Эрл Стенли Гарднер

Дело опасной вдовы

Глава 1

Перри Мейсон изучал сидящую перед ним седовласую даму с тем интересом, который у него вызывал каждый новый клиент. Она вернула ему столь же твердый взгляд ярких серых глаз.

— Нет, — сказала она. — Я никогда не убивала, по крайней мере, до сих пор. Но только не думайте, что я из тех добродушных тихих старушек, которые вяжут в тишине у камина, потому, что это вовсе не так. Я, в сущности упрямая старая карга.

Адвокат рассмеялся:

— Может быть за той девушкой, неумеренно предававшейся игре, на самом деле, скрывается…

— Вдова, — сказала она, видя, что он запнулся, — можно даже пойти дальше и добавить — опасная вдова. Я присутствовала на суде, когда разбиралось дело о собаке, и мне понравилось, как вы сражались за своего клиента. Я ведь самоборец, в некотором роде.

Делла Стрит, поймав взгляд Мейсона, сказала даме:

— Мне хотелось бы записать ваше имя, адрес, возраст.

— Имя — Матильда Бенсон. Адрес — Беджвуд Драйв, 1990. Возраст вас не касается.

— Как давно вы курите сигары? — спросил с любопытством Мейсон.

Ее глаза блеснули.

— С тех самых пор, как покончила со всей этой чепухой, называемой добропорядочной жизнью.

— Когда это было?

— После смерти мужа, когда я поняла, какие бесхребетные лицемеры мои родственники. Впрочем, разве это так уж важно.

— Мне просто хотелось узнать о вас что-нибудь, чтобы лучше в вас разобраться. Продолжайте, пожалуйста. Итак, вы стряхнули с себя груз традиций?

— Да. И с каждым годом веду себя все отчаяннее. Родственники моего мужа считают, что я — их живой позор, а мне на них наплевать! Немало говорят и пишут о людях, которые боятся смерти. Что ж, на мой взгляд, они несравненно лучше тех, кто боится жизни, а мои родственники именно таковы. Живут только по привычке и ни на что решительно не годны. Они считают, что из-за меня Сильвия сбилась с пути…

— Кто эта Сильвия?

— Моя внучка.

— Она замужем?

— Да. За Фрэнком Оксманом. И у них есть дочь Вирджиния. Ей шесть лет.

— Так что, пробабушка? — сказал Мейсон.

Она довольно пыхнула сигарой.

— Да, — подтвердила она. — Я — пробабушка.

— Расскажите мне еще что-нибудь о родственниках вашего мужа, попросил адвокат. — Вы с ними воюете, как я понимаю?

— В сущности, нет. Я ведь раньше была в одном лагере с ними. Просто в один прекрасный день я взбунтовалась, вот и все.

— Из-за чего же это произошло?

Она нетерпеливо нахмурилась.

— Неужели это так важно? Впрочем, дело в том, что я решила вознаградить себя за даром прожитые годы. Я ведь росла и воспитывалась в соответствии с самыми жесткими пуританскими стандартами. Никто вокруг мене не желал и не умел наслаждаться жизнью. В юности все были по уши заняты тем, что готовили себя к достойной зрелости, а возмужав, только и думали, как бы побольше скопить, чтобы обеспечить свою старость. А уж в старости единственной их заботой было примириться со Всемогущим Господом. Точно так же предстояло жить и мне. Так я и жила. Ну, а потом умер мой муж, и у меня остались кое-какие деньги по страховке. Я сумела выгодно поместить их и стала довольно богатой. И тогда я начала путешествовать, присмотрелась к окружающему миру и решила, что с тем же успехом могла бы и наслаждаться жизнью. Мне ведь тогда было уже за шестьдесят, но по-настоящему я никогда не жила. Так что теперь я пью, курю сигары, ругаюсь, как извозчик, и вообще, делаю все, что мне нравится. Денег у меня вполне достаточно, чтобы удовлетворять свои прихоти.

— А теперь вам понадобился адвокат?

Она кивнула, внезапно став серьезной.

— Зачем? У вас неприятности? — спросил Мейсон.

— Пока еще нет.

— Но вы их ждете?

Она задумчиво поджала губы, ловко стряхнула мизинцем пепел с кончика сигары, потом проговорила:

— Надеюсь, что до этого не дойдет.

— Что же вы ждете от меня? Что именно я должен для вас сделать?

— Вы знаете человека по имени Сэм Гриб?

— Нет. Кто он такой?

— Игрок. Он вместе со своим компаньоном по имени Дункан заправляет в «Роге изобилия». Это судно — игорный дом. Оно стоит на якоре за пределами запретной зоны в двенадцати милях.

— И этот Гриб?

— Поймал в свои сети Сильвию.

— Каким образом?

— У него на руках ее долговые расписки.

— На какую сумму?

— Около семи тысяч долларов.

— Каким образом она их выдала?

— Карточные долги.

— И вы хотите, чтобы я их раздобыл для вас? Без оплаты?

— Разумеется, нет? — прервала она. — Я хочу, чтобы вы уплатили все до последнего цента. Но я не хочу, чтобы с меня содрали больше, чем следует. Я уплачу долг, но шантаж оплачивать не стану.

— Вы хотите сказать, — спросил удивленный Мейсон, — что Гриб не захочет вернуть эти расписки по номинальной стоимости? Но ведь он не может поступить иначе. Ведь это…

— Не торопитесь с выводами, молодой человек, — прервала она. — Вы еще не знаете об этом деле, а рассказать вам я могу очень немногое. Гриб каким-то образом прослышал, что муж Сильвии, Френк Оксман, может согласиться уплатить за эти расписки дороже, чем они стоят на самом деле.

— Почему?

— Доказательства.

— Доказательства чего?

— Доказательства того, что Сильвия одержима страстью к игре, и на этом основании ей нельзя доверять деньги.

— Зачем Фрэнку такие доказательства?

— Не думаю, что мне хотелось бы сообщить вам больше того, что уже сказано. Все, что я желаю, это чтобы вы раздобыли эти расписки. Я вручу вам деньги на их оплату. Если нужно будет оплатить некоторый процент — что ж, оплатите, только не слишком много. Ненавижу шантаж и шантажистов.

— Для этого вы совсем не нуждаетесь в моих услугах, — возразил Мейсон. — Отдайте эти деньги внучке и скажите, чтобы она отправилась на судно и выкупила расписки. Им придется их отдать ей, если она захочет их оплатить.

Матильда Бенсон покачала головой.

— Я не хочу настолько облегчить ей это дело. Я намерена хорошенько проучить внучку. И поэтому прошу именно вас выкупить эти расписки и немедленно передать их лично мне. И мне безразлично, каким путем вы их раздобудите.

— Боюсь, — сказал Мейсон, — что я не возьмусь за это дело. В конце концов, ваше поручение скорее подходит для детектива. С подобной просьбой лучше обратиться к Полу Дрейку из «Детективного агентства Дрейка», который обычно оказывает мне подобные услуги. Это очень опытный и надежный детектив.

— Мне не нужен детектив, — прервала она. — Мне нужны вы.

— Но я то все равно поручу это дело Полу. Он всегда выполняет для меня такую работу.

— Мне все равно, к кому вы обратитесь, — сказала Матильда Бенсон. — Это уж вам решать. Только учтите, что дело это не простое. А этот тип безжалостен, как стальной капкан, и совершенно лишен совести. Не думайте, что я делаю из мухи слона, — добавила она, заметив, что Мейсон выразительно пожал плечами. — Если вы мне не верите, то сами делаете из слона муху. Я уплачу вам задаток и две с половиной тысячи долларов, а если вы раздобудете мне эти расписки, то получите еще столько же. Разумеется, ваши расходы также будут оплачены. Вот только мое имя не должно фигурировать в этом деле. По-моему, это будет справедливо, не так ли?

Мейсон с интересом наблюдал за ней.

— Могу ли я, — спросил он, — позвонить этому Грибу и сообщить, что я являюсь повереным Сильвии.

— Нет, потому что он скажет Сильвии, а она не должна ничего знать.

— Вы не хотите, чтобы Грибу стало известно, что вы — заинтересованное лицо, насколько я понял?

— Совершенно верно. Во всем остальном вы должны действовать, как вам заблагорассудится. Но только не подавайте вида, что вы готовы уплатить некоторый процент, иначе он будет кормить вас обещаниями, а сам, тем временем, свяжется с Оксманом и стравит вас друг с другом. Как видите, дело вовсе не простое, но я не сомневаюсь, что если кто и сможет справиться с этими двумя проходимцами, то это вы.

— А вы не думаете, что он уже связался с Оксманом?

— Пока еще нет.

Мейсон с минуту изучил рисунок ковра на полу своего кабинета, потом поднял глаза и сказал с улыбкой:

— Что ж, договорились.

Матильда Бенсон вынула из сумки пачку банкнот.

— Вот деньги, которые вам придется уплатить за расписки. Остальное пойдет на покрытие ваших расходов. Нет, нет, мне не нужна расписка, — сделала она отстраняющий жест рукой, увидев, что Делла собирается заполнять квитанцию. — Мне все известно о человеке, с которым я имею дело. И это, — добавила она со смешком, — как раз то, чего вы не сможете сказать в данном случае сами, мистер Мейсон. Всего хорошего!

Глава 2

Перри Мейсон, засунув большие пальцы в проймы жилета, нетерпеливо расхаживал по своему кабинету, когда раздался наконец долгожданный стук в дверь.

— Ну, наконец-то, он явился, — сказала Делла, открывая дверь высокому худощавому человеку, который дружески улыбнулся ей, входя.

Прикрыв за собой дверь, Пол Дрейк изогнул губы в усмешке и сказал:

— Только, ради Бога, Перри, не говори, что ты взялся за новое дело.

— Но ведь старое закончено, — возразил Мейсон, — так что и впрямь пора браться за новое. У тебя есть вечерний костюм?

Детектив издал смешок.

— Ну, разумеется, и в моей инвентарной книге он значится средством маскировки. Почему это тебя интересует?

— Ты знаешь человека по имени Сэм Гриб?

— Ты имеешь в виду игрока?

— Да.

— Я слышал о нем, но лично с ним не знаком. Он хозяин судна — игорного дома под названием «Рог изобилия», которое стоит за пределами двенадцатимильной зоны. Время от времени полиция пытается вывести его на чистую воду, но даже запреты, которые по временам налагаются на количество отплывающих к судну моторок, ровным счетом ни к чему не привели.

— Какая у него репутация, Пол?

— Жесток, как сталь, и холоден, как бетон. Он хороший делец и, как говорят, недурно зарабатывает. Могу узнать о нем все подробности в течение суток, если хочешь.

— Нет, не стоит. Дело вот в чем: одна замужняя дама по имени Сильвия Оксман выдала Грибу несколько долговых расписок. Общая сумма что-то около семи тысяч. Сейчас у нее нет денег, чтобы выкупить их. А ее муж готов заплатить за них кругленькую сумму, чтобы только они попали к нему в руки. Вот все, что сказали, мне, и, следовательно, все, что я могу сообщить тебе.

— Что ж, — сказал Дрейк, — ведь если Гриб решил перепродать расписки мужу, то не в наших силах удержать его, насколько я понимаю.

Мейсон усмехнулся.

— Разумеется, если смотреть на это исключительно с точки зрения закона, то ты прав, Пол.

Детектив скрестил пальцы рук.

— Как я вижу, Перри, ты уже изобрел какой-то совершенно очаровательный план, который, если мы его осуществим, может кончиться одним из двух: или нам очень повезет и мы сумеем избежать тюрьмы, или же нет, и в таком случае мы становимся заключенными государственной тюрьмы, а то — и мертвецами. Знаешь, Перри, уволь меня, пожалуйста. Я не играю.

— Послушай, Пол, — сказал Мейсон. — Ведь нет ничего противозаконного в том, чтобы человек под любым именем, какое ему понравится, положил в банк какую-то сумму денег, если в этом нет никакого мошенничества. Так вот, я и прошу тебя поехать в какой-нибудь банк, где тебя не знают, и сделать там вклад на тысячу долларов на имя Фрэнка Оксмана с регистрационной подписью.

— А что будет потом? — спросил подозрительно Дрейк.

— Потом, — сказал Мейсон, — мы с тобой отправимся на это судно, и ты проиграешь пару сотен. Выпишешь чек на пятьсот долларов и попросишь крупье принять его. Крупье, конечно, пошлет чек Грибу, чтобы получить у него разрешение. Гриб сразу решит, что у него не борту Фрэнк Оксман и что ему представился великолепный шанс продать расписки с выгодой для себя. Он пригласит тебя в кабинет, начнет расспрашивать. Ты можешь притвориться, что боишься, как бы не попасть в ловушку, потом станешь отрицать, что ты тот самый Фрэнк Оксман, за которого он тебя принимает. Но сделать это нужно таким образом, чтобы Гриб не усомнился, что ты лжешь. И тогда Гриб предложит нам перекупить у него расписки Сильвии Оксман. Но, Пол, ты должен притвориться, что это тебя не слишком интересует. В конце концов, можешь предложить ему долларов пятьсот сверх номинала, в самом крайнем случае, тысячу, предупредив, что это твой предел.

— Минуточку, — перебил Дрейк, — а разве это все не достаточно скользкая ситуация?

— Господи, Пол, — сказал Мейсон, — я все время буду рядом с тобой. В конце концов, ладно, я сам буду с ним разговаривать, твое дело только сыграть роль.

— Все равно мне это не нравится, — упрямо покачал головой Дрейк.

— Ну, а пятьсот долларов тебе нравятся?

— Конечно.

— В таком случае, мы выедем в половине шестого. Поедем на моей машине.

— Ты уверен, что мы с тобой не влипнем в неприятную историю? — спросил Дрейк.

— Ничего страшного. В конце концов, иногда приходится играть с огнем.

— Но у тебя это случается очень уж часто, — сказал Дрейк без всякого энтузиазма, поднялся с кресла и со вздохом направился к двери.

Глава 3

Неоновые огни, полыхавшие над увеселительным заведением, бросали яркий отсвет на набережную и бусинками рассыпались по дрожащей зыби реки. В дальнем углу пристани какой-то мужчина торговал билетами на экскурсию на моторной лодке. Перри Мейсон и Пол Дрейк, оба в вечерних костюмах, сбежали по сходням к качавшей на волне моторке, где уже было десятка полтора пассажиров.

Они уселись на скамье, человек на мостике дал свисток, мотор внезапно взревел и лодка сорвалась с места.

Мейсон усмехнулся и крикнул Дрейку:

— Сто лет не получал такого удовольствия!

Пол сидел, нахохлившись, закутавшись в пальто, на лице его было унылое выражение человека, который не сомневается, что его ждут всяческие неприятности, которым он не в силах противостоять.

Путешествие было стремительным и коротким. Внезапно из темноты возникли огня игорного судна. Моторка описала большой круг, мотор постепенно заглох. Человек, стоящий на сходнях судна, метнул веревку, которая обвила нос моторки, без особого интереса посмотрел на прибывших и крикнул:

— Поднимайтесь!

Пассажиры не преминули извлечь массу удовольствия из подъема на борт судна. Дамы в черных платьях подобрали выше колен свои юбки, две девушки помоложе в спортивных костюмах перепрыгнули на сходни без посторонней помощи и побежали по ним вверх.

Мейсон и Дрейк поднялись на палубу последними. Пройдя вдоль борта судна, они вошли в освещенный салон, в котором стоял гул голосов.

— О’кей, Пол, — сказал Мейсон, приступая к делу. — Я пока осмотрюсь, понаблюдаю. Делай рискованные ставки и постарайся привлечь к себе внимание.

Дрейк стал проталкиваться сквозь толпу поближе к рулетке, а Мейсон принялся фланировать по залу, внимательно и незаметно приглядываясь к публике, потом поставил несколько долларов у стола с маленькой рулеткой и проиграл.

Кто-то дотронулся до его локтя, обернувшись, он увидел ухмыляющегося Дрейка, который весело сказал:

— Я выиграл триста долларов, Перри, как теперь быть? Может быть, рискнуть, сорвать крупный банк?

— Брось глупости, Пол. Иди к другому столу и снова попытай счастья. Как только начнешь проигрывать, сделай большую ставку и, когда проиграешь, выпиши чек. Как только это произойдет, подай мне знак, и я приду.

Дрейк отошел к ближайшему столу. Адвокат спокойно наблюдал за ним. Минут через пятнадцать Пол попал в полосу невезения и начал проигрывать. Тогда он удвоил ставку. Его фишки были небрежно разбросаны по столу. Крупье с интересом наблюдал за Дрейком. Именно от таких игроков, потерявших голову от проигрыша, заведение имело наибольшую выгоду. Когда гора фишек перед Полом иссякла, он стал лихорадочно выворачивать карманы и набрал немного бумажек и серебра. Через пару минут он проиграл все до цента. Тогда, отойдя немного в сторону, Дрейк извлек из кармана чековую книжку, нацарапал на одном бланке с пометкой «К оплате» цифру 500, подписал — Фрэнк Оксман и протянул чек крупье.

— Как насчет этого? — спросил он.

Крупье бросил взгляд на чек. Дрейк перехватил взгляд Мейсона и кивнул ему. Крупье сделал знак мужчине в смокинге, тот подошел. Крупье что-то сказал ему на ухо, мужчина кивнул, взял чек и удалился.

— Так что же?

— Одну минуточку, мистер Оксман, — уклончиво ответил крупье и вернулся к своим обязанностям.

Мейсон подошел к Дрейку. Минуту-другую они перебрасывались ничего не значащими фразами, потом к ним подошел тот мужчина, который унес с собой чек Пола.

— Нельзя ли пригласить вас пройти со мной, мистер Оксман? — спросил он.

Пол нерешительно шагнул вперед.

— О’кей, я иду с вами, — сказал Мейсон, и в ответ на недовольный взгляд мужчины в смокинге, пояснил: — Я вместе с этим джентльменом. Показывайте дорогу.

Мужчина повел их через салон к двери, у которой стоял охранник в голубой форме с выразительно оттопыренным карманом. На пиджаке у него был серебряный значок: «Дежурный офицер».

Их провожатый кивнул охраннику, открыл дверь и сказал Дрейку и Мейсону:

— Пожалуйста, проходите.

За дверью оказался узкий коридор, в дальнем конце которого виднелась массивная дверь красного дерева. Они остановились перед ней и тотчас же в двери приоткрылся глазок, потом щелкнул замок и мужской голос произнес:

— О’кей.

Мужчина в смокинге распахнул перед Мейсоном и Дрейком дверь. Они перешагнули порог и очутились в роскошно меблированной комнате. Невысокого роста полный мужчина с масляным выражением лица скривил свои толстые губы в подобии приветливой улыбки. Глаза его казались совершенно белесыми, словно крахмальный воротничок его рубашки, и столь же жесткими и безжизненными.

— Мистер Гриб, — сказал провожатый и, выйдя, плотно прикрыл за собой дверь. Мейсон услышал, как щелкнул пружинный замок.

— Простите, — сказал Гриб, подойдя к двери, и потянул какой-то рычаг, отчего все задвижки и засовы одновременно вошли в свои гнезда. Потом он прошел через комнату и уселся во вращающееся кресло перед огромным столом, покрытым толстым стеклом. На столе не было ни единой бумажки, если не считать только что выписанного Дрейком чека, который лежал на раскрытой кожаной папке.

— Кто из вас Оксман? — спросил человек за столом.

Дрейк беспомощно оглянулся на Мейсона.

Мейсон выступил вперед и произнес:

— Мое имя Мейсон.

— Рад познакомиться, мистер Мейсон, — сказал Гриб, кивнув головой, и перевел взгляд белесых глаз на Дрейка: — Вы хотели, чтобы вам разменяли чек наличными, мистер Оксман, а в таких случаях принято задавать пару-другую вопросов. Вы впервые у нас на судне?

Дрейк кивнул.

— С кем-нибудь знакомы здесь?

— Нет.

— Не будете ли вы так добры назвать свой адрес, род занятий и номер телефона, служебный и домашний.

Мейсон сказал:

— Я думаю, мы могли бы избавить вас от подобного беспокойства, мистер Гриб!

— Каким это образом, мистер Мейсон? — сказал Гриб невыразительным тоном, высоко подняв брови.

— Я адвокат этого джентльмена.

Гриб скрестил на животе руки, огромные бриллианты сверкнули на толстых коротких пальцах.

— Ха, адвокат? — переспросил он задумчиво.

Мейсон кивнул, одновременно подвинувшись ближе к столу.

— И каким же образом вы думаете избавить меня от беспокойства наводить справки? — спросил Гриб всем тем же безжизненным голосом.

Мейсон, приятно улыбнувшись, внезапно сделал быстрый шаг вперед, резко протянул руку вперед и схватил лежащий на столе чек.

— Вам не придется его разменивать, — сказал Мейсон.

Гриб выпрямился в своем кресле. Бриллианты на толстой руке блеснули, когда он сделал непроизвольный жест, пытаясь вырвать у Мейсона чек. Но он тут же опомнился и снова опустился в кресло, с которого было вскочил.

— В чем дело? — спросил он.

Мейсон сказал:

— Мой клиент не слишком опытный игрок, он слишком много проигрывает. Сегодня вечером он по чистой случайности выиграл немного денег, вошел в азарт и проиграл все, что у него было с собой. Но теперь он уже пришел в себя. Ему не нужно больше денег, потому что он не собирается больше играть.

Гриб уставился на Мейсона холодным взглядом.

— Ну, уж это маленькое дельце, — сказал он медленно, — касается только Оксмана и меня.

Мейсон протянул чек Дрейку.

— Лучше разорвите его, — сказал он.

Дрейк разорвал чек на мелкие кусочки и запихал обрывки глубоко в карман. Гриб поднялся на ноги. Мейсон быстро встал таким образом, чтобы между ним и Дрейком оказалась преграда.

— Мой клиент совершил ошибку, выдав вам этот чек, — сказал он тоном объяснения.

— Вы имеете в виду, что в банке у него нет суммы, которая могла бы покрыть этот чек? — спросил подозрительно Гриб.

— Ну, конечно, она есть, — ответил Мейсон. — Можете завтра же позвонить в банк, если это вас волнует. Дело в том, что я вовсе не желаю, чтобы чек моего клиента оказался разменянным на игорном судне, понимаете, мы ведь приехали сюда не играть.

Гриб медленно опустился в кресло, с минуту внимательно смотрел на обоих мужчин, потом небрежным движением руки указал на стулья.

— Садитесь, джентльмены, — сказал он, — Я хочу поговорить с вами.

Дрейк вопросительно взглянул на Мейсона, тот кивнул и опустился на стул слева от Гриба. Дрейк осторожно примостился на стуле поодаль. Гриб сидел очень прямо, опираясь кончиками пальцев на край стола.

— С этим чеком в порядке? — наконец спросил он.

Мейсон рассмеялся.

— Гарантирую вам состоятельность чеков этого джентльмена на любую сумму, на которую ему вздумается их выписать.

— Именно с этой подписью и именно на этот банк?

Мейсон кивнул и небрежно добавил:

— Как впрочем и с любой другой подписью.

Гриб с минуту внимательно изучал Дрейка, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, потом перевел взгляд на словно высеченное из гранита лицо адвоката.

— Так ваше имя Мейсон, и вы адвокат?

Мейсон кивнул.

Гриб секунду подумал, потом спросил, словно только что сообразил:

— Вы случайно не Перри Мейсон?

Мейсон снова кивнул.

Гриб развернулся на своем крутящемся кресле и поставил локти на стол.

— Это меняет дело. Джентльмены, у меня к вам деловой разговор.

Мейсон высоко поднял брови:

— Деловой?

Гриб кивнул и внезапно повернулся к Дрейку:

— Если вы приехали сюда не для игры, то для чего же, мистер Оксман?

Дрейк как будто собрался ему что-то ответить, но тут же поперхнулся и бросил взгляд на Мейсона.

Мейсон небрежно сказал:

— Позвольте говорить мне. — И повернулся к игроку, продолжая: — Я не хотел бы никаких недоразумений, мистер Гриб. Вы не знаете этого человека. Он выдал вам чек, подписанный «Фрэнк Оксман». Этот чек надежен, как золото, но ведь он не означает, что этот человек действительно Фрэнк Оксман. Он свидетельствует только о том, что у джентльмена есть счет, оформленный на это имя. И если вы хоть раз обмолвитесь где-то, что Фрэнк Оксман выиграл или проиграл на вашем судне хоть цент, то у вас могут возникнуть серьезные неприятности. Мой клиент приехал к вам и в самом деле не для игры, просто из любопытства, взглянуть на ваше заведение.

— В таком случае, вы тем самым подтверждаете, что он не Фрэнк Оксман? — спросил Гриб.

Мейсон любезно улыбнулся.

— Вовсе нет. Ничего подобного я не говорил.

— В таком случае, он действительно Фрэнк Оксман.

— Этого я тоже не стану утверждать.

Гриб медленно произнес:

— Вы оба явились сюда, чтобы собрать доказательства, я в этом нисколько не сомневаюсь, чтобы кое с кем побеседовать и кое-что разузнать.

Мейсон неторопливо раскурил сигарету.

— В конце концов, — сказал он, — разве не все равно, зачем мы сюда пришли?

— Разумеется, не все равно, черт вас побери, — сказал Гриб.

— Интересно, почему это? — спокойно осведомился Мейсон, опуская в карман зажигалку.

— Мне нужно поговорить с вашим клиентом по одному делу, — сказал Гриб.

— Вам совершенно не о чем говорить с моим клиентом. Начиная с этой минуты мой клиент — глух и слеп.

— Ол-райт, тогда у меня есть деловой разговор к вам.

— Как раз сейчас, — сказал Мейсон, вытянув свои длинные ноги и выпуская к потолку клуб дыма, — я не настроен вести деловые разговоры… у вас солидный кабинет, мистер Гриб.

Гриб рассеянно кивнул.

— Я бы хотел, чтобы вы, ребята, встретились с моим компаньоном, — сказал он и, слегка переместившись в своем кресле, сделал движение, как будто нажал кнопку в полу. Секунду спустя раздался звонок, и Гриб, отодвинув кресло сказал:

— Извините.

Подойдя к двери, он отодвинул крышку глазка, потом потянул за рычаг, который поднял одновременно все болты и задвижки открыл двери и сказал дежурному офицеру:

— Артур, свяжитесь с Чарли Дунканом. Сообщите, что я прошу его немедленно прийти сюда.

Дежурный с интересом посмотрел на посетителей и сказал:

— Чарли отправился на берег звонить по телефону. Как вернется, я ему передам.

Гриб захлопнул дверь, снова задвинул все засовы и вернулся к столу.

— Не хотите ли выпить, ребята?

Мейсон покачал головой.

— Разве есть какая-нибудь причина задерживать нас здесь? — спросил он.

— Я хотел бы, чтобы вы чуть-чуть обождали.

— Чего именно?

Гриб медленно произнес:

— Вы приехали сюда, чтобы собрать доказательства.

С лица Мейсона сбежала улыбка.

— Не думаю, чтобы мне захотелось с кем-нибудь обсуждать, зачем мы прибыли на судно. У вас ведь увеселительное заведение. И оно открыто для всех, кто этого пожелает.

Голос Гриба прозвучал умиротворяюще:

— Обождите минутку, мистер Мейсон! Не будем ссориться.

— Я ведь и не ссорюсь, я просто с вами разговариваю.

— Послушайте, — сказал Гриб. И на этот раз в его голосе не было благодушия. — Мое время не менее драгоценно, чем ваше. Я хотел бы вам кое-что сообщить, но только в присутствии Чарли. Чарли Дункан — мой партнер.

Мейсон взглянул на Дрейка, тот покачал головой. Мейсон сказал:

— Не думаю, чтобы мне хотелось дожидаться его.

Гриб понизил голос:

— А если бы я показал вам те доказательства, которые вы ищите?

— Но ведь вам не известно, какие доказательства мы разыскиваем.

Гриб рассмеялся.

— Не стройте из себя дурака, Мейсон. Ваш клиент — Фрэнк Оксман. Его жена — Сильвия Оксман. Он хочет найти доказательства, которые помогли бы ему получить развод.

Мейсон, избегая смотреть на Дрейка, сказал после минутного колебания:

— Я ничего не говорю. Вы говорите; а я только слушаю…

— Я уже все сказал, — продолжил Гриб. Его белесые глаза внимательно разглядывали Мейсона.

— Когда появится ваш компаньон?

— Минут через пятнадцать.

— Что ж, пятнадцать минут — это недолго. У вас тут премиленькое местечко, — произнес Мейсон, поудобнее устраиваясь на стуле.

— Мне нравится, — согласился Гриб. — Я сам выбирал мебель.

— Там у вас подсобные помещения? — спросил Мейсон, кивая на стальную дверь.

В глубине каюты стоял пуленепробиваемый сейф из бронированной стали.

— Вся ваша наличность в этом сейфе? — спросил Мейсон.

— Наличность, — сказал Гриб ему прямо в лицо, — а также и доказательства того, что кое-кто нам должен.

— Вы имеете в виду долговые расписки?

— Вот именно, — сказал Гриб, бросая на Мейсона жесткий взгляд.

— Вы, пожалуй, меня заинтересовали.

— Я так и знал, что вы заинтересуетесь. Нам приходится принимать собственные меры предосторожности, ведь мы в открытом море и не можем расчитывать на помощь полиции. Впрочем, мы как будто все предусмотрели. В этот кабинет нельзя попасть иначе, как пройти по коридору с крутым поворотом. В коридоре есть участок, где под полом смонтирована проводка, так что всякий, кто входит в коридор, невольно оказывает своим весом давление на провода, и в кабинете немедленно раздается звонок. Дверь, ведущая в кабинет, всегда заперта. И она только с виду деревянная — внутри вделана толстая стальная пластина, так что взломать ее вовсе не легко и отнимет кучу времени. По всему кабинету сигнальные устройства, так что я могу поднять тревогу практически с любого места, не пошевелив рукой. Добавьте ко всему этому, что поблизости всегда находится охранник, вооруженный автоматическим пистолетом калибра 45, человек надежный. Вы, наверное, заметили его, когда выходили сюда, честно говоря, значок и синяя форма рассчитаны на чисто психологический эффект, но оружие у него вполне надежное и без подделки. Мы никогда не забываем, что находимся в открытом море. И здесь верховное командование принадлежит мне.

— Да, вы надежно защищены, — задумчиво сказал Мейсон. — Впрочем, — небрежно добавил он, — банки защищены не чуть не хуже, и все же, время от времени, их грабят.

— Ну, у нас — то это исключено, — спокойно сказал Гриб. — Вообще-то, это мало кому известно, но раз уж вы так заинтересовались, то могу сообщить, что в дальнем углу казино есть балкон, стены которого сделаны из пуленепробиваемой стали. В этой стене стоят наготове два охранника. Они вооружены пулеметами и бомбами со слезоточивым газом.

— Это, конечно, меняет дело, — согласился Мейсон.

— Так что, как видите, можете за нас не беспокоиться, — сказал Гриб. — Мы… — он внезапно замолчал, потому что в кабинете раздался звук зуммера. — Кто-то идет. Наверное, Чарли.

Гриб подошел к двери, повозившись с рычагами, распахнул ее. В кабинет ворвался шум голосов из коридора и едва слышное тарахтение, удаляющейся в сторону берега, моторки.

На пороге стоял лысый мужчина лет сорока пяти, в сером полосатом костюме, губы его были сложены в любезной улыбке, открывающей три золотых зуба.

Гриб сказал:

— Джентльмены, позвольте представить вам моего компаньона, Чарли Дункан. Чарли, это Перри Мейсон, адвокат, а другой…

— Если позволите, — сказал Мейсон, быстро протянув руку, — второй джентльмен предпочтет остаться неназванным.

Дункан, протянувший было руку Мейсону, застыл в неподвижности, улыбка сползла с его лица. Он перевел взгляд на своего компаньона и медленно сказал:

— В чем дело, Сэм?

— Все в порядке, Чарли, — поспешно заверил его Гриб.

Дункан пожал руку Мейсону.

— Рад познакомиться, мистер Мейсон, — сказал он и бросил на Дрейка холодный оценивающий взгляд.

— Проходи садись, Чарли, — пригласил Гриб. — Мы хотим поговорить об одном деле, потому я и пригласил тебя, чтобы ты тоже присутствовал.

— Мы лично ни о чем не собираемся разговаривать, — сказал Мейсон.

— Нет, нет, — проговорил Гриб нервно, — никто вас и не просит об этом. Вы только послушайте.

— Ол-райт, — согласился Мейсон. — Мы послушаем.

Все уселись, и Гриб повернулся к Дункану.

— Чарли, сказал он, — этот парень, — кивок в сторону Дрейка, — начал у нас играть. Сначала дела его шли хорошо, потом он проиграл. Тогда он попросил разменять чек, я и взглянул на подпись. Чек был подписан — Фрэнк Оксман.

— Это ровно ничего не значит, — прервал его Мейсон, — я предпочел бы, чтобы вы, ребята, забыли об этом чеке.

— Я только рассказываю моему компаньону, что произошло, — сказал Г риб. — Вы, если хотите, можете ничего не говорить.

— Ол-райт, — сказал Мейсон, — я помолчу.

Лицо Дункана приняло бесстрастное выражение.

— Продолжай, Сэмми, — произнес он. — Что было дальше?

— Я велел Джимми привести его сюда. Мейсон явился вместе с ним, перебросился со мной парой слов, потом вдруг схватил чек и передал своему приятелю, чтобы тот порвал его, — увидя, что Дункан нахмурился, Гриб поспешно продолжал: — Нет, нет, ты не должен сердиться, Чарли. Послушай дальше. Сначала, конечно, я и сам немного рассердился, но потом понял, что Мейсон просто не хочет, чтобы стало известно о прибывании его клиента на судне. Никто не должен знать, по его мнению, о том, что Оксман играл здесь. И он не хотел, чтобы у нас оказался чек Оксмана. Теперь понимаешь?

Дункан откинулся на спинку стула и стал искать в кармане сигару. Постепенно его лицо утратило недовольное выражение и верхняя губа привычно поползла вверх, обнажая зубы в заученной улыбке.

— Так значит, ты решил поговорить с ними по одному интересному делу? — спросил компаньона Дункан.

— Точно, — кивнул Гриб, — я только тебя дожидался.

Дункан, наконец, выудил из кармана сигару, обрезал ее кончик перочинным ножом, чиркнул спичкой о подошву и сказал:

— О’кей, Сэмми, я здесь.

— Ты хочешь говорить?

— Нет, Сэмми, лучше ты.

Гриб повернулся к Мейсону.

— Сильвия Оксман у нас здесь недурно проиграла на днях. Мы навели справки о ней и выяснили, что ее мужа зовут Фрэнк Оксман. Птичка принесла нам на хвосте известие, что в настоящее время Фрэнк Оксман собирается начать бракоразводный процесс и ему необходимы доказательства, которые могут быть использованы для того, чтобы объявить, что Сильвии Оксман нельзя доверять ребенка, а также опекунство над ним, поскольку она одержима склонностью к игре и вследствие этого не в состоянии должным образом распоряжаться деньгами. Вам что-нибудь известно об этом?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Я не желаю знать об этом.

— Ну, так может, ваш клиент пожелает.

— Представьте это решать моему клиенту.

— Что ж, пусть будет так. Во всяком случае, если вы поднялись к нам на борт в поисках подобных доказательств, то они у вас могут быть. Мы не против передать их вам.

— На каких условиях?

— Об условиях нам придется договариваться особо, — сказал Гриб, бросая быстрый взгляд на компаньона.

— Может быть, ваши представления о доказательствах такого рода не соответствуют моим, — спокойно сказал Мейсон.

— С ними все в порядке, — сказал Гриб.

— Впрочем, дело в том, желаете ли вы их вообще приобрести, — заметил Дункан.

— Прежде всего мы хотели бы взглянуть на них, — сказал Мейсон.

Гриб многозначительно взглянул на Дункана, тот кивнул головой, встал и подошел к стальной двери, ведущей в подсобное помещение. Через минуту оттуда донесся звук хлопнувшей дверцы из бронированной стали, и Дункан появился в кабинете, неся в руках три продолговатых листка бумаги, которые он бросил на стекло, покрывающее поверхность стола.

Бриллианты на руке Гриба сверкнули, когда он взял бумаги со стола.

— Три векселя, подписанные Сильвией Оксман, на общую сумму в семь с половиной тысяч долларов.

Мейсон поднял брови.

— Мы вовсе не рассчитывали на что-нибудь подобное.

— Так можете рассчитывать.

— Я хотел бы это осмотреть, — сказал Мейсон.

Гриб разложил расписки на столе, прижал их растопыренными пальцами и мрачно сказал:

— Можете осмотреть.

— Но это я не могу считать осмотром, — возразил Мейсон.

Лицо Гриба побагровело от злости.

— Зато я считаю осмотром, и если вас это не устраивает, то черт с вами!

Дункан примеряющим тоном сказал:

— Ну, ну, Сэмми, успокойся. В конце концов, ведь это деловое соглашение.

— Но с меня хватит! Я с той самой минуты, как он вошел сюда, понял его. Он ведет себя так, будто он сам Господь Бог, а я какой-то подонок, — воскликнул в бешенстве Гриб.

Дункан молча подошел к нему и протянул за расписками руку. Секунду поколебавшись, Гриб отступил от стола, пробормотав:

— Что ж, займись этим сам, может у тебя выйдет лучше.

Дункан протянул одну из бумажек Мейсону.

— Вы можете осмотреть их по очереди.

Мейсон кивнул, взял протянутую бумажку и подошел с ней к Полу.

Расписка была написана на стандартном бланке, который можно было получить в любом магазине. Она была выдана на сумму в две с половиной тысячи долларов, подписана «Сильвия Оксман» и датирована двумя месяцами ранее. Остальные две расписки были выданы на такие же суммы с промежутком примерно в месяц.

Вернув последнюю расписку Дункану, Мейсон медленно спросил:

— И что же?

— Что ж, — сказал Дункан, — вы ведь сами адвокат и понимаете лучше меня. Если у вас на руках окажутся эти расписки, то ни один суд не позволит женщине распоряжаться деньгами, собственностью ребенка, раз она — азартный игрок. Так что мы готовы выслушать ваши предложения.

— Предложения! — взорвался Гриб. — Много ты от них дождешься! Нет, это мы будем ставить условия. Пусть принимают их или убираются отсюда вон!

Мейсон поднялся со стула.

— Минуточку, — сказал Дункан. — Давайте поговорим спокойно. Мой компаньон — довольно вспыльчивый человек, но ведь можно обо всем договориться, не так ли?

Мейсон кивнул.

— Конечно. Но должен сообщить вам, что как раз сейчас у Сильвии нет денег, чтобы выкупить эти расписки, и вряд ли они появятся когда-нибудь. Так что вы очень ошибаетесь, если считаете, что сделаете на мне выгодный бизнес. Дело в том, что если у вас мы купим эти расписки, то практически это для вас единственная возможность выручить за них что-нибудь. Никто другой за них и цента не даст.

— Давай спрячем расписки обратно в сейф, Дункан, — сказал Гриб. — Я не желаю иметь дело с торгашами.

— А я с подонками, — небрежно бросил Мейсон.

Гриб с проклятиями вскочил со своего вращающегося кресла и оно с грохотом отлетело к стене. Лицо его покрылось синими пятнами от бешенства.

Мейсон спокойно подошел к столу и посмотрел Грибу прямо в лицо:

— А теперь, приятель, послушай, что я тебе скажу. Если мне заблагорассудится, я через полчаса могу привести сюда полицию с соответствующим ордером на обыск, тогда по закону ты должен будешь предъявить им содержимое своего сейфа. И расписки эту будут конфискованы у тебя, поскольку ты не имеешь права их принимать, и в таком случае ты за них и цента не получишь. А если ты их скроешь, то я без всякого труда могу передать на тебя дело в суд. И не думай, что если ты находишься за пределами двенадцатимильной зоны, то на тебя не распространяется правосудие Соединенных Штатов. Так что, поверь, единственная возможность для тебя — передать их мне. Я предлагаю вам обоим тысячу долларов сверх суммы, на которую выданы расписки, и не цента больше. Можете соглашаться на мое предложение, можете отказаться от него. Я даю вам на размышление полминуты, после чего покидаю судно.

Лицо Гриба исказилось еще больше:

— По мне так можете убираться прямо сейчас, — прохрипел он, — Мой ответ — нет.

Дункан даже не взглянул на Гриба. Глаза его оценивающе уставились на Мейсона, и взгляд этот был холодным и безжалостным, хотя губы по-прежнему улыбались.

— Успокойся, Сэмми, дай нам поговорить. Мистер Мейсон, вы ведь прекрасно понимаете, что расписки эти стоят намного больше предложенной суммы.

— По-моему, нет, — пожал плечами Мейсон.

— Я не знаю, что о себе воображает этот тип, — закричал Гриб, — но зато мне отлично известно, что эти расписки стоят, по крайней мере, десять тысяч сверх их номинала. И я не собираюсь уступать ни цента.

Дункан откинулся на спинку своего стула.

— Вот видите, мистер Мейсон, что думает мой компаньон, может договоримся о пяти тысячах?

— Мне наплевать на вашего компаньона, — сказал Мейсон. — Тысяча — мой предел. Можете оставить при себе эти расписки, но в самые ближайшие дни Сильвия будет не в состоянии выкупить их у вас, и тогда можете бросить их в огонь.

— Это вранье, — сказал Гриб.

— Заткнись, Сэмми, — проворчал Дункан и, увидев, что Гриб снова открыл рот, собираясь протестовать, свирепо взглянул на него и сказал: — Убирайся, чертов дурак, ведь если Фрэнк Оксман не купит эти бумажки, то кто это сделает?

— Сама Сильвия. Стоит ей только сказать, что мы можем продать их ее мужу…

Дункан бросил на своего компаньона убийственно — холодный взгляд и повернулся к Мейсону.

— Послушайте, ребята, может вы обождете в соседней комнате, пока я побеседую со своим компаньоном.

Подойдя к двери, он нажал на рычаг и, когда отодвинулись все задвижки и засовы, сделал Мейсону и Дрейку знак рукой:

— Прошу вас вот сюда. Там есть журналы, можете их посмотреть, я вас задержу минут на пять, не более.

— Что ж, ладно, — сказал Мейсон, пожав плечами — но только пять минут и ни секунды больше. В противном случае, мы уходим.

Дверь с лязганьем захлопнулась за ними, оставив по ту сторону Дункана с его фальшивой улыбкой и беснующегося от злости Гриба.

Когда они остались одни, Пол обратился к Мейсону:

— Может быть, стоило подкинуть еще полтысячи. Они бы согласились. Стоило уступить Грибу. Ведь это опасный тип.

— Ну, и черт с ним… Впрочем, Дункан перетрусил не на шутку, когда я предупредил, что могу привести полицию с ордером на обыск. И теперь вопрос только в том, сколько ему потребуется времени, чтобы вынудить Гриба согласиться. Между ними, как я понял, далеко не все гладко. И я думаю, что их сотрудничество на этом вообще закончено. Дункан тугодум, и все дело ведет Гриб. Но на этот раз все получилось иначе. Посуди сам, если их сотрудничеству конец, то им гораздо удобнее иметь сейчас наличными восемь с половиной тысяч, которые проще разделить, чем остаться с долговыми расписками, которые надо еще суметь погасить у того, кто их выдал, а это вовсе не просто.

— Пожалуй, ты прав, — кивнул Дрейк, — и как это я сам не сообразил.

— Зато Дункан отлично соображает.

С минуту они помолчали, потом за дверью послышались чьи-то торопливые шаги, она распахнулась, лязгнув задвижками, и на пороге появился Дункан с расписками в руке.

— О’кей, — сказал он Мейсону, — оплатите наличными.

— А как же ваш компаньон?

— Платите деньги: Расписки у меня. Остальное вас не касается…

В конце коридора открылась дверь. Молодая женщина лет двадцати семи, одетая в темное изысканное платье, облегающее стройную фигуру, скользнула по ним безразличным взглядом черных глаз и обратилась к Дункану:

— Мне нужен Сэм.

Дункан скомкал продолговатые листки и затолкал их в карман. Его золотые зубы ощерились в улыбке.

— О, пожалуйста, прошу вас, — сказал он. — Сэм в кабинете.

Но он не двинулся с места, по-прежнему загораживая вход в кабинет.

Она еще раз бросила на обоих мужчин быстрый оценивающий взгляд, очутившись вплотную перед Дунканом, который все еще держался за ручку полуоткрытой двери.

— Так как же? — спросила она, улыбаясь. — Можно мне войти?

— О, пожалуйста, прошу вас, — сказал он. — Сэм в кабинете.

Дункан медленно перевел взгляд на Мейсона и Дрейка, и она, проследив направление его взгляда, в третий раз посмотрела на обоих.

Улыбка Дункана превратилась в широкую ухмылку.

— Ну, конечно, — сказал он, не спуская глаз с Дрейка, — пожалуйста, проходите.

Он распахнул дверь и сказал, повысив голос:

— Не разговаривайте ни о каких делах, пока я не вернусь.

Она проскользнула мимо него, и Дункан, все еще ухмыляясь, захлопнул за ней дверь.

— Да, ребята, — сказал он, — весьма сожалею, что ваш маленький план не удался. Я собираюсь завтра навестить своего адвоката, Мейсон, и тогда посмотрим, не придется ли ему нанести визит в районную прокуратуру. А пока что очень советую вам, ребята, не забывайте наше судно. Здесь вы найдете неплохое применение своим деньгам.

— Нет, Дункан, — сказал Мейсон, — мы не собираемся забывать ваше судно.

— И мы не забудем вас, — заверил его Дункан. Он проводил их по коридору до самого выхода, где стоял на страже мужчина в форме, и на прощание пожелал доброго вечера.

— Пожалуйста, приезжайте к нам поиграть, когда вам будет угодно, — сказал он со своей неизменной улыбкой и, повернувшись, пошел по коридору обратно в кабинет.

Мейсон взял Дрейка под руку и они направились к трапу, где толпились гости, усаживающиеся в моторную лодку.

— Это была Сильвия Оксман? — спросил Пол.

— Должно быть. И когда она ничем не показала, что знает тебя, а ты не узнал ее, Дункан понял нашу игру. Ты ведь по их предположениям, должен быть ее мужем.

— Послушай, — спросил обеспокоенный Дрейк, — а нельзя ли теперь обвинить нас в том, что мы просто хотели присвоить деньги этой старой дамы?

— Это зависит целиком от нашего везения, — мрачно сказал Мейсон. — Во всяком случае, сегодня мы в проигрыше.

Дрейк засунул пальцы в ворот крахмальной рубашки и, сморщившись сказал:

— Что ж, если меня посадят, то мне не хотелось бы появиться в тюрьме в таком виде. Давай поторопимся, чтобы я успел переодеться.

Глава 4

Мейсон бросил на Матильду Бенсон взгляд через стол и сказал:

— Я послал за вами, потому что хочу задать вам несколько вопросов.

— Может быть, вы сначала позволите это сделать мне?

Он кивнул.

— Вы видели Гриба?

— Да.

— У вас что-нибудь получилось?

— Пока ничего. Обстоятельства сложились неблагополучно для меня.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вы не собираетесь рассказать мне, что произошло? — спросила она.

Мейсон отрицательно покачал головой.

— В таком случае, что вы собираетесь предпринять дальше?

Мейсон сказал:

— Я хочу еще раз попытаться, на этот раз под другим углом. Но прежде, чем это произойдет, я хочу узнать побольше о том, что, собственно, от меня требуется.

Она открыла сумку, вынула оттуда сигару и стала обрезать ее кончик. Мейсон чиркнгул спичкой. Она посмотрела на него, прищурив глаза, мерцающие сквозь клубы дыма, и сказала:

— Что ж, ладно, спрашивайте.

— Что вам известно о Грибе?

— Не слишком много. Только то, что рассказывает внучка. Он — жестокий и бессовестный человек. Я ведь предупреждала вас, что он — твердый орешек.

— А как насчет Дункана?

— Сильвия говорит, что он не в счет.

— Думаю, что вашу внучку одурачили, — сказал Мейсон.

— Нисколько не удивлена этому. Она слишком молода, чтобы разбираться в людях такого сорта. Она неплохо понимает людей своего круга, но, конечно, игроки ей не по зубам.

— Муж хочет развестись с ней?

— Да.

— Почему?

— Почему мужчины вообще разводятся?

Мейсон нетерпеливо покачал головой:

— Вам придется быть со мной откровенной, миссис Бенсон. Что кроется за всем этим?

Она с минуту молча курила, потом сказала:

— Когда моей внучке исполнится двадцать шесть лет, а это будет в будущем году, она получит половину наследства, а ее дочь Вирджиния, которой шесть лет, получит вторую половину, если только суд не решит, что Сильвия — неподходящая личность для опекунства над Вирджинией. Если так случится, то Вирджиния получит все состояние.

— И в такой-то ситуации, — сказал Мейсон недоверчиво, — она выдала паре игроков долговые расписки?

Матильда Бенсон кивнула.

— Сильвия всю жизнь поступала, как ей заблагорассудится. Именно поэтому наследство было оставлено с соответствующими условиями, а не передано непосредственно в ее руки.

— И поэтому ее муж пытается раздобыть доказательства, которые помогут ему получить развод и лишить Сильвию ее доли наследства?

— Да.

— С какой же целью?

— Ведь в таком случае все наследство достанется дочери, и он сам сможет распоряжаться всеми деньгами. Если он узнает о существовании этих расписок, то он их раздобудет и использует, чтобы показать, будто Сильвия не в состоянии распоряжаться своими деньгами. У него есть и другие доводы и доказательства, что он имеет право на развод, но сейчас он заинтересован именно в такого рода доказательствах, он хочет доказать, что ей нельзя доверять деньги. Вам придется действовать очень энергично. Мне нужны эти расписки прежде, чем Сэм Гриб узнает, какую важную роль они могут сыграть.

— Думаю, что Грибу это известно.

— В таком случае, мы побеждены с самого начала.

— Мы еще не побеждены, но теперь я начинаю понимать, зачем вам нужен адвокат. Как велико наследство?

— В общей сложности, полмиллиона. Если только Фрэнк Оксман добьется права опекунства над Вирджинией и наложит лапу на эти деньги, можно считать, что ребенку подписан смертный приговор.

— Не может быть, чтобы обстояло именно так, — сказал Мейсон.

— Этот человек опасен, как гремучая змея.

— Но ведь он будет находиться под контролем и наблюдением судебных властей.

Она невесело рассмеялась.

— Вы просто не знаете Фрэнка Оксмана. Сильвия — не противник для него. Пока я жива, я буду бороться с ним. Но ведь мне уже семьдесят, и я не бессмертна.

— Но, послушайте, — сказал Мейсон, — суд ведь не может лишить Сильвию прав на ее ребенка, потому, что она играет.

— Существуют и другие обстоятельства, — мрачно сказала Матильда Бенсон.

— А у самого Фрэнка Оксмана имеются какие-нибудь деньги?

— Ровно столько, сколько нужно, чтобы играть на бирже. Это ведь считается респектабельным. Вот Сильвия — та играет в рулетку, и это уже неприлично. Черт бы побрал всю эту публику, они мне все опротивели своим лицемерием.

— Интересно, — сказал Мейсон, — откуда Оксман возьмет деньги, чтобы выкупить эти расписки?

— Не волнуйтесь, для таких целей люди, подобные ему, всегда найдут способ раздобыть необходимую сумму.

С минуту адвокат и старая дама смотрели друг на друга. Наконец Мейсон медленно произнес:

— У меня появилась идея. Правда, я не уверен, что она сработает, но попытаться можно. Судя по тому, что я заметил вчера вечером. Дункан и Гриб не слишком ладят друг с другом. Я могу постараться довести их трения до того, что один из партнеров по какому-то поводу потянет другого в суд. Тогда все, что находится на судне, практически будет в распоряжении суда, поскольку они партнеры. И если дело дойдет до того, то я могу постараться объяснить суду, что эти расписки были выданы в погашение карточного долга. Суд в таком случае, наверняка, не станет рассматривать расписки, как часть имущества компаньонов. Тогда мы сможет получить их.

Матильда Бенсон наклонилась через стол.

— Послушайте, я не хочу, чтобы мое имя трепали два грязных игрока, но если вам удастся избежать этого, то вы вольны предпринимать, что вам вздумается, не останавливаясь перед затратами.

— В таком случае, у меня возникает естественный вопрос. Почему вам так необходимы эти расписки? Не проще ли было просто дать Сильвии денег, чтобы она их выкупила? Таким образом…

Дверь в кабинет тихонько приоткрылась и Делла Стрит негромко сказала:

— В приемной Чарльз Дункан. Он хочет видеть вас лично, шеф, по важному делу.

Серые глаза миссис Бенсон тревожно блеснули.

— Это значит, что они уже связались с Оксманом, и теперь Дункан старается вести двойную игру.

— Не думаю, — покачал головой Мейсон, — я приставил детективов к Оксману, Дункану, Грибу. Подобные дела, разумеется, не решаются по телефону, а личной встречи у них не было, иначе я бы знал об этом.

— Тогда зачем он явился сюда?

— Лучше всего, я думаю, спросить у него самого, — сказал Мейсон и, повернувшись к секретарше, добавил: — Делла, проводите миссис Бенсон в библиотеку и пригласите сюда мистера Дункана. Он ведь не знает вас, миссис Бенсон, не так ли?

— Нет, мы никогда не встречались.

— Я думаю, Дункан сделает какое-то предложение, возможно, небезынтересное для вас.

Когда Дункан вошел в кабинет, лицо его хранило обычное любезное выражение, на нем играла приветливая улыбка.

— У вас ведь не осталось никаких ко мне неприязненных чувств после вчерашнего? — спросил он.

— Никаких, — сказал Мейсон. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Опустившись на стул, Дункан достал из кармана сигару и предложил Мейсону.

— Благодарю, я курю сигареты.

— В таком случае, видно кто-то из ваших клиентов забыл свою сигарницу, — сказал Дункан, кивая на портсигар, забытый на столе миссис Бенсон.

— Это забыл мой клерк, — сказал Мейсон, нахмурившись, и, позвонив Делле, попросил передать портсигар Джексону, на что Делла понимающе кивнула с веселым огоньком в глазах.

Когда за Деллой закрылась дверь, Дункан ухмыльнулся:

— Так эта бабушка — ваша клиентка?

Мейсон высоко поднял брови.

— Не думайте, что мы такие уж круглые дураки — сказал Дункан, рассмеявшись. — Уж, конечно, мы попытались разнюхать с чего это вы появились у нас на горизонте. Разумеется, вы представляли не Оксмана и уже конечно не Сильвию. Но у Сильвии есть бабка, которая курит сигары. А портсигар дамский.

— Благодарю за информацию, — сказал Мейсон, едва подавляя зевок. — Вы именно по этому поводу хотели меня видеть?

— Конечно нет. Речь пойдет об этих долговых расписках.

— Да? И что же?

Дункан положил ногу на ногу.

— Послушайте, мистер Мейсон, буду с вами откровенен. Мне понравилось, как вы вчера все это обтяпали. Когда мы с Сэмом стали вспоминать, как и что, то поняли, что вы нам буквально ничего такого не сказали, за что можно было бы уцепиться. Вы вели себя так ловко, что, в сущности, говорил только один Сэм, вы же сами ничего не утверждали. Так что мы ровным счетом ничего не можем поставить вам в вину. Если бы нашлось хоть какое-то уязвимое место в этой истории, мы уж вас не оставили бы в покое. Но это была чистая работа.

— И вы зашли, чтобы сообщить это мне?

— Да нет, же, — сказал Дункан, покачав головой. — Я зашел чтобы подсказать вам, как вы можете получить эти расписки.

— Как же?

— Я хотел бы, чтобы вы для меня кое-что сделали. Мне нужен ловкий адвокат.

Мейсон пристально посмотрел на игрока и сказал:

— Вот что, Дункан. Я, действительно, интересуюсь этими расписками. Не для себя, для моего клиента. И предупреждаю вас сразу, что у адвоката не может быть двух хозяев сразу. Поэтому я не обещаю сохранить наш разговор в тайне, наоборот, заявляю вам, что все полезное для моего клиента будет использовано для его блага, независимо от того, хотите вы этого или нет. Так вот: если вы с этим не согласны, то лучше вам со мной не иметь дело.

— Я вас понял, — сказал Дункан. — Вы хотите сказать, что если я буду неосторожен в разговоре с вами, то могу сам вырыть себе яму.

Мейсон кивнул.

— Что ж, я всю жизнь занимался игрой, — продолжал Дункан, — и поэтому привык рисковать. Так что я все-таки хотел бы изложить вам свое дело. Вы нужны мне, и вот почему. У меня есть одно щекотливое дело, в котором может помочь только такой ловкий адвокат, как вы. Если вы согласитесь помочь мне, то я позабочусь о том, чтобы эти расписки попали к вам в руки. Дело мое заключается в том, что я хочу избавиться от Сэмми. С ним стало слишком трудно ладить. Мне не нравится, как он ведет себя по отношении ко мне. Скажите, правда ли, что если в договоре компаньонов нет специально оговоренного условия, то любой из них может, если захочет, в любую минуту расторгнуть договор?

— Это верно. Но если вы хотите расторгнуть договор, то для этого вовсе не нужен ловкий адвокат, — сказал Мейсон.

— Он мне понадобится, потому что я хочу все обделать так, как задумал. Дело обстоит следуюшим образом: с самого начала у Гриба было немного денег и очень много уверенности в том, что он — толковый малый, который только один умеет хорошо вести дело. Он решил открыть игорное заведение на судне, но только не так уж много существует яхт, которые можно превратить в такое заведение. Но у меня как раз был такой человек, который имел подходящее судно. Этот человек не знал Гриба, знал только меня. И он сдал нам свое судно в аренду, но при условии, что как только наше партнерство нарушится, действие договора об аренде прекращается.

— Ну и что же? — спросил Мейсон, глядя на Дункана холодным изучающим взглядом.

— Так вот, — продолжал Дункан, — я хочу расторгнуть договор об аренде. Тогда заведение все целиком с мебелью и оборудованием не стоит и ломанного гроша, поскольку негде все это разместить. Если устроить так, что все будет продано с молотка, ввиду необходимости срочно освободить судно, то мебель и оборудование можно будет заполучить за десятую часть того, что оно стоит в действительности. Как только все это попадет мне в руки, я немедленно возобновлю аренду на судне и сам стану распоряжаться в заведении. Вот тогда Сэм Гриб поймет, наконец, кто из нас двоих толковее, и перестанет командовать мной и действовать мне на нервы. Так вот, я хочу, чтобы вы взялись представлять меня в этом деле. Как только все кончится в мою пользу, я передам вам эти расписки бесплатно в качестве вашего гонорара. Что вы там с ними станете делать — мне совершенно безразлично.

— Я обычно не так веду дела, — сказал Мейсон.

— Это меня совершенно не интересует, ответил Дункан. — Вопрос в том, согласны ли вы взяться за мое дело. Вознаграждение вам известно. Так что, по рукам или нет?

— Нет, — ответил Мейсон без колебаний.

— Почему?

— Потому что мне не нравится, как вы собираетесь поступить, Дункан. Я представляю интересы другой стороны, которая против вас. Я против вас сражаюсь.

Дункан любезно сказал:

— Подумайте еще раз, Мейсон. Я вам предлагаю единственную возможность получить расписки. Если вы не поможете мне, то я устрою аукцион, а покупателями будут Фрэнк Оксман, Сильвия и курящая бабка. Кто заплатит больше, тот и получит расписки. Мне безразлично, кто и как их использует. Мне нужны только деньги.

Мейсон отрицательно покачал головой.

Дункан вскочил со стула.

— Я — то считал вас сообразительным! Ну и дурак же я! Как мне выйти отсюда?

— Эта дверь ведет в коридор.

Дункан бросился к двери и так захлопнул ее за собой, что на столе у Мейсона пресс-папье исполнило жуткий танец. Мейсон поднял телефонную трубку Герте прислать к нему Деллу вместе с миссис Бенсон и соединить его с Полом Дрейком.

Едва успела отвориться дверь, ведущая в библиотеку, как зазвонил телефон. Это был Дрейк.

— Хелло, Перри. Что случилось?

— Дункан только что вышел из моего бюро.

— Ничего нового ты мне не сообщил, Перри. Двое моих ребят не спускают с него глаз все это время.

— Я хочу знать, куда он пойдет, и, вообще, что он будет делать, — сказал Мейсон, — Что бы не произошло; пусть с него не спускают глаз.

— О’кей, Перри, не беспокойся.

— Я просто хотел лишний раз удостовериться. Он может оказаться важным в нашем деле. Я после тебе все расскажу.

Мейсон положил трубку и улыбнулся вошедшей миссис Бенсон.

— Дункан, — сказал он, не дожидаясь вопроса, — пришел, чтобы предложить взяться за его дело. Он решил порвать с Грибом и собирается проделать это таким образом, чтобы оставить Гриба на мели. Это будет схватка двух негодяев, из которых у Дункана все преимущества, и он не преминет ими воспользоваться, чтобы обойти Гриба. Как видите, он вовсе не безобиден, как показалось внучке.

— Понятно. А зачем же все это он вам рассказал?

— Он хочет, чтобы я помог ему в этом грязном деле. В качестве гонорара он предложил передать мне безвозмездно долговые расписки вашей внучки.

— И вы отказались?

Мейсон кивнул.

— Почему?

— Прежде всего потому, что мне не нравится Дункан. Во-вторых, мне не нравятся вообще дела такого рода. А в-третьих, мне вовсе нет нужды браться за это дело. Ведь то, что я отказался, вовсе не значит, что Дункан откажется от своей затеи. Он просто обратится к другому адвокату, и все пойдет своим чередом. На судне будет объявлен раздел имущества компаньонов, и расписки попадут в общую опись. Я устрою все так, чтобы оказаться на борту, когда процедура раздела будет в разгаре, а там уж в суматохе не будет иметь особого значения, что и как я скажу полицейским офицерам. Во всяком случае, когда все будет кончено, расписки будут у меня в руках.

Матильда Бенсон поднялась со стула, стряхнула пепел с сигары и сказала с улыбкой:

— Мне нравятся ваши методы ведения дела, мистер Мейсон. Я полностью вам доверяю.

Когда она вышла, Делла Стрит подошла к Мейсону и легонько дотронулась до его плеча.

— Послушайте, шеф, не хотелось бы мне, чтобы вы снова ездили на судно. Они ведь опасные люди оба, и Гриб, и Дункан.

Мейсон успокаивающе улыбнулся ей.

— Я ведь тоже могу быть опасным, если пожелаю. Я получу огромное удовольствие, когда поставлю этого негодяя Гриба на место, а Дункану докажу, что они слегка переоценили себя.

— И что тогда?

— Когда все будет кончено, они мне сами отдадут эти расписки по номиналу или с очень незначительной приплатой.

Она улыбнулась в то время, как его рука крепко обняла ее талию и притянула ее к себе.

— Что ж, — сказала она, — самое главное — быть оптимистом.

Глава 5

Капли дождя сверкали на поднятом воротнике плаща Перри Мейсона, который стоял в телефонной будке в аптеке на набережной. Шляпа его отсырела. Время от времени он бросал беспокойный взгляд на часы и все-таки вздрогнул от неожиданности, когда телефон, наконец, зазвонил. Нетерпеливо сорвав трубку, Перри услышал голос Дрейка.

— Все в порядке, Перри. Дункан начал процесс. В настоящий момент у него на руках ордер на предъявление имущества, подлежащего разделу, и он вместе с судебным исполнителем направляется на судно.

— Спасибо, Пол. Пусть твои тени по-прежнему не спускают с него глаз. Но только пусть на судно за ним не поднимаются.

— Ладно. Да, вот еще что. Фрэнк Оксман направляется на набережную. Мне сообщил агент, который приставлен к нему.

— Как давно это было?

— С полчаса назад.

— В таком случае, Оксман поднимется на судно раньше Дункана.

— Похоже на то. Но и это еще не все. Сильвия Оксман куда-то запропастилась, и мы никак не можем напасть на ее след. По счастью, один из моих ребят был приставлен к ее горничной. Вот он-то и заметил, что девушка вышла из дома с одной из шуб Сильвии. Он просто так, на всякий случай, пошел за девушкой. Когда он позвонил мне, я велел ему оставить в покое горничную и отправиться вслед за Сильвией.

— Куда же она направляется, Пол? Здесь чертовски сыро и холодно, так что меховое пальто может означать, что она собирается на судно, как ты считаешь?

— Я и сам так думаю, Перри. Дело, однако, вот в чем: только что мне стало известно, что тот мой парень, который идет за Сильвией, лично знаком с Грибом и Дунканом. Как ты думаешь, это имеет какое-нибудь значение?

— Возможно. Они знают, что он детектив?

— Не думаю. Он раньше как будто был их третьим компаньоном, но они его выкинули. Он потерял на этом все, что имел, несколько тысяч долларов, и вынужден был искать работу. Таким образом он пришел ко мне, и я нанял его. Перри, он говорит, что Дункан опаснее Гриба, и что оба они — прожженные негодяи, каких мало на свете.

— Пожалуй, лучше пусть он не поднимается на судно, чтобы не было лишних осложнений.

— Я тоже так думаю. Сейчас пошлю на пристань другого человека на смену Белграйду. Его зовут Стейплз, ты его, наверное, помнишь. Конечно, я не знаю наверняка, на судно ли направляется Сильвия, но, во всяком случае, Стейплз там будет.

— О’кей, — сказал Мейсон. — Что еще?

— Это все, Перри. Но послушай, мне не нравится, какой оборот принимает это дело. Ты играешь с огнем. Если Грибу взбредет в голову, что это ты подучил Дункана таким образом взяться за дело, то там будет очень горячо. А команда на этом судне — крепкие орешки, и к тому же ты будешь за пределами зоны, охраняемой полицией.

— Не волнуйся, Пол. Все будет в порядке.

— Что ж, ладно. Учту, что Сильвия действительно на судне, и что Стейплз будет там, можешь на него расчитывать. У него с собой пистолет, и он умеет им пользоваться.

Мейсон рассмеялся:

— Я тоже.

Мейсон подъехал к пирсу, где стояли моторки увеселительного судна, заглушил мотор и подошел к билетеру.

Купив билет, Мейсон спустился по скользким мосткам, за ним шли еще двое пассажиров. Когда они заняли места, билетер крикнул:

— Моторка отправляется. Остальных прошу подождать следующего рейса. Всего несколько минут.

Вода казалась черной, как нефть. Ветер разносил холодные пронизывающие брызги, и к тому времени, когда моторка коснулась борта судна, Мейсон был мокрым с ног до головы и дрожал от холода. Впрочем, и остальные прибывшие на судно выглядели не лучше, и вид у них был не такой оживленный, как в прошлый вечер.

Пройдя вдоль борта к бару, Мейсон уселся на высокий табурет и заказал коктейль. Приятное тепло напитка постепенно помогло Мейсону согреться и прийти в себя после путешествия на моторке. Приведя в порядок пальто и шляпу, Мейсон поднялся с табурета и прошел в игральный зал, в котором было человек восемьдесят, поглощенных игрой. Мейсон пересек зал и направился в коридор, который вел к кабинету Гриба. У двери на этот раз не было сторожа в униформе, и поэтому Мейсон незамеченным проскользнул за дверь и направился прямо в приемную. Ее дверь была открыта. Мейсон толкнул ручку и вошел. В первую минуту ему показалось, что в приемной никого нет, но потом он заметил в углу женщину, одетую в синий костюм, красиво оттенявшийся ярко-оранжевой блузкой. Лицо ее было скрыто за развернутым журналом, которым она, казалось, была поглощена настолько, что не заметила появления Мейсона.

Мейсон подошел к двери, ведущей в кабинет Гриба, и постучал. Никто не ответил. Женщина в дальнем конце приемной оторвала глаза от журнала и сказала:

— По-моему, там никого нет. Я стучала семь раз, но никто не отозвался.

Мейсон уставился на полосу света, пробивавшуюся из-под двери:

— Дверь не заперта, — сказал Мейсон. — А я считал, что она всегда на запоре.

Женщина ничего не ответила. Адвокат пересек приемную и уселся в кресло всего лишь в нескольких футах от того, в котором сидела дама, и бросил взгляд на ее профиль.

Только теперь он узнал ее. Это была та женщина, которую он встретил во время прошлого посещения судна — Сильвия Оксман, и чье появление сорвали им с Полом планы. Несколько секунд адвокат сидел молча, изучая носки своих туфель, потом повернулся к даме и спросил:

— Извините меня, пожалуйста, у вас назначена встреча с мистером Грибом?

— Нет. Мне просто хотелось его повидать.

— А у меня с ним назначена встреча и как раз на этот час. Дело у меня очень важное и безотлагательное. Наш разговор отнимет не больше двадцати минут. Я надеюсь, вы не будите в претензии, если я пройду прямо в кабинет и подожду мистера Гриба там? Поверьте, дело очень важное, иначе я непременно предоставил бы вам возможность первой поговорить с ним.

— Пожалуйста, пожалуйста, — живо ответила женщина, — я с удовольствием подожду еще немного.

И она снова загородилась журналом.

Мейсон поднялся, и решительно подойдя к двери, толкнул ее.

Сэм Гриб полусидел в кресле, верхняя часть его туловища была распростерта на столе. Одно плечо было прижато к столу, а голова вывернута каким-то неестественным образом. В левом виске зияла кровавая рана. Свет затемненной абажуром лампы тускло отражался в его остекленевших зрачках. Бриллианты на правой руке переливались всеми цветами радуги, другая рука была скрыта под столом.

Круто повернувшись, Мейсон выскочил в приемную как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сильвия Оксман выходила в коридор.

— Сильвия! — произнес он резким тоном. Она остановилась при звуке его голоса, задержалась на пороге, потом медленно повернулась к нему. Глаза ее тревожно мерцали.

— Идите сюда, — произнес Мейсон.

— Кто вы такой? — спросила она. — Чего вы хотите? И почему осмеливаетесь таким образом разговаривать со мной?

Тремя прыжками Мейсон очутился рядом с ней и схватил ее за левую руку повыше локтя.

— Взгляните сами, — произнес он.

Она было отшатнулась и попыталась высвободить руку, но Мейсон подтолкнул ее к открытой двери кабинета. Она было негодующе повернулась к нему и хотела что-то сказать, но тут же увидела скорчившуюся фигуру за столом и открыла рот, чтобы закричать, но Мейсон прижал ее руку к губам.

— Поосторожнее, — предупредил он.

Подождав, пока она немного пришла в себя, он опустил руку и спросил:

— Сколько времени вы находились в приемной до моего прихода?

— Минуту или две, — сказала она тихим, едва слышным голосом.

Вид у нее был испуганный и потрясенный, и она, словно завороженная, не в силах была отвести взгляда от стола.

— Можете вы это доказать?

— Что вы хотите сказать?

— Кто-то видел, как вы сюда входили?

— Не знаю… не думаю… Кто… вы такой? Я уже видела вас. И вам известно мое имя.

Мейсон кивнул.

— Меня зовут Мейсон. Я адвокат. И послушайте, прекратите эти глупости. Или вы сами сделали это, или…

Она внезапно оборвал свою речь, потому что взгляд его упал на несколько продолговатых бумажек, лежащих поверх пресс-папье. Наклонившись, он быстро взял их в руки.

Сильвия Оксман задохнулась от волнения:

— Мои расписки! Я ведь приехала, чтобы их оплатить.

— Вы приехали, чтобы заплатить Грибу?

— Да.

— В таком случае, — мрачно сказал он, — позвольте мне взглянуть на деньги. — И он протянул руку к ее сумочке.

Она отскочила, глядя на него испуганными, расширенными от ужаса, глазами.

— У вас с собой нет этих денег, — сказал Мейсон.

Она ничего не ответила, только задышала отрывисто и часто.

— Вы его убили? — спросил Мейсон.

— Нет… конечно нет… Я даже не знала, что он здесь…

— Вам известно, кто это сделал?

Она покачала головой.

Мейсон сказал:

— Послушайте, я попробую помочь вам. Выходите через эту дверь и постарайтесь, чтобы вас никто не заметил. Присоединитесь к играющим за каким-нибудь столом. Подождите меня. Я хочу поговорить с вами, и советую рассказать мне всю правду. Запомните, Сильвия, никакой лжи.

Она минуту поколебалась, потом спросила:

— Почему вы все это делаете для меня?

— Мейсон мрачно рассмеялся:

— И в самом деле — почему? Просто из дурацкой преданности интересам клиента. Я всегда стараюсь защитить их… даже если она старается провести меня.

Внезапно она стала совершенно спокойной и вернула себе самообладание.

— Благодарю, — сказала она холодно, но ведь я не ваша клиентка.

— Что ж, если не клиентка, то очень близки к тому, чтобы стать ею. К тому же, черт меня возьми, если я смогу поверить в то, что вы — убийца. Но вам придется кое-что объяснить мне, как впрочем и многим другим, чтобы остальные тоже поверили в вашу невиновность. Пока что уходите.

— Мои расписки, — сказала она. — Если мой муж…

— Забудьте об этом, — прервал ее Мейсон, — доверьтесь мне. Я ведь вам доверяю.

Она с минуту внимательно смотрела на него, потом подошла к двери и выскользнула в приемную, мгновение спустя звук зуммера, раздавшийся в кабинете, сказал Мейсону, что она вышла в коридор.

Мейсон вытащил из кармана бумажник, отсчитал 75 стодолларовых бумажек, носком ботинка выдвинул нижний ящик стола, бросил туда деньги и таким же образом задвинул его. Потом зажал расписки между большим и указательным пальцами, чиркнул спичкой и поднес пламя к бумагам. Через минуту от расписок остался только пепел. Внезапно раздавшийся в тишине кабинета звук зуммера заставил Мейсона поторопиться: кто-то шел по коридору, направляясь в кабинет, судя по тому, что за первым зуммером последовал еще один, шел не один человек, а двое. Мейсон поспешно растер пепел от расписок между пальцами, а оставшийся целым уголок, за который он держал расписки, сунул в рот. Потом он одним прыжком очутился в приемной, прикрыв дверь кабинета локтем. Обтерев испачканные ладони о брюки, он бросился в кресло, развернул первый попавшийся журнал и как раз распечатал пачку жевательной резинки, когда дверь приемной открылась и на пороге появился Дункан в сопровождении высокого мужчины с водянистыми голубыми глазами, одетого в твидовый костюм. На обоих мужчинах были плащи, влажные от тумана.

Увидев Мейсона, Дункан остановился, как вкопанный.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил он.

Мейсон небрежным жестом отправил резинку в рот, свернул обертку в шарик, бросил его в пепельницу и только потом ответил:

— Я дожидаюсь Сэма Гриба, потому что мне нужно поговорить с ним. Но раз вы здесь, я готов побеседовать с вами обоими.

— Где Сэм?

— Не знаю, Я постучал, но никто не отозвался. Вот я и решил подождать. Только журналы почему-то у вас столетней давности.

Дункан раздраженно сказал:

— Сэм у себя. Он должен быть у себя. Когда в зале идет игра, один из нас всегда бывает на месте.

Мейсон пожал плечами, брови его слегка поднялись.

— И в самом деле, — сказал он. — Сюда есть еще какой-то выход?

— Нет, только через эту комнату.

— Что ж, — сказал Мейсон. — Я могу пока и с вами одним побеседовать. Насколько я понимаю, вы все-таки начали свое дело?

— Разумеется, — раздраженно ответил Дункан. — Вы ведь не единственный поверенный на свете.

— Не хотите ли резинки? — вежливо предложил Мейсон.

— Нет терпеть не могу эту жвачку.

— Что ж, — сказал Мейсон, — поскольку вы обратились к правосудию, то тем самым все, что находится на этом судне, подлежит разделу в качестве имущества компаньонов.

— И что из этого?

— Но ведь эти долговые расписки, — сказал Мейсон, — выданы в погашение игорного долга. Ни один суд не согласится выступать в качестве посредника по сбору игорных долгов.

— Мы здесь в открытом море, — сказал Дункан. — На нас не распространяется закон о запрещении азартных игр.

— Вы-то и в самом деле в открытом море, но ваше имущество передается на рассмотрение суда, который соблюдает все законы, в том числе и этот. И он будет рассматривать эти расписки, как и подобает, то есть, как документ о противозаконном действии. Поэтому и получается, что в данный момент эти расписки стоят не бумаги, на которой они написаны. Так что на этот раз, Дункан, вы оказались черезчур большим ловкачом и сами себя надули на семь с половиной тысяч долларов.

— Сильвия никогда не станет с нами торговаться, — сказал Дункан.

— Зато я стану.

Дункан внимательно посмотрел на него.

— Так вот почему вы отказались вести мое дело.

— И поэтому тоже, — согласился Мейсон.

Дункан отвернулся и, достав из кармана кожаный футляр с ключами, сказал судебному исполнителю:

— Если Сэм не заперся изнутри, то я сумею отпереть дверь. — И вдруг повернувшись к Мейсону, резко спросил: — Что вы можете предложить?

— Настоящую стоимость расписок и ни цента больше.

— Но ведь вчера вы предлагали тысячу долларов сверху!

— Это было вчера. Сегодня обстоятельства изменились.

Дункан сунул ключ в замок, пружинный замок щелкнул и дверь распахнулась.

— Ну, — сказал Дункан, — вы, пожалуйста, обождите пару минут а… О, Господи! Что же это?

Он отскочил назад, с ужасом уставился на стол, потом повернулся и крикнул Мейсону:

— Эй, что вы такое пытаетесь скрыть от меня? И не говорите, что вы не знали об этом.

Мейсон бросился к нему:

— Какого черта вы болтаете чепуху? Я ведь сказал вам… Он резко оборвал свою тираду на полуслове.

Мужчина в твидовом костюме сказал:

— Ни к чему не прикасайтесь. Тут работа для отдела убийств. И я даже не знаю, кому сообщить… Может комиссару…

— Послушайте, — торопливо сказала Дункан, — мы с вами пришли и нашли в приемной этого парня со жвачкой за щекой, занятого журналом трехгодичной давности. Это выглядит очень подозрительно на мой взгляд. Сэмми застрелился или его застрелили?

— Может, это самоубийство, — предположил Мейсон.

— Надо все осмотреть, — сказал Дункан, — тогда будет ясно, самоубийство это или нет. Сколько времени вы здесь пробыли, Мейсон?

— Точно не скажу. Минут пять.

— Вы не слышали ничего подозрительного?

Мейсон покачал головой.

— Оружия нигде не видно. И если это самоубийство, то он предпочел очень не удобное положение. И вообще, чтобы покончить с собой, он должен был держать оружие в левой руке. Он ведь не был левшой, Дункан?

Дункан, который стоял спиной к стальной двери, ведущей в посещение с сейфом, весь побелел, челюсть его отвалилась.

— Это убийство! — воскликнул он. — Ради Бога, выключите этот свет, но страшно отражается в его зрачках!

— Нет, мы ни к чему не имеем права прикасаться, — сказал человек в твиде.

Мейсон, который по-прежнему стоял на пороге, остерегаясь заходить в комнату, где находился труп, проговорил:

— Давайте удостоверимся, что под столом нет пистолета. В конце концов, надо же выяснить, может это и в самом деле самоубийство. Он мог уронить пистолет под стол…

— Дункан сделан шаг вперед и заглянул под стол.

— Здесь нет никакого оружия.

— Вам хорошо видно? — спросил человек в твиде.

— Конечно, хорошо, — раздраженно воскликнул Дункан. — Не спускайте глаз с этого типа, Перкинс. Он все время пытается нас отвлечь, а сам наверняка хочет что-то отмочить.

— Подберите губы, Дункан! — сказал Мейсон презрительно.

— Я бы на вашем месте не бросался словами, мистер Дункан, — предостерег человек в твиде. — Этот джентльмен может устроить нам неприятности. У нас нет никаких доказательств.

— К черту его, — взорвался Дункан. — Где-то здесь лежат расписки на семь с половиной тысяч долларов, и Мейсон жаждет заполучить их. Я хочу посмотреть в сейфе, а вы присмотрите за ним.

Подойдя к стальной двери, Дункан стал возиться с ручкой, загородив ее от своих спутников спиной.

— Здесь что-то не так, — проворчал он. — Этот малый, Мейсон, слишком уж ловок.

— Я бы на вашем месте не стал открывать сейф, — сказал мужчина в твидовом костюме.

— К тому же вы оставляете уйму отпечатков кругом, Дункан, — сказал с порога Мейсон.

— Полиции это не слишком понравится.

Лицо Дункана потемнело от ярости.

— Черт бы вас побрал! — заорал он, — Сами все время стояли на пороге и подучивали меня то искать пистолет, то еще что-то делать, а теперь предупреждаете о том, что нельзя оставлять отпечатков! И вообще, проваливайте ко всем чертям! Вы сами вполне могли сделать это, собственно, если вспомнить об эти расписках! Перкинс, вы ведь полицейский! Так обыщите его! Эти расписки наверняка у него! Пусть он не морочит нам голову!

— Послушайте, Дункан, — сказал Мейсон, — я не собираюсь быть козлом отпущения в этой истории.

Дункан повернулся к нему с горящими от злости глазами:

— Проваливайте к черту! Вы являетесь сюда и усаживаетесь в комнате, за дверью которой убитый, потом приходим мы, и у вас еще хватает наглости указывать, что нам делать, а чего не делать! И вы не уйдете отсюда, пока вас не обыщут, чтобы вы ничего не могли спрятать. Потому что мы все отлично знаем, что в этой комнате было что-то, чего вы чертовски домогались!

— Так, по-вашему, я пришел сюда и убил Гриба, чтобы получить расписки? — спросил Мейсон.

— Лучше остерегайтесь, мистер Дункан, — снова предупредил человек в твиде. — Не обвиняйте его ни в чем. Он готовит вам ловушку.

— Я его не боюсь. И я хочу знать о нем побольше, и о том что он тут делал, и пока все не выяснили, не выпущу его с судна.

— Ладно, — сказал Мейсон, — обыщите меня сейчас же. Я выложу все, что у меня есть в карманах, а вы все осмотрите.

— Отведите его в мою спальню. Позади бара есть дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Пройдите туда и там меня обождите. Только не спускайте с него глаз. Не давайте ему делать резких движений, а то он что-нибудь выкинет.

— Раз вы так относитесь ко мне, Дункан, — спокойно сказал Мейсон, — то я требую, чтобы на меня надели наручники.

— Вы сами этого просите? — спросил Перкинс.

Мейсон кивнул.

Перкинс облегченно вздохнул и сказал, обращаясь к Дункану:

— Вы слышали, что он сам просил об этом?

— Конечно, слышал, — раздраженно ответил Дункан. — Почему с ним церемониться, надевайте на него наручники и дело с концом.

Мейсон протянул руки, и Перкинс защелкнул на его запястьях браслеты. Потом просунул левую руку под правый локоть Мейсона и сказал:

— Если вы опустите руки, приятель, то рукава плаща скроют наручники. Я вас придержу под руку и мы сможем пройти через бар, не привлекая ничьего внимания.

Мейсон, который по-прежнему невозмутимо жевал свою резинку, послушно подчинился указаниям Перкинса и позволил провести себя через коридор, потом через бар, пока они не вошли через дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен» в спальню Дункана.

Перкинс плотно прикрыл дверь и сказал:

— Вы понимаете, что я против вас ничего не имею. Я всего лишь подчиняюсь указаниям Дункана, и если вы возмущены, то вам следует обратить свое возмущение не против меня, а против Дункана.

— Я и не собираюсь причинять вам неприятности. На мой взгляд, вы и так уже оказались не в слишком хорошем положении, оставив Дункана одного в комнате, где произошло убийство. Но это уже ваше дело. Во всяком случае, что касается меня, то я сам хочу, чтобы меня обыскали. Для начала проверьте внутренний карман моего плаща. Там вы найдете бумажник с некоторым количеством денег, несколько визитных карточек и водительские права.

Перкинс торопливо просмотрел содержимое бумажника и снова затолкал его обратно в карман, поспешно обшарив остальные карманы в поисках оружия, и, конечно, ничего не нашел. Дрожащими пальцами он вставил в замок наручников ключ и освободил запястья Мейсона, бормоча:

— Я надеюсь, что вы не рассердитесь, мистер Мейсон…

Как только наручники были сняты, Мейсон сказал:

— Послушайте-ка меня, Перкинс, я ведь все это делаю в целях самозащиты и поэтому прошу провести обыск, как можно основательнее.

С этими словами Мейсон выложил на комод содержимое своих карманов и стал расстегивать воротничок рубашки.

— Что вы делаете? — спросил Перкинс.

— Я собираюсь раздеться догола, а вас прошу внимательнейшим образом осмотреть все мои вещи. Позднее, если потребуется, вы сможете подняться на свидетельское место и под присягой показать, что я ничего не вынес из этой комнаты, что при мне не было оружия и что вы самолично составили опись того, что было при мне сегодня вечером.

Перкинс кивнул и сказал:

— Это меня вполне устраивает.

Мейсон только успел снять рубашку, как вдруг дверь отворилась и на пороге появился Дункан.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Я собираюсь получить свидетельство об абсолютном здоровье, — сказал, ухмыляясь, Мейсон.

— Вовсе нет необходимости заходить так далеко, — примирительно сказал Дункан.

— Ну уж нет, я как раз и собираюсь зайти так далеко.

— Да ведь это просто глупость. Я же не собираюсь обвинять вас в убийстве или ограблении. Я ведь не знаю всех тонкостей закона… Просто подумал, что, может быть, вы подобрали в той комнате пистолет или еще что-нибудь, что пытаетесь скрыть от полиции…

— Вот именно, — сказал Мейсон, — именно поэтому мы с вами уладим это дело сейчас же.

— Но для этого вовсе нет необходимости снимать всю одежду, — сказал Дункан.

Перкинс нахмурился.

— Несколько минут назад вы были настроены совсем иначе, а теперь…

Мейсон, который в это время продолжал снимать с себя одну принадлежность за другой, прервал его:

— Да разве вы не понимаете, Перкинс, что он хочет сделать? Теперь он сообразил, что для него намного удобнее, если я уйду отсюда необысканным. Ведь в таком случае на меня можно свалить любую пропажу. Потому он и хочет теперь, чтобы вы меня обыскали только поверхностно, а потом он заявит, что я унес с собой что-то, что вы не сумели обнаружить. Так что я настаиваю на полном и тщательном обыске. — И не обращая внимания на саркастическую усмешку Дункана, Мейсон добавил: — Прошу вас, Перкинс, тщательно осмотреть и составить подробную опись всего, что вы у меня найдете. Когда закончите, бросьте мне одежду, и я приведу себя в порядок.

Дункан сунул в рот сигару, поднес к ней спичку и закурил. Он хотел было что-то сказать, но передумал и молча стал наблюдать, как Перкинс одну за другой осматривал вещи Мейсона.

Перкинс передал Мейсону одежду и, пока тот одевался, стал методично составлять опись вещей, выложенных адвокатом на стол.

Мейсон повернулся к Дункану:

— Прекратите жевать сигару, Дункан. Вы заперли дверь в контору?

Дункан кивнул и рассеян жестом вынул из кармана ключ и протянул его Перкинсу.

— Есть еще ключи от этой двери? — спросил Мейсон.

— Только тот, который у Гриба, а у двери я поставил Артура Маннинга со строгим наказом не впускать туда никого, — ответил Дункан. — Я отправил человека на моторке, чтобы он позвонил в полицию, так что они скоро прибудут.

— Я полагаю, что вы запретили кому-либо из присутствующих покидать борт? — спросил Мейсон.

— У меня нет такой власти, — покачал головой Дункан, — Гости могут предъявить ко мне претензии, если я их здесь задержу. — Голос его совершенно утратил уверенность и перешел в невнятное бормотание.

Перкинс оторвался от своего списка и сказал:

— Эй, Дункан, а ведь это полиции не понравится. Они ведь захотят допросить всех присутствующих на судне. Ничего не могло быть хуже вашего поступка.

Дункан вышел за дверь, толкнул дверь, ведущую в бар, и крикнул:

— Джимми, войди сюда.

Через минуту лысый бармен в белом фартуке вошел в комнату. Улыбка, привычно игравшая на его толстых губах, мгновенно увяла, как только он увидел всех троих. Глаза его приняли тревожное выражение.

— Что случилось? — спросил он.

Дункан сказал:

— У нас на борту неприятности.

— Какие?

— Не здесь, — торопливо сказала Дункан, увидев, что бармен многозначительно сжал кулаки. — В конторе. Что-то случилось с Сэмом Грибом.

— Что именно? — спросил бармен, не спуская глаз с Мейсона и Перкинса.

— Его убили.

— Кто это сделал?

— Мы не знаем.

— О’кей. Что я должен делать с этими типами?

— Ничего. Я только хотел сказать тебе, чтобы ты больше не отправлял моторок на берег, пока не прибудет полиция.

— И вы известили полицию?

— Да.

Бармен медленно отвернулся от Мейсона и Перкинса и уставился на Дункана.

— Как же я могу выполнять то, что вы велели?

— Поставь парочку ребят у трапа на сходнях. Пусть никто не сходит с судна и не появляется на борту.

— Может быть лучше сделать вид, что нам нужно срочно отремонтировать трап? А то иначе посыплются вопросы, и неприятностей не оберешься?

— Хорошо придумано, — сказал Дункан.

— Так я и сделаю, — сказал бармен и вышел из комнаты. Перкинс наконец, перестал считать деньги в бумажнике Мейсона и сказал адвокату:

— Поглядите сами, в каком состоянии список.

— Хорошо погляжу. Дункан, в ту комнату есть еще какой-нибудь вход?

— Нет.

— Вы уверены?

— Разумеется. Это судно было переоборудовано владельцем из обыкновенной рыболовной барки в игральное судно в точности с нашими указаниями. Мы предусмотрели, чтобы в коридор можно было войти только через одну-единственную дверь, которая, в свою очередь, была единственной дверью в приемную, в которую тоже можно попасть только из коридора, идущего с поворотом под прямым углом. Таким образом, никто не мог бы создать толкучку и ворваться в кабинет. Прямо под ногами у Сэмми находилась кнопка, приводящая в действие сигнальное устройство. Если бы кто-то подозрительный оказался в его кабинете, он непременно нажал бы на эту кнопку, и сразу сработало бы сигнальное устройство. И как только тревога поднялась бы на судне, наши ребята никого не выпустили бы из кабинета Сэма. А команда у нас вышколенная и отлично умеет обращаться с оружием.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — тот кто убил Гриба, должен был прийти к нему с каким-то благопристойным делом. И он должен был успеть убить Гриба прежде, чем тот вообще сумел сообразить, что происходит.

— Вы-то появились здесь, наверняка, с каким-то благопристойным делом, — сказал Дункан.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Мейсон.

— Ничего, — ответил Дункан. — Я просто вполне согласен с вами, что тот, кто убил Сэма, наверняка, пришел к нему по делу, сговорившись с ним заранее. Сэм подошел к двери и открыл ее, потом вернулся к столу и стал разговаривать с этим человеком. И где-то посредине сказанной им фразы, этот человек вытащил из кармана пистолет так что Сэм этого не заметил, и выстрелил ему в голову в упор. Потом этот тип вышел, закрыл за собой дверь, возможно, вышел на палубу и швырнул пистолет за борт, а потом мог усесться в приемной и читать там старые журналы.

— Или же, — сухо сказал Мейсон, — он мог сесть в моторку и отправиться на берег с тем же успехом. Во всяком случае, кто бы это ни был, я здесь ни при чем.

— Но я тоже, — подхватил Дункан. — Сэм был мертв, когда я поднялся на борт. И мы даже не знаем, когда именно его убили. До того, как мы его нашли в кабинете, с полдюжины моторок отвалило от борта судна. И после этого тоже…

Дункан многозначительно взглянул на Мейсона.

— Что после этого? — спросил Мейсон.

— Ничего, сказал Дункан, осклабившись. — Я не собираюсь высказывать никаких предположений. Пусть этим занимаются полицейские.

Мейсон сказал:

— Мне больше незачем здесь задерживаться. Насколько я понимаю, вы закончили опись. Пойду на палубу и погляжу, может быть кто-то выказывает чересчур сильное беспокойство по поводу невозможности немедленного возвращения на берег.

Дункан кивнул и направился было к выходу, но на полдороге остановился, задумчиво нахмурился и сказал:

А ведь вы в самом деле хитрец, Мейсон, а?

— Что вы имеете в виду? — спросил Мейсон.

— Да то, что вы так жаждали быть обысканным.

— Разумеется, это ведь в моих интересах.

— Пожалуй, я тоже хочу, чтобы меня обыскали, — сказал Дункан. — Чтобы меня потом нельзя было обвинить в том, что я что-то унес из той комнаты и спрятал.

Мейсон саркастически рассмеялся:

— Немного поздно. Теперь вам это нисколько не поможет. За это время, что вы оставались там один, у вас была полная возможность вынести из кабинета что угодно и выбросить за борт или спрятать в любом другом месте. Надо было обыскать вас раньше, — Мейсон снова усмехнулся. — И вообще, вам лучше было бы уйти из кабинета вместе с нами.

— Ну да, — фыркнул Дункан, — и предоставить вашему подручному полную возможность вернуться в пустой кабинет и…

— Моему подручному? — спросил Мейсон, высоко подняв брови.

— Да нет, я вообще не имел ничего такого в виду, — торопливо сказал Дункан, — я хотел сказать — вашему клиенту или соучастнику убийства.

Мейсон зевнул.

— Что-то здесь, кажется, душновато. Пожалуй, я предпочту выйти на палубу.

— Вы совершенно уверены в том, что включили в опись решительно все, что при нем было? — спросил Дункан Перкинса.

— Спрашиваете, — сказал Перкинс. — Я ведь когда-то работал надзирателем в тюрьме. И уж будьте уверены, дело свое знаю, как следует. Я прощупал все швы и складки, осмотрел подкладку его пиджака и плаща. Нигде ничего не могло быть спрятано.

— Сколько денег у него было в бумажнике?

— Две с половиной тысячи долларов сотенными и полусотенными бумажками, триста двадцать долларов двадцатками, четыре пятерки, три бумажки по доллару и немного серебра.

Дункан уставился на Мейсона сощуренными глазами.

— Две с половиной тысячи долларов сотнями и полусотнями? — переспросил он.

— Точно.

— Вам что-то пришло в голову, Дункан? — спросил Мейсон.

— Пришло, — сказал Дункан. — Я как раз подумал о том, что если из десяти тысяч вычесть семь с половиной, то останется как раз две с половиной тысячи.

— Перкинс бросил на него удивленный взгляд. У мешка Мейсона была весьма дружеской.

— Совершенно верно, Дункан, — сказал он. — И если из двенадцати с половиной тысяч вычесть десять, то тоже останется как раз две с половиной тысячи, да и при вычитании из двадцати пяти тысяч двадцати двух с половиной тысяч, тоже останется как раз две с половиной.

Лицо Дункана потемнело. Он спросил у Перкинса:

— Не мог ли он свернуть в трубочку несколько бумажек и упрятать их все-таки где-нибудь в своей одежде?

— Ни в коем случае. Я знаю, как надо искать и где именно. Я ведь уже говорил вам. Этот тип хотел, чтобы его обыскали, и я проделал это по всем правилам. Я внес в опись даже три пачки жевательной резинки, которую тоже осмотрел весьма тщательно.

— Кстати, — сказал Мейсон, — раз уж речь зашла о жевательной резинке, то вам, может быть, и рот мой тоже осмотреть, чтобы не оставалось никаких сомнений?

Дункан сердито передернул плечами и, выйдя за дверь, громко захлопнул ее за собой.

Перкинс проговорил:

— Я и сам об этом думал, только не хотел ничего говорить. Ведь Дункан тут и так наплел, Бог знает что.

Мейсон двумя пальцами вытащил изо рта кусок жевательной резинки, которую он, не переставая жевал все это время, и сказал:

— Все-таки лучше будет, если вы посмотрите сейчас.

— О’кей, — согласился Перкинс и, повернув голову Мейсона так, чтобы свет падал прямо ему в лицо, внимательно осмотрел рот. Потом усмехнулся и сказал: — Готов спорить с кем угодно на пятьдесят баксов, что у вас ничего не было при себе, кроме того, что я включил в опись.

Мейсон потрепал Перкинса по плечу и сказал:

— Давайте-ка лучше сходим, поглядим, что там поделывает Дункан. Кстати, вы не находите, что он ведет себя довольно странно: сперва он ждет; чтобы меня обыскали, потом он вовсе этого не хочет. Затем, когда он понял, что вы все-таки обыщите меня, он сразу начал требовать, чтобы вы меня чуть ли не в микроскоп исследовали. Он считает, что что-нибудь из кабинета пропало, и он уверен, что эта пропажа у меня. И даже, если это не так, он все равно хотел бы сделать из меня козла отпущения.

— В сущности, — меня лично эта история вообще не касается, — сказал Перкинс. — Тот человек, для которого я должен был оформить кое-какие бумаги, зачем, собственно, я сюда прибыл, мертв.

— Кстати, — спросил Мейсон, — сколько времени вы провели вместе с Дунканом?

— Он заехал за мной в Лос-Анджелес минут без десяти пять, — сказал Перкинс. — Во всяком случае, когда мы остановились, чтобы выпить коктейль, я посмотрел на часы, висевшие в баре, и на них было пять часов.

— Что вы делали после этого?

— Поехали обедать. Во время обеда Дункан объяснил мне, какие бумаги я должен буду оформить, и каким образом мне себя вести. Он сказал, что хочет приехать к Грибу, когда в игорном зале будет полным-полно гостей. Так что мы дождались, пока, по мнению Дункана, наступил подходящий момент.

— Он объяснил вам, почему именно так?

— Нет, но я думаю, что он хотел все обставить так, чтобы мы появились как раз в тот момент, когда у Гриба на столе будут все приходные книги и вся наличность. Я думаю, он хотел прямо на месте составить полную опись.

— Что ж, — сказал Мейсон, — понятно. Давайте, однако, пойдем поглядим, что Дункан сейчас делает. У него будет не мало хлопот с гостями, а полиция, раньше, чем через час не прибудет.

Небрежным щелчком Мейсон вышвырнул комок резинки, который жевал.

— Вообще-то, если разобраться, — сказал Перкинс, — мы здесь в открытом море, и никто не может здесь распоряжаться, исключая представителей Верховного Суда США.

— Или капитан, — произнес Мейсон.

— Да, капитан имеет право отдавать приказы. Если, конечно, у них тут есть кто-нибудь, исполняющий эту роль. На самом-то деле когда Гриб мертв, Дункан здесь — Бог и царь.

— Да, — согласился Мейсон. — И если подумать хорошенько, то смерть Сэма Гриба не самая большая неприятность на свете для Чарли Дункана.

— Угу, — кивнул головой Перкинс.

Мейсон продолжал:

— Дункану, поскольку он, оставшийся в живых компаньон, придется теперь разобраться во всех делах предприятия. Знаете, Перкинс, на вашем месте, если учесть, что у вас есть какой-то официальный статус, я бы позаботился удостовериться в том, что Дункан не вернулся обратно в кабинет, чтобы вскрыть сейф и порыться в нем. Вы ведь знаете, что Маннинг, которого Дункан поставил у двери, является членом судовой команды и, следовательно, полностью зависит от Дункана.

Перкинс кивнул.

— Думаю, что это неплохая мысль. Пожалуй, полиция тоже решит, что мне следовало принять на себя кое-какие обязанности в этом деле. Ведь я — уполномоченный судебного исполнителя. Благодарю вас, что вы оказали мне помощь в такой затруднительной ситуации, Мейсон. Если бы вы возражали против обыска, то я оказался бы в трудном положении. Как полицейский офицер, я никак не мог примириться с тем, чтобы вы покинули эту комнату, не будучи обысканным, но с другой стороны, я никогда не решился бы на это без вашего согласия, учитывая, что вы адвокат и все такое…

Мейсон сказал:

— Не стоит благодарности, Перкинс, вы лучше знаете, что вам следует делать, но я и в самом деле считаю, что вам стоило бы посмотреть за этим самым Маннингом.

Глава 6

Мейсон внимательно осмотрел толпу, роившихся у столиков с рулетками, людей. Ни Сильвии Оксман, ни детектива, которого Пол Дрейк направил ему в помощь, он не заметил.

Он вышел из салона на окутанную туманом палубу. Небольшая кучка людей стояла у поднятых сходней, кто-то из них раздраженно допытывался:

— И долго еще это будет продолжаться?

Бармен Джимми, который успел снять с себя белый фартук и низко надвинул на нос форменную фуражку с кокардой, отливавшей золотом, ответил успокаивающим тоном, умеющего ладить с пьяницами по ту сторону стойки:

— Теперь уже скоро. Сейчас закрепим болты понадежнее и все. Ведь безопасность наших клиентов важнее всего. К тому же у нас сегодня курсирует четыре моторки.

и когда тут закончим, они как раз подойдут все сразу и смогут одновременно забрать вех желающих… Почему бы вам, ребята, пока не вернуться обратно в зал? Там теплее. Как только закрепим трап, сразу же вас позовем.

Раздраженный голос снова спросил:

— А может это все затеяно специально для того, чтобы мы не смогли выбраться отсюда со своим выигрышем? Я как раз выиграл сотню и хочу немедленно ехать домой.

— Так вы пока пойдите в бар и закажите выпивку на свой выигрыш, сразу почувствуйте себя лучше.

Раздался взрыв смеха.

Мейсон замешался в толпе. Сильвия Оксман нигде не было видно. Он подошел к поручням и бросил взгляд в туманную темноту. Неподалеку светились огни двух моторок, качающихся на волнах. Оттуда донесся шум голосов и смех, как видно, пассажиры лодок рассматривали задержку, как обычное недоразумение, и коротали время, завязывая разговоры с теми дамами, которые собирались посетить судно без спутников, чтобы попытать удачи в море.

Мейсон снова вступил в полосу света, падавшую на палубу из дверей салона, и направился в бар. Женский голос произнес у него за спиной:

— Добрый вечер, мистер Мейсон.

Он обернулся и встретился взглядом с лукавым взором смеющихся глаз Матильды Бенсон.

Она выглядела сейчас от силы на пятьдесят, низко вырезанное вечернее платье открывало приятно округленную, все еще молодую шею, грудь и плечи. Снежно-белые волосы были зачесаны назад «под мальчика». Платье переливалось серебром, как нельзя лучше сочетаясь с серебром ее волос.

— Ну, — сказала она, — может быть, вы мне предложите выпить с вами? Полагаю, что вы покончили со своим делом?

Мейсон бросил быстрый взгляд вокруг себя. Место Джимми за стойкой занял какой-то молодой человек, лихорадочно обслуживающий толпу, внезапно возникшую у стойки. Некоторые из посетителей были в шляпах и плащах, как видно, они коротали время в ожидании приглашения на посадку в моторку. Все, казалось, были заняты только своими собственными делами, ни в ком Мейсон не заметил той нервозности и суеты, которую должно было вызвать сознание того, что на судне совершено убийство.

— Давайте пройдем вон туда и сядем, — пригласил Мейсон. — Я хотел с вами поговорить.

— Почему же так мрачно? — спросила она со смехом. — Только не говорите мне, что они вас перехитрили. Я уже видела, как здесь пробегал какой-то мужчина в сером костюме, страшно озабоченный. Кто-то позвал его: «Мистер Дункан», а он вместо ответа только выругался. Раз наши противники настолько обеспокоены, это для нас хороший знак.

Мейсон сказал:

— Говорите потише. Давайте сядем вот за этот столик.

— Если вы хотите что-нибудь заказать для меня, то придется подойти к бару, — сказала она. — В жизни не видела такого неловкого бармена. Вообще-то бармену пришлось уйти, а этот молодой человек тщетно пытается заменить его…

— Мы не будем пить, — сказал Мейсон. — Нам нужно поговорить. Здесь нам будет удобнее. Скажите, вы давно здесь?

— Совсем недавно, — сказала она, хихикая. — Правда, когда вы появились, я уже была здесь. Я знаю, что это довольно рискованное местечко, и потому решила быть у вас под рукой, на случай, если вам потребуется подкрепление.

— Вы видели Сэма Гриба?

— Нет.

Мейсон пристально посмотрел на нее и спросил:

— Вы видели здесь кого-нибудь, кого хорошо знаете?

— Почему вы спрашиваете?

— Неважно, почему, — сказал Мейсон. — Отвечайте на мой вопрос. Вы видели кого-нибудь, кто вам знаком?

Она медленно сказала:

— Здесь был Фрэнк Оксман, но он меня не видел и задержался здесь не долго.

— Откуда в знаете, что он вас не видел?

— Я его первая заметила и позаботилась о том, чтобы не попасться ему на глаза.

— Через какое время после вашего приезда сюда явился Оксман?

— Часа через полтора. Я пообедала здесь и, надо сказать довольно погано. Но мне кажется…

— Кого вы еще видели?

— Что вы хотите сказать?

— Говорите.

— Почему вы задаете все эти вопросы?

— Потому что это очень важно.

— Никого не видела, — сказала она твердо, глядя на него.

— Вы заметили меня, когда я поднимался на борт?

Она кивнула.

— Я была на палубе, дышала свежим воздухом, но был туман, и потому я там не задержалась. Когда вы прибыли, я стояла у самых поручней.

— Еще кого-нибудь видели?

— Нет.

— Готовы поклясться в этом?

— Разумеется, если потребуется.

Она устроилась поудобнее на стуле и сказала:

— А теперь, если в покончили с вопросами, то не будете ли вы любезны раздобыть мне «Тома Коллинза» у этого бармена. И кроме того, я просто не в силах больше курить эти отвратительные сигареты. Знаете, я ведь на самом деле выходила на палубу, чтобы в укромном местечке попыхтеть своей сигарой, но там, — она улыбнулась, — как раз устроилась парочка, и я не осмелилась закурить сигару, потому что побоялась, что молодой человек немедленно побреет голову и удалится в монастырь, как только увидит, что возраст и полная свобода могут сделать с женщиной, и во что обращаются со временем романтические идеалы мужчины.

Мейсон перегнулся через стол, внимательно поглядел в лукавые глаза и резко произнес:

— Сэм Гриб убит.

Лицо ее застыло, как безжизненная маска.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

Мейсон медленно произнес:

— Вам известно, что он убит?

— Ничего подобного.

— Тогда зачем вы мне солгали?

— Что вы имеете в виду?

— Вы мне солгали насчет Сильвии. Ведь она была на судне и вам это известно. Вы видели ее здесь.

Серые глаза утратили невозмутимость взгляда. Она протянула через стол руку, унизанную кольцами.

— Дайте мне сигарету.

Мейсон открыл портсигар и протянул ей. Она взяла сигарету и Мейсон чиркнул спичкой о столешницу. Поднеся к сигарете огонь, Мейсон и сам закурил, глубоко затянувшись дымом.

— Так, я вас слушаю, — сказал он.

Она избегала его взгляда некоторое время и жадно курила, потом, словно решившись, медленно произнесла:

— Да, Сильвия действительно была здесь.

— Мне это известно. Почему вы мне сразу не сказали?

— Потому что… Словом, на то были свои причины.

— Например?

— Хотя бы то, как она себя вела.

— Ради всего святого, — сказал нетерпеливо Мейсон, — перестаньте ходить вокруг да около. Я ведь адвокат, которому вы платите задаток специально за то, чтобы я защищал интересы Сильвии. Как по-вашему, черт возьми, могу я это сделать, если вы все время играете со мной в прятки? Через несколько минут на судно поднимется полиция, и дела могут обернуться очень неважно. Поэтому мне необходимо знать, что здесь произошло, чего мне следует опасаться и чего можно ожидать.

Она медленно сказала:

— Сильвия ходила в контору. Я очень боялась, что она сыграет на руку Грибу, и не знала, что предпринять. И я не хотела, чтобы она меня видела. Потому-то я вышла на палубу в надежде, что вы появитесь. Вы и в самом деле скоро поднялись на борт. Я облегченно вздохнула, потому что подумала, что вы непременно встретитесь с Сильвией в кабинете.

— Одну минуточку, — сказал Мейсон, — давайте разберемся. Сильвия поднялась на судно раньше, чем я?

— Да.

— Намного раньше?

— Точно не знаю. Я ее не сразу увидела. Я и вообще-то не думала, что она появится здесь. Иначе я сама бы не приехала. Я вовсе не хочу, чтобы она меня знала, что я интересуюсь ее делами. А если бы она меня увидела, то сразу поняла бы.

— Оставим это, — сказал Мейсон. — Скажите лучше, где именно вы ее заметили?

— Она как раз входила в казино.

— И что вы сделали?

— Встала так, чтобы она меня не заметила. Она ж подошла к столу, что-то сказала крупье, потом сразу направилась в тот коридор, который ведет к кабинету Гриба… Тогда я осторожно выскользнула на палубу.

— Сильвия сделала ставку?

— Нет, она просто спросила что-то у человека, который стоял у колеса. Думаю, она спросила, у себя ли Гриб.

— И что же?

— Это все. Я вышла на палубу и остановилась там. Было туманно и холодно, ко я не осмеливалась вернуться в зал, потому что боялась наткнуться на нее.

— Где в это время был ее муж?

— Фрэнк Оксман, как мне кажется, приехал сюда раньше ее, возможно, когда я была еще в казино. Я только тогда и увидела его, когда он уже собирался возвращаться на берег. Он вышел из салона в шляпе и плаще, прошел в нескольких шагах от меня. Я даже испугалась, что он меня узнает. Он прошел к трапу и спустился в лодку, которая отошла к берегу за несколько минут до того, как вы поднялись на борт, то есть, простите, несколько минут спустя после вашего появления на борту.

— Кто-нибудь еще с ним приехал?

— Не думаю, — сказала она, покачав головой, — хотя, простите, вместе с ним приехал какой-то мужчина, который некоторое время бродил по судну, как будто разыскивая кого-то, возможно, это был детектив. Но он уехал на той же лодке, с которой уехал Фрэнк.

— А я прибыл как раз перед этим?

— Да. Совсем незадолго до этого. Он уехал минут десять спустя вашего появления. Вы вполне могли столкнуться с ним.

Мейсон задумчиво нахмурился и сказал:

— Я все равно не узнал бы его. Как насчет Сильвии?

— Я осталась на палубе, потому что не хотела, чтобы Сильвия меня видела. Прошло минут десять-пятнадцать и Сильвия вышла на палубу. За ней шел какой-то мужчина. Он сказал: «Фрэнк Оксман на борту. Будьте осторожны» и сразу вернулся обратно в казино. Сильвия пошла…

Она вдруг резко оборвала фразу на полуслове.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Куда пошла Сильвия?

Она повертела в пальцах пепельницу и сказала:

— Пошла обратно.

— Куда именно?

— К трапу, куда пристают моторные лодки, разумеется.

Мейсон внимательно посмотрел ей в лицо.

— Вы ведь не это собирались сказать.

— Именно это.

— Не будьте дурой, — сказал Мейсон, — я внимательно следил за вами и сразу понял, что вы собирались сказать что-то совсем другое. И я хочу знать, куда пошла Сильвия на самом деле после того, как вышла из казино.

Матильда Бенсон пыхнула сигаретой.

— Скажите, куда она направилась? — настаивал Мейсон.

— Она подошла к поручням.

— И что же она там делала?

Матильда Бенсон медленно произнесла:

— Она порылась у себя в сумочке и через секунду я услышала как что-то упало в воду.

— Что то тяжелое?

— Во всяком случае, я услышала громкий всплеск.

— Это был пистолет?

— Я совершенно уверена в том, что не смогу сообщить вам, что это было.

— Кто-нибудь еще видел ее?

На этот раз в кивке Матильды не было уверенности.

— Другими словами, кто-то видел ее, — сказал Мейсон.

— Эта парочка, которая кокетничала на палубе, — они могли ее видеть. Не знаю точно… Это зависит от того, насколько сильно они были поглощены друг другом. Сильвия ведь вышла из света казино в темноту, так что она оказалась совсем рядом с ними и даже не заметила этого. Как раз перед тем, как я услышала звук, упавшей в воду, вещи, парочка действовала весьма энергично, это было ясно из взволнованного шепота. А потом Сильвия сразу побежала к моторке.

— Сильвия стояла рядом с вами?

— Совсем рядом.

— Одну минуточку, — сказал Мейсон. — У трапа в это время находилась моторка?

— Да.

— Не могли ли люди, усаживающиеся в моторку, тоже заметить, как она бросила что-то за борт?

— Не знаю, не думаю.

— Значит, Сильвия вышла из казино и сразу подошла к поручням?

— Да… Ведь мужчина сказал ей, что Фрэнк на борту и чтобы она остерегалась. Тогда она пошла прямо к перилам.

— А оттуда прямо на моторку?

— Да.

— Ну а кто же был тот мужчина?

— Не знаю. Он просто высунул голову из-за двери казино, когда Сильвия вышла, предупредил ее и сразу исчез.

— Вы его хорошо разглядели?

— Нет. Это была смутно видневшаяся фигура, высунувшая голову из-за двери.

— Как Сильвия была одета?

— На ней был темный костюм с рукавами в три четверти. И шляпка.

— Когда вы ее в первый раз видели, она была одета точно так же?

— Да.

— Послушайте, — сказал Мейсон, — она должна была быть одета в пальто.

— У нее очень красивая шуба, которая…

— Я знаю, — сказал Мейсон. — Вот о чем я думаю, она, вероятно, сдала пальто в гардероб. Очень скоро на судне появится полиция. Они запишут имена и адреса всех находящихся на судне. Девушка в гардеробе непременно сообщит им, что кто-то оставил у нее очень ценное меховое пальто, полиция сложит два и два. Если Сильвия потребует свое пальто, то она угодит в ловушку. Если же она его не потребует, то это будет равносильно признанию своей вины. Полиция, конечно, выяснит, чье это пальто, и Сильвия окажется в труднейшем положении. Как вы думаете…

— Да, — прервала она его, — я вполне могу спуститься в гардероб, сказать девушке, что я потеряла номерок, дать ей доллар…

— Вы сможете достаточно точно описать пальто, чтобы она его вам выдала?

— Да. Ведь это я купила его Сильвии. Внутри одного из карманов есть ярлычок с именем Сильвии и номером страховки. Я могла бы сказать девушке, что я Сильвия, и получить пальто.

Мейсон бросил критический взгляд на пышные плечи Матильды Бенсон.

— Ничего, надеть пальто я смогу, — сказала она, перехватив его взгляд, — а застегивать не стану.

— Но в таком случае, — сказал Мейсон, — ваше собственное пальто останется в гардеробе. — Она хотела что-то сказать, но он сделал нетерпеливый жест. — Нет, нет, вам нельзя получать сначала свое пальто, а через некоторое время пальто Сильвии, потому что гардеробщица может запомнить вас, ведь вы не сможете выждать слишком долго между двумя появлениями в гардеробе. Это опасно.

— Но ведь нет другого выхода, — сказала она.

— Давайте сюда ваш номерок и подождите меня здесь.

Она открыла сумочку, достала продолговатый пластмассовый номерок, протянула Мейсону и проговорила:

— Мне нравится ваша манера вести дело. И я собираюсь доказать вам свою благодарность весьма существенным образом.

— Да, — кивнул Мейсон, — вы сможете приносить мне в тюрьму пироги и пирожные.

Она бросила на него взгляд своих умных глаз и медленно проговорила:

— Неужели это чревато такими последствиями?

— Если они сумеют проследить мои действия, то я окажусь в опасности, — сказал Мейсон. — Подождите меня здесь.

Он прошел по лестнице вниз, в гардероб, небрежно швырнул номерок и уронил пятидесятицентовик в протянутую руку дежурной.

— У моей жены морская болезнь, — сказал он. — Дайте, пожалуйста, поскорее ее пальто.

— Морская болезнь? — удивилась девушка. — Но ведь на море тихо…

— Господи, — скривился Мейсон, — это она так думает. Может, вы попробуете ее уговорить?

Девушка бросила одобрительный взгляд на широкие плечи и четкие черты лица адвоката и весело рассмеялась:

— Надеюсь, вы не перестанете у нас бывать только из-за того, что у вашей жены морская болезнь?

— Ну, конечно же, нет, — сказал Мейсон, улыбаясь.

— Вот, — проговорил он, вернувшись к Матильде Бенсон, — берите ваше пальто и поскорее отправляйтесь добывать второе.

И тут они оба услышали тарахтенье мотора.

— Похоже на то, что это полиция, — сказал Мейсон. — Вам придется поторопиться.

— Должна я им сообщить свое настоящее имя?

— Только в самом крайнем случае, но только будьте осторожны. Возможно, они потребуют у вас водительские права или что-нибудь в этом роде. Вообще-то, на борту наверняка найдется несколько человек, которые не захотят сообщить полиции свои имена. Им придется с ними повозиться. Но только не допускайте, чтобы вас поймали на лжи.

Она вздернула подбородок и сказала со спокойной уверенностью:

— Мне уже приходилось говорить неправду в своей жизни, и всегда это проходило как нельзя лучше. Вам лучше выйти в левую дверь, потому что я пойду через правую.

Мейсон сказал:

— Желаю удачи! — и прошел через левую дверь казино. Когда он был на полдороге к столикам с рулеткой, какой-то человек в прорезиненном плаще, еще блестящем от тумана и брызг воды, крикнул:

— Внимание всем! На борту судна совершено убийство. Никому не разрешено покидать судно. Просьба не пытаться выходить за пределы этой комнаты. Если вы будете содействовать полиции, процедура не отнимет много времени. В противном случае вы будете задержаны на судне до утра.

Глава 7

Перри Мейсон стоял почти в конце длинной очереди, которая змеей вилась к столику, за которым два полицейских записывали имена и адреса присутствующих й снимали показания. Покинутые игорные столы были единственным напоминанием оживления, которое обычно царило в этом зале, потому что смех, стук фишек и громкие разговоры смолкли. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были теперь голоса офицеров, непуганые ответы работников заведения, да мерное потрескивание деревянной обшивки старого судна, качавшегося на волнах.

Тревожно нахмурясь, Мейсон рассматривал длинную очередь. Ему не удалось рассмотреть Матильду Бенсон, между тем, решительно все, находящиеся на борту, сейчас стояли в этой длинной очереди. Можно было с уверенностью сказать, что никто не мог бы пройти мимо поставленных у выхода охранников без письменного разрешения офицеров, проводивших опрос.

Во всех кабинетах хозяйничали полицейские, быстро и деловито выполняя свою работу: фотографировали место происшествия и сам труп, опыляли мебель специальными порошками, чтобы выявить отпечатки пальцев. То и дело кто-то из полицейских проходил мимо очереди, и все стоявшие в ней обращали к ним испуганные лица. Какой-то мужчина вышел из Т-образного коридорчика и, обращаясь к очереди, спросил:

— Кто из вас Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон поднял руку.

— Подойдите сюда, пожалуйста, — сказал полицейский, повернувшись на пятках, и прошел в дверь. Мейсон последовал за ним. Проходя по коридору, он услышал шум голосов: обеспокоенная очередь стала обмениваться тревожными вопросами. Затем он услышал голос Чарли Дункана, который на самых высоких нотах выражал бурный протест против чего-то.

Мейсон прошел вслед за полицейским в приемную. Хмурые офицеры допрашивали Дункана. Когда Мейсон вошел в комнату, Дункан говорил:

— … Конечно мне было трудно с ним. Мне вообще не нравилась его манера вести дело. Как раз сегодня я начал дело о разделе имущества, но вовсе не для того, чтобы обобрать его. Я сделал это только потому, что опасался быть разоренным из-за нелепых идей человека, который не умеет вести дела…

Увидев Мейсона, он замолчал. Один из офицеров спросил:

— Вы — Перри Мейсон, адвокат?

Мейсон кивнул.

— Вы находились в этой комнате, когда был обнаружен труп?

— Да.

— Что вы здесь делали?

— Сидел и ждал.

— Чего именно?

— Чтобы кто-нибудь пришел.

— Вы стучали в дверь кабинета?

— Да.

— Ответа вы не получили?

— Нет.

— Вы не подергали ручку двери?

Мейсон задумчиво нахмурился.

— Трудно сказать наверняка, что именно я делал. Когда я вошел в приемную, то рассматривал свое посещение, как самое обычное дело и, естественно, не слишком обращал внимание на детали, поскольку ничего необычного в них не было.

Один из офицеров сказал:

— Ну, эти детали оказались важными и необычными.

Мейсон любезно улыбнулся.

— Но ведь заранее трудно предполагать такое.

Последовало минутное молчание, что дало возможность Мейсону внимательно присмотреться к полицейским. Очевидно, их собрали внезапно по тревоге и они принадлежали к разным ведомствам: один из них, несомненно, был сержант из городской полиции, третий — в штатском, наверняка, детектив. Четвертый — судебный исполнитель или кто-то вроде этого. Дверь открылась и в комнату вошел еще один полицейский, ведя за собой Артура Маннинга. Его сопровождали двое молодых людей, парень и девушка, им было лет по двадцать, не больше. На девушке был бежевый костюм спортивного покроя, на шее коричневый шарф гармонирующий с коричневыми туфлями и сумочкой. Через руку у нее было перекинуто пальто с меховым воротником.

Маннинг сказл:

— Я только что узнал…

Сержант предупреждающим жестом вытянул руку:

— Давайте, сначала покончим с этой стадией опроса. Так значит, мистер Мейсон, вы сидели здесь, в приемной?

— Да.

— Сколько времени вы здесь находились?

— Вероятно, минут пять, может быть, даже меньше. Точно сказать не могу.

— Вы хотели повидать мистера Гриба?

— Да.

— Зачем?

— У меня к нему было дело.

— Какого рода дело?

Мейсон, улыбаясь, покачал головой.

— В качестве поверенного моих клиентов, я не имею права отвечать на подобные вопросы.

— Вы отказываетесь отвечать?

— Да.

— Это нарушение закона, — сердито запротестовал сержант. Единственное, что вы можете не сообщать полиции, это признание, сделанное вашим клиентом конфиденциально. Мне это известно, поскольку мне приходилось слышать, как по этому поводу спорили в суде.

Мейсон снова покачал головой.

— Мало ли что можно услышать в суде, что вовсе не соответствует действительности, сержант.

Детектив в штатском ухмыльнулся. Сержант вспыхнул, повернулся к Дункану и сказал:

— Когда вы пришли сюда, где сидел мистер Мейсон?

— Вот на этом кресле.

— Что он делал?

— Просматривал журналы.

— Вы не знаете, что именно он читал?

— Не знаю. Он только сказал, что журналы старые, но я не помню, какой именно журнал он держал в руках.

— Дверь в кабинет была заперта?

— Да.

— У вас был ключ?

— Да.

— Имелись ли к этой двери еще ключи?

— Только у Гриба.

— Тот самый, который находился на кольце вместе с другими?

— Да.

— Эта дверь обычно затворялась?

— Непременно. Это было правило, которое мы никогда не нарушали. Эта дверь всегда была закрыта, заперта и замкнута на все задвижки.

— Так что мистер Гриб должен был сам открыть дверь?

— Да.

— А потом вернуться к своему столу, после того как впустил посетителя?

— Совершенно верно.

— А как насчет иллюминаторов? — спросил Мейсон. — Ведь прямо над столом находится иллюминатор, и еще один с другой стороны. Разве не мог кто-то прокрасться вдоль борта судна, выстрелить в иллюминатор и…

— Нет, — прервал сержант. — Это совершенно невозможно. Если исключить версию самоубийства, а она исключена, то тот, кто выстрелил в Гриба, должен был стоять совсем рядом у края стола. Он выстрелил в Гриба из пистолета калибра 38. К тому же он выбросил гильзу, мы нашли ее на полу. Он повернулся к Дункану: — Это вы открыли дверь кабинета и нашли Гриба мертвым в его кресле? Что вы сделали?

— Я был очень взволнован, — сказал Дункан. — Я помню только, что, разумеется, подошел к нему, чтобы убедиться, что он мертв. Потом что-то сказал Мейсону… Ах, да, потом мы стали искать оружие. У нас сразу возникли сомнения в том, что это самоубийство.

— Еще что-нибудь вы вспомнили?

Дункан покачал головой:

— Нет. Мы вышли из кабинета. Я захотел, чтобы Мейсона обыскали…

— Почему вы захотели его обыскать?

— Потому что он сидел здесь в приемной. Конечно, я стал его подозревать… То есть, я подумал, что было бы неплохо обыскать его и посмотреть, нет ли при нем ключа от этой двери или оружия… Вообще, мало ли что могло очутиться у него в карманах…

— Мейсон возражал против этого?

— Напротив, — вмешался Мейсон, — я сам этого потребовал. Мистер Перкинс, судебный исполнитель, который прибыл с мистером Дунканом, надел на меня наручники, чтобы я ничего не мог выкинуть из карманов, пробел меня в другую комнату, велел раздеться и обыскал меня с головы до ног. Но в течении этих нескольких минут мистер Дункан находился наедине с трупом.

— Вовсе нет, — сердито возразил Дункан. — Я вспомнил, что именно я сделал. Я нажал кнопку звонка тревоги, которой обычно вызывал в кабинет Маннинга. Когда включается этот сигнал, то раздаются звонки в разных комнатах, а во всех четырех углах игорного зала зажигается красный свет. Так что буквально через несколько секунд Маннинг уже был здесь.

— Верно, — поддержал его офицер в синей униформе.

— Я был как раз в дальнем углу казино, следил за одним подозрительным мужчиной. Мне это велел сам Гриб. Обычно ведь я нахожусь у дверей кабинета и выхожу в зал, если там что-то не так. Так вот, я и пошел в зал вслед за этим типом минут за двадцать до того, как Дункан включил красный свет, который был сигналом для меня. Я был здесь не позже чем через пятнадцать секунд.

— Кто-нибудь вышел из кабинета за эти пятнадцать секунд?

— Разумеется. Я видел Перри Мейсона и этого офицера, который поднимался на борт вместе с Дунканом. По-моему, его зовут Перкинсом. Они сказали, что он надел на мистера Мейсона наручники, но заметно этого не было. Они просто шли под руку, словно два друга.

— Вы нас видели?

— Я был от вас не более, чем в шести футах. Вы меня увидели бы, если бы обернулись. Я очень торопился в кабинет. Я подумал, что там что-то произошло и я очень нужен.

— Где был Дункан, когда вы вошла в кабинет?

Дункан открыл было рот, но сержант кивком велел ему молчать и сказал:

— В настоящий момент мы допрашиваем Маннинга, мистер Дункан. Так где же он был, Маннинг?

— Он поднял подушку кресла и осматривал ее.

— Что вы делали? — спросил сержант Дункана.

— Это было кресло, на котором сидел мистер Мейсон, — сказал Дункан. — Слишком уж был у него безмятежный и спокойный вид, когда я вошел. Ничего не могу сказать наверняка, но только мне не понравился его вид. Вот я подумал, что он, боясь, что его обыщут, что-нибудь спрятал под сиденьем кресла. Понимаете, он мог за четыре-пять секунд до нашего появления с Перкинсом услышать наши шаги.

— И что же, по-вашему, но мог спрятать?

— Я и сам не знаю. Может быть, пистолет, — сказал неуверенно Дункан.

— А может быть, — вмешался Мейсон, — это сам Дункан взял что-то из кабинета и пытался подсунуть под кресло, на котором я сидел, но внезапное появление Маннинга помешало ему.

— Это ложь, — взревел Дункан, — бессовестная ложь, и вы сами это знаете. Ведь вы еще находились в кабинете, когда я нажал кнопку сигнала тревоги. Если бы я хотел что-нибудь сделать подобное, я не стал бы нажимать кнопку.

Сержант прервал его:

— Достаточно. Скажите, Маннинг, сколько времени прошло с того времени, когда вы увидели Мейсона с Перкинсом, до той минуты, когда вы увидели Дункана?

— Думаю, не больше четырех секунд, — сказал Маннинг. — Я мчался по коридору со скоростью звука.

Мейсон сказал:

— Чтобы пройти по коридору и выйти в зал, нам потребовалось семь-восемь секунд. Так что в общей сложности в распоряжении Дункана было не менее одиннадцати секунд.

Сержант не обратил внимания на реплику Мейсона.

— Что вы сделали после этого, Маннинг? — продолжил он допрос.

— Дункан попросил помочь ему осмотреть все кругом. Он сказал мне, что случилось. Я заглянул через дверь в кабинет, но Дункан продолжал осматривать стулья в этой комнате, так что я подошел к нему и стал помогать.

— Он сказал вам, что он ищет?

— Нет.

— Вы вообще входили в кабинет?

— Только постоял на пороге, я спросил мистера Дункана, самоубийство это или убийство, и он ответил, что это убийство, раз он не может найти оружия, а потом велел запереть кабинет и встать у двери…

— Вот еще что, — прервал Маннинга Дункан, — раз речь зашла о запоре, я вспомнил, что хотел спросить вас: Будете вы вскрывать помещение, где хранится сейф?

— Конечно, это непременно потребуется.

— В таком случае, когда вы захотите это сделать, я попросил бы вас выслушать мои объяснения относительно того, как обстоят дела.

— Что вы имеете в виду?

— Я ведь привез на судно судебного исполнителя, потому что собирался расторгнуть партнерство с Грибом и хотел, чтобы в присутствии судебного исполнителя была произведена опись и инвентаризация всего нашего общего имущества. Конечно, мне жаль, что Сэмми погиб, но это нисколько не меняет того факта, что он пытался обвести меня вокруг пальца, у него были не в порядке книги учета, я знаю, что у него были недостачи и вот почему…

— Вот почему, что именно? — холодно спросил Мейсон.

И Дункан неуверенно закончил:

— Вот почему он не хотел объясниться со мной начистоту.

— Что заставляет вас думать, что он этого не хотел? — спросил Мейсон.

Дункан умоляюще повернулся к сержанту и сказал:

— Ради Господа Бога, велите этому парню закрыть пасть, пока я вам пытаюсь объяснить что к чему.

Сержант сказал без всякого выражения:

— Помолчите, Мейсон. Что вы хотите сказать, Дункан?

— У Гриба где-то есть наследники, не знаю, кто и где именно, но они, конечно, появятся и начнутся всякие неприятности. Они будут претендовать на половину в нашем деле. Если бы Сэм был жив, то на судне все выяснилось бы. Теперь же мне придется самому всем этим заниматься, и если обнаружатся недостачи или пропажи, то все будут считать, что это я что-то присвоил после смерти Сэма. Поэтому я и хочу, что бы вы, ребята, составили опись всего того, что имеется в сейфе.

Сержант нахмурился.

— Вы хотите сказать, что что-нибудь пропало?

— Мне чертовски хорошо известно, что кое-чего, наверняка не хватает.

— Но мы вовсе не обязаны составлять подобную опись, — ответил сержант. — К тому же это отнимет слишком много времени.

— В таком случае, может быть, вы опечатаете сейф?

— Нам потребуется заглянуть туда.

— В тот момент, когда сейф будет открыт, я потребую, чтобы была составлена опись, — упрямо сказал Дункан.

Сержант с минуту поколебался, потом сказал:

— Ол-райт, Дункан, мы составим опись. В конце концов, возможно, что мы найдем что-нибудь, могущее пролить свет на это убийство.

— Прежде, чем вы станете вскрывать сейф, — сказал Маннинг вам лучше поговорить с этими двумя людьми. Они видели женщину, которая выбросила за борт оружие.

— Выбросила за борт оружие! — воскликнул сержант.

Маннинг кивнул.

— Черт побери, почему же вы сразу не сказали?

— Я ведь пытался, — сказал Маннинг, — но…

— Хватит, — прервал его сержант и, обратившись к молодому человеку, спросил: — Как ваше имя?

Молодой человек сглотнул и ответил:

— Берт Кастер.

— Где вы работаете?

— На станции обслуживания на перекрестке 79-й и Мэйн-стрит.

— Что вы здесь делаете?

— Я приехал на судно со своей девушкой… Мэрилин Смит.

— Вы собирались играть?

Кастер опустил глаза, хитро улыбнулся и сказал: — Нет.

— Тогда зачем же вы все-таки явились сюда?

— Да, просто, чтобы совершить прогулку и пообедать. Понимаете, здесь подают дешевый обед с небольшим представлением, чтобы клиенты не засиживались в ресторане, с одной стороны, и чтобы привлечь гостей, с другой стороны. По той же причине билет на моторку стоит дешево. У меня ведь нет кучи лишних денег, так что я хочу за свои деньги получить как можно больше.

Мэрилин и я… в общем, нам нужно было кое-что обсудить, вот мы и приехали сюда… Ну, вы сами знаете, как это бывает. Проехаться на моторке, пообедать и погулять по палубе — все это стоит недорого. Я совсем недурно развлек ее за такие-то деньги. Правда, здесь на палубе оказалось довольно холодно, но весь день было так жарко, что было неплохо посидеть на палубе и…

— И пообниматься? — прервал его сержант, усмехаясь.

Кастер выпрямился во вес рост и негодующее сказал:

— Мы разговаривали.

На вопрос сержанта ответила девушка:

— Конечно, мы обнимались. А для чего же еще, по-вашему, мы сюда приехали?

— Не обижайтесь, — со смехом сказал сержант. — Значит, вы были на палубе?

— Да, — ответил Кастер.

— Где именно?

— Посередине судна… Скорее всего, справа от этого кабинета…

— И что же вы видели?

— Женщина в серебристом платье с седыми волосами вышла из зала, где играют, и вела себя ужасно смешно. Мы оба сразу подумали, что, судя по ее поведению, что-то произошло. Она вроде как пыталась спрятаться.

— Дальше, — сказал сержант.

— Ну, она постояла так с минуту, а потом на палубу вышла еще одна женщина, и эта первая женщина в серебристом платье поспешно отступала в темноту. И тут Мэрилин схватила меня за руку и говорит: «Смотри!». Я поглядел и как раз увидел, что женщина в серебристом платье выбросила за борт оружие.

— Что это было за оружие? — спросил сержант.

— Ну, автоматический пистолет. Но я не могу сказать, какого калибра и какой формы. Просто это было оружие. Вот, пожалуй, все, что я могу сказать.

— Вы знаете разницу между автоматическим пистолетом и револьвером?

— Да, конечно. Автоматический пистолет более угловатый на вид, а револьвер более изогнут. Они по-разному сделаны. Я не мог бы описать точно, но я в этом разбираюсь, потому что одно время торговал оружием.

— И эта женщина в серебристом платье выбросила оружие за борт?

— Да.

— Что она сделала потом?

— Она еще немного постояла на палубе, пока та, вторая женщина, не ушла, потом она тоже пошла куда-то. Ей лет на вид пятьдесят.

— Примерно пятьдесят пять, — прервала девушка. — На ней было платье из серебристой парчи, насколько я могла заметить, серебряные туфельки без задников, на шее — нитка жемчуга.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — Мне кажется очень странным чтобы женщина могла при подобных обстоятельствах выбросить оружие. Насколько я понял, вы оба видели, как в воду упало оружие. Не могло случиться, что его выбросила не первая женщина, а вторая, вновь прибывшая?

— Ну, хватит, — прервал сержант. — Вы находитесь здесь для того, чтобы устраивать свидетелю перекрестный допрос, мистер Мейсон. Вопросы буду задавать я.

— Но ведь мы обязаны, в интересах всех замешанных в этом деле, выяснить истину, — сказал Мейсон.

Девушка сказала тихим голосом:

— Я-то не была уверена в том, кто именно из них выбросил оружие. Я не могу поклясться, что это сделала именно первая женщина.

— Ну, конечно, это сделала седая дама, — твердо сказал Кастер, — иначе к чему ей держаться в темноте? Она что-то прятала и…

— Но ведь вы даже оружия не видели, пока мисс Смит не схватила вас за руку и не сказала: «Смотри!», — сказал Мейсон.

— Вы…

Сержант вскочил и заорал:

— Ну вот что, хватит! И не пытайтесь запутать свидетелей. И пока еще неизвестно, с какой стороны вы сами заинтересованы в этом деле!

Мейсон поклонился и сказал:

— Конечно, сержант, вы находитесь при исполнении служебных обязанностей. Я просто подумал, что вы пытаетесь выяснить все факты и хотел было помочь вам, насколько это в моих силах. Я подумал, что поскольку у меня имеется некорый опыт в подобных делах, то я мог быть вам полезен.

— Ну, — сказал сержант, — я и сам вполне в состоянии разобраться в этом деле. Мне не нравится, что вы пытаетесь запутать свидетелей.

— Я вовсе не пытаюсь запутать свидетелей. Я только пытаюсь уточнить факты.

— Уточнить таким образом, как вам это угодно. В чем дело с этой женщиной в серебристом платье? Почему вы ею так интересуетесь?

— Почему бы ее саму не спросить об этом? — сказал Мейсон.

Воцарилось молчание. Остальные полицейские обменялись взглядами. Сержант сказал полицейскому в форме дорожной полиции:

— Пойди и отыщи эту женщину в серебристом платье, Джерри. Приведи ее сюда. Найти ее будет не трудно, судя по описанию она должна быть весьма заметной.

В коридоре раздались шаги, дверь открылась, вошел Перкинс и сказал сержанту:

— Я все там закончил, сержант. Еще чем-нибудь я могу быть вам полезен?

— Да. Мы собираемся открыть подсобное помещение. Дункан хочет, чтобы вы составили опись.

— Нельзя ли это отложить?

— Нет. Нам необходимо взглянуть на содержимое сейфа. Сначала просто бросим взгляд, чтобы убедиться, что мотивом убийства не было ограбление, а потом уже будем составлять полную опись. Я хотел бы тоже осмотреть письменный стол и…

— Я требую, чтобы подсобное помещение и сейф осмотрели прямо сейчас, — вмешался Дункан. — Видите ли, сержант, помимо наличных, которые хранились там для ведения дела, в сейфе должно быть еще девять с половиной тысяч долларов, которые должны были выплатить нам сегодня вечером. Сэм вполне мог получить эти деньги и положить в сейф. Мне очень важно знать…

— Значит, вы все-таки продали их, — прервал его Мейсон. — Две тысячи сверх номинала?

— Не ваше дело, — ответил Дункан.

— Не вмешивайтесь, — рявкнул сержант. Мейсон пожал плечами.

— Это для меня очень важно, — взмолился Дункан, — И я думаю, что имею право выяснить это.

— О’кей, Дункан, — сказал сержант, — мы вскроем сейф и подсобное помещение. Я велю своим ребятам все сделать.

— Особенно то, что имеется в денежном сейфе, — сказал Дункан.

— Пошли, Перкинс, — сказал сержант, — Вы пойдете со мной и Дунканом. И ты тоже, Уолтер. Остальные останутся здесь. И запомните, ребята, я требую, чтобы вы ни до чего не дотрагивались в кабинете. Главное, не подходите к столу. Мне потребуется исследовать стекло, лежащее на нем.

Дункан повернул диск на двери, ведущей в подсобное помещение, открыл ее и включил свет. Все четверо исчезли за дверью и вскоре оттуда донесся тихий гул голосов.

Мейсон осторожно придвинулся к Мэрилин Смит и спросил:

— Как насчет той женщины, которая подошла к поручням? Не могли бы вы ее описать?

— Не слишком точно. На ней был темный костюм, в темноте его почти нельзя было разглядеть, но вот та женщина в серебристом платье и в самом деле вела себя подозрительно. Мы с Бертом заметили это еще до появления второй женщины, но уж когда та появилась, то дама с седыми волосами повела себя так, словно она чего-то боялась, но…

Берт Кастер с видом защитника пододвинулся к ним сзади и сказал:

— Я не желаю, чтобы Мэрилин делала какие-то заявления, пока здесь не будет полицейских. Этот человек адвокат, Мэрилин, и я…

— Чепуха! — сказала она. — Мне просто тошно слушать эту чепуху о каких-то адвокатах, которые, мол, пытаются подстроить ловушку. Мы знаем только, то что видели, и мы расскажем только о том, что действительно видели. Если и в самом деле все вспомнить, Берт, то ты так же хорошо, как и я, понимаешь, что единственная причина, почему я подумала, что оружие выбросила седая дама — это ее странное поведение. Если бы нам пришлось давать показания под присягой, то тебе пришлось бы поклясться, что ты впервые увидел пистолет только в тот момент, когда он был уже в воздухе.

— Я видел, как седая женщина сделала рукой такое движение, как будто бросила что-то, — упрямо настаивал Берт.

— Берт, ничего подобного ты не видел! Ты ведь даже не смотрел на нее. Ты смотрел на меня. Ты как раз обнял меня и… — она подавила смешок.

— Ну и что, — сказал Кастер, надувшись, — ведь я мог видеть уголком глаза, разве не так?

Мэрилин Смит улыбнулась Мейсону и сказала:

— Это я первая увидела пистолет. Я увидела его только в тот момент, когда он летел поверх поручня. Я схватила Берта за в руку и сказала: «Смотри» Только тогда он его и увидел. Понимаете, из-за двери казино пробивался луч света, и пистолет, падая, попал в этот луч.

— Вы стояли, примерно, посередине судна и именно с этого борта? — спросил Мейсон.

— Да.

— Тогда, может быть, вы увидели пистолет, когда он падал в луче света, идущего именно из этого иллюминатора?

— Вполне возможно…

— Что это был за пистолет? — спросил Мейсон. — Вы разглядели его?

Кастер не дал ответить.

— Это был автоматический пистолет. Могу сказать это наверняка. Я раньше работал в оружейном магазине, так что я в этом разбираюсь. Это был автоматический пистолет вороненой стали с деревянной ручкой. Судя по его размеру, я сказал бы, что он калибра 38. Но поручиться не могу, потому что калибр 45 не намного меньше. Знаете, когда видишь пистолет одну-две секунды, трудно говорить наверняка.

— Значит, — сказал Мейсон серьезно, — вы говорите, что это был калибр 38, если, конечно, не 45?

— Да.

— Но мог быть и 45?

— Да.

— Или, скажем, 32?

— Возможно и это.

— А может быть, это был калибр 22? Ведь и такие пистолеты часто выпускают с деревянной ручкой.

Кастер задумчиво наморщил нос. Мэрилин рассмеялась и сказала:

— Берт, только потому, что ты когда-то продавал пистолеты, ты и стараешься сказать больше, чем мог заметить. Ведь ты ни за что не мог бы определить калибр пистолета. Мы видели-то его долю секунды, пока он падал в полосе света, лившегося из иллюминатора.

Мейсон сказал:

— Благодарю вас, миссис Смит.

Он подошел к двери кабинета, и человек в штатском сразу сказал:

— Не ходите туда.

— Я только взгляну с порога, — сказал Мейсон.

Тело уже убрали. Стекло, которое раньше покрывало стол, стояло, прислоненной к стене. На нем виднелся специальный слой порошка, которым пользуются для выявления следов. В самом центре стекла имелся отпечаток целой ладони в том месте, где, как видно, кто-то опирался на стол. Мейсону показалось, что это отпечаток женской руки.

Мейсон небрежно обернулся к Маннингу:

— Скажите, это убийство что-нибудь меняет в вашем положении?

Человек в униформе кивнул и мрачно ответил:

— Пожалуй, да.

— Разве вы не ладите с Дунканом?

— Понимаете, — сказал Маннинг, — они с Грибом все время ссорились. На работу меня принял Гриб, делами заправлял он, и поэтому, естественно, мне чаще приходилось сталкиваться с Грибом, чем с Дунканом. Гриб отдавал мне распоряжения и я старался угодить ему. Так что волей-неволей получалось, что я всегда был заодно с Грибом. Не то, чтобы так было на самом деле, но я чувствовал, что Дункан именно такого мнения. И теперь, когда он оказался единственным хозяином, но, конечно, выставит меня. К тому же ему не понравилось, что я рассказал полиции про кресло.

Мейсон сказал:

— Возможно, я сумею помочь вам с работой. По крайней мере, я наверняка смогу устроить вас на временную работу в детективном агентстве.

Маннинг просиял от радости.

— Вам подошло бы такое место?

— Мне подойдет любое место, где платят зарплату. А что касается Детективного агентства, то это как раз такое дело, которым я всегда мечтал заниматься. Я мог бы в нем преуспеть.

— Что ж, — тихо сказал адвокат, — пожалуй, неплохо будет, если вы завтра утром загляните в мою контору. Только, пожалуйста, никому не говорите об этом. Просто зайдите ко мне и все. Как вы думаете, сумеете?

— Конечно, если только меня здесь не задержат без разрешения съезжать на берег. Я не знаю, сколько может продолжаться это расследование.

— Ну, ладно, — сказал Мейсон, — приходите в любое время. Спросите мисс Стрит, это моя секретарша. Я ее предупрежу, так что она вас не заставит ждать в приемной. Это не зависит от моего времени. Вы загляните ко мне, и я вас познакомлю с главой детективного агентсва, которое выполняет для меня кое-какую работу.

— О’кей, мистер Мейсон. Большое спасибо.

Люди, которые входили в подсобное помещение, возвратились обратно в кабинет, Дункан захлопнул дверь, засунул засовы и со злостью набрал на диске запора необходимую комбинацию. На лице его не было и следа улыбки. Сержант вынул из кармана кусочек клейкой ленты, оторвал от нее два кусочка, нацарапал на них свое имя, смочил их языком и наклеил по краям двери.

— Я требую, чтобы никто больше не открывал эту дверь, пока не придет судебный исполнитель, — сказал он. — Вам понятно, Дункан?

— Понятно, — взорвался Дункан, — но черт вас побери, вы ведь опечатали мое рабочее место, да еще заявляете, что я не могу приближаться к нему. К тому же там не все в порядке. Уже сейчас я вижу, что не хватает девять с половиной тысяч долларов. Вы ведь обещали, что произведете полную опись содержимого сейфа. Почему же вы не сделали этого?

— Потому что там слишком много всякого барахла, нам пришлось бы провозиться с этим до утра. Я ведь опечатал дверь, и если вы считаете, что этого мало, поставлю еще и охрану. Тогда все останется в полной сохранности. Согласны?

— Ол-райт, — проворчал усмиренный Дункан.

— Кстати, что это за девять с половиной тысяч долларов, как вы сказали, которые должны были быть уплачены сегодня вечером? Это ведь могло послужить мотивом для убийства.

Дункан мрачно посмотрел на Перри Мейсона и сказал:

— Пока что я не стану делать никаких заявлений. Давайте осмотрим стол.

— Я сделаю это сам, — сказал сержант. — Вас всех прошу держаться в стороне.

Он открыл левый верхний ящик стола и воскликнул:

— Вот ваши девять с половиной тысяч долларов, Дункан.

Дункан рванулся было вперед, но рука сержанта решительно уперлась ему в грудь.

— Назад, Дункан, я не желаю, чтобы вы здесь до чего-либо дотрагивались.

Он извлек деньги из ящика и стал медленно пересчитывать банкноты. По мере того, как бумажки падали на стол, лицо Дункана постепенно расплылось в улыбке. Однако, когда счет перевалил за шесть тысяч, его улыбка стала увядать, а глаза с беспокойством следили за тающей пачкой в руках сержанта. Когда сержант закончил подсчет, губы Дункана снова были плотно сжаты.

— Семь тысяч пятьсот, — объявил сержант. — Ну, здесь не хватает двух тысяч до той суммы, которую вы назвали, Дункан.

— Вы еще не весь стол осмотрели, — сказал Дункан, — Может быть, что-нибудь есть в других ящиках.

— Маловероятно, — заметил полицейский. — Гриб ведь сидел за столом, когда его убили. Кто-то уплатил ему большую сумму денег, и он, очевидно, просто не успел положить их в сейф.

Сержант задумался.

— Ведь он не собирался оставлять их в столе. Таким образом, тот, кто уплатил ему эти деньги, может быть тем последним человеком, кто видел Гриба живым. Хотел бы я знать, кто это был.

— Я не знаю, кто уплатил эти деньги, — сказал Дункан, тщательно избегая взгляда Мейсона.

— Но ведь вы представляете себе, кто именно мог уплатить эти деньги, не так ли?

— Ничего такого, о чем я мог бы сейчас сообщить, я не знаю, сказал Дункан, — в конце концов, это мое личное дело.

— Я приказываю вам сообщить мне то, что вам известно по этому поводу!

— Провалитесь вы к черту с вашими приказами! — взорвался Дункан. — Что вы из себя корчите, хотел бы я знать! Мы по-прежнему в открытом море и на этом судне распоряжаюсь я, а не вы!

Перкинс прокашлялся, с минуту поколебался, а потом осторожно сказал:

— Когда мы только что поднялись на борт, и Мейсон ничего не знал об убийстве, у них с Дунканом состоялся разговор о каких-то долговых расписках. Мне кажется, что они при этом упомянули сумму в семь с половиной тысяч долларов. Может быть эти расписки.

Сержант круто повернулся к Перри Мейсону:

— Это вы уплатили эти деньги?

Мейсон небрежно проговорил:

— Не думаю, чтобы мне хотелось что-нибудь добавить к уже сказанному мистером Дунканом. К тому же, мне кажется, вряд ли следует смешивать семь с половиной тысяч долларов, имеющихся в наличии, с недостачей, составляющей девять с половиной тысяч.

— Ах, вот как, вы собираетесь вдаваться в технические детали, — сказал сержант.

— Понимайте это, как вам будет угодно, — спокойно сказал Мейсон.

— Но вы были здесь, когда был обнаружен труп, — ответил сержант.

Мейсон небрежным движением извлек из кармана портсигар, достал оттуда сигарету, зажал ее губами, чиркнул спичкой, поднес огонь к сигарете и, покончив с неторопливой процедурой закуривания произнес:

— О, нет, сержант. Меня здесь не было. Я был в приемной. Дверь, отделяющая меня от убитого, была заперта. Более того, если считать, что я пришел сюда для уплаты семи с половиной тысяч долларов, и эта сумма действительно оказалась уплаченной, то логично было бы предположить, что таким образом мое дело было сделано и мне незачем было бы оставаться в конторе — я бы ушел. А уж если бы я убил Сэма Гриба, чтобы завладеть чем-то, то вряд ли разумно предполагать, что я подбросил в ящик семь с половиной тысяч долларов, а после этого уселся в ожидании, пока труп оживет.

Сержант уставился на Мейсона хмурым оценивающим взглядом.

— Все равно, не нравится мне вся эта история, — сказал он.

Мейсон кивнул и сказал соглашаясь:

— Мне тоже никогда не нравились дела об убийствах.

Мэрилин Смит хихикнула. Сержант со злостью сказал:

— Я приказываю вам не покидать судно до тех пор, пока я не разрешу вам это сделать.

— Вы хотите сказать, — заметил Мейсон, — что берете на себя ответственность посадить меня под арест на судне, которое в настоящий момент находится за пределами двенадцатимильной зоны?

— Я имею в виду только то, что сказал, — обозлился сержант. — Вы на должны покидать судно, пока я вам не разрешу. И я не собираюсь обсуждать с вами свои полномочия.

В этот момент в приемную торопливо вошел мужчина в форме дорожного полицейского и сказал:

— Сержант, эта женщина где-то прячется.

— Прячется?? воскликнул сержант. — Что ты говоришь?

— То, что сказал. Ее нет в очереди тех, с кого снимают показания, и не было, как сказал мне офицер за столом. Но кое-кто из опрошенных помнит, что видел ее на судне, и некоторые сумели дать ее детальное описание. Ее видели уже после нашего прибытия, так что она не успела уехать на берег. А два человека сообщили, что видели эту женщину сидящей в баре за столиком. Она беседовала с этим адвокатом.

И полицейский драматическим жестом указал на Мейсона.

Глава 8

Мейсон первым нарушил молчание, воцарившееся в комнате после драматического заявления полицейского.

— Вообще-то, если подумать, — промолвил он, — я и в самом деле разговаривал с женщиной, к которой подходит это описание.

— Ее имя? — нахмурившись, спросил сержант.

— Я определенно не могу назвать вам ее имя, сержант.

— То есть, вы не знаете, кто она такая?

— Я имею в виду, что я не могу назвать ее имя, — ответил Мейсон.

— Но ведь вы же говорите, что вы ее не знаете?

Мейсон только улыбнулся в ответ.

— Послушайте-ка, Мейсон, ваше поведение на этом деле может обеспечить вам кучу неприятностей, — сказал сержант. — Бросьте ваши штучки ведите себя разумно.

— Ну, — сказал Мейсон, внимательно изучая кончик своей сигареты критическим взглядом, — полагаю, что наши с вами взгляды на вопрос о том, что называется разумным поведением, расходятся.

Сержант пожал плечами и сказал офицеру в форме транспортной полиции:

— Заприте этого парня где-нибудь. Пусть он ни с кем не видится и ни с кем не разговаривает. Сам оставайся с ним в комнате, но не вступай ни в какие разговоры.

— Разумеется, — произнес Мейсон. — Я хотел бы, чтобы вы учли, что я решительно протестую против подобного обращения со мной, ничем не вызванного и ничем не обоснованного.

— Можете протестовать, и подите к черту, — ответил ему сержант. — С меня хватит, Джерри, забирай его отсюда, а потом я обыщу эту чертову лодку снизу доверху, и не успокоюсь, пока не найду седую женщину в серебристом платье. Не отпускай никого на берег, независимо от того, есть у них пропуск или нет. Очень может быть, что эта дама ухитрилась спрятать свое серебристое платье и переодеться, может даже, в мужскую одежду. Похоже на то, по крайней мере, в настоящий момент, что это именно она совершила убийство, а Перри Мейсон — ее адвокат.

Сержант повернулся к Берту Кастеру и сказал:

— Готовы ли вы присягнуть, что она вышла на палубу и бросила за борт автоматический пистолет?

— Да, — ответил Кастер.

Мэрилин Смит, перебив его твердо сказала:

— Нет, он не согласен. Он может присягнуть только в том, что эта женщина и еще одна стояли на палубе, когда он увидел, что поверх поручней летит пистолет.

Сержант сердито сказал:

— Вот что получается, когда этот проклятый адвокат получает возможность общаться со свидетелями! Убери его отсюда и запри, Джерри!

Полицейский похлопал Мейсона левой рукой по плечу:

— Пошли, приятель.

— Но, — возразил Мейсон, — я протестую…

Полицейский подтолкнул его к двери:

— Вы и так уже чересчур долго протестовали. Сами пойдете или выволочь вас отсюда?

— Разумеется, сам, — сказал Мейсон, улыбаясь, и последовал за полицейским в одну из кают судна, где его продержали не менее трех часов.

Когда его, наконец, выпустили оттуда, туман все еще висел над водой. Высокий худощавый мужчина с черным сомбреро на голове, который обратился к нему с вопросом, производил впечатление спокойного, уверенного в себе, человека.

— Я судебный исполнитель Верховного суда. Что вы делали на борту этого судна? — спросил он, неторопливо растягивая слова.

— У меня было здесь дело.

— К Сэму Грибу?

— Да.

— Какое именно дело?

— Дело, которое поручено мне одним клиентом. Я специально приехал на судно, чтобы повидаться с мистером Грибом. Насколько мне неизвестно, он был мертв, когда я прибыл сюда. Я не знаю, кто его убил, и не собираюсь делать никаких заявлений.

Судебный исполнитель кивнул и сказал:

— Вам известно, что я могу поставить вас перед присяжными и заставить говорить?

— Поставить меня перед присяжными вы и в самом деле можете, а вот буду ли я говорить, это зависит от точки зрения. Что касается меня лично, то я думаю, что говорить вы меня не заставите.

Неторопливая улыбка человека, умеющего ценить юмор, тронула губы судебного исполнителя. Сержант, который вел допрос, сказал сердито:

— Но мы можем задержать вас по подозрению в убийстве и сунуть в камеру…

— Дело поручено мне, сержант, — прервал его судебный исполнитель. — Это все, мистер Мейсон.

— Когда я могу отправиться на берег?

— Хоть сейчас.

— Вы что-нибудь выяснили?

Судебный исполнитель только улыбнулся в ответ.

— Нашли женщину в серебристом платье? — спросил Мейсон.

Улыбка судебного исполнителя стала еще шире.

— Следите за газетами, мистер Мейсон. У трапа вы найдете моторную лодку. Ваш плащ и ваша шляпа на том столе.

Мейсон натянул плащ, поднял воротник и молча прошел через пустынный казино и через бар на палубу.

У трапа, действительно, покачивалась моторка и, насколько понял Мейсон, все посетители покинули судно, поскольку он оказался единственным пассажиром. Через несколько минут промокший и продрогший Мейсон был уже на молу. Против ожидания репортеры не поджидали его, так что он спокойно добрался до своей машины, сел за руль и поехал к себе в контору. Подъехав к зданию, где находилось его бюро, он выключил мотор, захлопнул дверцу и вошел в вестибюль. Ночной лифтер, открыв дверцу кабины, улыбнулся ему:

— Поздно же вы работаете, мистер Мейсон. Ваша секретарша ждет вас в конторе.

Лицо Мейсона выразило удивление.

— Она здесь с одиннадцати, — сказал лифтер.

Шаги Мейсона гулко отдавались в пустом коридоре. Он свернул направо и увидел полосу света, пробивающуюся сквозь матовое стекло входной двери и падавшую на золотую табличку, на которой черными буквами значилось:

«Перри Мейсон, атторней. Вход.»

Мейсон прошел в приемную, а оттуда в свой личный кабинет. Открыв своим ключом дверь красного дерева, он сразу увидел Деллу Стрит, неловко прикорнувшую на вращающемся кресле. Она крепко спала.

Услышав, как в двери повернулся ключ, она с трудом приоткрыла глаза, опухшие ото сна, и сонно сказала:

— Привет, шеф.

Она убрала со стола ноги, усмехнулась и сказала:

— Я заснула после последней передачи новостей. Это было в полночь. — Кивнув на портативный приемник, стоящий на углу стола, она попыталась было подняться, но затекшие от неудобного положения ноги не слушались ее. — Господи, да у меня ноги заснули, — рассмеялась она. — Который час?

— Половина второго ночи, — сказал Мейсон и едва успел подхватить ее, видя, что она пошатнулась.

— Господи, по всему телу словно иглы и булавки втыкаются, — пожаловалась она. — Долго же я спала.

Мейсон подхватил ее под руку и стал водить осторожно по кабинету, а она то и дело строила гримасы от неприятного ощущения в ногах.

— Зачем вы сюда пришли?

— В десять часов по радио передали, что Сэм Гриб убит в своем кабинете и что все, находящиеся на судне, задержаны для выяснения обстоятельств. Вот я и подумал, что вам что-нибудь понадобится, и решила, что лучше справлюсь с делами, если буду здесь, а не у себя дома.

— Кто-нибудь приходил сюда?

— Нет, никто не приходил. Но только в вечерней передаче было кое-что не слишком приятное. Мол, Перри Мейсон, известный адвокат, находился в момент убийства на борту судна и был задержан властями для допроса. Полиция ищет таинственную седовласую женщину лет пятидесяти — пятидесяти пяти, одетую в серебристое платье, серебристые туфельки, с ниткой жемчуга вокруг шеи, с прической «под мальчика». Скажите, шеф, с чего это миссис Бенсон понадобилось отправляться на судно? Вы должны были там с ней встретиться?

— Нет, — ответил он, — она сказала, что приехала туда с единственной целью помочь в случае необходимости.

— В таком случае у нее должен быть пистолет, — сказала Делла и, сделала еще пару шагов, со вздохом добавила: — К сожалению, шеф, должна сознаться, что мои конечности снова в полном порядке.

Он отпустил ее, она танцующим шагом пошла по комнате и уселась на стол.

— Давайте сразу перейдем к делу, времени ведь у нас немного. Моя квартирная хозяйка — абсолютно надежный человек. К тому же она моя приятельница. Я уже сказала ей, что я жду в гости своих друзей, и что мне негде их разместить, и поэтому я хотела бы снять на несколько дней соседнюю квартиру. Я уплатила ей за неделю вперед, потом отправилась к вам домой и собрала ваши вещи в чемодан. По-моему, я положила туда все, что нужно. Костюм туда не поместился, но зато поместились носки, нижнее белье, галстуки, бритвенный прибор, зубные щетки, пижама. Я сунула туда еще и тапочки, которые стояли у вас под кроватью… Я подумала, что вам может быть, потребуется на время скрыться.

— Что ты сделала с чемоданом? — спросил он.

— Отвезла его на ту квартиру, о которой только что говорила. Я подумала, что после того, как они вас отпустят, за вами наверняка будут следить, и если станет известно, что вы вышли из квартиры с чемоданом…

— Молодец, девочка, — прервал ее он. — Выключи свет. Мы уходим.

— Понимаете, таким образом, — сказала она, гася свет, — вы можете иметь со мной связь и никто не догадается. Эта квартира сообщается с моей, так что я смогу кормить вас прямо у себя…

— Делла, какая ты умница. Я не сомневаюсь в том, что через несколько часов на меня будет оформлен вызов в суд. А я совершенно не желаю появляться в суде в качестве свидетеля. Где твой автомобиль?

— На стоянке.

— О’кей. Я сяду в свою машину и объеду вокруг квартала. Если за мной следят, то я сначала собью с толку соглядатаев. Если же нет, то я сразу поеду за тобой. Когда доберешься домой, позвони Полу Дрейку. Возможно, твоя линия уже прослушивается. Поэтому просто спроси его, не видел ли он меня и разговаривал ли со мной. Он ответит отрицательно. Тогда скажи, что ты очень беспокоишься за меня и что просишь его немедленно приехать к тебе, так как у тебя к нему спешное дело. Только не вступай с ним в долгий разговор, пусть он сразу садится в машину и мчится к тебе. Тебе все ясно?

— Я, — заявила она, — поняла все еще прежде, чем вы начали говорить.

Глава 9

Пол Дрейк постучал в дверь квартиры, где жила Делла Стрит, и она тут же распахнула ее:

— Проходи, Пол.

Он поглядел на нее с полусонной усмешкой и сказал:

— Ты ничем не лучше своего шефа. Хоть бы пару часов дала поспать.

— Я беспокоюсь о Перри, — сказала она. — По радио передавали, что он задержан на этом ужасном судне…

Дрейк перебил ее:

— Он был там. И Сильвия Оксман была там, и Фрэнк Оксман был там, и еще какая-то женщина в серебристом платье, которая после убийства выбросила за борт пистолет. Перри находился в недурном обществе. Они ничего не могут ему пришить только за то, что он был на судне, но, безусловно, попытаются сделать это.

— Ну не знаю, — сказала она, — но шеф определенно спрятался.

— Спрятался? — спросил Пол. — Тут есть над чем подумать. Где он?

— Не знаю. Он позвонил по телефону и дал мне указания. Сказал, что его могут рассматривать, Как скрывающегося от полиции он не хочет впутывать меня в это дело. Но он найдет способ связаться со мной.

Делла Стрит взяла со стола блокнот.

— Вот его распоряжения. Тебе необходимо узнать все, что возможно, относительно убийства. В особенности его интересуют фотографии отпечатков, снятых со стекла на письменном столе Гриба. Там был отпечаток левой руки, и шеф считает, что это — женская рука. Ему не удалось разглядеть как следует. Ему нужна фотография отпечатка, если ты сумеешь ее раздобыть у газетчиков.

— О’кей. Что еще?

— Шеф хочет в точности выяснить, что делает Дункан. На их судне есть один человек, Артур Маннинг, он работает там охранником и вышибалой. Он считает, что потеряет теперь работу, так как Дункан считает его союзником Гриба. Шефу удалось привлечь Маннингу на нашу сторону. Маннинг должен сегодня зайти ко мне. Как только он появится, я свяжусь с тобой. Шеф считает, что Маннинг, соблюдая свои права, может потребовать у Дункана уведомления за две недели, если тот собирается его уволить. Шеф хочет, чтобы ты пообещал ему двухмесячную работу с хорошим окладом и с условием, что обеспечишь его хорошей работой, если он справится с заданием. Сам же Маннинг должен держать ваш договор в строгой тайне и постараться продержаться на судне столько времени, сколько ему удастся. Он должен посылать тебе секретные рапорты. Шеф считает, что Маннинг может кое-что выяснить, оставаясь на судне. Как только ты наймешь, Маннинг захочет во всем тебе услужить, и потому шеф хочет, чтобы ты его вытряс, насколько сумеешь, по поводу того, чем именно занижался Дункан, когда Маннинг по сигналу примчался в кабинет. Быть может, Дункан пытался что-то подсунуть в кресло, в котором до этого сидел шеф. Перри думает, что Маннинг мог сказать не все, что знает, понимаешь, в надежде сохранить работу.

Дрейк кивнул.

— О’кей, я дам Маннингу работу. Что еще?

— Время от времени ты должен связываться со мной и сообщать то, что тебе удалось узнать. Но только не пользуйся телефоном. Приходи ко мне в контору. Шеф считает, что его непременно будут искать и, может быть, станут прослушивать телефон.

— Господи, неужели он собирается прятаться, если его захотят вызвать в суд?

— Именно так и он сказал мне.

— Он не должен этого делать, — твердо сказал Дрейк. — Они его все равно найдут. Он ведь замешан в этом деле. Ведь он сидел в приемной, когда пришел Дункан и узнал, что Гриб убит… Ты не должна позволять ему…

— Пол, — решительно сказала Делла, — когда шеф велит мне сделать что-то, я делаю. По опыту я знаю, что спорить с ним бесполезно.

— Что ж, в таком случае, я сам хочу поговорить с ним. Он попадет в тяжелое положение. Его даже могут обвинить в убийстве.

Делла Стрит кивнула.

— Как только он со мной свяжется, я передам ему, что ты хочешь с ним встретиться. А пока что он просил, чтобы ты подробно сообщил мне, что тебе известно.

— Не слишком много. Сильвия Оксман, примерно, за три четверти часа тоже отправилась на судно. Фрэнк Оксман отправился туда же вскоре после нее. Но потом моему человеку не повезло. Он проследил Оксмана до пристани, где Оксман купил билет на моторку. Но Оксман оказался последним пассажиром на отходящей моторке, которая была забита до отказа. Как только он уселся, лодка сразу же отошла от пристани, и моему человеку не удалось сразу же последовать за ним. Прибыв наконец на судно, он долго искал Оксмана. Он обшарил весь корабль, искал не менее получаса и, наконец, увидел, что Оксман садится в моторку и проследил за ним до Брижд-отеля, где тот живет. В вестибюле гостиницы я уже поставил своего человека, так что, если Оксман куда-нибудь тронется, то за ним немедленно отправится тень. Оксман вел себя подозрительно: внимательно осматривался в холле отеля, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Он подошел к администратору и сказал, что хочет положить в сейф некоторую сумму денег. Он сказал, что деньги чужие, и что он хотел бы избавится от ответственности за них. Поэтому клерк пересчитал в его присутствии деньги и зарегистрировал сумму, потом вложил все в конверт и положил в сейф. Денег было девять с половиной тысяч долларов. Скажи об этом Перри, думаю, что это будет для него интересно. О каждом шаге Оксмана нам будет известно. Сильвия Оксман не была дома весь день, но ближе к вечеру ее горничная вышла с меховым пальто. Один из моих ребят проследил за ней и таким образом выследил Сильвию. Перри это известно. Имя моего агента — Белграйд, я послал ему на смену другого парня, но тот не поспел во время, так что Белграйду пришлось последовать за Сильвией на судно. Там он видел, как она сдала пальто и шляпу в гардероб, а потом побродила по казино и направилась в кабинет Гриба. Она пробыла там минуты две-три, а потом появился человек, по описанию соответствующий Фрэнку Оксману. Он направился по коридору, исчез на пару минут из поля зрения агента, потом появился снова. Немного позже пришел Перри. Потом вышла Сильвия, у Белграйда была инструкция следовать за Сильвией, но Белграйд знал, что в приемной остался Перри, и подумал, что Мейсон нуждается в помощи, и поэтому остался на месте, стараясь не выпускать из вида Сильвию. Сильвия явно нервничала и все время бросала взгляды в сторону приемной, хотя и старалась делать вид, что занята игрой.

Потом появился Дункан с каким-то высоким типом, а еще некоторое время спустя этот тип появился, ведя с собой Мейсона, у которого на руках были наручники. Сильвия побелела, как полотно, увидев это, и без сил опустилась в кресло. Минуты через три-четыре появился Дункан. Сильвия сразу встала и направилась на палубу. Там она стала спускаться к трапу, где пристают моторки. На палубе в это время была парочка влюбленных, которые видели, как какая-то женщина бросила за борт оружие. Перри должен с ними поговорить, а к тому времени, когда он закончит, вряд ли они посмеют поклясться, что видели что-нибудь иное, кроме летевшего через борт оружия. Перри должен так сделать. Так вот, Сильвия отправилась на берег, и Том Белграйд передал ее с рук на руки Стейплзу. Белграйд сразу же позвонил мне, и я велел ему еще немного побыть на пристани. Стейплзу удалось отлично справиться с задачей. Он говорит, что Сильвия вела себя так, словно до смерти напугана. Она поставила свою машину в центральном гараже на Пятой, поймала такси и поехала на автостанцию, где купила билет на автобус до Вентури, но она сошла с автобуса в Голливуде. Мой человек пошел за ней. Она добралась до отеля «Кристи» и зарегистрировалась под именем Нелл Ярдли, назвав адрес: Сан-Франциско, 1860, Пол-Стрит. Ей дали комнату 318. С тех пор она не выходила.

— Ты поставил своих ребят наблюдать за ней?

— От них и мышь не ускользнет, — заверил ее Дрейк.

— О’кей, шеф хочет, чтобы ты не оставлял без слежки ни ее, ни Фрэнка Оксмана. Кроме того, он хочет, чтобы ты понаблюдал за Матильдой Бенсон, которая живет по адресу: Вендвуд Драйв, 1900. Шеф говорит, что она очень ловкая дама, и тебе будет нелегко найти ее. Она и есть та самая женщина с седыми волосами и в серебристом платье, которая фигурирует в этом деле, и шефу необходимо узнать, знают ли об этом полицейские. Если так, то за ее домом, конечно, будет слежка, и твои ребята сразу же это установят. Сообщи мне немедленно, если удастся выяснить. И установи, где она сейчас, если сумеешь. Она наверняка, где-то скрывается.

— Ол-райт, все понял. Как насчет Дункана? Он весь день занимался тем, что оформлял необходимые бумаги. Он начал процесс о расторжении партнерства. Его адвокаты — Пост, Уайткер, Джоунс и Грайсон, а это очень порядочная фирма. Как только все документы были оформлены, Дункан с Диком Перкинсом, судебным исполнителем по такого рода делам, отправились на судно. Мейсон просил меня проследить за Дунканом только для того, чтобы выяснить, начал ли он оформлять эти документы, так что мой человек проследил Дункана и Перкинса до пристани, Белграйд, это мой агент, который был на хвосте у Сильвии, знает Дункана в лицо. Он уверяет, что опознал его в одном из двух мужчин, которые вошли в приемную, а второй мужчина полностью отвечает описанию внешности Перкинса.

— Значит Фрэнк Оксман прошел по коридору в приемную, когда Сильвия была еще там?

— Именно. Описание внешности соответствует Фрэнку Оксману.

— И это было еще до того, как Перри пришел, но после того, как Сильвия ушла?

— Да.

— А потом Фрэнк Оксман сразу вышел из приемной?

— Точно. Он был там всего одну-две минуты.

— И после этого он отправился в Бридж-отель и положил девять с половиной тысяч долларов в сейф отеля?

— Совершенно верно.

— А жена его живет в том же самом отеле?

— Нет. Они разошлись. У жены квартира в Хаксли-Армс, но сейчас она находится в отеле «Кристи» под именем Нелл Ярдли.

— Еще что-нибудь?

— Дрейк покачал головой.

— Ол-райт, Пол, принимайся за дело. Как только у тебя что-то появится…

Пол, нахмурившись, сказал:

— Послушай-ка, Делла, тебе пора бы уже остановить Перри. Он неприменно наживет себе в этом деле большие неприятности. Кто-то убил Сэма Гриба как раз в то время, когда Перри был там. К тому же, мой! агент Белграйд знает, что Сильвия Оксман была там, когда пришел Перри. Думаю, что мне удастся уговорить его держать язык за зубами, но ведь эта информация — настоящий динамит, и если она дойдет до ушей полиции или газетчиков, то Перри придется туго. Да еще эта парочка, что стояла на палубе. К тому времени, когда они поднимутся на взвышение, они уже, при соответствующей обработке, будут уверены, что видели, как Сильвия вынула этот пистолет из сумочки. И таким образом, можно будет возбудить дело против Перри. Скажи Перри, что я хочу его обязательно повидать. Он просто сидит на вулкане.

— О’кей! — сказала Делла неуверенно, — я передам, но думаю, толку от этого будут немного. Он обожает сидеть на вулкане.

— Ты не угостишь меня скотчем с содовой? Кажется, у тебя есть дома запасец?

— С удовольствием, — сказала Делла, смешала виски с содовой, бросила туда несколько кубиков льда. Налив два бокала, она чокнулась с Полом.

— Пусть наши враги потерпят полный крах! — сказала она.

Дрейк тремя глотками опустошил свой бокал.

— Делла, ты чудесная девочка, — сказал он, обвив рукой ее талию. — Хотел бы я, чтобы у меня был кто-то хоть на десять процентов так преданный, как ты предана Перри Мейсону. Как ему это удается?

Делла рассмеялась.

— Убери руку, Пол. Опыт научил меня, что когда на рассвете в моей квартире появляется мужчина, пьет виски с содовой в разглагольствует о моей необыкновенной преданности Перри, то он вполне готов потерять контроль над собой.

Дрейк вздохнул.

— Вижу, что ты великолепно разбираешься в мужском характере. Может, ты хоть поцелуешь меня на прощание?

— Нет. А то ты чего доброго совсем не захочешь уходить.

— Что ж, ладно. Я зайду к тебе в контору попозже днем и выложу все, что удастся раскопать. Пока, Делла, и спасибо за выпивку.

— Следующая будет за тобой, — сказала она, запирая за ним дверь.

Перри Мейсон вышел из-за ширмы, где он сидел все это время.

— Ах, негодяй! Попытался поцеловать мою секретарш)!

— Да нет! Это было чисто платонически.

Мейсон усмехнулся.

— Да еще и пьет не в меру. Впрочем, ладно, раз уж эта бутылка все равно начата, то давай уж и я к ней приложусь, так и быть.

Глава 10

Перри Мейсон крепко спал, когда Делла Стрит отдернула шторы и солнечный свет хлынул в комнату. На Делле был элегантный серый костюм, а вид у нее был такой свежий, словно она спокойно проспала в постели положенные девять часов.

— Привет, шеф, — сказала она. Очень жаль, но это совершенно необходимо. Ведь я работаю у одного рабовладельца, который настаивает, чтобы я непременно была в конторе в половине десятого утра, в вообще-то, предпочитает, чтобы я являлась не позднее девяти часов просмотреть всю почту.

Мейсон чуть приоткрыл глаза и сказал сонным голосом:

— К черту этого босса, Делла. Почему бы тебе не перейти на работу ко мне? Я бы тебе разрешил спать до полудня.

— Я бы с удовольствием, — сказала она, притворяясь, что обдумывает это предложение, — но ведь сначала мне нужно за две недели предупредить об уходе.

— Черт с ним, с предупреждением, — так же сонно сказал Перри. — Пусть забирает твою двухнедельную зарплату. Кстати, как начет моего завтрака?

— Все на столе. Кофе в термосе, апельсиновый сок в холодильнике, яйца — только опустить в воду, которая кипит на плите. На столе тарелка с тостами, масленка с маслом, клубничный джем, в духовке — жаренная ветчина. Я старалась вас не беспокоить, шеф, насколько могла.

Мейсон уселся на кровати, пригладил рукой волосы и сказал:

— Молодая леди, вы так и не ответили на мой вопрос. Как насчет того, чтобы перейти ко мне на работу?

— Сначала мне нужно увидеться с прежним боссом, но никто не знает, где именно он находится.

— В самом деле? — усмехнулся Мейсон. — Вы заставляете меня призадуматься. Пожалуй, после вашего ухода мне уже не придется спать. Что нового?

— Имеется газета, — сказала она, — в которой содержится отчет о преступлении, схема места преступления, на которой нанесен крест, отмечая положение трупа, а так же заявление о том, что Перри Мейсон, поверенный, по-видимому, исчез. И еще ужасный удар прямо в лоб: один из людей Дрейка продал нас.

— Дай мне эту газету, — скомандовал Мейсон.

— Пока нет, шеф. Сначала душ, потом завтрак, а после уже будем все обдумывать. Мне нужно пойти в бюро. Если я там не появлюсь, то какой-нибудь сообразительный детектив может догадаться, что я с вами, и насчет рыскать у моих дверей.

— Кто нас продал?

— Джордж Белграйд.

— Кому именно?

— Газетчикам. Они отвалили ему огромную сумму.

— Давай сообразим. Белграйд — это тот самый агент, который знал Дункана, не так ли?

— Да. Это тот, который следил за Сильвией Оксман. Он выследил вас обоих. Она была в приемной, когда вы туда вошли, и вышла оттуда раньше всех. Таким образом, она могла оказаться там во время убийства или после убийства, или еще до того, как оно произошло.

Он усмехнулся.

— Это логично. Она могла также в это время стоять, сидеть, ходить.

— Нет, шеф, — сказала Делла, — я ведь серьезно говорю. Газетчики рассуждают так: если она пришла туда после совершения убийства, то у нас нет причин защищать ее. Если же она была там во время совершения убийства, то, вероятно, она и сделала это. Если же она ушла до совершения убийства, то значит, убийца — вы. Белграйд утверждает, что Пол Дрейк нанял его в качестве детектива, что ему известно, что Пол Дрейк выполняет для вас разные поручения, и что, как он считает, Дрейк на этот раз работает на вас. И что, по-видимому, вы защищаете интересы Сильвии Оксман, поскольку вы пытаетесь покрыть ее. Газеты раскопали кучу всяких сплетен, и все это для вас крайне неприятно. И вот еще что — утренняя газета утверждает, что женщина в серебристом платье — Матильда Бенсон, бабушка Сильвии Оксман. Совершенно ясно, что обе женщины были на борту судна, когда было совершено убийство. Обе они исчезли. Матильда Бенсон, по-видимому, покончила с собой, выбросившись за борт.

Мейсон спрыгнул с кровати и бросился к газете. Делла кивнула ему и сказала:

— В газете этого нет. Это передавали по радио в последних новостях.

— Откуда им известно, что она покончила с собой?

— Нашли ее меховое пальто, намотанное вокруг якорной цепи судна, когда рассвело. На подкладке стоит ее имя, да и некоторые знакомые опознали пальто.

Мейсон засмеялся.

— Я знаю ответ на этот вопрос. Это не самоубийство.

— О’кей, шеф, завтракайте и читайте газеты. Я иду в бюро и буду изо всех сил выражать недоумение по поводу того, где вы находитесь. Я не могу вернуться домой раньше пяти часов, это может вызвать подозрение. Если я буду нужна — позвоните Полу Дрейку, он найдет меня и все мне передаст. Я захватила свой транзистор, вот тут на карточке номера станций и часы, когда передают новости.

— Который час?

— Без двадцати девять. Я хочу прийти в бюро пораньше, чтобы ответить на вопросы, которые могут возникнуть по поводу вашего исчезновения.

Он кивнул и сказал:

— Мой завтрак у тебя в квартире или здесь?

Здесь, я все принесла сюда. Заприте после моего ухода дверь, которая соединяет квартиры, и не отпирайте ее, мало ли кто может слоняться у моих дверей. Поднимайтесь и отправляйтесь завтракать. Вам необходимо хорошенько подкрепиться, кто знает, что нам предстоит…

Она послала ему воздушный поцелуй и тихонько затворила собой дверь.

Мейсон нашарил под кроватью свои шлепанцы.

— Идеальная секретарша, — удовлетворенно прошептал он, улыбаясь, надел пижаму и прошел на кухню, откуда слышался приятный запах кофе. В сверкающей чистой кухоньке все было приготовлено на белоснежной салфетке на столике. На плите булькала вода. Мейсон опустил в кастрюльку три яйца и в ожидании, пока они сварятся, развернул газету. Не глядя, он протянул руку, налил себе чашку кофе и, прихлебывая, стал просматривать вторую страницу. Здесь были напечатаны схемы судна и его фотография. Детально описывалось прошлое судна, которое когда-то гордо бороздило море, потом превратилось в рыболовную барку, а теперь служило всего лишь игорным домом.

Мейсон неожиданно вспомнил про яйца. Положенные три минуты давно истекли, и яйца превратились в окаменелость. Недовольно хмурясь, Мейсон налил себе еще чашку кофе, выплеснул воду вместе с яйцами в раковину и включил тостер. Потом снова уткнулся в газету, на этот раз сосредоточив внимание на признании Белграйда. Кухня наполнилась противным запахом сгоревшего хлеба, из тостера вырывались клубы дыма. Мейсон с легким возгласом выключил тостер, одним глотком осушил вторую чашку кофе и, забыв про ветчину, бросился в ванную, на ходу сбрасывая с себя пижаму. Приняв душ, он побрился, глядя отсутствующим взором на собственное отражение в зеркале. Руки его двигались машинально.

Вернувшись в кухню, Мейсон с сомнением посмотрел на яйца, лежащие в раковине, потом со вздохом снова влкючил тостер. На этот раз он внимательно следил за аппетитно подрумянивающимися ломтиками хлеба. Голос диктора по радио утратил свою монотонность, покончив с обычными сообщениями, и возвестил об экстренных сообщениях-новостях…

Полицейские, которые были заняты поисками Перри Мейсона, известного адвоката, и которые раньше собирались только вручить ему свидетельскую повестку, теперь ищут его по гораздо более серьезной причине. Хотя они и не сообщили, какова именно эта причина, но из надежных источников стало известно, что Мейсона собираются арестовать по обвинению в убийстве. В соответствии с заявлением Джорджа Белграйда, который был найден исключительно благодаря стараниям местной газеты. Большое федеральное жюри вызвало его в качестве свидетеля. Последовала борьба между судебными органами и газетой, завершившаяся победой главного судебного исполнителя штата. Белграйд был найден в том укрытии, которое ему обеспечила газета, надеясь получить преимущество первой опубликовать захватывающие сведения. Ему вручена свидетельская повестка… Такая же повестка приготовлена на имя Пола Дрейка, главы детективного агентства.

Диктор закончил выступление обещанием сообщить последние сведения о дальнейших событиях в следующем экстренном выпуске новостей. Пока же все попытки разыскать Перри Мейсона были безуспешны. Перри Мейсон, Сильвия Оксман и Матильда Бенсон — все трое исчезли.

К тому времени как диктор закончил, Мейсон созерцал обугленные остатки очередной порции тостов. Выключив тостер, Перри с полчаса беспокойно расхаживал по комнате, озабоченно хмурясь. Потом, приняв какое-то решение, надел костюм, пальто и шляпу, запер дверь квартиры, вышел на улицу и прошел по бульвару. Дойдя до телефонной станции, он набрал номер Пола Дрейка.

— Холле, Пол, — сказал Мейсон, узнав голос Дрейка. — Узнаешь?

— Да. Откуда ты говоришь?

— С телефонной станции. Можно спокойно говорить, Пол?

— Думаю, да. Послушай, Перри, мне чертовски жаль, что вся эта история с Белграйдом вышла наружу. Ты ведь знаешь…

— Оставь это, — прервал его Мейсон. — Какой смысл переживать по этому поводу. Мне все понятно, и я тебя ни в чем не виню.

— Спасибо, Перри, просто мне хотелось, чтобы ты знал, как это меня мучает. Но раз так, то все в порядке. Послушай, ты мне нужен. Ко мне в агентство пришел Маннинг, у него важная информация. Я получил повестку, должен явиться в качестве свидетеля в суд к двум часам. Я боюсь, что вызовут и Маннинга, и думаю, что тебе лучше поговорить с ним, и может быть, ты сам захочешь, чтобы он дал свидетельские показания. Ты, конечно, знаешь, что тебя ищут.

— Как ты думаешь, ты мог бы уйти из конторы так, чтобы тебя никто не выследил?

— Думаю, да.

— О’кей. В таком случае, передай Делле, чтобы она все сообщения, которые будут касаться меня, оставляла у себя в сейфе. Приведи с собой Маннинга. Смотри только, чтобы никто за вами не следил. Поезжайте до угла улиц Адамса и Фигуэро. Если у вас будет все в порядке, то сними шляпу и держи ее в руке. Я возьму такси, и если у меня на хвосте никого не будет, то поеду мимо и подберу вас. Если же за вами будут следить, то шляпы не снимай.

— О’кей. Думаю, что у меня есть хороший выход для тебя. И будет все это выглядеть вполне впечатляюще, логично и драматично. По-моему, это спасет тебя и твоих клиентов.

— Как скоро мы можем встретиться?

— Минут через десять-пятнадцать, если никто за нами не будет следить. Если же слежка будет, то нам потребуется время, чтобы избавиться от нее.

— О’кей, — сказал Мейсон, — значит, до встречи, — и повесил трубку.

Зайдя в ближайшую аптеку, он проглотил два яйца всмятку, тосты и ветчину, затем поймал такси на углу. Назвав шоферу первый попавшийся адрес, он добрался до тихой улочки, потом вдруг сказал водителю, словно внезапно вспомнил:

— Сверни-ка направо и поезжайте до угла улиц Адамса и Фигуэро, а потом я скажу, куда ехать дальше. И не слишком гоните. Я хочу бросить взгляд на один дом на улице Адамса.

— О’кей, — сказал водитель, кивнув, и свернул направо.

Пол Дрейк и Артур Маннинг стояли на углу. В руках у Дрейка была шляпа.

Мейсон поблагодарил шофера, сказав, что пожалуй, выйдет здесь, рассчитался с ним и вышел из машины. Пока такси не скрылось из вида, Дрейк и вида не подал, что знаком с Мейсоном. Только несколько минут спустя Дрейк взял Маннинга под руку и они двинулись навстречу адвокату.

— Мой автомобиль за углом, Перри, — сказал Пол. — Поговорим в машине.

Мейсон кивнул. Маннинг сказал:

— Я хотел бы поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, мистер Мейсон. Мистер Дрейк дал мне работу. Он хочет дать мне испытательный срок в пару месяцев. Я уверен, что справлюсь.

— Как насчет Дункана? — спросил Мейсон. — Он предупредил вас об увольнении?

— Как ни странно, нет, — сказал Маннинг, покачав головой. — Я чувствую себя в какой-то мере предателем по отношению к Дункану. Он не только не повел себя резко по отношению ко мне, хотя я считал, что он считает меня человеком Гриба, а наоборот, пригласил к себе в кабинет, заверил, что у него нет ко мне никаких претензий, и сказал, что я могу оставаться на своем месте.

— Тогда, может быть, вы предпочитаете остаться на судне, вместо того, чтобы принять предложение Дрейка? — спросил Мейсон, бросив на Дрейка предостерегающий взгляд.

— Нет, — медленно ответил Маннинг, — я думаю, что работа у Дрейка обещает мне и в будущем какую-то перспективу. А Дункана я боюсь и не могу ему доверять. И я единственный, кто может поддержать рассказанную им историю, так что он сейчас нуждается во мне.

Дрейк сказал:

— Вот моя машина, Перри. Ты только послушай, что он говорит. Я уже все это знаю, поэтому лучше, если вопросы стану задавать я.

— О’кей, — согласился Мейсон.

— Когда все трое устроились в машине, Дрейк сказал:

— Прежде всего я хочу рассказать тебе все про Фрэнка Оксмана. Рано утром он вышел из отеля и направился в контору «Уоршем и Умверс». Это известные адвокаты, как ты знаешь. Старый партнер Уоршем был на месте. Мои ребята обложили весь коридор, но единственное, что им удалось услышать, был стук машинки. Немного позже появились два детектива из отдела убийств. Разговор был долгим и, когда полицейские ушли, то увели с собой Оксмана.

— Арестовали?

— Похоже на то.

— Где он теперь?

— В бюро районного прокурора. По-видимому, его допрашивают. В Бридж-отеле безвылазно сидит репортер в ожидании возвращения Оксмана.

Мейсон медленно сказал:

— В таком случае, это не просто домыслы. Раз газета держит там своего человека, значит, им известно, что он непременно вернется к себе.

— Да, верно. — согласился Дрейк. — Я как-то не подумал об этом.

Мейсон прищурился.

— Это, пожалуй, усложнит нам дело, Пол.

Дрейк неловко поерзал на сидении и негромко сказал:

— Простить себе не могу всю эту историю с Белграйдом. Мне, конечно, вообще не следовало его нанимать, у него досье не самое лучшее на свете. И уж, конечно, я не должен был разрешать ему подниматься на борт судна, учитывая, что он знал Дункана и Гриба. Я послал ему на смену Стейплза, но Сильвия Оксман отправилась на судно прежде, что Стейплз добрался до пристани, а потому он принял на себя слежку за ней только после того, как она снова приехала на берег. Именно Стейплз и должен был вести все время слежку за Сильвией Оксман. Ведь это он наблюдал за ней.

Мейсон медленно проговорил:

— Так, значит, Белграйда сменили еще до того, как Сильвия спряталась?

— Да.

— В таком случае, Белграйд не может сообщить газетчикам где Сильвия сейчас?

— Совершенно верно. Ее местопребывание известно только Стейплзу, который проследил, как она направилась в отель «Кристи» и, подкупив рассыльного, узнал номер ее комнаты. Я сообщил его Делле.

— Делла мне все передала.

— Перри, я хотел бы еще раз повторить, что ужасно сожалею об истории с Белграйдом. Он, безусловно, подлец. Но и я во многом сам виноват. Однако, кроме плохих, у меня есть для тебя и хорошие новости. Мне кажется, у меня есть в запасе кое-что, что позволит нам выпутаться.

Обернувшись к Маннингу Дрейк сказал:

— Артур, повернитесь к мистеру Мейсону, я хотел бы вам задать несколько вопросов. Конечно, вы могли бы и сами рассказать, но лучше, если вы будете отвечать на мои вопросы, как если бы дело проходило в судне. И мне хотелось бы, чтобы Мейсон поглядел, как вы будете вести себя в суде, при ответах на эти вопросы?

— О’кей, — сказал Маннинг, усмехаясь, — валяйте.

— Сколько времени вы проработали на судне?

— С того самого дня, как оно вообще стало игорным заведением.

— И вы были в дружеских отношениях с Грибом и не слишком в хороших с Дунканом?

— Это не совсем так. Сначала я ведь был связан именно с Дунканом. Это он предложил мне работу. Но ведь дело вел Гриб, а Дункан большую часть времени проводил в городе, закупая необходимые товары, обеспечивая рекламу, заключая договора с владельцами моторок, заботясь о том, чтобы обеспечить безопасность от полиции и все такое. Естественно, я оказался постоянно связанным гораздо больше с Грибом. А потом они стали ссориться по пустякам, а я старался держаться нейтрально. Постепенно я понял, что Дункан старается держаться от меня подальше, зато Гриб, наоборот, доверял мне все больше. Я старался держаться так, чтобы они оба не стали моими врагами, но в конце концов, рассудил, что в их борьбе верх непременно одержит Гриб, потому, что деньги были у него.

— Скажите, — сказал Дрейк, бросив многозначительный взгляд на Мейсона, — кто, по-вашему, убил Гриба?

— Никто?

— Почему вы так считаете?

— Понимаете, у Гриба и Дункана имелись какие-то долговые расписки, подписанные Сильвией Оксман. Гриб хотел получить за них, если удастся, отступное. Он считал, что Фрэнк Оксман охотно заплатит за них больше номинала, чтобы только заполучить их. Дункан жаждал получить за эти расписки наличными, потому что он собирался расторгнуть партнерство и считал поэтому, что для раздела удобнее располагать звонкой монетой. У Гриба и Дункана были по этому поводу стычки вчера вечером, и Дункан заставил Гриба пообещать, что к семи часам вечера он получит наличными за эти расписки. Гриб должен был постараться получить за них отступное, а если не удастся, то продать их по номиналу. По-видимому, когда мистер Мейсон взялся за дело Сильвии, он их до смерти напугал. Так вот, минут за десять-пятнадцать до появления Дункана я заходил в приемную и знаю, что в это время Гриб был жив. Это он послал за мной и велел проследить за одним парнем в игорном зале. До той минуты, как я отправился в зал исполнять распоряжение Гриба, никто не мог появиться у него в кабинете, кто оплатил бы эти расписки. После моего ухода у Гриба побывали трое: Сильвия, Фрэнк Оксман и мистер Мейсон. После того, как Дункан нашел труп, оказалось, что расписки исчезли, а в ящике стола нашли семь с половиной тысяч долларов как раз на эту сумму и были выданы расписки, так что, мне кажется, что их выкупил Фрэнк Оксман. Сэм требовал отступного, но Оксман не согласился на это, и тогда Гриб отдал их за номинал.

— В таком случае, Оксман должен был довольно долго находиться в кабинете, ведь он разговаривал с Грибом, верно?

— Да, верно. Я видел, как он вошел в кабинет, но не видел, как он выходил оттуда. Правда, мне казалось, что я держу ухо востро, но сами понимаете, что это значит — присматривать за мошенником. По-видимому, я все-таки не успел заметить, как Оксман ушел. Ведь кто-то должен был оплатить эти расписки, и я не думаю, чтобы это сделала молодая женщина. Прежде всего, у нее просто для этого не было денег.

— В таком случае, — сказал Мейсон, — вы считаете, что это Оксман убил Гриба?

— Вовсе нет, — сказал Маннинг, энергично встряхнув головой, как раз получается, что Оксман его не убивал.

Дрейк сказал:

— Минуточку, Перри, позволь мне самому… Скажите, Артур, почему вы думаете, что Оксман не убивал Гриба?

— Потому что, если бы Оксман оплатил эти расписки, а потом убил Гриба, он уж, конечно, не оставил бы семь с половиной тысяч в ящике письменного стола. А уж если бы он убил Гриба до оплаты, то не положил бы денег в ящик.

Лицо Мейсона выразило разочарование.

— Очень жаль, Пол, но все это не слишком много нам дает. Догадки этого парня остаются всего лишь для рассуждения. Любой может догадаться о том, что произошло…

— Минуточку, — многозначительно перебил его Дрейк.

Мейсон понял по выражению его лица, что лучше послушать, что будет дальше.

— Ну, в таком случае, — сказал Дрейк, — если вы считаете, что его убил не Оксман, то кто же?

— Но ведь я уже сказал, — ответил Маннинг, — что, по-моему, его никто не убивал.

— Как же он погиб?

— Покончил с собой.

— Почему вы так думаете?

— Я думаю, что Сэм слишком неосторожно распоряжался общими деньгами. Он играл на бирже в последнее время и понес убытки. Дункан знал об этом. Я думаю, что Гриб догадывался о намерениях Дункана потребовать раздела имущества. Он понимал, что как только выясниться все, Дункан непременно отправит его в тюрьму, так как только этого и ждал. Единственный шанс, на который Гриб мог расчитывать, была выручка за долговые расписки. Я думаю, что Гриб надеялся получить за них десять тысяч долларов и заставить Оксмана поклясться, что он будет молчать об этом. Дункану Гриб сказал бы, что ему не удалось ничего получить сверх номинала. Тому это было безразлично, лишь бы были наличные, а Гриб смог бы использовать разницу, чтобы покрыть недостачу.

Мейсон нетерпеливо сказал:

— Черт побери, Пол, это нам ровным счетом ничего не дает. Я тоже могу выдвинуть десяток теорий, но…

Он осекся на полуслове, заметив огонек, загоревшийся в глазах Пола.

— Так что же вас заставляет думать, что Гриб покончил с собой?

— Я знаю, что полицейские эксперты считают это убийством. Но причина этого в том, что они не могут найти оружия убийства. Гриб был убит из автоматического пистолета калибра 38, который он обычно хранил в ящике письменного стола.

— Откуда вы это знаете? — спросил Дрейк.

— Дело вот в чем, — сказал Маннинг. — Прежде всего надо учитывать, что за человек Чарли Дункан. Он очень ловок и хитер. И очень быстро соображает. У него привычка постоянно улыбаться, и эти его золотые зубы заставляют вас глядеть ему в рот, а не в глаза. Но я-то хорошо знаю Дункана, он быстро думает и мало говорит. Большинство людей считало, что глава всего — Гриб, но на самом деле все держалось на ловкости Дункана. В одиночку Сэм Гриб никогда бы не смог вести дело, потому что у него не хватило бы мозгов, чтобы улаживать дело с полицией.

— Отлично, — сказал Мейсон, — мы получили ясное представление о характере Дункана. Что же дальше?

— Дальше то, что когда они начинали свое дело, то выправили такую страховку на свое заведение, по которой каждый из них, страхуя свою жизнь в пользу другого партнера, должен был получить двадцать тысяч долларов и передать их наследникам в качестве компенсации за его долю в деле. Я присутствовал при этом, когда агент страховой компании все это им разъяснял. Но в страховом полисе была оговорка, что если один из партнеров покончит с собой в первый год партнерства, то страховая компания должна выплатить оставшемуся в живых компаньону только те деньги, которые уже внесены по страховке. Зато, если бы кого-то из них убили, то второй получил бы удвоенную сумму страховки. Теперь вы понимаете, в каком положении оказался Дункан. Если Сэмми покончил с собой, то Дункан получит по страховке только несколько сотен долларов. Ему придется передать половину стоимости всего дела наследникам Сэмми… Но если он сможет доказать, что Гриб был убит, то он получит сорок тысяч долларов, а наследникам нужно будет заплатить только двадцать тысяч… Теперь вы понимаете, что я имею в виду.

Мейсон задумчиво покусывал губы, потом перехватил вопросительный взгляд Дрейка и кивнул головой.

— Так вот, Чарли, очень быстро сообразил, что к чему, — продолжал Маннинг. — Могу поспорить, что когда он вошел в комнату и увидел Гриба мертвым, он сразу понял, в каком положении очутился. Я думаю, ему было известно, что Сэмми запутался с деньгами, потому-то он и стремился скорее расторгнуть партнерство. Так вот, когда он ворвался в комнату и увидел, что Сэмми покончил с собой — он сразу же понял — он решил, что нужно воспользоваться тем, что в соседней комнате сидит адвокат Мейсон, а с собой Дункан привез судебного исполнителя. Я думаю, Чарли знал, что в кабинете имеются доказательства того, что Сэмми покончил с собой, и он хотел непременно скрыть эти доказательства. Но чтобы это удалось, необходимо было избавиться от обоих — Перри Мейсона и Перкинса. Лучшее, что он мог придумать, это притвориться, что он считает Мейсона убийцей Сэмми. Поэтому-то он и стал беспокоиться и кричать, а ведь вообще-то он сдержанный человек. Так вот, он стал обвинять Мейсона в убийстве, а потом добился, чтобы Перкинс увел Мейсона и запер его где-нибудь. А ведь Чарли Дункан знал не хуже меня, что это самоубийство. Но ему нужно было непременно удалить Мейсона и Перкинса. Я как раз бежал по коридору, когда увидел Мейсона и Перкинса. Я сказал полицейским, что когда я вошел, то Дункан возился с креслом, на котором раньше сидел Мейсон, и это правда, но дело в том, что до моего появления, Дункан находился именно в той комнате, где погиб Сэмми. Мне это известно потому, что когда я открыл дверь приемной, то услышал, как кто-то возиться со второй дверью, как если бы Чарли как раз в этот момент выскочил из кабинета. К тому же, я прибежал по сигналу вызова и, не зная, что именно происходит, достал из кармана пистолет. Но поскольку я с этим замешкался — сам не знаю почему — просто ненавижу стрелять, только когда я все-таки распахнул эту дверь, то Чарли был уже в приемной и возился с тем креслом. Так вот, я считаю, что Сэмми покончил с собой, и что пистолет, выпал из его руки и лежал там на полу у стола, и что Чарли увидел его там. Он избавился от Мейсона и Перкинса и у него осталось еще достаточно времени, чтобы вернуться в кабинет и подобрать пистолет. Сначала он собирался свалить это убийство на мистера Мейсона, потому и попытался подсунуть оружие на сиденье кресла, где сидел Мейсон. Но в это время вошел я и заметил это, потому он и не осмелился довести задуманное до конца, сунул пистолет в карман, а потом выкинул его, когда представилась возможность.

— Откуда вам известно, каким оружием убит Гриб? — спросил Мейсон.

— Ну, кое-что я смыслю в оружии. Когда служил в армии, я интересовался баллистикой. Мне известно, например, что пуля проходя по стволу пистолета, оставляет там какие-то отпечатки, как, скажем, пальцы на поверхности стекла…

— Да, это нам тоже известно, — сказал Дрейк. — Продолжайте.

— Но кое-что другое, известно далеко не всем, — сказал Маннинг. — При выстреле ударник тоже оставляет следы, только на вращающейся гильзе. И эти следы всегда смещены в одну или другую сторону. Так вот, однажды Чарли Дункан и Сэм Гриб поспорили, кто из них лучше стреляет. Они оба бывшие военные. Чарли поставил пятьдесят баксов на то, что он попадет в мишень ближе к центру, чем Сэмми. Сэмми обозлился и тоже поставил пятьдесят монет против денег Чарли. И в тот момент я тоже находился в той же комнате, где и они, вот они и попросили меня быть арбитром. Мы спустились вниз, у них под казино есть большой склад, там установили мишень. Выиграл Гриб. Чарли тоже отличный стрелок, но Гриб-то привык к своему пистолету, а Чарли первый раз стрелял из него. После того, как все случилось, я стал думать, как это произошло. Я спустился вниз на склад и обыскал все кругом. Я и в самом деле нашел стреляную гильзу в тот день, извлек пулю, и теперь могу поклясться, что та пуля, которая вылетела в тот день, эта пуля из пистолета Сэмми Гриба, и она совершенно идентична пуле, которая убила Сэмми. Значит: это был тот же пистолет. И я готов присягнуть в этом.

Мейсон поднял голову и спросил Пола:

— Ты проверил это, Пол?

Дрейк кивнул.

— У меня есть фотография разорванной гильзы, которую нашли на полу в той комнате, где был убит Гриб, я сравнил ее с фотографиями той пули, которую Маннинг подобрал на складе. Нет никаких сомнений, что обе пули выстрелены из одного пистолета. Кроме того, Артур выковырял одну пулю из дубовой подпорки на складе, ведь так, Артур?

Маннинг кивнул:

— Совершенно верно: В тот день, когда они стреляли на складе, они сделали по одному выстрелу каждый — такое условие поставил Дункан, так что одну гильзу я нашел в дальнем углу склада, а вторая пуля попала в дубовую подпорку, я ее оттуда и выковырял.

— Где же она теперь? — спросил Мейсон.

Пол Дрейк вынул из кармана стеклянную трубочку, запечатанную и завернутую в пергаментную бумагу. На ней была бумажная этикетка, на которой было что-то написано карандашом и чернилами.

— Я положил пулю, которую передал мне Маннинг, вот в эту трубочку и запечатал ее в его присутствии, — сказал Дрейк. Трубочку нельзя вскрыть, не взломав печать.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Они, пожалуй, могли бы обвинить нас в том, что мы специально подложили сфабрикованные фотографии стреляной гильзы. Ты провел микроскопическое исследование, Пол?

— Нет, потому что для этого бы пришлось нарушить следы, оставленные на пуле, но и по имеющимся фотографиям видно без сомнения, что пули идентичны.

Мейсон медленно сказал:

— Знаешь, Пол, это чертовски важно.

— Ну, конечно, поэтому-то я и хотел, чтобы ты сам выслушал Маннинга.

— Это важно для целой кучи людей, — продолжал Мейсон. — Это значит, что страховая компания может сэкономить сорок тысяч долларов наличными. Это значит, что Чарли Дункан не получит сорок тысяч баксов. Это означает, что чтобы там не происходило на судне дальше, ни на кого не удастся свалить ответственность за гибель Сэмми Гриба. И все это означает немало шума в самых разных местах.

Дрейк кивнул: Маннинг сказал:

— Я надеюсь, что сумел помочь вам, мистер Мейсон. Вы и мистер Дрейк отнеслись ко мне со всей доброжелательностью.

— Да, это конечно, нам поможет, — сказал Мейсон, — хотя я пока что не знаю точно, каким именно образом я предпочту все это преподнести правосудию. Я просил бы вас на время позабыть обо всем этом, Артур, и никому не рассказывать.

— Как прикажете.

— Да, — сказал Мейсон, — вас могут вызвать повесткой в суд и снять допрос, как со свидетеля. Если вас станут спрашивать, то не лгите, отвечая на вопросы, излагайте все таким образом, чтобы, тем не менее, не дать полиции никакой информации, неизвестной им. Если от вас потребуется иное, то Пол заранее проинформирует вас, как и что говорить.

— Хорошо, сэр, я справлюсь с этим делом.

— Кто еще знает обо всей этой сенсации?

— Никто, кроме Чарли Дункана, а уж он-то, конечно, будет держать язык за зубами.

— Где, вы сказали, они проводили свое соревнование по стрельбе?

— В складском помещении, которое находится как раз под казино. Там хранится большой запас консервированных продуктов.

— Выстрелы были направлены к носу или к корме?

— К носу.

— С какого расстояния стреляли?

— Тридцать-сорок фунтов.

— И Дункан проиграл пари?

— Да. Вообще-то Дункан хороший стрелок, но, видите ли, пистолет-то принадлежал Грибу, который лучше умел с ним обращаться.

— Дункан левша?

— Нет. Гриб был левшой. Поэтому он и держал пистолет в левом ящике стола.

— И они стреляли в подпорку в конце склада?

— Да.

— В какую же мишень они стреляли?

— Они вырезали дно у консервной банки ножом, оно служило мишенью. Жестянку приколотили гвоздем к подпорке.

— Вероятно, эта жестянка была диаметром не больше трех дюймов?

— Да, это было дно обычной стандартной консервной банки.

— И никто из них не попал в жестянку?

— Конечно, попал. Оба попали. Гриб попал почти в самый центр. Дункан точно в центр не попал, но пуля врезалась в жестянку на расстоянии полудюйма от центра.

Мейсон задумчиво посмотрел на Пола Дрейка и сказал:

— Как насчет Дункана, Пол? Правду ли он говорит, что был на берегу и оформлял необходимые документы?

— Да. С ним был Перкинс, а потом, если помнишь, мои ребята тоже присматривали за ним. А почему ты спросил, Перри?

— Тебе ничего не удалось разнюхать в конторе районного прокурора насчет отпечатков пальцев на стекле? — прервал его Мейсон.

— Мне удалось разнюхать, что этот отпечаток оставлен Сильвией Оксман. Я не знаю, как им удалось установить, может, они собрали отпечатки пальцев в ее квартире. Во всяком случае, они вряд ли могли снять их у нее самой. Она ведь забилась в нору и замела за собой следы.

Мейсон задумчиво сказал:

— И ты думаешь, что полиции неизвестно, где она есть?

— Нет… А еще ты думаешь по поводу предлагаемого самоубийства Бенсон?

Мейсон ответил:

— Ровным счетом ничего. Пол. И лучше всего, — он предостерегающе подмигнул Дрейку, — если ты сейчас отправишься к Делле и скажешь ей, чтобы она тоже постаралась разузнать все, что возможно. И еще хорошо было бы упрятать Маннинга куда-нибудь так, чтобы полиция не смогла его разыскать. Я вовсе не хочу чтобы вся эта история выплыла наружу раньше времени. Я намерен подождать, пока Дункан запутается в отдельных деталях. Ничего не имею против, чтобы полиция состряпала целое дело против Сильвии. И только тогда я опрокину этот карточный домик одним мановением руки. И я сделаю это так, что все свидетели будут выглядеть дураками, а суду присяжных придется немедленно прекратить все дело. Сильвия совершила кое-какие проступки, которые лучше бы скрыть. Да и сам я не в таком уж выгодном положении. Так что нам нужно придержать историю Маннинга до тех пор, пока мы не сможем использовать ее наилучшим образом… Вы, Маннинг, должны держать язык за зубами, Пол вас где-нибудь спрячет…

— Вы не хотите, чтобы я остался на судне? — спросил Маннинг.

— Нет, черт возьми, только не теперь. У нас есть достаточно сведений, которые можно обратить против Дункана, чтобы послать все дело к чертям. И это все, что нужно. Я ведь не представитель страховой компании.

— Может быть, тебя куда-нибудь подвезти, Перри? — спросил Дрейк.

Мейсон покачал головой и открыл дверцу.

— У меня свои дела, — сказал он и дружески похлопал детектива по плечу. — Отлично сработано, Пол, — сказал он. — Опять возможно, что ты спас мою шкуру.

Глава 11

Мейсон подогнал взятый на прокат автомобиль к стоянке у отеля «Кристи», внимательно огляделся вокруг и пересек Голливуд-бульвар. Мальчишка-газетчик размахивал перед его носом газетой и Мейсон успел разглядеть кричащий заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ АДВОКАТ В СВЯЗИ С УБИЙСТВОМ НА ИГОРНОМ СУДНЕ».

Он купил газету и прошел через холл отеля к лифту. Мейсон собрался войти в кабину, как вдруг заметил изящную фигуру Сильвии Оксман, которая только что вышла из лифта и внимательно оглядела вестибюль отеля. Перри мгновенно прикрылся газетой. Не разглядев адвоката, Сильвия отправилась к телефонной будке. Мейсон пошел за ней, все еще держа газету так, чтобы его лицо было прикрыто. Войдя в будку, Сильвия опустила в щель автомата монету и стала набирать номер. Мейсону пришлось напрячь глаза чтобы сквозь стеклянную дверь проследить, какой она набрала номер. Это был номер его конторы. Скользнув в соседнюю будку, Мейсон прислушался к словам Сильвии.

— Я хотела бы поговорить с мистером Мейсоном… Это клиентка… Я уверена, что он согласится переговорить со мной. О, пожалуйста, передайте ему, что ему звонила мисс «долговые расписки». Нет, нет, ничего тут нет странного, он все поймет, только вы ему передайте это в точности. Скажите, что я позвоню позже.

Она повесила трубку, Мейсон прижался вплотную к тонкой стенке, соединяющей кабины, и проговорил:

— Хэлло, Сильвия. Это говорит мистер Мейсон.

Он услышал, как она схватила трубку и воскликнула:

— Хэлло! Хэлло!

Потом воцарилось молчание. Мейсон стоял все также, прижавшись к стенке, и улыбался. Внезапно позади него открылась дверь кабины, он повернулся и увидел улыбающуюся Сильвию Оксман.

— Да ведь вы меня до смерти напугали… Я сразу же узнала ваш голос, но никак не могла сообразить, откуда он мог доноситься. Почему вы не своей конторе? Ведь сейчас еще рабочий день.

— Не могу.

— Почему?

Вместо ответа он развернул газету и показал ее заголовок.

— Ох! — Ее глаза потемнели от негодования. — Я никогда бы не подумала, что это может так обернуться.

— Как видите. Почему же вы убежали от меня?

— Я была вынуждена. На борту оказался Фрэнк.

— Откуда вы узнали?

— Мне сказал один человек.

— Кто именно?

— Я его не знаю.

— Послушайте, нам надо поговорить. Не могли бы мы пройти в ваш номер?

— Откуда вы знаете, что я здесь остановилась?

— Мне сообщила птичка.

— У меня в номере убирает горничная. Поэтому я и спустилась вниз позвонить. Давайте сядем вон там в уголочке.

— Ладно, — сказал Мейсон.

Они удобно устроились в даныпем углу вестибюля и закурили.

— В какой степени ваши неприятности, — спросила Сильвия, выпуская клуб дыма, — связаны с тем, что вы для меня сделали?

— Целиком и полностью.

Мне ужасно жаль… Если бы я от вас не убежала, то положение было иным?

— Ни в малейшей степени. Все обернулось против меня. Но сейчас все-таки я хотел бы выслушать вас, что вы мне можете сообщить.

— Я попала в ужасное положение. Хуже не бывает.

— Рассказывайте.

— Вчера вечером я вам солгала. Я не спала всю ночь, думая об этом. Скажите, как мне выпутаться?

— Скажу, если вы мне расскажите всю правду.

— Скажу. Я выдала Дункану и Грибу долговые расписки в погашении карточного долга. Вчера днем кто-то позвонил мне и сказал, что Сэм Гриб собирается продать эти расписки моему мужу. Еще он сказал, что Фрэнк воспользуется этими расписками, как доказательством того, что я — азартный игрок, и что мне нельзя доверять деньги, а значит, я не могу быть опекуном своей дочери.

— Что же вы сделали?

— Разумеется, отправилась прямо на судно. Хотела попробовать что-нибудь предпринять.

— У вас были деньги?

— Около двух тысяч, все, что мне удалось скопить. Я могла бы уплатить эту сумму в качестве отступного и уговорить их подождать.

— Дальше.

— Я приехала на судно и пошла к Грибу в кабинет. В приемной никого не было. Дверь в кабинет была полуоткрыта. Когда я прежде приходила к Грибу, он заранее слышал сигнал и выглядывал в глазок, кто идет.

— Когда-нибудь раньше вы заставали дверь в кабинет полуоткрытой?

— Нет, она всегда была заперта, а засовы задвинуты.

— Что же вы сделали?

— Несколько секунд постояла перед дверью в ожидании появления Гриба. Он не вышел, тогда я постучала в дверь и сказала: — «Это Сильвия Оксман. Можно мне войти?» — Мне никто не ответил. Тогда я толкнула дверь и… Я его сразу увидела.

— Вы хотите сказать, что он был мертв?

— Да. Точно такой, каким вы его застали.

— Что вы сделали?

— Бросилась было бежать. Потом вдруг сообразила, что бумага на столе вполне могут быть моими расписками. Мне как будто показалось, что это они и есть. Знаете, в такие минуты все, что видишь, словно врезается в память. Я на цыпочках подошла к столу. Мне не хотелось дотрагиваться до бумаг, ведь я не была уверена, что это мои расписки. Я наклонилась над столом, чтобы рассмотреть их повнимательнее, убедилась, что это и в самом деле они, и уже потянулась за ними, и тут вы вошли в коридор. В кабинете неожиданно раздался сигнал, и я страшно испугалась. Но все-таки я хотела схватить расписки, спрятать их, а потом объявить, что выкупила их у Гриба. Однако, тут же сообразила, что в сейфе может не оказаться семи с половиной тысяч долларе» наличными. Поэтому я решила выскочить в соседнюю комнату и оставить дверь полуоткрытой, как я сама ее нашла. Я хотела увидеть, кто пришел. Потом я каким-либо образом отвязалась бы от посетителя, вернулась бы в кабинет и взяла эти расписки. Так я и сделала: вышла в приемную, уселась в кресло и притворилась, что читаю какой-то журнал. Ну, а потом вошли вы.

Мейсон нахмурился и пристально поглядел на Сильвию.

— Почему вы не разрешили заглянуть в вашу сумочку?

— Потому что у меня там был пистолет, — твердо сказала она, открыто взглянув на него.

— Что вы с ним сделали?

— Вышла на палубу и бросила его за борт. Я не осмелилась признаться, что у меня есть оружие.

— Что это было за оружие?

— «Смит и Вессон» калибра 32.

Мейсон внимательно посмотрел на нее из-под полузакрытых век и вдруг резко сказал:

— Сильвия, вы лжете.

Она резко выпрямилась, лицо ее под слоем грима сперва вспыхнуло, потом побледнело.

— Не смейте обвинять меня во лжи, Перри Мейсон, — сказала она.

Адвокат сделал небрежный жест рукой.

— Ладно. В таком случае, я сам вам укажу, где в вашем рассказе не сходятся концы с концами.

— Попробуйте, — сказала она с вызовом.

— Во-первых, я шел довольно быстро. Та секция пола в коридоре, которая снабжена сигнализацией, находится всего в тридцати футах от двери в кабинет. На эти тридцать футов мне потребовалось шесть секунд. То, что вы делали, по вашим словам, в кабинете, должно было отнять у вас гораздо больше времени, чем эти шесть секунд.

— Но ведь на самом деле вы не сразу открыли дверь кабинета, вы выжидали две-три минуты.

— Все это отняло у меня не более шести секунд, — сказал Мейсон, пожимая плечами.

— Ноя лучше знаю, как все было, — настаивала она. — Я услышала сигнал. Он меня испугал. Сначала я просто не в силах была пошевелиться. Потом все-таки решила, что стоит попробовать выскользнуть в приемную. Я постаралась очень осторожно приоткрыть дверь. Потом уселась в кресло, взяла журнал и притворилась, что читаю. На все это потребовалось две-три минуты.

— Вы были взволнованы, — сказал Мейсон, не сводя глаз с нее. — Вы могли ошибиться во времени…

— Не будем говорить о времени, — упрямо сказала она. — Остается тот факт, что вы вовсе не прошли по коридору прямо в кабинет, а выждали у двери одну-две минуты.

Мейсон покачал головой. Она упрямо сжала губы.

— Я слышала сигнал.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — Может быть, кто-то прятался в приемной?

— Это исключено.

— Вы уверены?

— Да.

— Ладно, пусть пока останется так. Вы говорите, что у вас в сумочке был пистолет.

— Да. Именно поэтому я вам не дала до нее дотронуться.

— А потом вы вышли на палубу и выбросили его?

— Да.

— Но вы не убивали Гриба?

— Я? Разумеется, нет.

— Тогда зачем вы выбросили пистолет?

— Я ведь была в той комнате, а Гриба кто-то застрелил. Я не хотела, чтобы кто-то подумал, что это я застрелила его, поэтому я и решила избавиться от оружия.

— И теперь хотите, чтобы я все-таки доказал, что вы не убивали Гриба?

— Но ведь людям вовсе не обязательно знать, что у меня был пистолет.

— Сколько времени он был у вас?

— Совсем недолго. Поскольку я часто проводила вечера за игрой, у меня иногда бывали некоторые суммы наличных денег, и мне хотелось на всякий случай быть вооруженной.

Несколько минут Мейсон задумчиво дымил сигаретой, потом сказал:

— В вашей истории чересчур много уязвимых мест. Ни один суд присяжных в жизни не поверит в нее. Но у меня есть все-таки опыт и умение разбираться в людях. Глядя на вас во время вашего рассказа, я почувствовал, что вы говорите правду. Я буду защищать вас, Сильвия, но дай Бог, чтобы вам никогда не пришлось ничего подобного рассказывать присяжным.

— Но мне и не придется… Ведь никто не знает, что я там была… кроме вас.

Он покачал головой и сказал:

— Не говоря уж о предательстве Белграйда, вы там оставили отпечатки пальцев, Сильвия. На письменном столе. Когда вы наклонились над столом, чтобы разглядеть расписки, вы оперлись о стекло левой рукой и оставили на нем отпечатки вашей кисти и пальцев.

— Нельзя ли заявить, что это было сделано раньше? — спросила она нахмурясь.

— Нет. Они ведь люди опытные. Поверх этого отпечатка не было никаких других. И он даже не смазан.

— Ол-райт, — сказала она. — Придется мне испить всю чашу. Но только не думайте, что сумеете уговорить меня дать ложные показания. Я все равно скажу всю правду, даже если в этом моя гибель.

— Возможно, так оно и случится, — мрачно сказал Мейсон. — Почему вы все-таки убежали от меня, Сильвия?

— Я ведь уже сказала. Какой-то мужчина сказал мне, что мой муж на борту.

— Вы его встречали раньше?

— Раньше не встречала, но вчера вечером я заметила его, он мне раза два попадался на глаза. Мне… мне кажется, что он вообще преследовал меня.

— Что же он вам сказал?

— Берегитесь, Сильвия, ваш муж на борту или что-то в этом роде…

— Не могли бы вы его описать?

— На нем был черный шелковый костюм, черные туфли на толстой подошве, галстук в черно-синюю полоску и булавка с опалом. Ему лет пятьдесят, густые черные волосы, пышные черные усы. Не очень высокий, но плотного сложения.

— Вы с ним разговаривали в тот вечер?

— Нет.

— Но вам кажется, что он вас преследовал?

— Знаете, как это бывает, когда в игорном зале появляется женщина без спутника. Иногда ко мне просто приставали.

— Так вы думаете, что и он преследовал такие же цели?

— Сама не знаю.

— По-видимому, он знает вашего мужа?

Она кивнула.

— И по какой-то причине предупредил вас, что муж ваш на судне?

Она снова кивнула.

— Вы сами видели мужа?

— Нет.

Мейсон аккуратно загасил в пепельнице сигарету, облокотился о собственные колени, оперся на руки подбородком и задумчиво уставился на ковер.

— Не думал я, что все будет так сложно, Сильвия. Теперь же все стало просто опасным: и дела идут все хуже и хуже и хуже.

— Что же мне делать? Я вам рассказала всю правду…

Мимо прошел рассыльный, неся кипу свежих газет, и Сильвия вдруг замолкла на полуслове.

— В чем дело? — спросил Мейсон.

— Заголовки… заголовки в газетах, которые пронес мальчик…

Мейсон быстро поднялся, пересек холл и подошел к газетному киоску, на стойку которого рассыльный только что свалил всю кипу. Купив два выпуска, он развернул газету и на первой странице прочел: «ОКСМАН ОБВИНЯЕТ ЖЕНУ В УБИЙСТВЕ, ПРОИСШЕДШЕМ НА ИГОРНОМ СУДНЕ».

Сунув газету под мышку, Мейсон вернулся в тот угол, где сидела Сильвия, и сказал, усаживаясь рядом с ней:

— Плохо дело, Сильвия. Думаю, что это удар под вздох, который вы должны встретить мужественно. И, пожалуйста, не проявляйте никаких эмоций, может быть, кто-то за нами наблюдает.

Холодные кончики ее пальцев скользнули по его руке, когда она взяла у него газету. Мейсон развернул свою и тоже начал читать:.

«В своем удивительном заявлении, сделанном сегодня полиции, Фрэнк Оксман, известный биржевик и клубмен, сообщил факты, которые, как считает полиция, полностью разрешают загадку убийства Сэма Гриба, владельца игорного судна «Рог изобилия». До того как Оксман сделал свое заявление, это событие представлялось всем загадочным и трудноразрешимым. Прежде всего, в этом деле немалую роль играет вопрос юрисдикции, так как судно в момент убийства находилось за пределами двенадцатимильной зоны. Поэтому в разборе этого дела принимают участие одновременно и местные полицейские и контора шерифа, в сотрудничестве с федеральными властями. Федеральные власти, по обыкновению, отказывается давать прессе какие бы то ни было сведения, кроме того, что дело продвигается успешно. Однако в поисках наступил успех.

В высших полицейских кругах теперь уже известно, что загадка разрешена полностью, остается лишь несколько частностей, и среди других неясность в вопросе о том, какую роль в событиях играл известный адвокат-криминалист. Власти терялись в догадках по поводу самого таинственного убийства этого года, когда последовало заявление Фрэнка Оксмана, сделанное им через своих адвокатов Уоршема и Уивера, и подействовавшее на полицию, словно разорвавшаяся бомба. Последствия этого признания, несомненно отразятся на судьбе известного адвоката и, без сомнения, приведут седовласую бабушку в руки закона. Одно время предполагалось, что она покончила с собой. Но в свете заявления Оксмана, полиция склонна теперь отказаться от этого мнения.

Хотя признание биржевика передано его поверенным полиции в секрете, никто не сомневается, что в скором времени полиция сделает публичное заявление. Пока что, однако, Уоршер и Уивер отказываются с кем бы то ни было обсуждать вопрос об этом заявлении, хотя они и признали, что это заявление было подготовлено в их конторе и передано федеральным властям. Поверенные отказались сообщить о местонахождении своего клиента, но одному из репортеров удалось напасть на след Фрэнка Оксмана, который и признал при встрече с репортером, что он сообщил полиции некоторые факты, которые послужат обвинением в убийстве его жены. Видимо, под влиянием сильного волнения он сообщил, что уже несколько недель назад они с женой расстались. Однако, их общая любовь к единственному ребенку помешала им немедленно расторгнуть брак. Взволнованно меряя шагами пол Номера в одном из загородных отелей, Фрэнк Оксман поведал нашему репортеру драматическую историю, равную которой бесполезно искать в анналах судебной хроники. «Мы с женой, — заявил он, — разошлись уже несколько недель тому назад. Мне неизвестно, начала ли она оформление развода, но, вероятно, начала. Я хотел, чтобы первый шаг сделала она сама. Потом я вдруг совершенно случайно узнал, что она не только лишилась всех своих наличных средств, но еще и выдала долговые расписки двум игрокам-компаньонам. Разумеется, мне было известно, что она постоянно ездит в Эпоснадо и Рено, я знал, что она обожает игру, но всегда полагал, что она это делает из жажды развлечения. Мне и в голову не приходило, что она способна поставить на карту свое будущее, ровно как и будущее нашего ребенка, забывая все на свете за игорным столом. Сразу же, как только мне стало известно об этом, я безуспешно пытался связаться с женой. В тот день игроки дважды предупреждали меня, что если до полуночи я не выкуплю эти расписки, то они будут предоставлены в распоряжение судебного исполнителя с тем, чтобы их оплатили законным путем. У меня не было никаких причин погашать карточные долги жены, но я не хотел, чтобы имя моей дочери получило огласку, а ведь это было неизбежно, если бы начался процесс. Поэтому я собрал нужную сумму наличными и отправился с этими деньгами на судно. У меня было как раз семь с половиной тысяч долларов. Не могу точно сказать время, когда я поднялся на борт судна, но уже наступила ночь. Я попросил служителя проводить меня в контору игроков, но он мне указал на Г-образный коридор, который вел в приемную, велел мне постучать в тяжелую деревянную дверь. Я так и сделал. В двери открылся глазок и чей-то голос спросил, что мне надо. В тот момент я не знал, что это мистер Гриб, так как раньше никогда не встречался с ним. Я назвался, он сказал, что он — Гриб, и впустил меня. Держался он любезно, но очень по-деловому. Он объяснил мне, что моя жена выдала расписки, заверив, что они будут выкуплены в течение сорока восьми часов. С тех пор прошло гораздо больше времени, и ему, Грибу, не нравится, когда его оставляют в дураках. Поэтому, сказал он, если долговые расписки не будут выкуплены немедленно, то он решил передать дело в суд. Я ему сказал, что ни один суд не станет рассматривать расписки, выданные за карточным столом. На это он мне ответил, что в любом случае гласность неизбежна, а это именно и есть его главное оружие, так как он понимает, что я скорее соглашусь выкупить расписки, чем терпеть позор гласности. Он понимал, что мне придется уплатить. Я уплатил ему семь с половиной тысяч долларов наличными и взамен получил три долговых расписки, написанные рукой моей жены. Разумеется, я предполагал позднее получить эту сумму с моей жены. У меня вполне солидное предприятие, но я не богат, мои доходы ничтожны по сравнению с тем богатством, которое должна через несколько месяцев получить моя жена. Я только хотел избавить нашего ребенка от позора гласности, но я не собирался оплачивать карточные долги моей супруги. Я положил расписки в жилетный карман и покинул судно, ответив отказом на любезное приглашение мистера Гриба осмотреть судно. Выйдя из кабинета, я правда, зашел сначала в бар, чтобы немного выпить, а потом в ресторан, где съел пару сэндвичей. Я уже собирался покинуть судно, как вдруг вспомнил, что не получил от Гриба никакого письменного подтверждения, что это именно те расписки, о которых все время шла речь. А при таких отношениях с моей женой оно могло мне понадобиться, ведь мне еще предстоял расчет с ней. Я вернулся в Г-образный коридор, который вел к двери кабинета, и с минуту помедлил перед дверью Г риба, доставая из жилетного кармана расписки. Потом толкнул дверь и вошел. Я сразу же заметил, что дверь, ведущая в сам кабинет, широко распахнута. Это меня очень удивило, потому что мистер Гриб объяснил мне, что она всегда заперта и закрыта на задвижки, поскольку им приходится иметь в кабинете значительные суммы денег. Я на цыпочках пересек приемную, боясь, что, может быть, нарушаю какое-нибудь деловое совещание. То, что я увидел, буквально лишило меня дара речи. В кабинете стояла моя жена, держа в правой руке пистолет. Гриб полулежал, распростершись на письменном столе, уронив на него голову и плечи. В левом виске у него зияло огромное отверстие, из раны струилась кровь. С минуту я стоял в полной растерянности. Я боялся, что жена обратит оружие против меня. Поэтому я осторожно вышел обратно в приемную и быстро прошел по коридору, надеясь подождать выхода Сильвии и спросить ее, зачем она это сделала. Я хотел потребовать, чтобы она отдалась в руки полиции. То, что я увидел, потрясло меня до глубины души. Когда я стоял у двери, ведущей в коридор, в дальнем конце прохода показалась высокая атлетически сложенная фигура. Сначала я не узнал мужчину, но потом понял, что это Перри Мейсон, знаменитый адвокат. Мне его однажды показывали на каком-то банкете, а таких, как он, обычно не забывают. Я понял, что он непременно увидит ту же сцену, которая меня поразила, но, тем не менее, я обрадовался возможности переложить все на плечи адвоката. Я тот час же вышел на палубу и сел в моторку. По дороге в город я только и думал о том, что мои показания в суде против жены не будут приняты во внимание в соответствии с законом. С другой стороны, если бы я попытался скрыть, что видел, меня могут посчитать соучастником убийства. И потому я решил повидаться с адвокатом. Единственный адвокат, которому я полностью доверяю, является мистер Уоршем, фирма «Уоршем и Уивер». Мистер Уоршем всегда ведет все мои дела, связанные с законом, он хорошо знает меня и Сильвию. Я попытался связаться с ним по телефону, но сумел поговорить с ним только сегодня утром. Я рассказал ему все, что видел, и он настоял на том, чтобы я сделал письменное заявление, предназначенное для полицейских властей. Так я и сделал. Мне неизвестно, что произошло после того, как Перри Мейсон вошел в приемную, но я твердо знаю, что когда он шел по коридору к кабинету, моя жена была еще там. С тех пор я не видел ни своей жены, ни Перри Мейсона. Не видел, чтобы они вышли из кабинета. Но я и не дожидался этого. Я сразу же пошел на палубу и постоял там несколько минут, пытаясь прийти в себя. Сколько времени я там пробыл, затрудняюсь сказать. Я был слишком взволнован, чтобы смотреть на часы».

Оксман отказался сообщить, сохранил ли он у себя копию сделанного им и переданного властям письменного заявления. Расписки же, как он сказал, находились в его руках, он охотно показал их репортеру. Нам стало известно, что полиция должным образом приняла заявление Оксмана, поскольку оно подтверждается неоспоримыми фактами. Оксман был допрошен и отпущен. Он заверил, что по первому требованию готов предстать перед федеральным судом в качестве свидетеля. Суд состоится сегодня днем».

Мейсон перевернул страницу и увидел факсимиле трех расписок с подписью Сильвии Оксман. Были здесь еще и фотографии игорного судна, Сильвии Оксман и Фрэнка Оксмана. Несколько статеек поменьше перепевали эту же самую историю на все лады, в одной из них высказывалось предположение, что, возможно, Матильда Бенсон узнала о преступлении своей внучки и в отчаянии покончила с собой. А может быть, она оказалась соучастником убийства и поэтому предпочла скрыться, как Сильвия Оксман. Рядом было напечатано заявление какого-то свидетеля, который видел Матильду Бенсон и Перри Мейсона, беседующими в баре судна. Он уверен, что это было после убийства, потому что за несколько минут до этого он, свидетель, хотел уехать с судна в город, но ему это не удалось, поскольку администрация судна затеяла для отвода глаз какой-то ремонт сходней, чтобы задержать гостей до появления полиции.

Мейсон поглядел на Сильвию.

— Ничего, — сказала она. — Он меня не видел. Он лжет.

— Значит он не видел вас с пистолетом в руке?

— Конечно, нет. В этом весь Фрэнк Оксман. Ему нельзя доверять ни на секунду. Воткнет вам в спину нож, не задумываясь… Он хотел развестись со мной, но, конечно, отправить меня в тюрьму по обвинению в убийстве намного удобнее.

Мейсон показал ей факсимиле расписок.

— Откуда это у него, Сильвия?

— Как откуда? Наверное, он взял их со стола Сэма Гриба… если только не получил их от вас каким-то образом.

Мейсон вынул из портсигара очередную сигарету.

— Сильвия, я оплатил эти расписки и забрал их.

— Что вы сделали?

— Выкупил расписки.

— Но ведь вы же не могли этого сделать… Они же были там, когда…

— Я знаю. Но я сжег их еще до того, как вошел Дункан.

— Но разве это законно?

— Конечно. Я ведь действовал как поверенный. Нашел эти расписки и оплатил их. Так что вам стоит повнимательнее приглядеться к этим распискам, Сильвия.

Она посмотрела на факсимиле более внимательно, потом наклонилась вперед и стала смотреть сощурив глаза.

— Послушайте, — сказала она, — да ведь это же подделка!

— И хорошая?

— Да, подпись точь-в-точь, как моя. Но я знаю, что это подделка, потому что в тот раз у меня не было с собой авторучки, когда я подписывала первую из этих расписок. Пришлось воспользоваться ручкой Гриба, которая писала неважно, рука у меня дрогнула и на бумаге оказалась клякса. Я сказала, может написать новую расписку, но Гриб сказал, что все в порядке. Я это помню очень хорошо, потому что вчера вечером еще раз видела эту кляксу.

— Теперь и я припоминаю, — сказал Мейсон. — Я тоже ее заметил.

Несколько минут Мейсон задумчиво курил. Сильвия свернула газету и негодующе сказала:

— Ох, меня просто мутит от всего этого! От его бессовестной лжи…

— Минуточку, Сильвия, — прервал ее Мейсон, — думаю, что я могу сказать вам, как все произошло. Вполне возможно, что Фрэнк и в самом деле мог видеть вас в кабинете.

— Но ведь я вам говорю, что это ложь!

— Погодите минуточку. Тот человек, который следил за вами, утверждает, что вы были еще там, где находится кабинет, когда Фрэнк Оксман прошел по коридору. Он отсутствовал минуту или две и тут же снова появился в коридоре. Когда он шел по коридору, в кабинете раздался сигнал, но вы были еще в приемной и сигнала могли не слышать. Возможно, он подошел к двери приемной как раз в тот момент, когда вы толкнули дверь кабинета. Он ведь говорит, что некоторое время помедлил перед приемной, доставая расписки. Так что он вполне мог отворить дверь приемной и войти в нее как раз в тот момент, когда вы были уже в кабинете и наклонились над столом. Сначала он испугался, увидев вас, а потом сообразил, что вот сейчас-то вы и окажетесь полностью в его руках, ведь он может взвалить убийство на вас. Он понял, конечно, что вы возьмете расписки, лежащие на столе, и уничтожите их. Но все равно вы оказались в его власти. Поэтому он тихонько вышел обратно в коридор, и на этот раз вы уже слышали сигнал, поскольку вы находились в кабинете. Но вы подумали, что это кто-то идет, потому и вышли обратно в приемную. А несколько минут спустя появился я, и опять вы не могли слышать сигнала, поскольку вы снова были в приемной, где он не слышен. Таким образом, все сходится.

В ее глазах было отчаяние.

— В вашем изложении все звучит так чертовски логично, — сказала она. — Я почти ненавижу вас за это.

— Успокойтесь, — сказал Мейсон, — и постарайтесь не плакать.

— Я и не плачу, — сказала она напряженным резким голосом.

— Я думаю, что нашел выход, — сказал Мейсон, стряхивая пепел с сигареты. — Мне пришлось уничтожить расписки, потому что я не хотел, чтобы их нашли при мне. Но только вы одна знаете, что я их уничтожил. Так вот, я раздобуду точно такие же бланки расписок, которыми пользовались Гриб и Дункан, это несложно. А потом, пользуясь этими факсимиле, мы изготовим точно такие же копии расписок, соответствующим образом подписанные и датированные.

— А я этим не суну голову в петлю?

— Да, только если об этом будет известно, но подумайте, каким идиотом окажется Фрэнк Оксман, если будет считать, что в руки районного прокурора попали настоящие расписки. Этим самым его фальшивые расписки будут поставлены под удар, а вместе с ним и все остальное. И тогда станет ясно, что все его заявления — сфабрикованная ложь.

Она кивнула и сказала:

— Я понимаю вас. Отправляйтесь за справками.

Глава 12

Мейсон позвонил Полу Дрейку из платного автомата в отдаленном от центра ресторане.

— Привет, Пол, — тихо сказал он. — Что нового?

— Газеты видел?

— Да.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Пока ничего. Где Оксман?

— Он подписал свое письменное заявление, его отпустили, он отправился к себе в отель. Там его поджидала парочка репортеров, которые все из него вытрясли. После этого он выскользнул через черный ход и отправился в отель «Кристи» в Голливуде. Зарегистрировался под именем Сиднея Френча.

Мейсон присвистнул.

— Как ты думаешь, — он знает, что его жена тоже здесь?

— Не думаю.

— Тогда зачем же он приехал туда?

— Думаю, он пытался скрыться от репортеров.

— Мне это не нравится, Пол.

— Что ж, в конце концов, это очень приличный отель. Возможно, то, что они оба там — простое совпадение.

С минуту Мейсон молчал, потом сказал:

— Вряд ли это совпадение, Пол, но очень может быть, что у них обоих этот отель с чем-то связан, может, они и раньше когда-то скрывались здесь, чтобы уединиться… Скажи-ка, Пол, что слышно о Белграйде?

— Если бы я мог произнести вслух то, что я думаю об этой змее, телефонные провода расплавились бы, — злобно сказал Пол. — Но мне не известно, чем он сейчас занимается. Знаю только, что ему вручили повестку о явке в суд сегодня днем. Мне тоже прислали такую повестку и сейчас из кожи лезут, чтобы и тебе вручили такую же.

— Где он провел ночь?

— Откуда, черт возьми, мне знать? Да и кому какое дело до этого?

— Мне есть дело.

— Почему это?

— Да потому, что ему непременно потребуется сменить белье, принять душ, побриться, а если он готовится предстать перед Большим жюри, то его, наверное, будут фотографировать, и ему, конечно, захочется надеть свой лучший костюм. Так что, я думаю, если мы отправимся к нему домой, то наверняка застанем его там.

— Но, послушай, Перри, если мы у него появимся, то он немедленно свяжется с полицией и сообщит детективам, где они могут тебя найти. Я тоже к нему симпатии не испытываю, но…

— Да подожди ты, прошу тебя, — прервал его Мейсон, — я совсем о другом думаю. Как он выглядит?

— Ты имеешь в виду описание внешности?

— Да.

— Ему лет пятьдесят, вес примерно сто девяносто фунтов, носит усы, на мочке правого уха имеет небольшой шрам и…

— Какой костюм он обычно носит?

— Черный шелковый костюм, когда на работе. Считает, что таким образом вызывает меньше подозрения и неразличим в темноте.

— Тебе известен его адрес?

— Он живет в маленьком бунгало неподалеку от бульвара Вашингтона на Пятой авеню. Довольно далеко.

— Вот что, Пол. Забирайся в машину и подожди меня на Пятой авеню и бульваре Вашингтона. Мы подъедем туда одновременно. Я прошу тебя, не возражай, и поторопись, у нас не так много времени.

И Мейсон торопливо повесил трубку, не дав Полу разразиться негодующей тирадой.

Мейсон приехал в условленное место минут на пять раньше Пола. Дрейк подъехал вторым, припарковал машину, подошел к адвокату и возобновил свои протесты.

— Я не думаю, что из этого будет какой-нибудь толк, Перри, — сказал он.

— Ладно, ладно, — сказал ему Перри, — я хотел бы, чтобы ты разузнал о Белграйде побольше. Он — единственный из твоих людей, кто был на корабле во время убийства. Особенно, меня интересует, насколько точен тот отчет, который он тебе представил.

— Негодяй он, вот кто, — с горечью сказал Дрейк. — Уж я позабочусь, чтобы он больше не получил работу ни в одном агентстве.

— Да брось, — сказал Перри, — в конце концов, искушение было уж слишком велико, а в остальном он, может быть, вовсе и неплохой человек.

Они прошли молча целый квартал, потом Дрейк сказал:

— Вот тот дом, который стоит глухой стеной сюда.

— Его жена тебя знает?

— Да.

— А меня?

— Не думаю. Разве что видела твою фотографию в газете.

— Хорошо. Так вот, Пол, мне нужно непременно попасть к нему домой. Так что ничего не объясняй, когда нам откроют просто входи и все, понял?

— Может быть, нас обоих еще выкинут из дома.

— Что она за женщина?

— Блондинка с этакими невинными глазами, знаешь, из тех, что умеют напустить на себя вид полуребенка, а на самом деле тверже камня. Ей лет тридцать.

— Что ж, рискнем.

Они прошли по асфальтированной дорожке, поднялись по ступеням. Дрейк впереди, Мейсон сзади. Пол нажал на звонок. Несколько минут спустя молодая женщина в цветастом домашнем платье открыла им дверь и сказала с преувеличенной любезностью в голосе:

— О, да это мистер Дрейк! Доброе утро, мистер Дрейк! Как поживаете? Хотите видеть Джорджа?

— Да, — сказал Дрейк и шагнул вперед.

На секунду голубые глаза женщины застыли, словно ледышки, но красные губы по-прежнему улыбались.

— Его нет, — сказала она.

— Я должен с ним встретиться именно здесь, — сказал Пол.

— Ну, ладно, — сказала она недовольно и отошла от двери, Мейсон быстро прошел мимо нее.

— Может быть, вы пройдете в дом и присядете? Когда вы должны встретиться с Джорджем?

Мейсон удобно уселся в комфортабельное кресло, перехватил тревожный взгляд Дрейка и спросил:

— Когда вы его в последний раз видели, миссис Белграйд?

Она повернулась к Мейсону, лицо ее ничего не выражало.

— Вы — мистер Мейсон, не так ли?

— Да. Так когда вы видели в последний раз супруга?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто интересуюсь.

— Со вчерашнего вечера его нет дома. Его задержали.

— Как он был одет, когда вы его видели?

— Почему это вас интересует?

— В конце концов, он ведь работает у мистера Дрейка, — сказал адвокат, указывая на детектива. — У него было задание. Мы хотели поговорить с ним.

— Вы хотите сказать, — обратилась она к Полу Дрейку, — что он все еще работает у вас?

— Конечно.

— Он думает, что вы на него рассердились за то, что прочли в газетах.

Она растерянно замолчала.

— Конечно, я сердит на него, но в конце концов, он все еще работает на меня.

Мейсон снова спросил:

— Так как же он был одет, миссис Белграйд?

— На нем был его обычный черный костюм из черного шелка.

Мейсон небрежно сказал:

— Мы все получили повестки и должны явиться в верховный федеральный суд. Вот я и подумал, что нам неплохо было бы поговорить втроем, прежде чем отвечать на вопросы.

На ее лице появилось выражение облегчения.

— Вот как вы на него смотрите, джентльмены! Я очень рада. Джорджу представился шанс заработать большие деньги, если он продаст свой рассказ газетчикам. Он был дураком, если бы не сделал этого. Конечно, я понимаю ваши чувства, но и вы должны понять человека, который живет только на зарплату. Вы оба зарабатываете большие деньги, а Джордж — нет. Нам часто приходится очень туго. — Она перевела дух. — Но теперь газеты больше не заинтересованы в Джордже. Ведь он получил повестку в суд, и теперь они считают, что все, что ему известно, и так будет предано гласности.

Мейсон кивнул.

— Это верно. — Он бросил взгляд на часы. — Так когда же вы его ждете?

— Он звонил час назад и сказал, что через час будет дома. Я жду его с минуты на минуту. Он хотел переодеться.

Дрейк поглядел на часы и бросил взгляд на Мейсона.

Миссис Белграйд нервно сказала:

— Похоже на то, что он подъехал. — Изношенная резина заскрипела по асфальту, — Да, это он, — сказала миссис Белграйд.

Мейсон кивнул и подошел к двери.

За дверью раздались шаги. Мейсон распахнул ее и произнес:

— Добро пожаловать, Джордж, присоединяйтесь к нам.

Белграйд окаменел. Позади Мейсона вырос Дрейк.

— И я бы себя чувствовал не лучше на вашем месте, если бы предал своего клиента, как это сделали вы.

— Прекрати, Пол, — остановил его Мейсон.

Белграйд, пряча от них глаза, вошел в дом. Жена подбежала к нему, крепко обняла и прижалась всем телом. Они оторвались друг от друга только, когда Дрейк кашлянул.

— Мне понятны ваши чувства, мистер Мейсон. Не сомневаюсь, что вы считаете меня последним негодяем и подлецом.

— Давайте-ка лучше сядем и поговорим, Джордж, — сказал Мейсон. — Я достаточно долго занимаюсь адвокатской практикой, чтобы не понять, что люди всего лишь люди.

Белграйд бросил взгляд на свою жену.

— Ты приготовила мне вещи, Фло?

Она кивнула.

— Может быть, ты приготовишь нам чего-нибудь выпить? Возможно джентльмены захотят…

— Джентльмены не захотят ничего лучшего, чем то, чтобы миссис Белграйд осталась в этой комнате, — усмехаясь сказал Мейсон и добавил в ответ на вопрошающий взгляд Белграйда: — А то ей еще вздумается позвонить какому-нибудь приятелю…

— А! — сказал Белграйд.

Когда они уселись, Белграйд пристально посмотрел на Дрейка:

— Так значит, меня вышвырнули из детективного агентства?

— Это зависит от вас, — живо ответил Мейсон, не давая Дрейку возразить. — Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, как это вышло, что вы нас предали. Может быть, все это выглядит не так уж плохо.

Белграйд повернулся к Мейсону.

— Вы и в самом деле воспринимаете это совсем иначе, чем я думал. И тем более заставляете чувствовать себя отвратительным фискалом. Мне и правда хотелось бы как-то объяснить вам свое положение, джентльмены. У меня ведь не всегда была постоянная работа, а у меня — жена, которую я должен содержать, дом, который нужно поддерживать в приличном состоянии, и всякие расходы. Так вот, когда я отправился на это игорное судно, то попал прямо в гущу дела об убийстве. Первый раз в жизни я столкнулся с тем, что у меня появилась возможность действовать в качестве оперативника. Как вы помните, я преследовал Сильвию до игорного судна, потом сопровождал ее туда, а затем вернулся вместе с ней на берег, где увидел Стейплза, который передал мне, что у него ваше распоряжение сменить меня. Я позвонил по телефону, сделал доклад Дрейку, и тот сказал, что он работает для вас, мистер Мейсон, я знал, что вы на судне, вот я и подумал, что мог бы вернуться обратно, чтобы в случае чего быть вам полезен.

— Минуточку, Белграйд, — сказал Дрейк, — правильно ли я понял, что вы вернулись обратно на судно?

— Да, — кивнул Белграйд.

— Какого черта вы не отправились домой, ведь я же сказал вам, что вы не потребуетесь мне больше в этот вечер?

Белграйд неловко заерзал на своем стуле.

— Видите ли, мистер Дрейк, вы ведь меня ставили не слишком высоко. Поручали мне не очень сложные дела, а интересные доставались другим. Вы помните, что поручили мне следить за горничной Сильвии Оксман, и единственная причина, по которой я оказался замешанным во всех этих событиях, это то, что девушка отправилась на встречу с Сильвией Оксман. А как только я добрался до Сильвии, вы сразу же приказали мне передать ее Стейплзу. Я знал, что в основном вы работаете на мистера Мейсона, вот я и решил, что если я сумею произвести хорошее впечатление на мистера Мейсона, то он замолвит словечко за меня перед вами, и вы тогда будете постоянно давать мне работу. И тогда у меня появятся действительно интересные и важные поручения.

— Если дело обстоит именно так, — начал Дрейк, — то как вы могли…

— Минуточку, — прервал его Мейсон, — разреши, пожалуйста мне самому разобраться во всем. Что же случилось после, Джордж?

— К тому времени, когда я на моторке вернулся к судну, там стали чинить трап, и нам пришлось остаться на моторке. Ну, а через некоторое время прибыли полицейские и мы узнали, что на судне произошло убийство. Нам сказали, что нам придется вернуться на берег, поскольку никому не будет разрешено подняться на борт, и игры там тоже не будет. Это заставило меня призадуматься. Когда мы прибыли на берег, там уже толпились репортеры. Один из них знал меня, и знал, чем я зарабатываю на жизнь. Он начал меня расспрашивать и понял по моим ответам, что я мог бы ему рассказать немало, если бы я захотел. Он захватил меня с собой и отправился к своему редактору, а тот послал еще одного человека, который должен был сменить на пристани моего приятеля, мы же с ним отправились в Лос-Анджелес. Редактор сделал мне предложение, которое так много значило для меня. И я не мог устоять против искушения, к тому же я не считал, что мой рассказ может создать кому-то из вас двоих неприятности. Мне сказали, что мистер Мейсон на борту судна, и что он арестован, и что все равно вся эта история выплывет наружу в течение следующих суток, а они просто хотят оказаться первыми. Они сказали, что если я стану держать язык за зубами, то ровным счетом ничего не получу за это, а если все выложу им, то заработаю кучу денег. Потом редактор сообразил, что ему лучше растянуть всю эту историю на два выпуска и потому решил спрятать меня где-нибудь в укромном местечке. Но кто-то из репортеров видел, как все произошло, и уж не знаю, каким образом районному прокурору стало известно, где я нахожусь. Вот мне и вручили повестку, а как стало известно, что я должен буду публично дать показания, газета меня тут же выкинула, поскольку им не было больше от меня пользы. За мой первый рассказ мне уплатили немного наличными, на том все и кончилось.

— Насколько точным был ваш рассказ по телефону? — спросил Дрейк.

Белграйд вспыхнул:

— Вы не имеете права сомневаться в моей добросовестности только из-за того, что мне представилась возможность заработать немного денег без вреда для кого бы то ни было. Я сообщил вам истинную правду.

— Вы сопровождали Сильвию Оксман на судно? — спросил Мейсон.

— Да.

— Сколько времени она была в зале, прежде чем отправились в контору Гриба?

— Очень недолго. Не могу сказать с точностью до минуты, но она прошла в бар, выпила немного, потом сдала пальто в гардероб, а после прошла в контору.

— Через сколько времени после этого я приехал на судно?

— Минут через восемь-десять, но ведь вы помните, мистер Мейсон, еще до вашего появления там уже был Фрэнк Оксман.

— А откуда вам это известно? — начал было Дрейк, но Мейсон бросил на него предостерегающий взгляд, и он замолк.

— Потом, когда Оксман уехал, появился я? — спросил Мейсон.

— Вскоре после вашего появления Оксман уехал с судна. Потом появился Дункан с судебным исполнителем. Минут десять спустя судебный исполнитель вышел из коридора, ведущего к конторе, вместе с вами, и вы были в наручниках.

— Сильвия в это время уже ушла из конторы?

— Да.

— Но и после ее выхода из этого коридора вы все еще продолжали наблюдать за конторой? Ведь вашей задачей было следить за Сильвией, а не за конторой?

— Мне удалось совместить это, мистер Мейсон. Миссис Оксман села за один из игорных столов. Я стоял в таком месте, откуда мне был виден вход в коридор и сама миссис Оксман.

— Ол-райт, так что же было дальше?

— Вышел Дункан, и миссис Оксман ушла на палубу.

— Через сколько времени после моего ухода из конторы появился Дункан?

— Минуты через три-четыре, не больше.

— И Сильвия сразу же ушла на палубу?

— Немедленно.

— Потом?

— Это все. Я проследил за миссис Оксман на палубе и проводил ее до берега.

— Вы уверены, что рассказали нам абсолютно все?

— Уверен.

— Разве вы ничего не сказали Сильвии?

— Ах, да, — лицо Белграйда выразило удивление. — Я в самом деле сказал ей, чтобы она торопилась, потому что на судне ее муж.

— Понятно. И для чего вы это сделали?

— Видите ли, я почувствовал что-то неладное. Я не знал, что именно, но я видел, что на вас были наручники, а ведь вы — крупный адвокат, которого не закуют в наручники без серьезной на то причины. Я подумал, что вы, наверное, стараетесь от чего-то оградить Сильвию и что вы хотите, чтобы она уехала с судна, но я не знал, как этому помочь. Вот тогда мне и пришла в голову мысль чуть высунуться из-за двери, предупредить Сильвию о муже, а потом уже выйти и проводить ее на посадку в моторку. Я решил сесть в первую же моторку, в уверенности, что и она поступит так же. А если бы она передумала, то ведь я мог бы выйти из моторки и остаться на судне. А она тоже бросилась к моторке через минуту после меня.

— Теперь я хотел бы задать вам вопрос, Белграйд, — сказал Мейсон, — скажите, откуда вы знаете Фрэнка Оксмана?

Белграйд неловко поерзал на стуле, перевел взгляд на жену, потом уставился на носки своих туфель.

— Я предпочел не отвечать бы на этот вопрос, мистер Мейсон. Иначе я обману доверие человека, который положился на меня.

Дрейк саркастически рассмеялся.

— До сих пор вы были в этом вопросе не так щепетильны.

— Помолчи, Пол, — спокойно перебил его Мейсон. — Так в чем же дело, Джордж?

— Я работал на Фрэнка Оксмана, — пробормотал Белграйд.

— Когда?

— С месяц назад.

— Сколько времени?

— Недели две.

— Как это получилось?

— Оксман обратился в агентство, где я иногда выполнял поручения. Он искал опытного оперативника. Агентство поручило это мне. Понимаете, мистер Мейсон, ведь мы, детективы, не имеем постоянной работы. Мы работаем по найму. Например, когда вы даете работу Дрейку, то он нанимает десять-пятнадцать человек, которые у него зарегистрированы. Поэтому мы вынуждены регистрироваться в нескольких агентствах. Таким образом нам удается обеспечить себя более или менее постоянными заработками, а агентствам не приходится выплачивать нам постоянную зарплату.

— Понятно. Значит, Фрэнк Оксман хотел, чтобы вы следили за его женой?

— Совершенно верно.

— И сколько времени длилась эта работа?

— Шестнадцать дней, по-моему.

— Что же вы узнали?

— Узнал достаточно, чтобы посочувствовать ей, — ответил Белграйд, опустив глаза. — Но ведь мои симпатии и антипатии не играют никакой роли в моей работе, денег они не приносят. Она — леди с головы до ног, но она очень импульсивна и любит развлечения. Пару раз на этом судне, с ней заигрывали мужчины, ну, и она отвечала им тем же. То есть, там не было ничего серьезного.

— Вы сообщили об этом Фрэнку Оксману?

— Да.

— Почему же вы об этом не рассказали? — спросил Пол.

— Мне просто не представилось случая. Вы ведь только сказали мне, что выполняйте работу для мистера Мейсона. Назвали адрес и велели следить за девушкой, которая там работает, и дали мне ее описание. Я знал, что вас интересует только горничная. И только когда я по телефону сообщил, что Девушка вышла из дома с меховым пальто, вы велели мне последовать за ней и переключиться на миссис Оксман, если девушка с ней встретится. Но даже тогда я решил, что мистер Мейсон работает на Фрэнка Оксмана, подготавливает для него бракоразводный процесс или еще что-то в этом роде. Но когда мы приехали на судно и я увидел там мистера Мейсона, то понял, что он работает не для Оксмана, и что здесь игра идет по крупнее.

— Миленькое объяснение, — скептически скривился Дрейк.

— Это чистая правда, — настаивал Белграйд.

— Насколько это будет зависеть от меня, Белграйд, — сказал Дрейк, — то ваша карьера детектива окончена.

— Я очень сожалею, мистер Дрейк. Я старался сделать, как лучше.

— Ничего не нужно для него делать, Джордж. — Голос миссис Белграйд звучал резко. — Он платит тебе девять долларов в день, плюс текущие расходы и хочет, чтобы ты за это отдал душу.

— Замолчи, Фло. — В голосе Белграйда не было никакого выражения.

— Не замолчу. По-моему, это наглость. Ты работаешь день и ночь, таскаешься в любую погоду, и что получаешь взамен? Первый раз в жизни…

— Не вмешивайся, Фло, — на этот раз Белграйд повысил голос. — Разве ты не понимаешь, что Дрейк может устроить, чтобы другие агентства не нанимали меня?

— Ну и что из этого? Как будто нет другого способа зарабатывать на жизнь, как только у этих работорговцев, которые не в состоянии ценить истинной честности?

— Вы видели, как Сильвия выбросила за борт пистолет? — спросил Мейсон.

— Нет, сэр.

— Но она могла это сделать так, чтобы вы не заметили?

— Думаю, да. Понимаете, я ведь раньше оказался на моторке, потому что боялся, что если пойду за ней по пятам, то она меня заметит. Я сделал все, чтобы этого не было.

Мейсон кивнул Дрейку и сказал:

— Думаю, что это все, Белграйд. Пошли, Пол. Пусть Белграйд переоденется.

— Вам прислали повестку? — спросил Белграйд у Мейсона.

— Вам следует произвести хорошее впечатление на большое жюри, Джордж, — сказал Мейсон, сделав вид, что не расслышал вопроса. — Мы потолкуем с мистером Дрейком. Чем больше я думаю о происшедшем, тем яснее понимаю, что вы и в самом деле оказались в очень щекотливом положении. Такое случается с детективами раз в десять лет.

Дрейк сжал запястье Мейсона.

— Пошли, Перри, — сказал он.

— Вы отличный парень, мистер Мейсон, — сказал Белграйд. — А вы прощаете меня, мистер Дрейк?

— Не нужно сейчас об этом, Джордж. Мы с ним обо всем договоримся, а потом он сообщит вам ответ.

Когда они очутились на улице, Мейсон сказал Дрейку:

— Мы не можем сейчас позволить себе преследовать его. Он будет, наверно, одним из самых важных свидетелей большого жюри, и поэтому намного лучше будет, если он будет настроен к нам дружелюбно, Пол. Он ведь уже получил деньги от газетчиков. Сам-то лично я вовсе не так уж его виню. Я могу его понять. Он ведь работает только за зарплату, и вдруг у него появилась возможность заработать сразу приличную сумму, рассказав газетчикам кое-что, что по его мнению, вовсе не должно было никому повредить.

— Я чертовски хотел бы понять, почему ты так заступаешься за Белграйда?

— Потому что я зарабатываю себе на жизнь тем, что имею дело с разными людьми. Я понимаю, что все эти люди обладают определенными человеческими слабостями. Вспомни, если бы Белграйд не был слабым человеком, то ты не смог бы добиться, чтобы он работал на тебя за восемь долларов в день. Конечно, он предал нас. Но деньги от газеты он уже получил, и теперь должен думать о своем будущем. А его будущее зависит от того, как ты к нему отнесешься. Если ты дашь ему понять, что собираешься навредить ему, то он обозлится и тоже постарается навредить нам. Если же ты пообещаешь ему забыть все, то он из кожи будет лезть, чтобы доказать тебе, что он вовсе не так плох. Это значит, что когда он явится перед большим жюри, то постарается говорить только то, что ты захочешь, по крайней мере в той степени, в которой это вяжется с тем, что он помнит.

— Ладно, — ответил Дрейк, — я тоже понял. Но по мне пусть убирается к черту.

Они молча дошли до угла.

— Вот машины, — сказал Мейсон. — Думаю, что мне лучше не задерживаться здесь.

— Куда же ты едешь?

— По своим делам, — небрежно сказал Мейсон.

— Надеюсь ты не собираешься навестить Фрэнка Оксмана в отеле «Кристи»? Боюсь, что хочешь сделать именно это. А ведь он очень опасный тип… Кстати, Перри, я выяснил, кто стоит за его спиной.

Оглядываясь по сторонам, Мейсон сказал:

— Говори, Пол, да побыстрее.

— Мы все время следим за Оксман ом, как ты и велел. Выяснилось, что он звонил человеку по имени Кастер Сквирс, отель «Пойндекстер». Сквирс — глава группы игроков, которая не брезгует любым игорным бизнесом. Негодяй, каких мало, в полиции есть на него досье. И у него есть деньги, он финансирует самые гнусные предприятия и получает большую прибыль. Оксман разговаривал со Сквирсом по телефону. И очень при этом нервничал.

— Разговор подслушать не удалось?

— Нет. Но разговаривали они десять минут.

— И это было после того, как он приехал в отель «Кристи»?

— Да.

— Что ж, — медленно сказал Мейсон. — Думаю, что все-таки сумею справиться с Оксманом. У меня есть для него небольшой сюрприз. Поглядим, как он к нему отнесется.

Глава 13

Мейсон вошел в вестибюль отеля «Кристи», огляделся и убедился, что Сильвии Оксман не видно. Поднявшись на лифте на пятый этаж, он быстро подошел к номеру 519 и постучал в дверь. Через две секунды за дверью послышались шаги, задвижка щелкнула и дверь распахнулась. Худощавый фатоватого вида, человек в двубортном костюме стоял на пороге, глядя на Мейсона враждебным взглядом.

— Я хочу войти, — просто произнес Мейсон.

Оксман с минуту поколебался, потом отступил, пропуская адвоката в номер. Захлопнув и заперев дверь на задвижку, Оксман показал наманикюренным пальцем на стул, и подождав, пока Мейсон усядется, удобно устроился на кровати, подоткнув себе под спину подушку. Волосы его, густо набриолиненные, были зачесаны назад, на пальце сверкал бриллиант, костюм блистал свежестью, туфли начищены до блеска.

— Вы так внезапно скрылись из своего отеля, — сказал Мейсон.

. — Просто хотел избавиться от репортеров, — ответил Оксман после секундного замешательства.

— А может быть от полиции?

Слабая улыбка тронула углы рта Оксмана.

— Нет. От полиции я не скрываюсь.

— Я — Перри Мейсон, адвокат, — сказал Мейсон, глядя Оксману прямо в глаза.

— Да, я знаю, кто вы, — спокойно ответил Оксман. — Вас, кажется, разыскивает полиция, поскольку вы неожиданно покинули свою квартиру. По обвинению в убийстве, если не ошибаюсь, вернее, в соучастии в убийстве. Серьезное обвинение.

— Что ж, тем более мне повезло, что я вас отыскал. Дело в том, что из газет мне известно, что вы купили у Гриба кое-какие долговые расписки.

— Что если так?

— И уплатили за них наличными. Теми самыми, которые были найдены в левом ящике стола Гриба.

— По-видимому, — согласился Оксман.

Мейсон неторопливо и весьма выразительно достал из кармана три расписки, которые сегодня утром в отеле подписала Сильвия.

— Взгляните сюда, Оксман, — сказал он.

Оксман наклонился вперед и Мейсон издали показал ему расписки.

— Ну и что? — сказал Оксман.

— Если это, — сказал Мейсон, — настоящие расписки, то в каком же вы очутитесь положении?

Оксман зевнул, похлопал по губам и сказал:

— Ей Богу, Мейсон, я думал, что вы умнее.

— А не приходило вам в голову, что если у меня в руках настоящие расписки, то ваши — подделка?

— О, не думаю, что Сэм Гриб продал мне фальшивые.

Оксман причмокнул языком.

— Гриб, разумеется, не стал бы мне продавать подделки. Но если даже он так и поступил со мной, то мне решительно не о чем беспокоиться. Если они поддельные, а это еще требуется доказать, то я все-таки сумею получить свои семь с половиной тысяч долларов из доли наследства Гриба. До тех пор, пока вы не докажите, что они — подделка, я могу получить за них деньги, как за настоящие. Если же вы все-таки докажите это, то на основании ваших же доказательств, я получу деньги из наследства Гриба.

— Да, как я вижу, вы хорошо все обдумали еще раньше, на случай, если вам будут предъявлены подлинные расписки, — сказал Мейсон.

Оксман сделал презрительный жест рукой.

— Эти ваши бумажки ровным счетом ничего не доказывают, Мейсон.

— Почему?

— Вы ведь поверенный Сильвии, без сомнения, виделись с ней после того, как мое заявление попало в газеты. И ей ничего не стоило написать хоть сотню таких расписок. Напрасно вы надеетесь запугать меня, неожиданно появившись здесь и предъявив эти расписки. Я ведь далеко не дурак, и мне просто обидно, Мейсон, что вы могли так нелестно обо мне думать. Я ведь не младенец, которого можно с помощью такого дешевого блефа обвести вокруг пальца. Быть может, те расписки, которые у вас, и в самом деле подлинные, подписанные Сильвией, однако, это не значит, что мои не подписаны ею же. Она может хоть сотню их подписать, не так ли?

— Вам все равно не удастся ваш номер, Оксман, — сказал Мейсон.

Оксман саркастически рассмеялся.

— Это вы так считаете. Но ведь на самом деле это вам нужно беспокоиться о себе, а не мне. Вы представляете Сильвию, а Сильвия убила Гриба.

— Зачем?

— Чтобы завладеть расписками.

— Почему же тогда ей это не удалось?

— Потому что я успел купить их. У Гриба их уже не было. Мейсон уютно вытянул ноги и спокойно закурил.

— Все-таки вы не умеете логически мыслить, Оксман.

— Ну-ну, выкладывайте вашу логику. Готов послушать.

— Гриб и Дункан все время ссорились, они были заинтересованы в получении наличных. Они дали вам понять, что за девять с половиной тысяч вы можете получить эти расписки, так как хотели получить две тысячи отступного. Вы собрали нужную сумму, отправились на судно и там нашли в кабинете Гриба свою жену. А Гриб был мертв. Вы сразу сообразили, что вам лучше ретироваться, но потом поразмыслили и решили, что неплохо было бы запутать в это дело Сильвию, обвинив ее в убийстве, и тем самым убрать ее со своего пути. Вчера утром вы из газет узнали, что полиция нашла в столе у Гриба семь с половиной тысяч, и вам тут же захотелось смошенничать. Вы решили, что Сильвия скорее всего уничтожила оригиналы расписок. А вы как раз собирались сделать заявление, что заставили Гриба отдать расписки, а Сильвию застали у тела Гриба. Так почему не объявить, что это вы уплатили семь с половиной тысяч за эти расписки? Подделать их для вас не составило никакого труда, так как образцы подписи Сильвии у вас есть.

Оксман демонстративно зевнул и сказал:

— Ей Богу, мне скучно, Мейсон. Я думаю, что человек вашего масштаба должен быть умнее.

Мейсон упрямо продолжал:

— Когда вы увидели Сильвию, она наклонилась над столом, где был труп Гриба. Вашим первым побуждением было выйти из приемной, и вы выскользнули оттуда незамеченным. Позже, когда вы узнали, что Сильвия не стала сообщать об убийстве полиции, а предпочла скрыться, правда, оставив отпечатки пальцев на стекле стола, вам пришла в голову мысль обвинить жену в убийстве, заявить, что вы уплатили семь с половиной тысяч за расписки, вернуть вашим сообщникам две тысячи вместе с подложными расписками и таким образом ловко устроиться. Если даже Сильвия уничтожила настоящие расписки она не осмелится в этом признаться. А если кто-то еще оплатил эти расписки и забрал их, то и тот человек будет молчать из страха, что окажется последним, кто видел Гриба живым…

— Чушь, — прервал его Оксман, — вы, наверное, курите марихуану?

— А может быть, — таким же ровным голосом продолжал Мейсон, — вы заметили на столе расписки и решили, что она уничтожит их. Во всяком случае, вы всегда можете заявить, что подделка не ваша, а его, и что тот подло обманул вас, продав вам подложные расписки.

— Знаете, Мейсон, — сказал Оксман, — с меня хватит. Давайте покончим с этим, или же я позвоню в полицию.

Мейсон стряхнул пепел с сигареты и проговорил:

— А вы знаете, Оксман, я ведь могу доказать все, что сказал. Вчера за вами весь день следил детектив.

Лицо Оксмана выразило живейшее удивление.

— О, Господи, Мейсон, неужели вы и в самом деле доверяете частным детективам? Они все никуда не годны, а большинство еще и продажно. — Он рассмеялся. — Да я и сам знал, что за мной следят. Плевал я на это. К тому же, никто из вас не мог проследить за мной на судне. Я специально устроил все так, чтобы тот, кто следил за мной, не смог попасть в одну моторку со мной.

— На судне был другой детектив и он видел, как вы прошли в кабинет.

Оксман снова рассмеялся.

— Этот другой — Белграйд, следил вовсе не за мной, а за Сильвией. И он не знает, куда я ходил. К тому же он продал вас газете… О, Господи, до чего же вы смешны, Мейсон! Ладно, загляните ко мне когда-нибудь в другой раз, и я, пожалуй, поучу играть вас в покер, а то ваши потуги блефовать — просто детские игрушки.

— Когда вы вернулись на берег, мой человек проводил вас до отеля, — продолжал Мейсон.

— О, Боже, Мейсон, неужели вы думаете, что сообщили мне новость?

— Да, вы его и в самом деле заметили, потому так и оглядывались по сторонам на пороге отеля, зато вы не заметили второго, который поджидал вас в вестибюле, и сразу же стал наблюдать за вами.

Улыбка не исчезла с лица Оксмана, но стала менее покровительственной. Он закурил сигарету, потом вынул из кармана часы и положил около себя.

— Ну, вот что, Мейсон, — сказал он. — Я вам даю еще три минуты на пустые разговоры, а потом вызову гостиничного детектива и сообщу ему, что вы здесь.

— И теперь-то мы подходим к самой важной части событий, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на слова Оксмана. — В отеле вы приложили все усилия, чтобы привлечь к себе внимание клерка, а именно к тому факту, что вы кладете в сейф на хранение девять с половиной тысяч долларов. Я считаю, что это были те самые деньги, которые вы собрали для выкупа расписок. Когда вы поняли, что Гриб мертв, то страшно испугались, что будете заподозрены в убийстве, потому-то вы так и стремились обеспечить себе своего рода алиби, которое подтвердило бы, что вы не совершили с Грибом никакой сделки до его убийства. Только позже, прочитав газеты, вы сообразили, что вам представился шанс заработать семь с половиной тысяч.

— Вы — дрянной лгун, — сказал Оксман, все еще сохраняя внешнее спокойствие.

— Я не лгу, я могу доказать все это с помощью ночного дежурного вашего отеля, — сказал Мейсон. — Если не считать моих детективов.

— Да, — проговорил Оксман, задумчиво изучая кончик своей сигареты, — вы, пожалуй, сможете доказать это. Только вы не учли, что вам придется доказать, что у меня было ровно девять с половиной тысяч долларов, когда я поднимался на борт судна. Ведь на самом деле у меня было семнадцать тысяч долларов. После того, как я уплатил семь с половиной тысяч за эти расписки, у меня как раз осталось девять с половиной тысяч долларов. Расписки достались мне против ожидания за половину приготовленной суммы.

С минуту они молча курили. Постепенно улыбка на лице Оксмана превратилась в широкую ухмылку. Он с нескрываемым пренебрежением смотрел на Мейсона. Адвокат прикусил кончик сигареты.

— Вы, очевидно, не понимаете, что я имею в виду, Оксман. Сейчас я уже не говорю о том, что собираюсь сообщить суду. Речь идет о том, что я прямо отсюда поеду к Кастеру Сквирсу. Ведь это он финансировал вас. Вот я ему и расскажу, что мне известно. Когда он узнает, что вы пытались надуть его на семь с половиной тысяч долларов, ему это очень не понравится. А судя по тому, что я о нем слышал, со Сквирсом шутки плохи… Что ж, минуты прошли, звоните детективу.

Оксман неподвижно сидел на постели, глаза его стали жесткими, он с ненавистью уставился на Мейсона. Улыбка сползла с его лица.

— Ол-райт, — сказал Мейсон. — В таком случае, я ухожу.

— Погодите минутку, Мейсон, давайте поговорим.

— О чем? — спросил, поворачиваясь, адвокат.

— Все это сущая ерунда, но мне бы очень не хотелось, чтобы вы пошли к Сквирсу.

— Да?

Оксман пожал плечами.

— Мне бы этого не хотелось. Сквирс не может причинить мне никаких неприятностей, но одно время мы с ним были в дружеских отношениях, и я не хотел бы, чтобы из-за ваших глупостей между нами возникли трения.

Мейсон стоял теперь лицом к Оксману, широко расставив ноги, с презрением глядя на него. Вдруг он резким движением выхватил из кармана долговые расписки, разорвал их на кусочки и прошел в ванную. Вернувшись оттуда, он сказал:

— О’кей, Оксман, будем считать, что ваши расписки настоящие.

На лице Оксмана отразилось облегчение.

— Эго уже лучше, — сказал он. — Я знал, что вы человек разумный. Так чего же вы хотите?

— Ничего. Вы, наверняка, прошли по коридору в кабинет Гриба и там увидели Сильвию, склонившуюся над столом. И наверное, увидели настоящие расписки на столе. Во всяком случае никогда не осмелитесь утверждать этого вслух, потому что в таком случае, вся ваша история о том, что вы уплатили Грибу семь с половиной тысяч за эти расписки, летит к черту.

— На что вы намекаете?

— А вот на что, — сказал Мейсон, невесело улыбаясь. — Мне был нужен ответ на один важный вопрос, и я его получил. Теперь я точно знаю, что Кастер Сквирс и в самом деле дал вам только девять с половиной тысяч, когда вы приехали на судно. Эту сумму он выдал, чтобы вы выкупили расписки. В вашем письменном заявлении вы объявили, что встретились с Грибом на судне и выкупили у него эти расписки. Вы дали возможность газетчикам сфотографировать эти расписки, которые сейчас находятся в ваших руках. А вернулись вы с игорного судна с той же суммой денег, с которой отправились туда. В таком случае, согласно ваших собственных утверждений, вы были последним, кто видел Гриба живым. Вы получили от него расписки на семь с половиной тысяч долларов и ничего не заплатили. И тут возникает вопрос: как же вы их получили? Ответ прост: вы поспорили с Грибом, выстрелили ему в голову и забрали эти расписки. На случай, если вас это заинтересует, мистер Фрэнк Оксман, то ваша жена предстанет перед федеральным судом и без малейшего колебания признает эти расписки, как оригиналы, те самые, которые она выдала Грибу. Это обойдется ей в семь с половиной тысяч наличными, но ведь то, чтобы вас повесили, безусловно, стоит этой суммы.

Мейсон подошел к двери и оттолкнул задвижку. На пороге он обернулся и бросил взгляд на Оксмана, у которого на лице застыл ужас.

— О, Господи, Мейсон, вы не можете этого сделать… Сильвия так не поступит. Вы не станете…

Мейсон вышел за дверь, потом приоткрыл ее и сказал:

— Не думаю, чтобы я согласился играть с вами в покер. Потому что, если я выиграю ваш костюм, он мне все равно не пригодится. Ваши вещи чересчур тесны для настоящего мужчины. Всего хорошего!

Захлопнув дверь, Мейсон прошел по коридору, спустился на два этажа и постучал в дверь номера Сильвии.

— Сильвия, — сказал он тихо, — откройте.

Она открыла дверь и уставилась на него вопрошающими тревожными глазами.

— Можете больше не беспокоиться насчет вашего мужа, — сказал Мейсон, входя. — Он до смерти напуган. Думаю, сейчас он укладывает вещи, чтобы сбежать.

— Что же вы с ним сделали?

— Объяснил ему, что по его собственной теории, он последний, кто видел Гриба в живых. Так что теперь он сам попался в собственные сети. Кстати, он ведь живет в этом же отеле.

— Что? — она вздрогнула.

— Да-да, только наверху, в номере 519… Вы-то как решили здесь остановиться?

— Как? Да мы как-то раньше приезжали сюда, когда хотели спрятаться от знакомых… О, Боже, мне следовало бы самой сообразить, что он тоже может сюда явиться… Вы не сказали ему, что я тоже здесь?

— Конечно, нет. Но, может быть, он вас видел в вестибюле?

— Нет, не думаю.

— Во всяком случае, сидите тихо. Пусть ваша дверь все время будет заперта, а если кто-то постучит, не открывайте, пока не выясните, кто это.

— Я здесь не останусь, — сказала она, опускаясь на кровать, словно силы покинули ее.

— И не думайте даже уезжать. Учтите, ведь вас разыскивают. И теперь вы не сможете зарегистрироваться неопознанной ни в одном отеле. Думаю, Фрэнк отсюда выедет не позже, чем через час.

Она с минуту молча глядела на него, потом внезапно спросила:

— Мистер Мейсон, почему вы все это делаете для меня?

— Из чувства справедливости. К тому же, вы вроде моя клиентка.

— Вы уже раньше что-то подобное говорили. И я хотела бы знать, почему вы так считаете. — Видя, что он не отвечает, она продолжала: — Теперь, мне кажется, я понимаю, почему вы так странно вели себя тогда на судне. Вы пытались раздобыть эти самые расписки… И… это, верно, бабушка Бенсон наняла вас для этого.

— Почему вы так думаете?

— Вы спрашиваете меня об этом только для того, чтобы не ответить на мой вопрос. Но только, мистер Мейсон, вот что я хочу сказать. Если бабушка отправилась на судно, считая, что ее могут ждать там неприятности, то у нее непременно был с собой пистолет. Он у нее уже лет десять, и об этом известно множеству людей. Так что не удивляйтесь, если…

— Что это за пистолет?

— Не знаю… Возможно, автоматический.

— Ол-райт, я позабочусь об этом. Теперь вот что. Есть один шанс из тысячи, что вы здесь. Так что, на всякий случай, никому не открывайте дверь, кроме меня. Если я вам вдруг понадоблюсь, то в самом крайнем случае можете позвонить мне по номеру 876-92. Там я скрываюсь. Но звоните только в самом крайнем случае. — Видя, что она потянулась за карандашом, он предупредил: — Запишите таким образом 87-У-6-9-2, это будет выглядеть, как номер удостоверения на машину.

Она записала, подошла к нему и положила руки на его запястья.

— Я никогда не смогу отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали.

— Лучше и не пытайтесь.

— Скажите, могут Фрэнка осудить за убийство?

— Очень похоже на то… если это и в самом деле не самоубийство…

— Почему вы сомневаетесь?

— У меня есть свидетель, который считает, что Гриб покончил собой.

Она медленно покачала головой.

— Нет. Гриб никогда бы этого не сделал.

— Но, может быть, полицию больше устроит самоубийство.

Она медленно сказала:

— Пожалуйста, не давайте в обиду бабушку Бенсон. Она… Пусть они лучше считают виновным Фрэнка Оксмана.

— Вам все равно, что будет с Фрэнком?

— Я ему ничем не обязана. К тому же, вы — адвокат бабушки Бенсон и не должны позволить добраться до нее.

— Минуточку, — сказал адвокат многозначительно. — Если я представляю невиноватого клиента, то я это всегда доказываю. Но если окажется, что я представляю виновного клиента, который лжет мне, то это будет очень плохо… для клиента, разумеется. Вот так я веду свои дела, Сильвия.

И с этими словами он быстро вышел.

Глава 14

Полу позвонил Мейсон, говоривший из автомата.

— Твои люди все еще следят за Оксманом?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, он собирается удрать.

— Он не может этого сделать. Он…

— Он как раз не может не сделать этого, — прервал Мейсон. — Он попался и теперь не посмеет показаться на людях, пока не примирится со Сквирсом. Так вот, мне необходимо будет знать, куда он направится. Но учти, что он будет очень стараться обмануть тех, кто пойдет за ним. Так что я хочу, чтобы ты для отвода глаз поставил к нему на след кого-нибудь не слишком ловкого, кого не трудно провести, а на самом деле поручи слежку опытным агентам. Понял?

— Понял… Послушай, у меня есть для тебя кое-что. Делла Стрит сообщила, что Матильда Бенсон звонила ей и хотела тебя видеть. Она на квартире у Деллы. Это очень важно.

— Ол-райт. Сейчас же еду туда. Еще что?

— Мне удалось раздобыть микрофотографии роковой пули. Он в точности совпадает с фотографией той пули, которую Маннинг вынул из подпорки. Это значит, что Гриб был убит из собственного пистолета, и похоже, что твои дела налаживаются, Перри.

— Будем надеяться. Во всяком случае, у нас есть Фрэнк Оксман, который наделал многое такое, что ему будет нелегко объяснить федеральному суду. Сможем сделать из него козла отпущения, если придется.

— Но на самом деле он ведь не виновен?

— Кто знает? Во всяком случае, он сам поставил себя в такое положение, пытаясь прикарманить семь с половиной тысяч.

— Послушай, хочу предупредить тебя, что около твоей конторы рыщут толпы людей в штатском. Будь осторожен.

— Ерунда, — бодро объявил Мейсон. — Пока, Пол.

Повесив трубку, Мейсон поехал на квартиру Деллы Стрит. Пройдя в соседнюю квартиру, он принялся торопливо и неловко собирать свой чемодан. В дверь, соединяющую квартиры, постучали, он отодвинул задвижку и встретился с тревожными глазами Деллы и внимательными — Матильды Бенсон.

— Все в порядке? — взволнованно спросила Делла.

Мейсон кивнул. Матильда Бенсон крепко пожала ему руку.

— Хочу поблагодарить вас. Ни одному из моих знакомых адвокатов не удалось бы совершить то, что сделали вы.

— Он сделал так много, что ни один клиент на свете не мог потребовать от него. И всегда так, — сказала Делла.

Матильда удобно устроилась в кресле.

— Как вам удалось выбраться с судна? — спросил Мейсон.

Она усмехнулась.

— Ничего в этом трудного не было. Несколько членов команды спустили за борт веревочную лестницу, подогнали к ней моторку и, по крайней мере, человек двенадцать из тех, кто был на судне, воспользовались такой возможностью удрать оттуда ценой двадцати долларов с головы.

— Двенадцать человек?

Она кивнула, достала свою кожаную сигарницу, вынула оттуда сигару и коробочку спичек с силуэтом судна на ней.

— По меньшей мере. По-видимому, на этом судне недурно устроились парочки, то-есть, женатые мужчины с чужими женами и наоборот. Ведь очень удобно пообедать, выпить и поразвлечься, не боясь нарваться на знакомых.

Она закурила сигару.

— А что с вашим пальто?

— Свое я выкинула за борт в надежде, что оно утонет, но оно обмоталось вокруг якорной цепи, вот это меня и подвело, иначе им никогда бы не узнать, что я была на судне. А это была замечательная идея — с веревочной лестницей. В жизни так не хохотала, когда эти испуганные любители развлечений ползли вниз по веревочной лестнице. Команда тоже потешалась.

— Значит, вы благополучно добрались до берега?

— Ну, конечно. Сначала матросы погребли немного, а уж потом включили мотор. Я решила, что исчезнуть таким образом намного разумнее, чем надеяться всучить полиции чужое имя и адрес. Ну, а потом я уже постаралась держаться в тени. А теперь я хочу видеть Сильвию. Вы, конечно, знаете, где она.

— Сейчас было бы очень опасно для вас обоих видеться, — сказал Мейсон. — Вас разыскивают, описание вашей внешности имеется у каждого полицейского и…

Резкий звонок телефона заставил замолчать Мейсона на полуслове. Делла взяла трубку.

— Хэлло… Как передать ему, кто его спрашивает? Хорошо, не вешайте трубку.

Она протянула трубку Мейсону и кивнула. Адвокат с трудом узнал голос Сильвии, в котором звучало отчаяние и ужас: — Случилось ужасное!

— Что именно? Успокойтесь и расскажите, в чем дело.

— Я лежала в кровати, читала и вдруг что-то упало на пол из вентиляционного отверстия. Это… это автоматический пистолет калибра 38.

— Вы его подняли?

— Да. Я очень испугалась. Сейчас он лежит на туалетном столике…

— Будьте готовы к визиту полиции. Она появится через несколько секунд. Никаких заявлений кому бы то ни было.

— Кто-то стучится в дверь!

— Повесьте трубку! — приказал Мейсон.

Он бросил трубку на рычаг.

— Кто-то подбросил в комнату Сильвии пистолет Полиция у ее двери. Она со страху позвонила сюда. Этот вызов, конечно, тут же стал известен полиции. Так что и здесь они появятся очень скоро. Мы уходим.

Он стал торопливо швырять вещи в чемодан. Матильда Бенсон подхватывала их и укладывала с завидной сноровкой.

— Оставьте чемодан, шеф, — сказала Делла, — вы не успеете.

— Да разве ты не понимаешь, что если они найдут в этой комнате чемодан, то окажешься повинна в укрывательстве, обмане правосудия и еще Бог знает в чем. Нет уж, тут все стало слишком горячо…

Громкий стук в дверь квартиры Деллы оборвал его речь.

Адвокат и секретарша растерянно уставились друг на друга. Матильда спокойно заканчивала упаковку чемодана. Стук повторился.

— Откройте, именем закона. У нас ордер на обыск!

— Ничего, — сказала Делла шепотом. — Я выйду туда и разрешу им обыскать мою квартиру. Вы оставайтесь здесь. Заприте эту дверь…

— Нет, — сказал Мейсон. — Они все равно будут здесь шарить, пока не найдут меня. Есть только один способ оградить тебя. Пошли.

— Им обязательно знать, что я тоже здесь? — спросила спокойно Матильда Бенсон.

— Нет. Не обязательно, но думаю, что они все равно узнают это.

В дверь забарабанили с новой силой.

— Нам нужно запереть эту дверь отсюда, иначе им не объяснишь, почему она открыта, — сказал Мейсон. Матильда подтолкнула их к порогу.

— Отправляйтесь. Я запру эту дверь.

Мейсон подхватил чемодан, вошел в квартиру Деллы, перебросил плащ через спинку стула, нахлобучил на голову шляпу и крикнул:

— Минутку, ребята, не шумите так сильно.

Потом отпер дверь и поклонился трем мужчинам.

— Вот неожиданное удовольствие.

— Вы — Перри Мейсон? — спросил один из мужчин.

— Да.

— Вот повестка о том, что вы должны предстать перед федеральным судом в качестве свидетеля, — сказал мужчина, протягивая Мейсону продолговатый листок, — и еще я должен объявить вам, что вы арестованы.

— На каком основании?

— По обвинению в злостном укрывательстве преступника и соучастии в убийстве. — Все трое вошли в квартиру. Делла Стрит стояла у окна. В ее глазах была тревога. — О’кей. Теперь ваша очередь. Вы знали, что ваш босс скрывается от правосудия, когда принимали его? Вы…

— Не мелите ерунды, она вовсе не покрывала меня. Я собирался улететь из города и заглянул к ней, чтобы отдать последние распоряжения.

— Ерунда, — фыркнул мужчина.

Мейсон указал на чемодан и плащ.

— Посмотрите вещи в чемодане. Билл, — распорядился мужчина. Чемодан был осмотрен.

— Все в порядке. Здесь и в самом деле все вещи.

— Он начал их упаковывать, когда мы постучали в дверь, — раздраженно сказал один из полицейских.

— Не слишком ли тщательно упаковано за каких-то пять секунд? — ухмыльнулся Мейсон.

— Действительно, все упаковано очень аккуратно, — сказал Билл.

— Ладно, оставим это, а как насчет того, что вы снимаете соседнюю комнату, ведь это так?

— Молчи, Делла, — сказал Мейсон, увидев, как приподнялись ее брови.

— Значит, так? — спросил старший из полицейских.

— Значит, так.

Старший кивнул своим помощникам.

— Если дверь заперта, взломайте ее.

— Ордер на обыск у вас есть? — спросил Мейсон, но полицейский не обратил на него никакого внимания. Двое полицейских навалились на дверь, задвижка вылетела из гнезда и дверь распахнулась. Матильда Бенсон лежала на кровати, дымя сигаретой. Рядом в кресле была аккуратно сложена ее одежда. Увидев полицейских, она спокойно спросила:

— Почему, черт возьми, вы не постучали?

Офицеры в изумлении отступили. Старший из них подошел к кровати и сказал:

— Прошу прощения. У нас есть ордер на обыск этого помещения. У нас есть все основания считать, что оно снято в целях укрывательства Перри Мейсона.

Матильда выпустила к потолку клуб густого дыма.

— У вас для этого нет никаких оснований. Это моя квартира. Перри Мейсон — мой адвокат. Я хотела находиться поближе к его секретарше, и он снял для меня эту квартиру. Мне здесь удобно. И хотя я не лишена ложной скромности, но терпеть не могу, когда мне мешают выкурить утреннюю сигару.

С минуту полицейский колебался, потом все же приказал:

— Осмотрите-ка все, ребята.

— На случай, если это вам неизвестно, предупреждаю, что это — вопиющее нарушение закона, — сказала Матильда Бенсон, плотнее заворачиваясь в простыню.

Полицейские торопливо обшарили квартиру.

— Значит, — сказал старший, — вы уже вставали и завтракали?

Матильда Бенсон пожала плечами.

— Уж не помню, как там его звали, доктор Ватсон или, может быть, сам Холмс?

Кто-то хихикнул.

— Где ваши вещи?

— Я их еще не привезла.

— И вы обычно зажариваете тосты до угольного состояния, забываете в духовке ветчину и варите яйца, пока они не окаменеют?

Она вздохнула:

— Всем моим мужьям не нравилось, как я готовлю. — Она задумчиво посмотрела на кончик своей сигары и добавила с улыбкой: — Правда, против всего остального возражений у них не имелось, молодой человек.

С минуту полицейский молча смотрел на нее в неком удивлении, а потом, словно решившись, сказал:

— Вставайте и одевайтесь. Мы вам доставим на допрос к районному прокурору. И вас тоже, мисс Стрит. Билл, позвони прокурору, скажи, что мы выезжаем.

Глава 15

Бэзил Уилсон, районный прокурор, вошел в кабинет и кивком приветствовал собравшихся. Два судебных исполнителя стояли у дверей. Уилсон был человеком лет пятидесяти, с седыми усами, голос у него оказался приятного низкого тембра.

— Посмотрим, все ли здесь, — сказал он. — Сильвия Оксман, Пол Дрейк, Артур Маннинг, Матильда Бенсон, Джорж Белгрейд, Делла Стрит, Перри Мейсон, Чарли Дункан, Фрэнк Оксман.

— Фрэнка Оксмана здесь нет, — сказал один из исполнителей. — Его нет в отеле, вероятно, ускользнул через заднюю дверь. Клерк клянется, что не видел его. Но мы надеемся задержать его с минуты на минуту.

В голосе исполнителя особой уверенности не было.

— Но он нам необходим, — раздраженно сказал прокурор. — Он — важный свидетель. Мы можем начать дело без него, но его показания совершенно необходимы. Найдите его! Пока что нам придется воспользоваться его письменным заявлением. Но тем не менее, ищите. Для него же хуже, что он исчез после того, как ему была вручена повестка о вызове в суд.

Мейсон бросил украдкой взгляд на Дрейка, и тот многозначительно прикрыл один глаз, незаметно кивнул головой.

Бэзил Уилсон сказал:

— Я хочу, чтобы вы отдали себе отчет, в каком оказались положении. Всем вам вручены повестки и вам придется давать показания Большому жюри. Каждого из вас приведут к присяге. Я для того и собрал вас здесь, чтобы сказать, что не буду слишком суров к тем, кто по неведению последовал совету адвоката, мистера Мейсона. Но сейчас вы должны честно и откровенно изложить все, что известно по делу об убийстве Гриба.

— Ну, уж раз я буду главным козлом отпущения, — весело сказал Мейсон, — то я хотел бы хоть что-то сказать в свою защиту.

Районный прокурор поспешно сказал:

— Ваше заявление меня не особенно интересует, мистер Мейсон. Что вы сделали лично — мне известно. Вы поставили себя в положение укрывателя преступника и скрылись от правосудия.

Мейсон сказал:

— Но ведь никого нельзя обвинить в укрывательстве преступника, если последний никакого преступления не совершал.

Уилсон крепко сжал губы под седыми усами.

— Если вы надеетесь найти лазейку для Сильвии Оксман, то, очевидно, ваши прошлые удачи, правда, в основном, чисто случайные, просто ударили вам в голову.

Мейсон сделал отстраняющий жест рукой:

— Тот пистолет, — спокойно сказал он, — который полиция нашла в комнате Сильвии, был ей подброшен кем-то, кто знал, что она в этом отеле. Он и бросил оружие в вентиляционное отверстие. Найдите того, кто это сделал, и вы найдете убийцу.

— Это мы уже слышали, — возразил Уилсон, — конечно, все это вы можете рассказывать присяжным, но не думаю, чтобы хоть самый сентиментальный из них поверил в такую чушь.

Мейсон кивнул Маннингу:

— Ол-райт, можете выкладывать все, что знаете.

Маннинг глубоко вздохнул и сказал:

Сэм Гриб покончил с собой.

— Что? — воскликнул прокурор.

— Покончил с собой.

— Это невозможно.

— Продолжайте, Артур, и расскажите районному прокурору все, что говорили мне.

— Что ж, все случилось так: Сэм Гриб хранил в левом ящике стола автоматический пистолет. Он был левша. Он стал запускать руку в общую кассу, как мне кажется. Когда он узнал, что Чарли собирается расторгнуть партнерство, он испугался, что при проверке книг все раскроется, и покончил с собой. Дело в том, что Дункан и Гриб в свое время заключили договор, если кто-то из них покончил бы жизнь самоубийством, другой не получил бы ни копейки страховки, если бы он умер своей смертью, то была бы выплачена страховка в двадцать тысяч, а если бы его убили, то — сорок тысяч долларов. Вот почему, когда Чарли Дункан обнаружил труп Гриба, покончившего с собой, он тут же сообразил, что такая смерть, лишает его сорока тысяч. Поэтому он постарался удалить из приемной судебного исполнителя и Мейсона, подобрал под столом упавший туда пистолет Гриба и выбросил его за борт. Федеральный…

Прокурор, нахмурясь, смотрел на Маннинга.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — спросил он наконец.

— Конечно.

— У вас есть доказательства или это просто предположения?

— Да вы и сами можете понять. Гриб был убит из собственного пистолета. Чарли позаботился о том, чтобы остаться одному.

— Вовсе нет, — взорвался Дункан. — Мейсон, вам придется подтвердить, что я нажал кнопку сигнализации еще до того, как вы вышли из кабинета, ведь так?

— Так, — подтвердил Мейсон.

— А сколько времени прошло между тем, как зажегся сигнал, и тем, как вы появились в кабинете? — продолжал Дункан.

— Ну не знаю…

— Но ведь не больше пяти-шести секунд, не так ли?

— Я не могу точно сказать о времени, зато могу доказать, что Сэмми убит из его собственного пистолета.

— Как? — спросил Дункан.

— Помните, как вы однажды соревновались с Сэмми, кто лучше стреляет? Так вот, тогда одна из пуль попала в подпорку склада под казино. Я выковырял ее оттуда, и она в точности соответствует той пуле, которая убила Сэмми.

— Ну и что, если даже так? — спросил Дункан. — Это ведь ровно ничего не доказывает. А насчет страховки вы вообще ошибаетесь. Никакой страховки не было.

— Как не было? — сказал Маннинг. — Я сам присутствовал при том, как вы подписывали бумаги. Может, вы забыли, но…

— Нет, я помню это, Артур, — перебил его Дункан. — Но только Сэмми не успел оформить необходимые документы у врача, так что полисов мы так и не получили.

По лицу Маннинга было видно, что он ошеломлен.

— То есть, вы хотите сказать, что страхование не состоялось? — едва выговорил он.

— Вот именно, — сказал Дункан, — потому для меня было совершенно безразлично, сам ли Сэмми застрелился или его убили.

Районный прокурор с торжеством посмотрел на Мейсона.

— В таком случае, ваши показания, Маннинг, теряют свою силу. Я согласен с тем, что Гриб был убит из своего пистолета. Наши эксперты по баллистике установили, что именно тот пистолет, который найден у Сильвии Оксман, явился оружием убийства. Если вы хотите доказать, что это пистолет Гриба, тем лучше. Потому что таким образом еще проще объяснить появление отпечатков пальцев Сильвии Оксман на стекле стола Гриба. Она оперлась на него, когда выхватила из стола пистолет.

— Как насчет Фрэнка Оксмана? — спросил Мейсон. — Почему он исчез?

— Может быть, не хочет гласности. Во всяком случае, показания Оксмана в точности согласуются с показаниями мистера Белграйда.

Белграйд кивнул, откашлялся и торжественно сказал:

— Я следил за Сильвией Оксман. Видел, как она вошла в приемную. Когда она еще там находилась, по коридору прошел Фрэнк Оксман и почти сразу же вышел обратно, через семь-восемь секунд. После его ухода туда вошел мистер Мейсон. Потом вышла Сильвия Оксман и стала ходить по казино. Затем пришли Чарли Дункан и Перкинс. Потом ушли Перкинс и Мейсон, еще через пару минут Чарли Дункан, а Сильвия Оксман вышла на палубу. Я пошел за ней на палубу и увидел, как…

— Минуточку, — перебил его Дункан, — значит, вы заметили, что я вышел из приемной через несколько секунд после Мейсона и Перкинса?

— Да.

— В таком случае, — обратился Дункан к прокурору, — мои показания подтверждаются…

— Чепуха! — вмешался Мейсон. — На то, чтобы подобрать пистолет и выбросить в иллюминатор, хватило бы и трех секунд.

Уилсон сказал:

— Поскольку это дело ведет наше учреждение, то могу заверить вас, Дункан, что вы не считаем вас виновным. Все факты свидетельствуют против Сильвии Оксман. Вы хотите сделать какое-нибудь заявление, миссии Оксман?

— Нет, — сказал Мейсон, — не хочет.

Уилсон нахмурился.

— Должен ли я вас понимать, что вы, как адвокат, советуете ей не делать заявления?

— Вот именно.

— Федеральный суд обратить это против вас, — предупредил Уилсон.

— Ладно, — кивнул Мейсон, — вы понимаете, она просто не может сделать заявление, не вмешивая меня в это дело.

Районный прокурор перебрал на столе бумаги и сказал:

— Что ж, в таком случае, пройдем в зал заседания Большого жюри… Что вы сказали, Мейсон?

— Сказал, что она не может сделать заявления, не затрагивая меня.

— Я понял, но если бы вы потрудились объяснить подробнее, я был бы вам весьма обязан.

Мейсон сказал:

— Сильвия Оксман отправилась на судне, чтобы повидаться с Сэмом Грибом. Она нашла дверь кабинета открытой. Толкнув ее, Сильвия увидела, что Сэм Г риб мертв. Он сидел точно в том же положении, в котором нашла его полиция, а перед ним на столе лежали ее долговые расписки на сумму в семь с половиной тысяч долларов. И тут ее спугнул звуковой сигнал, который указывал на то, что кто-то идет по коридору. Она испугалась и, не зная, как ей лучше поступить, выбежала в приемную, уселась в кресло и притворилась, что читает журнал. Несколько мгновений спустя в приемную вошел я и нашел там Сильвию. Я что-то сказал ей, потом заметил, что дверь приоткрыта, толкнул ее и…

— Минуточку, минуточку, — перебил его прокурор, — я должен зарегистрировать это ваше признание, — и кивнул стенографистке.

— Признание? — удивился Мейсон.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал прокурор, — мы не станем придираться к словам. Вы ведь уже признали, что толкнули дверь, признали и то, что Сильвия Оксман, когда вы пришли, была в приемной, и до этого в кабинете Гриба. Вы, джентльмены, — обратился прокурор к судебным исполнителям, — слышали это?

Исполнители закивали головами. Уилсон обвел всех присутствующих взглядом, и они тоже молча кивнули в знак согласия.

— Так и отметим в протоколе, — сказал прокурор стенографистке, — все присутствующие в комнате ответили утвердительно.

— Добавьте, что и я тоже кивнул, — сказал Мейсон с улыбкой, как видно, наслаждаясь происходящим. — Так вот, как я уже сказал, я вошел в кабинет и нашел там тело Гриба. Сильвия в этот период пошла к выходу из приемной. Я перехватил ее и спросил, что она тут делает, и она призналась, что была в кабинете. Тогда я велел ей уйти. После этого я открыл ящик стола Гриба, положил туда семь с половиной тысяч долларов — истинную стоимость расписок Сильвии, взял со стола расписки, черкнул спичкой и сжег их.

— Что вы сделали? — спросил прокурор, широко раскрыв глаза.

— Сжег их.

— Да разве вы не понимали, что, делая это, совершаете преступление?

— Какое?

— Уничтожение вещественных доказательств. Эти расписки могли послужить мотивом для убийства.

— Неужели? В первый раз такое слышу. Лично я не считаю их никакими вещественными доказательствами. И поэтому я не повинен ни в чем подобном. Кроме того, я заплатил за них, а не просто забрал.

— Минуточку, — сказал, нахмурясь, Уилсон, — это расходится с показаниями Оксмана.

— Верно, — с легкостью согласился Мейсон.

— Боюсь, однако, федеральный суд посчитается скорее с показаниями Фрэнка Оксмана, чем с вашими.

— Что ж, это его дело. Хотя, как мне кажется, суд все-таки предпочтет мои показания под присягой. Впрочем, Оксман может сам выступить на суде и подтвердить свои показания.

— Я не желаю спорить с вами по этому поводу, — нахмурился прокурор. — Что вы можете еще заявить?

— Сразу же после того, как я сжег расписки, раздался сигнал, что кто-то идет по коридору. Я выскользнул обратно в приемную и закрыл за собой дверь как раз в тот момент, когда появились Дункан и Перкинс. Мне кажется, что все происшедшее далее мистер Дункан изложил совершенно правильно. Ах, да, он забыл одну небольшую деталь, вы помните, Перкинс, что Дункан сразу же подошел к подсобному помещению, заявив, что хочет открыть его. Схватился за ручку и хотел повернуть рычажок, которым набиралась комбинация цифр, и тут вы посоветовали ему не открывать это помещение.

— Верно, — сказал Перкинс.

— Это правда? — спросил Мейсон у Дункана.

Дункан пожевал сигарету, потом неохотно кивнул.

Мейсон усмехнулся и сказал районному прокурору:

— Вот вам и разгадка убийства.

— Что вы хотите сказать?

— Господи, неужели я должен вам все разжевывать? Неужели вы еще не поняли?

Прокурор вспыхнул и с достоинством сказал:

— Я вижу, мистер Мейсон, что согласно вашему собственному признанию, вы поставили себя в положение соучастника преступления. Вы помогли Сильвии Оксман скрыться. Вы нарушили свой долг адвоката и слуги закона.

Мейсон зажег сигарету и снова усмехнулся.

— Где же все-таки был все время Маннинг?

Дункан сказал:

— Вам это известно. В казино. Как только я нажал кнопку сигнала, он пришел в кабинет и стал охранять его. Разве не так, Артур?

— Так, — сказал Маннинг, — хотя и прошло несколько секунд, прежде чем я дошел до кабинета.

Мейсон подавил смешок. Прокурор кисло сказал:

— Не вижу повода для смеха.

— Вы видели, как Дункан набирал комбинацию на диске двери подсобного помещения? — спросил Мейсон у Перкинса.

— Да.

— И он набирал комбинацию простыми поворотами диска, даже не глядя на циферблат, не так ли?

— Не могу сказать точно. Помню только, что он сказал, что хочет открыть эту дверь.

— Так и было. Но только он вовсе не открывал ее, а наоборот, запер, вот и все.

— Да вы спятили! — крикнул Дункан. — Зачем бы мне это понадобилось?

— Затем, что ваш сообщник, Артур Маннинг, застрелил Гриба. И тут его врасплох застала Сильвия Оксман. Ему некуда было от нее спрятаться, кроме как в подсобном помещении в кабинете. Вы договорились между собой насчет этого убийства. Гриб начал было уже следить за вами. Вы подготовили себе самое тщательное алиби, отправились в Лос-Анджелес, чтобы начать дело о расторжении партнерства. Вы знали, что Гриб непременно вызовет к себе Маннинга за чем-нибудь. Он и должен был выхватить из ящика пистолет, застрелить Гриба и оставить пистолет таким образом, чтобы это выглядело как самоубийство, потом выскользнуть из кабинета и захлопнуть за собой дверь. Гриб распорядился, чтобы Маннинг выполнил его поручение, но Маннинг не мог захлопнуть за собой дверь, когда вошел, не возбудив подозрения Гриба, так как должен был сразу же выйти. Он схватил пистолет и выстрелил в Гриба как раз в ту минуту, когда затарахтел мотор очередной лодки. Но это же самое тарахтение заглушило и звук сигнала, возвещавшего, что по коридору идет Сильвия Оксман. И прежде, чем Маннинг успел опомниться, за дверью кабинета послышался голос Сильвии: «Есть здесь кто-нибудь?» Ему оставался единственный выход, которым он и воспользовался. Проскользнув в подсобное помещение, он притаился там, но запереть изнутри дверь за собой не мог. Разумеется, когда вы поднялись на борт, то сразу увидели, что в казино Маннинга нет. Найдя в кабине труп Гриба, вы сразу же стали искать пистолет, высказав предположение, что это самоубийство. Когда вы его нашли, то поняли, что что-то неладно. Очевидно, Маннинг просто не успел подбросить пистолет. Ему помешали, и вы сообразили, что он наверняка спрятался в подсобном помещении. Испугавшись, что мы с Перкинсом можем открыть это помещение, вы притворились, что отпираете дверь, а на самом деле заперли ее. Перкинс даже невольно подыграл вам, предложил не открывать дверь. В противном случае, вы притворились бы, что забыли комбинацию, потом вы поспешили избавиться от нас, а как только остались одни, выпустили Маннинга из подсобного помещения. Вы сразу поняли, где уязвимое место в вашем плане. Вы боялись, что откроется ваш с Маннингом союз, и потому договорились с ним, чтобы он вас обвинил, что вы возились у кресла, в котором я сидел. Тем самым устранялась возможность того, что вас посчитают сообщником Маннинга, а заодно подтвердилось, что вы находились все время в приемной, а не у двери подсобного помещения. Когда же позднее Маннинг сообщил вам, что его нанял Пол Дрейк, вы сразу же изобрели эту историю о соревновании в стрельбе, которая должна была послужить хорошим подкреплением в версии о самоубийстве. Пули, которые Маннинг выковырял из подпорки, были выпущены туда сегодня утром. Но пока вы всем этим занимались, вам пришла в голову отличная мысль, что гораздо лучше все взвалить на Сильвию Оксман. Так что вы позволили Маннингу выдвинуть свою версию о самоубийстве, а сами все время были готовы взвалить ответственность на Сильвию.

Дункан засмеялся и сказал:

— Вот уж, действительно, самая нелепая куча вымыслов, какую я в жизни слышал… Всегда знал, что вы незаурядный адвокат, но никогда не поверил бы, что вы способны изобрести такую чушь, чтобы выручить своего клиента.

Районный прокурор кивнул:

— Да, Мейсон, боюсь, что эта ваша отчаянная попытка спасти клиентку ничего вам не принесет, кроме неприятностей, и вы все равно будете обвинены в соучастии в преступлении…

— Минуточку, — перебил его Мейсон. — Я ведь не просто так говорю. У меня есть доказательства.

— Какие же?

— Очень простые. Белграйд все время наблюдал за входом в приемную. И он не видел, как туда вошел Маннинг. Никто вообще не видел, чтобы Маннинг туда входил. Никто не видел Маннинга в казино. Когда на борту появились Дункан и Перкинс, Маннинга не было в казино. Маннинг утверждает, что проскользнул в приемную, когда мы с Перкинсом выходили оттуда, но мы его не видели. Белграйд его тоже не видел.

Районный прокурор уставился на Белграйда.

— Вы видели мистера Маннинга?

— Белграйд — подонок, — сказал Маннинг, — он ведь предал Перри Мейсона. Его слова гроша ломаного не стоят.

Белграйд весь съежился, но твердо сказал:

— Честное слово, я его не видел.

Выражение его лица не оставляло сомнений в его искренности. Районный прокурор задумчиво смотрел на Маннинга, Мейсона и Белграйда.

— Это чертово дело, — сказал он наконец раздраженно, — самое запутанное из всех, с которыми мне приходилось сталкиваться. Просто не могу поверить…

Его прервала Матильда Бенсон:

— Я тоже хочу сделать признание. Только мне хотелось бы быть уверенной, что его запишут должным образом.

— Что вы хотите? — изумился прокурор.

— Сделать признание. Только разрешите курить.

Потрясенный прокурор уставился на толстую сигару и молча кивнул.

— Так, вот, — начала Матильда, — мне неизвестно, какое наказание полагается за мой проступок, но я готова получить положенное. Я не боюсь смерти. Сильвия и ее день дороги мне гораздо больше, чем моя собственная жизнь. Гриб и Дункан шантажировали Сильвию. Я знала, что они — пара грязных крыс. И я решила, что они не имеют права жить. И поэтому отправилась на судно с намерением, причем обдуманным, убить Гриба и Дункана. Я была вооружена. У меня был пистолет калибра 38. Ведь не голыми же руками я собиралась их убить. Я прогуливалась по судну, выжидая момент. Видела, как Сильвия прошла в кабинет, потом Фрэнк Оксман. Потом Оксман вышел, а Мейсон вошел. Затем вошли Перкинс и Дункан. Когда Перкинс и Дункан вышли, я решила, что теперь настал мой час. Я прошла в приемную. Дверь кабинета была полуоткрытой, но стола Гриба мне не было видно. Я считала, что он сидит за столом. И тут я увидела Дункана. Он стоял спиной ко мне и возился у двери подсобного помещения. Я прицелилась и тут вдруг увидела, что из подсобного помещения выходит Маннинг. Я не хотела стрелять в Дункана при Маннинге, и потому сразу выскочила обратно в коридор. Я видела, как вышел Дункан, и проследила его до той комнаты, где обыскивали Мейсона. Прислушавшись, я поняла, что Гриб убит. Я выбежала на палубу. Почти сразу же там появилась Сильвия. Я понимала, что меня могут обыскать, и потому выбросила пистолет за борт. Сильвия меня не заметила, спустилась в моторку и уехала в город. Я хотела оградить Сильвию, потому что считала, что она замешана в убийстве Гриба. Поэтому и взяла в гардеробе ее пальто, а свое выбросила за борт…

— И вы готовы присягнуть, повторив все, что сейчас рассказали? — прервал ее возбужденный прокурор. — Вы поклянетесь, что на самом деле видели, как Дункан открыл подсобное помещение, и оттуда вышел Маннинг?

Медленно и величественно Матильда Бенсон поднялась с кресла и подняла вверх правую руку.

— Покажите мне, где находится судебный зал, молодой человек, и я отправлюсь туда немедленно, чтобы принести присягу. Я говорю правду и только правду.

Дункан встретил холодный взгляд районного прокурора. Глаза его блеснули. Видно было, что он лихорадочно размышляет. Вдруг он заговорил:

— Я вовсе не сообщник Маннинга. Я и сам был потрясен, когда увидел за дверью подсобки Маннинга. Я в самом деле открыл ее после ухода Мейсона. Я просто обомлел, но Маннинг сказал, что вошел туда, чтобы взять там кое-какие бумаги по просьбе Гриба, как вдруг кто-то постучал в дверь кабинета и женский голос сказал: «Это Сильвия Оксман. Впустите меня». Гриб крикнул, чтобы Маннинг несколько минут побыл в подсобке и захлопнул тяжелую дверь. Снаружи до Артура доносились возбужденные голоса, а потом приглушенный звук выстрела. Он хотел выйти, но не смог. И больше он ничего не слышал до тех самых пор, пока я не открыл дверь. Так что это именно Сильвия Оксман убила Гриба и унесла пистолет с собой. Я хотел избавиться от Мейсона и Перкинса только потому, что нужно было достать из сейфа расписки, чтобы они не попали в судебную опись, потому что надеялся получить их стоимость от Сильвии и прикарманить наличные. Я не мог признаться, что Артур оказался в подсобке, ведь тогда меня непременно обвинили бы в сообщничестве, посчитали бы, что это я все устроил. Я считал, что никто не знает, что Артур сидел в подсобке, и решил, что лучшее, что сделаю — это выпустить его и ждать полицию, чтобы взвалить убийство на Сильвию Оксман. Конечно, если бы я знал, что миссис Бенсон видела.

— Да не видела она тебя, проклятый дурак! — взревел вдруг Маннинг. — Она не могла тебя видеть. Она врет. Белграйд ведь наблюдал за входом и ее не видел. И сигнал в кабинете тоже не звенел, а если бы она и пошла по коридору, то сигнал непременно был бы. Ты попался в ловушку, идиот!

Перри Мейсон удовлетворенно хихикнул.

— Продолжайте, Артур, — сказал он.

Глава 16

Перри Мейсон смотрел на Матильду Бенсон, сидящую в кресле в его конторе, с нескрываемым уважением.

— Как же это вам удалось изобрести столь замечательную ложь в столь нужный момент? — спросил он наконец.

— Молодой человек, — сказала она, вынимая изо рта сигару и глядя на него лукавыми глазами. — Я прожила на свете шестьдесят восемь лет. С самого детства я жила в атмосфере всеобщего лицемерия, и поняла, что лгать — необходимо. И я отдала этому пятьдесят лет. Я, вообще, не дура. И когда я поняла, какая сложилась ситуация и как абсолютно логична ваша теория, то сразу сообразила, что все это необходимо подкрепить хорошей порцией лжи. А если вы думаете, что изобрести ее было трудно, вам стоило послушать небылицы, которые мне в свое время приходилось рассказывать. — Она глубоко затянулась и гордо закончила: — Я всегда умела заставить в них поверить.

Вошла Делла с папкой, заполненной бумагами.

— Все в порядке, Делла?

Она кивнула.

— Осталось только дать Сильвии подписать.

— Вот все бумаги, необходимые для дела о разводе, — сказал Мейсон Матильде Бенсон. — Она требует развода на основании жестокого обращения, а также лживого заявления, которое ее муж сделал в полиции, намеренно и злобно обвинив ее в убийстве.

— И она получит развод?

— Без сомнения. Фрэнк Оксман теперь там, где ему следует быть. И вообще, с той минуты, как Дункан решил, что есть шанс попытаться спасти свою шкуру, изобретя причину, по которой Маннинг мог находиться в подсобном помещении, все карты оказались в наших руках. Теперь каждый из них сидит в отдельной камере и опасается, что другой его продаст. Так что теперь вся эта ложь неминуемо лопнет.

Матильда кивнула, кинула на Мейсона веселый взгляд, сунула папку под мышку и сказала:

— Ол-райт, Сильвия подпишет все эти бумаги.

Рука в кольцах пожала руку адвоката с неожиданной твердостью, почти мужской.

— Я с самого начала знала, что вы меня видите насквозь, — указала она. — Если мне еще когда-нибудь понадобится адвокат…

Снаружи послышался какой-то шум, потом голос Деллы произнес:

— Простите, но вам придется выйти. На этой двери висит табличка: «Посторонним вход воспрещен». Приемная за углом, в коридоре.

Перри Мейсон выглянул за дверь. Весьма решительного вида молодая женщина безуспешно пыталась прорваться к нему в кабинет. Выслушав заявление Деллы, девушка подняла на нее большие темные глаза:

— Я знаю, — сказала она глубоким музыкальным голосом. — Но мне там сказали, что с Перри Мейсоном нельзя встретиться без предварительной договоренности. Вот я и решила изменить ваши правила.

Она спокойно уселась в глубокое кресло, пристроила у себя на коленях клетку с канарейкой, которую держала в руке, и улыбнулась, увидев адвоката.

Матильда Бенсон хихикнула:

— Значит, мне пора уходить. — И она исчезла в коридоре, плотно прикрыв за собой дверь.

Делла Стрит взяла телефонную трубку и вопросительно посмотрела на Мейсона. Но Перри смотрел совсем в другую сторону. Он неотрывно смотрел на канарейку. Перехватив его взгляд, Делла медленно положила трубку и вздохнула. Мейсон, глаза которого блестели, словно у ревностного студента, только что напавшего на интересную проблему, опустился возле клетки на колено.

— Да, у этой птички сломана ножка! — воскликнул он.

РГЖИ «Дэуiр». кооператив «Труд»

Алма-Ата 1992 г.

ББК 84.(7США)44

Ф69

Перевод с английского

Флеминг Я., Стенли Э., Кийн Д.

Ф69 Бриллианты вечны/Я. Флеминг. Дело опасной вдовы/ Э. С. Гарднер. Мертвые милашки не болтают /Д. Кийн/Пер. с англ. — Алма-Ата: Кооператив «Труд», 1992. — 432 с. — (Зарубежный детектив. Вып.1.)

ISBN 5-86228-016-2

В книгу включены произведения известных мастеров детективного жанра. Действия захватывающего сюжета относятся к нашему безумно неспокойному времени.

ББК 84. (7США) 44

© Кооператив «Труд». Составление, 1992

© Д. Мухамеджанов. Оформление, 1992

ISBN 5-86228-016-2

Ян Флеминг, Эрл Стенли Гарднер, Дейн Кийн

«ЗАРУБЕЖНЫЙ ДЕТЕКТИВ»

Том I.

Художественный редактор Д. А. Мухамеджанов

Технический редактор М. Жомартова

Корректоры Г. Кудайбергенова, Л. Кобзарь

Сдано в набор 10.01.92. Подписано в печать 20.03.92. Формат 84x108 1/32. Бумага газетная. Гарнитура Тип Таймс. Печать офсетная. Усл.-п.л. 22,68 Уч. — изд-л. 26,62. Тираж 100 000 Заказ 3281. Цена договорная

Республиканское газетно-журнальное издательство «Дэуiр» 480044, проспект Жибек-Жолы, 50.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело опасной вдовы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16