Н.М. Скотт

Шерлок Холмс

«Исчезновение лорда Донерли» и другие новые приключения

Собрание детективных историй, публикуемых по завещанию доктора Ватсона

Новеллы

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

1

Хавершемская сорока

Первого января 1890 года мы с Холмсом шагали по Бейкер-стрит со стороны Оксфорд-стрит. Зима выдалась холодной, и обледенелые тротуары, кое-как присыпанные сажей, были предательски скользкими. С неба сыпал снег, дул пронизывающий северный ветер. По другой стороне улицы двигался пожилой джентльмен, и мы не без смеха – ибо смех, как известно, помогает согреться – наблюдали, как он, согнувшись, неловко вертит зонтом, пытаясь укрыться от снежной крупы, летящей в лицо. И вдруг ветер рванул с такой силой, что его зонт развалился надвое. Бедняга остался с голой тростью в руке, а купол поднялся в воздух и перелетел улицу на манер гигантской вороны, где упал и заскользил по льду, как на коньках. Холмс радостно бросился следом, догнал беглеца и дважды энергично топнул по нему ногой – словно хотел убить.

– Благодарю вас, сэр, – пропыхтел владелец зонта, торопливо подходя к нам.

– Ваш зонт нужно сдать в починку, – сказал я, – тут неподалеку, на Уимпол-стрит, есть мастерская. Вы знаете, где это?

– Боюсь, мне придется выбросить его, сэр, – ответил мужчина, осматривая гнутые спицы и порванную ткань. – Но я все-таки очень благодарен вашему другу, ибо мне не хотелось бы отвечать в суде за выбитый по вине моего зонта глаз или того хуже. Кстати, джентльмены, кто-нибудь из вас двоих не проживает случайно поблизости?

– Да, мы оба здесь живем. А что вы ищете?

– Я ищу некоего мистера Шерлока Холмса, – сказал он. – Причем я побывал уже по трем адресам, и все впустую. Нигде его нет!

– Что ж, ваши поиски завершились, – улыбнулся я, – ибо по счастливой случайности Шерлок Холмс – это тот самый джентльмен, который обезвредил ваш зонт.

– Слава богу! – с облегчением воскликнул незнакомец. – Мое имя Реджинальд Кэнти, сэр. Я бывший банковский служащий из Суррея.

– Рад познакомиться, мистер Кэнти, – сказал мой друг, поправляя шарф. – Я с готовностью выслушаю вашу историю. Дело, полагаю, важное, раз вы выбрались из дому в такую непогоду. Мы, кстати, живем по номеру 221б.

Снег как раз повалил гуще, так что мы все сели в кеб и поехали к нам домой.

Кэнти оказался довольно приятным человеком. Его сдержанное достоинство выдавало в нем служащего Сити, ставшего слегка циничным и грубоватым за те годы, что ездил на работу в Лондон и обратно. Твердый взгляд ярко-зеленых глаз и квадратный подбородок говорили о решительности и ответственности в деле банковских операций и балансовых отчетов.

Расположившись в креслах у нашего весело горящего камина, мы приготовились услышать, что заставило мистера Кэнти спозаранок покинуть Хавершем, чтобы искать совета моего коллеги.

– Я приехал по поводу ограбления, что произошло в ночь под Новый год, мистер Холмс, – начал он. – Нет, скорее ограблений. К сожалению, было несколько случаев.

– И жертвой одного стали вы, я полагаю?

– Верно. Хуже того – ума не приложу, как вор мог проникнуть ко мне в дом, а потом выбраться незамеченным. И это еще не все. Утром мой сосед Филип Лэм, управляющий банком, сообщил мне, что ограбили и его дом, равно как и дом напротив – принадлежащий брокеру Стэнли Роджерсу.

– Скажите, пожалуйста, что же было украдено?

– Драгоценности, сэр! У моей жены пропала бриллиантовая диадема, ожерелье из рубинов и несколько колец. Удивительно, что мои личные вещи остались целы. У Лэма и Роджерса та же история.

– Вы заявили о краже в полицию?

– О нет – я не хочу, чтобы наши с женой имена трепали в газетах. Поскольку соседи придерживаются сходного мнения, с посторонними мы это не обсуждали. Вчера вечером мы отмечали праздник. В полночь к нам присоединились слуги, чтобы по традиции выпить за наступающий год. Было без малого два часа ночи, когда жена поднялась в спальню, а я задержался, чтобы напомнить Мэттьюсу – это честный и обязательный человек, из самых надежных, что когда-либо служили у нас, – что на одно окно в оранжерее требуется вторая рама. И вдруг моя жена испуганно закричала.

– А где ваша жена хранит драгоценности?

– В чиппендейловском бюро рядом с туалетным столиком.

– И оно было открыто?

– В том-то и дело! Понятно, что леди встревожится, увидев, что ее бюро взломали. Тогда я, несмотря на жгучий холод, решил осмотреть наши владения, помня о том, что накануне выпал снег. И вот, успокоив жену, я оставил с ней горничную, а сам взял Мэттьюса, собак и фонарь, и мы обшарили весь двор и сад, отыскивая следы вора. Могу вам сразу сказать, что снег на стене, огораживающей сад, был не тронут. Отсюда я сделал вывод, что никто и не пытался вскарабкаться на нее.

– Как проницательно с вашей стороны! – заметил мой коллега, и глаза его лукаво блеснули. Он покуривал трубку, глядя на снежную пургу за окном.

– Знаете, мистер Холмс, поскольку я имею слабость к детективным романам, я и подумал: а почему бы не воспользоваться почерпнутыми из литературы знаниями?

– Вот как? Прошу вас, мистер Кэнти, не томите! Какие следы вы обнаружили на земле?

– Минуточку терпения, я как раз собирался об этом рассказать, – сказал отставной банковский служащий, все больше раздуваясь от переполнявшей его важности и не слыша иронии в голосе моего друга, склонного к юмору и лукавым выходкам.

Наверное, он представлял себе, что идет по стопам Эдгара Аллана По и демонстрирует недюжинную интуицию.

– Снегу навалило, я бы сказал, примерно с фут, и наследили – насколько удалось разглядеть – только птицы и собаки. Дорожки в свете луны выглядели так же, как и накануне. Мэттьюс, я полагаю, несколько раз за последние дни ходил по саду, наполняя кормушки для птиц, да бегали собаки. Вот и все. Я обернулся, чтобы оглядеть дом. Окна повсюду были в целости. Если вор воспользовался приставной лестницей, то следов ее не осталось. Наша же длинная стремянка была на месте, и никто как будто ее не трогал.

– Дорогой Ватсон! Судя по рассказу мистера Кэнти, нам предстоит сложное расследование. Злоумышленник, воспользовавшись тем, что хозяева увлечены празднованием Нового года, ограбил три дома, стоящие по соседству. Кстати, мистер Кэнти, вы упомянули, что держите собак?

– Мы все держим собак, – не без удивления ответил наш собеседник. – Мой спаниель поднимает лай при малейшем шорохе во дворе, а Лиззи, шотландский терьер, хоть и более спокойная по характеру, но тоже в долгу не останется. У Стэнли Роджерса есть черный лабрадор, а у Лэма – колли.

– Хавершем находится в графстве Суррей, не так ли? – уточнил Холмс. – Много ли поездов прибывает к вам из Лондона в Новый год?

– Как в любой другой день. Поезда идут каждые полчаса с вокзала Виктория через Кройдон. Впрочем, непогода могла нарушить график движения – знаете, стрелки, возможно, замерзли или пути засыпало снегом.

– Тогда, Ватсон, я предлагаю сначала пообедать – миссис Хадсон приготовила великолепное жаркое из дикой утки, – а затем всем вместе отправиться на вокзал Виктория.

* * *

Мы прибыли в Хавершем в третьем часу. Поезд и впрямь задержался по вине неисправных семафоров и сугробов на рельсах. Кэнти жил в симпатичном тупичке на окраине Хавершема, неподалеку от гостиницы «Лебедь». Соседями Кэнти был народ состоятельный: банковские служащие на пенсии, биржевые брокеры и люди подобных профессий.

Указывая на дома Стэнли Роджерса и Филипа Лэма, Кэнти заметил, что они построены по проекту чудаковатого шведского архитектора Свенсона, чем объясняется особое стилевое однообразие, которое точнее всего можно описать как сочетание континентального и британского Средневековья. Особняк Кэнти, например, спереди напоминал альпийский охотничий домик с круглыми нормандскими башенками по сторонам, а сзади был традиционно тюдоровским: красный кирпич, фахверк и многостворчатые окна. Впрочем, для Англии это не так уж и нелепо, как может показаться на первый взгляд, ибо благодаря туманам и дождям все контрасты смягчаются, а местный ландшафт имеет шанс сойти за склоны тирольских гор, где пасутся стада и бродят олени.

На заснеженном крыльце нас встретили миссис Кэнти и две собаки. Хозяйка проводила нас в большую просторную гостиную, обставленную удобной мебелью, где за каминной решеткой весело горел огонь. Мы подошли к камину и стали греть озябшие руки.

– Спасибо вам, что согласились приехать, – сказала миссис Кэнти. – Мои безделушки, допустим, задорого не продашь, но я к ним очень привязана. А Глория Лэм просто в отчаянии: у нее пропало бриллиантовое кольцо – подарок мужа на помолвку, и рубиновые серьги, что достались ей от матери. Странно, что вор не удостоил вниманием бумажник мистера Кэнти, его золотые часы и запонки. Да и дорогая посуда в соседней комнате осталась на месте.

Улыбнувшись, Холмс раскурил трубку, бросил спичку в камин и стал смотреть на пляшущие языки пламени.

– Я, кажется, догадываюсь, в чем тут дело, сударыня, – сказал он. – Наверное, его интересуют только драгоценные камни.

– Не знаю, что и сказать, мистер Холмс. – Женщина взяла на руки терьера и любовно погладила по голове.

– Наверное, это вор из породы сорок, – предположил я, – они любят все блестящее.

– Да, подходящая характеристика, мой дорогой Ватсон. – Холмс выбил трубку о каминную решетку и повернулся к Реджинальду Кэнти, который сидел у огня и внимательно слушал нашу беседу. У его ног лежал, свернувшись, золотистый спаниель. – Можно мне взять вашу лестницу? На полчаса, не долее.

– Лестницу?

– Ну да. Я хочу взобраться на крышу. А вы, Ватсон, составите мне компанию?

– Разумеется, – ответил я и стал натягивать перчатки.

– Сейчас я велю Мэттьюсу ее принести. – Кэнти позвонил в колокольчик.

– Отлично! Мы начнем с дома вашего соседа Лэма, а затем вернемся к вам.

Трудясь над проектом этого дома, архитектор Свенсон воплощал идею простоты и практичности, и в результате его детище – не в пример дому Кэнти – можно было принять за будку таможенника где-нибудь на швейцарской границе. На крыше помещалась высокая платформа, предназначавшаяся для обсерватории, которую так и не построили по причине дороговизны и протестов со стороны местного населения. Под козырьком на крыльце висели длинные сосульки, в свете нашего фонаря снег блестел, точно шлифованные алмазы, ибо мороз к вечеру крепчал.

Филип Лэм сам открыл нам дверь. Это был высокий жилистый человек в халате и очках, с зачесанными назад седыми волосами. Его выпуклые глаза над большим орлиным носом внимательно уставились на нас.

– Мистер Шерлок Холмс, если не ошибаюсь?

– Именно так, сэр. А это мой коллега, доктор Ватсон. Говорят, ваша супруга тяжело переживает случившееся?

– Не то слово, сэр. Входите, пожалуйста. Жена сейчас в музыкальной комнате, не будем ее беспокоить. Вы, наверное, хотите осмотреть спальню? – Он с подозрением взглянул на Мэттьюса, державшего лестницу.

– В этом нет необходимости, мистер Лэм. Однако мне хотелось бы осмотреть крышу дома. Вы позволите?

– Крышу? – отчего-то изумился Лэм.

– Ну да. Для этой цели ваш сосед мистер Кэнти согласился одолжить нам свою лестницу.

– Неужели вы думаете, мистер Холмс, что вор взобрался ко мне на крышу по стене дома, точно муха или другое насекомое?

– Сомневаюсь, что преступник обладает способностью на время превращаться в муху, однако он несомненно обладает извращенным умом. Кстати, сэр, на вашем месте я бы закрыл дверь. Такой сквозняк, что недолго простудиться и умереть.

Лэм поправил очки, удивленно и неуверенно посмотрел на моего друга и захлопнул дверь. Мы без промедления двинулись на задворки, где Мэттьюс установил у стены лестницу.

– Похоже, мы напрасно это затеяли, Ватсон, – сказал Холмс, поглядев наверх. – Взгляните – снег на карнизе и балках лежит ровным слоем.

– В темноте не разберешь, – заметил я.

– У меня при себе ручной фонарь, сэр, – сказал Мэттьюс, – прихватил на всякий случай.

– Вы просто гений, Мэттьюс! – Холмс взял у него фонарь и стал карабкаться вверх по лестнице.

Когда я наконец я добрался до верха и перелез через парапет, то не сразу сумел разглядеть в темноте склоненную фигуру Холмса, который изучал снег в лупу. Фонарик освещал лишь его орлиный профиль.

– Ввиду отсутствия ватерпаса, Ватсон, скажите мне: что вы думаете о чердачном окне?

– Что тут можно сказать? Створки прилегают неплотно.

– Именно! А рама едва держится в проеме, и выставить ее при помощи стамески не составит труда. Да и раствор, видимо, был плохо приготовлен – смотрите, ведь он крошится.

– Да уж! Благодаря мастерству британских строителей воры-домушники в наши дни могут обойтись без стеклореза – ведь можно легко вынуть целое окно, вместе с рамой и стеклами.

– А затем вставить обратно. Именно таким образом вор и проник в дом, Ватсон. Но я все-таки не понимаю, как ему удалось забраться на крышу.

Вдруг озадаченное лицо Холмса радостно просияло. Он подбежал к парапету, смахнул рукой свежий снег, сгреб что-то в кулак и сунул в карман.

– Ха, Ватсон! А наш парень – не простая сорока-воровка.

– Пора бы подрезать ему крылышки, – пробормотал я.

– Да, давайте спустимся и поищем его гнездо, ибо я уверен, что пропавшие драгоценности находятся там.

Когда мы спустились на землю, Мэттьюс убрал лестницу, и мы все вернулись в дом Кэнти, где хозяева и их собаки с нетерпением ожидали нас.

– Вы знакомы с полковником Брэдсток-Хьюмом? – Холмс протянул к огню озябшие руки.

Кэнти помолчал, задумчиво раскуривая сигару.

– Вы имеете в виду того инженера, что руководил строительством моста в Линхэме?

– Да, его самого.

– Нет, лично не знаком, хотя он местная знаменитость. Он живет в Рэдстоне, в старом поместье Комптон-Холл. Это несколько остановок на поезде от Хавершема.

– Понятно. Мне хотелось бы навестить этого полковника Брэдсток-Хьюма.

– Боюсь, что вы не застанете его дома, мистер Холмс. Он уехал в Тунис строить какую-то дамбу.

– А в Рэдстон часто ходят поезда?

– Каждый час до полуночи, но я уверяю вас, мистер Холмс, что вы только зря потратите время, ибо согласно «Суррей газетт», полковник будет в отъезде еще несколько недель.

Когда мы прибыли на станцию, поезд в Рэдстон стоял у платформы. Мы едва успели купить билеты и сесть в вагон, как поезд тронулся.

– Ради бога, Холмс, – сказал я, когда мы закурили, – объясните, при чем здесь полковник Брэдсток-Хьюм. Или вы полагаете, что преступник прячет награбленное у него в поместье? Если это так, то будь я проклят, если понимаю, как вы до такого додумались.

– Меня интересует сам полковник, Ватсон. Он заядлый спортсмен. Помнится, я даже читал о его достижениях в «Телеграф».

– Неужели он разорился и вынужден заниматься грабежами? За свой ночной улов он сможет выручить всего несколько сотен фунтов – да и то, если повезет.

– О нет, он вполне состоятельный человек.

– В таком случае каковы же его мотивы?

– Элементарно, мой дорогой Ватсон. Полковник решил, что сможет совершить идеальное преступление и остаться безнаказанным. Однако напрасно он на это надеется!

Выйдя на станции Рэдстон, мы первым делом узнали у носильщика, как добраться до Комптон-Холла. Он указал нам дорогу, уходившую вниз с крутого холма, точно белая блестящая лента. Все вокруг оледенело, над заиндевевшими тротуарами застыли изогнувшиеся под тяжестью снега деревья. У подножия холма мы увидели большой загородный дом – частично скрытый за деревьями, – чьи фронтоны мягко поблескивали в свете луны. Это и был Комптон-Холл – резиденция полковника Брэдсток-Хьюма.

Мы отворили калитку и двинулись по аллее к дому. Тут же впереди вспыхнул свет, и на крыльце возникла темная фигура человека, державшего над головой фонарь. В лесу за парком закричала сова, раздался тихий свист, и я инстинктивно выхватил револьвер, который всегда ношу с собой после службы в армии, ибо из темноты на нас неожиданно выскочили два огромных свирепых добермана.

– Ко мне, Рекс! – хрипло позвал человек на крыльце. – И ты, Солтер! Ко мне, сейчас же!

Собаки послушно затрусили на зов хозяина, без сомнения обрадовавшись возможности не связываться с чужаками.

– Эй, вы там! – закричал человек, явно имея в виду меня. – Вы нарушили границы частных владений. Немедленно уходите и уводите с собой вашего спутника.

– Полагаю, я имею честь разговаривать с полковником Брэдсток-Хьюмом, владельцем имения? – как ни в чем не бывало осведомился Холмс.

Полковник, помедлив, грузно шагнул с крыльца нам навстречу. Собаки крутились у его ног, зыркая злыми блестящими глазами.

– Прошу прощения, джентльмены, – он протянул руку, – сначала я принял вас за грабителей, что покушаются на мое имущество. Однако я вижу вас впервые в жизни. Вы, наверное, насчет стамбульского контракта?

– Нет, мы пришли выяснить кое-что в связи с ограблением в Хавершеме, – без обиняков заявил Холмс.

Инженер буквально открыл рот от удивления. Он постоял, глядя себе под ноги, а потом еле слышно пробормотал:

– Значит, вы из полиции?

Холмс нарочно медлил с ответом, лишь язвительно улыбался, позволяя Брэдсток-Хьюму помучиться от страха и сознания своей преступной тайны. По истечении некоторого времени он ответил:

– Нет!

На лице инженера отразилось огромное облегчение.

– Сегодня чертовски холодно, – сказал он, – идемте, погреемся у огня.

Мы поднялись на крыльцо по заснеженным ступеням, вошли в дом и попали в просторную теплую комнату, обшитую дубовыми панелями, где стоял терпкий сигарный дух. На столе лежали разнообразные схемы и чертежи, нужные хозяину в работе. Осторожно ступая среди рулонов чертежной бумаги, справочников и прочих предметов, что валялись на полу, мы добрались до камина и уселись на стулья по обе его стороны. Полковник налил нам виски с содовой и расположился в кресле против огня, а собаки легли у его ног.

– Как видите, джентльмены, – начал он, – я увлекаюсь сборкой разнообразных механизмов. – В стеклянных шкафах у стен и впрямь можно было видеть какие-то модели. – У меня есть работающие копии первого американского локомотива и пожарной машины. Я собираю их своими руками и демонстрирую на выставках. Опустите в щель один пенни, и колеса завертятся, а поршневой шток начнет двигаться вперед-назад.

Рекс и Солтер лежали, растянувшись на большом турецком ковре, и смотрели на хозяина мрачными глазами, поблескивающими в свете пламени.

– Весьма оригинально, – заметил Холмс, – но у меня нет при себе мелочи. Кроме того, в настоящий момент меня занимают более важные дела.

– А как вас зовут? – спросил полковник.

– Я Шерлок Холмс, а это мой коллега доктор Ватсон.

– Хотелось бы знать, мистер Холмс, зачем вам понадобилось приезжать ко мне в эту морозную ночь и тратить свое – да и мое – время на обсуждение краж в Хавершеме.

– Краж? Разве я упоминал о кражах? Я говорил об одной, – лукаво улыбнулся Холмс.

– Ах да, я прочитал что-то в «Ист Суррей кроникл», – отмахнулся полковник.

– А разве не в «Суррей газетт»?

– Да, конечно!

– Что ж, весьма странно, потому что это происшествие намеренно держат в секрете, и ни один газетчик пока не в курсе случившегося. Давайте не будем ходить вокруг да около, полковник Брэдсток-Хьюм. Я приехал в Комптон-Холл, потому что знаю, что вы вор, – ладно уж, признайтесь. Вы уже совершили роковую ошибку, и вам не отвертеться.

– Глупости! – воскликнул полковник с раздражением, но ничего другого сказать не успел, потому что Холмс поднял руку, отметая все его возражения:

– У меня есть улика, которая полностью вас изобличает!

Он встал, подошел к полковнику, вынул что-то из кармана и показал. На ладони у него лежал бурый ком мокрого песка. Холмс стал осторожно просеивать песок меж пальцев, делая дорожку на подлокотнике кресла, в котором сидел Брэдсток-Хьюм.

– Отличный балласт, не правда ли, полковник?

Бравый солдат побледнел и вжался в кресло.

– Один из ваших мешков, наверное, прохудился, когда вы совершали посадку на площадку для обсерватории. Подойдите сюда, Ватсон, я хочу вам кое-что показать.

Холмс вглядывался в темноту за окном. Я встал, подошел к окну и тоже стал вглядываться. В парке позади дома я с удивлением рассмотрел воздушный шар – тугие канаты удерживали его на крючьях, вбитых в землю, а из корзины свешивались мешки с песком.

– Потрясающе! Будь сейчас жив Чарли Пис, он сыграл бы для вас на скрипке, полковник!

– Я рад, что смог доставить вам такое удовольствие, мистер Холмс. Похоже, моя маленькая воздухоплавательная вылазка закончилась неудачей, но будь я проклят, если не встретил в вас равного себе. Скажите, сэр, мне готовиться к переезду в тюрьму или мы сможем договориться? Я бы возместил вам все расходы. Я достаточно состоятельный человек и не обижу ни вас, ни вашего друга.

– В этом нет необходимости, полковник. Насколько я понимаю, вы знакомы со скандинавским архитектором Фредериком Свенсоном?

– Понимаю, куда вы клоните, мистер Холмс. Да, он порой просит у меня совета, когда возникают проблемы с осуществлением его сложных и дерзких по стилю проектов.

– Насколько я помню, вы сотрудничали с ним при возведении оперного театра в Хельсинки, который потом много критиковали.

– У Фреди есть бунгало в западной части озера Утсйоки, и когда мы работали над проектом театра, он пригласил меня там остановиться, зная, что я обожаю финскую баню. И вот однажды, вылив ведро воды на раскаленные камни, он и спрашивает: «Ты слышал о моих проектах в Хавершеме?» Я говорю, что живу по соседству и читал об этом в местной прессе. Тут-то он и похвастался, что три дома, которые он проектировал, построены так, что вору туда забраться невозможно, ибо он применил там особую конструкцию ставен, замков и запоров, изготовленных по его чертежам. Я возразил тогда, что не стоит недооценивать изобретательность английских преступников, чей девиз «Было бы желание, а возможность найдется», и, будучи закоренелым честолюбцем, увидел в этом достойный вызов. Мы заключили пари, причем он предложил очень высокую ставку, утверждая, что никто не сможет обворовать эти дома. И я приступил к подготовке.

Первым делом я съездил в Гилдфорд, где находится фирма «Уайт и Перри», что устанавливала эти замки и ставни, и получил кое-какую информацию. Перри, кстати, мой сосед. Мы сели с ним, раскурили трубочки, он показал мне планы и признался, что из экономии и желания получить выгоду строители – помимо всего прочего – не сделали ставни на чердачные окна, да и рамы, насколько он помнит, установлены кое-как. По его словам, при такой высоте зданий это не имеет значения. Но как потом оказалось, это обстоятельство вкупе с пологой крышей и наличием платформы для обсерватории значительно облегчило мою задачу.

Понятно, что Свенсону не хотелось расставаться с деньгами, и потому он поставил два практически невыполнимых условия: кража должна состояться в то время, когда хозяева находятся дома, и обворовать необходимо все три дома разом. Чем больше я думал об этом, тем меньше надежд у меня оставалось, и, наконец, мне пришло в голову использовать мой воздушный шар. Воздухоплавание всегда было моей страстью, и я решил, что попытаюсь, пролетев над вершинами деревьев, сесть на платформу для обсерватории, а затем переберусь на соседние крыши. И вот в конце декабря я телеграфировал Свенсону, приглашая его к себе на Новый год, дабы он сопровождал меня в моей преступной вылазке и воочию наблюдал все мои действия. А сегодня утром он уехал – поджав хвост, поскольку в результате своего проигрыша лишился семи сотен фунтов! Но зато приобрел большое уважение к англичанам, коего не ведал ранее.

– Полагаю, вы собирались повторить свою вылазку, чтобы вернуть похищенные драгоценности?

– Не совсем так. Если бы я снова поднялся в воздух, это стало бы моим сотым полетом, и из некоторого суеверия я решил не рисковать, но приземлиться на лугу неподалеку от нужной мне улицы и идти туда пешком. Три свертка с украшениями я хотел оставить на пороге каждого дома, чтобы утром их обнаружили владелицы.

– Пусть я восхищен вашей отвагой и находчивостью в стремлении совершить идеальное преступление, но ваша черствость и пренебрежение чувствами других людей просто возмутительны.

– Выходит, вы сдадите меня в полицию, мистер Холмс? – Полковник помрачнел, впервые, наверное, осознав всю серьезность своего положения.

– Нет, но вам придется объясниться, когда мы вернемся в Хавершем, потому что дамы, и только они вольны казнить вас или миловать, полковник Брэдсток-Хьюм!

– Что ж, очень хорошо, – нахмурился он, – я согласен предстать перед судьями в чепцах, ведь такой суд куда лучше официального.

– Возврат похищенных драгоценностей, а также щедрое пожертвование в любимую благотворительную организацию, возможно, заставят их смилостивиться. Разумеется, мы с доктором Ватсоном лично препроводим вас на слушание вашего дела.

Полковник, кажется, повеселел.

– Давайте лучше поедем на поезде. Следующий отходит через десять минут.

– На поезде! – язвительно повторил Холмс. – Вы меня разочаровываете.

– Ах, вы желаете с высоты полюбоваться этим старым торговым городишком? – добродушно рассмеялся полковник. – Что ж, ничто не сравнится с полетом на воздушном шаре. Кстати, эффект, который оказывает воздухоплавание на организм человека, в особенности благоприятен для органов пищеварения, доктор Ватсон!

Мы забрались в корзину, поднялись в воздух и четверть часа плыли в воздушных потоках, пока не настало время спускаться. Когда мы приземлились на лугу, мне стало жаль, что наш полет завершился так скоро, ибо вид, что открывался с высоты на суррейские холмы с ночными огоньками, горевшими точно алмазы, был поистине великолепен.

2

Хирург-ловелас

В десятых числах ноября 1895 года я неожиданно повстречал своего друга Шерлока Холмса, которого не видел уже давно. Мы оба оказались на концерте из произведений Мендельсона, проходившем в зале Уигмор-Холл. Холмс сидел прямо за моей спиной. Похлопав меня по плечу, он в самых теплых выражениях предложил мне на три дня передать практику в Паддингтоне одному из коллег и переехать на Бейкер-стрит, потому что ему требуется помощь.

Погода той осенью была особенно мерзкая и туман густой как никогда. Улицы города накрыла темная, непроницаемая пелена, опасная для жизни и здоровья горожан. Как раз в то утро я осматривал одного беднягу – клерка с Треднидл-стрит, – который получил серьезные увечья, угодив под колеса экипажа. Причем случилось это в каких-то ста ярдах от моего порога.

На следующий день я снова сидел у камина в знакомой уютной комнате на Бейкер-стрит и покуривал трубочку. Я уже знал, что мой коллега с головой поглощен расследованием недавних преступлений, которые шокировали весь Лондон. Он указал мне на стопку смятых утренних газет, убрал с каминной полки свою персидскую туфлю и набил трубку табаком.

– Дорогой Ватсон, вы, разумеется, успели прочитать газеты. И что вы на это скажете?

– Могу сказать, что это просто чудовищно, – ответил я. – Однако меня возмущает, что по прихоти издателей с Флит-стрит, желающих увеличить тиражи, к этому маньяку приклеилась кличка Хирург-ловелас.

– Что ж, у человека вашей профессии подобные прозвища должны вызывать раздражение, – поддержал меня Холмс. – Тем не менее оно подходит ему как нельзя лучше! Если вы помните, первой его жертвой стала мисс Аделина Пардоу, фрейлина графини Роксбро – этой старой деспотичной законодательницы моды. В ее салоне на Чейн-Уолк кого только не повстречаешь – у нее собирается весь цвет лондонского общества, и мне кажется, что особенно любят наезжать к ней поэты и литераторы всех мастей. Ну так вот, проведя вечер с подругой – дебютанткой Люсиндой Уэллс, которая живет в прекрасных апартаментах на Слоун-стрит в Белгрейвии, – мисс Пардоу решила прогуляться по набережной Челси. Было уже темно, к тому же спустился туман, одним словом, далеко она не ушла. Кто-то подскочил сзади и прижал к ее лицу носовой платок. По словам самой мисс Пардоу – а перед смертью она успела дать показания, – она почувствовала резкий, удушающий запах. В первое мгновение ей стало дурно, но затем ее охватила эйфория, и она даже стала напевать какую-то популярную мелодию, слышанную в мюзик-холле.

Я невольно рассмеялся:

– Да, известны случаи, когда женщины пели под наркозом на операционном столе. Эфир или хлороформ способны вызвать эйфорию. А что до мисс Пардоу, то на рассвете ее нашел констебль – лежащей без сознания на скамейке у Кингс-Роуд. Оказалось, что ей ампутировали ногу! Причем обрубок был профессионально забинтован, а сверху надета шелковая подвязка – из тех, что джентльмен может подарить подруге или любовнице.

– Однако согласно заявлению ее личного врача, у нее не было проблем с ногами. Кровообращение было в норме. Он утверждал, что ни опухолей, ни повреждений, ни гангрены или дефектов костной или других тканей ему наблюдать не приходилось. Попросту говоря, мой дорогой Ватсон, ей отрезали ногу за здорово живешь! В то же утро она скончалась – ее хрупкое тело не справилось с шоком и потерей крови. Больница направила соответствующее уведомление в Скотленд-Ярд. Неизвестно, где производилась ампутация, но осуществлявший вскрытие судебно-медицинский эксперт высказался в том духе, что работа высший класс.

– Может быть, это проделки какого-нибудь студента-медика? – спросил я.

– Все может быть. – Холмс зажег трубку и вытянул ноги к очагу. – Так или иначе, следующей жертвой опять стала фигура заметная – не кто иная, как леди Стокер-Брант, дальняя родственница королевы и вдова знаменитого альпиниста и военного историка генерал-майора сэра Джеймса Артура Стокер-Бранта. По странному стечению обстоятельств она также проживает на Чейн-Уолк! Но сейчас она лежит в больнице Святого Георгия, потому что ее изувечили так же, как и ее предшественницу! Не найдется ли у вас пары свободных часов, Ватсон? Если вы не прочь, предлагаю съездить в больницу и поговорить с ней.

* * *

Когда мы вошли, в палате находились личные врачи леди Стокер-Брант – сэр Артур Ньютон и доктор Периголд-Макфарлен. Мой коллега – невзирая на обстоятельства – не пренебрег этикетом и приветствовал знатную даму, как принято при дворе. Вытянувшись перед ней по стойке смирно, он снял шляпу и коротко поклонился. Затем он сел на стул у ее кровати, чтобы задать ей несколько вопросов.

– Скажите, пожалуйста, почему вы шли по набережной в столь поздний час?

– Потому что мне хотелось подышать свежим воздухом, сэр! Таков мой обычай. Хорошо, что я живу у реки.

– Но вам было известно о преступлении, которое произошло несколькими днями ранее именно на этом участке набережной?

– Графиня Роксбро, дом которой находится по соседству, упоминала о нем в нашем разговоре, но я лично не знакома с этой Аделиной Пардоу.

– Вам не было страшно?

– Ничуть!

– И вы отправились на прогулку одна?

Леди Стокер-Брант кивнула.

– Мистер Холмс, мне никогда не приходило в голову, что этот Хирург-ловелас – или как его там – может питать интерес к людям моего класса, – без обиняков заявила она, гордая своим титулом и положением в обществе. – Слуги – это другое дело, мистер Холмс! – Едва ли фрейлины представляют низшее сословие, но мой друг, понятно, предпочел с ней не спорить. – Знаете, в темноте и тумане было очень плохо видно. Я пересекла Гросвенор-Роуд и пошла по набережной. Все случилось не далее чем в ста футах от моего дома. Помню, на мосту Баттерси горели огни, мимо проплывала баржа – и там горел сигнальный фонарь. Я все время смотрела на реку.

– Вы не слышали чего-нибудь подозрительного? Шаги, например? – спросил я.

Леди Стокер-Брант обратила на меня проницательный взгляд своих фиалковых глаз, и я ощутил трепет, какой способны вызвать в собеседнике лишь представители старой аристократии.

– Я слышала голос… Это был мужчина… Кокни!

Холмс, который во время разговора едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, тут не выдержал и усмехнулся:

– Ну да, конечно! Кто же, если не кокни! – Он хлопнул себя по колену.

– Я рада, что вас позабавили мои слова, мистер Холмс! – холодно заявила леди Стокер-Брант. – Кроме того, я расслышала имя Генри Грей или что-то в этом роде. Я точно не помню, но мне кажется, что это было, когда я переходила дорогу. – Она вздохнула и приложила ко лбу платок, смоченный одеколоном.

Холмс вскочил, подхватил свою шляпу и раскланялся:

– Премного благодарен, ваша светлость! Идемте, Ватсон, пора приниматься за дело.

– Поймайте этого злодея, мистер Холмс, – на удивление бесстрастно попросила леди Стокер-Брант. – Сейчас мне колют морфий, оберегая мои нервы, но ведь я понимаю, что до конца жизни обречена ездить на инвалидном кресле или ковылять на костылях. Я этого не переживу!

Мы тряслись в тарахтящем кебе по Слоун-стрит, вдоль сплошных фасадов из красного кирпича, скрытых сейчас за бурым туманом, и вяло переговаривались.

– Мы хотя бы знаем, что это кокни, – заметил я.

Холмс глядел в окно, по-детски подтянув колени к подбородку. Однако мысли его были заняты вовсе не уличным движением.

– Сомневаюсь. Дабы изобразить выговор кокни, особые способности не требуются, Ватсон! – Сказав так, он надолго замолчал.

А я мрачно думал о том, что по вине этого извращенца доверие общества к людям нашей профессии, в котором мы всегда так нуждаемся, теперь надолго подорвано!

Выйдя на углу Флуд-стрит, мы перешли на другую сторону и последовали по маршруту леди Стокер-Брант. Оказалось, что у реки туман рассеивается. Впереди открылась приятная перспектива Чейн-Уолк. Особенность этого района такова, что хозяева каждого из милых особнячков могут наслаждаться уединением, живя при этом почти в центре города. Окна уютно светились в свете газовых фонарей. Слева протекала Темза, впереди высился мост Баттерси, вдоль противоположного берега тянулись складские ряды, у причалов сновали торговые суда с грузами. А за мостом открывался более широкий участок реки, где на мелководье стояла парусная баржа и множество плавучих домиков, один из которых привлек внимание моего друга. Он вскочил на парапет набережной и стал пристально разглядывать заинтересовавший его предмет. Вдруг его губы скривились в улыбке, он мрачно усмехнулся и воскликнул:

– А ведь это рифма! – Спрыгнув на землю, Холмс распорядился: – Стойте здесь, я скоро вернусь.

Затем он сбежал по ступеням к воде и, прыгая с камня на камень, добрался до судна, чтобы взглянуть на него поближе.

Должен сказать, что этот плавучий дом представлял собой унылое зрелище, ибо весь его корпус, выкрашенный белой краской, некогда, должно быть, блестящий и нарядный, теперь был изъеден ржавчиной и покрыт водорослями. На крыше кабины торчала простая дымовая труба. Словом, при взгляде на это сооружение невольно возникал недоуменный вопрос: что это – дом или лодка?

Я зажег сигарету и стал смотреть на стальной барк, что грациозно скользил мимо в сопровождении флотилии, которую составляли баржи и шаланды.

– Да там, кажется, давно никто не живет, – сказал Холмс, возвращаясь на набережную. – А вы видите название?

– Ну да, «Пендрил Гей», – ответил я.

– И что из этого следует?

– По-моему, ничего особенного. Лодку, наверное, назвали в честь некоей птицы, что встречается в местных болотах. Чтобы узнать точнее, необходимо проконсультироваться у специалиста по пернатой дичи, – шутливо отвечал я.

– А вам не кажется, Ватсон, что «Пендрил Гей» звучит почти как Генри Грей?

– Ну да, некоторое звуковое сходство имеется, – согласился я.

– Скажете тоже – некоторое звуковое сходство! – воскликнул Холмс, ударяя тростью о землю. – Да ведь на слух и не различишь! Спутать их проще простого. Вот, взгляните. – Он сунул мне в руки листок, вырванный из блокнота. – Я переписал объявление о продаже, что висит на двери кабины.

Я расправил листок и прочел:

– «Продается лодка «Пендрил Гей». С просьбами о сдаче внаем не обращаться. Владелец в настоящее время проживает во Франции. Для справок: Александр Лавсэй и К°, нотариус. Хай-стрит, 29, Баттерси. Июль 1893 г.».

– А сейчас уже 1895-й. Видимо, покупателей так и не нашлось. Лодку, похоже, изредка подкрашивают и смолят, но в общем она постепенно разрушается, стоя на приколе. Думаю, владелец с нотариусом давно о ней забыли.

Теперь мы вдвоем спустились на заболоченный берег и поднялись на борт.

Пока я оглядывал иллюминаторы и световой люк на крыше, ища способ пробраться внутрь, Холмс, обладающий криминальным талантом, быстро решил проблему.

– А замок-то недавно меняли, Ватсон, – заметил он, вынимая из кармана перочинный нож и вставляя его в замочную скважину.

Раздался щелчок пружины, дверь на шарнирах откатилась, и мы осторожно спустились по приставной лестнице вниз, где густо пахло смесью мыла, керосина и табака.

Обстановка оказалась весьма скромной. У стен, обитых деревом, располагались мягкие откидные сиденья. В дальнем конце помещения была печь с трубой и складной столик для умывальных принадлежностей, а посередине стоял длинный стол под керосиновой лампой. Заметив, что одна из деревянных панелей стены сдвинулась, я попробовал снять ее, и мне это удалось. В стене обнаружилась ниша.

Холмс, который ворошил тростью серую золу в печи, оставил свое занятие и подошел ко мне. Надо сказать, что я не менее своего коллеги надеялся обнаружить что-нибудь ценное в плане расследования, но этой находке я не обрадовался, а ужаснулся, ибо увидел хирургическую пилу, которую Холмс осторожно вынул из тайника, стараясь не задеть острого зубчатого лезвия. В тусклом свете, проникавшем в кабину через люк на крыше, на ручке из панциря черепахи явственно читалась золотая буква «М». Когда я сунул руку в нишу, чтобы проверить, нет ли там еще чего-нибудь, то нащупал картонную коробку без крышки. Внутри лежало несколько скальпелей, бинты и иглы.

– Мы, кажется, забрели в его логово, – поежился я.

Сложив все обратно и вернув на место панель, мы напоследок еще раз огляделись и поспешили оставить «Пендрил Гей», пристанище безумца, проводящего тут свои жуткие опыты.

– Что нам теперь делать, Холмс? – спросил я.

– Ваша старая адресная книга оказалась бесценной, Ватсон, ибо я нашел там всех врачей, живущих либо имеющих практику близ набережной. Среди них числятся, насколько я помню, доктор Минтон, доктор Мэдден и доктор Малбери. Я взял на себя смелость составить список.

– Так нам предстоит обойти весь Челси? – удивился я, чувствуя, что меня совсем не увлекает такая перспектива.

– Знаю, что это нелегко, но надеюсь, нам повезет и круг подозреваемых быстро сузится! – отвечал Холмс.

К шести часам вечера мы посетили не менее чем десять адресов, навестив в том числе доктора Митчелла, доктора Джозефа Монтегю (который оказался доктором философии!), доктора Персиваля Мэддена и доктора Джулиуса Марша, но никто из них не вызывал подозрений. Признаюсь, к тому времени я порядком утомился от этой бесполезной, как мне представлялось, затеи и мечтал только добраться до Бейкер-стрит и вкусно поужинать в уютной обстановке.

Очередной адрес привел нас к красивому георгианскому особняку с белым оштукатуренным фасадом, подъемными окнами и черными чугунными перилами. Дом на Элм-Парк-Роуд принадлежал доктору Теодору Морфиусу, консультанту Королевского лондонского госпиталя и кандидату в члены парламента.

Когда Холмс позвонил, дверь открыла экономка – полногрудая женщина по фамилии Стивенс.

– Доктор Морфиус сейчас в больнице на консультации, – сказала она, – и вернется не скоро.

– А вы не могли бы припомнить, где был доктор Морфиус в прошлую среду примерно с девяти до двенадцати часов вечера? – спросил Холмс.

– Нет ничего проще, – раздался голос из глубины прихожей, и на крыльцо вышел высокий смазливый молодой человек в щегольском сюртуке, бриджах и гетрах.

Его сигарета распространяла в воздухе экзотический аромат. Мне показалось, что он поглядывает на нас с высокомерием или даже пренебрежением. Неторопливо затянувшись, он облокотился о перила и продолжил:

– Во второй половине дня доктор Морфиус работал у себя в кабинете, а вечером отправился в клуб «Беркли». Адрес, я полагаю, вам известен. Доброй ночи, господа!

Холмс повернулся было, чтобы уйти, но внезапно передумал, остановился и холодно произнес:

– Я смотрю, вы не позаботились почистить туфли. Вы, наверное, лакей доктора Морфиуса?

Молодой человек, по-видимому жестоко оскорбленный этим предположением, сжал кулаки и со злостью выкрикнул:

– Да как вы смеете разговаривать со мной в подобном тоне? К вашему сведению, я сын доктора Морфиуса! А теперь прошу вас немедленно удалиться, иначе я спущу собак!

Мы поняли, что наш визит окончен и результат его – мое раздраженное ворчанье.

– Задать бы этому наглецу хорошую трепку, – говорил я, ища в карманах пальто сигару, когда мы шли по Элм-Парк-Роуд.

– А вы, кстати, заметили, какой марки сигареты он курит? – спросил мой друг.

– Какие-то турецкие – больно запах необычный.

– Нет, это египетские, марка «Сотня». Они продаются только в одной табачной лавке – у Луиса, что на Бродвее в Вестминстере. И они стоят того, чтобы ездить за ними в такую даль.

Мы остановились под фонарем, я закурил сигару, а Холмс достал из кармана окурок, который выудил из печи в «Пендрил Гей».

– Взгляните, – сказал он, поднося окурок к свету. – Что вы на это скажете?

– Неужели это сигарета той самой марки?

– Нет, я о другом. Вы не обратили внимания, как он держит сигарету? Я, например, заметил, что он нервно царапает бумагу ногтем, а здесь – посмотрите – такие же отметины.

– Поразительная наблюдательность! – воскликнул я.

– Полагаю, мы должны сообщить об этом инспектору Лестрейду – пусть запрашивает ордер на обыск в доме.

– Но для обыска необходимы веские улики, – заметил я, зябко потирая руки, ибо к ночи сильно похолодало.

– У меня они есть, Ватсон! – заявил Холмс. – Можете не сомневаться.

С этими словами он остановил кеб и велел извозчику ехать на ближайший телеграф, откуда мы послали телеграмму в полицию.

В восьмом часу инспектор Лестрейд ждал нас у ресторана «Бертрандс» на Кингс-Роуд. Несмотря на ордер в кармане, он заметно нервничал в ожидании того момента, когда предстоит им воспользоваться, ибо разрешение на обыск досталось ему немалой кровью. В Скотленд-Ярде восприняли его просьбу без энтузиазма. Сэр Фрэнк Ладлэм, заместитель начальника полиции, сначала ответил отказом, напомнив, что доктор Морфиус – светило медицины и член Медицинского совета Великобритании. Прочие прямо говорили, что опасаются политических последствий или боятся за свою карьеру. Одним словом, у Морфиуса-старшего имелись очень влиятельные друзья, но авторитет, коим пользовался в полиции Шерлок Холмс, в конце концов сыграл решающую роль.

– Этот человек весьма знаменит, к тому же будущий политик, – сказал Лестрейд.

– К сожалению, преступность не ведает социальных границ, инспектор. Убийства совершают как богатые, так и бедные. А вы хотите быстрее покончить с этим делом?

– Разумеется.

– Тогда выполняйте мои указания, которые вы получили в телеграмме.

– Вы утверждаете, что вам известна личность убийцы по прозвищу Хирург-ловелас, мистер Холмс?

– Именно так.

– А чем вы это докажете?

– Доказательства находятся в доме, так что давайте не будем попусту терять время, а поспешим отыскать их!

Мы сели в кеб и поехали на Элм-Парк-Роуд. На этот раз дверь нам открыл малый по фамилии Уитти – личный секретарь доктора.

– Я детектив из Скотленд-Ярда, и у меня ордер на обыск этого домовладения, – строго объявил ему Лестрейд. – Доктор Морфиус у себя?

Оставив на крыльце констебля, Лестрейд потребовал, чтобы секретарь проводил его к хозяину, а Холмс тем временем побежал по лестнице наверх, где велел одной из горничных показать ему комнату Морфиуса-младшего. Я, конечно, не отставал.

С порога наше внимание привлекла массивная каминная полка, заваленная игрушками, что обычно тешат мужскую гордость: сабли, охотничьи ружья и доспехи. Над зеркалом помещались вырезанные из дуба фигуры героев греческой мифологии. Модные гардины и тюлевые занавески обрамляли большие окна. Вход в ванную комнату был выполнен в виде изящной арки.

Горничная за дверью едва не рыдала. Холмс сначала рассмотрел коллекцию на каминной полке, а затем с явным удовольствием полез под диван, служивший юному джентльмену местом для ночного отдыха. Там он нашел то, что искал, ибо среди крикетных бит и другого спортивного инвентаря обнаружилось несколько кожаных чемоданчиков. Прихватив самый большой, Холмс поспешил вниз.

В гостиной сгустились тучи. Лестрейд строго и даже грубо запретил кому-либо выходить из комнаты, и, судя по ядовитым взглядам в сторону доктора Морфиуса, именно его он и считал главным преступником.

Доктор открыл свой золотой репетир, и сразу же часы на камине пробили полчаса. Это был старейшина нашей гильдии, обладающий гладстоновской энергией и выдержкой, прежде времени поседевший от забот, которые сопутствовали его высокому положению, и без пяти минут член парламента, ступающий на скользкий путь политической славы.

– Что все это значит, сэр? – взорвался он, потеряв терпение. – По какому праву вы вторглись в мой дом?

Юный джентльмен стоял за спиной отца с невозмутимым видом, будто все происходящее его не касается, и прихорашивался – он поправил воротник, слегка ослабил галстук и стряхнул пылинки с рукава.

– Повторяю, сэр! Что означает это возмутительное вторжение? – Морфиус грохнул кулаком по столу. Упала, звеня, серебряная ваза, в страхе задрожал графин с портвейном. – Предупреждаю вас, что мой секретарь готов выехать в Скотленд-Ярд в моем личном экипаже и привезти сюда начальника полиции, дабы он объяснил мне, что происходит.

– Прошу прощения за причиненное беспокойство. – Холмс элегантно поклонился и отвел в сторону Лестрейда.

Они некоторое время перешептывались, а затем инспектор сурово проговорил, обращаясь к Морфиусу-младшему:

– Мой долг сообщить вам, что вы арестованы по обвинению в убийстве Аделины Пардоу, фрейлины графини Роксбро, а также покушении на убийство леди Стокер-Брант, родственницы ее величества королевы.

Морфиус-старший, человек чести и джентльмен, мрачным взглядом уставился на сына:

– Что ты натворил? Если ты невиновен, скажи мне прямо, что эти ужасные обвинения предъявлены тебе по ошибке.

Не успел молодой человек заговорить, как Холмс продемонстрировал чемоданчик, найденный на верху.

– Вы знаете, что это? – спросил он Морфиуса-старшего.

– Знаю, – вздохнул доктор. – Это мой старый чемодан для инструментов. У меня таких несколько – я храню их в память о годах учения в Бартсе. Из чистой сентиментальности, если хотите. – Он взял у Холмса чемодан и открыл крышку. – Здесь моя старая хирургическая пила с красивой черепаховой ручкой, видите…

В чемодане было пусто.

– Вижу, что вашей пилы нет на месте, доктор Морфиус. И мне кажется, я знаю, где она.

– Но откуда у вас этот чемодан? – с тревогой спросил доктор.

– Я вытащил его из-под дивана в комнате вашего сына, а заодно еще кое-что интересное. Вот шелковая подвязка с кружевными оборками. Примечательно, что точно такая есть у леди Стокер-Брант, а еще одну получила незадолго до смерти Аделина Пардоу – в подарок от неизвестного поклонника.

Морфиус-младший взял из коробки на каминной полке египетскую сигарету и закурил.

– Отец, мне, наверное, следует поехать с этими джентльменами в Скотленд-Ярд, – произнес он после пары затяжек. – Там и разберемся. А ты не мог бы сообщить мистеру Джорджу Луису, что мне могут понадобиться его услуги?

– Я сейчас же отправлю к нему секретаря, – хмуро пообещал доктор.

– Что ж, тогда давай расстанемся друзьями?

Но доктор словно не замечал протянутой руки молодого человека. Вместо этого он обратился к Холмсу:

– Мой адвокат свяжется с вами утром, сэр. Мой сын ни в чем не виноват!

– Боюсь, что ваш голос и жесты выдают ваши истинные чувства по этому поводу, – усмехнулся Холмс.

– Я очень занят, господа, меня ждет срочная корреспонденция, – невпопад ответил доктор Морфиус. – Прошу вас немедленно покинуть мой дом.

* * *

Судебные заседания в Олд-Бейли продолжались три недели. Джонатан Морфиус, студент медицинского факультета Кембриджского университета, был приговорен к смерти через повешение за убийство Аделины Пардоу и нанесение жестоких увечий леди Стокер-Брант. Утром накануне казни мы получили записку от мистера Джорджа Луиса, адвоката, с просьбой навестить его подопечного в тюрьме Пентонвиль. Очевидно, молодой человек желал рассказать что-то моему уважаемому коллеге с глазу на глаз. Мы прибыли в назначенный час. Заключенный выглядел абсолютно невозмутимым, будто ему и дела нет до ожидающей его вскоре виселицы. Паркер, старый тюремщик, только что принес ему последний завтрак – бифштекс, яичницу, тост и бокал грога. В коридоре он вполголоса сказал Холмсу:

– Палач уже прибыл, мистер Холмс. Вы, пожалуйста, там побыстрее, а то время поджимает, хорошо?

– Так что вы хотели мне поведать? – спросил Холмс, закуривая. – Не беспокойтесь, нас не подслушивают.

Морфиус задумчиво прожевал кусок бифштекса, помолчал немного и заговорил:

– Никто ни о чем не догадывался, ведь с виду я был этакий невинный ангелочек. А я считал себя гением. – Он взял салфетку, вытер подбородок и улыбнулся. – К тринадцати годам я успел приобрести начальные знания по анатомии женского тела. Видя, как студенты в клинике молятся на моего отца, я хотел произвести на него впечатление, чтобы он уважал меня, а не только видел во мне сына и наследника.

– Как же вы получали женщин? – удивился Холмс.

– Ах, да это были проститутки, – поморщился он, – пьяные шлюхи. С тех пор как умерла моя мать, отец часто наведывался к ним в притоны – в «Игл» на Сити-Роуд, что в Уайтчепел, и в Хеймаркет. Судьбой мне было уготовано принести некоторых в жертву великому богу науки. Например, Анни Чапмен – красотку с бешеным нравом и шикарными внутренностями. Сначала в ней не было ничего от жертвы, но потом и она опустилась. От судьбы не уйдешь! С Мери Джейн Келли, к которой отец был особенно привязан, мне пришлось повозиться на Миллер-Корт. Боюсь, однако, что тюремный капеллан и палач меня заждались. Боже, какая скука! – Он со вздохом отпил из бокала. – Меня часто посещала мысль начать записывать мемуары для потомков, чтобы потом отправить анонимную рукопись какому-нибудь издателю. Но так и не собрался. Все это лишние улики. Я ведь даже ножи подбрасывал в мясные ряды на Смитфилд, где они не вызвали бы подозрений.

– После которой по счету жертвы вы решили остановиться? – спросил Холмс. – После пятой?

– Число неверное, но это не важно. Меня отправили учиться в Итон, затем в Кембридж, и все-таки я порой находил возможности побаловать себя. – Злодей спокойно отодвинул тарелку. В этот жуткий час он, казалось, не испытывает ни капли скорби или сожаления, наоборот, наслаждается, предаваясь воспоминаниям о былых преступлениях. – Но, кажется, наша беседа подходит к концу! – Он слабо улыбнулся.

Мы с Холмсом поднялись и поспешили прочь из этого ужасного места.

Тут я предлагаю проницательному читателю самостоятельно сделать вывод о том, что представляют собой признания этого безумца. Что это было? Может быть, он и вправду рехнулся, поверив в свою гениальность, и все его рассказы – это не более чем бред сумасшедшего эгоцентрика? Я же полагаю, что при всем множестве бесконечных догадок и предположений относительно личности так называемого Джека Потрошителя, печально известного обитателям трущоб в Уайтчепел, мною впервые изложена наиболее правдоподобная версия его преступлений.

3

Исчезновение лорда Донерли

– Сообщают, что лорд Донерли пропал, – сказал я как-то утром за завтраком, когда Холмс приступил ко второму яйцу.

– Ватсон, я умираю с голоду, – ответил Холмс, – я целую ночь провозился с трупом в морге Клеркенвелла.

– Надеюсь, случай хотя бы интересный?

Зная, что моего друга интересуют все аспекты криминального расследования, я полагал, что полиция озадачена чьей-то смертью, произошедшей при неестественных, необъяснимых обстоятельствах.

– Очень, – ответил Холмс. – Утопленник из Темзы.

– Странно, – заметил я. – Если какому-нибудь несчастному случится утонуть, речная полиция едва ли привезет его тело в Клеркенвелл.

– Возвращаясь к вашему вопросу, Ватсон, должен пояснить, что это труп пожилой женщины, проживавшей в Ист-Энде. Последним ее видел уличный торговец спичками неподалеку от собора Святого Павла. По всем признакам, она утонула, однако ее тело нашли в подвале одного из пабов в Кенннингтоне, обернутым в газеты. Вот в чем загвоздка. А вы, кстати, упомянули лорда Донерли?

– Да. «Телеграф» и «Таймс» сообщают о его таинственном исчезновении на похоронах.

– На похоронах? А кто умер?

– Сэр Уолтер Уоллингтон. По-видимому, он доводился лорду дядей.

– Ах, это знаменитый археолог Уоллингтон?

– Да, он.

Отдав Холмсу газету, я встал из-за стола и пересел в свое любимое кресло.

На дворе стоял пронзительный холод, даже окна за ночь покрылись ледяными узорами. Огонь в нашем очаге едва теплился, так что я взял кочергу и принялся ворошить угли, чтобы прибавить жару. Когда пламя за решеткой наконец вспыхнуло и разгорелось, я услышал, как внизу звонит дверной колокольчик, и вскоре в гостиную вошел мужчина в черном цилиндре и строгом черном пальто с последним номером «Таймс» под мышкой.

– Добрый день, джентльмены, – поздоровался он. – Надеюсь, я не помешал вашему завтраку?

– Мы уже позавтракали. – Холмс поднял глаза от газеты. – Если хотите кофе, то в кофейнике еще довольно.

– Благодарю вас, это будет кстати, – ответил наш гость, снимая цилиндр.

– Вы приехали на метро? – поинтересовался я.

– Нет, в кебе.

– Насколько я понимаю, вы к нам насчет лорда Донерли, – сказал Холмс, – вижу, у вас на рукаве траурная повязка. Возьмите чашку и присаживайтесь ближе к огню, вы, наверное, замерзли.

– А вы, сэр, стало быть, мистер Шерлок Холмс?

– Да, – кивнул Холмс, – а это мой коллега доктор Ватсон. Вы курите? Вот, берите сигару. Как сейчас на дорогах? Заторы, судя по всему?

– Ужасные заторы, мистер Холмс.

– Откуда вы приехали?

– Из Хэмпстеда, но я живу и работаю в Эдинбурге.

– Молодой лорд шотландец?

– Да. Я сопровождал его на похороны в Лондон. Моя фамилия Тимпсон, я адвокат семьи.

– У них замок в Лите, не так ли?

– Да. Там живет матушка лорда, леди Макгрегор. Свой дом в Челси она давно оставила по состоянию здоровья. Три недели назад ее светлость получили известие о болезни Уолли, и вскоре стало ясно, что бедняга долго не протянет. Тогда она направила Чарли в Лондон в качестве представителя клана, а меня попросила сопровождать юного лорда и присматривать за ним. Он страстно увлечен бегами и не вылезает из Эпсома.

– Наверное, и собственную лошадь держит?

– Совсем недавно у него было даже несколько. Лорд хоть и не наделен деловой хваткой и проницательностью, но уж больно любит лошадей и порой не может отказать себе в удовольствии купить скакуна. При таком подходе ему, понятно, хочется побеждать. Вот только сколько бы денег он ни швырял на высокопородных лошадей, все заезды они проигрывают. Да еще его лучший жокей в прошлом году оставил службу. Хуже того, он привык руководствоваться чужими советами, что привело к денежным трудностям.

– Короче говоря, он наделал долгов.

– Именно так, мистер Холмс. Его мать просто в отчаянии. Понимаете ли, высокое положение ее покойного мужа, бывшего командующего Пятым корпусом шотландских королевских стрелков, его безупречная военная и политическая карьера – все это накладывает обязательства. Ситуация в высшей степени щекотливая, оттого меня и призвали в замок.

Граф Альберто Веницилос, родом из Греции, утверждает, что несколько месяцев тому назад Чарли приобрел у него жеребца по кличке Алмаз Сарацинов – в долг, разумеется, под расписку. В Ньюмаркете жеребец пришел в последней десятке, а затем упал и сломал шею на ипподроме «Эйнтри», но граф тем не менее требует денег.

– И сколько же стоила эта лошадь?

– Сейчас трудно сказать, доктор Ватсон, – ответил Тимпсон с циничной усмешкой, – однако граф предъявил мне несколько платежных векселей, подписанных Чарли, на сумму пятьдесят тысяч гиней. Сам Чарли утверждает, что жеребца не покупал, а подписи на векселях фальшивые. Грек, естественно, пригрозил подать в суд. Необходимо как можно скорее достичь компромисса, иначе огласки не избежать. По просьбе леди Макгрегор, я обратился за советом к знаменитому барристеру сэру Хамфри Ардену – королевскому адвокату, и он, взвесив все факты, порекомендовал мне найти деньги и выплатить долг, не доводя дела до суда.

Видите ли, при иных обстоятельствах сэр Хамфри такого бы не посоветовал, ведь его связывала близкая дружба с покойным мужем леди Макгрегор, которого он высоко ценил и уважал как героя Тель-эль-Кебира и Османси. Однако он также знаком с личным врачом леди Макгрегор и наверняка в курсе ее хрупкого здоровья, которое не позволит ей перенести открытый суд и последующую громкую огласку дела. В общем, согласно моим инструкциям, она дала согласие выплатить графу пятьдесят тысяч гиней.

– А лорд Донерли обыкновенно любящий и заботливый сын?

– Конечно!

– Думаю, что люди, советами которых он руководствовался, использовали его в своих корыстных интересах. Может быть, они члены одной преступной группы.

– Кстати, говорят, что граф Альберто Веницилос на днях вернулся в Лондон.

– Для того, наверное, чтобы дальше шантажировать и запугивать молодого лорда, – заметил я.

– Само собой. Он занимает апартаменты в гостинице «Англетер» в Патрасе близ Олимпии, а также в Монте-Карло. Будучи поклонником спорта королей, сюда он приезжает, чтобы посетить «Гандикап Понсонби» в Ньюмаркете.

– В таком случае мы должны торопиться. Я немедленно отправлю телеграмму в Министерство иностранных дел. Сейчас в отеле «Карлтон» проживает греческая делегация – возможно, они помогут нам найти графа Веницилоса. А между тем мне необходимо посетить дом сэра Уолтера Уоллингтона в Хэмпстеде, мистер Тимпсон.

Поручив миссис Хадсон отправить несколько срочных телеграмм, мы с Холмсом прыгнули в кеб и помчались, под яростный звон колокольчика, по Бейкер-стрит. Без малого десять мы прибыли в Хэмпстед. Небо хмурилось, предвещая дождь, пока наш возница тащился в гору к дому Уоллингтона. Тимпсон отпер дверь своим ключом, и мы вошли в пустые пыльные комнаты, где зеркала были затянуты траурными занавесями.

Мы сразу направились в кабинет сэра Уолтера.

Холмс подошел к окну и раздвинул шторы, чтобы разбавить густой полумрак дневным светом. В кабинете все осталось так, как было при жизни хозяина. На столе находились трубки и прочие личные вещи, на полках теснились сувениры, привезенные из бесчисленных экспедиций и с раскопок, с фотографий смотрел Уоллингтон в Египте, Уоллингтон в Новой Шотландии и Уоллингтон на реке Замбези.

Над мраморным камином, на двух больших медных крюках, вбитых в стену, помещалась лопата, а ниже была надпись: «Эту лопату я первым вонзил в могилу Атары. Уоллингтон».

– Крепкий инструмент, – заметил Холмс, с интересом разглядывая лопату, – хотя немного помятый. Боюсь, что для садовых работ уже не годится.

А я подошел к окну и закурил сигарету. Мой взгляд привлекла постройка среди деревьев в дальнем конце сада, которую я поначалу принял за голубятню.

– Это склеп, – сказал Тимпсон. – Уоллингтон сам его соорудил – для себя и своей жены Кэтрин. Она тоже умерла, увы, и теперь они лежат там вдвоем.

Треугольную крышу склепа венчала статуя египетской царицы Нефертити.

– Примечательно, – сказал Холмс, подходя к окну. – Но меня пока больше интересует дом. Что за стеной, мистер Тимпсон?

– А здесь, так сказать, поминальная зала, – объяснил Тимпсон, когда мы переместились в следующую комнату. – Многие собрались тут выпить последний бокал шампанского за Уолли.

– Когда это происходило?

– В день похорон, конечно.

Это было просторное светлое помещение с эркером длиной более тридцати футов. Из большого окна был виден газон. На мраморном камине, украшенном греческим орнаментом, поместили большую фотографию археолога в траурной черной рамке. Мебели в комнате не было, за исключением двух стоек под гроб.

– Уоллингтон, очевидно, был высоким человеком, – заметил Холмс, видя, как велико расстояние между стойками.

– Да, мистер Холмс. Выше шести футов ростом и крепкого телосложения. Гроб был такой тяжелый, что его несли восемь человек.

Наклонившись, Холмс принялся рассматривать пол у себя под ногами в увеличительное стекло и вдруг крикнул:

– Вот это да! Ватсон! Откройте окно, мало света!

Когда я исполнил его просьбу, он буквально приник носом к доскам, а мы с любопытством наблюдали за ним. Затем Холмс вскочил и, предпочитая не тратить время на объяснения, заявил:

– Теперь мне хотелось бы увидеть спальню лорда Донерли.

Тимпсон повел нас наверх в гостевую комнату, которая после унылой поминальной залы показалась нам особенно милой. Вещи лорда лежали в беспорядке в углу и на серванте. Тут был диван и небольшой столик, где стоял бокал воды и дорожный будильник, неистово отсчитывающий время.

– Здесь ничего не перемещали? – спросил Холмс.

– Нет, мистер Холмс. Все осталось так, как в то утро, когда исчез Чарли.

– Смотрите, Ватсон, стрелка будильника установлена на два часа. Не рановато ли, учитывая, что хоронить сэра Уолтера собирались не ранее половины десятого? Кстати, носил ли молодой лорд шлепанцы, находясь в доме?

– Да, мистер Холмс. Помню, у него были домашние турецкие туфли, которые он очень любил.

– Что ж, идемте теперь в сад.

Мы вышли из дома, и я, стоя в садовой арке средь бурого плюща, представлял себе, как прелестно здесь бывает весной и летом: распускаются цветы и кустарники, блестит под солнцем оранжерея и диск солнечных часов в пятнах лишайника посреди газона, и даже старая каменная стена, осевшая от времени, расцветает розами. Совсем не то что зимой, когда тут пусто и уныло.

Пройдя за оранжерею, мы увидели аккуратные цветочные клумбы и овощные грядки. Здесь Холмс предпочел задержаться. Он остановился, как будто разглядывая опавшие бурые листья, а потом указал на торчащие в земле бамбуковые палки, снабженные табличками, и спросил:

– Прочтите, пожалуйста, что написано на третьей табличке, Ватсон.

– Полно вам, Холмс! – фыркнул я. – Разве вы сами не видите, что тут написано «зимняя капуста»?

– Зимняя капуста, – усмехнулся Холмс, – а что тут растет?

– Лук! Садовник перепутал таблички. Наверное, он не отличается аккуратностью.

– Это совсем не похоже на Альфреда, – возразил Тимпсон. – Наоборот, он очень аккуратный и опытный садовник. Он двадцать лет отслужил главным садовником в поместье леди Макгрегор, а она ни за что не наняла бы некомпетентного в своем деле человека, не говоря уж о том, чтобы порекомендовать такого сэру Уолтеру.

– Ха! – весело воскликнул Холмс, схватил меня за руку и потащил за собой дальше по дорожке. – Знаете, Ватсон, – шепнул он мне на ухо, – не понимаю я этой страсти к садоводству, а вы?

Так мы добрались до самой стены. Склеп Уоллингтона стоял среди высоких деревьев, вершины которых скрывались в тумане. Царица Нефертити косила на нас сверху пустым белым глазом. Подойдя к склепу, Холмс зачем-то ударил по нему тростью, затем обошел вокруг, постукивая по камням, точно проверяя кладку на прочность.

– Смотрите, Ватсон, тут нет никакого входа. А как же внутрь поместили гроб, мистер Тимпсон?

– Была дверь, но после того, как внесли гроб, ее заперли на ключ, заложили кирпичами и замазали сверху раствором.

– У кого остался ключ?

– Ключ остался у распорядителя, который затем отдал его в переплавку, чтоб из него отлили памятную монету. Эту монету он отослал в замок леди Макгрегор в Шотландии.

– Да, тут не подкопаешься, – заметил я.

Не успели мы вернуться в дом, как у дверей зазвонил колокольчик, и когда Тимпсон отворил, мы увидели, что на пороге стоит не кто иной, как инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда. Лестрейд снял шляпу и вошел.

– Иностранец, говорите? – Он вынул записную книжку.

– Граф Веницилос, – ответил я.

– Ага, подданный Греции. Я отправил целый отряд детективов и констеблей в штатском в Ньюмаркет. Не сомневаюсь, что юный лорд и негодяй-шантажист будут среди публики.

– Погода не обещает сюрпризов, хотя может пойти дождь, – заметил Холмс, покуривая трубку.

– Я уверен, что к вечеру этот тип, Веницилос, а также лорд Донерли попадут к нам в руки, – продолжал Лестрейд.

– Ну а я предполагаю, что кобыла Артура Холта Молодка выиграет «Гандикап Понсонби». Очередная темная лошадка! – фыркнул Холмс.

– Я бы и гроша ломаного не поставил на эту клячу. Накануне от нее отказался тренер. Да и в прошлом она никогда не приходила первой.

– Ну а я, инспектор, – саркастически ответил Холмс, – тоже не поставил бы гроша, что вы найдете лорда Донерли на ипподроме.

– Почему вы так говорите, мистер Холмс? – спросил Лестрейд с озадаченным видом. – Вы, верно, знаете что-то, чего не знаю я!

– Вы не найдете лорда на ипподроме по той простой причине, что он туда не поехал. Однако если вы согласитесь составить мне компанию сегодня ночью – скажем, в час, – то я вам его отыщу.

Оставив обнадеженного Тимпсона в Хэмпстеде, мы сели в кеб и поехали к себе на Бейкер-стрит. Когда мы проезжали по Мэрилебон-Роуд, было уже темно и дождь лил как из ведра. В блестящих тротуарах отражались зонты пешеходов и свет газовых фонарей.

Нас ждал ужин, приготовленный миссис Хадсон. За едой мы почти не разговаривали. Потом я сел в кресло с сигарой, а Холмс взял свою трубку, которая лежала на камине, и стал набивать ее крепчайшим табаком. Наблюдая за ним, я заметил, что на его лице порой мелькает лукавое выражение.

– Который час, Ватсон? – спросил Холмс, вытягивая длинные ноги к огню.

Я достал из кармана часы:

– Четверть девятого.

– Скажите, пожалуйста, что вы знаете о сэре Уолтере Уоллингтоне?

– Как мы имели возможность убедиться при посещении его дома, он сделал выдающуюся карьеру. Но я, признаться, не следил за его успехами.

– Понимаю. А вы помните лопату над камином в его кабинете?

– Конечно! И какая-то странная подпись – что-то насчет могилы Атары.

– После той экспедиции Уоллингтон больше не ездил в Египет.

– Значит, он успел выкопать всех мумий в пустыне?

– Нет, Ватсон. Египетские власти запретили ему въезд в страну.

– Почему же?

– У меня вот тут любопытная заметка из газеты. Это напечатали в «Таймс» несколько лет назад, а я вырезал и сохранил, так сказать, для потомков. Бумага пожелтела от времени, но текст нисколько не пострадал.

Я взял у него вырезку, поднес к лампе и начал читать:

«Египтяне не верят словам сэра Уолтера Священное захоронение принцессы Атары осквернено. Украшения исчезли.

Как заявил в беседе с египетскими властями Эдал Графиум, владелец Музея естественной истории в Хартуме, он не обнаружил подтверждений тому, что могила была разграблена неизвестными шесть сотен лет назад, на чем настаивает сэр Уолтер Уоллингтон. Этот факт заставляет предположить, что именно сэр Уолтер похитил золото и бежал через пустыню в Бегум, порт на восточном побережье Африки, чтобы затем отправиться на пароходе в Европу. Однако Министерство иностранных дел Великобритании поспешило отвергнуть обвинения в адрес известного археолога как бездоказательные. По словам самого сэра Уолтера, они смехотворны. «Впридачу к древней мумии на раскопках я приобрел лишь радикулит и изрядное количество пыли в легких».

– Странно, когда лопату выставляют на всеобщее обозрение, словно это ценный трофей. Если бы добыча сэра Уолтера была столь незначительна, как он уверял, то зачем вешать свое орудие посреди комнаты? Ну а если он действительно вывез украшения, то где, интересно, они сейчас? В Британском музее или в чьей-то частной коллекции?

– Вполне вероятно, Ватсон, что сэр Уолтер не сдал украшения в музей и не продал некоему коллекционеру, а оставил себе.

– Полагаете, его не привлекала возможность обогатиться за счет их продажи?

– Сомневаюсь! Ко времени экспедиции он был состоятельным человеком, хотя эти сокровища, поверьте, бесценны.

– То есть он предпочитал млеть над ними в одиночку?

– Возможно, Ватсон, – кратко ответил Холмс, давая понять, что разговор окончен.

Поздним вечером мы снова взяли кеб и отправились в Хэмпстед. Как было условлено, к нам присоединился Лестрейд. Раскрыв зонты – ибо дождь и ветер все не утихали, – мы углубились в сад. Когда мы добрались до калитки, один из наших фонарей последний раз вспыхнул и погас, а другой отчаянно мигал, собираясь вот-вот последовать его примеру.

– Зажгите кто-нибудь спичку! – крикнул Тимпсон и стал трясти фонарь, дабы расшевелить пламя.

– Для чего вы нас сюда притащили, мистер Холмс? – ворчал Лестрейд, безуспешно возясь со своей трутницей.

Ветер ревел, оглушительно шумели деревья, потоки дождя струились по мраморным одеждам Нефертити, взиравшей на нас с крыши склепа. Лестрейд уже не скрывал отчаяния.

– Неужели вы ожидали встретить здесь лорда Донерли, да еще в такую погоду, мистер Холмс? Или, по-вашему, он сейчас прогуливается где-то в окрестностях?

– Я этого не исключаю, инспектор, только придется немного подождать. Давайте спрячемся среди этих кустов, там не так льет.

Мы прождали около десяти минут. Дождь все не прекращался. Я стоял, согнувшись под своим мокрым зонтом, и как что-то несбыточное представлял себе теплую сухую постель и огонь очага… Кажется, несмотря на сырость и холод, я начал засыпать. Вдруг Холмс схватил меня за руку:

– Ватсон, проснитесь! Послушайте! Вы слышите?

Признаться, за шумом дождя я ровным счетом ничего не слышал. Но потом…

Тук, тук, тук. А затем громче: тук, тук, тук!

– Там что-то стучит и вроде бы даже лязгает, – сказал я.

– Может быть, это дух сэра Уолтера? – уныло пошутил Тимпсон.

Изнутри застучали громче и настойчивее.

– На привидение не похоже, – заметил Лестрейд.

Раздался грохот, будто в склепе обрушилась каменная кладка, а следом громкий голос воскликнул:

– Эврика!

Потом все стихло, и некоторое время из склепа не доносилось ни звука, так что наше первоначальное оживление успело смениться разочарованием. И внезапно – бах! – прогремел оглушительный взрыв. Царица Нефертити, окутанная облаком пыли, взмыла в воздух, несколько раз перевернулась, рухнула в мокрую траву и раскололась натрое.

Когда дым рассеялся, мы увидели молодого человека, который выбирался из развалин, таща за собой тяжелый мешок.

– Лорд Донерли, позвольте узнать? – Холмс бросился ему навстречу. – Вижу, у вас тяжелая ноша, разрешите предложить вам помощь.

– Благодарю, я справлюсь. – Лорд спрыгнул на землю. – Ах, сколько вас тут! Целая делегация встречающих.

– Надеюсь, вы провели время с комфортом, сэр, – сказал Лестрейд, отряхивая от пыли пальто.

– Было немного сыро, – пожаловался молодой человек. – Да и снаружи не лучше. Джентльмены, вы не откажетесь выпить со мной по бокалу чего-нибудь горячительного – ведь сырость ужасная? Идемте в дом!

– Вы должны нам все объяснить! – напомнил Лестрейд, отбирая у лорда мешок и взваливая его на плечо. В мешке что-то лязгало.

– А вас, наверное, привлек шум? – поинтересовался лорд Донерли. – Сначала я пытался проломить стену ломом, но работа шла туго, и я решился, наплевав на осторожность, устроить небольшой фейерверк.

– Я разгадал ваш план, еще когда обнаружил на полу в доме частицы пороха и металлические опилки, – сообщил ему Холмс.

– Вы чертовски проницательны, сэр. Наверное, вы все из полиции?

– Не все, – улыбнулся Холмс. – Но все мы заинтересованные лица. Меня зовут Шерлок Холмс, а это мой коллега доктор Ватсон. Позвольте также представить вам инспектора Лестрейда, он из Скотленд-Ярда.

– Ну а это, конечно, Тимпсон. Я не сразу узнал вас среди этой пыли, сэр.

Когда мы вернулись в дом, лорд Донерли, оставлявший повсюду пыльные следы, предложил нам по бокалу виски с содовой, и мы все выпили за его здоровье.

– Я уверен, что ваша дражайшая матушка испытает большое облегчение, узнав, что вы живы и здоровы и не поехали на ипподром в Ньюмаркет, – сказал Тимпсон, с удовольствием поднимая бокал.

– Еще бы, сэр. Но надо сказать, что последнее время я не посещаю скачки. Не подумайте, что вместо скачек я теперь увлекаюсь разрушением гробниц – если бы не крупный приз, я бы ни за что на такое не решился.

– Тогда мне, наверное, стоит рассказать, что вас привело к этому решению, – улыбнулся Холмс, попыхивая трубкой.

– Я весь внимание, сэр! – Лорд Донерли потер грязный рукав сюртука и приготовился слушать.

– Начнем с того, что вы сидели у постели умирающего дяди. Он часто впадал в забытье, бредил, вспоминая свою долгую жизнь и возвращаясь памятью к самому необычайному из своих приключений. Так сэр Уолтер, сам того не подозревая, выдал вам свою большую тайну. Вы узнали, что много лет назад он вывез ценные украшения, найденные им в могиле египетской принцессы Атары. Более того, вы узнали, где он их спрятал.

– Послушайте, сэр, это просто невероятно! – воскликнул лорд Донерли. – Не человек ли вы невидимка? Откуда вы можете это знать, если не сидели вместе со мной у постели дяди?

– Итак, я продолжаю. Вы поняли, что сокровища находятся рядом – только руку протяни. Но склеп запирался, ключа у вас не было, и потому вы придумали хитрый план. В два часа ночи накануне похорон сэра Уолтера зазвонил ваш походный будильник. Вы встали, оделись и спустились в комнату, где стоял гроб. С собой вы взяли инструменты и кое-что еще, что, согласно вашему плану, должно было вам пригодиться. Зная, что тело сэра Уолтера вскоре отнесут в склеп, где похоронена его жена, вы решили спрятаться в гробу и таким образом добраться до заветных сокровищ. Вы выкрутили шурупы и залезли под крышку. Гроб был довольно вместительный, так что внутри легко поместились вы, а заодно пара одеял, керосиновая лампа, взрывчатка и небольшой запас провизии. В связи с этим встает вопрос: куда подевался покойник?

Холмс зажег потухшую трубку и подошел к окну.

– Знаете, садовод из меня никакой, потому что копаться в земле мне совершенно неинтересно. Но даже я могу отличить грядку, на которой растет зимняя капуста, от грядки с луком. Вот потому сегодня днем, оказавшись в здешнем саду, я обратил внимание на некоторые любопытные детали. Так, к примеру, земля была изрыта и заново присыпана листьями, а овощи пересажены. Таблички с названиями овощей были перепутаны. На грядке, где, согласно табличке, должна расти зимняя капуста, растет лук. То же самое с морковью, репой и прочими овощами. Мне сразу показалось, что это неспроста, а потом я догадался, что тело сэра Уолтера вы запрятали как раз под эти грядки! Может быть, остальное вы сами расскажете?

– С удовольствием, мистер Холмс. Но прежде я должен сказать, что снимаю перед вами шляпу, потому что все было именно так, как вы говорите. Гроб внесли в склеп и опустили рядом с мраморным саркофагом. Подождав немного, я вылез, зажег лампу и принялся за работу. Я должен был вскрыть саркофаг. Гулкие удары моего молотка напоминали колокольный звон. Я работал, пока не выбился из сил и не свалился на пол.

Я лежал, и вдруг кто-то начал стучать снаружи. Я испугался, подумав, что на мой стук сбежались люди, но потом все стихло. Я встал и от отчаяния так грохнул молотком по саркофагу, что мраморная крышка треснула и провалилась внутрь. Когда пыль немного рассеялась, моим глазам предстала ужасная картина: череп моей тетки смотрел на меня пустыми глазницами и скалился, точно привидение. Тем не менее я, преодолев страх, вытащил обломки мрамора, скрывавшие сокровища. Меж пыльных костей лежала великолепная золотая диадема, некогда украшавшая голову принцессы Атары, золотые браслеты с драгоценными камнями и бесценный пояс. Мне даже почудилось, что при слабом мерцании моей лампы камни сверкают точно на солнце, мистер Холмс!

– То есть вы обнаружили пропавшие сокровища, которые ваш дядя тайно вывез из Египта и подарил своей жене, Кэтрин Уоллингтон. Несомненно, в знак своей любви! Кстати, Ватсон, посмотрите, что я нашел в кабинете на столе сэра Уолтера.

Холмс вынул из кармана фотографию. Снимок был сделан во время костюмированного новогоднего бала в театре «Лицеум» на Стрэнде. Все гости подняли бокалы, собираясь выпить за Генри Ирвинга, ведущего актера труппы. Сэр Уолтер, леди Кэтрин и актриса Эллен Терри смотрели прямо в объектив.

– Ваша тетя была очень красива, – заметил я, передавая фотографию Лестрейду.

– И костюм у нее прекрасный! – прибавил инспектор. – Верно, Холмс? Готов поспорить, что другие гости и не догадывались, что ее диадема, браслеты и пояс изготовлены из настоящего золота.

– Наверняка, инспектор. Что ж, леди Макгрегор будет счастлива, что ее сын нашелся живым и невредимым. Надо также сообщить в египетское консульство. Не сомневаюсь, что правительство Египта щедро вознаградит лорда Донерли за возвращенные сокровища, но прежде нужно выкопать тело и вернуть его в склеп, пока никто не заметил пропажи! Дыру в крыше, конечно, заметят, но это не страшно, потому что всем известно, что крыши порой рушатся. Вот только статую жалко.

4

Каменный круг

В тот декабрьский вечер погода на улице была ужасная – дождь хлестал в окно, подгоняемый порывами ветра, ревущего на Бейкер-стрит. Холмс колдовал над ретортой, проводя какой-то химический опыт. Его освещенный профиль был свиреп, точно маска самурая.

За неимением более увлекательных занятий я уселся в кресло и, закурив сигару, открыл бульварный роман в пестрой обложке, к которому, впрочем, не питал ни малейшего интереса. Не успел я прочитать название первой главы, как Холмс воскликнул:

– Четвертая колонка на восьмой странице «Телеграф»! Там напечатана весьма ценная статья, Ватсон. Возьмите и прочитайте, если вы еще не читали.

Я отбросил книгу и взял газету, но на восьмой странице я не обнаружил ничего примечательного – разве что сообщение о помолвке девушки, которую якобы насильно увезли из ее родной деревни в Уилтшире. Внизу зазвонил колокольчик. Холмс подбежал к окну.

– Наш посетитель, очевидно, человек скромный и даже застенчивый, – доложил он. – Тщательно следит за своей внешностью и оттого нарядился, точно сегодня воскресенье, а не обычный день. У него обветренное лицо и крепкая фигура – наверное, он фермер или джентльмен, живущий в деревне.

– Так или иначе, миссис Хадсон его уже впустила, – заметил я, прислушиваясь к стуку дождя за окном.

Холмс принял гостя довольно настороженно. Выше шести футов ростом, он был широк в плечах, краснолиц и говорил, точно извинялся.

– Моя фамилия Рэгторн, сэр.

– Странное совпадение, – сказал я. – Я только что встретил эту фамилию в газете.

– Ну конечно! – воскликнул Холмс, беря у гостя мокрый плащ и вешая его на крючок. – Клара Рэгторн, пропавшая девушка. Кем она вам доводится?

– Она моя внучка, сэр.

– Понятно. Познакомьтесь – это мой коллега доктор Ватсон. Присаживайтесь. Я с готовностью вас выслушаю, ибо заметка в «Телеграф» содержит весьма скупые сведения. Впрочем, лондонская пресса склонна обделять вниманием происшествия в провинции.

Я уселся поудобнее, покуривая сигару, и приготовился слушать. Пожилой джентльмен некоторое время смотрел на красные угольки в камине с выражением печали на хмуром лице.

– У меня ферма в Лоуэр-Стоуборо, графство Уилтшир, – наконец начал он. – Когда я купил ее, и земля и постройки были в запустении. Кроме того, в первое время меня преследовали неудачи по части погоды, покупки скота и непредвиденных судебных разбирательств. Но все это я преодолел без особого труда. По-настоящему нам туго пришлось, когда умерла моя невестка Анна. Она умерла от родов. Это была самая ужасная ночь в нашей жизни, мистер Холмс. Представьте себе – на улице воет ветер, молодая мать лежит в гробу, а за стенкой заходится криком ее новорожденный младенец. Мой сын Эдвард едва не лишился разума от горя. Если бы не моя жена, которая сумела привести его в чувство, он бы, наверное, покончил с собой. Слава богу, все как-то устроилось, и девочка, которую назвали Клара Дон, выросла и превратилась в самое прелестное создание на свете. Копия своей матери и внешностью и характером.

И вот однажды вечером в конце прошлой недели мы по обыкновению отправились в коттедж к сыну, ожидая, что там нас встретит наше дорогое дитя, занятое приготовлением ужина, что мы весь вечер будем любоваться ее счастливым личиком. Однако оказалось, что коттедж пуст и даже печь не растоплена.

Тут несчастный фермер чуть не расплакался – в глазах его блеснули слезы, но он все-таки нашел в себе силы продолжать:

– Эдвард вернулся с пашни и по нашим лицам сразу догадался, что что-то случилось. «Где Клара?» – спросил он. «Не знаю, – ответил я, – может быть, она отправилась куда-то с твоим поручением?» – «Нет, я не давал ей никаких поручений. Я думал, что она дома, ведь час уже поздний. Давно стемнело, а стол до сих пор не накрыт!»

Мы бросились вон из дома, обыскали все кусты и закоулки, но, увы, Клары нигде не было. С тех пор как она исчезла, мы не получали от нее вестей. Кстати, в это самое время с фермы исчез один молодой работник по имени Каркер, который жил в домике для наемных рабочих. Говорят, что прежде, чем скрыться, он украл несколько фунтов у одной женщины в деревне – она безногий инвалид.

– Нельзя ли предположить, что эти два исчезновения связаны друг с другом? – осторожно спросил я.

– Видите ли, доктор Ватсон, Каркер – уродливый мужлан, здоровенный, как бык! Я не могу себе представить, чтобы моя внучка увлеклась подобным типом.

– А у полиции другое мнение, – возразил Холмс.

– Нет, я не верю. Но самое возмутительное, что они разыскивают Каркера по подозрению в краже. При всех его недостатках, которых немало, этот здоровяк кроток, как овечка. Этакий ласковый великан.

Холмс взял с камина свою черную блестящую трубку и подошел к окну. В стекле отражался его худой ястребиный профиль.

– Позвольте узнать, мистер Рэгторн, когда вы сообщили о случившемся в полицию?

– Часы пробили восемь, а Клара все не возвращалась, Эдвард и мой пастух Джарвис снова обшарили все вокруг, но тщетно. Тогда я велел жене оставаться дома и ждать Клару – если та вдруг появится, – а сам сел на лошадь и помчался сквозь дождь и ветер в Амсбери, где сообщил констеблю об исчезновении внучки. Но дело с тех пор не движется, мистер Холмс! Я отлично понимаю, что мне не по карману ваши услуги, я всего лишь хочу знать ваше мнение. За этим я и приехал из Солсбери.

– Вы проделали столь долгий путь на поезде лишь для того, чтобы узнать профессиональное мнение, мистер Рэгторн?

– Большего я не прошу, сэр! Я понимаю, что вы занятой человек, что вы нарасхват у ваших многочисленных клиентов. Но поймите и меня: если есть хоть малейший шанс, что Клара еще жива, мои усилия не пропадут даром, моя поездка оправдает себя.

– Дорогой сэр! – живо обратился к нему Холмс. – Погода сегодня ужасная, и я предлагаю вам с нами поужинать – наша экономка миссис Хадсон приготовила великолепное жаркое из утки. Вы переночуете у нас. Это особенный случай, и мы с доктором Ватсоном поедем завтра к вам в Уилтшир.

На следующее утро, после завтрака, мы взяли кеб и отправились на Паддингтонский вокзал. Мы как раз успели к поезду. Из города Солсбери, знаменитого своим величественным собором, куда поезд прибыл около полудня, экипаж доставил нас в деревню Лоуэр-Стоуборо. По дороге мы проезжали небольшие уютные селения в окружении типичных для Уитшира скромных пейзажей: пастбища и пашни на холмах вперемежку с рощами и кустарниковыми пустошами.

Приехав на ферму, мы увидели живописный коттедж под соломенной крышей, каменные стены которого потемнели от времени. От коттеджа тропинка вела к фермерскому дому и хозяйственным постройкам – старым амбарам и коровникам. Повсюду лежал иней, легкий морозец пощипывал лицо. Холмс, в твидовом костюме и охотничьей кепке, спрыгнул на землю из экипажа, забросил свободный конец шарфа на плечо и деловито спросил:

– Ватсон, почему бы нам не прогуляться немного по окрестностям? В это время года в природе разлита особая меланхолическая красота, не находите? Также здесь есть одна церковь, куда мне хотелось бы зайти. Я приметил ее с холма.

– Это церковь Святого Магнуса, мистер Холмс, – сказал фермер, распрягавший лошадей, – она находится в Уэксе. Это совсем рядом.

Я согласился. Вдруг Холмс наклонился и стал ворошить тростью траву, где, как ему показалось, что-то блеснуло.

– Ага, Ватсон! – воскликнул он. – Да это бронзовая монета. Судя по виду, старинная.

– «Уильям Стерки», – прочитал я надпись под миниатюрным мужским портретом. – Интересно, кто это такой?

– Понятия не имею. Может быть, какой-то философ? – сказал Холмс и несколько раз подбросил находку в воздух. – Обратная сторона куда интереснее. У меня есть идея. Мистер Рэгторн, – позвал он, оборачиваясь к фермеру. – Отсюда до Амсбери примерно полмили. Знаменитый археолог и нумизмат, профессор Эндрю Кемп, живет в Браббен-Холле на окраине города. Вы не могли бы сейчас съездить к нему?

– Разумеется, сэр. Признаться, имя владельца я слышу впервые, хотя часто проезжаю мимо его дома.

– Скажите ему, что с ним хочет познакомиться мистер Шерлок Холмс. Он не мог обойти вниманием мою монографию, посвященную буддизму на острове Цейлон. Надеюсь, ему известна моя репутация.

– Сию минуту еду в Амсбери, сэр.

С этими словами Рэгторн вскочил на лошадь и ускакал. Холмс сунул монету в карман, и мы отправились на прогулку. На вершину холма вела едва заметная стежка, терявшаяся среди зарослей кустарника. В одном особенно крутом месте идти надо было по шаткой деревянной лестнице, на которой Холмс остановился и стал рассматривать одну из ступенек в увеличительное стекло. Добычу его составил обрывок черной материи, зацепившийся за ржавый гвоздь. Эту находку Холмс положил в карман.

В деревушке Уэкс мы увидели старинную церковь Святого Магнуса. Это была квадратная саксонская башня, высившаяся над горсткой домов, точно грозный страж. На улицах не было ни души. Все жители, казалось, сидят по домам. Полную тишину время от времени нарушал лишь громкий собачий лай.

– Ну вот и церковь, – сказал я, нетерпеливо топая ногой. – Может быть, вернемся, чтобы приступить к делу, Холмс? Не забывайте, что мы должны найти пропавшую девушку, и сейчас не время любоваться видами.

– Мой дорогой Ватсон! Мы не сможем считать нашу прогулку состоявшейся, если уйдем, не пообщавшись с викарием!

Должен признаться, что методы, которые использует мой друг в ходе расследования, порой ставят меня в тупик. Однако я уже знаю по опыту, что не стоит отвергать их сгоряча.

Викарий жил в доме из скучного серого известняка, и если бы не мох и не ярко-зеленый плющ, что вился по фасаду, зрелище было бы совсем унылым. В саду у дома, как и на церковном дворе, царило запустение.

– Хм, Ватсон, за нами наблюдают из окошка, – сказал мне Холмс, – давайте сделаем вид, что мы два банковских служащих с Леденхолл-стрит, которые проводят в этой местности свой заслуженный отпуск и наслаждаются отдыхом от бухгалтерских книг. Мы случайно забрели сюда и увидели эту живописную церковь!

– Понимаю, куда вы клоните, – ответил я, и мы бодро подошли к крыльцу и дернули за колокольчик.

Когда после недолгого ожидания дверь открылась, я, признаться, на мгновение испугался – ибо человек, которого мы увидели, больше напоминал мертвеца: тощий и бледный как смерть, с жидкой белесой растительностью на голове. Двигая кустистыми белыми бровями, он переводил свои прозрачные розовые глаза с Холмса на меня и обратно.

Я, конечно, догадался, что не дряхлость или болезнь служат виной его мертвецкой бледности, а врожденное отсутствие пигмента в тканях, и что, значит, перед нами альбинос.

Викарий был в черной рясе и, несмотря на холод, в сандалиях на босу ногу. На шее у него висел кожаный шнурок с камнем.

– Добрый день, – поздоровался Холмс. – Мы проходили мимо и увидели эту чудную церковь. Она так прекрасна снаружи, что нам захотелось осмотреть ее внутри. Какая лепнина, орнаменты! Внутри наверняка есть древние гробницы. Если мне удастся их увидеть, я буду считать, что мой отпуск прошел не зря!

– Неужели? – Белолицый викарий казался ошеломленным, так как явно не ожидал увидеть у себя на пороге столь горячего энтузиаста. Внимательно оглядев нас розовыми глазами, он ответил: – Вижу, вы знаток церковной архитектуры, но боюсь, что сейчас я не смогу показать вам церковь. Дело в том, что Джайлс, мой старый сторож-склеротик, ушел за вином в Стоу-Линтон, прихватив с собой ключи. Мне очень жаль. – Викарий сложил руки на груди и молитвенно возвел глаза к небу.

Видя, что мы не двигаемся с места, он понял, что от нас так просто не отделаться, и решил не пренебрегать долгом христианина.

– Джентльмены, раз в церковь сейчас не попасть, то, может быть, вы не откажетесь погреться у очага в моем кабинете? На улице чертовски холодно!

– Вы очень добры, – поблагодарил Холмс, и мы вошли в дом.

Кабинет викария находился в конце длинного и мрачного коридора, обшитого дубовыми панелями. Это был подлинный мавзолей, полный старинных пыльных книг и странных религиозных артефактов. В очаге потрескивало толстое бревно. Изредка порыв ветра, проникая в трубу, наполнял комнату густым дымом. Викарий взял одну из длинных глиняных трубок, лежащих на камине, с явным облегчением опустился в большое кресло и закурил. Пока Холмс изучал пыльные кожаные переплеты, плотно стоящие на полках, хозяин следил за ним отрешенным взглядом.

– Впервые вижу столь выдающуюся коллекцию старинных книг! – воскликнул Холмс.

Анемичный викарий глубоко затянулся и кивнул:

– Мне не приходится скучать долгими зимними вечерами, сэр. Некоторые из этих книг поистине захватывающи.

– У вас тут есть уникальные экземпляры, – продолжал Холмс. – «De Dis Germanis» Элиаса Шедиуса, «Le re’veil de L’antique tombeau de chyndonat» Генебо. Вам может позавидовать любой букинист!

– Это точно, – согласился викарий, выпуская изо рта дым. Взгляд его постепенно стекленел, как у человека, который спит с открытыми глазами. – Мне они достались по наследству от моей любимой валлийской бабушки.

Холмс взял с полки один из томов, встал у камина и принялся слушать, как в трубе завывает ветер.

– Наверное, паства ваша невелика? – наконец спросил он.

– В воскресенье на службе бывает и двенадцать человек, – отвечал викарий, – но в зимние месяцы мои проповеди слушает только старина Рой. Ему нравится, так что я не в обиде.

– Старина Рой – это ваш слуга? – спросил я.

– Нет, сэр, это мой мастиф! Слышите, он лает наверху? – рассмеялся викарий. – Как бы там ни было, я холостяк и мои интересы не выходят за пределы академической сферы. Я не избегаю одиночества, наоборот – я ему рад, ибо мои книги способствуют укреплению веры и постижению тайн Божьих. Пусть приход у меня небольшой, но зато со всеми прихожанами у меня крепкая духовная связь, чем я заслуженно горжусь.

– Понимаю, – сказал Холмс, – тогда нам, вероятно, не стоит больше занимать ваше время.

Не слишком огорчаясь нашему уходу, викарий простился с нами как добрый христианин. Тут я должен признаться, что моя профессиональная медицинская выдержка, с которой я поначалу воспринял его неприятную внешность, едва не изменила мне, когда я, мельком взглянув в зеркало, поймал на себе пристальный взгляд красноватых, с огромными зрачками глаз. Викарий явно покуривал опиум.

Около двух часов мы вернулись на ферму. Профессор Кемп стоял у садовой калитки и любовался зимней флорой, в изобилии представленной в саду. Это был высокий худощавый человек с голубыми глазами, ярко блестевшими на загорелом обветренном лице, и копной белых волос над высоким лбом. Свои ботинки он явно купил у Лоббса, а одежду ему шили лучшие портные Лондона, ибо вид он имел щегольской. Однако по странной фантазии его костюм дополняла турецкая феска с кисточкой, что выглядело весьма экстравагантно, если не сказать нелепо.

Мы прошли в коттедж, где миссис Рэгторн усадила нас обедать. А потом мы курили трубки и разговаривали.

– Профессор, – начал Холмс, – вы известный нумизмат и член Британского общества нумизматов. Мне интересно было бы узнать ваше мнение по поводу одной монеты.

С этими словами Холмс достал из кармана свою находку и положил ее на стол. Профессор, осмотрев монету, сказал:

– На аверсе изображен профиль Уильяма Стерки, знаменитого антиквара восемнадцатого века, а на реверсе – Стонхендж, древний исторический памятник. Стерки, как известно, увлекался историей кельтов, он даже написал несколько монографий по этой теме.

– Понятно. А что вы скажете о состоянии монеты?

– Имеется незначительное окисление вследствие краткого пребывания в неблагоприятных условиях, а вообще состояние отличное. Наверное, какой-то любитель старины потерял свой талисман.

– Профессор, есть еще одна причина, по которой я просил вас приехать сюда. В академических кругах вы известны как специалист по древним кельтам. Помнится, я читал вашу статью, посвященную Стонхенджу, в прошлогодней «Таймс». Некоторые тогда сочли ваши выводы спорными. Не могли бы вы немного рассказать об этом?

– С удовольствием! – воскликнул почтенный ученый муж, блестя глазами и молодея сразу на десять лет. – Согласно античным и фольклорным источникам, самая важная дата в календаре древних кельтов – двадцать первое июня, или день летнего солнцестояния. Я же, после долгих исследований, пришел к диаметрально противоположному выводу. Я полагаю, что главной датой является день зимнего солнцестояния, а именно тот момент, когда заходящее солнце можно видеть с левой стороны от самого высокого камня, то есть в проеме существовавшего в древности центрального трилитона. Я утверждаю, что кельты поклонялись не восходу, а закату солнца, предвещающему ночь и появление луны. Ритуал, исполняемый друидами на закате солнца, – это не просто отражение существовавшего у них культа плодородия. Он был довольно жесток и включал жертвоприношение.

– Лунопоклонники, говорите? – спросил я. – Не значит ли это, что данный культ связан с дьяволом?

– Видите ли, доктор Ватсон, представление о дьяволе как о существе, персонифицирующем злые силы, возникло гораздо позже, лишь в Средние века. Но обычай приносить в жертву новорожденных первенцев и юных дев определенно составлял важную часть религиозного культа древних кельтов.

– Восход и закат, свет и тьма, добро и зло – это все понятно. Но существуют ли достоверные доказательства того, что эта древняя секта на самом деле совершала убийства из религиозных соображений? – спросил Холмс.

– Следы этого свирепого древнего культа были обнаружены в Вудхендже, неподалеку от Стонхенджа, доктор Ватсон. В подземном святилище найден скелет младенца, череп которого был расколот надвое, – очевидно, вследствие удара топором.

– Все это очень интересно, – сказал я, – но при чем здесь Клара? Разве не она должна занимать наше внимание, Холмс?

– Клару держат под замком в церкви, мой дорогой Ватсон!

– Боже милосердный, Холмс! С чего вы взяли?

– Я сделал такой вывод на основании собственных наблюдений, Ватсон. Я сразу догадался, что викарий лжет, говоря, что его старый сторож ушел с ключами и неизвестно когда вернется.

– Как же вы догадались?

– Неужели вы сами не слышали, как ключи гремят у него в кармане, Ватсон? Да, кстати, я заметил, что его ряса внизу порвана.

– Должно быть, он зацепился за тот ржавый гвоздь на лестнице! – воскликнул я.

– А что касается монеты, Ватсон, то он обронил ее во время похищения девушки. Хотя Клара могла покинуть коттедж по собственной воле. Например, если кто-то обратился к ней с просьбой о помощи.

– Например, викарий.

– Вот именно. Человек, которому все доверяют. При его обходительности и даре убеждения ему не составило труда заманить к себе бедную девочку. Посмотрев его библиотеку, я также заметил, что этот мерзавец в рясе – преданный поклонник Де Квинси, а также собирает старинные книги о магии и сатанизме. Наверное, он считает себя наследником древних друидов или что-то в этом роде. Я не удивлюсь, если окажется, что под предлогом расширения духовных горизонтов он обратил в язычество весь свой приход. К слову, профессор Кемп, не напомните, какое сегодня число?

– Двадцать первое декабря.

– То есть…

– День зимнего солнцестояния. Я думал, вы знаете, мистер Холмс.

– Выходит, что Клару приберегают для этого дня.

– За окном уже сумерки. Мы должны спешить, Холмс!

– Мой дорогой Ватсон! Необдуманные действия гораздо сильнее навредят Кларе, чем отсутствие всяких действий. Профессор Кемп, расскажите, пожалуйста, подробнее, как проходил этот ритуал в исполнении друидов. Эта информация сейчас для нас бесценна. Как, по-вашему, в какой именно момент стоит вмешаться, чтобы спасти девушку?

– Все очень просто, – сказал профессор, поправляя очки. – Пока внимание участников приковано к самому высокому камню, за которым исчезает солнце, вы можете подобраться сзади и напасть. Там есть круговой ров под названием «лунки Обри», пригодный для укрытия. В остальном место открытое, что, конечно, создает большие трудности.

Вскоре наша компания – гениальный профессор, мистер Рэгторн и мы с Холмсом – тряслась в экипаже. На западе небо уже заалело, окрашивая в розовато-лиловый цвет холодные зимние облака. Я задумчиво рассматривал пейзажи, и мне казалось, что воздух беспокойно шевелится, полный духами наших предков. Что за люди соорудили эти гигантские монументы, и чьи могилы так свободно разоряют археологи? А что, если и мое последнее пристанище когда-нибудь разворошат, а череп и кости поместят за стекло куда-нибудь в музей?

Мои печальные размышления внезапно прервались, когда наш экипаж совершил резкую остановку. Вдалеке, окутанный дымкой, уже виднелся Стонхендж – гигантские камни, образующие круг. Каменные блоки, соединенные по трое, напоминали гигантские виселицы, окрашенные кровью закатного солнца.

– Ритуал уже начался! – вскричал профессор.

Мы и впрямь услышали многочисленный хор, который монотонно что-то скандировал под ритмичный топот ног, как будто подавая какой-то дьявольский языческий сигнал. В руках «друиды» держали дымящие факелы, что было весьма кстати, поскольку завеса дыма позволяла нам подобраться к ним незамеченными, и вскоре мы уже залегли во рву. Пусть из оружия у нас имелась только трость Холмса, старое ружье мистера Рэгторна и мой револьвер, мы были сильны духом и не сомневались, что разгромим врага.

– Ватсон, пора! Они сейчас повернутся к тому самому камню! Выдвигаемся на внутреннюю позицию!

Выбравшись из рва, мы миновали внешний круг камней и спрятались позади огромного монолита. «Друиды», с капюшонами на голове, мелькающие в дыму, походили на монахов дьявольского ордена. Помимо огня и дыма их факелы источали также жуткую вонь.

Нечестивцы плясали вокруг бедной Клары, которая лежала на каменном алтаре, точно раненая птица, а над ней навис анемичный викарий с длинным ножом в руке. Злодей готовился зарезать ее!

Солнце медленно опустилось за камни, напоследок озарив Стонхендж зловещим кровавым сиянием. Горниста в нашей компании не было, но мистер Рэгторн подал сигнал, выстрелив из ружья, и мы бросились вперед. «Друиды» с воплями разбежались, приняв нас, очевидно, за оживших мертвецов, что покинули свои древние могилы, дабы отомстить тем, кто их потревожил. Наверное, среди этих ряженых был и деревенский почтальон, и пресловутый церковный сторож.

Холмс, орудуя тростью, выбил нож из руки викария, а затем, сорвав шнур, которым тот подпоясывал рясу, крепко скрутил его запястья, пока я держал револьвер у виска злодея. Потом мы оттащили его в экипаж и сдали на попечение инспектору полиции по фамилии Туллет. Все это время он выл, стонал и осыпал нас страшными проклятиями, крича, что мы помешали ему исполнить дело всей его жизни. Ну а мы, наоборот, были этому весьма рады, причем особенную радость мы испытывали при виде Клары, вернувшейся к любящим ее родным, свободной от козней преподобного Томаса Левеллина.

Что касается молодого Каркера, о котором я упоминал ранее, то он, как выяснилось, оказался совершенно ни при чем. Просто его давно манили дальние страны. Проникнув тайком на пароход, отплывающий за океан, Каркер успешно добрался до Южной Америки. Там он разбогател и приобрел одну из крупнейших шахт по добыче угля. Подозреваю, что сейчас он уже мультимиллионер.

5

Загадочная смерть Эмилии Вудкок

В один из солнечных весенних дней я и мой друг мистер Шерлок Холмс прогуливались по Саут-Одри-стрит, обсуждая недавно прослушанный нами скрипичный концерт Паганини. На углу Беркли-Сквер, когда Холмс как раз говорил о том, насколько технически сложны некоторые пассажи, мы неожиданно стали свидетелями трагического эпизода. Из дома неподалеку вышла женщина средних лет, в синем платье и наброшенном на плечи легком пальто. Видно было, что она чем-то расстроена. Стоя на лестнице, женщина вдруг зашаталась, схватилась рукой за горло и рухнула вниз.

В тот же миг мы услышали громкий свист и увидели, как к ней бросился констебль, дуя в свисток. Мы тоже заторопились на помощь. Однако было уже поздно.

– Она мертва, Холмс, – сказал я, осторожно приподнимая ей веки. – Пульса нет, зрачки расширенные.

Из дома вышел человек лет тридцати – тридцати пяти в темном сюртуке и с золотыми часами на цепочке в руках.

– Могу я помочь? – спросил он, бесцеремонно отстраняя меня.

– Нет, это вряд ли.

– Я врач, сэр! Отойдите и позвольте мне осмотреть женщину.

– Говорю вам: все бесполезно, – с раздражением отвечал я, – ведь я и сам врач.

– Ах, простите, сэр, – стал извиняться мужчина, – простите, я не хотел вас обидеть или унизить. Я доктор Обри, Харли-стрит.

Мы пожали друг другу руки.

– Доктор Ватсон. У меня небольшая практика в Паддингтоне.

– А что произошло? Неужели ее задавил извозчик?

Судя по потрясенному выражению лица, доктор был знаком с покойной.

– Внезапный удар.

– Этого не может быть! – побелел доктор Обри. – Я только что ее осматривал!

Холмс, достав лупу, принялся изучать тело. Констебль стоял рядом и наблюдал за ним. А я взял доктора Обри под руку и отвел подальше в тень, чтобы спрятаться от солнца.

– Вы упустили симптомы надвигающегося приступа! – сурово сказал я ему, ибо таково было мое профессиональное мнение.

– Мой дорогой сэр, в этом доме у меня несколько пациентов, – разволновался доктор Обри. – Я навестил Эмилию Вудкок и поднялся наверх, в квартиру сэра Чарльза Ферветера. Неужели меня теперь лишат лицензии?

– Не думаю, – неуверенно пробормотал я. – Но должен подчеркнуть, что она была чем-то сильно расстроена. Это дает мне серьезный повод усомниться в ваших методах.

– Говорите, она была расстроена? – удивился доктор Обри. – Но когда я видел ее в последний раз, она была совершенно спокойна. Она сидела за столом, разбирая корреспонденцию.

– Я было подумал, что вы сообщили ей, что у нее некая смертельная болезнь. Люди реагируют на эти слова по-разному. Одни принимают их спокойно, а другие впадают в истерику, так что необходимо очень хорошо знать пациента, чтобы не навредить ему.

– Ничего подобного я ей не сообщал. У нее была хрящевая опухоль, но это не смертельно, и вопрос об операции никогда не поднимался. Она жаловалась на боли в желудке и периодически возникающую тошноту.

Тут вмешался констебль, который все это время находился поблизости и слушал, о чем мы говорим:

– И это вполне объяснимо! На что еще ей было жаловаться при таких обстоятельствах?

– Что вы имеете в виду? – спросил я, видя, что он бросает неприязненные взгляды на доктора Обри.

– По мнению мистера Холмса, эту женщину отравили. Я прошу вас следовать со мной в Скотленд-Ярд, доктор Обри.

– Послушайте, – сказал я, – доктор Обри имеет практику на Харли-стрит. Вам известно, что это значит?

Полицейский, явно желая получить повышение по службе, не внял моим возражениям. Он готов был схватить доктора и тащить его в участок, но тот вдруг оттолкнул констебля и пустился наутек. Наверное, он был чемпион в беге на сто ярдов, ибо не успели мы и глазом моргнуть, как он шмыгнул за угол Беркли-Сквер и был таков.

Холмс молча курил сигарету и усмехался – такой оборот его определенно позабавил.

– Доктора Обри едва не арестовали, – напомнил я, возмущенный его равнодушием к судьбе невинного человека, которого обвиняют в убийстве, не более и не менее.

– Ватсон, в вас говорит профессиональная солидарность.

– Вы полагаете, что ее убили, Холмс?

– Она умерла, приняв смертельную дозу яда. Неужели вы не отметили необычайную бледность ее кожи, а также следы рвоты на одежде? Думаю, что Уиндам, судебный медик из Чаринг-Кросс, со мной согласится. И еще кое-что, Ватсон: она не успела упасть, а констебль уже двигался в ее сторону. Я не верю, что это случайное совпадение.

Вскоре на место происшествия прибыл инспектор Браун. Привратник, колченогий старик в потертом сюртуке с золотыми пуговицами и галунами, повел нас наверх, где находилась квартира покойной Эмилии Вудкок.

Эмилия Вудкок была вдовой чайного миллионера, сэра Алистера Вудкока. Как подобает человеку, который начинал носильщиком на вокзале, а закончил крупнейшим в стране поставщиком листового и пакетированного чая, сэр Алистер имел элегантную квартиру, призванную демонстрировать богатство и влиятельность своего владельца. Великие фламандцы Ван Эйк и Вейден украшали стены просторной гостиной, а над камином висел Рубенс. На концертном рояле стояли семейные фото. Среди них выделялись две фотографии: большой портрет ослепительно красивой вдовы и снимок юноши на поле для крикета с эмблемой Вестминстер-Скул. Привратник пояснил, что молодой человек – сын миллионера от первого брака Морстон Уэлби Вудкок, в настоящее время владелец картинной галереи «Хорабис» на Бонд-стрит.

В подтверждение слов доктора Обри у окна стояло бюро с различными письменными принадлежностями. Там были пузырьки чернил, деловые документы, перочинный нож, почтовый шпагат, сургуч и тому подобное. Сверху лежала недавно начатая пачка почтовой бумаги и стопка писем в конвертах, подписанных аккуратным, каллиграфическим почерком. Одно письмо в открытом конверте, который, видимо, не успели запечатать, упало на пол. Инспектор Браун не обратил внимания, как Холмс незаметно подхватил письмо и сунул в карман.

В квартире мы пробыли недолго. Толпа зевак под окнами быстро рассеялась, когда увезли тело. Мы вернулись на Бейкер-стрит, и я до вечера писал у себя в кабинете, а Холмс сидел за столом в гостиной, занятый химическим экспериментом с веществами неизвестной мне природы.

После ужина я сел у огня и продолжал писать. Погода испортилась, на дворе стало сыро и безрадостно, дождь застучал в окно. Я полагал, что в такое ненастье все сидят по домам, однако в четверть десятого под нашими окнами протарахтел и остановился кеб. Вскоре зазвонил колокольчик, раздался женский смех. Я подумал, что это к миссис Хадсон приехала подруга, но потом на лестнице зазвучали шаги.

Дверь отворилась, и в комнату вошла элегантно одетая молодая особа. Встряхнув зонтом, она в упор посмотрела на Холмса. Мне она показалась смутно знакомой. Где же я ее видел?

Бормоча что-то о погоде, я усадил гостью на диван.

– А, доктор Обри? Добрый вечер! – вдруг сказал Холмс и отбросил газету.

Я оторопел, ибо это был не кто иной, как молодой доктор Обри, но в парике и гриме!

– Прошу прощения, что побеспокоил вас в столь поздний час, джентльмены, да еще в таком виде! Но я подумал, что притвориться девушкой из Хеймаркета будет сейчас лучше всего!

– Не волнуйтесь, доктор Обри! Позвольте сделать вам комплимент: вы прекрасно вошли в образ. Я иногда и сам вынужден маскироваться, так что я знаю толк в подобных вещах. Вам кофе или чего-нибудь покрепче?

– Виски с содовой, если можно. – Наш гость промокнул мокрое лицо носовым платком. – Прошу вас, мистер Холмс, скажите прямо: меня обвиняют в убийстве? Я уж не говорю о том, что конец моей профессиональной репутации.

– Вы, разумеется, в курсе, что покойная была вдовой сэра Алистера Вудкока, чайного магната. Наверняка полиция подозревает вас в махинациях с целью завладеть состоянием, что досталось ей от мужа. Вы были последним, кто видел ее, и, как врач, вы могли приносить ей яд под видом лекарства. Но это полиция. А я со своей стороны обещаю вам, что к полудню завтрашнего дня вы будете свободны от всех обвинений. – Холмс протянул доктору почтовый конверт, адресованный в Суффолк некоей мисс Беатрис Лорн. – Это частично доказывает вашу невиновность.

– Я понятия не имею, кто такая Беатрис Лорн, мистер Холмс, но если это письмо спасет меня от виселицы, то с радостью им воспользуюсь.

Холмс знаком попросил доктора Обри передать письмо мне. Однако я, прочитав его, ничего не понял, ибо там было всего несколько строк, да и те почему-то о вышивке и поливке цветов.

– А вот и еще одно важное звено в цепи.

С этими словами Холмс протянул мне телеграмму, которую нам принесли днем. Я стал читать:

«Мистеру Ш. Холмсу.

Сэр, с благодарностью за участие в возвращении украденного «Вейдена» несколько лет тому назад привожу список лиц согласно вашей просьбе.

Искренне ваш, С. Бартлетт.

Номер XVII

мистер И.Р. Кингсвуд

мистер Дж. Таттнэм

миссис О. Смит

мистер С. Гудман

мисс М. Чипстед».

– Предлагаю доктору Обри расположиться на ночь на диване, – сказал Холмс, – а с утра всем вместе отправиться в Национальную галерею. Обещаю, что именно там я представлю неоспоримые доказательства невиновности нашего друга.

Назавтра я нашел для доктора подходящий костюм в своем гардеробе, мы позавтракали, вызвали кеб и поехали на Трафальгарскую площадь. Ночью дождь перестал, и на улице нас встретила чудесная весенняя погода. Бронзовые фонтаны под Колонной Нельсона и величественный шпиль церкви Святого Мартина-в-полях весело блестели на солнце.

По прибытии Холмс оставил доктора Обри ждать на лестнице, а мы вошли в галерею. Первым делом мы направились к информационному киоску, где Холмс осведомился у служащего, как пройти в зал номер XVII. По-видимому, это помещение было закрыто для публики, и потому сначала нам отказали, но стоило Холмсу упомянуть имя С. Бартлетта, главного эксперта по фламандской живописи, как подскочил другой служащий и повел нас через боковую дверь в подвал, где располагались реставрационные мастерские. Мы долго шли по извилистым коридорам и наконец добрались до комнаты номер XVII. Дверь была распахнута настежь, и в коридор несло краской и скипидаром. Несколько человек в блузах и комбинезонах, какие носят художники, стояли у мольбертов. Ни один из них не отреагировал на наше появление.

– Милдред Чипстед! – громко позвал Холмс, непонятно кого имея в виду.

Миловидная брюнетка с ювелирным моноклем в глазу и скальпелем в руке, работавшая у картины Ван Эйка, где был изображен молодой человек в тюрбане, обернулась и кивнула.

– Строго говоря, я Мейделин, – сказала она, убирая монокль. – Вы от «Виндзора и Ньютона»? На днях я заказывала набор тонких кистей из верблюжьей шерсти, а вы мне прислали другие!

– Увы, мадам, я не посыльный компании «Виндзор и Ньютон». Я частный детектив, – весело ответил Холмс. – Я должен задать вам несколько вопросов относительно Эмилии Вудкок. Надеюсь, это поможет выяснить местонахождение доктора Обри.

– Того, что разыскивает полиция?

– Того самого. Скотленд-Ярду пока не удается найти его. Насколько я понимаю, вы имеете некое отношение к семье Вудкок?

– Да. Морстон Вудкок – мой жених. В будущем месяце у нас свадьба. Это он сообщил мне вчера о трагической смерти его мачехи. Он страшно огорчен.

– А вы специалист по раннефламандской живописи?

– Не совсем так. Наш отдел ведет реставрацию полотен всех школ и периодов.

– Но ведь это вы реставрировали картину из частной коллекции Эмилии Вудкок?

– Да, я. «Дитя у подножия храма». Откуда вы знаете?

– Из записки на обложке старого путеводителя по Национальной галерее. Кстати, я принес его с собой. Прочитать вам, что там написано? «Десятое апреля, воскресенье. Целиком очистила лицо и тогу ребенка от старого лака. Эмилия, когда вернетесь из аббатства, обратите внимание, что на бюро лежит новая стопка почтовой бумаги, как Вы просили. М. Ч.» Ведь это вы писали? – Холмс наклонился и заглянул в блокнот на мольберте. – Вижу, что вы. Почерк ваш.

– Откуда у вас этот путеводитель?

– Он был в руке Эмилии Вудкок. Странно, не правда ли? Тем не менее это факт. Кстати, великолепный набор красок, – восхитился Холмс, подходя к столу у мольберта. – Сколько разных цветов, оттенков. Какой богатый выбор! А это что за пузырек? – Он взял пузырек с белым порошком. – Можно я открою? – Он отвинтил крышку.

– Обычная краска!

– Напротив, сударыня, это вовсе не краска. Здесь кристаллы какой-то соли. А что в той вазочке? Нет, вы все-таки удивительно рассеянны.

– Это вода, я там кисти промываю, – испуганно пролепетала Мейделин Чипстед.

Вынув из кармана конверт, Холмс нежно обмахнул им ее красивое лицо, будто это китайский веер.

– Вашей находчивости можно позавидовать, сударыня, и все же я должен заявить вам, что вы совершили преступление. – Холмс не торопясь извлек письмо. – А вот и доказательство!

Я впервые видел, чтобы женщина так резко менялась в лице, как изменилась при его словах мисс Чипстед.

Тут в мастерскую ввалился запыхавшийся инспектор Браун.

– Ах, это вы, Браун, – сказал Холмс, – значит, вы получили мою телеграмму.

– Мы уже арестовали доктора Обри, мистер Холмс. Представьте себе, он как ни в чем не бывало загорал на ступенях у входа. А почему вы на меня так смотрите?

– Потому что, Браун, доктор Обри – не тот человек, которого следовало арестовать.

– Но… ваша телеграмма… там ясно сказано…

– Вынужден вам сообщить, что убийца Эмилии Вудкок – не кто иной, как эта женщина, что стоит перед вами.

– Чем докажете?

– Уоддон, ваш судмедэксперт из Ярда, подтвердит мои выводы. А пока возьмите это.

– Что это? Простой почтовый конверт? Вы, верно, смеетесь, мистер Холмс?

– Ничуть. Этот конверт поведает вам не меньше, чем мне. Но прежде давайте поговорим о том, какую роль во всей этой истории сыграл доктор Обри. Итак, он осмотрел пациентку и обнаружил у нее симптомы легкого отравления. Заметим, что так оно и было. Когда он уходил, направляясь в квартиру ее соседа сверху, Эмилия Вудкок писала письма. Она написала тринадцать писем, причем двенадцать поместила в конверты и запечатала, а последнее осталось незапечатанным. Его я и обнаружил на полу. Взгляните – конверт открыт.

– И что же в этом письме? – нетерпеливо спросил инспектор.

– Это не важно, – ответил Холмс. – Но конверт представляет значительный интерес. Эмилия Вудкок не успела лизнуть клей и запечатать конверт, потому что внезапно почувствовала острую боль в желудке. Отчего же тогда она не позвала врача, который находился этажом выше, но, увидев в окне констебля, предпочла выбежать на улицу?

– Потому что она поняла, что ее отравили! – догадался я.

– Верно, Ватсон. Более того, она хотела сообщить констеблю, кого она подозревает. К сожалению, все случилось слишком быстро.

– Этого человека зовут доктор Обри, – вмешался Браун. – К чему такие долгие предисловия, Холмс? Это же ясно, как божий день!

– А вот и нет! – возразил Холмс, погрозив пальцем инспектору. – Вы ошибаетесь. Прежде всего мы должны задать себе вопрос, как убийце удалось заставить Эмилию Вудкок принять яд. Судя по всему, Морстон Уэлби Вудкок купил коробку письменных принадлежностей «Либерти» в универмаге на Риджент-стрит, а затем передал ее своей невесте. Вернувшись в мастерскую, мисс Чипстед изготовила раствор сурьмы и водорастворимой соли кристаллина, устраняющей цвет и запах. Затем она кисточкой нанесла этот раствор на клеевые края конвертов. В воскресенье мисс Чипстед отправилась к Эмилии Вудкок на Беркли-Сквер, где работала над реставрацией картины Ван Эйка, принадлежавшей покойному мужу Эмилии. Но в мыслях у нее, конечно, было иное. Она оставила коробку на бюро, зная, что Эмилия ведет обширную переписку и обязательно воспользуется конвертами, и что самое важное – будет их заклеивать!

– И посему с каждым движением языка она, сама того не ведая, приближала свой конец, – сказал я.

– Да! Как мы помним, смерть наступила не мгновенно, а лишь после поступления в организм достаточно большого количества яда.

– Боже, вы все испортили! – вскричала до тех пор молчавшая мисс Чипстед и пронзила моего друга свирепым взглядом.

– Между прочим, я подсказал инспектору Брауну, где найти вашего жениха. Так что утром Морстона Уэлби Вудкока задержали в его галерее на Бонд-стрит и доставили в Скотленд-Ярд для дачи показаний. Ему предстоит многое объяснить.

– И прежде всего мотивы, – сказал я, не понимая, как два состоятельных и уважаемых человека могли задумать и осуществить столь извращенное убийство члена своей семьи.

– Мотивы – жадность и зависть, мой дорогой Ватсон! Помнится, в «Таймс» писали, что чайный магнат завещал все состояние второй жене. Ну а его сын имел шанс получить наследство лишь после ее смерти. Надо думать, он был оскорблен, когда мачеха обошла его в очередности наследования, да и в сердце его отца. К слову, я помню похожий случай. Родная мать этого молодого человека, некогда выступавшая в мюзик-холле, скоропостижно скончалась, выпив чашку коллекционного чая.

– Да что вы говорите, Холмс! – ужаснулся я.

– Я не хочу сейчас распространяться на эту тему, – сказал Холмс, предупреждая последующие вопросы. – Предлагаю пообедать в «Симпсонз», а затем ехать в Ковент-Гарден. Сегодня дают потрясающую «Лукрецию Борджиа» Доницетти, и я слышал, что сцена отравления Дженнаро особенно впечатляет.

6

Оловянная пуговица

Одно время во френологической теории бытовало убеждение, что тип преступника можно определить по форме его черепа. Так что я решил показать Холмсу один череп, а точнее, портрет трубочиста из южного Лондона, который был недавно арестован за убийство богатого мясника по имени Генри Кланторп.

Дело было за завтраком.

– Холмс, – сказал я и сунул ему под нос свежий выпуск «Телеграф», – простите, что отвлекаю вас от вашего бекона и яичницы, но не могли бы вы взглянуть на это фото?

Холмс взял у меня газету и прислонил ее к кофейнику.

– Альберт Лок, трубочист, – пробормотал он, едва удостоив взглядом фотографию.

– Обратите внимание на его выпуклый лоб, кудрявые редеющие волосы, а в особенности на бугры с левой стороны черепа. Будь я проклят, если это не типичный убийца.

Коллега со мной не согласился:

– Мой дорогой Ватсон, я вижу здесь квадратный, или, как говорят, тевтонский, череп. Мелкие, слабовыраженные черты лица указывают на то, что их обладатель не лишен некоторой детской наивности, а губы говорят о низменных страстях. Впрочем, на вашем месте я бы не придавал всему этому большого значения.

После завтрака Холмс устроился на диване с трубкой и номером «Таймс» и углубился в чтение своей любимой колонки, где публиковались объявления о пропавших без вести. Я сидел в кресле, потягивая кофе, и рассеянно глядел в окно, про себя отмечая, что фасады домов на противоположной стороне едва виднеются сквозь плотный серый туман.

Не успел я допить кофе, как мимо по улице прогрохотал кеб и остановился у нашего дома номер 221b, а вскоре мы услышали громкий нетерпеливый стук в дверь.

– Браун пожаловал, – буркнул Холмс из облака дыма. – Он так шаркает, что его ни с кем не перепутаешь.

Внизу раздались голоса, а затем и торопливые шаги по лестнице.

– Инспектор Браун, – произнес Холмс прежде, чем дверь успела открыться, – на дворе ужасная сырость, не правда ли? Присаживайтесь ближе к огню, вы, наверное, до костей продрогли.

Только после этого дверь робко приоткрылась, и, как предсказал мой коллега, на пороге возник инспектор Скотленд-Ярда, держа шляпу в руках точно проситель.

– Мой дорогой Браун, – обратился к нему Холмс, – я-то думал, что теперь, когда вам удалось повязать трубочиста, вы будете выступать по-павлиньи, а вы ползете, как слизняк. Вы, наверное, дурно спали сегодня ночью или совсем не спали? Неужели вы ошиблись, арестовав не того человека? Или вам не дает покоя вопрос: куда подевалось тело убитого Кланторпа?

Бледный от холода Браун долго не отвечал, отогреваясь у огня. Когда его щеки порозовели, он признался:

– Что ж, вы правы, мистер Холмс, вы как всегда правы. Нам только предстоит выяснить местонахождение тела.

– Но вы хотя бы уверены, что мясник мертв? – спросил я.

– Судя по тому, что турецкий ковер в его кабинете был насквозь пропитан кровью и заляпан мозгами, иначе и быть не может, доктор Ватсон. Ни один человек не пережил бы столь чудовищного нападения.

Я заметил, что при этих словах глаза Холмса подозрительно сверкнули. Чиркнув спичкой, он прибавил огоньку в трубке и пустил в потолок аккуратное кольцо дыма.

– Судя по всему, трубочист провел вечер в пабе «Кестрал» на углу Брик-Лейн. Убийство было совершено где-то между половиной первого ночи и ранним утром во вторник. Особняк Кланторпа находится через дорогу, на Нортальт-авеню. Полиция обнаружила следы сажи на ковре и самое главное – на французском буфете, где под замком хранится золотая посуда. В тот день Альберт Лок имел несчастье посетить дом Кланторпа, где чистил трубы и камины. Верно я говорю?

– Совершенно верно, – поддержал я. – В полиции уверены, что это дало ему возможность ознакомиться с расположением помещений в доме и помогло спланировать последующее ограбление.

– А по-моему, это весьма спорный аргумент, – заявил Холмс. – Но дело тем не менее любопытное. Думаю, стоит съездить в Брикстон. Вы составите мне компанию, Ватсон?

– С удовольствием! – согласился я.

Приехав на Нортальт-авеню, мы увидели красивый георгианский особняк вблизи железнодорожной насыпи, отделенной высокой стеной из красного кирпича. К крыльцу вела песчаная дорожка. С правой стороны была калитка, ведущая в сад позади дома.

Дверь была приоткрыта. Когда мы вошли, я обратил внимание, что для жилища миллионера обстановка довольно скромная. Тишину в доме нарушал лишь ход больших позолоченных часов на стене. Когда констебль вел нас в кабинет, Холмс успел заглянуть в гостиную.

– Ага! Картины висят криво. Очевидно, преступник сдвигал их, ища сейф. Боже мой, все стены в следах сажи. Большой палец, указательный, средний и безымянный. Чувствуете, чем это пахнет, Ватсон? – Холмс провел тростью вдоль плинтуса. – Здесь произошло чудовищное убийство, но полиция не может отыскать труп! Просто фантастика!

– Вот кабинет, мистер Холмс, – сказал Браун, отпуская констебля.

Ковер у камина и впрямь пропитался кровью. Кровавые разводы также темнели на стене с левой стороны. Но внимание Холмса сразу привлекли французские окна, выходящие в сад. Преступник проник в кабинет через эти двери – замок был сломан, щеколда погнута, одно из стекол треснуло по всей длине. Так и сказал нам инспектор Браун, осторожно поворачивая бронзовую ручку и открывая для нас дверь в патио.

– И обратно он ушел тем же путем, – заметил Холмс. Он вдохнул свежего воздуха, огляделся и прибавил: – Я сейчас, Ватсон. Только прогуляюсь по саду, полюбуюсь вон теми розами у стены.

Послышался пронзительный свисток паровоза. Повернув голову, я увидел пассажирский состав, медленно ползущий по насыпи. Когда поезд исчез за поворотом и дым рассеялся, я с удивлением увидел, как мой коллега карабкается на садовую стену и спрыгивает с другой стороны. Вскоре он уже стоял на вершине насыпи, в своем элегантном дорожном пальто и охотничьей шапке, и осматривал пути.

Вернувшись в дом, Холмс продолжил обследование французского буфета, где хранилась золотая посуда. Когда он опустился на четвереньки и с лупой полез под буфет, Браун ехидно поинтересовался:

– Неужели вы хотите найти там тело Кланторпа, сэр?

– Нет, – отвечал мой коллега, вставая и отряхиваясь. – Но кое-что я все-таки нашел. Взгляните – оловянная пуговица.

Находка ничуть не заинтересовала инспектора. Вместо того чтобы рассмотреть ее, он предпочел поделиться с нами своими соображениями относительно хронологии событий:

– На данный момент нам известно, что из пивной трубочист покатил свою тележку через дорогу на Нортальт-авеню. Как вы помните, стоял густой туман, но Хэрриет Уимпол, живущая напротив в доме номер 49, видела, как Кланторп, в домашнем халате, расхаживает у себя в гостиной и курит сигарету. Времени было около одиннадцати. Лок, должно быть, прокрался в сад через боковую калитку, а затем проник в кабинет, сломав дверной замок. Но хозяину удалось застать вора на месте преступления, поскольку тот, судя по повреждениям замка и щеколды, не мог действовать бесшумно. В возникшей схватке трубочист убил старика. Затем он погрузил тело и посуду в тележку, вышел тем же путем и где-то их спрятал. Наверное, на одной из садовых делянок поблизости…

– Прошу прощения, – перебил инспектора мой друг. – Но стена в дальнем конце сада запачкана кровью. А за стеной я нашел вот это! – Он вынул из кармана и показал нам вторую оловянную пуговицу – точь-в-точь такую же, что и первая.

– Вы меня разочаровываете, мистер Холмс, – вздохнул Браун. – Невдалеке высокая железнодорожная насыпь, а за насыпью – жилые дома. Одному человеку ни за что не удалось бы переправить тело и посуду через стену и дальше.

– А что, если у него был сообщник?

– Как бы там ни было, Альберт Лок заслуживает виселицы, – самоуверенно заявил Браун. – Не кто иной, как комендант Пентонвильской тюрьмы рассказал мне, что две недели назад, когда его доставили, он был в грязном пальто по колено, на котором не хватало двух пуговиц.

Поскольку в прошлом мне уже доводилось сопровождать Холмса в эту тюрьму, я знал, насколько это безрадостное место и что редкому узнику удается покинуть ее стены. Пока кеб вез нас по Каледониан-Роуд, я невольно жалел Альберта Лока, для которого, виновен он или нет, Шерлок Холмс оставался последней надеждой. Солидные улики, собранные против него полицией, и тот факт, что компания убитого Кланторпа пользовалась услугами королевского адвоката сэра Чарльза Биддлингтона, не прибавляли трубочисту шансов на спасение. Скорее они равнялись шансам слепого и однорукого инвалида попасть из винтовки в яблочко.

После кратких переговоров с комендантом тюрьмы нас проводили в камеру, где содержался Альберт Лок.

Когда мы вошли, трубочист понуро сидел на грубой деревянной скамье, опустив голову и теребя рукав полосатой куртки. На столе перед ним стоял нетронутый обед – суп и картофель. Видно было, что он совсем пал духом.

– Я скажу вам, господа из Линкольн-Инн, что говорю всем: я ни в чем не виноват, – устало произнес Альберт Лок. – Я никого не убивал, и меня вздернут за преступление, которого я не совершал.

Сказав так, он схватился за голову, и здесь, в этой мрачной камере, мне снова стало жаль его, ибо выражение страшного отчаяния и тоски на его лице было не передать словами.

– Что вы притащили? – грубо спросил он, увидев у Холмса сверток в коричневой бумаге. – Опять какие-то поповские книжки?

– Вовсе нет, – ответил Холмс и развернул бумагу. – Мне бы хотелось услышать, что вы скажете насчет этого старого пальто, мистер Лок.

– Это мое пальто, сэр. Другого у меня и нет. Я давным-давно купил его у одного еврея, торговца рыбой.

– Хм… вы видите, что тут не хватает двух пуговиц?

– Что ж, если меня не повесят и не засыплют потом известью на тюремном дворе, то я попрошу жену пришить пуговицы.

Холмс вынул из кармана две пуговицы, что нашел ранее, и сравнил их с теми, что были на пальто. Нельзя было не заметить, что пуговицы, хотя и отлитые из одного дешевого сплава, отличаются.

– Видите, Ватсон? На тех по краю бурая кайма, а эти и размером меньше, и кайма у них зеленого цвета.

– Не тот размер! – проворчал Альберт Лок. – Но я все равно благодарен вам, сэр, за подарок.

– Что ж, других вопросов к вам пока нет, мистер Лок. Спасибо, что уделили нам время. До свидания!

– Могу я знать ваше имя, сэр? – спросил озадаченный трубочист.

– Меня зовут Шерлок Холмс, а это мой коллега доктор Ватсон, – ответил Холмс, в то время как я уже колотил в дверь, давая знать надзирателю, что наша краткая беседа окончена.

Затем мы сели в поезд и отправились в Брикстон. Вопреки моим ожиданиям, мы не вернулись на Нортальт-авеню, а поехали дальше – в Херн-Хилл. Всю дорогу я курил и смотрел в окно на проплывающие мимо городские пейзажи. Не доезжая до платформы Херн-Хилл, поезд остановился на красный свет, чтобы пропустить «особый». Когда тот уже проехал, а наш поезд еще не тронулся, Холмс вдруг схватил меня за руку и распахнул дверь купе.

Мы спрыгнули на насыпь и, дождавшись, пока поезд отойдет, пошли по шпалам. Вскоре мы наткнулись на покосившуюся железную сторожку. Надпись над входом объясняла ее назначение: «Путевой пост 16-19 1/2».. Поскольку дверь была заперта, мы проникли внутрь через небольшое окно. В сторожке было сыро, на полу валялись старые газеты и сломанные трубки из глины. Из достойных внимания предметов был чайник на верстаке у стены, инструменты, лопаты в углу, а еще пузатый холщовый мешок, в каких хранят картошку.

Холмс наклонился и поднял с пола газету – посередине темнело большое бурое пятно.

– Кровь! – догадался я.

– И не только здесь. – Холмс шагнул в угол и провел рукой по мешку. – Да это же краденая золотая посуда, Ватсон. Нам надо быстрее уходить отсюда. Аккуратнее, старайтесь ничего не касаться.

Мы выбрались через окно, пропустили очередной поезд и двинулись в направлении станции. Было уже темно. Впереди виднелись освещенные окна будки стрелочника. При нашем приближении из будки выглянул человек и крикнул:

– Эй вы! Что вы там делаете на путях?

– Мы железнодорожная инспекция! – начальственным тоном ответил Холмс.

– Тогда поднимайтесь ко мне, согрейтесь. Только будьте осторожны, джентльмены, ступени очень шаткие, я вам посвечу фонарем.

– Холодает на улице, – сказал Холмс, потирая руки. – Кстати, как вас зовут?

– Моя фамилия Магдон. Я стрелочник, сэр.

– Так вот, Магдон, мы осматривали полотно, и все вроде бы в порядке, только на повороте у Брикстона в рельсе наметилась трещина!

– Садитесь ближе к огню, джентльмены. Хотите чаю?

– Спасибо, мистер Магдон, вы очень добры. Значит так, гравийный балласт под шпалами должен быть не менее шестнадцати дюймов, а в этом месте путь построили с упущениями. Я обязан доложить начальству. Между прочим, моя фамилия Ламли, я главный механик данного железнодорожного отделения, а это мистер Смит, инспектор.

– Рад нашему знакомству, джентльмены.

Стрелочник налил нам чаю, а затем вышел перевести стрелки.

– Ну и туман был вчера! – сказал Холмс, когда он вернулся.

– Да, ужасный, сэр.

– Это не повлияло на загрузку путей?

– Никак не повлияло, сэр.

– Скажите, много ли составов проходит после двух часов?

– От двух до трех – много, а вот после трех всего один, не считая почтовых. Это «Кентский лес». В половине третьего он прибывает на станцию Клэпем.

– Как, как вы сказали?

– «Кентский лес». Джеб Парсонс на нем машинистом, а Эдди, его брат, кочегар.

– Это не тот Джеб, у которого деревянная нога? Или это его брат? Никак не запомню, который из них калека.

– Насколько мне известно, они не калеки, сэр! Хотя у Эдди есть странная привычка подмигивать. Наверное, смолоду он получил в глаз, да так и осталось.

– Что ж, мистер Магдон, не будем больше занимать время. Нам еще в Херн-Хилл с инспекцией.

– Конечно, конечно. Мы с вами не раз повстречаемся на путях, мистер Ламли, и с вами, мистер Смит.

Мы как раз успели вскочить в поезд, стоявший на платформе Херн-Хилл, и вскоре уже были на вокзале Виктория. Там мы взяли кеб и поехали к себе на Бейкер-стрит. Признаться, посещение путевого поста 16-191/2 сказалось на моем настроении не лучшим образом, но добрый ужин, жаркий огонь в очаге и привычная обстановка вернули мне хорошее расположение духа.

– Ватсон, – Холмс взял с камина свою старую черную трубку, – боюсь, сегодня нам рано не уснуть!

– Похоже на то, – согласился я, куря сигару, и налил себе большую порцию виски с содовой. – А как же Альберт Лок, наш трубочист?

– Что Альберт Лок? – Холмс чиркнул спичкой и тоже закурил. – Дорогой друг, его судьбу определит Центральный уголовный суд в Олд-Бейли, что состоится в понедельник. А у нас билеты на Скарлатти в Ковент-Гарден, и это событие я не пропущу ни за что на свете. Господи, опять туман сгущается!

Здесь проявилось одно из качеств моего друга – способность к холодному отстранению.

– Все это так, – горячился я, – но кто все-таки убил Генри Кланторпа? Разве мы не обнаружили украденное золото и много крови в той сторожке? Неужели это не приближает разгадку?

– Еще как, Ватсон! Я успел телеграфировать Брауну, и вскоре мы задержим злодеев на станции Клэпем!

Той ночью туман был особенно густой и едкий. В промозглой мгле на мосту Баттерси проплывали тусклые желтые фонари экипажей, глухо позвякивали колокольчики. Всю дорогу Холмс сидел, подтянув колени к подбородку, и задумчиво молчал, лишь изредка бросая взгляд в темную муть за окном кеба.

Вскоре мы прибыли на станцию Клэпем, освещенную газовыми фонарями. Холмс не тратил времени зря. Промчавшись через станционный павильон, он поднялся по гранитным ступеням на пустынную платформу. Я бежал следом.

– Дорогой Ватсон, – сказал он, – часы показывают двадцать пять минут четвертого. Осталось пять минут. Револьвер у вас с собой?

– Револьвер у меня всегда с собой.

– Видите фургон с красным фонарем вон там на рельсах?

– Конечно.

– Это место остановки паровоза, где мы и встретим наших злодеев.

Мы спрятались за фургоном и стали вслушиваться – не идет ли поезд. В тумане не было видно ни зги. Меня трясло от волнения. Вскоре рельсы дрогнули, и издалека долетел перестук колес. Машинист дал полный тормоз, со свистом и шипением вылетел пар, и секунду спустя из тумана выкатился огромный паровоз.

Мы осторожно переместились к переднему краю фургона и наблюдали, как сначала с подножки спрыгнул кочегар, а затем и машинист, с трудом тащивший на плече тяжелый мешок. Они нередко переругивались.

– Не нравится мне эта контора на Рэдклифф-Хайвей, – сказал он.

– А где, по-твоему, можно сбыть золото? – откликнулся второй.

– У меня есть знакомый в Чипсайде.

– А я знаю одного еврея на Феттер-Лейн.

– А я знаю, что вы попались! – С этими словами Холмс бросился вперед, схватил кочегара за шиворот и ударил его головой о чугунную стенку паровоза.

Я тем временем сунул револьвер в висок его сообщнику.

– Прошу прощения за беспокойство, Эдди, – говорил Холмс, – но мне хотелось бы поближе рассмотреть твою красивую бархатную куртку, если можно.

– Какого дьявола! – крикнул кочегар. Он брыкался и извивался, пытаясь освободиться, но Холмс крепко держал его.

– На твоем месте я бы был паинькой, а не то Ватсон вышибет твоему брату мозги, – предостерег его Холмс. – Кстати, насчет полезных знакомств. Я знаю отличную швею в районе Степни, мистер Парсонс.

– А это здесь при чем? – хрипло спросил Эдди.

– При том, что ты потерял пару пуговиц с куртки. Взгляните, Ватсон, ведь наши пуговицы точь-в-точь как эти. А, инспектор Браун! Наконец-то! Я уж думал, вы не приедете.

– Простите, что задержался, мистер Холмс. На мосту Баттерси был затор из-за аварии.

– Надеюсь, вы прихватили с собой констеблей? Пусть наденут этим джентльменам наручники. Видите, у них мешок? Там лежит золотая посуда из дома Генри Кланторпа на Нортальт-авеню, Брикстон. Эти двое убили его, чтобы завладеть его имуществом.

– Черт бы их побрал, эти плошки! – с возмущением воскликнул кочегар. – Я тринадцать лет горбатился на скотобойне у Кланторпа, набивая его карманы. А зарабатывал сущие гроши – хватало лишь на то, чтобы не околеть с голоду, а платить за квартиру было уже нечем.

– Выходит, вы убили его из мести, – сказал Холмс.

– Выходит, что так, сэр, хотя мы не собирались его убивать. Сколько раз я проезжал на поезде мимо его дома, из Брикстона в Херн-Хилл и обратно, и мечтал, как бы грабануть его. Все знали, что этот скряга не доверяет банкам и, значит, держит деньги где-то при себе. И вот однажды я решился. Мой брат недавно получил место машиниста углевоза на этой дороге. Вместе мы составили план. Для начала я устроился кочегаром, и мы стали вместе возить уголь.

И вот в прошлый четверг мы везли груз из Перли в Клэпем, на угольный склад, и по пути остановились, чтобы исполнить наш план. Мы перелезли через стену, попали в сад, а оттуда и в дом. Пошел я наверх, вытащил его из постели, и мы устроили ему допрос – где, дескать, деньги. А он молчит как рыба. Тогда мы связали его и обыскали дом – все комнаты перерыли, но так ничего и не нашли. Ни денег, ни золота!

– И вы убили его, – подсказал Холмс.

– Да не хотели мы его убивать, сэр! Хотя я несколько раз прикладывал к его ноге раскаленную кочергу, он только ругался. Он даже издевался над нами, говоря, сколько он стоит. Ну я не выдержал и врезал ему по черепу лопатой, которой гребу уголь, – я принес ее с собой. Я три или четыре раза его ударил. А Джеб и говорит: не убивай, мол, его, мы найдем способ развязать ему язык, он еще расскажет нам, где хранит свои сокровища. Да и время уже поджимало – к половине четвертого надо было успеть на склад. Мы надели ему на голову мешок, в другой мешок сложили посуду из серванта и пошли обратно. Он, дьявол, был тяжелый, и мы с ним намучились. Напрасно только старались, потому что, едва мы втащили мешок в кабину, ему настал конец. Ну и конец нашим надеждам разбогатеть. Джеб знал про этот путевой пост недалеко от Херн-Хилл, мы и припрятали там мешок.

Однако раскрывать местонахождение тела братья отказались наотрез. И лишь благодаря Холмсу, который предложил осмотреть топку паровоза, мы узнали, куда оно девалось. Среди золы был найден обугленный череп – проломленный в нескольких местах тяжелым предметом – и кости. К тому времени в поисках тела Браун успел перерыть весь сад, но нашел только металлический ящик, оказавшийся сейфом покойного миллионера Кланторпа, где тот хранил деньги. Ящик лежал в яме под старыми замшелыми солнечными часами. Однако это открытие не обрадовало Джеба и Эдди, которых судили и приговорили к смерти через повешение. Казнь состоялась – что было заверено тюремным врачом – через три месяца после того, как Альберт Лок покинул Пентонвильскую тюрьму. Теперь он и его семья разводят овец в Новой Зеландии. Трубочист поменял свои щетки на ножницы и ничуть о том не жалеет.

7

«Общество посвященных»

Просматривая свои записи за 1897 год, я нашел упоминание о безвременной кончине миссис Глории Стэплхерст, женщины бесконечной доброты и щедрости, ближайшей подруги миссис Хадсон, и трагических обстоятельствах, сопутствовавших этому событию. Память возвращает меня в тот серый дождливый октябрьский вечер, когда на улице зажглись ранние фонари, в нашем камине гудел жаркий огонь, а мистер Шерлок Холмс, сидя в гостиной, наигрывал самые печальные мелодии из своего скрипичного репертуара. Днем миссис Хадсон получила письмо, которое душеприказчики миссис Стэплхерст обнаружили среди вещей покойной. Похоже, она написала письмо, но забыла отправить адресату.

Здесь я возьму на себя смелость упомянуть одно слово, возможно, неизвестное читателю: «Саммерленд». Медиумы обозначают этим термином состояние блаженства, в котором пребывают прошедшие «сквозь занавес» и соединившиеся со своими близкими «на другой стороне» – счастливцы, что испытали перерождение, освободились от забот и скорбей нашего бренного мира.

Таким образом, для тех из нас, кто пока находится на земле, повседневная жизнь – это подготовка к переходу в иное состояние, к которому мы должны всем сердцем стремиться. Должно быть, внезапная кончина обожаемого мужа подтолкнула миссис Стэплхерст раньше времени совершить этот переход в Саммерленд, ибо аконит является одним из самых сильных и быстродействующих ядов, известных науке.

Последнее письмо, адресованное миссис Хадсон, было написано незадолго до самоубийства. Речь в нем шла о спиритуализме, коим миссис Стэплхерст с недавнего времени была страстно увлечена. Она советовала подруге вступить в «Общество посвященных», чтобы познакомиться с принципами учения его основательницы Марии Сталло. Миссис Хадсон незамедлительно показала письмо Холмсу.

Холмс отложил скрипку и стал изучать письмо.

– Насколько я помню, большую часть своего состояния миссис Стэплхерст завещала этому обществу, – заметил он.

– И что с того? Такова была ее воля, – сказал я. – Это никого не касается.

После ужина я сел в кресло и закурил. За окном мокро шипели колеса экипажей, проезжающих по лужам, что после недавнего дождя разлились на Бейкер-стрит точно Амазонка.

– Наследнички, – пробормотал Холмс, который читал газету. – Завещание покойного графа Монктона собирается оспорить его родной брат. Пишут, что дело будет долгим и кровопролитным. Ого! Что за чертовщина?

Колонка некрологов в «Таймс», очевидно, содержала некую интригу, и я уж собрался прокомментировать заданный вопрос, но тут Холмс обвел что-то чернилами и бросил газету мне:

– Как это вам понравится?

Я стал читать выделенный фрагмент.

«О радость! Благая весть! Смерти нет!

Скептики всех мастей, прислушайтесь! «Общество посвященных» представило веские доказательства существования Саммерленда. Жизнь начинается заново на той стороне.

«Как я счастлива сознавать, что мой дражайший супруг не покинул меня и что мы встретимся в Саммерленде, чтобы снова вести счастливую и плодотворную жизнь. Я навеки в долгу перед «Обществом посвященных», которое направило меня к пониманию этого. Я желаю, чтобы и другие познали счастье, придя в «Общество посвященных».

Лидия Марчмаунт, Хэмпстед».

«Несите благую весть, как несу ее я. Смерти нет. Благодаря «Обществу посвященных» я регулярно общаюсь с моей возлюбленной супругой, которая ныне пребывает в Саммерленде. Моя радость безмерна. Скоро мы снова соединимся, и меня перестанет мучить артрит.

Мистер Альберт Марш, Стритэм».

Те, кого заинтересовала эта информация и кто хочет подробнее узнать об обществе, пишите по адресу: «Общество посвященных», 121-23, Лордшип-Лейн, Ист-Далвич».

Наутро мы сели в поезд и отправились в Кройдон, намереваясь навестить некоего джентльмена, который просил Холмса о помощи в связи с подделкой его подписи на юридических документах. Один из попутчиков случайно обмолвился, что его сосед, мистер Тадворт, недавно вступивший в «Общество посвященных», был найден повешенным в оранжерее у себя дома в Аннерли. Полиция не желала начинать расследование, поскольку в предсмертной записке, среди прочего, присутствовало слово «Саммерленд». Нашему попутчику интересно было знать, о каком именно Саммерленде идет речь: о том, что в Истборне или что в Клактоне?

В результате это вызвало у Холмса настолько живой интерес, что на станции Норвуд мы вышли и пересели в поезд до Ист-Далвича.

Штаб-квартира «Общества посвященных» находилась в трех минутах ходьбы от станции и совсем не поражала роскошью. Оказалось, она занимает второй этаж над похоронным бюро, в довольно бедной части Далвича, мощенной булыжником. По соседству располагались конюшни, а на первом этаже мастерская по изготовлению гробов.

Увидев в освещенном окне столяра за работой, мы постучали и вошли. Холмс тут же принялся нахваливать его изделие.

– Настоящий английский дуб, – он провел рукой по крышке, – а углы, посмотрите, как гладко обработаны.

Молодой человек дунул на свой рубанок, отчего на пол посыпалась стружка, и сказал:

– Этот поместят в свинцовый ящик и запаяют. А сверху обошьют саржей и сделают надпись. Чем могу вам помочь, джентльмены?

Опершись о трость, Холмс на мгновение прикрыл глаза, коснулся переносицы и дважды пробормотал:

– Несите благую весть. Смерти нет.

Под воздействием этого молитвенного заклинания молодой мастер отложил рубанок и почтительно склонил голову.

– Несите благую весть, как несу ее я, – прошептал он, точно это был отзыв на пароль.

Настороженность, с которой молодой человек, казалось, воспринимал поначалу наше появление, сменилась необычайной сердечностью. Он тепло пожал нам руки:

– Я ведь не знал, что вы члены общества.

– Не будет ли наглостью с моей стороны попросить об аудиенции у Марии Сталло? – спросил Холмс.

– Боже мой, нет, конечно! – Молодой человек улыбнулся от уха до уха и в припадке религиозной страсти сцепил руки на груди. – Наш возлюбленный медиум и священное божество, ее величество святейшая жрица, посланница Нептуна, в настоящее время проводит сеанс с неким мистером Каммингсом, который недавно потерял супругу. На прошлой неделе фирма организовала похороны.

– Мистер Каммингс, вы сказали? Это не тот, что ходит на протезе, приволакивая ногу? Он примерно вашего возраста.

– Ах нет. Мистер Каммингс – пожилой, но моложавый джентльмен. Он носит бриджи и гетры, и можно точно сказать, что он не калека. Вы наверняка ошиблись!

– Возможно, – согласился Холмс и посмотрел на стенные часы. – О боже, как поздно. Нам необходимо спешить! Что ж, до встречи в Саммерленде!

Шутка явно не понравилась молодому человеку, потому что его расположение сразу же испарилось. Он холодно взглянул на моего друга и с расстановкой произнес:

– Это священное слово запрещено упоминать всуе, тем более так громко. Храните верность клятвам, которые вы принесли! – Серьезное выражение на его лице сменилось на свирепое. – Вы помните заповедь первую из Заповедей Марии Сталло, что содержатся в разделе 160 Книги правил нашего общества?

– Разумеется! Как недостойно с моей стороны! – согласился Холмс, подталкивая меня тростью в двери, чтобы успеть убраться, пока этот тип окончательно не потерял терпение.

– Эй, что мне при встрече передать ее величеству?! – крикнул нам вдогонку столяр. В его голосе звенела неприкрытая враждебность. – Как вас зовут?

– Мистер Гендель и мистер Тримминс, – ответил я и выбежал за дверь, нахлобучив шляпу.

В течение получаса, что мы провели в мастерской, погода окончательно испортилась. Похолодало, и даже домов на противоположной стороне Лорд шип-Лейн стало не разглядеть в тумане. Дорожные рабочие разожгли коксовые печки и варили в ведрах смолу – очевидно, булыжную мостовую собирались сменить на что-то другое. Проходя мимо, мы остановились погреться. Но не успели мы отогреть озябшие руки, как Холмс возбужденно указал мне на фигуру, исчезающую среди тумана:

– Ватсон, взгляните! Вон он, пожилой джентльмен в гетрах, только что вышел из дверей похоронной конторы. А за ними ведь лестница, что ведет наверх, в помещения общества! Это Каммингс! Скорее, мы должны его догнать!

Это было проще сказать, чем сделать. У башни с часами мужчина пересек улицу и скрылся в одном из зданий. Подойдя поближе, мы прочитали:

«Адвокатская контора Моу, Дикенсон и Димпоул.

Судебные тяжбы и завещания».

– Он хочет изменить свое завещание, вот что, – догадался Холмс, – по крайней мере, сделать добавление. Ватсон, эта дьявольская секта поклонников Саммерленда одурачила его, и теперь будет нелегко уберечь его от беды.

Мы долго стояли у соседнего магазина, делая вид, что рассматриваем витрину. Наконец появился Каммингс и быстро пошел по улице, а мы опять припустили следом. В густом тумане, где все предметы расплываются и растворяются без остатка, было непросто не потерять его из виду.

Так мы дошли до Волворт-Роуд, где Каммингс сел в кеб. Мы сделали то же, продолжая наше преследование. У часовой башни Ламбет он вышел и пешком направился вдоль Хай-стрит. На мосту Ламбет мы потеряли его в тумане и лишь благодаря громкому стуку его каблуков могли определить, что он где-то рядом. Примерно на середине моста он остановился, поскольку шаги его стихли, и только слышно было, как капает вода и ревут под мостом волны, крутясь в водоворотах. Нас, предположительно, разделяли считаные футы, когда мы увидели, что Каммингс, в цилиндре, сюртуке, с тяжелой тростью, взгромоздился на парапет моста и смотрит вниз.

– Господи, Ватсон, он ведь сейчас прыгнет, – прошептал Холмс и затем громко крикнул: – Мистер Каммингс! Меня зовут Шерлок Холмс, я частный детектив. А это мой коллега доктор Ватсон. Можно с вами поговорить?

Джентльмен был ошеломлен нашим появлением, которое нарушило его план.

– Да как вы смеете, черт подери! – возмутился он. – Что все это значит?

– Не беспокойтесь, мистер Каммингс, мы вас не задержим дольше необходимого. Видите ли, миссис Стэплхерст, член «Общества посвященных», недавно отравилась, а мистер Тадворт повесился у себя дома в Аннерли. Дело в том, что эти люди, как и вы, доверились проходимцам.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – по-прежнему возмущенно ответил Каммингс и отвернулся, готовясь нырнуть в мутные воды Темзы.

– Они обещают вам жизнь после смерти, освобождение от телесных недугов и душевных волнений. Сколько вы завещали обществу в обмен на привилегию быть одураченным?

– Убирайтесь к дьяволу, сэр! – вскричал Каммингс и сердито ударил тростью в парапет.

– «Несите благую весть! Смерти нет!» – вот их девиз. Вы знаете, о ком я говорю, мистер Каммингс.

– Да, знаю. Это принципы основательницы общества Марии Сталло, и могу вас заверить, что она не обманщица. Ее modus operandi основан на честности и искренности. Да, я оставляю обществу семьдесят процентов своего состояния в деньгах и недвижимости после физической смерти моего тела. Но она обещала направить мою астральную сущность в духовный мир, чистый и чудесный, – не то, что наш. Это место называется Саммерленд. Эта добрая и сострадательная женщина поможет мне вновь соединиться с моей покойной супругой. А ваши злокозненные выпады не поколеблют моей решимости, мистер Холмс!

– Бросьте, – усмехнулся Холмс. – Мария Сталло отъявленная мошенница, а ее общество придумано для обмана простаков. Они занимаются шарлатанством.

– Выбирайте выражения, сэр! Она медиум высочайшей репутации.

С этими словами несчастный Каммингс решительно зажмурился, но не прыгнул. Судя по всему, речи Холмса не пропали даром и в душе самоубийцы зародилось сомнение. Через пару секунд он открыл глаза и заявил:

– Нет, я не могу.

– Ну и отлично! Полагаю, в вас еще осталась крупица здравого смысла. Слезайте с парапета и бросьте эти безумные фокусы.

– Так вы говорите, она шарлатанка? – спросил мистер Каммингс, когда мы помогли ему спуститься.

– Еще какая! Хлебните бренди, – Холмс протянул ему флягу, – вы совсем замерзли.

– Наверное, я слишком доверчив, – сказал Каммингс. – Мне никогда не приходило в голову усомниться в добродетелях общества. А вы, мистер Холмс, неужели вы не верите медиумам? Отчего вы такой скептик? Вы полагаете, что общение с загробным миром невозможно?

– Знаете, мистер Каммингс, верчение столов, шаманизм и прочие пляски с бубнами – это не по моей части. Моя специализация ограничивается пределами земного мира, в частности преступного. И с вашей помощью я надеюсь осуществить один план, который докажет, что общество, возглавляемое Марией Сталло, – это не что иное, как банда хладнокровных убийц, которые орудуют под прикрытием спиритуализма. Прежде всего мы должны объявить, что вы утонули в Темзе, бросившись с моста Ламбет. Завтра во всех газетах напечатают примерно следующее: «Пожилой мистер Каммингс утонул в Темзе. Его тело было обнаружено речной полицией плывущим в направлении Гринвича. Признаков насильственной смерти не зафиксировано». В общем, что-то в таком роде. А я предлагаю вам сейчас поехать на Бейкер-стрит, где у нас уютное жилище, и поужинать. Таким образом, вы имеете отличный шанс оценить великолепную стряпню нашей дорогой экономки миссис Хадсон. Обещаем вам горячую ванну и кушетку на ночь. Ну а утром мы займемся этим «Обществом посвященных». Мы распустим его раз и навсегда.

На следующий день мы сели в скрипучий экипаж и по туманным улицам Лондона отправились в Гринвич. Мы – это я, доктор Ватсон, и со мной вдова в траурных одеждах, чье лицо скрывала густая черная вуаль. Аристократизм ее строгого облика нарушала лишь старая вересковая трубка во рту, и поскольку дама курила крепчайший табак, кеб был полон едкого дыма.

– Мой дорогой Ватсон, – говорила вдова, по случаю носившая фамилию Хоуп, – я полагаю, что в обществе получили мою телеграмму, где я в самых изысканных оборотах выразил желание пообщаться с мертвыми и, в частности, с моим дражайшим покойным супругом Чарльзом. Иными словами, я просил Марию Сталло научить меня осуществлять контакт с загробным миром. Я, разумеется, не забыл упомянуть, что мой покойный муж являлся главой совета директоров крупнейшего банка в стране!

– Представить себе не могу, чтобы общество отвергло такую шикарную возможность! – рассмеялся я.

– Я предупредил также, что для сеанса у меня есть не более двух часов и что со мной прибудет мой брат Энтони, который является большой поддержкой в моем горе.

– Естественно!

– Смотрите, проезжаем станцию. Мы почти у цели.

Вскоре нас встретил секретарь общества мистер Беллоуз и проводил на второй этаж.

– Я полагаю, вам доводилось слышать о мистере Д.Д. Хьюме? – спросил он.

– Не припоминаю, – ответила вдова.

– Это медиум, который обладает редчайшими, выдающимися способностями, моя дорогая миссис Хоуп. Он проводил сеансы для членов королевской семьи и лидеров иностранных государств. Но Мария Сталло превосходит даже мистера Д.Д. Хьюма.

Мы очутились в комнате с видом на задворки конюшни и похоронного бюро. Шторы на грязных окнах были полуопущены. В камине ярко пылал огонь, однако требовалось сделать всего два шага в сторону, чтобы ощутить жуткий холод. Посередине стоял круглый полированный стол черного дерева под тусклой красной лампой. Помимо стола в комнате было только пианино и несколько стульев с высокими спинками.

Дородная женщина в цилиндре, с повязкой на глазу, в широких цветных одеждах из китайского шелка сидела в старом плетеном кресле и курила сигарету. С виду она была вполне добродушна.

– Ах, миссис Хоуп! Как я рада, что вы посетили нас! А это, я полагаю, ваш брат Энтони? Пожалуйста, садитесь. Будьте как дома. Вы любите травяной чай? Цвет ауры вашего брата вызывает у меня серьезное беспокойство, миссис Хоуп. Разрешите порекомендовать профилактические средства? Принимайте горчичное масло или отвар ложечницы арктической.

Мы молча пили травяной чай, который я лично ненавижу. Должен признаться, что при первом знакомстве гранд-дама «Общества посвященных» производила благостное впечатление. В ней не было ничего зловещего или настораживающего. Наоборот, ее веселая манера и эксцентричная одежда весьма располагали к себе. И все-таки я ни минуты не сомневался, что это все хитрость и обман, к которым она прибегает, дабы добиться желаемой цели.

– А теперь я попрошу внимания.

Жрица взмахнула пухлой, в кольцах, рукой, обводя карты, разложенные по кругу. На каждой была какая-нибудь буква алфавита.

– Здесь находится центр моего общения, – пояснила она.

– А верно говорят, что иногда у вас получается эффект левитации? – спросила миссис Хоуп, отставляя чашку с блюдцем.

– Да, дорогая. Я могу подниматься в воздух до потолка. – Жрица поправила повязку и взглянула на свое отражение в зеркале, что висело над камином. – Предлагаю вам совершить увлекательное путешествие.

– Путешествие? – переспросил я.

– В Саммерленд, – вздохнула жрица. – Энтони, я собираюсь открыть вашей сестре небольшую тайну. Помните, что жизнь – это краткий миг, но смерть?.. – Она улыбнулась. – Ждать осталось недолго, вскоре миссис Хоуп соединится с дражайшим супругом. Тсс! Я чувствую, как красивый джентльмен, наделенный большими достоинствами и решительностью, материализуется сейчас в спиритическом пространстве.

– Я понимаю, о ком вы говорите, сударыня, – простонал Холмс. – Ибо после смерти моего возлюбленного Чарльза свет для меня опустел.

– Материальные блага, – презрительно поморщилась жрица, – не стоят того внимания, которое мы им уделяем. Я имею в виду капиталы, акции, государственные облигации и прочее, дорогая миссис Хоуп. – Она ласково потрепала вдову по руке.

– Ах! Я готова отдать все мое состояние, лишь бы снова увидеть мужа.

– Гимн! – торжествующе вскричала Мария Сталло. – Гимн, мистер Беллоуз, и поскорее! Тени сгущаются, я чувствую присутствие в комнате недавно усопшего!

После оглушительного вступления, сыгранного на расстроенном пианино, мы грянули «Все твари Божьи». Мне сразу стало понятно, что мистер Беллоуз неважный пианист, любитель бить по клавишам и злоупотреблять педалью.

Когда гимн был исполнен, секретарь встал и вышел из комнаты, а мы взялись за руки и хором произнесли короткую молитву. Часы на камине мелодично отбивали половину четвертого. И тут не успели наши кончики пальцев коснуться столешницы, как Холмс вдруг воздел руки, откинулся назад и закатил глаза, как припадочный. Карты, кружась, разлетелись по комнате. Это у него хорошо получилось, однако самое странное, что его номеру предшествовала вспышка ярко-голубого света, осветившая темную комнату.

Потом Холмс закачался на стуле вперед-назад и заговорил, причем для пущего эффекта то пищал, то ухал басом.

– Самозванка! – выкрикнул он с такой яростью, что изо рта у него хлынула пенистая жидкость, замочившая платье на груди.

Жрица с ужасом смотрела на него, не веря собственным глазам.

– Под видом спиритического кружка ты и твоя шайка набивали карманы золотом, отнятым у простаков. Твое общество – это банда, а ты мошенница. Берегись, говорю я тебе, ибо, когда умрешь, тебя обрекут на вечное прозябание в темных нижних астралах.

Жрица жалобно взвыла. Однако ее испуг был вызван не только бредовыми речами Холмса, но и кое-чем пострашнее. Я обернулся и увидел в окне жуткую физиономию, заглядывающую в комнату.

– Призрак! – визжала она, тыча дрожащим пальцем в занавески. – Это старик Каммингс! Он поднялся из мертвых! Боже, не надо! Он весь в тине и речных водорослях! Нет, нет!

Она уткнулась лицом в ладони и завопила:

– Дух, я раскаиваюсь во всех преступлениях! Я путем обмана вынуждала людей переделывать завещания. Я все время лгала! Но хуже всего, я обещала моим клиентам, что после смерти я провожу их астральные тела туда, где они навсегда соединятся со своими близкими.

Холмс вскочил со стула, сорвал с головы шляпку с вуалью и направил револьвер на Беллоуза, который ворвался в комнату.

– Стоять! – велел он. – Я Шерлок Холмс, частный детектив. Рекомендую вам оставаться на месте, а то меня так и тянет привести в действие этот славный механизм на упругой пружине. Ха, Ватсон! Нет, вы только подумайте, на что способны лестница и пара мазков театрального грима. Поразительный эффект! А ту синюю вспышку дало соединение пороха с фосфором. А что до приступа рвоты, то это обычное пекарское тесто, разведенное чаем у меня во рту.

– Мне конец! – горестно воскликнула Мария Сталло. – Я разоблачена! Теперь не видать мне ни красивого особняка в Белгрейвии, ни дома на набережной в Брайтоне, ни даже собственного экипажа! Я так мечтала о георгианском особняке на Нортумберленд-авеню, о долгих неторопливых прогулках вдоль набережной в сопровождении пажа, а лучше троих пажей! Всему конец!

– Даже не сомневайтесь! – заверил ее Холмс, отшвыривая шляпку и вуаль. – Ваше общество отныне не существует, сударыня. А вам бы лучше уехать куда-нибудь за границу и вашего секретаря прихватить. Понятно я выражаюсь?

– Да, да, – всхлипнула медиум, являвшая собой на редкость жалкое зрелище.

– Хотя, судя по тому, что я читал и слышал, вы вполне заслуживаете пожизненного срока в тюремных стенах, – сказал Холмс. – Вот только попробуйте приняться за старое! Ах, мистер Каммингс! – воскликнул он, увидев, что в комнату вошел наш добровольный помощник. – Надеюсь, вас не слишком утомили физические упражнения на лестнице? Вы отлично справились со своей задачей, поздравляю!

– Благодарю вас, сэр! Я рад, что не подвел вас! – Каммингс обтер лицо носовым платком. – Высоковато только было. Боюсь, высота вредит моему пищеварению.

– Ничего, зато вы подышали свежим воздухом, – буркнул Холмс. – Знаете, одного взгляда на ваше лицо в гриме утопленника было достаточно, чтобы получить грандиозное признание. Ну а теперь, Ватсон, едем-ка перекусить к Марсини, а потом в Ковент-Гарден. Сегодня там Бетховен. Мистер Каммингс, не хотите ли составить нам компанию?

– С удовольствием, сэр! – ответил достопочтенный джентльмен.

– Прощайте, сударыня, – сурово сказал Холмс. – И помните, я предупредил вас. Не дай бог вам приняться за старое. Кстати, поезд в Ньюхейвен отправляется с вокзала Виктория меньше чем через час. Вы как раз успеете!

8

Скандал на Стритэмском кладбище

Я решил обратиться к событиям, произошедшим в канун Рождества 1893 года, чтобы читатель получил представление о выдающихся дедуктивных способностях, коими обладает мой друг Шерлок Холмс. Ибо даже в той сложной и щекотливой ситуации, когда прочие были сбиты с толку, он сохранял трезвость мысли и внимание к мельчайшим и с виду незначительным деталям и в результате с неподражаемой уверенностью и быстротой довел дело до успешной развязки.

В один из холодных декабрьских дней, когда с неба сыпалась ледяная крупа, я отважился совершить утреннюю вылазку в табачную лавку Брэдли за сигаретами. По возвращении в наше уютное жилище на Бейкер-стрит я внезапно столкнулся с персонажем из моего далекого прошлого. Наше знакомство состоялось еще до поездки в Афганистан и до роковой битвы при Майванде, где я получил ранение из местного самодельного ружья джезаил.

– Ха, Ватсон, – сказал Холмс, который сидел, закутавшись в халат, и настраивал скрипку. – Вы случайно не встретили сейчас на лестнице человека?

– Как же! Это профессор Джеймс Уилкс! – Я протянул к огню озябшие руки. – Когда я был студентом, он читал нам лекции по анатомии. Профессор страшный зануда и, как все они, принадлежит к старой школе. А зачем он приходил?

– За консультацией. Дело в том, что газетчики разворачивают кампанию клеветы против его клиники и вообще против университетских клиник. По крайней мере, таково его впечатление.

– А все гробокопатели виноваты!

– Именно, – подтвердил Холмс, глядя в окно на плотные ряды экипажей, запрудившие заснеженную улицу. – Он намекнул мне, что за всем этим якобы стоит Королевский госпиталь.

Я отчего-то покраснел, припомнив беззаботные дни, когда студентом проводил долгие часы в прозекторской.

– Но есть же абсолютно законные способы получить тела для исследований. Эта недавняя история о похищении трупов в южном Лондоне, что наделала много шуму, теперь, чего доброго, восстановит общество против медицины.

– Да. К тому же злодеи воровали детские трупы.

– Вдвойне ужасно.

– А вот убийство доктора Редьярда Файербрейса в его доме в Найтсбридже утренние газеты не сочли достойным упоминания, – со вздохом заметил Холмс и начал наигрывать тему из Мендельсона.

– Доктор Редьярд Файербрейс? Это не тот, что был замечен в воровстве бриллиантов?

– Конечно, это он. Во Франции и в Италии. Ага, я слышу звонок. Кто-то пришел.

И впрямь инспектор Лестрейд, помятый и всклокоченный, уже входил в нашу просторную гостиную.

– С праздничком вас, – пробурчал он и невесело улыбнулся.

– Судя по тому, что лицо у вас красное и обветренное, а ботинки промокли, вы провели много времени под открытым небом, – сказал Холмс. – Далее, внизу на пальто следы засохшей грязи, а средний и указательный пальцы на правой руке испачканы ламповым маслом. Следовательно, можно с определенной уверенностью предполагать, что вы уехали из дому спозаранок.

– Да, и прямиком на Норвудское кладбище, мистер Холмс.

– Ага, ситуация обостряется, – заметил я.

– Боюсь, что так, доктор Ватсон. Была осквернена еще одна детская могила, но на этот раз преступники бросили тело. Наверное, что-то помешало им осуществить свое мерзкое намерение.

– Труп, значит, они оставили? – переспросил Холмс.

– Да, недалеко от могилы.

– Надеюсь, их скоро поймают, – сказал я, беря сигарету из новой коробки.

– А я уж как надеюсь, – уныло отвечал Лестрейд. – Может быть, вы, мистер Холмс, и вы, доктор Ватсон, не откажетесь съездить со мной на кладбище? Потому что я совершенно запутался и нуждаюсь в вашей помощи.

– Не откажемся, инспектор! – Холмс встал, сбрасывая малиновый халат. – И будем надеяться, что погода не преподнесет нам сюрпризов в виде дальнейшего похолодания. Снегопад мог бы значительно осложнить дело. Кстати, говорит ли вам о чем-нибудь имя Редьярд Файербрейс?

– Мне известно только, что он погиб при загадочных обстоятельствах, но преступника еще предстоит отыскать.

– Верно! – Холмс убрал скрипку в футляр. – Что ж, видал я и не такие погоды. Закутайтесь плотнее, доктор Ватсон, и едем.

На кладбище мы прибыли в начале двенадцатого. При подъеме в гору пришлось объезжать лежащий на боку двухколесный экипаж – авария случилась из-за гололедицы. К счастью, ни лошадь, ни ее владелец не пострадали, лишь человек, которому довелось в этот момент проходить мимо, набросился на возницу с руганью.

Миновав ворота кладбища, наш кеб покатил по обледенелой аллее меж бесконечных рядов могильных камней и склепов. Вскоре мы выехали к более открытому участку на возвышенности, по границе которого росли деревья. Из земли торчали металлические столбики и таблички в виде ромбов с проставленными на них цифрами. Здесь мы увидели разрытую могилу и нетесаный гроб с косо лежащей крышкой.

– Римские цифры, наверное, означают дату захоронения? – спросил Холмс, шедший впереди.

– Да. Тут ведь бедняки похоронены! – воскликнул инспектор, силясь перекричать ветер. – Преступники выбирают могилы детей, умерших от недавней эпидемии лихорадки в работных домах.

Холмс присел на корточки и стал тыкать глину своей длинной тростью. Снега хоть и не было, но встречный ветер свирепо бил в лицо и пробирал до костей.

– В земле ни одной колеи, – заметил он. – То есть ни телега, ни тачка, ни повозка здесь не проезжали. Однако благодаря тому, что ночью ударил мороз, мы имеем пару четких следов! Ага! Это мужские следы.

– С чего вы взяли, что следы принадлежат мужчине, Холмс? – поинтересовался я.

– Мой дорогой Ватсон, я обнаружил также окурок гаванской сигары превосходного качества. А что до следов, то могу вам сказать, что оставивший их носит туфли примерно седьмого размера, купленные у Лобб са на Риджент-стрит. Большую часть времени он, похоже, простоял на месте.

– Поразительно!

– А второй мужчина – ибо их было двое – в это время работал. Судя по следам, он крепко сбит и кривоног. Впрочем, не стоит забывать, что это всего лишь предположение! А сейчас я предлагаю поехать в «Симпсонз» и сменить обстановку. Там удобнее обдумывать эту проблему – в тепле, под ростбиф и бургундское! А здесь нам пока больше нечего делать. Инспектор, я вам телеграфирую.

Далее нас ждала еще более необыкновенная обстановка, так как после обеда мы отправились в великолепный Сент-Джеймс-Холл, чтобы услышать волнующую музыку скрипичного концерта Бетховена. В продолжение первой части Холмс сидел, закрыв глаза и соединив кончики пальцев, с безмятежной улыбкой на губах, но затем вдруг тронул меня за плечо, показывая, что мы должны срочно уходить.

– Ватсон! Домой, быстрее! – горячо зашептал он. – Хватайте шляпу, шарф – и бежим! Пусть на нас смотрят, не обращайте внимания!

Импульсивная натура моего друга вкупе с его деловой энергией и решительностью давно перестали удивлять меня. Выйдя на улицу, мы вскочили в кеб и велели извозчику гнать на Бейкер-стрит. Там в более способствующей размышлению обстановке Холмс свалился с трубкой в кресло и добрую четверть часа пускал дым в потолок.

– Кстати, Ватсон, вы помните недавнее ограбление банка «Джеррардс» в Найтсбридже? – спросил он после долгого молчания, сонно глядя на меня сквозь густую дымку едких табачных испарений.

– Конечно. Там еще вскрыли все сейфы.

– А в сейфах хранились бриллианты от Де Бирс на сумму примерно восемьдесят тысяч фунтов стерлингов.

– И несмотря на большое вознаграждение, обещанное компанией за поимку преступников, их до сих пор не нашли.

– Это были настоящие мастера своего дела. Судя по почерку, я бы сказал, что иностранцы. Например, братья Камбьере, Антуан и Жан-Клод.

– Помнится, прошлогоднее ограбление Парижского банка также приписывали им.

– Так, а еще какое имя всплывало в связи с этим ограблением?

– Господи, Холмс! Конечно, доктор Редьярд Файербрейс, убитый врач, о котором мы уже говорили!

– Совершенно верно, Ватсон! Дом нашего доброго доктора в Найтсбридже находится в двух шагах от банка «Джеррардс». Стоит предположить, что план операции был разработан у него на квартире. После ограбления французы наверняка отправились на поезде в Дувр, чтобы оттуда плыть морем на континент. Но предположим, что возникли осложнения, задержавшие джентльменов у нас в стране.

– Понимаю, куда вы клоните, Холмс. По-вашему, именно эти осложнения привели к смерти доктора Файербрейса?

– Браво, мой дорогой! – Холмс отложил трубку и на мгновение закрыл глаза.

– И куда это нас ведет? – спросил я, едва сдерживая возбуждение.

– В работный дом, конечно!

И не успел я ничего ответить, как Холмс вскочил и раздвинул шторы – за окном кружились крупные хлопья снега. На подоконнике собрался порядочный сугроб.

Так началась наша экспедиция в работные дома южного Лондона. Дело продвигалось туго, ибо при всей своей дипломатичности Холмс нередко сталкивался с полным равнодушием или откровенным хамством.

Распорядителями в этих заведениях для бедноты отчего-то чаще всего были выходцы с Балкан. Они отказывались с нами разговаривать, скрываясь в своих грязных каморках. Долго ли, коротко ли, мы очутились в Стритэме. У ворот нас встретил старый кривоногий мошенник по имени Луббок. Газовый рожок, что тускло мерцал у него над головой, делал его похожим на длиннолицее привидение в поношенном сюртуке, шарфе и теплых рукавицах.

Увидев нас, он задумчиво поскреб бороду и дрожащей рукой указал на сторожку неподалеку от входа.

– Идемте, что ли… Вы, никак, инспекция? Насчет побитых окон в палате у сумасшедших или насчет сточных канав?

Холмс достал из кармана блестящий соверен и показал его старому бродяге:

– Нет, мы поговорить.

Луббок, мигом оживившись, выхватил у него монету и внимательно уставился на нас.

– Помните, к вам недавно приходил джентльмен, интересовался детьми в вашем заведении? – наобум спросил Холмс.

– Нет, сэр, таких не припомню! Только гробовщик приходил да наш врач, доктор Саймс. У нас тут недавно от холеры много народу преставилось, особенно детей. Кто-то, может, уверен, что канавы виноваты, но я вам вот что скажу: нечестивцы, безбожники и лентяи они все. В Библии говорится, что праздность – это смертный грех. И кто не выполняет дневную норму работы, тот заслуживает смерти.

Смешно было слышать такие речи от человека, который, наверное, не знал работы тяжелее, чем подносить к губам кувшин с джином. Мы уже повернулись, чтобы уйти, но Луббок вдруг схватил Холмса за рукав:

– Подождите… Был тут один матрос из Восточной Индии, неделю назад. Мы с ним выкурили по трубочке.

– Что его интересовало? – спросил Холмс, кутаясь в шарф и топая ногами, ибо мороз крепчал. За время нашей беседы температура опустилась еще на пару градусов.

– Это был старик с костылем. Весь из себя рыжий, косматый, с бородой. Спрашивал мальчика, Томом звать. Он тут с малолетства.

– И вы позволили ему видеть мальчика?

– Нет, Том не жилец уж был… Но он оставил для него подарок, чтобы я ему передал. В грязной такой коробке. Сказал, что там пара штанов.

– Куда делась коробка?

– Куда ж ей деться? В гроб ему положили. У нас такой порядок. И часы положили. Они хоть и сломанные, но парень с ними не расставался, очень их любил. А еще, понятно, положили молитвенник, хотя он ненавидел молиться. Но так надо, сэр, такой порядок.

– Значит, коробку положили в гроб? Когда же его похоронили? Ну? Отвечайте! – нетерпеливо воскликнул Холмс.

– Вчера он умер, сегодня схоронили тут, на здешнем кладбище. Мистер Добсон, гробовщик, он у нас по этому делу…

– Отлично! Превосходно! – перебил его Холмс и весело прибавил: – Позвольте мне и моему коллеге доктору Ватсону поздравить вас с праздником! Всего доброго! До свидания!

– Холмс, – сказал я, когда мы уже ехали в кебе, – ведь мы не узнали ничего нового о докторе Файербрейсе. Он никогда не посещал этот работный дом!

– Напротив, мой дорогой Ватсон, – возразил Холмс, закуривая сигарету. – Разве вы не слышали рассказ о старом калеке с костылем?

– Так этот матрос…

– Парик! Я более чем уверен, что матрос был не кто иной, как доктор Редьярд Файербрейс, но в парике. Ну а костыль – это тоже для антуража. Вы знаете, что я и сам часто беру костыли, когда нужно преобразиться.

После ужина Холмс объявил, что мы отправляемся на Стритэмское кладбище сторожить могилу мальчика, которого сегодня похоронили в его бедняцкой

части. Инспектор Лестрейд получил телеграмму и должен к нам присоединиться.

Некоторое время спустя мы прибыли на место и спрятались среди деревьев по границе участка для бедняков, пряча лица в шарфы, точно афганцы в засаде. На кладбище по-прежнему свирепствовал ледяной ветер.

Было около девяти часов, когда Лестрейд первым заметил мерцающий вдалеке свет. Вскоре из темноты выступили два человека. Один держал в руке масляный фонарь. Без тени смущения или почтения к усопшим они топтались по могилам, пока не отыскали самую свежую.

– Que le temps anglais est misérable et sale![1] – произнес тот, что повыше.

– Mais, çela va sans dire![2] – отвечал второй.

Высокий, по виду аристократ, прямой и худощавый, в безупречно сидящем сюртуке, цилиндре и коротких гетрах, встал у ограды и вынул из кармана кожаный портсигар. Тем временем его сообщник, отличавшийся атлетизмом, бросил мешок, что нес на плече, и взялся за лопату.

– Тут, – бодро распорядился высокий, закуривая сигару.

– Я сам знаю, где копать, – огрызнулся второй, вырвал из земли металлический столбик и отбросил его в сторону.

– Вот черт, земля как камень, – сказал джентльмен, который между затяжками все поглядывал на свои золотые часы с репетиром.

– Pourtant, ce n’est pas aussi dur qu’un diamant, hein![3] – ответил его приятель, без остановки орудуя лопатой. Он все глубже зарывался в землю, и вскоре мы услышали глухой удар, означавший, что лопата ударилась о гроб и дело близится к завершению.

По сигналу Холмса, который взмахнул тростью, мы вскочили и бросились вперед, чтобы схватить злодеев.

– Mon dieu![4] – закричал гробокопатель, выхватывая из кармана миниатюрный пистолет.

– Ага, «дерринджер»! – не преминул заметить Холмс, прежде чем его трость ударила француза по костяшкам пальцев и тот выронил револьвер.

Тем временем я взял под прицел второго бандита.

– Я гражданин Французской республики, я аристократ, я дипломат, лицо неприкосновенное! – надменно заявил высокий, но Холмс, державший его за шкирку, лишь усмехнулся. Тогда тот запел другим голосом: – Сэр, уверяю вас, я просто проходил мимо кладбища и увидел свет. Оказалось, что этот мерзавец, потрошитель могил, занят тут черным делом. Я, конечно, собирался остановить его, как подобает любому законопослушному гражданину…

– Довольно! – Лестрейд защелкнул на его запястьях наручники.

– Хорошего же вы мнения о вашем брате, Жан-Клод! – рассмеялся Холмс. – Не сомневаюсь, что он щедро отблагодарит вас за поддержку. Инспектор Лестрейд, у вас, кажется, припасена теплая квартира, где эти джентльмены могли бы переночевать? Кстати, Ватсон, познакомьтесь: это братья Камбьере, бывшие цирковые гимнасты, которые с недавних пор специализируются на похищении бриллиантов. Едва ли во всей Европе найдутся более пронырливые мошенники, чем эти двое. Что ж, думаю, французской полиции интересно будет узнать, как они проводят свои каникулы за границей.

Когда мы вернулись домой, валил густой снег. Холмс сунул в рот старую вересковую трубку, уселся в кресло у камина и принялся черкать что-то в одной из своих толстых тетрадей. Налив два бокала виски с содовой, я сказал:

– Все-таки не пойму, Холмс. Допустим, в коробке, которую положили в гроб, ворованные бриллианты. Но зачем Редьярду Файербрейсу понадобилось прятать их в таком неудобном, опасном месте?

– Разумеется, это не случайно, Ватсон. Доктор был очень умный человек и хорошо представлял себе, что делает.

– Жестокий негодяй!

– Не такой уж он и жестокий, как вы думаете, Ватсон, – возразил Холмс. – А что если Файербрейс хотел не спрятать бриллианты, а передать их мальчику? Видите ли, его истинных мотивов не понять, не зная предыстории. Может быть, он хотел позаботиться о ребенке? Думаю, что ему не давала покоя больная родительская совесть. Он хотел, чтобы его нищий сын, живущий в богадельне за государственный счет, стал одним из богатейших людей Европы.

– Ах вот оно что! Незаконнорожденный наследник!

– Похоже что так, Ватсон. Неизвестно, при каких обстоятельствах доктор познакомился и сошелся с матерью мальчика, известно только, что впоследствии младенца подобрали на пороге этого работного дома. По прошествии нескольких лет Файербрейс, богатый вдовец, сумел разыскать сына, но было поздно. Когда доктор явился туда – под видом старого матроса из Восточной Индии, в парике и с костылем, – Тому, как мы знаем, оставалось жить всего несколько дней. Наверное, доктор совсем обезумел от горя, потому что он все равно решил оставить бриллианты в работном доме. Не иначе как ему показалось, что самый подходящий способ загладить грехи прошлого – это предать земле драгоценные камни, похищенные из банка в Найтсбридже. Но он не учел, что его подельники, братья Камбьере, отличаются особым коварством и жестокостью. Они, конечно, вернулись к нему за своей долей. Полагаю, что он не выдержал пыток и рассказал им все: и про работный дом, и про мальчика, умирающего от холеры, а самое главное – об обычае класть в гроб пожитки умершего. Убив Файербрейса, мерзавцы принялись по ночам посещать кладбище, разрывать могилы и вскрывать гробы! И не помешай мы им сегодня, они бы добились своей цели.

– То есть в настоящий момент бриллианты находятся в гробу вместе с телом мальчика?

– Ну да. И прежде, чем обследовать гроб, инспектору Лестрейду необходимо обратиться за разрешением к судебному медику.

Мы не договорили, потому что снизу раздалось громкое треньканье колокольчика, а потом грянул в быстром военном темпе духовой оркестр, и на всю улицу запели нестройные, но веселые голоса.

Холмс схватил скрипку и подскочил к окну. В следующее мгновение он, невзирая на холод, уже распахивал оконные рамы.

– Эй, Ватсон! Поройтесь-ка у себя в карманах.

– А, рождественские песни, – сказал я, поднимаясь с кресла.

– Я, пожалуй, им подыграю! – объявил Холмс. – Та-ра-та-ра! Радуйтесь, добрые христиане… Ватсон, присоединяйтесь! У вас ведь отличный баритон! Идите, идите сюда, ближе к окну. Вот так! Та-ра-та-ра!

9

Черный экипаж

Как-то раз под Рождество мы с Холмсом вышли прогуляться. В одном месте, у дверей шикарного магазина, нас затянуло в бурлящий людской водоворот, так что мы с трудом из него выбрались. Экипажи и подводы запрудили проезжую часть. Неподалеку от Марбл-Арч мы вдруг увидели нашего друга Ральфа Косворта, выходящего из переполненного омнибуса. Ральф, в теплом зимнем пальто и котелке, вооруженный тяжелой тростью, успешно растолкав всех на своем пути, стал переходить Оксфорд-стрит. Тут он заметил нас.

– Мистер Холмс, доктор Ватсон, – он взмахнул рукой, – рад вас видеть. А я в виде развлечения решил поглазеть на витрины перед визитом в банк.

У Ральфа недавно умер отец, и ожидалось, что ему достанется крупная сумма.

– Завещание, значит, вскрыли, – сказал я, помня из нашего последнего разговора, происходившего в Уигмор-Холле на концерте из произведений Скарлатти, что дело почти решенное и Ральф – богатый наследник.

– Давно вскрыли, – сквозь зубы ответил Ральф.

– И что насчет состояния Косворта? – спросил Холмс, хлопая от мороза руками в перчатках из свиной кожи, так как Оксфорд-стрит и весь Уэст-Энд находились во власти ветров из Сибири, несших арктический холод.

– Увы, джентльмены, я совершенно разорен. Оказывается, незадолго до смерти отец брал кредиты в банках, вкладывая средства в производство нового оборудования, и теперь у фирмы одни долги. Кредиторы преследуют меня повсюду. Скоро мой дом пойдет с молотка, а нас с семьей вышвырнут на улицу. Представьте себе, я вынужден был отказаться от праздничного ужина для сотрудников и их семей в «Олене и гончих». Это впервые со дня основания фирмы!

– Подождите-ка, но ведь вы продолжаете выпускать ворота «Косворт» из кованого железа, садовую мебель и ограды для парков.

– Производство у нас идет на спад из-за конкуренции с одним производителем в Бирмингеме. Последний крупный заказ на ограды поступил аж в сентябре!

– Но куда же подевались все деньги? – спросил я, озадаченный тем, что фортуна так немилосердно изменила нашему другу.

– Мой отец был всегда осторожен в вопросах финансов, поэтому представьте мое изумление, когда я узнал, что после него совсем не осталось денег! Все мое наследство – старый черный экипаж, которому грош цена! Настоящий катафалк, чтобы возить гробы на кладбище!

Тут я не выдержал и от души расхохотался, но Холмс толкнул меня локтем в бок, призывая проявить уважение к горю нашего друга.

– Простите, Ральф, – сказал я, вытирая слезы, – но я все-таки не пойму, как такое могло случиться. Неужели отец действительно ничего вам не оставил?

– Я полагаю, что все деньги достались некоей миссионерской организации, ведающей бездомными бродягами в Африке. Понимаете, во время последней болезни разум отца помутился. Он стал скуп и подозрителен по отношению к нам, родным, чего раньше с ним не бывало. Вот вам и причина. Для меня, Меган и детей это страшный удар.

– А что же черный экипаж?

– О боже, мистер Холмс, это подарок для похоронного бюро! Внутри черное сукно, истертые плюшевые сиденья, никелевые лампы. Передать вам не могу, как я его ненавижу. Трудно даже представить, сколько лет он болтался по кладбищам. Скорей бы от него избавиться.

– Ваш завод находится в Шордиче, не так ли?

– Да, мистер Холмс, там основное производство.

– И где вы держите экипаж?

– В Шордиче, на задворках. Там он стоит и ожидает старьевщика. Ах, если бы мне только достались отцовские деньги! Моя фирма пережила бы этот кризис. Мы могли бы установить новое оборудование и расширить ассортимент нашей продукции. А теперь мне угрожает банкротство и разорение!

Должен заметить, что пока мы стояли на Оксфорд-стрит и разговаривали, лицо у меня так занемело от ветра и холода, что я перестал его чувствовать, будто это не лицо, а мраморная глыба. И потому я предложил продолжить разговор в каком-нибудь более подходящем месте, где тепло, уютно и вкусно кормят. Бедняга Косворт отказался, пожелал нам хорошего дня и направился в сторону Холборн-стрит. Вскоре он уже скрылся из глаз, растворившись среди толпы. Печально было видеть всегда веселого и полного жизни Ральфа таким унылым и подавленным. И еще печальнее оттого, что это случилось в рождественскую неделю.

* * *

Мы зашли пообедать в ближайший ресторан. Я с аппетитом уплетал котлеты из баранины, а Холмс весь обед просидел, рассеянно глядя перед собой, и почти ничего не съел. Потом мы закурили трубки, и он предложил съездить на другой конец Лондона в Шордич.

– Вам не дает покоя черный экипаж? – спросил я. – Неужели вы собрались его купить?

Холмс грустно улыбнулся в ответ на мою остроту, выпустил в потолок кольцо дыма и снова нахмурился.

– Знаете, Ватсон, мне не дает покоя это завещание. Выходит, что все свои деньги старый Косворт отдал на благотворительность. Может быть, кто-то заставил его сделать это?

– А я как представлю себе, что Ральфа с семьей выбросят на улицу, так просто жуть берет. Он столько работал, чтобы построить свою фирму, а теперь все пойдет прахом.

– Бросьте, Ватсон! Перед нами проблема, которая нуждается в практическом решении. Что толку скорбеть о судьбе несчастного Косворта? Предлагаю взять кеб и ехать к нему на фабрику. Да, чуть не забыл! По пути заскочим в табачную лавку, у меня кончаются сигареты.

Где-то на полпути полил дождь со снегом. Едва мы вошли в ярко освещенный цех, прозвучала сирена к обеду, но скрежет и грохот металла и стук молотков, кующих ограды, не прекратился. Эти звуки сопровождали нас до отъезда.

Как и говорил Ральф, экипаж стоял у ворот на заднем дворе – большой, черный, блестящий от сырости и древний, точно чудовище Левиафан. Я внутренне содрогнулся, припомнив подозрения Косворта насчет бесчисленных кладбищ, которые он объехал на своем веку. Эти дроги явно пережили не одного хозяина.

Холмс, не боясь промокнуть, несколько раз обошел вокруг экипажа, постучал по нему тростью, заглянул внутрь, хмурясь при виде выцветшей обивки и штор. Затем наклонился и осмотрел днище.

– Здесь нет ни серийного номера, ни таблички с именем владельца, – сказал он. – Ватсон, а вы что думаете? Вы ничего особенного не замечаете в этом экипаже? Что-нибудь необычное? Какая-нибудь мелочь?

– Замечаю, Холмс, и это вовсе не мелочь, – ответил я, внимательно разглядывая наследство Ральфа Косворта. – Эти колеса чересчур велики и громоздки для такой конструкции.

– Браво, Ватсон! Великолепное наблюдение! Взгляните, обода и спицы недавно были покрыты черным лаком. Похоже, они новые, тогда как сукно старое и истертое.

* * *

На следующее утро Холмс сидел в своем любимом кресле, вытянув длинные ноги к огню, и читал «Телеграф».

По дороге из Шордича мы зашли в публичную библиотеку, где мой друг взял объемный том – справочник по колесным транспортным средствам. Дома мы зажгли все лампы, взяли по бокалу виски с содовой и принялись за его изучение. На странице 151 был представлен рисунок и подробный чертеж старого экипажа, в точности повторявшего тот, что стоял на задворках у Ральфа. Как оказалось, такие экипажи фирмы «Локеттс» действительно пользовались популярностью среди гробовщиков. Цена 125 фунтов включала никелевые лампы и малиновые сиденья из плюша. И что самое главное – экипаж на рисунке действительно имел колеса меньших размеров.

После завтрака я глянул в окно нашей гостиной на Бейкер-стрит. День был пасмурный, небо цвета стали грозило разразиться снегопадом, и я был рад, что сижу дома у гудящего огня. Я успел побывать в табачной лавке, куда ходил опустить письмо, и убедился, что сибирский ветер по-прежнему обитает на улицах Лондона.

Внизу хлопнула входная дверь, раздался голос миссис Хадсон, приветствующей какого-то замерзшего бедолагу. И вскоре краснощекий Ральф Косворт вошел к нам в гостиную, держа в руках котелок и толстую трость. Казалось, что он воспрянул духом и не выглядит больше таким подавленным, как накануне на Оксфорд-стрит. От кофе он отказался, объяснив, что торопится в Шордич.

– Мистер Холмс, – возбужденно заговорил Ральф, – вчера вечером мне предложили пятнадцать фунтов за мой экипаж. Некая дама юных лет из Пенджа. Но мы с женой подумали и отказали ей, поскольку вначале необходимо произвести точную оценку экипажа и узнать, сколько он в действительности может стоить.

– Ха-ха, весьма разумное решение, – похвалил его Холмс, разжигая погасшую трубку.

Ральф повернулся спиной к огню и продолжал:

– И представьте себе наше изумление, джентльмены, когда полчаса спустя – Меган уже укладывала детей, а точнее, загоняла их в кровать – к нам явился еще один покупатель, мужчина лет тридцати пяти, плотный и коренастый. Он сказал, что у него небольшая плантация в Эшере, где он выращивает ели, какой-то норвежский сорт, которые в это время года пользуются большим спросом, и он хочет купить у нас экипаж, чтобы возить свой товар на рынок. И потому, дескать, кузов ему не нужен, а нужна только колесная база. Он предложил нам двадцать пять фунтов. Мы с женой, видя такое дело, снова подумали и отказали, решив поместить объявление в газетах.

– Деловое чутье вам не изменяет, – заметил я.

– Но это еще не все, доктор Ватсон! Не прошло и часа, как вернулась дама из Пенджа, о которой я вам говорил! Вы не поверите – теперь она предлагала нам сотню гиней! Признаться, мы были настолько поражены ее щедростью, что…

– Откажите ей, – велел Холмс, вынимая трубку изо рта. – Вы должны отказать. Ни при каких обстоятельствах не продавайте экипаж, Косворт. Не продавайте и не позволяйте вывозить! Поверьте мне на слово, это будет ошибкой всей вашей жизни. Кстати, когда вы назначили встречу с покупательницей для совершения сделки?

– Сегодня в половине пятого вечера. Она обещала приехать на фабрику.

– Отлично! Мы с Ватсоном составим вам компанию. Эта дама из Пенджа меня чрезвычайно заинтриговала, и я, разумеется, не откажусь от знакомства с нею. У меня есть подозрение, что она неспроста интересуется вашим экипажем.

* * *

Мы расстались с Холмсом у Английского банка на Треднидл-стрит, договорившись встретиться позднее в соборе Святого Павла. Холмса ожидал генеральный директор компании «Джонсон и Мэттей», обещавший выделить ему полчаса. Эту встречу устроил брат Холмса Майкрофт, но были и другие фирмы, куда Холмс планировал наведаться в тот день. Ну а я, купив на уличном развале роман, отправился бродить по городу. Некоторое время я погулял в Сити, зашел в кофейню выпить кофе и затем отправился в собор.

Поднимаясь по крутым каменным ступеням, я думал, что зима, серость и ненастье служат лучшим фоном монументальному творению сэра Кристофера Рена. Я побывал в Галерее шепота, постоял у могилы адмирала Нельсона, как мне хотелось, и сел с книгой на заднюю скамью возле самых дверей. Я успел прочитать три главы и начать четвертую, когда меня тронули за плечо. Наконец-то! Мой друг Шерлок Холмс, в своей щегольской охотничьей шапке с козырьком, смотрел на меня с видимым удовольствием. Наверняка ему удалось узнать много ценной информации. Съев по ростбифу в «Симсонз» на Пиккадилли, мы отправились в Сент-Джеймс-Холл, где слушали сонаты для скрипки в превосходном сопровождении фортепиано.

Словом, на фабрику Косворта мы прибыли в прекрасном настроении и притаились там за шторами в кабинете Ральфа.

Тилли Бэгшоу, дама из Педжа, оказалась хрупкой миниатюрной блондинкой, одетой по последней моде. На ней была зимняя шляпка, прикрывающая высокую прическу, и теплое пальто.

Она меня очаровала с первого взгляда, поскольку я увидел в ней редкое сочетание ума, живости и красоты. Косворт встретил ее тепло, предложил чаю, и сначала они, как водится, поговорили о погоде, что в ближайшие дни возможен снегопад, а затем перешли к обсуждению домашнего хозяйства. Слушая их беседу, я все больше убеждался в искренности этой прекрасной женщины и понимал, что Холмс напрасно поторопился заподозрить в ней обманщицу. Чем больше я слушал, как она щебечет о кактусах, цветах, о скотч-терьере Финдли, тем больше, признаться, она мне нравилась. За второй чашкой чая и Косворт настолько проникся ее очарованием, что стал делать комплименты ее шляпке и красивой агатовой брошке на груди. Тилли Бэгшоу поведала ему, что в Шордич она приехала навестить сестру Дору и случайно, проходя мимо фабричных ворот, увидела его экипаж. Она отзывалась об этом жутком монстре в самых восторженных выражениях. «Милая одинокая развалина» запала ей в душу. На проходной она спросила, чей это экипаж, и ей ответили, что мистера Косворта. Но сейчас его нет на месте. Поэтому мистер Лэм, вахтер, любезно согласился сообщить, по какому адресу он проживает.

Наконец, когда разговор коснулся более насущных вопросов, то есть платы и вывоза экипажа со двора, из-за шторы внезапно возник Холмс, а следом и я – выражая надежду на то, что чай пришелся даме по вкусу.

Настроение Тилли Бэгшоу мигом переменилось. Недавно милая и любезная, она встревожилась, засуетилась, поспешно вскочила, едва не опрокинув стул.

– Моя дорогая миссис Бэгшоу, позвольте представиться, – сказал Холмс. – Я Шерлок Холмс, а это мой коллега доктор Ватсон. – Он встал у нее на пути, не позволив выскочить в дверь. – Извините, что мы прервали вашу мирную беседу. Можно я закурю? А теперь к делу. – Под его строгим, неумолимым взглядом она сникла. – Косворт, я полагаю, вы в курсе, чем занимается фирма «Джонсон и Мэттей»? Они переплавляют лом драгоценных металлов – платину, золото, серебро. Благодаря знакомству в совете директоров я навел справки и кое-что выяснил. Оказывается, в главном отделении фирмы на Пол-стрит хранятся записи о необычном заказе от некоего мистера Пиннока из адвокатской конторы «Пиннок, Поррит и сыновья», клиентом которого был ваш отец. Так вот, согласно этому заказу, из золотых слитков на сумму около миллиона фунтов стерлингов были отлиты четыре больших колеса с ободами из прочной стали. Эге, я смотрю, нашей юной леди требуется носовой платок. Ватсон, одолжите, пожалуйста, свой.

– Это правда, – всхлипнула миссис Бэгшоу, с благодарностью и даже с облегчением на милом личике принимая у меня платок. – Я могу подтвердить ваши слова, мистер Холмс.

Я был очень смущен и взволнован, видя ее нелегкое положение, но Холмс, точно ястреб, почуявший кровь, и не думал смягчаться.

– Меня зовут Тилли Бэгшоу, – продолжала она. – Я живу в Пендже, неподалеку от станции Аннерли. Мой муж Фред работал… – она снова сдавленно всхлипнула, – работал в «Джонсон и Мэттей» на обработке золота. Тот заказ выполняли в другом цеху. Как-то раз мастер заболел, и мужа перевели на его место. Там он все и увидел. Как вы говорите, мистер Холмс, золото вливали в особые формы в виде больших колес. Оси и спицы также из чистого золота.

– Выходит, эта старая развалина стоит целого королевства, – рассмеялся Косворт, – даже царь Мидас мог бы мне позавидовать!

– Фирма «Локеттс» тоже потрудилась над вашим экипажем, – сказал Холмс. – Они снабдили колесную базу подходящим по размеру и конструкции кузовом.

В этот момент снизу раздался шум. Мы трое бросились к окну, забыв о Тилли Бэгшоу, которая тут же выскочила из кабинета и побежала по лестнице вниз.

Было темно, но в свете цеховых ламп мы увидели, что какой-то крепкий широкоплечий мужчина в длинном кожаном пальто и надвинутой на глаза шляпе уже успел впрячь в экипаж лошадей и уселся на козлы. К нему подбежала Тилли, он подхватил ее одной рукой, как пушинку, и усадил на козлы рядом с собой. Она взяла у него поводья, и в следующее мгновение они уже выезжали со двора, нахлестывая лошадей.

Старый черный экипаж с грохотом выкатился за ворота и растворился в темноте, оставив позади на мостовой тлеющий кокс из опрокинутого кузнечного горна.

– Алчная мошенница, – пробурчал Холмс, хватая пальто и шляпу. – Я был о ней лучшего мнения. Но напрасно они с мужем думают, что им удастся скрыться, прихватив ворованное. Наоборот, они загнали себя в угол. Ватсон, дорогой, вы помните, где это? Аннерли, если не ошибаюсь.

* * *

На вокзале Виктория мы сели в поезд до Саут-Кройдона и легко догнали их в Верхнем Норвуде. Сойдя с поезда, мы отправились к Хрустальному дворцу, в котором проходила Великая выставка. Освещенные омнибусы, трамваи, экипажи и спешащие с работы пешеходы заполонили всю улицу.

– Ага, вот и они! – вдруг крикнул Холмс, первым заметив черный экипаж. – Наши дорогие миссис и мистер Бэгшоу! Готов поспорить, что сейчас они повернут на Парк-Роуд, потому что в гору по Аннерли-Хилл им не подняться – слишком скользко и рискованно из-за трамваев.

Мы кликнули кеб и бросились в погоню. В начале Марпл-Роуд наш сноровистый возница сумел без потери скорости проскочить развернувшийся здесь рождественский базар, где шла бойкая торговля. Продавцам зонтов, стеклянной и глиняной посуды, гусей и индеек, елок, зеленщикам, цветочницам, точильщикам ножей, мясникам и прочим эта неделя приносит немалые барыши.

Словом, пока мы добрались до конца Марпл-Роуд, наш кебмен и впрямь заслужил лишний шиллинг. Было уже ясно, что супруги Бэгшоу едут домой, не ожидая за собой погони. Они хотят только быстрее добраться до Пенджа и спрятать экипаж. На Жасмин-Гроув события начали развиваться быстрее. Фонари экипажа вдруг погасли, и он исчез в темноте, очевидно куда-то свернув. Мы отпустили кеб и продолжали путь пешком. На Гроув росли платаны и каштаны и стояли красивые большие дома. Мы неслись вдоль по улице, пока не увидели ограду с высокой каменной аркой посередине, предназначенной для проезда повозок.

– Тсс! – прошептал Холмс. – Ни слова! Ступаем осторожно, тут скрипучий гравий. Как бы нас не услышали. Пробираемся вон к тем кустам возле дома. Это, кажется, рододендроны. Идем!

Перед нами была старая методистская церковь красного кирпича, где давно не отправлялись службы, и посему здание превратили в подобие склада. Экипаж с лошадьми, должно быть, без труда помещался под ее сводами. Мы с Косвортом притаились в кустах, а Холмс влез на какой-то ящик у стены и заглянул в пыльное окошко.

Из боковой двери выпорхнула, точно привидение, миссис Бэгшоу. Она быстро прошла до соседнего дома, вынула из сумочки ключ, отперла дверь и скрылась внутри. Увидев, как она правит лошадьми, я, признаться, снова испытал восхищение. Должно быть, она опытная наездница и возница, если ей удалось на бешеной скорости и без аварии проехать от Сити до Пенджа.

– Эй, Ватсон, – зашипел сверху Холмс. – Этот Фредерик Бэгшоу собирается открутить колеса и до рассвета переплавить их. У него тут не что-нибудь, а кирпичная печь с форсированной тягой. Наверняка он хочет сделать из колес слитки, которые удобнее продавать. Я бы сказал, что он уроженец Южной Африки голландского происхождения. Думаю, он родился на ферме, но когда вырос, подался за счастьем на золотые рудники. У него огромные кулачищи и мускулистые спина и руки. Его не так просто одолеть. Такой, наверное, мог бы выстоять десять раундов кулачного боя против чемпиона в тяжелом весе Джема Фоулера, да еще и победить нокаутом. Судя по шрамам на плечах, он отведал плетей в тюрьме Йобурга. Хм, уж не беглый ли он каторжник, скрывающийся в Англии? Так, пора действовать, пока он разжигает печь, повернувшись к нам спиной. Скорее!

Мы втроем ворвались в церковь, которую мистер Бэгшоу, наверное, арендовал у общины для своих особых надобностей. Холмс с разбегу огрел здоровяка по спине тростью с утяжеленным металлическим наконечником, а я выхватил из кармана револьвер. Однако все это были излишние предосторожности, ибо Фредерик Бэгшоу не собирался вступать с нами в борьбу. Увидев нас, он сразу понял, что все кончено, и предпочел просто пожать нам руки. Это был действительно крепко сложенный, мускулистый блондин с растрепанными волосами и красным обветренным лицом.

– Тилли рассказывала мне о вас, джентльмены. Вы сыщики?

– Мы независимо мыслящие энтузиасты сыскного дела, – поправил Холмс. – Нас с доктором Ватсоном, безусловно, знают в Скотленд-Ярде, но в качестве консультантов.

– Наверное, у меня случилось затмение разума, когда я решил стащить этот золотой тарантас, – усмехнулся Бэгшоу.

Вошла его жена, неся на подносе сыр, лук и кувшин пива. При виде нас она неуверенно улыбнулась.

– Я обещал Тилли, что мы поедем путешествовать, купим поместье, виллу на Ривьере, что с деньгами у нас будет все, чего только пожелает ее сердечко.

– И вы почти выполнили свое обещание, – заметил Косворт, протягивая нам сигареты. – Если бы не мистер Холмс, я бы с радостью продал экипаж за сто фунтов. Ну что ж, теперь мое наследство вернулось ко мне, хотя бы и в результате таких драматичных событий. Моя фабрика будет и дальше производить кованые ограды и садовую мебель, а наш традиционный праздничный ужин в «Олене и гончих» обязательно состоится!

– У меня такое чувство, что я целый день играл в ковбоев и индейцев, – вздохнул мистер Бэгшоу, с удовольствием закуривая сигару и чувствуя, наверное, что ее-то он заслужил.

– Интересно, что во всем виноват мой отец, – вдруг сказал Косворт. – Если бы он не сошел с ума перед смертью, ничего бы этого не было.

– А мне интересно, когда приедет полиция, чтобы нас арестовать, – сказал в свою очередь Бэгшоу.

– Что? Арестовать? – удивился Холмс. – Поверьте мне, вас никто не арестует. Кстати, я правильно понимаю, что вы приехали из Южной Африки?

– Да, вы абсолютно правы, мистер Холмс, – ответила Тилли. – Думаю, вы не удивитесь, узнав, что наша настоящая фамилия Ван Оутен. Мы потомки голландских колонистов, которые возделывали вельд. Моя семья, к примеру, разводит лошадей, крупный рогатый скот и выращивает виноград. Мы познакомились у нас на ранчо. А потом, по какому-то злосчастному совпадению, Фреда обвинили в краже золотых слитков с рудника, где он работал, и в убийстве охранника. Его бросили в тюрьму в Йобурге, откуда он сумел вырваться. Мы поженились и вскоре уехали за границу.

10

Арест Мортли Адамса

Теплое летнее солнце светило в окна нашей квартиры на Бейкер-стрит, радуги плясали на накрахмаленной белой скатерти, блестела стеклянная посуда, столовые приборы, графины и подставка для тостов – все, что недавно так тщательно приготовила для нас миссис Хадсон.

Мой друг Шерлок Холмс сидел развалясь в кресле, закутавшись в свой любимый халат пурпурного цвета, и читал толстый справочник в переплете из телячьей кожи.

– Мой дорогой Ватсон, – сказал он, не поднимая глаз, – я получил телеграмму. Из одного дома в Беркшире похищена ювелирная коллекция яиц Фаберже. Будьте добры, прочитайте для меня еще раз текст телеграммы.

В моем представлении сразу возник этот дом: шикарный особняк, окруженный парком, владельцы которого состоят в родстве с семьей русского царя. А оказалось, что телеграмма от некоего мистера Теолодиуса Бейнса, который жил на ферме «Ларчиз» в Мейденхеде.

– Яйца Фаберже? При чем здесь это?

– Мой дорогой друг, миссис Бейнс – внучка оперной дивы Кониетты Де Карло, и ювелирные яйца достались ей по наследству. Интересно их происхождение. – Холмс перевернул страницу. – У Де Карло был наставник и богатый оперный импресарио Тонти, который подарил ей эту коллекцию накануне ее триумфального выступления в Ла Скала, в опере Моцарта «Так поступают все».

Однажды мне довелось слушать фонографическую запись Де Карло, исполняющую песни Шуберта. Запись произвела на меня сильное впечатление, хотя и не могла в полной мере передать красоту ее волшебного сопрано.

– Более того, мой дорогой Ватсон, эта коллекция изначально была изготовлена для царя Николая по случаю его восшествия на престол.

– Понятно, – сказал я, отбрасывая газету, – но сейчас я предпочитаю обыкновенное яйцо всем драгоценным.

– У нас нет времени, – заявил Холмс и решительно выбил трубку о каминную решетку.

– Мне бы все-таки хотелось позавтракать, – настаивал я.

– Послушайте, дорогой друг, – Холмс сбросил халат, и оказалось, что он полностью одет к выходу, – в девять тридцать приедет кеб и отвезет нас на станцию Мэрилебон, чтобы ехать в Беркшир. Если вы внимательно прочитали телеграмму, то знаете, что мистер Теолодиус Бейнс будет встречать нас в полдень на платформе Тэплоу.

* * *

Кеб с грохотом провез нас по Мэрилебон-Роуд и остановился под козырьком трехэтажного терракотового терминала, против гостиницы «Грейт Сентрал». Пробравшись через вокзальную толпу к дальней платформе, где стоял наш поезд, мы сели в курящий вагон первого класса. Газетами и табаком на дорожку мы запаслись заранее и посему ни в чем не нуждались. Поезд отбыл по расписанию. Вскоре за окном уже проносились пригороды, промелькнул Дидкот, начался Оксфордшир. Примерно через час с четвертью мы высадились в Тэплоу. Это зеленый сельский полустанок на границе графств Бакингемшир и Беркшир, недалеко от Олд-Виндзора.

Теолодиус Бейнс оказался представительным молодым человеком в добротной охотничьей куртке из камвольной шерсти, в брюках гольф и скрипучих кожаных ботинках. Джентльмен-фермер, он прожил в Мейденхеде всю жизнь, исключая разве что время последней афганской кампании, когда его призвали на службу в инженерные войска. Подобно мне, он был ранен и выписан домой.

Сначала его лошадь везла нас в гору через лес, а затем полем по грунтовой дороге, которая сменилась широкой мощеной, ведущей в Мейденхед. Мы проехали древний городской мост, гостиницу и ресторан с фахверковым фасадом, где летом всегда много отдыхающих, и за Мейденхедом снова потащились по пыльной дороге среди полей пшеницы, ячменя и льна. Наконец показался фермерский дом с пристройкой, служившей хозяину кабинетом. Немного поодаль стояли коровники, силосная башня и какие-то сельхозмашины.

На крыльце дома нас встретила миссис Софи Бейнс. Она взяла наши шляпы и пальто и проводила нас в прохладную гостиную. У нее была пышная фигура и черные кудрявые волосы, собранные на затылке в пучок. Здоровый деревенский румянец показывал, что она не гнушается работы на свежем воздухе. Она тепло улыбалась и без конца благодарила нас с Холмсом, что мы по первой просьбе приехали из самого Лондона. На маленьком круглом столике нас ждали бокалы холодного лимонада, а черный лабрадор по кличке Хьюго стучал хвостом по турецкому ковру от нетерпения облобызать гостей.

– Говорят, до Олд-Виндзора отсюда всего несколько миль? – спросил я, потрепав собаку по голове, а затем вынул трубку, табак и уселся в кресло.

– Так и есть, доктор Ватсон. – Миссис Бейнс передала мне салфетку под запотевший бокал. – В замок ездит много туристов, особенно по выходным. Вся Хай-Виндзор-стрит бывает запружена повозками.

– Кстати, – вмешался Холмс, – кто из гостей наведывался к вам в последнее время? Особенно меня интересуют престарелые дирижеры, музыковеды, критики, утверждающие, что были знакомы с вашей бабушкой. Может быть, еще кто-то приезжал?

– Да вот не далее как вчера заглянули два религиозных подвижника – мистер Мортли Адамс и Силас Лавербрингер. Они оставили нам духовные книги и рассказывали о новом движении за трезвость и о сиротах Ист-Энда. Мистер Адамс чудесный рассказчик, я слушала его, позабыв обо всем. Мы даже помолились вместе. Жаль, что Теолодиуса не было дома, он уезжал по делам в Биконсфилд.

Холмс забарабанил длинными пальцами по ручке кресла.

– Вы не помните, кто-нибудь из этих джентльменов под каким-либо предлогом не выходил из комнаты?

– Как же, мистер Адамс захотел умыться, потому что день был жаркий и пыльный, а им предстоял путь в Амершем. Ванная у нас наверху. Я объяснила ему, как туда пройти, а сама в это время готовила чай на кухне.

– Вот вам и ошибка, неверное умозаключение, – сказал Холмс.

Бедная миссис Бейнс растерянно молчала.

– Предположу, что коллекция хранилась на втором этаже?

– Да, в сейфе, в кабинете мужа, мистер Холмс, – всхлипнула миссис Бейнс.

Супруг принялся утешать ее.

– Моя дорогая миссис Бейнс, уверяю вас, что вы не первая и не последняя, кто стал жертвой мошенников, – сказал Холмс, но уже без той резкости, с которой поначалу воспринял ее признание. – Воры воспользовались вашей добротой и доверчивостью. Как бы там ни было, вытрите слезы и постарайтесь вспомнить, как выглядели эти два набожных джентльмена. Этим вы гораздо больше поможете делу.

– Попробую поточнее описать их, мистер Холмс. Мистер Мортли Адамс высокий, ростом где-то шесть двадцать, с острыми, как у эльфа, ушами, торчащим кадыком и абсолютно лысой головой. Одет он был как обычно одеваются священники. Ах да, самое главное – левый глаз у него не двигался, смотрел в одну точку. Я еще подумала, что это не глаз, а стеклянный шарик.

– Вы исключительно наблюдательны, сударыня, – похвалил ее Холмс. – Одного мы теперь узнаем без труда, а что же его сообщник, мистер Силас Лавербрингер?

– Этот похож на обезьяну. Низкорослый, приземистый, кривоногий. У него кустистые брови, прямые волосы мышиного цвета, торчащие из-под кепки, и густая черная борода.

– Я не я, если это не маскировка, Ватсон! Благодарю вас, миссис Бейнс, теперь, если позволите…

– А костюм на нем был точно с чужого плеча, – добавила женщина и поджала губы, – и галстук криво повязан.

– Значит, вы говорите, кривоногий, – пробормотал Холмс. – Кто-нибудь из посторонних знал, что у вас в сейфе хранится коллекция яиц Фаберже?

– Как не знать, мистер Холмс! Не далее как в прошлом месяце журнал «Ледиз войс» опубликовал статью о моей бабушке Кониетте Де Карло, ее оперной карьере, о ее наставнике и импресарио Тонти, который помимо всего прочего был ее любовником. Там же был упомянут и его подарок, который теперь хранится в доме наследницы, то есть в моем доме.

– Хм, «Ледиз войс» весьма популярный журнал, и это не может не беспокоить. Выходит, что благодаря этой статье все воры Лондона получили оповещение о ваших драгоценностях.

– Ах, мистер Холмс, я сердцем к ним привязана и ни за что не решилась бы отдать их на хранение в какой-нибудь банк, ведь я так люблю ими любоваться.

– Увы, теперь другие люди без лишних сантиментов любуются вашей коллекцией, – довольно грубо заметил Холмс. – Впрочем, яйца, скорее всего, разберут по камешкам – так их легче и безопаснее сбыть на черном рынке. Каждый сапфир, рубин или бриллиант стоит немалых денег. Я знаю, что в Ист-Энде орудует несколько банд, специализирующихся на кражах драгоценных камней, для них это обычное дело.

– О боже, моя бедная бабушка, наверное, в гробу сейчас переворачивается. Так из них вынут все камни и продадут, вы говорите?

– Разумеется. В результате драгоценное изделие утратит свою ценность и будет навсегда потеряно для законного рынка. Так что мы должны торопиться, пока этого не произошло, – говорю вам как человек, имеющий опыт в расследовании подобных дел. Ватсон, у вас еще остался табак? А то у меня весь вышел.

– Конечно, угощайтесь.

Я протянул ему свой корабельный табак, и Холмс быстро набил трубку.

– Отлично. Полагаю, миссис Бейнс, вы поставили в известность местную полицию? – спросил он, неторопливо раскуривая трубку.

– Ничего другого нам не оставалось, мистер Холмс, – ответил ее муж. – Хотя я лично не доверил бы этим болванам даже зашнуровать ботинки на ногах моей жены, не то что искать ее драгоценности.

– Наши воры несомненно в курсе, что их разыскивают и повсюду шныряют полицейские в гражданском, и в городе, и на станции. В беркширском участке служат не такие уж болваны, мистер Бейнс. Во всяком случае, они не преминут задержать Мортли и Лавербрингера, если те попадутся им на глаза. Что ж, дичь поднялась, и мы с доктором Ватсоном начинаем преследование. Ваши хозяйственные постройки, коровники и прочее… мы хотим осмотреть их.

– Это направо, мистер Холмс, по бетонной дорожке. Там еще мой старый плуг и крытая повозка.

Весь скот был на пастбище, и мы без помех могли обследовать помещения. Мистер Мартнер, скотник, в разговоре с нами упомянул, что куда-то подевалась их призовая свинья Мертл. Наверное, ушла за ограду и заплутала в поле. Ее искали, но не нашли, и он боялся, что теперь и не найдут.

– Может быть, она свалилась в канаву, переломала ноги и сдохла, – с грустью предположил скотник.

– Жаль. Хорошие свиноматки очень ценны, – искренне посочувствовал я.

– Еще бы! Это призовая пятнистая свинья беркширской породы. У них очень редкая щетина и сочное белое мясо. – Мужчина закурил, но, увидев хозяина и еще несколько человек, поспешно бросил сигарету на пол, затоптал ее и схватил вилы, чтобы продолжить работу.

Оказалось, что из беркширского участка прибыли полицейские. Холмс разговорился с ними.

– Удалось ли вам что-нибудь узнать? – спросил он, нетерпеливо постукивая тростью о бетонный пол.

– На прошедшей неделе в Мейденхеде видели двоих незнакомцев, которые интересовались, как добраться до фермы «Ларчиз». Хозяин гостиницы подробно их описал – один высокий, другой пониже.

– Хм, – буркнул Холмс, – это называется подробно? А как же цвет волос, глаз, черты лица, дефекты кожи, осанка, походка, одежда?

– Нет, сэр, таких тонкостей он не запомнил.

– Что ж, негусто. Но вы хотя бы послали людей на железнодорожные станции, сержант?

– Конечно, сэр. Мы установили наблюдение на станции в Мейденхеде. Также наш человек следит за проезжающими через городской мост.

– А ближайшая станция, сержант?

– Какая станция, сэр?

– Тэплоу. Мы сами добирались оттуда. Поезд из Лондона останавливается там раз в час.

– Да, сэр, но Тэплоу не наш участок. Тэплоу относится к Бакингемширу, пусть они там и наблюдают.

– У вас все как в аптеке, друг мой, – усмехнулся Холмс. – Вы слышали, Ватсон? Мы немедленно возвращаемся на станцию Тэплоу и расспрашиваем смотрителя, не видел ли он у себя кого-нибудь похожего на Мортли Адамса. Надеюсь, вы не откажетесь, мистер Бейнс, дать нам на время вашу чудесную двуколку?

– Я сам отвезу вас, джентльмены.

* * *

Мы снова пустились в путь по беркширским полям. Светило солнце, дул теплый ветерок, наша лошадь неслась легким галопом среди овсов и пшеницы. Я думал о том, что скоро время обеда и хорошо бы заехать в ресторан, виденный нами в Мейденхеде. Еще мне казалось, что у нас пока мало улик, чтобы утверждать, что именно эти двое похитили коллекцию, однако я привык доверять чутью Холмса, а Холмс явно что-то почуял.

В Тэплоу мы попрощались с Теолодиусом Бейнсом, прошли через живописный вестибюль в сельском стиле и вышли на платформу. Жарко припекало солнце, громко гудели пчелы, привлеченные клумбами с душистым горошком и цветочными ящиками на окнах станции. Через десять минут ожидался поезд, следующий в Лондон.

Холмс потянул меня за рукав, указывая взглядом на длинный гроб под холщовой тканью, стоявший на тележке у почтового отделения. Мы почтительно сняли шляпы. В этом не было ничего необычного, ибо гробы часто перевозят по железной дороге, но Холмс, конечно, не преминул подойти и прочитать, куда направляется груз. «Оплачено. Ланнон, Мэрилебон, на попечение гробовщиков» – гласила надпись на бирке.

– Бедняга может ехать без билета, – вздохнул я.

Мы пошли в дальний конец платформы, чтобы полюбоваться сельскими видами. Вдруг из дверей зала ожидания появился станционный смотритель с метлой в руках.

– Ватсон, – шепнул мне Холмс, вынимая сигарету, – взгляните на него. Ничего не замечаете?

– Он неловко держит метлу, точно впервые взялся подметать. Он горбится, потому что ручка коротка для его высокого роста.

– Это, конечно, так, но я имел в виду черты лица. Вы помните, как миссис Бейнс описывала Мортли Адамса?

Притворяясь, что изучаю расписание, я украдкой косил в его сторону.

– Правый глаз у него так и шныряет туда-сюда, а левый не движется! Этому может быть единственное объяснение – глаз искусственный, сделан из стекла!

– Браво. И какой вывод можно сделать?

Вдали раздался свисток паровоза. Дверь почтового отделения открылась, и я так и обмер: кривоногий человек с чертами неандертальца подозрительно поглядел по сторонам, пощупал гроб под холщовой накидкой, затем скрылся в дверях и снова вышел, будто его терзала нерешительность.

– Силас Лавербрингер собственной персоной, – буркнул Шерлок Холмс. – Смотрите, как он крутится возле гроба. Наверное, боится, что украдут. Ага, а Мортли Адамс, мнимый станционный смотритель, уже бросил свою метлу. Вот они скрылись за дверью. Ватсон, мы являемся свидетелями выдающегося воровского трюка, ибо они сейчас сунут гроб в багажный вагон и спокойно доедут с ним до Мэрилебона.

Локомотив уже въезжал на станцию, весь в бурлящих клубах дыма. С поезда сошла хрупкая женщина, она с трудом тащила два чемодана внушительных размеров. Когда к ней никто не подошел, чтобы помочь, она очень удивилась и стала растерянно озираться в поисках смотрителя станции или носильщика.

Мортли Адамс и его сообщник появились из почтового отделения в цивильной одежде, точно два обыкновенных пассажира, готовые сесть в поезд. Так оно и было.

Проводник, увидев гроб с железнодорожной биркой, спустился на платформу, подошел и стал толкать тележку вдоль поезда к багажному вагону.

– Эй, помогите, пожалуйста, – попросил он Силаса Лавербрингера, нарядившегося в яркий клетчатый костюм и котелок, точно букмекер.

Мортли Адамс, одетый не менее пестро и безвкусно, подскочил и помог ему водрузить гроб в багажный вагон.

– Куда же подевался старина Джекоб? – раздраженно ворчал проводник. – Неужто спьяну проспал поезд? И билеты некому проверить. Понятно, что здесь больше цветник, чем станция, но, как бы там ни было, смотритель должен выполнять свои обязанности. Где его черти носят?

А бедный Джекоб в это время сидел, наверное, в туалете, связанный и с кляпом во рту. Но не успел я высказать свое предположение, как Холмс втолкнул меня в вагон второго класса, и поезд тронулся, оставляя Тэплоу позади. Воры спокойно ехали в соседнем купе, уверенные, что гроб находится в безопасности среди багажа.

Шерлок Холмс, сидевший, нахохлившись, в углу купе, точно хищная птица, поманил меня к себе и взволнованно спросил:

– Ватсон, револьвер у вас с собой? Мортли Адамс и его приятель Силас Лавербрингер планируют осуществить преступную схему крупного масштаба. Не сомневаюсь, что в Мэрилебоне гроб будут встречать мнимые гробовщики с катафалком. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы его вынесли за пределы станции.

– Вы предлагаете мне их пристрелить?

– Ваш юмор в данном случае неуместен. Мы с вами, дорогой Ватсон, вступаем на арену опасной криминальной деятельности и вот-вот лицом к лицу столкнемся с жестокими преступниками из Ист-Энда. За эти драгоценные яйца Фаберже могут убить, Ватсон. Не забывайте об осторожности, когда поезд прибудет в пункт назначения.

Не тратя времени даром, я проверил револьвер и остаток пути глядел в окно на живописные сельские пейзажи и шпили Оксфордшира. Когда потянулись лондонские пригороды, поезд замедлил ход. Холмс сидел в глубокой задумчивости и курил трубку, окутанный клубами дыма, наполнявшего купе, несмотря на полуоткрытое окно.

Как мы и предполагали, на станции Мэрилебон развернулись основные драматические события. Мне выпала честь сыграть важную роль в падении Мортли Адамса и окончательной ликвидации крупной воровской шайки из восточного Лондона, похищавшей драгоценности.

Когда среди густого паровозного чада засуетились пассажиры, засвистели и закричали грузчики и носильщики, поехали тележки, груженные багажом, мы увидели, как гроб выносят из поезда и везут вдоль платформы. Впереди за турникетом стоял некто в черном сюртуке и черном цилиндре – очевидно, мнимый гробовщик. Позади, как павлин, вышагивал Мортли Адамс в котелке и его волосатый коллега, похожий на ухмыляющуюся гориллу.

– Мистер Крочетт из «Крочетт, Уимпол и сын» просил передать, что катафалк прибыл, – важно сообщил им служащий с пышными бакенбардами и прилизанными седыми волосами. – Осторожно, мистер Тренчард, не сверните турникет.

Холмс выскочил из-за почтовой тележки и со всего размаху ударил тростью по крышке гроба. Служащие станции оторопели.

– Что это означает, сэр? – возмутился железнодорожник.

– Это означает, что вы сию секунду пойдете в отделение дорожной полиции и вызовите сюда инспектора Брауна из Скотленд-Ярда. Вот вам моя визитка, чтобы не возникало вопросов. Пусть прихватит несколько констеблей покрепче, предстоит кое-кого арестовать. И не только мистера Крочетта, но также этих двоих джентльменов, похожих на цирковых клоунов. За ними нужен особый присмотр. Эй, мистер Адамс, не двигайтесь, а не то Ватсон продырявит вам череп, так что мозги растекутся по платформе. Имейте в виду, он меткий стрелок и редко промахивается.

Скосив глаза, я увидел, что человек в черном сюртуке и цилиндре разгоряченно спорит с дежурным по станции, не пускающим его за турникет.

И тут из гроба послышались возня и царапанье, точно чьи-то острые когти драли крышку изнутри.

– Что там такое? – в ужасе отшатнулся проходивший мимо священник.

Не тратя времени даром, Холмс сорвал холщовый чехол и стал с силой просовывать железный наконечник трости под крышку, работая им как рычагом, чтобы открыть гроб.

– Ха, да тут ни таблички, ни надписи – гладкое дерево! – воскликнул он. – Надо думать, это не случайно.

Не прошло и минуты, как Холмс взломал гроб и с грохотом отшвырнул бесполезную крышку. То, что было внутри, вызвало всеобщее остолбенение, а затем возмущение, потому что в гробу лежал совсем не иссохший желтый покойник, а вполне живая пятнистая и толстая свинья на соломенной подстилке, глядевшая на нас осоловелыми глазами.

– Да это же Мертл, призовая свиноматка беркширской породы! – с изумлением вскричал я. – Та самая, что пропала с фермы!

– Наверняка в отруби добавили порядочное количество пива, чтобы усыпить ее, – сказал Холмс. – И вообразите себе, мой дорогой Ватсон, ценность этой свиньи резко возросла. Живая или мертвая, она теперь тянет на полмиллиона фунтов.

– Боже милосердный, неужто ей скормили коллекцию Фаберже?

– Браво, Ватсон! Старушка пообедала сапфирами, бриллиантами и рубинами, которые были второпях варварски выдраны из тех самых яиц. У свиней столь крепкая пищеварительная система, что такие деликатесы не нанесут ей ни малейшего вреда. Вот какую схему придумали Мортли Адамс и компания, чтобы вывезти драгоценности из Беркшира в Лондон и далее. Кстати, нашего друга гробовщика повязали первым – смотрите, полицейские надевают ему наручники.

– Проклятье! – кричал Мортли Адамс, когда его уводили. – Если бы не вы, я мог бы разбогатеть!

Косолапый Силас Лавербрингер только рычал и скалился от бешенства, точно цепной пес.

– В тюрьме-то вы не скоро разбогатеете, – саркастически усмехнулся один из полицейских.

Мы вошли в вестибюль вокзала.

11

Тайна Хэмпстедской пустоши

Страницы моего дневника сохранили запись об одном чрезвычайно изобретательном и памятном преступлении, совершенном в лондонском метро.

Это случилось в вечерний час пик. Не успел поезд покинуть станцию «Хэмпстед» и войти в тоннель, как начальник станции, некий мистер Бархэм, получил срочное сообщение, что на перегоне между «Хэмпстед» и «Голдерз-Грин» лежит человек. Поезд, набравший скорость 15 миль, был остановлен в тоннеле, как и встречный, следовавший с «Голдерз-Грин». Во время этой остановки два рыжеволосых франтоватых субъекта в серых сюртуках, ярких клетчатых штанах и цилиндрах, сидевшие в центральном вагоне, встали со своих мест и подошли к солидному человеку благородной наружности. Один направил на него заряженный револьвер, а второй схватил кожаный саквояж. Металлическую цепочку, которой саквояж был пристегнут к запястью хозяина, преступник отсоединил при помощи кусачек. Те, кто видел грабителей вблизи, утверждали, что лица их были густо загримированы.

Все произошло настолько быстро и бесшумно, что никто ничего не понял. В продолжение ограбления пассажиры продолжали дремать или читать вечерние газеты. Затем автоматические двери вагона будто по волшебству открылись – машинист был атакован треть им вооруженным налетчиком, заставившим его выполнять свои приказы, – и все трое спрыгнули на рельсы и скрылись в непроглядной туманной тьме тоннеля.

Саквояж принадлежал некоему мистеру Джошуа Коэну, ювелиру из Хаттон-Гарден, который ежедневно ездил из пригорода в Лондон и обратно. В саквояже находились алмазы компании Де Бирс на сумму более ста тысяч фунтов. Оба выхода из тоннеля – на «Хэмпстед» и на «Голдерз-Грин» – были заблокированы, и никому, кроме служащих железной дороги и полицейских, доступа к ним не было. Руководивший расследованием инспектор Лестрейд полагал, что налетчики переоделись в железнодорожную форму и под шумок улизнули. Тело, лежащее на рельсах, которое поначалу приняли за человека, оказалось соломенным чучелом, и, будто назло инспектору, преступники нацепили на него рыжий парик.

Весь Скотленд-Ярд негодовал, читая броские заголовки газет, называвшие преступление «идеальным». Только ленивый не печатал всевозможные диаграммы, схемы тоннеля в разрезе, изометрические реконструкции участка между станциями «Хэмпстед» и «Голдерз-Грин». Журналисты не обошли вниманием и то обстоятельство, что тоннель пролегает на глубине 250 футов под самой высокой точкой Хэмпстедской пустоши.

Что за криминальный талант задумал это дерзкое преступление и каким образом его удалось осуществить?

Когда инспектор Лестрейд явился к нам на Бейкер-стрит, он был хмур и мрачен. Понимая, что на этот раз ему грозит позорный и громкий провал, он поспешил обратиться к своему старому знакомому с надеждой на помощь.

– Мистер Холмс, я в полной растерянности. У меня есть огненно-рыжий парик, шарф, который подобрали на рельсах, и бронхит, который я заработал, пока рыскал в этом проклятом тоннеле, обнюхивая каждый дюйм. И все тщетно!

– Что ж, для начала мы исследуем этот старый театральный артефакт из конского волоса. – Холмс достал увеличительное стекло. – Ватсон, налейте всем виски с содовой. Сигары в угольном ведерке, инспектор.

Мой друг сел к столу под лампу.

– При ближайшем рассмотрении можно заметить этикетку с именем постижера, который изготовил парик, – сказал он. – Это Фосси с Шефтсбери-авеню. Внутри на подкладке остался длинный светлый волос. Шарф тоже весьма интересен. Принюхайтесь, Ватсон, и скажите, чем он пахнет?

– Духами, – ответил я.

– Точнее говоря, это Eau de Violette от Флорис. Тонкий и стойкий, богатый оттенками фруктовый аромат. Это элитный парфюм, очень дорогой. Его предпочитают состоятельные дамы, им не брезгуют даже члены королевской фамилии. Что-нибудь еще, инспектор? – поинтересовался Холмс, закуривая сигарету.

– Представьте себе, мы нашли один алмаз – констебль очень удачно посветил фонарем на рельсы. Очевидно, преступники обронили его, когда бежали на станцию «Хэмпстед», переодевшись в форму железнодорожников.

Пока Холмс, осторожно поместив камень на стол, рассматривал его в лупу, я думал, сколько такой может стоить. Наверняка мистер Коэн обрадуется его возвращению.

– Не расстраивайтесь, инспектор, – сказал Холмс после осмотра. – Этот камешек и духи от Флорис дарят нам уникальный шанс.

– Что вы там разглядели? – усомнился угрюмый Лестрейд.

– Мы имеем дело с группой утонченных и изобретательных молодых женщин, а вовсе не с бандой рыжеволосых молодчиков. Случай свел их вместе.

– Женщины? – побагровел инспектор. – Вы, верно, издеваетесь, мистер Холмс? Как вам не стыдно! Мне и без того хватает путаницы с этим ограблением.

– Так, продолжаем. Этот камень – бриллиант, или граненый алмаз, тогда как в портфеле мистера Коэна лежали неограненные алмазы. Полагаю, что этот, скорее всего, выпал из женской серьги.

– И куда нас ведут ваши открытия, Холмс? – озадаченно спросил я.

– Я изучил материалы, напечатанные в утреннем выпуске «Телеграф» и имеющие отношение к ограблению, и предлагаю, мой дорогой Ватсон, допив виски, вызвать кеб и немедленно ехать на Хэмпстедскую пустошь. Одевайтесь теплее, ибо там страшный холод.

* * *

Мы поехали мимо станции «Хэмпстед», мимо деревенских лавок и кафе, мимо пешеходов, что сновали по улицам, пригнувшись и пряча лица от холодного зимнего ветра, и когда подъем стал слишком скользким и крутым, отпустили извозчика и дальше взбирались пешком. Дома остались далеко внизу, наш путь теперь лежал средь боярышника, дубов и кленов, точно мы не сыщики, а птицеловы или орнитологи, которые больше прочих ценят Хэмпстедскую пустошь – дикий и безлюдный уголок к северу от города, где даже в самый теплый и солнечный летний день не встретишь ни души. Холмс оказался прав – двигаясь против ветра, мы едва тащили ноги. Лестрейд быстро скис и принялся уговаривать нас вернуться в кафе, но я-то знал, что мой друг затеял эту вылазку не просто ради моциона. В какой-то момент он вдруг ринулся вниз по склону, с воодушевлением размахивая тростью.

– Ага! – кричал он. – Видите, там впереди? Что это?

Поодаль виднелась бетонная будка неизвестного назначения, наполовину скрытая в густом кустарнике. Своей полукруглой крышей она и впрямь напоминала шатер орнитолога.

– Неужели мы притащились сюда, чтобы целый день наблюдать за птичками? – простонал Лестрейд.

– Нет. Мы пришли, чтобы узнать, как птички пробрались в тоннель! – Холмс обошел вокруг будки, постукивая тростью по ее стенам. – Смотрите, здесь дверца, и на ней совершенно новый блестящий замок! Ни пятнышка ржавчины!

– А что это вообще такое? – удивился я.

– Вентиляционная шахта, Ватсон. Внизу под землей должна находиться станция «Бул-энд-Буш». Она заброшенная, ею никогда не пользовались.

– Я ничего не понимаю, – признался Лестрейд, угощая меня сигаретой.

– Когда здесь прокладывали линию, в планах было построить пять станций: «Чок-Фарм», «Белсайз-Парк», «Хэмпстед», «Бул-энд-Буш», «Голдерз-Грин». А это, мой дорогой Лестрейд, вентиляционная шахта для находящейся внизу «Бул-энд-Буш». Ее строительство не завершили ввиду нехватки средств.

– Но ведь платформа, должно быть, чертовски глубоко под землей, мистер Холмс!

– Видите ли, опыт скалолазания плюс альпинистское снаряжение помогают преодолеть и не такие преграды.

– Но вы сказали, что алмазы похитили женщины? Разве женщина способна спуститься и подняться по этакой шахте? К примеру, моя супруга не решается даже на крышу залезть по приставной лестнице.

– Я бы сказал, что одна из женщин профессиональная альпинистка, и ей это не составило труда. Крепкие нервы и тренировка – вот и все, что тут требуется. Ну а теперь, инспектор Лестрейд, я готов, по вашему предложению, вернуться в кафе, согреться и отдохнуть за чаем, прежде чем ехать в город на Шефтсбери-авеню и искать ответы на интересующие нас вопросы в конторе «Фосси и Kº», где изготавливают театральные парики для звезд сцены.

* * *

Сутулый старик в серо-коричневых бриджах, туфлях с пряжками и нелепом парике мышиного цвета, который, вероятно, носил, чтобы выглядеть моложе, был не прочь поболтать.

– Мы и в самом деле, сэр, сделали десять рыжих париков для постановки «Писем моей жизни» по Кеннету Пастону. Сейчас она идет в театре «Уимборн» на Друри-Лейн. Парики предназначались для исполнительницы главной женской роли, мисс Нэнси Старр, но так полюбились публике, что мы получили заказ еще на десять штук. Знаете, по ходу пьесы парикам достается, а Нэнси Старр всегда должна быть в лучшем виде. А вы, джентльмены, не видели этого спектакля?

– Сегодня как раз собирались посмотреть, – с воодушевлением отвечал Холмс. – Нэнси Старр, вы говорите?

– Да, сейчас она на пике формы. Сама Эллен Терри ее боготворила, как и сэр Генри Ирвинг. Он даже собирался пригласить ее в свой театр «Лицеум». А начинала она хористкой в «Пиратах Пензанса». Ее первая заметная роль – это Юм-Юм в «Микадо» Артура Салливана. Это был большой прорыв, с тех пор ее карьера резко пошла в гору. По-моему, она бесподобна в этой увлекательной пьесе. А финальная сцена «Писем моей жизни», когда она убивает ножом лорда Уизли, принимающего ванну! Это надо видеть! Зал всегда взрывается!

Пусть инспектор Лестрейд не вполне понимал методы моего друга, но он не мог не оценить прекрасный обед в «Симпсонз» на Пиккадилли и места на балконе, откуда мы смотрели представление, ибо он был большим поклонником Чарльза Лемона – актера, исполняющего главную мужскую роль. Их с Нэнси Старр фотографии висели в фойе и на фасаде театра «Уимборн». Перед началом спектакля в публике только и разговоров было, что о красоте Нэнси и о том, как ее огненный парик подходит для роли мисс М.

Первое действие прошло неплохо, несмотря на избитый сюжет и стандартный набор действующих лиц – викарий, пожилая матрона, старый пьяница дворецкий Саймс, дерзкая горничная, выживший из ума отставной полковник и лорд Уизли в исполнении Чарльза Лемона, на чьей игре держался весь спектакль. Во время и второго и третьего отделения я не отрываясь следил за перепалками любвеобильного лорда Уизли и его поклонницы мисс М., родственник которой погибает при загадочных обстоятельствах. Для заинтересованных читателей привожу текст финальной сцены, происходящей в ванной комнате.

« – Оставьте меня в покое, мисс М., уходите! Я этого не потерплю. Я говорил вам, что муж Памелы погиб, когда под ним упала лошадь. Я тут ни при чем. Уходите, а не то я позову Саймса.

– Как вы смеете, лорд Уизли! Я доверяла вам, я любила вас, ради вас я готова была на все! А вы хотите уехать с Памелой. Нет, я вам не позволю!

– Уберите нож! Вы меня слышите? Уберите нож, глупая девчонка!

– Нет, лорд Уизли… нет… вы и Памела… (Громкие крики.) Получайте! Вот вам, жалкий презренный обманщик! (Огни гаснут, слышатся всхлипы и возгласы раскаяния.) Я люблю вас, лорд Уизли, я люблю вас. (Занавес.)».

Публика аплодировала стоя. Артистов много раз вызывали на поклоны. Я испытывал смешанные чувства, стоя с букетом гвоздик у служебного входа, откуда должна была появиться Нэнси Старр, чтобы ехать в ресторан «Айви» на праздничный ужин. Холмс и инспектор Лестрейд были неподалеку. Ждать пришлось недолго. Когда она выпорхнула, модно и красиво одетая, я отчетливо уловил знакомый аромат Eau de Violette. Она с улыбкой взяла у меня цветы и спросила, понравился ли мне спектакль. Но не успел я ответить, как Холмс, отстранив меня, протиснулся вперед и заискивающим, подобострастным голосом проворковал, протягивая сигаретный вкладыш:

– Э… Нэнси… то есть… мисс Старр, не дадите ли мне автограф? Я уже тридцать раз посмотрел пьесу и не устаю восхищаться вашей игрой. Вы просто гениальная мисс М.! Другую актрису в этой роли и представить невозможно!

– Спасибо, спасибо. – Актриса взяла карандаш, который вынул из кармана инспектор Лестрейд, и торопливо нацарапала: «Моему верному поклоннику в честь его тридцатого посещения пьесы «Письма моей жизни», с наилучшими пожеланиями. Нэнси Старр».

– Говорят, кстати, что мисс Люси Хьютон вернулась, – будто невзначай заметил Холмс. – «Телеграф» сообщает, что она провела год в Гималаях, покоряя вершину Шэньнун. С ней была шерпа – ее верная помощница и проводница. Мисс Хьютон, буддистка, феминистка и защитница прав женщин, остановилась в отеле «Клариджиз», не так ли?

Нэнси Старр испуганно взглянула на Холмса, вскочила в ожидающий ее экипаж и уехала. Судя по ее реакции, Холмс попал в самую точку.

Наутро он оделся рабочим сцены и отправился в театр, где у привратника сумел выведать адрес актрисы. Как выяснилось, она жила в Хэмпстеде, по соседству с ювелиром Джошуа Коэном – о чем нам позднее сообщил инспектор Лестрейд.

После завтрака мы уселись у горящего камина и стали читать последний номер «Таймс». Ограбление на путях и попытки Скотленд-Ярда напасть на след преступников по-прежнему не сходили с первых полос. Что до инспектора Лестрейда, то он не понимал, куда клонит Холмс и куда вообще движется расследование. Он был убежден, что женщинам не под силу было бы осуществить столь сложный план и потому копать нужно в другом направлении.

Я просматривал спортивную колонку, когда в дверь робко постучали. В комнату вошла невысокая, хрупкая, смуглая девушка азиатской внешности. На ней было дхоти и оранжевые панталоны. Не представившись, она молча поклонилась Холмсу.

– Ах, шерпа Сунти, вы получили мою телеграмму? А что же миссис Хьютон? Она занята? Я ожидал, что она, не тратя времени даром, явится сюда сама.

– Она очень хочет встретиться с вами, мистер Холмс. В половине четвертого в ресторане отеля «Клариджиз». И мисс Старр будет там. А меня послали передать вам вот это.

Женщина подала Холмсу зеленую шкатулку, украшенную арабской резьбой.

– А что мне с ней делать? – спросил Холмс, рассматривая золотую вязь на крышке: «Коэн и партнеры, Лондон, Йоханнесбург».

– Там алмазы, мистер Холмс. Вас просили сохранить их у себя и ничего более. Там все до единого.

Шерпа низко поклонилась и добавила:

– Не забудьте, мистер Холмс, в половине четвертого в «Клариджиз». Мы будем вас ждать, но только без полиции, пожалуйста. Таково условие мисс Хьютон.

– Ну и отлично, – ответил Холмс, – это я вам обещаю.

Когда она ушла, Холмс немедленно сунул шкатулку в угольное ведерко, не позаботившись даже открыть ее и проверить содержимое. Я догадывался, о чем он думает.

– Признаться, Холмс, мне меньше всего хочется сдавать их в полицию. Пусть я старый дурак, но они вызывают у меня искреннее восхищение. Какое мастерство, выдержка, находчивость! Я думаю, что благодаря одному лишь плану это ограбление достойно войти в историю как одно из величайших. Нет, сама идея об аресте кажется мне отвратительной.

– Я вас полностью поддерживаю, Ватсон. Мне не интересно, на какую сумму тянут эти алмазы, но хотелось бы выяснить мотивы ограбления, встреча в «Клариджиз» дает нам отличную возможность для этого. И пусть инспектор Лестрейд остается в неведении. Мы будем руководствоваться собственными соображениями и слушать лишь собственную совесть.

* * *

От чая в отеле «Клариджиз», под сверкающими хрустальными люстрами, в окружении блестящих позолотой зеркал, и в компании трех оживленных остроумных молодых леди я не отказался бы ни за что на свете. Мы беседовали тепло и по-дружески, уплетая кекс «Данди», изящные огуречные сэндвичи, булочки с джемом, топленые сливки и фруктовые тарталетки.

– Видите ли, доктор Ватсон, – говорила Нэнси Старр, – я так хотела, чтобы Кеннет Пастон адаптировал для сцены «Лунный камень» Уилки Коллинза, что готова была вложить в постановку собственные деньги. Из этого ничего не вышло, поскольку роман чересчур объемен. Но я не оставляю надежд. Я с детства обожаю детективы и всяческие тайны. Я поклонница Оскара Уайльда и Генри Джеймса.

– Насколько я понимаю, мисс Старр, именно вам пришла в голову дерзкая идея ограбить поезд? – спросил Холмс, отодвигая тарелку и закуривая.

– Разумеется, мистер Холмс. Однажды ночью я лежала без сна, думая о роли мисс М. в «Письмах моей жизни», и вдруг меня осенило. За пятнадцать минут в моей голове созрел план. А затем мы с мисс Хьютон, то есть Люси, моей ближайшей подругой, обсудили технические трудности и пришли к выводу, что это возможно. Шерпа обучила нас буддийской методике, помогающей сохранять присутствие духа в самых сложных обстоятельствах, ну а Люси руководила тренировками в Камберлендских горах. Я училась карабкаться по отвесной стене при помощи веревок, делала дыхательные и силовые упражнения. К слову сказать, Люси тоже живет в Хэмпстеде.

– Ага, выходит, вы все там собрались, – сказал я, с благодарностью принимая у мисс Хьютон сигару черуту.

– Да, недалеко от пустоши. Я как-то выгуливала там собак и наткнулась на заброшенную вентиляционную шахту, которая сыграла столь важную роль в ограблении. Понимаете, доктор Ватсон, я хорошо знаю нашего соседа Коэна. Он ювелир, у него магазин в Хаттон-Гарден. И вот как-то утром я по-соседски обмолвилась, что мне хотелось бы перстень с огромным бриллиантом. Наверное, старый хрыч решил, что я к нему неравнодушна, ну а я не стремилась его разубедить. И вот настал день, когда он сообщил мне, что сочтет за честь привезти мне партию необработанных алмазов, чтобы я лично выбрала из них камень для перстня. Я знала, что он каждый день ездит из Лондона в Голдерз-Грин, где у него филиал, а оттуда около семи часов вечера возвращается в Хэмпстед. Шерпа следила за ним целых две недели, и мы составили детальную схему его перемещений, а также выяснили, что у него есть любимое место в одном из вагонов.

– Но мне все-таки непонятно, – признался я, – зачем вам понадобилось красть эти алмазы? Ведь вы все неплохо обеспечены. Неужели дело в желании обогатиться?

– Вовсе нет, джентльмены. Дело в том, что Люси, шерпа и я поддерживаем движение суфражисток. Я, допустим, не настолько смела, как Эмили Панкхерст, и не готова идти в тюрьму за освобождение женщин, поэтому нашей целью было использовать эти алмазы на благо движения. Я считаю, это благородно, и искренне сожалею, что нас постигла неудача.

* * *

N.B.

Зеленая резная шкатулка с алмазами была отправлена почтой второго класса в магазин мистера Коэна в Хаттон-Гарден – анонимно. Ответственных за ограбление поезда в лондонской подземке выявить не удалось. Дело было закрыто и похоронено в полицейских архивах.

12

Торговая компания «Тун Лай»

В августе 1903 года мы с Шерлоком Холмсом провели две недели в Корнуолле, точнее, в прибрежном городке Сент-Айвс. Летом благодаря железнодорожному сообщению город наводняют отпускники из Лондона и прочие любители хорошо отдохнуть.

Мы арендовали дом у залива, где теснились десятки мелких рыбацких лодок и блестел золотистый песок на пляже. В первый день я с утра намеревался побродить по узким улочкам городка, заглянуть в лавки, торгующие картинами и поделками местных умельцев, а Холмс сел на балконе, закурил и стал черкать в записной книжке. Но не успел я подняться из своего мягкого кресла, как наша экономка миссис Эденбридж, добрая душа хорошего корнуолльского рода, сообщила, что у нас посетитель.

– Инспектор Кларк, полиция Корнуолла, – представился он с дрожью в голосе. – Простите, что докучаю вам, мистер Холмс, но я узнал о вашем приезде и решил обратиться к вам за помощью. Видите ли, на пляже в Калбоунз-Коув, недалеко от Уитипул-Пойнт обнаружили три трупа. Я до конца не уверен насчет причин смерти, и мне хотелось бы иметь второе мнение. Лодки в последнее время вроде бы не тонули, кораблекрушений тоже не было.

– Так, может быть, люди утонули, купаясь в море, а затем их тела вынесло волной на берег? – предположил Холмс, набивая трубку.

– Все могло быть, да только характер повреждений не тот, чтобы говорить об утоплении.

– Холмс, – вмешался я и тоже стал набивать трубку, – определить, утонули они или нет, это пара пустяков. До обеда, думаю, мы управимся. – Я знал, что в таких делах мое мнение имеет определенный вес.

* * *

Оставив милый Сент-Айвс, мы ехали вдоль побережья в открытом экипаже. Лошади неслись быстрым галопом. С одной стороны дороги лежала изрезанная береговая линия с многочисленными бухтами и заливчиками, а с другой стороны простиралась пустошь, поросшая дроком и вереском, с редкими деревушками на краю. Близ Уитипул-Пойнт дорога поворачивала, огибая прибрежные скалы, и уходила дальше в Калбоунз-Коув.

На пляж вели ступени, прорубленные в камне. Утопленники были видны издалека – они лежали на песке, точно киты-самоубийцы. В небе с криками носились чайки.

– Здравствуйте! – закричал сержант полиции, приставленный к телам погибших. Он по-родственному тепло приветствовал инспектора Кларка, но на нас косился с подозрением. – Эгей, Кларки! Денек сегодня хоть куда! Рыба так и кишит в море. Мой брат вытащил полную сеть сардин и омаров! Вот это, я понимаю, улов!

– Доброе утро, сержант Боулин. Я должен объяснить, что эти господа – не судебные медики. Это мистер Холмс и его коллега доктор Ватсон, оба из Лондона.

– Иностранцы, значит? Ну что ж, пусть полюбуются на покойничков. Их нашел старина Эйбрахам, что живет в избушке на мысе. Он все твердит, что слышал колокольный звон. Господи, мистер Кларк, надо их убирать скорее, а то как бы сюда туристы из Айвса не набежали.

– Колокол, говорите, звонил? – переспросил Холмс.

– Да, сэр. Это в заброшенной церкви в Зенноре. Духи звонят, не иначе. Один удар означает смерть моряка, а набат – когда лодка тонет или случается другое несчастье на море.

– Это, наверное, красивая местная легенда? – догадался Холмс. – Из тех, что рассказывают в каждой таверне по всему побережью?

– Эйб Роуз говорит, что слышал набат, и я ему верю. Звонили ночью, а утром он наткнулся на троих мертвецов.

Полицейские все пытались прикрыть тела холстиной, но упругий морской ветер не оставлял им надежд. Волны в клочья разбивались о берег, летела мокрая пена. Мы приблизились к первому из покойников, лежавшему головой в воде. От лица практически ничего не осталось, поскольку череп был проломлен в нескольких местах. На предплечье синела маленькая полустертая татуировка.

– Азиаты, – пробормотал Холмс, делая знак инспектору Кларку подойти ближе.

– Это как пить дать утопленники, – сказал Боулин. – Уж утопленника я ни с кем не спутаю. Мой старший брат утонул в море, когда его лодка перевернулась. Потом его береговая охрана нашла на скалах. Как сейчас помню, хотя с тех пор прошло двадцать лет.

– Позвольте не согласиться, – заявил Холмс, опускаясь на колени с лупой. Без тени почтения или страха он взял мертвеца за руку и перевернул ее ладонью вверх. – Взгляните, многочисленные пороховые ожоги на коже, мелкие занозы, каменная крошка.

– Да какие там ожоги, это рыбы его объели, – возразил сержант, – а уж омары как никто любят полакомиться утопленником. – Холмс и его методы явно вызывали у него недоверие.

– Я бы сказал, что погибший – китаец, лет примерно двадцати шести, – невозмутимо продолжал Холмс, – с развитой мускулатурой. Должно быть, при жизни он обладал гибкостью лианы и проворностью мухи. Что означает татуировка – я пока не могу сказать. Может быть, это знак, символизирующий удачу.

– Но что привело его к гибели? – спросил озадаченный инспектор.

– Повреждения на теле свидетельствуют о том, что он стал жертвой взрыва. Затем от трупа избавились, бросив в море, а прибой вынес его на берег.

– Превосходно, – сказал я. – Посему можно утверждать, что других постигла та же участь.

– Именно так, Ватсон. Где, вы говорите, находится церковь, откуда доносился колокольный звон?

– В деревне Зеннор, – ответил сержант Боулин. – Это на мысе.

– В таком случае, инспектор Кларк, предлагаю поручить тела заботам сержанта Боулина, а самим продолжить нашу приятную поездку по полуострову. Ватсон, у вас закурить не найдется?

На самом деле старая норманнская церковь Святой Модуэнны, о которой говорил сержант, находилась не в деревне, а поодаль – на голых мрачных скалах среди птичьих гнездовий.

Когда мы забрались по тропинке наверх и увидели вблизи эту церквушку с приземистой колокольней, мне подумалось, что паства, должно быть, тут была небольшая, ибо трудно было себе представить, что внутри поместится много людей. На заросшем травой церковном дворе торчали покосившиеся надгробия в белых и желтых лишайниках. Но вид на море с высоты был великолепен.

Я принялся бродить по кладбищу, разглядывая полустертые надписи и рисунки, символизирующие смерть и жизнь вечную, – черепа, серпы и ангелов, а также паруса на могилах рыбаков. Холмс и инспектор Кларк искали способ проникнуть внутрь. Оказалось, что это невозможно. Запертая дверь из толстых дубовых бревен, седых от времени, непогоды и соленого ветра, создавала непреодолимую преграду.

Мы стояли, не зная, что предпринять, когда внизу на тропинке показался седовласый человек в твидовом костюме и соломенной шляпе-канотье. Он шел энергичной походкой, ведя на поводке спаниеля.

– Боюсь, что тут давно закрыто, – сказал он, – хотя, поверьте, я помню иные времена. Но службы уже давно не проводятся, здание разрушается. Уж очень эта церковь мала и непрактична для пасторских задач. Крыша течет, внутри все отсырело и покрылось плесенью. А как, бывало, хорошо в такой жаркий день, как сейчас, зайти сюда и отдохнуть в прохладе после долгой прогулки.

– Ведь это норманнская постройка пятнадцатого века? – спросил Холмс.

– Я думаю, что даже более ранняя – четырнадцатого. А вы, наверное, увлекаетесь церковной архитектурой? Знаете, у нас недавно побывала группа энтузиастов меловой литографии, но они, само собой, посещали только нашу приходскую церковь в деревне. Она пользуется большой популярностью у туристов. Кстати, меня зовут Джеймс Симс. Я живу вон там – видите красную черепичную крышу? Рядом еще большой дом – видите? Он принадлежит моему соседу мистеру Туну.

– Ага, я, кажется, нашел способ, – сказал вдруг Холмс, указывая на узкое окошко под крышей. – Похоже, это окно ризницы. Джентльмены, будьте добры, подсадите меня.

Опираясь на наши спины, Холмс вскарабкался в окно, и через некоторое время дубовая дверь распахнулась. Мы попрощались с мистером Симсом, который не изъявил желания сопровождать нас при осмотре, поскольку много раз тут бывал и, кроме того, его ждала к обеду жена, и вступили в прохладный полумрак храма. Войдя, мы очень удивились, увидев, что повсюду лежат какие-то ящики – на полу, на скамьях и даже в алтаре.

– Да тут настоящий склад! – воскликнул инспектор Кларк.

Все ящики были одного размера, прямоугольной формы и изготовлены из очень толстого картона, без единой этикетки или надписи.

В приделе Холмс с интересом рассматривал крестильную купель.

– Подойдите сюда! – позвал он. – Взгляните, резьба на купели явно древняя, норманнский шрифт, а ее покров металлический, тяжелый, с цепью и подъемным механизмом. Это все изготовлено и установлено недавно.

За купелью находилась небольшая ниша, где висели веревки от колоколов.

– Мистер Кларк, вы не могли бы дернуть за эту веревку? – обратился к инспектору Холмс. – Ватсон, помогите ему.

Но лишь втроем, прикладывая все наши силы, мы смогли исполнить его желание. Вверху на колокольне звонко ударил колокол.

– Ага, и колокол тоже установили недавно! Итак, сначала склад, а теперь и новый колокол. Наверное, это работает как средство оповещения. Вот только кого и о чем? Одно изготовление покрова для купели и колокола, наверное, стоило немалых денег. Следовательно, в ящиках хранится что-то ценное.

Тем временем инспектор Кларк снял незакрепленную крышку одного из ящиков в ближайшей куче и рассмеялся, заглянув внутрь:

– Да здесь китайские петарды!

– Добро пожаловать, – услышали мы тихий и удивленный возглас, эхом отдавшийся во всей церкви. Из распахнутой настежь двери ударил яркий солнечный свет, и мы увидели пухлого китайца, который стоял на пороге и не без любопытства смотрел на нас. Под солнцем его лысая голова с огромными ушами сияла, точно нимб, отчего могло показаться, что нас посетил сам Будда. Его лицо выражало безграничную умиротворенность и спокойствие. – Вижу, что вы обнаружили склад моей фирмы, – произнес он. – Моя фамилия Тун. Я владелец торговой компании «Тун Лай». Не подумайте, все абсолютно законно. Я недавно приобрел у общины эту бывшую церковь под склад и одновременно начал потихоньку ее восстанавливать. Вскоре Святая Модуэнна засияет, как прежде. Впрочем, моя жена Лай лучше моего знакома с историей этой церкви. Это ей я обязан идеей использовать церковное помещение для дела, чтобы отдавать часть прибыли на восстановление этого ценного памятника истории во благо будущих поколений. Предлагаю выкурить по сигаре за знакомство. Идемте. Мы с женой приглашаем вас на обед. Знаете, холодное мясо и замороженные десерты. Мистер Симс сказал мне, что вы увлекаетесь церковной архитектурой.

– Разумеется, – согласился я, – эта древняя церковь стоит того, чтобы ее восстанавливали. И покров для купели – это, я полагаю, только начало.

– Да. – Мистер Тун вытеснил нас во двор и запер дверь. – Мало-помалу мы отреставрируем все до конца. – Он угостил нас душистыми кубинскими сигарами.

– А мы думали, что это заброшенная церковь, – ничуть не смутившись, сказал Холмс. – Я влез через окно. Если бы мы знали, что это частное владение, то не позволили бы себе таких вольностей.

– Я вас понимаю. Идите за мной, джентльмены. Осторожнее, смотрите под ноги – на склоне много кроличьих нор, недолго оступиться и упасть. Обед ждет вас. В такую жару самое милое дело отдохнуть в тени с бокалом холодного лимонада и перекусить.

Супруги Симс, обедавшие у себя на веранде, помахали нам, когда мы проходили мимо. Я, признаться, был измотан жарой и прогулкой, однако это не лишило меня аппетита и желания познакомиться с женой Туна.

В какую домашнюю, уютную обстановку мы попали! Мягкие стулья, угощение на столе – восточные пряности, холодная курятина и салат. Если бы не седина, выдававшая возраст, жена мистера Туна – грациозная, гибкая, изящная – могла бы сойти за его дочь.

– Вам понравилась наша маленькая церковь, доктор Ватсон? – спросила она, передавая мне салфетку.

– Вид оттуда великолепный, – ответил я. – Счастье жить среди такой красоты.

– Мы приехали сюда два года назад, и я влюбилась в этот дом. Раньше мы жили в провинции Шань-ли, но давно мечтали поселиться в Корнуолле – с тех пор, как однажды провели отпуск в Англии. Здесь такая богатая история. Конечно, Китай также имеет богатое историческое наследие, но я была просто без ума от этих мест, особенно после того, как мы посетили замок короля Артура Тинтагель и Лендс-Энд. Я обожаю мифы и легенды Корнуолла. А вы сюда надолго, доктор Ватсон?

– На две недели. Мы приехали отдохнуть. Остановились в Сент-Айвсе и ездим по окрестностям. Мистер Кларк – наш старый друг.

– Ах, мистер Холмс так увлекательно рассказывает о церковной архитектуре, что я готова слушать его часами. Кажется, мистер Тун собрался произнести тост.

Я был откровенно потрясен. Я никак не ожидал, что Лай окажется столь умна, красноречива, очаровательна и красива. У нее была изумительно гладкая смуглая кожа, и она, безо всякого сомнения, находилась в отличной физической форме. Хотя, скорее всего, ей было почти пятьдесят.

– Джентльмены, – начал мистер Тун, – предлагаю тост за будущее церкви Святой Модуэнны и благодарю вас, мистер Холмс и доктор Ватсон, за то, что пожертвовали два фунта на благое дело реставрации. Мы желаем вам хорошего отдыха в оставшиеся дни и благополучного возвращения в Сент-Айвс.

Все зааплодировали.

– Мистер Кларк, вы хотели что-то сказать? – Тун взглянул на инспектора сквозь пенсне.

– Я хочу поблагодарить за гостеприимство вас, мистер Тун, и вас, миссис Тун, и добавить в общую копилку свой шиллинг.

* * *

Возвращались мы хмурые и задумчивые. И не потому, что неожиданно расстались с деньгами, а оттого, что нас поймали с поличным, пока мы осматривали склад мистера Туна, в высшей степени подозрительный. Не столько петарды, сколько новый металлический покров для купели, цепь и подъемный механизм, а также новый колокол на колокольне вызывали подозрения. Эти новшества заставляли задуматься о подлинной причине их установки.

– Крепкий орешек этот Тун, – заметил инспектор Кларк, выбрасывая окурок сигары. – Пришел к себе на склад и видит, что какие-то типы, якобы любители старинной архитектуры, обыскивают его товар, так он и бровью не повел. Человек со стальными нервами. Впервые такого вижу.

– Китайцы удивительная нация, – поддержал Холмс. – Самообладание, ловкость и находчивость, с которыми он выпроводил нас из церкви, поистине достойны восхищения. А как он сгладил конфуз, когда застал Кларка возле открытого ящика? Мгновенно нашелся и пригласил нас к себе домой. Это ли не лучший способ вызвать расположение? Словом, я снимаю перед ним шляпу.

– Мне понравилась его жена, – признался я, – она интересная и живая собеседница.

– Из этой парочки она более опасна, – заявил Холмс.

– Это вы о чем? – Меня возмутил его тон, и я готов был броситься на защиту чести дамы.

– Мой дорогой Ватсон, а вы отметили быстроту ее реакции? Я нарочно уронил салфетку, так она успела подхватить ее на лету. Вы заметили, какое у нее тренированное, спортивное тело? Да она, несмотря на возраст, без труда одолеет нас троих, вместе взятых. Мои худшие подозрения оправдываются, ибо я полагаю, что она мастер джиу-джитсу, причем имеет высший дан.

– Я ничего не понимаю, – сказал Кларк, – откуда такая уверенность?

Но я, зная о давнем интересе Холмса к кулачным боям и прочим боевым искусствам, ничуть не удивился.

– Выходит, она вполне способна вступить в схватку с мужчиной?

– И победить. Мозг бойца джиу-джитсу не приемлет поражения. Обычно все заканчивается очень быстро, вот послушайте, как это бывает. Первым ударом ноги в прыжке боец ломает противнику переносицу. Следует пируэт, а затем второй, смертельный, удар, известный под названием «палец смерти». Несколько секунд – и противник повержен и мертв.

Кларк слушал, побледнев от страха. Затем достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

– Однако, – продолжал Холмс, – если иметь для защиты шест, который следует крутить обеими руками перед собой, производя блокирующие движения, то можно выиграть примерно полминуты, и когда она будет разворачиваться, поразить ее в шею концом шеста. Но я, увы, не верю, что кто-то из нас мог бы противостоять ей с шестом или без – ввиду отсутствия необходимых навыков и реакции. Чтобы достичь такого уровня владения собственным телом и разумом, требуются длительные тренировки.

– Вот, значит, она какая, эта миссис Тун, – протянул я.

– Тем не менее я предлагаю не сидеть сложа руки, а действовать. Сегодня ночью мы вернемся в церковь и под покровом темноты продолжим наше расследование. Мистер Кларк, среди ваших знакомых есть специалисты по горному делу? Нужен такой, который в подробностях знаком со структурой местных почв.

– Найдется, мистер Холмс. В котором часу мы встречаемся на этот раз? Я, кстати, прихвачу на всякий случай дробовик, не нравится мне эта миссис Тун.

– В данной ситуации это разумное решение. Возвращаясь к началу, я полагаю, что три человека, тела которых нашли на берегу близ Калбоунз-Коув, погибли при взрыве во время сбора петард. С порохом, знаете ли, шутки плохи. Ну вот мы и в городе. До встречи в половине восьмого, мистер Кларк.

* * *

Вернувшись в Сент-Айвс, мы, по счастью, имели возможность на время забыть о миссис и мистере Тун. Миссис Эденбридж приготовила нам на ужин отличную тушеную пикшу. В половине восьмого, когда дверной колокольчик известил о приходе инспектора Кларка, в синем небе над гаванью еще ярко светило солнце. Кларка сопровождал пожилой джентльмен в белом летнем костюме, мешком висевшем на его высокой и тощей фигуре. Когда они пришли, Холмс курил на балконе трубку, лениво глядя вдаль.

– Познакомьтесь, это мистер Тейлор, – представил своего спутника Кларк. В руках он держал зачехленное ружье. – Он знает все об устройстве рудников в Корнуолле и вообще о горном деле нашего края. Мистер Тейлор, это мистер Шерлок Холмс, детектив из Лондона, и его коллега доктор Ватсон.

– Очень, очень приятно. – Лицо мистера Тейлора приняло слегка озадаченное выражение, свидетельствующее о том, что Кларк не посвящал его в суть дела. – Погода сегодня…

– Теплая и солнечная, – перебил гостя Холмс, разжигая трубку и вытягивая длинные ноги. – Меня интересует информация и статистика, мистер Тейлор.

– Вам, наверное, известно, что я бывший горный инженер. Работал на рудниках. Добыча олова до сих пор довольно прибыльна. То же относится к медной и свинцовой руде.

– А каким способом, скажите, работник попадает к месту разработки породы?

– Обычно в шахтный ствол спускается специальная клеть. Но бывают и стволы, расположенные под небольшим углом наклона, и тогда рабочие спускаются пешком или по лестницам.

– То есть клеть не обязательна?

– Нет, мистер Холмс.

– А известно ли вам о рудниках близ Зеннора?

– Вы имеете в виду Зеннор, что дальше по берегу? Да, там был рудник, но он давно закрыт. Помнится, там произошел несчастный случай с крепильщиком. Это человек, который делает рудничные крепления. В общем, он сорвался и разбился насмерть. Рудник работал нестабильно, ведь в том районе большая подвижность пород. Короче, производство закрыли, рабочих уволили.

– Интересно, – сказал я, – что поблизости нет железных дорог. Как же оттуда вывозили добытую руду?

– Морем. Горизонтальные штольни имеют выходы к морю. Они существуют до сих пор, и если вы по какой-то причине хотите осмотреть рудник, то попасть туда можно только с берега. Должен вас предупредить, что это очень рискованно, поскольку под землей находятся многочисленные тоннели и пещеры, за текущее состояние которых никто не может поручиться.

– Кларк, у меня к вам просьба, – сказал Холмс, выслушав инженера. – Телеграфируйте, пожалуйста, в службу главного констебля Корнуолла и предупредите береговую охрану. Обстановка накаляется. Ватсон, держите наготове ваш револьвер и попросите миссис Эденбридж одолжить нам фонари, что висят у нее в садовом сарае.

* * *

Не скрою, что меня, да и мистера Кларка, наверное, угнетала мысль о предстоящем столкновении с миссис Тун. Холмс, напротив, выглядел совершенно спокойным, лишь время от времени напоминал нам, чтобы в церкви, несмотря на поздний час и безлюдье, мы не шумели и не топали. Помимо фонарей, мы везли складную лестницу, которую миссис Эденбридж извлекла из-под банок краски и старых садовых инструментов, а также сальные свечи. Кларк крепко сжимал в руках ружье.

Не доезжая деревни, мы в кромешной тьме полезли на скалы. Времени было почти двенадцать – ни луны на небе, ни светящихся окон. Я немного приободрился, подумав, что все давно спят и нам никто не помешает.

Мы быстро забрались в окно по приставной лестнице и спустились в ризницу. Там мы зажгли фонари, осветившие нагромождения ящиков, и стали пробираться меж ними в угол, где стояла купель. Как было обговорено, мы достали свечи и принялись тщательно смазывать цепь и детали лебедки, чтобы они ненароком не заскрипели. Когда Холмс счел, что смазки достаточно, Кларк начал осторожно вращать рукоятку. Цепь натянулась, и металлический покров медленно приподнялся над чашей. Заглянув внутрь, мы так и остолбенели, ибо увиденное нами совсем не предназначалось для обряда крещения. Под купелью скрывался шурф, уходящий глубоко под землю. И там, в темноте, мерцал свет.

– Ага, – шепотом воскликнул Холмс, – вот как они попадают в подземелье! И лестница здесь есть, довольно прочная. По ней они таскают мешки с опием. Что ж, хитро придумано.

– Опий? – тоже шепотом переспросил Кларк. – Мистер Холмс, это серьезное обвинение. Откуда у вас идеи насчет опия? Я-то думал, что вы подозреваете Туна в незаконной разработке недр, уклонении от налогов, но опий?

– Значит, вы ошибались, мой дорогой Кларк. Откройте, пожалуйста, ближайший ящик, и я предъявлю вам доказательство.

Вынув перочинный нож, Холмс вскрыл верхнюю петарду, и на мощенный плиткой пол посыпался порох. Однако следующая петарда, которую он извлек из глубины ящика, представляла собой трубку, сделанную из вещества, напоминающего смолу, и начиненную опием. Таких «петард» было по нескольку штук в каждом ящике.

– Тут, похоже, действует целая преступная организация! – воскликнул инспектор Кларк.

– Если вы помните, на предплечье погибшего китайца была татуировка, которую я сразу не смог расшифровать, хотя давно веду дневник, посвященный всяким загадочным тату. Ватсон, вы знаете, вам приходилось в него заглядывать. Так вот, я вспомнил, что это такое! Я видел подобные, когда несколько лет назад расследовал дело об убийстве на верфях в Ист-Энде. Это знак принадлежности к банде Чай Вана, жестокого криминального главаря, известного всей Европе, который контролирует оборот наркотиков в крупных городах. Сам он скрывается в Лондоне, где-то на территории доков.

– Я должен немедленно спуститься в шахту и арестовать этих негодяев! Мистер Холмс, будьте добры, подержите пока мое ружье!

– Неужели вы собрались бегать по темным подземным пещерам и извилистым тоннелям? Вы хотите остаться там навеки? То-то обрадуется мистер Тун, узнав, что вы совершили эдакую глупость, инспектор! Нет, я предлагаю более простой и эффективный способ выкурить из подземелья членов банды, которые заняты набивкой петард опием и отправкой их в лондонские доки, где опий фасуют для продажи. Давайте сбросим вниз ящиков пятьдесят, а следом зажженный фитиль. И прежде чем раздастся взрыв, опустим покров и отбежим на безопасное расстояние.

– Идет, – согласился я. – А в качестве фитиля можно использовать колокольную веревку! Отрезать кусок, обмазать свечным салом и порохом и поджечь! Я этим займусь.

– Ну вот и отлично. Кларк, помогите мне сбросить ящики. Не сомневаюсь, что взрыв будет такой силы, что мистер Тун вскочит как ошпаренный с постели и примчится сюда.

– А с ним и миссис Тун, – напомнил я.

– Что ж, чему быть, того не миновать. Будем решать проблемы по мере их появления, – философски ответил Холмс.

Мы сбросили в шурф достаточное, по мнению Холмса, количество ящиков. В последний я сунул конец веревки. Взрыв должен был испугать, обратить в бегство тружеников подземной фабрики по производству наркотиков. Когда наконец Холмс воспламенил наш фитиль и отправил его вниз, мы, поспешно опустив на место покров купели, метнулись к массивной гранитной глыбе алтаря и спрятались за ней, уверенные, что там мы находимся в безопасности.

Взрыв не заставил себя долго ждать. Старинная церковь содрогнулась от крыши до основания, пирамиды из ящиков рассыпались.

– Уходим отсюда, – распорядился Холмс, – живее. Мы должны срочно спуститься на берег, к выходу из штольни, о котором говорил мистер Тейлор. Сейчас оттуда бегут мошенники, опасаясь обвалов в подземелье. Теперь старому руднику, похоже, по-настоящему пришел конец.

Обратно мы вылезли тем же способом – через окно. Лестницу, которая нас так выручила, мы в спешке бросили у стены. Не гася фонарей, мы промчались между могилами на церковном дворе и выскочили за калитку, где начинался крутой спуск к морю. Но, увы, за калиткой мы угодили прямо в гостеприимные объятия Лай Тун и ее мужа. Китаец, сидя на земле, целил в нас из заряженной картечницы Гатлинга. Удивительно, что им удалось втащить наверх столь тяжелое оружие, да еще так быстро.

– Сожалею, но наше знакомство заканчивается, джентльмены, – проговорил Тун. – Мы больше не увидимся. В прошлый раз я готов был простить вам ваши шалости, надеясь, что вы уйметесь и оставите меня в покое, но вы не оправдали моих надежд. Мое терпение закончилось. Прощайте, джентльмены. Эта штука сейчас заработает, и вы все трое умрете.

В этот момент произошло любопытное событие. На берегу зазвучали голоса, зашумел двигатель катера береговой охраны, прибывший, чтобы арестовать беглецов, что спасались из рушащегося тоннеля, и кто-то – наверное, офицер полиции – крикнул: «Вы арестованы!» Мистер Тун на секунду отвлекся. Этого мне было достаточно. В следующее мгновение грянул выстрел, и на лбу у него образовалась маленькая круглая дырочка. Тун ткнулся лицом в свою картечницу. А я приготовился разрядить револьвер, целясь в Лай. Рядом инспектор Кларк вскинул к плечу ружье, а Холмс поднял перед собой трость, чтобы, если понадобится, изобразить «защитный блок».

– Один выпад – и моя пуля пробьет вам череп, – предупредил я, видя, что женщина по-кошачьи пригнулась, будто изготовясь к прыжку.

Мы приняли все меры, чтобы отразить нападение китайской тигрицы, однако она передумала. Пружинистый шаг назад, затем второй – и Лай оказалась на самом краю пропасти. Не сводя с нас сосредоточенного взгляда, она высоко подпрыгнула, перевернулась в воздухе и исчезла. Мы услышали громкий всплеск.

– Вот это да! – воскликнул Кларк и бросил ружье на землю, будто от сильной досады. – Она сбежала! Не сомневаюсь, что она ныряет и плавает, как сардина.

– Она действовала согласно кодексу чести, принятому среди бойцов джиу-джитсу, – сказал Холмс, вынимая портсигар и угощая нас сигаретами. – Слово «поражение» отсутствует в ее словаре. Она живет, чтобы сражаться, и таким образом хранит верность своему кредо. Думаю, что береговая охрана сейчас очень занята, вылавливая других китайцев, так что ее никто не заметит. Она вплавь обогнет мыс и скроется, чтобы продолжать свое дело еще где-нибудь. Кстати, уже светает. Ватсон, нам пора возвращаться в Сент-Айвс. Миссис Эденбридж наверняка готовит нам на завтрак яичницу с ветчиной. Не знаю, как вы, а я проголодался. Инспектор Кларк, надеюсь, вам можно доверять? Вы никому не должны говорить о нашем участии в этом деле, особенно это касается корреспондентов местных газет. Потому что остаток своего отпуска в Корнуолле я хочу посвятить более спокойным и приятным занятиям.

13

Огненный ритуал

– Мистер Лэнгфорд Ловелл, директор театра «Уимборн», хочет видеть вас, мистер Холмс.

Миссис Хадсон доложила о прибытии посетителя и с вежливым поклоном удалилась, оставив нас в обществе высокого, толстого и добродушного джентльмена.

Ловелла мы знали, поскольку нам доводилось встречаться в ресторане «Симпсонз», куда он, как и мы, частенько захаживал. Ловелл был агентом известного актера Чарльза Лемона. Благодаря их сотрудничеству театр уже не один год собирал полные залы, и многие новые пьесы были впервые с успехом поставлены именно там. Помимо энергии и делового таланта, Ловелл был человек компанейский, и мы всегда с удовольствием проводили время в его обществе, но сейчас его было не узнать. Он был явно чем-то расстроен.

– Входите, входите, Ловелл! – воскликнул Холмс и пододвинул ему стул. – Садитесь к огню, на дворе ужасная сырость.

– Лемон – непревзойденный Фальстаф! – заметил я, вспомнив недавний спектакль. – Здоров ли Чарльз?

– О да, благодарю вас, доктор Ватсон, наш триумфатор совершенно здоров и счастлив.

«Как бы не так», – подумал я, видя его удрученное лицо. Что стряслось? Неужели критики обругали игру Чарльза Лемона? Может быть, билеты на спектакли плохо раскупаются? Я давно не заглядывал в колонку театральных рецензий в «Таймс» и был совершенно не в курсе дела. Однако Ловелл пришел не за тем, чтобы жаловаться и плакать на плече у Холмса.

Он достал из кармана жилета черуту, раскурил ее и сказал:

– Мистер Холмс, я хочу посоветоваться с вами по поводу одной титулованной особы. Дело весьма деликатное, джентльмены.

Мы кивнули, и он продолжил:

– Дело в том, что некий человек или группа людей – возможно, некое тайное общество – неотступно преследуют бедную женщину, доводя ее до безумия. Последний эпизод этой ужасной истории произошел не далее как вчера – нечестивое действо, во время которого был исполнен ритуал с огнем. Лорд Эспри, ее супруг, вне себя от беспокойства, да и мы все тоже. Его несчастная жена слегла.

– Огненный ритуал? – переспросил я. – Наверное, это что-то оккультное. Оккультисты используют огонь и приемы некромантии, полагая, что таким способом можно вызвать дьявола.

– Боюсь, что вы правы, доктор Ватсон. Но как бы там ни было, больше всего меня беспокоит рассудок леди Эспри.

– Само собой, Ловелл! – согласился Холмс, беря с камина старую черную трубку из глины и набивая ее табаком. – Надо полагать, что огненный ритуал имел место в Шаддрик-Холле, загородном особняке лорда Эспри?

– Правильно. Послушайте, Холмс, лорд и леди Эспри нам очень дороги. Они щедрые меценаты, понимаете? Я рассказал его светлости о вас, о вашей превосходной компетенции и о том, что Скотленд-Ярд обращается к вам за помощью в самых каверзных делах. Чарльз Лемон просил меня сегодня поехать к вам на Бейкер-стрит. Да, чуть не забыл: на прошлой неделе леди Эспри получила несколько анонимных сообщений с угрозами от корреспондента, именующего себя Диаболо. Умоляю вас, сэр, сделайте что-нибудь, чтобы это безумие прекратилось.

– Мой дорогой Ловелл, – ответил Холмс, попыхивая трубкой, – мы с доктором Ватсоном рады будем вам помочь. Ваш рассказ заинтриговал меня. Эге, а что это у вас в кармане? Никак театральные билеты? Не рановато ли? Я ведь пока ничего не сделал. – Холмс усмехнулся. – Это места на балконе или в партере?

Ловелл никак не отреагировал на попытку моего друга развеселить его.

– Итак, я немедленно отправлю телеграмму лорду Эспри и уведомлю его о вашем согласии взяться за расследование. А в этом конверте лежат не театральные, а железнодорожные билеты, а также указания, как добраться до места. Прошу вас, мистер Холмс, выезжайте как можно быстрее.

– Что ж, Ватсон, – Холмс щипцами вынул из камина горящий уголек и разжег потухшую трубку, – выходит, надо заглянуть в железнодорожный справочник «Брэдшо». Путь нам предстоит неблизкий. Южные графства Англии нуждаются в нас!

* * *

Добравшись до Танбридж-Уэллз, мы пересели на другую ветку и продолжили путь по узкоколейке вдоль долины реки Ротер. Наш маршрут пролегал через Тендерден, Бодиам, Юхурст и Лаллингтон. «Есть все-таки особая прелесть в долгих поездках», – думал я, покуривая трубку и глядя в окно на живописные сельские виды. Мелькали деревни, хутора, обряженные в осеннюю бронзу, золото и пурпур рощи, пашни, обремененные плодами фруктовые деревья и кусты – верный признак суровой зимы. Холмс всю дорогу дымил сигаретой, уткнувшись в «Таймс», и лишь изредка поднимал голову, чтобы взглянуть в окно.

Когда мы прибыли в Лаллингтон, смотритель заверил нас, что нам нет нужды в транспорте, потому что каких-то полмили до Шаддрик-Холла мы быстро преодолеем пешком. С платформы сквозь прозрачную осеннюю дымку и впрямь можно было разглядеть вдали высокие трубы на зеленоватой, будто старая медь, металлической крыше и часовую башенку.

Дом во всей величественной красе предстал нам, когда мы шли по аллее меж стриженых лаймов и каштанов. Это был лучший образец георгианской архитектуры, элегантный и с идеальными пропорциями, которые с первого взгляда вызывали эстетическое удовлетворение. Здесь были и высокие окна, и фонтан на газоне, и статуи обнаженных нимф и сатиров среди псевдогреческих развалин.

Лорд Эспри вышел встретить нас. Это был чрезвычайно любезный, высокий, красивый джентльмен, который заседал в Вестминстере, защищая реформы в пользу бедных.

– Лэнгфорд и Чарльз Лемон наши близкие друзья, – начал он, – и вы, конечно, знаете, что ее светлость и я патронируем театр «Уимборн».

– Как себя чувствует ваша супруга? – спросил я.

– Ах, это ужасное происшествие легло черной тенью на наш дом, доктор Ватсон. После этого огненного ритуала моя жена почувствовала себя настолько дурно, что до сих пор остается в постели.

– Прежде всего нужно определить, остались ли где-нибудь предметы с оккультной символикой, – сказал Холмс.

– Остались, джентльмены, прошу вас, взгляните! – Лорд Эспри указал на камин – массивное сооружение из каррарского мрамора с гербом рода Эспри посередине.

На каминной полке стояли китайские фарфоровые вазы и пара гигантских подсвечников. Перед камином раскинулся широкий персидский ковер. Мы подошли и увидели в очаге маленький череп, белевший среди кучи серой золы.

– В ту ночь посторонних в доме не было, мистер Холмс. А в эту комнату вообще никто не приходил, разве что миссис Бут, наша экономка. Но она уверяет, что все было как обычно. Горел камин, поскольку ее светлость любит спуститься сюда с книгой после ужина и почитать в тишине.

– Можно я взгляну поближе? – Опустившись на колени, Холмс вынул лупу и стал рассматривать любопытный предмет. Затем он и вовсе взял череп в руки, как Гамлет, и поднес к окну, где было светлее. – Ватсон, а это, случаем, не обезьяний череп? Лангур, может быть?

Я взял у него череп и, оценив форму и расположение отверстий, сказал:

– Совершенно ясно, что череп человеческий. И, судя по размерам челюстей и глазниц, он принадлежит ребенку лет шести – десяти.

При этих словах лорд Эспри побледнел и зашатался. Миссис Бут сразу захлопотала, поспешила налить ему воды из графина и усадила на диван.

– Какой кошмар! – в отчаянии воскликнул он. – Все оказалось гораздо хуже, чем мы предполагали, потому что череп есть результат жертвоприношения.

– Не будем торопиться с выводами. – Голос Холмса был спокоен и тверд. – Расследование покажет. Но что бы ни случилось, необходимо прежде всего сохранять присутствие духа. Прошу вас, покажите мне эти письма, где вам угрожают.

Пока я стоял у окна и разглядывал деревушку Лаллингтон, примыкавшую к землям поместья, и церковь в тумане, лорд Эспри извлек из французского секретера пачку писем и отдал их моему другу.

– Впрочем, меня интересуют не столько эти письма, сколько ваши хозяйственные книги, – вдруг заявил Холмс. – Наверное, они хранятся в кабинете управляющего? Не хотелось бы отвлекать его от работы, однако я должен подробно изучить их.

– Такие вещи я держу у себя в библиотеке, мистер Холмс. Могу представить вам отчеты о нашем хозяйстве за многие годы, начиная с восемнадцатого века. Это, можно сказать, ценные исторические документы. Однако книги за последнее время и правда хранятся в кабинете Уилсона.

– Мне как раз нужны те, что постарше, – ответил Холмс.

Тут подскочила миссис Бут и зашептала что-то на ухо хозяину.

– Господа, я препоручаю вас заботам миссис Бут, моей уважаемой домоправительницы, – сказал лорд Эспри, выслушав ее. – Она проведет вас по дому и все покажет. Я сейчас же дам распоряжение, старые хозяйственные книги снимут с полок в библиотеке, чтобы вы могли изучить их.

* * *

Очаровательная и живая миссис Бут оказалась истинным сокровищем в том смысле, что она действительно имела подробные знания о любой детали обстановки особняка – от произведений искусства, таких как картины знаменитых мастеров, – до стенных обоев в комнатах прислуги. Последними Холмс отчего-то особенно заинтересовался. Наша экскурсия наконец завела нас в библиотеку, где на длинном дубовом столе было приготовлено угощение – холодный ростбиф и прочие деликатесы. Я, признаться, проголодался после долгой поездки, да и Холмс тоже, и потому мы с жадностью набросились на еду. Подкрепившись, мы могли приступить к работе. Нас ждали несколько толстых гроссбухов в старинных кожаных переплетах. Холмс быстро просмотрел первый том и принялся за второй, который он читал уже более внимательно, водя длинным пальцем по колонкам с цифрами, а иногда – там, где чернила совсем выцвели или истерлась бумага, – подносил к странице лупу.

Через некоторое время за окном начало смеркаться. Часы на камине пробили четыре. Мы слышали, как по дому ходит миссис Бут, зажигая масляные лампы. Вскоре она со своей свечой пришла и в библиотеку. Однако не успела она осветить наши потемки, как Холмс, корпевший над очередным документом, вдруг вскочил, далеко отбросив тюдоровский дубовый стул, и воскликнул:

– Все, Ватсон! Я нашел разгадку этой тайны! Теперь у меня есть подтверждение моих идей, и я могу должным образом объяснить огненный ритуал! Миссис Бут, будьте добры, доложите его светлости, что я готов сообщить важные сведения. Дайте знать леди Эспри. Ватсон, у вас еще остался табак? А то за раздумьями я и не заметил, как прикончил свои запасы.

* * *

В половине пятого все собрались в кабинете лорда Эспри. Из спальни спустилась его супруга. Я был поражен красотой леди Эспри, вопреки тому, что в ее лице, осанке и каждом движении сквозили отстраненность и полнейшее безразличие к происходящему вокруг. Я догадался, что виной тому лауданум, который она регулярно принимает по предписанию врача.

– Леди Эспри, позвольте вас заверить, что так называемый огненный ритуал не имеет отношения ни к некоей секте сатанистов, ни к масонам, ни к оккультизму. Здесь не обошлось без трагедии и жестокого убийства, но это дело давно минувших дней. Прежде всего, пусть вас не пугает череп. Вы наверняка помните ураган, который бушевал на минувшей неделе? Миссис Бут рассказывает, что в Лаллингтоне ветер крошил трубы и срывал черепицу с крыш.

– Ах, мистер Холмс, ветер был ужасный, – поддакнула экономка. – Мы сидели, закрыв повсюду ставни. В парке повалило несколько деревьев.

– И я о том же! Ураган, что разыгрался в Суррее и Суссексе, способствовал смещению черепа, и тот, под воздействием гравитации, свалился из трубы прямиком в ваш камин. И вот, войдя в гостиную с книгой, вы увидели в камине горящий красный череп! Представляю себе, какой ужас вы почувствовали при виде столь зловещего предмета, ведь всякий человек подсознательно опасается подобной чертовщины!

Разгадка этой тайны кроется в преступлении, совершенном много лет назад трубочистом по имени Томас Пэкем. Он жил в Тентердене, близ границы с Сурреем. Первого марта 1776 года он чистил трубы в этом доме. В те далекие времена трубочисты не использовали щетки на длинных ручках, хорошо знакомые нам сегодня. Вместо щеток они нанимали мальчишек-беспризорников, чтобы те выполняли за них самую опасную и грязную работу, забираясь в трубы и дымоходы. Так было и в Шаддрик-Холле. История не сохранила имя жертвы – юного беспризорника. Нам ничего не известно о его короткой и печальной жизни. Мы можем лишь догадываться об обстоятельствах его трагической ранней смерти, ибо когда мальчик проползал по трубе, на него обрушилась лавина сажи и пепла, и он потерял сознание и задохнулся.

Однако история на этом не заканчивается. Далее, из небрежного нанимателя трубочист Томас Пэкем превращается в хладнокровного убийцу. Он даже не попытался помочь несчастному мальчишке. Более того, он никому не сообщил о случившемся. Он просто удалился восвояси, не забыв взять два шиллинга за очистку труб и дымоходов. Наверное, решил, что его репутация куда важнее, чем жизнь беспризорника, или испугался, что его посадят в тюрьму. Ну а череп – это часть скелета, что уже несколько столетий находится где-то в узкой части дымохода.

А теперь что касается посланий, содержащих угрозы в ваш адрес. Получив информацию от слуг, а в особенности от миссис Бут, я пришел к выводу, что преступник – человек по фамилии Мейсон, который недолгое время служил у вас. Вы уволили его, и он затаил обиду. Его письма продиктованы навязчивым желанием мести. Цитирую одно из них: «Жить вам осталось недолго. Вскоре вас настигнет мой праведный гнев, вы ощутите его в полной мере. Готовьтесь. Нет вам спасения. Ваш Диабло».

Диабло – это, конечно, вымышленное имя. Самого Мейсона скоро арестуют, опознав по чернильным отпечаткам большого и указательного пальцев на бумаге и конвертах. Наверное, перья потекли, пока он писал свои послания. По почтовым штемпелям можно узнать, что письма были отправлены из Хоршема. Очевидно, Мейсон сейчас находится где-то поблизости.

– Мейсон, – пробормотала леди Эспри, – Мейсон… Ну конечно! Этого негодяя следовало выпороть на конюшне. Пару недель назад он был уволен, потому что пытался украсть серебряный портсигар, принадлежащий его светлости. Странно, но он поступил к нам на службу, имея отличные рекомендации от леди Биллингтон.

– Подозреваю, что он их подделал, – сказал Холмс. – Хорошо, что вы от него избавились.

14

Чайница миссис Мунн

Однажды осенью почтальон принес Шерлоку Холмсу на Бейкер-стрит презабавное письмо, рассказ о котором я привожу не для того, чтобы продемонстрировать образец высокого литературного стиля, но единственно из желания развлечь моих читателей.

В то памятное утро миссис Хадсон собралась было предать вышеупомянутую записку ревущему в очаге пламени, когда Холмс вдруг выхватил у нее листок с опаленным уголком и таким образом отсрочил его ужасный конец. Не скрою, мы успели немало повеселиться, когда по очереди читали это письмо.

– Наш храбрый корреспондент не заслужил столь откровенного пренебрежения, – заявил Холмс.

– Ах, прошу вас, прочтите еще раз, – просила миссис Хадсон, вытирая слезы и качая головой, будто не верила, что кому-то пришло в голову такое написать.

«Дорогой мистер Холмс, – так начиналось письмо, – пишет вам миссис Мунн из Клапам-Террас. Я женщина скромного достатка и положения, каких в нашем огромном городе точно муравьев в муравейнике. Однако, следуя совету одного из соседей, я осмеливаюсь обратиться к вам насчет моей чайницы. Дело в том, что с недавнего времени она приобрела манеру самостоятельно передвигаться по полке, когда я на нее не смотрю. Она двигается когда хочет. Меня это очень беспокоит. Прошу вас, приезжайте ко мне в Клапам, и я расскажу вам подробнее о других явлениях полтергейста. Сразу оговорюсь, что я являюсь почитательницей Флорри Ситвелл, известного медиума».

– Ох уж эти мне спиритуалисты, – поморщился я, допил остатки кофе и взял трубку со спичками.

– Все это так, Ватсон, – заметил Холмс, – но, как бы там ни было, я воспользуюсь ее предложением, поскольку последнее убийство на железной дороге, признаться, выбило меня из колеи. Мне нужно отдохнуть, развлечься. Где у нас справочник Бредшо? В общем, мы едем с вокзала Виктория до Клапам-Джанкшн, а оттуда идем пешком. Миссис Хадсон, ожидайте нас к полудню. Не сомневаюсь, что это какой-то фарс, но прогулка, надеюсь, пойдет нам на пользу.

Выйдя на улицу, мы кликнули кеб и отправились на вокзал Виктория. Город был окутан густой грязно-желтой мутью. По дороге я едва угадывал за туманом темные фасады, средь бела дня возницы зажигали фонари, опасаясь столкнуться со встречным в этой непроницаемой, душной и ядовитой мгле.

Со станции мы совершили короткую пробежку до Клапам-Террас. Под пятым номером находился дом красного кирпича, который ничем не отличался от соседних. У окна сидела миссис Мунн. Рядом стояла накрытая клетка с попугайчиком. Встретив нас, она сразу поинтересовалась:

– А вы верите в спиритуализм?

– Безусловно, миссис Мунн, – ответил Холмс. – И у меня нет причин сомневаться, что в вашем милом кухонном шкафчике происходят загадочные явления.

– Это все моя чайница, мистер Холмс.

– Да, да, я знаю.

– Она двигается сама по себе! Стоит мне отвернуться, как она начинает шевелиться.

– Да еще и переворачивается, – прибавил я, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться и тем самым не оскорбить милую старушку.

– Представьте себе! Недавно она перевернулась и весь чай просыпался на пол. А ведь ее никто не трогал.

– Очень интересно, – без тени иронии заметил Холмс. – Скажите, пожалуйста, миссис Мунн, когда был последний случай?

– Сегодня утром, мистер Холмс. Я стояла здесь, у клетки, слушая, как щебечет мой попугайчик, а чайница в это время пролетела всю кухню из конца в конец. По пути она опрокинула подставку для яйца и повредила подоконник. Вот, видите – здесь выбоина.

– Кто бы мог подумать, – хмыкнул я, вертя в руках виновницу происшествия. – Ничем не примечательная, обыкновенная чайница. Была бы она старинная или хотя бы дорогая – другое дело. Такая же – с японским садиком и гейшами на боку – есть у миссис Хадсон.

– И все-таки дело здесь нечисто.

– Вы совершенно правы, мистер Холмс. Мы, спиритуалисты, знаем, что дьявол может вселиться в любой предмет. Я обсуждала это с мистером Линкольном в нашей церкви, и он придерживается того же мнения.

– Миссис Мунн, я думаю, что чайница тут ни при чем, поскольку она не первый год стоит у вас в шкафу и ранее ничего подобного с ней не происходило. Мы должны внимательнее отнестись к ее содержимому. Последняя порция чайных листьев, должно быть, всему виной. Какой у вас сорт чая?

– «Твиггинс Дивиденд», сэр.

– Надеюсь, вы сохранили пакет?

– Да, сэр, тут, в ящике.

– Отлично. Отдайте нам его на время и ждите от нас известий.

Мы попрощались с миссис Мунн и ушли в самом веселом расположении духа, которое не мог омрачить даже ядовитый ноябрьский туман.

Под первым же фонарем Холмс остановился, достал лупу и тщательно изучил каждую букву на чайном пакете. Глядя через его плечо, я прочитал адрес:

Твиггинс Империал Ltd

Импорт и экспорт чая

Городские верфи

Кастл-стрит

И.К.1

На станции мы сели в ближайший поезд до Лондон-Бридж. В теплом купе первого класса мы обрели временное убежище от сырого промозглого воздуха и вездесущего тумана, который уже не первый день застилал всем глаза, так что перейти дорогу, например, становилось смертельно опасной авантюрой. Туман приносил с собой и другие неприятности. Так, с утра я вышел из дому за сигаретами, а когда вернулся, мои пальто и шляпа были все в пятнах угольной сажи. Я хорошо помню тот вонючий паровоз, ходивший от станции метро «Бейкер-стрит» до «Сент-Джонс-Вуд» в 1861 году, который оставлял подобные следы на одежде.

Некоторое время спустя Холмс и я сидели в приемной чайной компании «Твиггинс Империал» и ожидали, когда нас примет мистер Л. Смит, председатель совета директоров, знакомый со всеми аспектами производства чая, но главным своим долгом считающий отслеживание качества продукции в каждом отдельном пакетике. Наш рассказ он выслушал не без улыбки, подумав, вероятно, что мы парочка безобидных чудаков.

Когда Холмс отдал ему пустой пакет, он при нас положил его в конверт и снабдил запиской, пообещав связаться с нами, когда он получит известие с плантации в Индии, откуда поступила данная партия чая. Ящик, в котором этот чай экспортировался, имел особый номер – на случай, если потребуется отследить его местонахождение.

Почему, спросит читатель, к нам отнеслись с таким вниманием, несмотря на легкомысленный характер истории о пляшущей чайнице? Потому что репутация и известность Шерлока Холмса как детектива были таковы, что перед ним открывались любые двери. Мы даже отобедали в дубовом зале заседаний и выкурили по отличной сигаре. Словом, час или два в обществе господина председателя пролетели незаметно, а затем мы вернулись к себе на Бейкер-стрит. Минуло не менее двух недель, прежде чем мы узнали об ответе, полученном из Индии. Однажды утром пришло письмо с пометкой И.К.1, весьма занятного содержания. Я как раз сидел у камина и изучал медицинскую статью в журнале «Ланцет». Холмс позвал миссис Хадсон и прочел письмо вслух.

«Приветствую Вас, почтенный сагиб, много событий произошло на плантации после Вашего отъезда из Нагпура. Пакистанец Муссафади, что работал у нас, умер в прошлом году от старости, и тело его было предано огню. Кришна всемогущий, помилуй нас, ибо когда срыли его лачугу, то под ней в земле открылись останки семи человек, среди них четыре женщины, все сборщицы с соседней плантации, задушенные платком из шелка. Да что говорить, если в пожитках нечестивца нашли бронзовую статуэтку Кали, богини зла. Сагиб Радли Уимберфорс, наш управляющий, тут же сообщил в полицию. Но чем они теперь помогут? Ничем.

Что до прочих Ваших вопросов, то я могу только предполагать, что муссон разнес по округе пепел злодея и убийцы и что-то упало на плантацию, а затем вместе с чаем достигло – по морям и океанам – берегов Англии. Может быть, по этой причине белая женщина, которую так ярко описывает мистер Холмс, пала жертвой злых сил. Впрочем, кто его знает.

С низким поклоном,

Харади, помощник управляющего

Чайная компания «Твиггинс Империал»,

провинция Нагпур».

В тот же день мы отправились к миссис Мунн. Туман ненадолго рассеялся, и в небе блеснуло призрачное солнце, освещая землю своим бледным светом. Когда мы прибыли, входная дверь была распахнута.

– Дорогая миссис Мунн, я принес вам добрые вести! – с порога закричал Холмс, бросил на вешалку шапку и пальто, мельком взглянул в зеркало и бодро направился в гостиную.

Хозяйка все так же сидела на стуле у клетки с попугаем, скрытой под черной тканью. «Неужели она никогда не снимает эту тряпку? – думал я. – Зачем она держит бедную птичку в темноте?» Из клетки, однако, раздавалось веселое чириканье и слышалось биение крылышек. Миссис Мунн пригласила нас к столу и угостила свежезаваренным чаем. Холмс показал ей письмо.

– Ну вот, это все объясняет, – пробормотала она, прочитав ответ из Индии.

Перед нашим уходом она, насколько я понял, решила отблагодарить Холмса. Схватив его руку, она повернула ее вверх ладонью и стала предсказывать ему будущее:

– На этой неделе вы получите известие от мистера Пирса Чоупа. Он медиум. У нас с ним невидимая духовная связь, джентльмены, поскольку церкви спиритуалистов связаны друг с другом. Так вот, он покажет вам кое-что, чего вы еще не видели, и вы уверуете, как верую я, в присутствие мирового духа. Он выведет вас на новые уровни существования, которых мы все стремимся достичь.

– Пирс Чоуп, – повторил я, чувствуя в воздухе холодок. Отчего-то захотелось поскорее уйти.

И тут черная ткань, покрывавшая клетку, сама собой соскользнула, и я понял: птица, что сидит на жердочке и без выражения глядит на меня – заводная.

«Хосбери-Роу, 3, Кэмден

Дорогой сэр,

жду Вас у себя в семь часов вечера в четверг. У меня есть приятные известия, мистер Холмс. Я наслышан о Вас от миссис Мунн. Приглашаю Вас и Вашего друга доктора Ватсона совершить удивительное путешествие. Мы едины в нашей вере.

Искренне Ваш,

Пирс Чоуп».

Пирс Чоуп оказался бледным худощавым человеком лет тридцати пяти, в одежде не по размеру, висевшей на нем, точно на вешалке. Седеющие виски, холодные черные глаза и тонкие усики над верхней губой не позволяли заподозрить в нем теплоты и человеческого участия, однако держался он довольно дружелюбно.

Жил Чоуп в одном из бедных районов Лондона, в квартире на третьем этаже. Под окном проходила дорога, а дальше виднелась станция метрополитена.

Он пригласил нас на ужин и по-холостяцки угощал жилистыми котлетами. На десерт был осевший пудинг с комковатым заварным кремом.

После ужина мы сидели в гостиной у камина, курили и вели дружескую беседу. Обстановка в маленькой комнате отражала презрение хозяина к благам земного мира: голый линолеум, выцветшие бумажные обои и книжный шкаф в углу, где стояло всего несколько книг по спиритуализму. В камине слабо мерцал дымный огонек.

– Я сейчас принесу портвейн, – сказал Чоуп, – у меня есть бутылка отличного «Кокбурна».

Он поднялся из истертого кресла с засаленным подголовником.

– Джентльмены, я считаю, что вы мои истинные друзья, и предлагаю сегодня вечером совершить путешествие в метро.

– В каком направлении, мистер Чоуп? – удивленно спросил Холмс.

– Станция «Арчвей», сэр.

Холмс потер длинным пальцем переносицу своего орлиного носа.

– «Арчвей» – это же ваша Северная линия. От Кэмдена всего несколько остановок к югу. «Кентиш-Таун», «Тафнел-Парк», а затем и «Арчвей». Здесь, в конце линии, дорога довольно извилиста, поезда несутся как бешеные, вагоны так и бросает из стороны в сторону. Более того, тут самые длинные и темные перегоны. Бывает, едешь в тоннеле и задыхаешься от нехватки воздуха. Словом, ничего хорошего. Я бы лучше покатался по Кольцевой или Метрополитэн. А вы что скажете, дорогой Ватсон?

– Все, кроме старой линии на «Сент-Джонс-Вуд», меня вполне устраивает! – заявил я, приканчивая портвейн. – Вот уж где вонь и духота!

Надев шляпы и пальто, мы спустились на улицу и быстро пошли к метро. Туман сгустился пуще прежнего. Тускло горели фонари, освещая старые мрачные дома Кэмдена, дорогу запрудили омнибусы и экипажи, двигавшиеся с черепашьей скоростью.

Зачем ему понадобилось тащиться куда-то на метро в такую темень? Наверное, он хочет познакомить нас еще с одним медиумом, активистом их спиритуалистической церкви на севере Лондона. Мне казалось, что Холмс молчаливо разделяет мое мнение.

Монотонный перестук колес притуплял мысли. Я сидел, сонно уставившись на собственное отражение в стекле напротив, пока поезд не остановился на «Кен тиш-Таун». Яркий свет, движение пассажиров разогнали дремоту, но ненадолго. Лицо Холмса у меня перед глазами задрожало, начало расплываться, менять форму, точно резиновое. Наблюдая эти странные трансформации, я одновременно понимал, что он спокойно читает рекламу леденцов от кашля, висящую над головой Чоупа, ничуть не меняясь в лице. Наш медиум всю дорогу просидел смежив веки, точно пребывал в глубоком трансе.

На станции «Арчвей» мы покинули душный вагон и направились к эскалаторам, поднимавшим пассажиров на поверхность. Но не успели мы ступить на эскалатор, как Чоуп схватил меня за руку и потащил в другую сторону, на платформу северного направления. Признаться, я нетвердо держался на ногах и с трудом понимал, что происходит.

– Мы возвращается в Кэмден? Так скоро? – удивился Холмс.

– Спокойствие, сэр, – огрызнулся Чоуп. – Мы находимся в присутствии неугомонного духа, который должен вечно вертеться на чертовом колесе. А теперь, доктор Ватсон, и вы, мистер Холмс, взгляните вон туда – в тоннель!

Приближался поезд. Волна зловонного воздуха из тоннеля и звенящие рельсы привлекли одного из пассажиров, стоявших на платформе, как огонь привлекает мотылька. Бедняга, сорвав с головы цилиндр, бросился прямо под поезд.

– Эй! – закричал я и замахал руками. – Дежурный! Человек прыгнул на рельсы!

Кричать и махать руками было нелегко, потому что язык заплетался, а руки не слушались.

– Прекратите, Ватсон, – донесся до меня будто из-под земли требовательный голос Холмса. – Никто никуда не прыгнул. Это мираж.

Потом я услышал, как он в крепчайших выражениях отчитывает Чоупа:

– Вы шарлатан, мистер Чоуп. Вы используете дешевые опиаты, чтобы вызвать галлюцинации. Я узнаю эти симптомы. По счастью, я не пил ваш портвейн с настойкой опия. Считайте, что вам повезло, а ведь я мог бы переломать вам все кости за то, что вы сотворили с моим другом. Идемте на эскалатор, дорогой Ватсон, вам необходимо выйти на свежий воздух, проветрить голову. Что касается вас, мистер Чоуп, то я надеюсь, что мы больше не увидимся. Я запрещаю вам приходить на Бейкер-стрит, а также присылать вашу спиритическую литературу. Это мое последнее слово. Прощайте.

* * *

Какие необычные чувства я испытывал, находясь на платформе «Арчвей», в новом для себя состоянии. Замечу, что, в отличие от Холмса, я ни тогда, ни впоследствии не питал неприязни к мистеру Чоупу. Мне понравилось наше путешествие. Хочется верить, что наш медиум использовал опиаты как средство, помогающее открыть для человеческого разума присутствие мира духов и фантомов, а призрак джентльмена в цилиндре и по сей день продолжает посещать станцию «Арчвей».

Прибавлю, что через несколько лет я был очень огорчен, узнав из колонки некрологов в «Таймс» о кончине Пирса Чоупа, который совершил самоубийство, бросившись под поезд на станции «Онор-Оук-Парк».

Примечания

1

До чего же гнусная и слякотная английская погода! (фр.)

2

О чем говорить! (фр.)

3

Однако не такая твердая, как бриллиант! (фр.)

4

Бог мой! (фр.)

Content

Н.М. Скотт
Шерлок Холмс
«Исчезновение лорда Донерли» и другие новые приключения
Собрание детективных историй, публикуемых по завещанию доктора Ватсона
Новеллы

1 Хавершемская сорока

2 Хирург-ловелас

3 Исчезновение лорда Донерли

4 Каменный круг

5 Загадочная смерть Эмилии Вудкок

6 Оловянная пуговица

7 «Общество посвященных»

8 Скандал на Стритэмском кладбище

9 Черный экипаж

10 Арест Мортли Адамса

11 Тайна Хэмпстедской пустоши

12 Торговая компания «Тун Лай»

13 Огненный ритуал

14 Чайница миссис Мунн

Примечания