, он каким-то чудом встретил на дороге Жозефин. Вернее, чудом не столкнулся с такси, в котором она сидела.

Теперь было ясно, что магические шлоки, неизвестным образом попавшие в его дом, были найдены Кристиной. Сегодня утром она узнала их перевод, а это означало, что если он сейчас не успеет к обрыву недалеко от храма…

Он увидел ее изящную фигурку издалека и, чтобы привлечь ее внимание, принялся яростно сигналить. Ветер полоскал полы ее платья, развевал волосы, но она, казалось, ничего не чувствовала и не слышала.

— Кристина! — изо всех сил прокричал он, высунувшись из окна джипа. — Я люблю тебя!

Его надрывный крик заставил ее повернуть голову. Резко остановив джип, он бросился к ней, схватил за руку, оттащил от края обрыва и крепко обхватил руками.

— Кристина… Милая… Любимая… — бормотал он, задыхаясь, зарываясь носом в ее волосы.

Она спокойно положила голову ему на плечо.

— Риши, ты вернулся… Где ты был все это время?

— О, девочка, не спрашивай… — Он чувствовал, как из глубин его существа на волю рвутся рыдания. — Главное, что теперь мы снова вместе…

Не в силах больше сдерживать себя, он разрыдался. Она прижала его голову к себе и стала гладить. Он рыдал горько и сладко как ребенок, орошая ее шею, сильнее сжимая ее в руках.

— Я люблю тебя… — всхлипывая, бормотал он.

— Я тоже люблю тебя, Риши, — прошептала она и тоже разрыдалась. — И мы никогда теперь не расстанемся…

— Никогда…

Они медленно опустились в траву, и, взяв в ладони ее лицо, он принялся отчаянно покрывать его поцелуями. Их слезы, смешиваясь, закапали на влажную траву.

— Я знала, что ты придешь.

— А я знал, что ты будешь ждать…

Наконец, выплакавшись, они в обнимку медленно побрели по дороге в сторону храма Аганджан Махадев.

— Риши, как ты думаешь, что с нами было? — спросила она, подняв на него глаза.

— Я думаю, что моя сестра Нилам пыталась разлучить нас с помощью черной магии, — ответил он.

— Она владеет черной магией?

— Не думаю. Скорее всего, она кого-то наняла.

— Она хотела убить меня.

Он остановился, прижал ее к себе и поцеловал в губы.

— Малышка, давай как можно быстрее забудем об этом. Теперь весь этот ужас позади. С Нилам я сам разберусь. Лучше давай любоваться луной.

Они миновали дворик храма и спустились к реке. По небу мирно плыли редкие тучки, время от времени скрывая лицо луны, которая стыдливо выглядывала из-за них.

— Помнишь, Риши, как мы здесь впервые поцеловались, — сказала она, задумчиво оглядывая берег.

— Конечно. Вот на этом камне. — Он запрыгнул на камень, притянул ее за собой и снова заключил в объятия. — И я собираюсь сделать это снова, — сказал он, склоняясь к ее губам.

Она резко отвела голову сначала в одну, а потом в другую сторону, дразня его. И видя, как отчаянно он преследует ее губы, вдруг откинула голову назад и рассмеялась.

— А ты помнишь, как ты испугался, что у нас это может далеко зайти? — спросила она.

— Нет, не помню, ничего такого не помню, — пробормотал он и стал целовать ее в шею.

Она вздрогнула и перестала смеяться. Поцелуи, подобные прикосновениям крыльев бабочки, заставили ее замереть и прислушаться к сладкому трепету внутри. Теперь в тишине ночи слышались только ее глубокие и частые вздохи.

Наконец, изнемогая от наслаждения, она притянула его голову к своему лицу и стала жадно ловить его губы. Ей казалось, что сейчас без его поцелуя она умрет.

— Кристина, жизнь моя… Любовь моя… — пробормотал он горячим шепотом.

Их губы слились в долгожданном поцелуе. В этот момент выглянувший в просвет между тучами луч луны озарил их лица, окутал мягким светом их переплетенные друг с другом тела.

Наконец, тяжело дыша и не разжимая объятий, Риши прервал поцелуй и уставился в ее огромные, загадочно блестящие глаза.

— Сила любви подарит ключ… — тихо проговорил он.

— Полной луны отражая луч, — с улыбкой добавила она. — Я знаю, что это про нас. Под светом этой луны и силой нашей любви темные чары распались, и этот поцелуй, как ключ, снова открыл наши сердца друг для друга, — с неожиданной уверенностью пояснила она.

Риши с восхищением уставился на нее.

— Девочка, ты гениальна. Может, попробуешь разгадать все шлоки?

— А что здесь гадать? Все и так ясно, — со спокойной уверенностью продолжала она. — «Под защитой Быка»… Ну это может означать у храма Шивы, ведь бык Нанди всегда сидит у входа в храм Шивы.

— Верно. — Он перевел взгляд на реку. — А вот тебе и чистые воды. Омытый чистыми водами…

Она рассмеялась.

— Ты не менее гениален. Но скажу тебе больше.

— И что же?

— А то, что Белый Камень находится под нашими ногами.

И он, и она невольно опустили глаза и с полминуты смотрели на белый камень, на котором они стояли.

— Малышка, невероятно… Шлоки в точности говорят об этом месте. Только… — Его голос взволнованно дрогнул. Он невольно протянул руку и прижал ладонь к ее животу. — Только…

У нее резко перехватило дыхание. Глаза застелили слезы.

— Да, Риши, — с трудом проговорила она. — Он во мне. Наш малыш… Пока еще нерожденный.

Страшное воспоминание о том, что она собиралась погубить и себя, и крошечную жизнь внутри нее, повергло ее в ужас. Заметив в ее глазах слезы, Риши прижал ее голову к своему плечу. Несколько минут они стояли молча, потрясенные, переполненные ужасом и восторгом.

— Я буду любить и беречь вас обоих, девочка. Клянусь, — наконец проговорил он и опустился перед ней на колени.

Обхватив ее бедра, он нежно поцеловал ее в живот, а потом, прижавшись к нему щекой, застыл. Она запустила пальцы в его волосы. Конечно, теперь ее Риши и ее малыш будут всегда с ней. Отчего же она до сих пор плачет? В тот же миг улыбка озарила ее лицо, и она медленно опустилась к нему.

— Я верю тебе, любимый, — прошептала она, целуя его.

Внезапно камень под ними вздрогнул. Схватив друг друга за плечи, они настороженно замерли.

— Риши, что это? Землетрясение? — испугалась она.

— Не знаю, девочка. Надеюсь, что нет, — ответил он, пытаясь сохранить спокойствие.

Толчок повторился, и Риши сжал ее в объятиях.

— Может, небольшое землетрясение, — сказал он. — Не бойся, милая. Я с то…

Не успел он договорить, как камень под ними снова вздрогнул и вдруг стал погружаться в землю. Кристина вскрикнула, и Риши, схватив ее за руку, попытался столкнуть ее с камня и соскочить следом за ней. Но не успел. Огромный камень скользил вниз плавно и быстро, как лифт. Снова обхватив Кристину руками, Риши заставил ее сесть. Они пролетели вниз метров пять, и наконец камень плавно остановился.

— О Господи… — прошептала Кристина, испуганно озираясь. — Где мы?

В отверстие над их головами заглядывала полная луна, заливая мягким светом выложенные камнем замшелые стены странного тоннеля, в котором они теперь оказались.

— Не бойся, девочка. — Он осторожно встал и ощупал стены. — Похоже, это старый колодец, и на его стенах еще видны следы ступенек. По ним мы и выберемся.

— Как странно… Мы провалились… — Она тихонько захихикала и, снова оглядевшись по сторонам, внезапно оторопела. — Риши, я вижу здесь что-то блестящее…

Он обернулся.

— Где?

В стене, у которой она стояла, что-то поблескивало. Риши протянул руку, пытаясь прикоснуться к тусклым искоркам.

— Нет! — выкрикнула она. — Подожди! Сначала давай посмотрим, что это.

Они оба приблизились к стене и обомлели от изумления. В глубине аккуратно выдолбленной ниши стояло что-то похожее на статую. Риши пошарил рукой в кармане.

— Черт, я забыл в машине фонарик. Но, кажется, это статуя, — сказал он. — Я осторожно потрогаю.

— Сделаем это вместе, — быстро вставила она.

— Нет, девочка. Тебе нельзя прикасаться к незнакомым предметам. — Он отодвинул ее от ниши и легко провел пальцами по блестящим точкам. — Точно. Это Ганеша. И его хобот обильно украшен какими-то стекляшками. Бедняга скучает здесь видимо давно, весь покрыт чем-то. Нужно вытащить его отсюда.

Риши запустил руки в нишу и стал потихоньку вытаскивать статую.

— Ну и тяжеленный же он. Будто чугунный, — сказал он и поставил статую на камень. — Придется потрудиться, чтобы освободить его из этой древней тюрьмы. Интересно, кому это пришло в голову спрятать его здесь?

Кристина в ответ только изумленно пожала плечами.

— Раздевайся, девочка, — неожиданно скомандовал Риши.

Она рассмеялась.

— А что? Неплохая идея. Экстремальный романтизм. Похоже, теперь, после всех переделок, мы с тобой, дорогой, не сможем даже любовью заниматься в нормальных условиях.

Он тоже рассмеялся.

— Обещаю, тебе понравится.

Но, к ее разочарованию, Риши, вместо экстремальной романтичности, продемонстрировал ей свою экстремальную практичность. Из ее одежды и его рубахи был сделан страховочный канат. По едва приметным ступенькам в стене Риши выбрался из колодца и спустил ей канат. Она повязала его вокруг талии и легко выбралась на поверхность.

Чтобы поднять статую, Риши снова спустился, стащил с себя джинсы, закутал в них статую, привязал к спине и, повязав вокруг пояса импровизированную страховку, снова поднялся.

Вскоре, посадив Ганешу в джип между собой, они уже мчались по дороге к ее дому.

— Один малыш у нас уже есть, — с усмешкой сказал Риши и покосился на обнимающую статую Кристину. — Между прочим, он и есть Нерожденный сын, потому что наш малыш станет рожденным. Ты ведь помнишь, что Парвати скатала Ганешу из глины, приставшей к ее коже, и вдохнула в него жизнь?

— Конечно, — улыбнулась она, поглаживая статую. — А потом ревнивец Шива вернулся, застал Ганешу под дверью ванной, где Парвати мылась, и отрубил ему голову. Безутешная Парвати умолила Шиву приставить хоть какую-нибудь голову к шее ее сынишки. Первым, кто попался Шиве на глаза, был слон…

Риши кивнул и усмехнулся.

— А ты представляешь, девочка, что будет с дядей Жозефин, когда он узнает, что мы нашли этого Ганешу?

Эпилог

Джип плавно катил по дороге вдоль извивающейся между скалистыми берегами реки Биас. Кристина всю дорогу, не уставая, восхищалась красотой пейзажей, проплывающих мимо. Потом внезапно притихла и задумалась.

— Милая, ты в порядке? — встревожился Риши.

— Да, — тихо ответила она.

— Не верю. Опять окунулась в воспоминания?

Она тяжело вздохнула.

— Не знаю почему, но все, что мы с тобой пережили, время от времени заставляет меня задуматься. Я думала о Нилам и о том садху, которого она наняла, чтобы совершить ритуалы черной магии. Он ведь мог использовать свои знания для того, чтобы творить добро. А теперь его нет. Не могу поверить, что он умер от неизвестной болезни в ту ночь полнолуния…

Не отрывая глаз от дороги, Риши покачал головой.

— Моментальное возмездие. Хорошо, что Нилам раскаялась и отделалась только недельной болезнью. Получила свой урок.

— Кстати, я рада, что она пришла на нашу свадьбу, — продолжала она, повеселев. — Похоже, она подружилась с моими родителями и собирается с семьей съездить к ним в гости.

— Ей полезно расширить кругозор, — сурово ответил он.

Кристина улыбнулась.

— А господин Винсент оказался ужасно смешным чудаком, — продолжала она. — Помнишь, как я на собственной свадьбе неприлично хохотала от его анекдотов? Не ожидала, что известный историк и лингвист может оказаться еще и клоуном.

— А вот мне, честно говоря, было не до шуток, когда я узнал, что наш первенец оказался отлитым из чистого золота, украшен десятками сапфиров, изумрудов и рубинов и скоро будет красоваться в Национальном музее в Дели, — сказал он.

Кристина легонько стукнула его кулачком в плечо.

— Ты должен этим гордиться, Риши! Наш Ганеша ждал своего перерождения больше двух тысяч лет!

— Конечно, я горжусь. Вот только все лавры достались господину Ле Голлю, — недовольно пробурчал он.

— Не волнуйся, — сказала она, лукаво улыбнувшись. — Лавры ему… — Она открыла сумочку, лежавшую у нее на коленях, и достала из нее продолговатую карточку. — Только будет лучше, если ты остановишься, а то, не дай Бог, на радостях врежемся в скалу.

Риши подозрительно покосился на нее, потом на карточку.

— Интересно, что может быть для меня большей радостью, чем быть твоим мужем? — спросил он. — Ну-ка, что там у тебя?

— Ничего особенного, — сказала она с напускным равнодушием. — Всего лишь чек на полмиллиона евро. Жалкие проценты от стоимости нашей находки, которые прислало нам Международное Историческое общество.

Риши плавно съехал на обочину и затормозил. И Кристина знала, что он сделал это не только для того, чтобы полюбоваться на полумиллионный чек. Просто он целых шесть часов не целовал ее.

Content

Лора Эллиот
Песни дождей

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог