Николай Грубов

Первая книга цикла «Скиф»

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПРЕДЕЛ

«Любовь к жизни есть любовь ко всему живому. Эта любовь не состоит

из одной единственной черты, но представляет собой тотальное

ориентирование, полностью определяющее образ жизни человека»

Э. Фромм. «Душа человека. Ее способность к добру и злу»

«В процессе своей деятельности человек всегда сталкивается

с проблемой выбора действий из альтернативных вариантов.

Критерий, основанный на любви к жизни, является одним из основа-

полагающих из множества вариантов выбора. В пределах своих

возможностей человек свободен, выбирать тот или иной путь».

С.П. Русин «Человек в пространстве выбора»

Глава первая. Память.

– Серега, к тебе пришли, Сергей, вставай, хватит дрыхнуть.

Видимо призыв достиг ушей Сергея, но еще не до конца, он непонимающе смотрел на разбудившего его соседа по палате и не сразу смог понять, что от него хотят.

– Все, все, я уже проснулся, что ты там говоришь?

– К тебе пришли, и сестра сказала, чтобы ты спустился вниз, тебя там ждут, кто не знаю.

Сергей потянулся и неторопливо стал одеваться, заодно обдумывая, кого это нелегкая принесла. За все время пока он находился в реабилитационном центре, были только сотрудники ФСБ и особисты с полка, где он служил когда-то, которым пришлось подробно рассказать, а потом и написать о том, как попал в плен и о побеге из плена, а особенно их интересовали четыре года, которые провел в плену. Сергей на них не обижался, работа у них такая, да и помощь они пообещали в дальнейшей жизни и реабилитации в правах. Ясно – понятно, что его уже похоронили, и из списков воинской части, где он успел прослужить чуть больше двух лет после окончания Рязанского училища ВДВ и спецшколы, а затем просто числился в списках, тоже вычеркнули.

Он бы с удовольствием вычеркнул из своей жизни эти четыре года, но память.... Её, к сожалению, не задушишь, не убьешь, а хотелось бы. Он уже подходил к комнате для гостей и постарался сосредоточиться на предстоящей встрече. Как и ожидал, это были сотрудники ФСБ, которые вели его дело.

– Садитесь Ольгин, у нас будет долгий разговор, хочу вас обрадовать вначале. Мы проверили по своим каналам ваши приключения и убедились, что вы говорите правду, но это еще, ни о чем не говорит, проверка будет продолжаться.

Сергей поначалу удивлялся, а потом перестал обращать внимание на чопорность этого майора при разговоре с ним. Может специально именно так ведется у них допрос, хотя не раз этот фээсбешник подчеркивал, что это не допрос, а просто разговор. Сергею, в общем-то, было до лампочки, что и как они хотят узнать из его рассказа. Они спрашивают, он отвечает, эмоции его никого не интересуют. Но вот сегодня его сразу заинтересовало то, что говорит майор, явно что-то связанное с его дальнейшей судьбой.

– Но мы постарались, чтобы вы, ни в чем не были ущемлены, то есть вы живы и почти здоровы, вы являетесь гражданином России, вот ваши документы, состояние вашего здоровья удовлетворительное со слов лечащего врача, но требуется длительное восстановление вашей психики. Даже нам не профессионалам по болезням было бы странным другое мнение врачей, хорошо еще, что в дурку не загремели после всего, что вам пришлось пережить. Шрамы, к сожалению некоторые не удалось убрать, но врач говорит, что вы можете через некоторое время рассчитывать на повторную операцию по устранению этих шрамов. К сожалению, восстановить вас в армии мы не в состоянии. Вам нужно будет устраивать свою жизнь на гражданке. Деньги, которые вам начисляли в период службы и небольшое вознаграждение отстоять мы смогли, вот карточка по которой вы можете получить их.

Дальше, хуже...

На наш запрос в Таджикистан и в воинскую часть, где проходили службу ваши родители, мы получили ответы. Вот они, ознакомьтесь.

Сергей вчитывался в строки очень внимательно, но никак не мог уловить смысл слов написанных в этих документах:

«Подполковник медицинской службы Ольгин Николай Юрьевич и его жена капитан медицинской службы Ольгина Светлана Дмитриевна в период бесчинств в Душанбе к месту службы по сигналу тревоги не прибыли. Высланный через некоторое время патруль на БТРе обнаружить семью Ольгиных не смог, квартира, где они проживали, была разгромлена и что-то найти, в ней не удалось. Соседей по лестничной площадке не оказалось и их квартиры также были разграблены. Патруль не мог в полной мере провести опрос свидетелей и выяснить судьбу Ольгиных, из-за явных намерений вооруженных молодых таджиков произвести захват БТРа. Патрулю пришлось возвратиться на базу без результатов. Через четыре дня госпиталь был выведен в Россию. К новому месту службы Ольгины не прибыли и дальнейшую их судьбу мы не знаем. В настоящее время были направлены запросы, с просьбой выяснить судьбу всех пропавших без вести военнослужащих и их семей»

Майор с сочувствием посмотрел на Сергея и продолжил:

– К нашему сожалению, на запрос в Душанбинскую службу безопасности никаких результатов не дал. Они вообще нам не ответили. Поэтому точно сказать, живы твои или нет, мы не можем. Вообще-то там много русскоязычного населения, и погибло, и пропали без вести. Из-за неразберихи выяснить точно, что-либо пока не возможно. Беженцев из бывших наших Среднеазиатских республик много, но все они уже рассосались по России, и опрос о событиях в Таджикистане, погибших и пропавших без вести пока еще ведется слабо. В самой России творится черт те что, полный беспредел, мы сами тут на волоске висим, многие сотрудники уволены, причем безо всякой мотивации, а некоторые не дожидаясь когда их попросят, сами увольняются.

До Сергея откровения сотрудника доходили слабо, у него засела в мозгу только одна мысль и она внутри него громко вопила:

«За что, что мы сделали плохого, чем не угодили...»

Семья Сергея была на зависть всем друзьям очень дружной и верной друг другу. Родители дружили со школьной скамьи и, поступив вместе в один и тот же медицинский институт, решили, что и дальше по жизни будут идти рука об руку.

Через год родился Сергей, а после окончания медицинского института они оба были направлены в военный госпиталь. Судьба к ним отнеслась тогда благосклонно и они не мотались по гарнизонам как другие офицеры. Все годы они проработали в одном и том же госпитале в Душанбе, где оба закончили аспирантуру, защитили кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Это не помешало им пополнить семью. Через двенадцать лет после рождения Сергея родилась Машенька, а еще через два года Олег.

Как мать совмещала, и работу, и учебу, и семью, не понятно. Мужчины старались, как могли помогать, но основная работа все равно ложилась на плечи матери. Тем не менее, Сергей всегда видел только счастливых родителей и никогда не видел их ругающимися друг с другом. И вот их нет! Их нет нигде! Он больше не увидит Маму, Папу и сестренку с братом.

– НУ, ПОЧЕМУ-У-У-У, зачем это, кому это нужно...

У Сергея опять начался приступ бешенства. Именно того боевого бешенства, который во времена викингов воины с трепетом называли боевым трансом берсерка, и который остановить было очень трудно. Он ничего не понимал и никто, кто находился рядом, не был другом, только враги, которых нужно убивать, рвать когтями и зубами, убить всех, иначе убьют тебя.

К счастью ФСБэшники находились по другую сторону стола и ближе к входной двери. Они вмиг переместились за дверь и сумели ее захлопнуть. Грохот ломаемой мебели и рев дикого зверя, раненого и стремящегося убить своего врага доносился из-за двери. По рассказам Сергея сотрудники знали, что он входит в транс, его приключения в плену заставляли их, огонь, воду и медные трубы прошедших, удивленно и с большой долей сочувствия смотреть на этого внешне спокойного и неразговорчивого молодого человека с седыми волосами и многочисленными безобразными шрамами по всему телу. То, что ему специально прививали феномен берсерка, они поняли по его рассказам о годах, проведенных в плену у талибов, в глубинке афганских гор. Там его хозяева с изуверской педантичностью и жестокостью садистов прививали ему эти качества. Его даже специально поили кровью волка вместо воды, чтобы развить бойцовские способности для более результативного боя воина гладиатора. Ему приходилось отстаивать свою жизнь в боях, с бойцовыми собаками специально натаскиваемых на человека, с вооруженными бойцами, будучи без оружия. У его хозяев, афганцев, было поверье, что кровь волка придавала силу и бесстрашие воину, его способности и сила в момент боя усиливалась многократно, но то, что это же превращало человека в зверя, причем неуправляемого, их не интересовало, а как перейти в нормальное состояние никто Сергею не сказал и не показал. Поэтому он мог биться с врагами до полного изнеможения, и только это позволяло его связать и дать ему возможность придти в себя и то предварительно приходилось накидывать на него сеть, а затем надевать ошейник с железной цепью.

Сергей не знал, что этот транс сходен трансу берсерка. Для него это была болезнь, которую лечат в психушке и только уже здесь ему разъяснили, что это такое. Также врач посоветовал ему, чтобы во время транса старался заставить себя думать, о чем-нибудь постороннем, лишь бы отвлечься, хотя и это сразу не поможет. Но другого способа пока нет, только усилием своей воли можно выходить из этого состояния.

Комната, в которой беседовали с Сергеем сотрудники, была специально приспособлена для таких неожиданных эксцессов со стороны больных, но таких как Сергей здесь явно еще не было. Это было видно по несчастной железной двери, которая вот-вот могла вылететь из своих гнезд, с такой силой бился в нее Сергей. Буйство закончилось внезапно. Все старательно прислушивались, но пока никто не торопился открывать дверь. Через минут двадцать врач подошел к двери и осторожно постучал в нее.

– Сережа, ты как там, живой, мы можем открыть дверь?

В ответ была тишина.

– Надо открывать, ему срочная медпомощь нужна.

Врач вопросительно посмотрел на сотрудников ФСБ.

– Вы как, сможете мне помочь, если что-то не так пойдет?

Те, явно без особого желания, подошли к врачу. Оба вытащили электрошокеры и встали за спиной врача в готовности толи помочь ему, толи сбежать от греха подальше.

Попытавшись открыть дверь, врач понял, что ее перекосило и просто так им ее не одолеть.

– Кто-нибудь пошлите за слесарем, без инструментов ее не открыть.

Пришедший слесарь, тщательно осмотрев дверь, сделал неутешительный вывод:

– Эту дверь сейчас можно открыть только, или резаком, или болгаркой. Так что? Будем резать?– Слесарь спокойно смотрел на собравшихся возле двери людей и ждал команду.

– А по-другому никак? Пришедший главврач явно не хотел ломать хорошую дверь.

– Не-е-е, по-другому не получится. Да вы не переживайте, я уже не первую дверь, таким образом, открываю. Но дверь придется менять однозначно.

Главврач тяжело вздохнул и разрешающе кивнул головой.

– Надо вскрывать, там больной.

Слесарь принес болгарку и стал срезать петли и штыри. Возился долго, дверь была действительно хорошей.

– Эту дверь ставили еще при Сталине, тогда здесь на месте нашего профилактория была тюремная больница НКВД.– Проинформировал главврач.– А эта комната была допросной, поэтому никаких окон и дверь железная. Мы хоть как-то смогли ее облагородить, а теперь видимо придется снова ремонт делать.

Наконец дверь сняли. Сергей лежал на полу, руки были разбиты в кровь, от мебели остались одни мелкие обломки. Врач осмотрел Сергея, вколол три укола и велел переложить на носилки и отнести в операционную.

– Прибавиться еще несколько шрамов и выписка пока отменяется, придется еще с месяц здесь ему полежать. А по идее ему под наблюдением хорошего психолога надо побыть в спокойном месте, без людей и других раздражающих факторов.

Врач в сомнении покачал головой. Он один только знал, каких усилий ему стоило уговорить лечить этого пациента свое начальство, не говоря уже о проделанных операциях по восстановлению сломанных и неправильно сросшихся костей. Деньги, что выделялись на реабилитацию участников Афганской войны, выделялись государством очень редко и только взносы благотворительных организаций как-то могли компенсировать забывчивость людей у власти пославших молодых парней добывать для них славу крутых людей способных вершить дела политики. Послать в пекло не забыли, а лечить, к сожалению, забыли.

Все молчали, да и что тут скажешь, ежу понятно, что надо человека ставить на ноги, но кто платить будет? На дворе дикий капитализм и благотворительностью пока никто не озабочен. Из армии он уволен, у ФСБ вопросов больше нет, спасибо хоть что-то сделали. Так что гуляй Ваня, вернее Сергей. Ни родных, ни друзей, на работу никто такого не возьмет. Короче ситуация патовая и неординарная, но вполне знакомая. Не один такой прошел через реабилитационный центр, хорошо хоть не явный инвалид, руки ноги целые, а то, что душа больная.... не первый и не последний.

Примерно также думал и Сергей, через месяц, выйдя из ворот профилактория. Что ему делать дальше он уже знал. Надо ехать домой, вернее туда, где был его дом, а потом по обстоятельствам. Он достаточно подробно изучил реалии, в которые перенесся из дикого средневековья, и они его не радовали, но и не огорчали. Он понимал, что в той неразберихи, которая существует в бывшем социалистическом СССР, а сегодня капиталистической России ему легче выполнить то, что он наметил.

Глава вторая. Родительский дом.

До Душанбе он добирался относительно не долго, благо поезда еще ходили, а на границе обошлось небольшой суммой денег врученных таможенникам. Доллары, которые он приобрел по совету врача на полученные, как и пообещали ему, деньги, они и в Африке доллары, а в нынешнем Таджикистане они основные деньги, причем очень дорогие. Ну, что же это даже хорошо. Те три тысячи долларов, что у него сейчас есть, дадут ему возможность прожить здесь до прояснения ситуации, а дальше будет видно.

Последний раз он был дома после окончания училища. Он хорошо помнил, как его встретили, сколько было радостных и восторженных криков, когда он предстал перед родными в парадной форме лейтенанта ВДВ. Отец с гордостью потом прошелся с ним по улице, сопровождая его до комендатуры, где он встал на учет, на период отпуска. А уж о братишке и сестренке и говорить нечего, они от него не отходили, даже пытались его сопровождать, когда он пошел проведать своих друзей, но мать быстро все поставила на место.

Друзей у Сергея было не много. Сосед по подъезду Вадим был одним из них, его отец тоже военный, как и родители Сергея, майор танковых войск. Они с Вадимом учились в разных школах, Сергей по настоянию отца ходил и окончил таджикскую школу, а Вадим ходил в русскую. Но зато они вместе посещали стрелковую секцию.

По школе у Сергея были два друга, двойняшки Рустам и Матсур, они учились в одном классе, но жили они в своем доме, в поселке недалеко от школы. Через него они познакомились с Вадимом и вскоре стали неразлучны, даже стрелковую секцию стали посещать вместе. А затем, поддавшись увлечению Рустама конным спортом, стали посещать конноспортивную секцию. Но и учебу не забывали, во всяком случае, экзамены за среднюю школу сдали без единой тройки.

Здесь их пути разошлись. Сергей поступил в Рязанское училище ВДВ, где и проучился четыре года, а затем еще почти год в спец. школе, где вместе с небольшим количеством сотрудников проходили подготовку, если можно так сказать, диверсанта-снайпера. Вадим поступил в инженерное училище связи, Рустам поступил в ветеринарную академию, а Матсур поступил в театральный институт. Встречались лишь на каникулах, Вадим, правда, из-за перевода отца к новому месту службы приезжал к друзьям в последние годы только один раз.

Обычно считается, что у человека может быть лишь один Друг. Тот, за которого готов в огонь и в воду. Тот, с которым можно обо всем поговорить и помолчать, с которым сросся всем своим сердцем и душой. Все другие друзья, если они есть, просто добрые приятели, часто просто собутыльники. Но в данном случае, четверка молодых людей, действительно были друзьями, хотя их дружба не проверялась почти никакими испытаниями, кроме взаимовыручки и общими интересами в своей короткой и обычной жизни. Они не уточняли, друзья они или приятели. Они просто дружили, и им было хорошо друг с другом. Никогда у них не возникал вопрос о том кто у них старший, тем более не возникало желание ни у кого из них утвердить свое «Я» силой. Они просто рады были друг другу всегда, они были счастливы этим.

Все они и внешне и по характеру были разными, но, тем не менее, интересы у них были в основном общими. Наверное, это и сплотило их.

Приехав в Душанбе, Сергей отправился к своему дому. Он с замиранием сердца подходил к знакомому до боли родному дому, его не покидала мысль, что вот сейчас он поднимется на третий этаж, позвонит и ему откроет счастливая мама, и радостно скажет:

– Ну, слава богу, ты живой, а мы никогда и не сомневались, что ты еще вернешься.

Остановившись около двери, он переждал свою минутную слабость и нажал на кнопку звонка. Время остановилось...

Чуда не произошло. Дверь открыл какой-то незнакомый мужчина в национальном полосатом халате и на таджикском языке спросил:

– Что урусу нужно в моем доме?

– Здесь жили русские, вы не знаете где они сейчас?

Сергей все еще надеялся, что родные ему люди живы и просто уехали, как и многие другие.

– Нам дали квартиру недавно, и мы не знаем, кто здесь жил раньше, да и зачем нам это знать. Главное что теперь тут живем мы, – и владелец полосатого халата и объемного живота сыто отрыгнул прямо в лицо Сергея, одновременно пытаясь захлопнуть дверь.

Но Сергей еще не закончил свой разговор, и поэтому хозяину приходилось прикладывать большие усилия, чтобы закрыть дверь, а та почему-то не закрывалась. Лицо хозяина покраснела от усилий сдвинуть с места и захлопнуть дверь.

– Я здесь жил, здесь жили мои родители и мне очень хочется хоть что-то узнать об их судьбе. Если вы что-то знаете или слышали от кого-нибудь о судьбе русских, которые здесь проживали больше двадцати лет то, пожалуйста, расскажите мне. Я их ищу

– Отпусти дверь, малахольный, я же сказал, что ничего не знаю. Спроси у соседей, может они что-то знают. И он продолжал тянуть дверь на себя.

Сергей отпустил удерживаемую дверь, которая тут же стукнула хозяина, уже за дверью он что-то заверещал. Звонки к соседям ничего не дали, там тоже были чужие люди, которым ничего не знать было лучше и ни к чему не обязывало. Сергей стал обходить все этажи, пытаясь найти старожилов.

Наконец ему повезло, в соседнем подъезде встретился старожил. Тоже бывший военный, он неплохо знал семью Ольгиных. Когда-то отец Сергея вытащил с того света его дочку, которая, забеременев, испугалась последствий и сделала подпольный аборт. В результате заработала заражение крови и была при смерти, когда ее привезли в госпиталь. Отец Сергея сделал тогда все что мог, и не отходил от больной больше пяти суток, пытаясь вытащить девочку из комы. Только благодаря его усилиям она осталась живой. Отец девочки и мать со слезами на глазах благодарили врача и заверяли, что они вечные должники и если потребуется, отдадут свои жизни за такого человека.

Как его зовут, Сергей не помнил, и даже не видел его раньше, вернее, может, и видел, но внимания не обращал. Об операции ему рассказал сам Мусалиев, и о судьбе семьи Сергея и судьбе других, проживающих в доме подведомственному министерству обороны СССР, и поэтому заселенным семьями военнослужащих, тоже.

– Хочу предупредить, хорошего мало в том, что ты услышишь, но, тем не менее, я все тебе расскажу.

– Ты мне скажи вперед, живы ли мои? Сергей от нетерпения схватил того за плечи и резко встряхнул.

– Я тебя понимаю, но не надо мне делать больно. Да, семья твоя жива, кроме отца. Он погиб, как и положено мужу и отцу, защищая своих близких, Мать твоя была тяжело ранена, но сейчас почти здорова.

– Где они сейчас? Я могу их увидеть?

– Они сейчас в безопасности, но не здесь. Главное то, что ты нашелся, для них это очень большая радость будет. Может и мама твоя в себя придет.

Сергей, ожидая худшего, не сразу понял, что отец погиб, что он его уже никогда не увидит, и никогда не поговорит с ним, До него это как-то не сразу дошло. Обретая опять свою семью, он почувствовал большое облегчение, и поэтому смерть отца пока осталась как бы за кадром.

– Рассказывай, друг, я хочу услышать, что же здесь произошло.

Глава третья. РАССКАЗ СТАРШЕГО ПРАПОРЩИКА МУСАЛИЕВА

Мусалиев тяжело вздохнул, помолчал немного и стал рассказывать.

– Ночью вооруженные люди, а вернее банда Алиева, стали врываться в квартиры и выгонять жителей во двор. Те, кто оказывал сопротивление, убивали, тех, кто оказался во дворе загнали в подвальное помещение, предварительно отделив таджиков, которых отпустили. Затем стали грабить квартиры. Мертвых было около десятка, и никто их не убирал. Все кого отпустили, постарались быстрее скрыться, от греха подальше. Я тоже со своей семьей скрылся как можно быстрее. Отвел семью к своим родителям и помчался в свою воинскую часть, но там шла перестрелка, и попасть в расположение части было не возможно. Могли или те или другие попросту подстрелить. Тогда я побежал обратно к своему дому. То, что я там увидел, повергло меня в шок. Везде валялись тела людей, разбросанные вещи. Кошмар! Я никогда не думал, что столько жестокости таится в наших людях. Они мало того, что убивали ни в чем не повинных людей и грабили квартиры, они, уходя куда-то еще грабить, бросили в подвал, где находились почти все, кто остался жив из жителей дома, гранаты. Двери подвала были подперты толстой арматурной железкой, и открыть их из подвала не могли.

Оглядевшись и убедившись, что бандиты уже уехали, я открыл подвал.... То, что я там увидел, словами не расскажешь. Ты сам военный и знаешь, что может сделать граната в замкнутом пространстве, а их было три. Из почти пятидесяти человек в живых остались восемь человек. Двое взрослых и шестеро детей, из них трое были раненые. Твой отец погиб как герой, он успел закрыть своим телом детей и они остались живы, мать успела укрыться за трубой отопления, и ее только ранило.

Сергей, закусив губы, молча, слушал Мусалиева, только в глазах стоящая боль и нервное подергивание рук показывали то напряжение, с которым он слушал рассказ.

Мусалиев замолчал, у него от воспоминаний потекли слезы, и ему пришлось некоторое время, молча бороться с подступающим желанием заплакать. Нет, не просто заплакать, зарыдать, завыть. Только присутствие постороннего смогло кое-как приглушить эту слабость.

Переждав пока он справится с нервным срывом, Сергей сказал:

– Продолжай!

– Я стал выводить оставшихся в живых людей из подвала. Это было трудно. Все они пережившие потрясение, лишившиеся в один момент своих родных, получившие контузию от взрывов, были просто не способны двигаться самостоятельно. Мне приходилось буквально на себе тащить детей по трупам. Сколько раз пришлось пройти этот путь, один Аллах знает. Хорошо, что не вернулись бандиты. Я не знал, что мне делать дальше, куда девать всех выживших. Я не знал, что происходит в городе, не знал, почему ведутся бои, почему убивают русских.

Твоя мать была ранена в спину, еще одна женщина ранена в ногу, один ребенок получил касательное ранение головы, вернее уха, и у него текла обильно кровь. Я, как смог перевязал их, и с помощью мальчишек мы занесли в первую попавшую квартиру, положили на какие-то тряпки, оставшиеся от бандитов. Нужно было искать выход из создавшейся ситуации, но я был настолько потрясен всем этим, что никак не мог сообразить, что мне делать, где искать помощь.

То, что всех нужно отсюда вывезти это стало ясно понятно после того как во дворе опять загрохотали выстрелы и послышались голоса мужчин призывающих пошмонать по квартирам. Я понял, что если зайдут сюда, то наверняка убьют всех, нужно что-то предпринять. Подозвав мальчишек, я сказал, чтобы они закрылись и никого не пускали, а сам решил выйти, надеясь, что меня, как и в прошлый раз не станут трогать, а я попытаюсь как-то отвести их от этой квартиры. Я вышел во двор и понял что это не те бандиты, которые были раньше. Это были обычные мародеры, правда двое были вооружены охотничьими ружьями, и это они стреляли по собакам, которые уже начали сбегаться на кровь. Увидев меня, один из них направил на меня ружье.

– Стой, стой я такой же, как и вы, тоже смотрю, что можно взять.

– Ну и что нашел? – спросил один из грабителей.

– Да тут всё подчистую вынесли, пустые квартиры, а что не вынесли, то разломали. Я, правда, еще не все подъезды осмотрел, но в этом точно ничего нет. А вы осмотрели магазин, который в торце дома?

Все, заинтересовавшись информацией, ринулись к магазину, а я стал рыться в карманах, вспоминая тут или дома ключи от машины и гаража. В карманах не было, и я побежал домой. В квартире было, как и везде все разгромлено и разбросано. Прибираться было не время, ключи к счастью так и висели на гвоздике. Я, схватив их, закрыл на ключ входную дверь, похвалив себя, что успел поставить железную дверь, и понесся к гаражам.

У меня был гараж с потайным подвалом, который я сделал, чего таить, специально для некоторых вещей, которые смог унести из воинской части. В гараже у меня машины не было. Был мотоцикл с коляской, старый, списанный со склада, но приведенный мной в надлежащий вид и уже прослуживший мне немало лет. Вход в подвал был замаскирован, я спустился вниз и стал вооружаться. У меня тут был небольшой арсенал. Какой был в этом смысл? Не знаю. Риск был огромный, уж найти этот подвал компетентным органам труда бы не составило? Не знаю, наверное, просто любовь к оружию сподвигло меня на подобное, продавать я ничего не собирался. Документы на складе у меня в ажуре, не подкопаешься, не одну проверку прошел. Ну да ладно. Короче, я с помощью ребят смог перенести раненых и всех других к себе в подвал. Только закрыл гараж, а тут и мои мародеры появились.

– Ты что с нами не пошел? Там действительно есть чем поживиться, надо транспорт найти, чтобы вывезти. Ничего не видел поблизости?

– Вот черт опять проблема, если будут вскрывать гаражи, то и мой не обойдут. Нужно снова как-то их отвлечь, и спровадить подальше. – У меня не было никакого плана как это сделать, я просто не ходу импровизировал.

– Ребята вам надо что-то типа грузовика, вещей ведь много наберется. Я тут знал небольшую автомастерскую, там наверняка есть рабочие машины, пойдемте, покажу.

Сергею давно хотелось остановить разговорившегося прапора и спросить, куда он дел его мать и детей, но прикинув, решил, что пусть все сейчас расскажет, потом может и передумать.

– Я отвел своих «друзей» к автомастерской, где, кстати, был и небольшой гараж – продолжил сосед.

– Вот тут можно найти то, что вам нужно, а я побежал к магазину, может и мне что-то достанется.

И я побежал к своему убежищу, боясь, что найдется, кто ни будь еще желающий вскрыть гаражи. Там во дворе действительно двое каких-то молодых таджиков ошеломленно осматривали результаты побоища, но они были без оружия и явно что-то искали. Направив на них пистолет, я спросил:

– Вы чего тут потеряли? Кто такие?

Парни испуганно посмотрели на мое оружие, помолчали, затем один из них с угрозой спросил:

– Это ты их всех убил?

– Нет. Я сам с этого дома, пришел с работы, а тут вот что, кто это натворил, не знаю. Хорошо хоть моих близких никого дома не было, как знал, позавчера отправил к родным. Так что вам тут надо? Может тоже решили поживиться тем, что плохо лежит, одни уже шуруют тут вовсю.

– Нет, тут вот, в этом подъезде жили наши хорошие знакомые, мы хотели их найти. Вы случайно не знаете семью Ольгиных?

– Как ни странно, знаю. Отца убили, мать ранена, дети живы, но контужены и как бы, ни в себе. Где они сейчас не знаю. Пока бегал туда-сюда, их кто-то видимо увез в госпиталь.

– Я тебе говорил, что надо вперед в госпиталь сгонять, а ты нет, давай вперед домой, вдруг помощь нужна.

Второй парень, кстати, копия первый, пытался что-то еще добавить, но я его перебил.

– А вы кто им, просто знакомые?

– Мы друзья Сергея, их сына, его дома нет и он, конечно, ничего не знает, надо срочно телеграмму ему дать.

– Подождите с телеграммой, надо еще мать с детьми спасать. Короче, я их спрятал у себя в гараже, там еще одна раненая, им надо медпомощь оказать, да и дети там, шесть человек, тоже в медицинской помощи нуждаются. Я уж хотел бежать искать медпомощь, а тут стали всякие нехорошие люди шататься и мне никак оставить гараж без присмотра нельзя, не дай Аллах найдут, ведь могут и убить. Так что кто-то из вас пусть попробует до госпиталя, где старшие Ольгины работали, добраться. Только сильно беречься надо, там стреляют. А я, с другим парнишкой, поищу медикаменты в их квартире, может, что-то осталось, после этих детей шайтана. Кстати меня зовут Абилдухан.

А вас как?

– Меня зовут Рустам, а брата Матсур, мы с ним близнецы.

– Ну, вот и славно. Так кто пойдет в госпиталь?

– Мне придется, Рустам хоть и ветеринар, но с медициной знаком не понаслышке, не то, что я. А что делать, если не смогу попасть в госпиталь?

– Ты уж постарайся. В милицию обращаться не надо, в той банде я видел несколько человек в милицейской форме. Давай беги, у нас раненые. Рустам дуй в квартиру Ольгиных, все, что найдешь из медицины тащи сюда, а я тебя подстрахую.

Ребята разбежались, а я стал осматриваться вокруг, раньше было не до того. Жуткое зрелище! Трупы валялись по всему двору, над ними кружились тучи мух, рядом с ними убитые собаки. Меня стошнило, когда я стал стаскивать с проезжей части на газон трупы людей и собак. Никогда воочию не видел столько убитых мирных жителей. Один раз, правда, что-то подобное еще в Афгане видел, но то были люди с оружием в руках.

В это время во двор въехала машина с моими знакомыми мародерами. Видимо моя наводка дала результат и машина нашлась. Это был ГАЗ-51 с тентом. Они, не обращая на меня внимания, проехали к магазину.

Выскочивший из подъезда Рустам размахивал медицинской сумкой, явно он нашел медикаменты. Мы с ним побежали к моему складу. Открыв, я провел его в подвал, где скрывались пострадавшие соседи. Рустам сразу бросился к твоим, обнял по очереди детей и склонился над раненой.

– Шайтан, я же воды не набрал. Абилдухан придется вам сгонять за водой, желательно горячей и чистые полотенца или ткань тоже найдите, а я пока начну осматривать раненых.

Прикрыв дверь гаража, и убедившись, что рядом никого нет, я побежал к себе домой. Взял чистую простынь и два полотенца, которые нашлись в разгромленной и разграбленной квартире и, наполнив ведро водой, я поспешил обратно. Выйдя из подъезда, я услышал выстрелы в районе магазина.

– Наверное, кто-то еще решил пограбить магазин, и наткнулись на предыдущих любителей халявы – подумал я и, не отвлекаясь, поспешил к своему гаражу.

Обрабатывая довольно умело раненых, Рустам сказал, что если вдруг не получиться с помощью из госпиталя, то надо всех перевезти к ним домой, но для этого нужен будет транспорт, раненые сами не дойдут, а здесь оставлять не стоит, не те условия.

– А может лучше переждать здесь? Должны же, навести порядок, и прекратить это безобразие, у нас же есть милиция, войска стоят в городе. Да и опасно в городе появляться стало, ты же знаешь?

Рустам, продолжая бинтовать раненую женщину, сказал:

– Я с тобой согласен. Лучше конечно чтобы мы смогли их доставить в госпиталь, тут специалисты нужны, а я всего лишь ветеринар. Но вдруг что-то пойдет не так, обстановка в городе очень не простая. Делят власть, нам-то она без разницы, а вот многие считают, что именно они могут управлять ситуацией, так как надо. Поэтому вооружаются и пытаются с помощью оружия что-то решить в свою пользу. А русским поступил приказ, ни во что не вмешиваться, и не вступать ни в какие разборки местных. Это нам сказали сами военнослужащие, когда ухолили с нефтебазы, которая находиться возле моей конефермы. Ты же, наверное, обратил внимание, сколько скопилось народу на вокзале и в аэропорту. Все они стремятся покинуть город как можно быстрее. Я бы тоже уехал сейчас куда подальше, чтобы переждать беспорядки, но не могу. У меня родители тут, братья, сестры. Да и коней не хочется бросать, ведь эту породу мы уже почти двадцать лет выводим, Таких лошадей ни у кого нет. Брошу их, пропадут, или растащат.

– А что там больше никого нет что ли, ты же не один ими занимаешься? – удивился я.

– Почему один, нет, конечно. Есть директор, который там почти не бывает, он все больше по командировкам мотается, рекламирует лошадей, продажей их занимается. Есть два ученых селекционера, но те только работой занимаются, ни во что другое не вникают. Есть зам директора по хозчасти, но как мне кажется, он заинтересован не в лошадях, а в том, как бы свой карман набить, ну и обслуживающий персонал, конюхи, тренеры. Но я почему-то боюсь, что все они ринутся при этой неразберихе растаскивать по себе и по знакомым все, что имеется на конеферме. А ведь каждая лошадь стоит немного – немало где-то около трехсот – пятисот тысяч долларов, а их у нас почти 80 голов. Сейчас еще корм есть, а если беспорядки продолжатся или вот такие же отморозки нападут и перестреляют лошадей? У нас только у охраны хоть какое-то оружие есть, и все, защищаться от вооруженной банды мы не в состоянии. И так весь год сидели как на пороховой бочке. Желающих поживится за чужой счет, хоть отбавляй. Я всех своих собрал там, хоть какая-то помощь, плохо, что оружия у нас почти нет никакого.

– А где ваша конеферма находится, я что-то не в курсе?

– За городом, сорок километров где-то до нее, около городка Росит. Мы как раз собирались перегонять табун на джайлау, в горы, у нас есть специальные пастбища в горах. Еще весной хотели уйти, но тут сель прошла, а там ведь горы, пока разведали как там с обстановкой, а тут еще вооруженные разборки пошли, короче только сейчас решили уходить. Видимо там будем базироваться. Сколько там пробудем, неизвестно, но, по всей видимости, надолго, если не на постоянку. Табун растет, и здешние условия для нас стали маловаты, не подходят по многим причинам. Завхоз уже уехал туда, корма запасать на зиму. Ни разу еще на зимовку там не оставались. Не знаю, справимся ли со всем этим? Опыта нет, да и не все рабочие могут выехать, боятся все, не будет ли хуже. Но уходить надо, здесь корма совсем не осталось, а поставки прекратились. Да и опасно стало тут, не знаешь, что от кого ожидать. Все перепуталось, уже и на соседа смотреть приходится как на врага, неприятно все это, но такой вот расклад. Ты и сам все не хуже меня понимаешь, после всего, что тут произошло.

Решили обратиться за помощью к военным, но те сидят в своих гарнизонах и, ни во что не вмешиваются. Как им приказали в 91-ом не вмешиваться в разборки местных, так они и не вмешиваются. Уже почти все российские части выведены в Россию. А те, кто остались, не могут понять, что им делать. Обеспечения то нет, обстановка что здесь, что в России непонятная, да и нафик русским воякам нужны все эти заморочки, что устроили местные.

Поэтому и не уехал никуда, да и, в конце концов, все равно этих новых басмачей к порядку призовут. Жалко до слез коней, если не продадут, так угробят, а тут итог селекционной работы, итог очень большой и долголетней работы.

– Я тебя понимаю. И вот что! Я могу тебе помочь. Ведь у меня есть оружие, не законное правда, но ведь сторонникам Набиева оружие выдавали и безо всяких документов, да и кто против оружия будет что-то говорить. Но взамен и ты мне окажешь услугу.

– Что же за услуга? Сразу говорю, коней не дам!

– Да не нужна мне такая обуза, я про другое. Ты же свою семью заберешь с собой? Вот и я хочу увезти до лучших времен, в какое-нибудь укромное место свою семью. Сегодня просто чудом мы остались в живых, и я не уверен, что в следующий раз мне опять повезет. И так весь год как на пороховой бочке сидим. На Аллаха надейся, а сам не плошай, да и вместе будет более безопасно. У меня есть кое-что из оружия. Кто-то из ваших работников с оружием обращаться умеет?

– Ты думаешь, дойдет и до оружия? Хотя, конечно, оно не помешает, ты прав. Мы с братом мастера спорта по стрельбе, да и среди конюхов тоже есть, кто может с оружием обращаться. В армии почти все уже отслужили. Вот только, не знаю, согласятся ли другие сейчас уехать из города? А идея твоя неплохая. Мы с Отцом как-то об этом и не думали. Ведь в первую очередь нам хотелось спасти лошадей, и от бескормицы, и от посягательств разных дельцов от власти, а о людях до этого момента думали как о работниках конефермы, которых можно уволить и принять других и только. Никто из нас не подумал что, уведя своих людей от возможной угрозы, мы тем самым их сохраним. Да и не думал из нас никто, что то, что сейчас происходит в нашем Таджикистане надолго. Пошумят, постреляют немного, кто-то займет руководящее кресло и все устаканится, все будет как всегда. А уж об оружии тем более не вспоминали. Зачем нам оружие? Но вот сегодня я понял, что оружие нам просто необходимо. И если придется нам использовать оружие, значит, в этом будет необходимость, я так думаю. Зато людей убережем от неприятностей.

Рустам, говоря всё это не понимал, что не будет уже никогда, так как было раньше. Не будет большого и значимого государства, что все то, что сотворили люди на них же и отразится. Борьба за власть здесь только начинается и сколько еще продлится неизвестно. Я маленький человек, но я хоть немного был в курсе того что творится на нашем дворе под названием город Душанбе. Рустам и его окружение были всецело захвачены своей работой и не обращали внимания на окружающую действительность. Только попытка спасти свой многолетний труд заставило их принять решение уйти от всего этого подальше. И это решение как не странно было правильным. Да и мне это подходило с моей навязчивой идеей отсидеться и дождаться пока все наладится и все станет таким, как и было раньше. Единственно, что меня беспокоило это то, что одновременно я взваливаю на себя эту огромную обузу, а иначе и не назовешь то, что предстояло сделать всем нам. Вряд ли там, куда мы едем, будут идеальные условия для проживания людей. Их нужно создавать, и как я понял, мне придется принять в этом самое активное участие, если решил убежать в глушь с семьей.

– Надо другим вашим работникам предложить ехать вместе с семьями. Я думаю, что они с благодарностью примут это решение. Оставлять семьи никто не захочет без защиты в такое время, а вот то, что вы предложите ехать всем с семьями, их наверняка обрадует, и они не станут сопротивляться твоему плану. Сам посуди ведь это не простая командировка на летний сезон, сам ведь сказал что возможно надолго. Тебе же легче будет, лишние рабочие руки не помешают. А подкреплять свои слова людям станешь, говоря, что таким способом сможете переждать лихую годину. Кстати, а там, куда мы поедем, жить– то есть где?

– В самом лагере за двадцать лет сумели кое-что сделать, в основном правда для лошадей, но и для людей тоже есть. Думаю что человек двадцать, двадцать пять спокойно разместятся. Вот только еду надо брать с собой. Там до ближайшего кишлака километров 50 будет, да и то у них ничего кроме баранов и фруктов не купишь. Мы, когда раньше туда выбирались, то с собой всё брали, да и потом нам подвозили продукты из города. Овес поставлял ближайший кишлак, у нас с ними договоренность была, да и разнарядка плановая сверху им поступала на выращивание овса и специальных трав. Правда как там сейчас с кормами будет, пока не ясно.

– Да.... Я гляжу работы у нас, будет море. У вас машины-то есть грузовые? На чём все будем вывозить?

– Две машины грузовые, один автобус Пазик, газ-69 и один уазик-буханка в наличии и исправные, мы их уже подготовили. Две грузовых забрал с собой завхоз под заготовку кормов. С собой взял пять человек, инструмент, и немного продуктов. Это всё погрузили на одну из машин, а на другую две юрты. Обслуживающий персонал обычно верхом сопровождал табун, сейчас мы тоже рассчитывали на восемь человек. Иначе трудно будет перегон табуна осуществить. Можно будет сказать тем, кто имеет транспорт, что бы на своём ехали. Я думаю, что должно хватить и для людей и для продуктов.

Я видел, что выезд этот не проработан совсем. Да и зачем им задумываться? Не нужно им было раньше ломать голову над таким меркантильным вопросом. Жили, как и мы все, в общем-то, на всём готовом. Государство приучило, что сможет обеспечить необходимым для жизни, пусть и не таким уж хорошим, но, тем не менее. Стабильное снабжение всех своих граждан, и не только продуктами гарантировалось, оставалось лишь получить бумажку с разрешением начальства и все. Даже деньги не всегда нужны были для таких вот хозяйств. Но я уже понимал, что с такой постановкой вопроса по подготовке к выезду сегодня мы не выживем. Ехать на джайлау, тем более выезжая туда в зиму и не предусмотреть все моменты предстоявшего выживания – это не только незнание реалий сегодняшнего дня, это просто глупость. Я хоть и не жил в горах, но воевал в подобных условиях и знал почем фунт лиха. Понимая всю абсурдность и неподготовленность к выезду мне ничего не останется, как подключиться к работе по подготовке проживания в условиях мягко скажем неподготовленных.

– С машинами понятно. Это уже кое-что. Но надо нам всем понять, что бензозаправок там нет, поэтому бензин всем под завязку брать придется, да и запас с собой не мешало бы взять. Кататься нам придется много, всегда будет много чего не хватать, поэтому топливо для машин в первую очередь необходимо иметь. Как раньше вы решали этот вопрос?

– Мы обычно арендовали бензовоз с нефтебазы. Он доезжал до места, там сливали в наши ёмкости, и он уезжал обратно. Нам этого бензина хватало на весь период, пока жили в летнем лагере. Попробуем договориться и сейчас.

Обсуждая все эти вопросы, Рустам закончил перевязки и, оглядев еще раз всех, сказал:

– Что-то долго брата нет. Может, выйдешь, глянешь?

Я подумал что действительно, что-то долго его нет. Не дай Аллах новой беды, и поспешил наружу. Приоткрыв чуть-чуть дверь, я прислушался и правильно сделал. Со двора слышалась стрельба. Осторожно высунув голову за приоткрытую дверь, я стал осматривать двор. Нет, во дворе никого не было, а стрельба была в районе магазина. Видимо продолжали «делить» халяву, и разборки переросли в небольшую войнушку, а может милиция очнулась и начала наводить порядок. Я решил посмотреть. Приготовив на всякий случай свой собранный мною из запчастей пистолет Т.Т, стал осторожно выдвигаться к месту стрельбы. Я, конечно, рисковал, что поймаю случайную пулю, но любопытство толкало меня вперед. А тут и стрельба прекратилась. Когда показались двери магазина, я остановился чтобы осмотреться.

Возле дверей стояла машина, рядом лежали три тела, через дорогу я увидел еще два тела. И те и другие не подавали признаков жизни. Никакой милиции не наблюдалось, и вообще никого не было.

– Один я такой любопытный лазаю тут, ищу на одно место приключения – подумал я – и решил все-таки посмотреть, есть ли кто в живых.

Быстро перебежал дорогу и окликнул лежащих неподвижно людей.

– Эй, есть кто живой? Может, помощь нужна?

В ответ ни звука. Я на корточках передвинулся к лежащим и осмотрел их. Один парень в спецовке и с двустволкой в руках был мне вроде бы знаком. Точно, я его знал, один из ремонтников с автомастерской, где мародеры и взяли машину. Видимо они решили отбить машину и, вооружившись ружьями, напали на увлеченных погрузкой бандитов, но не рассчитали свои силы и в перестрелке были убиты.

– Так, с этими все ясно. А что там у моих «друзей», век бы их не видеть?

Я быстро перебежал к магазину, прикрываясь машиной. Выглянув из-за нее, я убедился, что три тела это явно трупы. Да и кровь, которая растекалась по тротуару из-под них, говорила о том, что люди уже не встанут.

– Но их было четверо вроде, или пятеро? Ну-ка глянем, что там дальше?

Двигаясь, дальше я довольно отметил про себя, что навыки, полученные в Афгане, у меня еще сохранились, и двигаюсь я, как и должно опытному в подобных делах человеку при зачистке помещений. Плохо только что никто не страхует. Значит нужно быть предельно внимательным.

Бах, ба-бах! Ну что же реакция еще есть. Передо мной медленно оседал четвертый мародер. Видимо с испуга, внезапно увидевший перед собой человека, он резко нажал на спусковой крючок, и ружье ушло круто вниз, жекан с визгом срикошетил у меня под ногами и ушел куда-то вверх, а я, может тоже с испуга, нажал на спусковой крючок пистолета и попал прямо в лоб. Мне стало немного не хорошо. Хотя в боях я и побывал, и убивать приходилось, но вот так.... Как-то не по себе, не нравится мне такая войнушка. А если еще и узнают потом об этом власти, то штрафом явно не отделаюсь.

Резко хлопнула входная дверь, заставив мое сердце увеличить темп. Я укрылся за стоящими горкой ящиками с какими-то банками, где только что стоял убитый мной мужчина и приготовился стрелять. Послышались шаги, и кто-то вопросительно произнес:

– Абилдухан, это вы здесь стреляете?

Я судорожно проглотил ком воздуха и матом поприветствовал Матсура.

– Какого .... ты тут бродишь? Слышишь, что здесь стреляют и прешся, ты, что о...л под пули лезешь. У меня так и сыпались слова пополам с ругательствами.

– Да погоди ты шуметь, я хотел тебе помочь. Я увидел тебя, когда ты дорогу перебегал, а затем, подобрав ружье у убитого парня, решил тебя подстраховать. А тут вдруг выстрелы, я испугался, что вдруг и тебя убили, поэтому и позвал.

Я еще продолжал кипеть, а Матсур уже осматривал магазинные пустые полки:

– Ничего себе, все вымели. Правда последнее время в магазинах только соль была да килька в томате, но тут и те забрали. О, ты глянь, и в подсобке пусто.

– Ты погоди с магазином, ты лучше скажи, нашел то, зачем тебя посылали? Как в госпиталь попасть узнал? Медицину привел?

– Медицину привел, но вот в госпиталь не смог попасть. Все дороги перекрыты какими-то вооруженными людьми, кого-то ловят, в основном русских. Если кого-то поймают, то избивают, а тут вот я смотрю и убивают ни за что, за какие-то банки с килькой в томате. И тебя чуть не убили, ты-то, зачем сюда попёрся, тоже за килькой в банках?

– Честно говоря, хотел провести разведку и тебя встретить, а тут выстрелы. Вот я и пошел сюда. Так значит, никого из госпиталя не будет? А как же раненые, куда их девать?

– Я же говорю тебе, в госпиталь не попасть сегодня, очередь там большая, суетятся и внутри и снаружи, особенно снаружи, сплошные заслоны местных вояк. Так что нам туда не попасть, а врача я нашел. Девушка моя, Алия, врач, на скорой помощи работает, вот я её и нашел. Так что сейчас раненых загрузят в машину и в больницу отвезут.

– Так..., а детей куда? Да и какой дурак сейчас в больнице сидеть будет. Нет, это не дело. Побежали, давай к гаражу. Ты машину туда направил? Показал им куда ехать? Нет?

– Я же не знаю где твой гараж, поэтому за тобой и рванул – и парень посмотрел на меня как на неумного, если мягко сказать.

Выскочив на улицу, я увидел медицинский УАЗ – буханку и побежал к ней.

– Эй, прапорщик! А куда эту машину, ты посмотри, она почти полная?

– Садись за руль и к гаражу, да, и собери все оружие, мертвым оно ни к чему, а нам глядишь и пригодится. А мы на этой машине, может, и в самом деле в больницу отвезем раненых, но нам надо до этого всем вооружиться, и держаться вместе. На большой вооруженный отряд побоятся нападать, так что и эти ружья нам могут пригодиться, собери их не забудь.

– Есть товарищ прапорщик, разрешите выполнять?

– Ты давай не шути, не до шуток сейчас, того и гляди, вот также на земле валяться будем и уже никому не нужные.

– Да нет, я не шучу, это видимо мандраж бьёт, отходняк так сказать, от всего увиденного.

– Ну-ну, отходняк у тебя еще впереди. Осторожней тут, посматривай, чтобы тебя не подловили, за эти банки с килькой.

Я забрался к Алие, и мы поехали к гаражам. Там я помог достать носилки, хотя где тут развернуться с носилками, мы по одному кое-как проходили, да еще и по лестнице спускались в подвал. Сейчас и не представляю даже, как это мы с мальчишками занесли сюда раненых?

– Погоди Алия, вперед спустимся с тобой вниз, ты своим опытным взглядом осмотришь раненых. А уж потом вместе решим, куда их везти надо.

Девушка все также молча посмотрела своими азиатскими глазами, и пошла за мной, захватив свой медицинский чемоданчик, водитель остался сторожить машину.

Не знаю, какой она врач, уж больно молодая, но взглядом своих чудных глаз она кого угодно поднимет, это точно. Темные волосы, карие, почти черные глаза, которые немного светлели лишь в отпахе огромных ресниц, смуглая матовая кожа, статью хрупкая, но на крепких, мускулистых ногах. И такая красота раскатывает по «поехавшему» городу. Вот ведь молодёжь, ни о чём не думает.

Несмотря на молодость, она довольно умело осмотрела раненых и видимо хорошо знавшая Рустама заметила:

– Молодец Рустамчик, ты как всегда на высоте, но раненых все равно нужно в больницу. Конечно, было бы лучше в госпиталь, но пока можно и в клинику, надеюсь, там кто-то из врачей будет. Во всяком случае, тут им не место. Мне твой брат рассказал, что здесь произошло. Это ужасно! Да и в городе творится не понятно что. Мы в «скорой» уже запарились на выезды ездить. Хорошо хоть нас не трогают, ни те, ни другие, наверное, понимают, что в любой момент могут стать нашими пациентами. Ну что, давайте будем выносить.

Мы с Рустамом и водителем скорой стали выносить раненых. А у меня в голове засела одна мысль. Куда девать детей?

Тут подъехал Матсур и мы стали думать, куда везти раненых, куда девать детей и вообще, как дальше поступить всем нам. Наконец решили так. Берем всё оружие, которое есть здесь у меня и то, которое подобрали на месте перестрелки, забираем машину с продуктами и едем с Алией к клинике. Там оставляем раненых, а сами едем к Рустаму на конеферму. Вооружаем всех, кто там есть, и организуем самооборону. Дня три нам на подготовку к выходу на джайлау. Но это уже потом.

– Рустам – обратился к нам Олег – мы маму не оставим одну, мы с сестрой так решили, без мамы мы никуда не поедем.

Да... и это тоже проблема. Мы как-то забыли в хлопотах, и о погибших, и о том, что дети остались сиротами и что они еще так до конца и не поняли, что с ними произошло и как теперь изменится их судьба.

Ребенок есть ребенок, ему безразлична судьба страны и ему не интересно кто стоит у власти. Для него весь свет в окошке его родители, которые не дадут в обиду свое чадо, накормят, напоят, и спать уложат. И так до тех пор, пока не захочет самостоятельности. А, потеряв свою опору, ребенок может и погибнуть, как тот же птенец, выпавший из гнезда. Мы взваливаем на себя большую обузу, беря с собой этих детей. Хорошо бы ненадолго.

Рустам явно не знал, что сказать в ответ. Вмешался Матсур:

– Олег, никто и не хочет оставить вашу маму без поддержки, но её надо срочно оперировать, а это очень долго, вы с сестрой просто не выдержите без еды и без отдыха. Оставить вас в больнице мы еще и потому не можем, что туда могут придти какие-нибудь подонки и убьют вас. Но мы, отвезя твою маму в больницу, не уедим оттуда до тех пор, пока не станет ясно, в каком состоянии она находится после операции. Надеюсь, что ты это понимаешь? – И он тут же перешел на другую тему

– Ну, и насчёт «покушать», я уже побеспокоился. Вон целая машина консервов.

– А как же наш папа, его же надо похоронить? – Машенька, кое-как пришедшая в себя, снова заплакала.

– Сейчас мы не сможем ничего сделать – влез уже я в разговор – нам надо быстрее доставить раненых и так много времени ушло, а уж потом будем думать и о мёртвых.

По городу мы проехали на удивление без приключений, но в клинике при скорой помощи, никаких врачей не было. Все кто мог уже мотались по городу на машинах скорой помощи, без отдыха, без указаний сверху, на свой страх и риск. Дежурная посоветовала везти раненых в горбольницу.

– Туда сейчас всех раненых везут. Почти всех хирургов там собрали. Раненых и избитых людей очень много по городу.

Мы рванули туда, но здесь везение кончилось. Нас тормознули при подъезде к больнице какие-то гражданские, вооруженные автоматами, и стали осматривать машины. Рустам и я вышли к ним и стали говорить, что везем раненых и больных детей в больницу, а также продукты, что нас надо пропустить. Руководил этой группой какой-то бородатый таджик, одетый в халат и чалму. Он и еще двое бородатых отошли от машины и о чем-то заспорили.

– Кто это? – обратился я к стоявшему рядом со мной, вооруженного автоматом, но без пристегнутого магазина, молодого паренька.

– Это наш старший, он из исламистов, очень не любит русских, и сам сегодня убил двоих русских. А вы, таджики вроде, а помогаете неверным, почему?

– Они раненые и больные, а мы не фашисты! – с горячностью ответил Рустам.

– При чем тут фашисты, мы патриоты своей Родины и хотим, чтобы никто нам не мешал, а русские это оккупанты и их всех надо гнать из страны, чтобы не мешали нам строить свое мусульманское государство.

– Они и так почти все уехали, зачем еще и убивать тех, кто по каким-то причинам не уехал. Дайте срок и ты, как и мечтаешь, станешь свободным мусульманином в своем мусульманском государстве, которое без поддержки со стороны сильного государства быстренько вернется в средневековье.

Неизвестно чем бы все это закончилось, но на наше счастье к нашей группе подъехал БТР, с которого из люка высунулся военный и спросил:

– Так, что тут происходит? Почему дорогу загородили? Давайте, или проезжайте, или дорогу освободите.

– Товарищ капитан! Халиуллин! – Я обрадованный, что нашелся хорошо знакомый военный, кинулся к БТРу – Приветствую гвардию! Это я, ну..., старший прапорщик с воинской части, где вы боеприпасы берете.

– Привет, прапор! А что ты тут забыл? И что тут за кипишь? Ведь ваша часть по тревоге поднята и ушла к станции, грузится по вагонам. А ты что, решил к исламистам примкнуть?

– Да нет, ни к кому я не примыкал. Мы тут раненых гражданских подобрали, русских, и решили в больницу их доставить, а тут вот какие-то вооруженные защитники мусульманства затормозили нас и решают то ли расстрелять этих раненых то ли пропустить в больницу. Короче не пропускают.

Капитан что-то скомандовал внизу сидящим подчиненным, и башня развернулась в сторону бородатых.

– Даю вам пять минут, чтобы вашего духа здесь не было, иначе открываю огонь на поражение. Время пошло. – И капитан, демонстративно завернув рукав, посмотрел на часы.

Видимо наши противники поняли правильно и стали уходить от дороги за стоящие рядом многоэтажки.

– Все по машинам и вперед! И побыстрее, а то у меня тоже два раненых бойца.

Нас не надо было долго уговаривать и через десять минут наши машины и БТР были около больницы, где собрались, наверное, штук десять автомашин и все с больными или ранеными. Алия с Рустамом куда-то умчались в помещение и через некоторое время появились с каталкой. Погрузив на нее Светлану, они, пообещав, позаботится и о других раненых исчезли в дверях больницы. Около входа стояли два бойца с автоматами и никого не пропускали, Наших пропустили, видимо посчитав, что мы прибыли вместе с бойцами БТР, из которого стали вытаскивать раненых. Я кинулся помогать. В это время опять появилась Алия с каталкой.

– Там ужас что творится, очередь на операционный стол, хорошо, что Рустам обратился к какому-то знакомому и сказал что это капитан Ольгина, ведущий хирург военного госпиталя, и она срочно нуждается в операции. Тут ее хорошо знают, и ею занялся сам главный хирург. Так что ждём результатов.

Капитан, подойдя к нам, попросил Алию поспособствовать, чтобы его бойцов тоже осмотрели и сообщили ему, насколько серьезно они ранены. Одного из них положили на каталку, а другой мог двигаться сам. У него была перевязана шея.

– Взрывной волной выбросило со второго этажа – удовлетворил мое любопытство капитан – и упал прямо на голову, видимо повредил шейные позвонки, но держится молодцом.

Боец видимо от боли уже ничего не соображал и не понимал, но, уцепившись за каталку, побрел рядом с ней в больницу.

– Я сейчас сдам врачам этих солдатиков и приеду за оставшимися. Хотя мы их вроде обработали правильно, да и ранения легкие, но лучше подстраховаться и показать их тоже. Все это займет много времени, поэтому я вам советую отъехать в сторону и покормить детей – и Алия потихоньку покатила каталку к входу в больницу.

Мы действительно занимали много места, поэтому, оставив с двумя ранеными Матсура, я отогнал нашу машину в тенечек, капитан тоже расположил рядом свой БТР, стали ждать результатов.

– Олег, и ты Маша, в машине какие-то продукты, вы посмотрите, и возьмите покушать и детей покормите. Хорошо? Капитан, а у твоих вояк есть что погрызть? А то тоже можете себе, что ни будь взять, там вроде есть консервы, хлеб и лимонад.

Капитан поблагодарил и направил одного из бойцов к нашей машине, из которой уже выпрыгивали дети и принимали какие-то продукты.

– И что вы собираетесь с ними делать? – спросил меня капитан.

– Спросите, что-нибудь полегче.

И я стал ему рассказывать все, что произошло за один день со мной и этими детьми. Капитан, молча, выслушав мою историю, помолчал и со всей серьезностью сказал:

– Расстреливать сразу, на месте, без суда и следствия! Сволочи! Зря войскам отдали приказ не вмешиваться. Если бы вовремя наступить кое-кому на хвост, то и не было бы этих жертв, а если и были, то из этих подонков, а их не жалко. Сталина на них нет, суки, такую страну загубили. Слушай, у тебя в машине случайно нет выпить? Хотя откуда? Сухой закон «меченого» до сих пор в действии. В магазинах ни х...я нет, раньше при Лёне хоть водка была, да и под прилавком можно хоть что-то достать было из продуктов, а сейчас шиш. Да и зарплату нам уже полгода только обещают. Никто из начальства не знают, что с нами делать, мы сейчас вроде как – «не пришей кобыле хвост».

Россияне рванули к себе, многие и наши уехали с ними. Так ведь и там такое же б.....о, тоже многих из армии уволили. Вот и у нас остались только местные. Из роты быстрого реагирования мы превратились во взвод сопровождения и охраны «особо одарённых» за их деньги, а они сейчас тащат все, что плохо лежит, а плохо лежит сейчас всё. Надоела н.....р вся эта свистопляска, сил нет!

Ты-то хоть заныкал что ни будь? Заныкал! Я тебя знаю, тот еще фрукт. Ну и правильно! Что дальше с нами будет, еще неизвестно, а сейчас кушать тоже хочется, и дети тоже просят. Кстати ты говорил вроде у тебя трое? Так? А у меня двое, малые еще. Если буду сидеть и ждать, когда дяди в больших погонах вспомнят о нас, то и ноги можно протянуть. Поэтому я и использую вверенных мне людей и боевую технику в своих «корыстных» целях. А что делать? Жизнь такая. Под лежачий камень вода не течет. Вот и крутимся.

Сегодня вот по заказу одного «крутика» гоняли банду другого «крутика», а тот оказался не менее крутым, чем мы, даже минометы у него были. Врезали они нам по самое «не хочу», двое трехсотых, один двухсотый в результате. У них, наверное, поболее, но я все равно дал команду на отступление. Теперь заказчик вправе оставить нас без бабла. Задачу не выполнили, «крутика» не размазали. Жалко блин, что Джек погиб, хороший минёр был. Так что? Нет, у тебя выпить? Точно? Может у твоей медицины есть?

Я вспомнил, что в магазине, который мы уже подчистили с помощью бандитов, есть небольшой подвальчик. Про который знает только ограниченный круг людей, в который входил и я. Дверь туда вела с подсобки и ее не сразу найдешь, если не знаешь. Подвальчик был всегда на высоте, в смысле там можно было отовариться неплохими продуктами и спиртным. Бандиты наверняка его не нашли. Так что был смысл это проверить. А, заодно пообещав половину капитану, мы решим вопрос с вооруженным прикрытием нашего будущего каравана. Я с улыбкой вспомнил, что в таких случаях моя жена всегда мне говорила: «Абил, я всегда подозревала, что ты не таджик, ты таджикский еврей»

– Капитан! Я, кажется, могу помочь вам промочить горло и помянуть павшего друга, но с некоторыми условиями.

Тот заинтересованно посмотрел на меня.

– Надеюсь, условия не в ущерб дружбе, которая у нас стремительно крепнет каждую минуту?

– Нет, конечно, наоборот, еще сильнее ее укрепляют.

– Излагай.

– Мы тут, небольшой колонной с небольшим табунком лошадей, хотим перебраться в район Шахрука, это за рекой Заравшан, на джайлау, а заодно отдохнуть семейно на лоне природы, ну и переждать нынешние выборы президента, а то они несколько возбужденно проходят. Но в дороге может всякое случиться, поэтому нам не помешали бы веселые попутчики. Сечешь, брателло?

Капитан остался серьезным и сразу вник в суть предложения.

– То есть ты мне предлагаешь командировку?

– Ну да. Причем не бескорыстную.

– Конкретно, на какой срок и когда? От этого будет зависеть и оплата. Да и сразу говорю, топливо ваше. Я в том районе был, где-то километров четыреста, далековато.

– Мы еще не решили точно когда, но думаю денька через четыре. Да, и если вас интересует спиртное, то в счет оплаты, я могу кое-что предложить. Можем съездить прямо сейчас. Все равно будем ждать, пока сделают операции нашим людям.

– Поехали. – И капитан направился к БТРу.

Я подошел к Матсуру и коротко рассказал о нашей беседе с капитаном. Велел присматривать за детьми и дожидаться нас. Пояснил, что от результатов поездки многое зависит для нас в решении наших проблем.

Доехали быстро, на дорогах было пусто и как-то неуютно. Возле дома и у магазина так и лежали убитые, только двоих с автосервиса не было, видимо забрали родственники. Мы остановились у магазина, и я попросил капитана, чтобы его ребята осмотрели магазин, нет ли там очередных мародеров. Когда боец дал отмашку я тоже пошел в магазин и прошел сразу к заветной двери. Ее действительно трудно было определить. Вроде бы и на виду, но кто подумает, что за пожарным щитом есть дверь. Пожарный щит висел на дверных петлях и поэтому свободно отошел в сторону, когда я снял крючок удерживающий его.

– А золотой ключик у тебя с собой, милый Буратино? – ехидно спросил незаметно подошедший капитан,– а то ведь два замка предстоит открыть.

Действительно, на небольшой деревянной двери были две замочные скважины.

– У меня есть более радикальное средство, применяемое для открывания подобных дверей.

– Неужели заветное слово типа «Сим-сим откройся» – продолжал подтрунивать капитан.

– Нет более прозаичное – и я снял с пожарного щита топор.

– Нет, точно, с тобой надо дружить. Но подожди, давай-ка я попробую свой приемчик. Отойди-ка пока в сторонку.

Я отошел. Капитан, крякнув с каким-то разворотом, саданул по двери ногой. Доски двери моментально выскочили из фрамуги и упали вовнутрь комнаты. Повторив еще два раза своё действие, он добился того, что мы спокойно смогли пролезть в бывшую дверь. Я нашарил выключатель, и мы прошли по коридору до небольшой комнаты тайника. Да, действительно пещера Аладдина.

– О, Аллах всемогущий! И это в наши голодные дни. Слушай, дорогой, я подозреваю, что директором тут твой двойник. Я всегда, когда приходил в твой оружейный склад так же удивлялся – и капитан, осматривая скрытые запасы, восхищенно щелкал языком.

– Вот тут второе условие нашего взаимовыгодного договора. Тебе все спиртное, а нам продукты. Идет?

Капитан внимательно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на полки, и видимо просчитав, что спиртное он всегда может поменять на продукты, согласно кивнул головой.

– Хорошо, я согласен. Только вот как быть с хозяевами этого «эдема». Мне кажется, они будут недовольны.

– Они наверняка воспротивились бы этому, только директор этого заведения мертв и сейчас лежит, как и многие другие жильцы нашего дома в подвале. Их даже некому увезти в морг, я уж не говорю, чтобы похоронить. Так что, он не против, ну а продавцы доложат государственным органам, что магазин разворован бандитами. Я думаю, что государство не обеднеет.

– Какое государство? СССР уже нет, таджикского еще нет. Единственный представитель власти – это я. – И капитан шутовски наклонил голову, прищелкнул каблуками сапог.

– Вуаля! Ищите бандитов.

Он дал команду, и бойцы стали выносить ящики со спиртным.

– Надо Абил найти тебе машину, в БТР не поместится все, давай, действуй, не жуй сопли. Осипов помоги прапору.

Я задумался:

– Где же интересно я найду машину сейчас, а может пока перетащить ко мне в гараж? Не дело.... Кто-то увидит, наверняка, и решит перетащить все это к себе, а тут продукты высококалорийные и остродефицитные. Нет рисковать нельзя. В мотоцикл мой не войдет. В наших гаражах в основном из машин лады и москвичи.

Вот! Вспомнил! У Хромого стоит Уазик и прицеп к нему там же. Не зря же он служил в рембате, ничего другого у него и не могло быть кроме как вроде бы списанной военной машины. Жаль мужика, хороший был товарищ, мы с ним даже раза два ездили на рыбалку. Уазик у него всегда в отличном состоянии находился.

Так, а как с ключами, может у него, как и у меня на гвоздике висят?

– Пошли Осипов, тут не далеко, за углом.

Квартира у Хромого на первом этаже в первом подъезде. Пришлось идти вновь по двору, где так и лежали трупы.

– Фу-у-у, вонь какая сильная стоит здесь, от трупов видимо, и собаки уже сбежались. Неужели ни кого родных нет у бедолаг, кто же будет здесь все убирать?

Как и ожидалось, двери в квартиру не закрыты, как и у меня, здесь тоже полный разгром. У Хромого было много ковров, и на полу и на стенах. Сейчас все голо.

– Вот сволочи, не столько забрали, сколько побили и поломали.

Ага, вот и вешалка. На ней никаких ключей нет, ищем дальше. Тумбочка под обувь, открываем... Опа, есть! Какие все-таки мы все были беззаботные и доверчивые. Все ключи так и лежат в выдвижном ящичке, даже бандиты их не тронули. Быстренько в гараж, дверь захлопнем на всякий случай.

Дальше дело пошло быстрее. Открыв с третьей попытки гараж, мы завели машину, и, выехав из гаража, стали освобождать прицеп, который был завален запчастями от машин. Правильно! У меня чуть ли не пол гаража забито оружием и снаряжением, у него запчастями и канистрами. Кто на чем сидел то и поимел, и не одни мы такие. Уж так устроены все люди. Всё государственное, значит всё мое. Прицепив прицеп, я тщательно закрыл двери в гараж. Завтра надо будет тут внимательно посмотреть, если целым все останется то взять с собой, с двух наших гаражей Газ-51 будет полным.

Уазика с прицепом и БТРа вполне хватило, и мы поехали к больнице. Все наши уже были вместе. Новости не плохие, но несколько неудобные. В тяжелом состоянии пока были Светлана и один из бойцов Марата. Их положили за неимением мест в кабинете главного хирурга. Олег и Маша, ни в какую не хотели покидать мать, и мы еле уговорили, что здесь останется Маша в качестве сиделки, за которой обещала проследить Алия, а Олег поедет вместе со всеми.

Наконец мы тронулись. Караван даже сейчас получился внушительным. Впереди ехал «Луаз-969М» Рустама, за ним Уаз-469 с прицепом, затем Газ-51, водителем которого стал Матсур и замыкал колонну БТР-80, который уже выполнял функции нашей охраны.

49 километров до конефермы мы добирались почти два часа. Помехой стали два заслона состоящие из вооруженных людей по виду напоминавшие киношных басмачей, да и ведущих себя как бандиты с большой дороги. Один на выезде из города, другой в пригороде. Если бы не БТР, то вряд ли мы смогли столь беспрепятственно проехать мимо этих так сказать борцов за независимость таджиков.

От кого люди стараются стать независимыми, не понятно. Но как быстро развалился Союз нерушимых! Это уму непостижимо. Вроде вчера только все были друзьями и патриотами СССР, а сегодня уже враги. Убивают, грабят, избивают, насилуют, и при этом считают себя борцами за освобождение от «оккупантов». Ведь вчера были добрыми соседями, ходили в гости друг к другу, а тут как будто под гипноз попали, вмиг стали врагами. Ну ладно, я бы понял, что не довольны политикой проводимой руководством страны, но простые работяги, они-то тут причем. Что они у тебя хлеб изо рта отбирают что ли? Или из квартиры выгнали, и стали там жить? Но ведь все не таджики, проживающие в этой стране явно не нахлебники, а основная рабочая сила. Только благодаря их трудолюбию, знаниям и навыкам, мы научились что-то производить и сами. Нет, не понятно мне, отношение простых таджиков к другим нациям. Лично я благодарен, что меня свела судьба с русскими. Это дало мне возможность быть тем, кто я есть сейчас.

Конечно же, многие думают также как и я, но вооружились то не они, а именно националисты и исмаилиты. Попробуй слово против вякни, тут-же пулю в лоб получишь. Поэтому эти запутавшиеся люди и творят что хотят, а те, кто мечтает захватить власть, их науськивают, толкают им мысли, что без русских мы будем жить лучше и чувствовать себя свободными. От кого свободными? Или от чего? Нет, надо поговорить на эту тему, с капитаном. Мужик грамотный, да и знает много, как-никак командир спецназа. Он хоть и не таджик, но и не русский, из татар крымских. Во время отечественной войны многих крымских татар сюда переселили. Сюда и в Узбекистан, а в Казахстан чеченцев. Этих-то еще понять можно, тем более обе нации злопамятные. Хоть и вернулись многие на родину, но, тем не менее.... Хотя и Сталина тоже надо понимать, некогда было разбираться, кто есть кто.

Капитана тоже трудно понять, когда он шутит, а когда нет. Сколько я его знаю, всегда пытается меня в неудобное положение поставить своими прикидонами, но на мне это не проходит, я тоже могу ответить не слабо. А вот в вопросах связанных с политикой он неплохо разбирается и самое главное у него на все свое особое мнение. Нет хорошо, что мы его встретили. С его помощью многие наши проблемы станут легко решаемы. Тем более, я его знаю еще с тех пор, когда контрактником служил в Афгане. Он тогда старлеем был и командовал спецгруппой, диверсантами короче были, а наша рота частенько их прикрывала, и внимание на себя притягивала. Вот в одном из таких боев меня и ранило, и его тоже ранило, причем очень серьезно. Вертолетом тогда, и его, и меня в госпиталь наш направили. Я три месяца провалялся, а он четыре. Вот тут мы и сошлись. Ну а как же, во-первых земляки, во вторых с одного боя нас вытащили. Было что вспомнить и о чем поговорить.

Поэтому я ему доверяю как себе. После ранения ни я, ни он, уже в Афган не попали, так как те, кто проходил войну могли выбирать, где дальше служить. Вот так и оказались оба дома. Я стал старшим прапорщиком и завскладом арттехвооружения при учебном лагере по подготовке бойцов и сержантов военного Туркестанского округа, а он командиром роты особого назначения или подразделения специального назначения, точно не знаю. Знаю, что подчинялись напрямую Москве. У нас стояли на довольствии, боеприпасы и оружие через нас получали. Так что и здесь дорожки наши пересеклись.

Вроде добрались. Да, точно, вон Рустам к воротам побежал. Плохо, что темно уже, ничего не видно, ну да ладно, завтра посмотрим, а сейчас бы до койки добраться, устал зверски. Денек был длинным и насыщенным, и очень напряженным. Как говорится такого и врагу, не пожелаешь.

Глава четвертая. Продолжение рассказа прапорщика Мусалиева. Конезавод.

Так, вроде все нормально, ворота открывают, Рустам машет, чтобы заезжали во двор.

Приехали, слава Аллаху!

– Всё ребята, можно выходить. Сейчас по-быстрому приготовят покушать, а пока будете кушать, придумаем, где всех разместить. Вон там есть душ, если кто желает то может ополоснуться, чуть дальше туалет.

Сразу почти все побежали к туалету. Пришедшие на шум местные с любопытством разглядывали нас.

– Мама, я вас потом со всеми познакомлю, а сейчас займитесь детьми. Нужно их умыть накормить и спать уложить. Вы не представляете, что им пришлось за эти сутки пережить, им сейчас именно женская заботливая помощь нужна.

Рустам, не задумываясь, отдает распоряжения, чувствуется, что это здесь в порядке вещей.

– Бурхан возьмите трех человек и разгрузите машины с продуктами на склад, обязательно все запишите в книгу приходов, с БТР ничего не берите. Абил, а как быть с твоим оружием, может пока тоже в склад разгрузить?

– Желательно в отдельное помещение и чтобы оно закрывалось на замок, ключ мне отдайте, а вообще лучше я сам займусь этим, вы только покажите подходящее помещение.

– Отец помоги, пожалуйста, Абилу с оружием. Салима, у нас тут раненая женщина, организуй носилки, и отнесите ее в медпункт.

Рустам продолжал отдавать распоряжения, люди ему подчинялись. Чувствовалось, что это не впервые, и он тут имеет авторитет, не смотря на молодость. Поэтому вскоре все оказались задействованы, и уже через час все собрались в столовой, и приступили к трапезе, которая в основном состояла из овощей и фруктов.

Несмотря на усталость, накопившуюся за прошедшие сутки, встал я утром рано и решил осмотреться. Мне было интересно, как устроена элитная конеферма и что там за лошади, которые стоят не меньше 300 тысяч долларов. Это же огромные деньги. Сейчас «Жигули» с конвейера стоят пять тысяч, а тут какая-то лошадка и триста. Неужели еще и покупают?

Мне не пришлось в одиночестве бродить по территории, Рустам уже был на ногах, да и многие местные уже копошились по хозяйству.

– Привет Рустам, ты что, совсем не ложился спать?

Тот только рукой в ответ махнул, хотел куда-то дальше идти, но задержался возле меня.

– Я тоже только что встал. Дел с утра всегда хватает, спать, долго не получается. Хорошо хоть, что люди, работающие здесь, знают свои обязанности, и если им не мешать, то все идет по графику и без всяких эксцессов. Ты, я думаю, хочешь посмотреть тут все. Не так ли?

– Правильно думаешь, я уверен, что и капитан не откажется от экскурсии. – И я показал на Марата, идущего от туалета – Тем более что нам есть о чем поговорить, и наметить план действий.

– Так ты точно решил с нами уехать?

– А что мне сейчас тут делать? Ждать когда очередной чокнутый на голову, пограбить захочет в доме моего отца, а заодно и расстрелять, так как отец ни к каким группировкам не присоединится ни под каким соусом. Нет, мне хватило и одного раза.

– Так, что тут за совещание на открытом воздухе? Не боитесь, что ветром надует нехорошие мысли? – Принялся за свои шутки подошедший к нам капитан – Может, и меня в свой тандем возьмёте. Я выносливый и терпеливый, могу многое вытерпеть, а иногда и умные мысли посещают мою пробитую вражеской пулей голову.

– Пока что разлюбезный наш Рустам предложил нам совершить экскурсию по своим владениям. Ты не против?

– Нет, конечно, но не долго, мне еще обратно в город надо. Много дел на сегодня у меня намечается. Кстати, кто-то обещал залить баки БТРа топливом, нельзя ли это дело кому-то поручить, что бы время не терять?

Рустам подозвал какого-то мужика и отдал распоряжение заправить не только БТР, но и все остальные машины. На наши вопросительные взгляды он пояснил, что хочет воспользоваться охраной капитана и выехать тоже в город всем автотранспортом.

– Надо забрать семьи наших работников и вывезти сюда, а они наверняка захотят взять часть своих особо ценных вещей, ну и продукты. Я буду настаивать, чтобы продукты забирали все, какие есть дома.

– А ты уверен, что все твои работники захотят выехать в летние лагеря, Ведь у многих дети и они наверняка ходят в школы? – Спросил я Рустама.

– Пока меня не было, Отец взял инициативу на себя и составил список желающих, а также их членов семей. Даже адреса записал. Так что по приезду в город мы объедем эти семьи, предупредим, чтобы собирались, а уже завтра соберем их и доставим, пока сюда, а дня через два тронемся караваном в летний лагерь.

– Резонно. – Заметил капитан – Хватит ли вам ваших машин? Топлива надо много будет, у вас, где оно хранится? И как с собой планируете его брать. Я беру с собой два БТР и пять человек. Остальных оставляю здесь, у меня на базе много чего, что может соблазнить желающих вооружиться за чужой счет, поэтому охрана нужна обязательно. Но и на два БТРа много горючки потребуется.

– Вот как раз одним из вопросов является покупка топлива, а вторым продукты. Этим я буду заниматься, пока Отец станет объезжать семьи работников. Я надеюсь, что Абил возьмет на себя вопросы, связанные с вооружением, ведь наверняка оно там нам понадобится.

Я согласно кивнул головой. – Да конечно, и если ты не против, я поеду на газоне и желательно для нас взять с собой еще двух водителей, на всякий случай. Вдруг разживемся машинами. Ты же капитан сказал, что моя часть резко сорвалась с места? Так вот это мне навеяло мысль, что надо обязательно нам с тобой посетить ее территорию. Наверняка там идет дележка оставшегося добра. Так что по приезду, в первую очередь, нам с тобой надо со всеми твоими БТР-ми проскочить туда и принять самое активное участие в дележке. Я думаю, что нам не откажут. Да и тайничок у меня там есть, его тоже надо проверить. Так что у меня дел хватит, а если выгорит с дележкой, то машин много понадобится.

– Ну, ты еврей, товарищ! Но очень правильные мысли излагаешь. Я думаю, что наших аргументов хватит. У меня рабочих машин четыре. Не рабочих еще два, их мы оставим на охране подразделения. Людей правда осталось маловато. 18 человек вместе со мной, я думаю, что человек 12 хватит на эту операцию.

Капитан ненадолго умолк, думая о чем-то своем. Потом видимо приняв какое-то решение, стал решительно отдавать распоряжения.

– Все! Тогда быстро завтракаем и выдвигаемся. Экскурсию откладываем на потом. Видимо я плотно завяз с вами. Надо будет линять из города после такой операции, а лучшего чем ваш вариант я не вижу. Правда я не уверен, что все бойцы меня поддержат и примкнут, но если «дележка» получится, так как я думаю, то линять из города однозначно надо будет, да и в лагеря ваши уезжать желательно как можно быстрее.

Мы заторопились, время работает на нас и от результатов этой вылазки будет ясно, какой расклад действий будет в дальнейшем.

Выехали приблизительно через час, В колонне были автобус и две грузовые машины с конефермы, я на газоне, Рустам на УАЗ – буханке и конечно БТР. Рустам взял с собой четверых человек, которые согласились на выезд вместе с семьей и которые проживали в городе. У двоих дома были свои машины, которые они решили взять с собой. Еще пятеро согласившихся выехать в лагерь проживали в пригороде, рядом с конефермой. Отец Рустама решил тоже поехать с нами, и помочь своим людям со сборами, да и у себя из дома кое-что забрать.

Военных, вернее вооруженных людей на дороге стало еще больше, но вид нашей колонны под охраной БТРа внушал уважение. А вооруженные бойцы выгодно отличались от вооруженных людей на дороге. Мы заранее решили, что базовым местом нашей стоянки в городе будет подразделение капитана, которое располагалось совместно со школой милиции за большим бетонным забором и внутри имело большой строевой плац, два трехэтажных здания и два одноэтажных. На заднем плане здание с боксами под технику, куда мы поставили по приезду и свою.

Капитан поспешил нас проинформировать, что здесь к чему.

– Когда началась «заваруха» в государстве нашем, у власти еще стоял ленинабадец Рахмон Набиев, который создал оппозицию старому правительству, так называемую «Партию исламского возрождения». «Кулябцы» – это впервые созданная партия, и что-то тоже связанное с около исламским движением, во главе которой вполне ожидаемо, оказался главный милицейский начальник, естественно тоже кулябец, и они активно стали помогать ленинабадцам, удерживаться у власти. – Капитан пытался вкратце объяснить нам обстановку в которой его подразделение сегодня оказалось. – Естественно он привлек к священной борьбе за власть в стране всех своих сотрудников. Пытался привлечь и наше подразделение, но так как мы подчинялись министру обороны СССР, то я решил до стабилизации обстановки ни кому не говорить нет, и ни кому не говорить да, спихивая ихние желания к уже несуществующему министру обороны. Но если предлагали деньги, то я принимал участие в разборках. То есть действовал как обычный наемник. – Капитан немного помолчал и продолжил. – Пока мне это сходило с рук. Все-таки рота спецназа. Да и бойцам нужно было платить, почти у половины личного состава здесь семьи, кормить как-то надо. Вот и выкручивался, как мог.

После того как тут все перемешалось и непонятно стало кто с кем воюет, мои бойцы запаниковали, что их родных, пока они здесь рискуют жизнями, могут убить или искалечить. Это вполне возможно при сегодняшних делах, и бойцов моих понять можно было. Я и сам не очень-то хотел воевать, не зная, кто прав, а кто виноват. Указаний сверху поступало много, но они друг другу противоречили. Принять, чью-то сторону значит, включится в братоубийственную гражданскую войну. К чему это может привести, мы все отлично понимали.

Короче они демобилизовались. В счет долга за безупречную, но бесплатную службу, я им дал оружие, немного боеприпасов, кое-что из снаряги и, взяв обещание с каждого, не влезать, ни в какие разборки, если только их семьям не угрожает какая-либо опасность, распустил по домам.

Со мной остались только местные и двое русских. Они откуда-то из-под Ростова-на-Дону, с какой-то казачьей станицы. Молодые еще, всего по двадцать лет. А всего осталось со мной 28 человеко-единицы. Почти год мы тут, толи воюем, толи х....м груши околачиваем, ничего не понятно. Зато имеем четверых двухсотых и шестерых трехсотых, из них трое в той больнице, где мы с вами встретились, а остальные по домам. Вот такой расклад.

Что-то делать уже стало необходимо, то есть нужно или окончательно самораспуститься или примкнуть к какой-то группировке. Исламисты вроде бы завоевывают место под солнцем, но нам всем как-то не комфортно с ними.

После неоднократных споров, что же нам выбрать и что делать, приняли решение, что всем нам, вместе с семьями, нужно где-то просто переждать эту временную неразбериху, ни к чему терять людей ради чьих-то интересов. Поэтому я и ухватился за вашу идею спрятаться в месте, где спокойно можно отсидеться какое-то время. Только вот не уверен я, что все бойцы пойдут на то, чтобы оставить без присмотра свои дома ради непонятно чего. И я их понимаю, сам такой.

Я принял решение. Сейчас соберем собрание всего личного состава, где доведу диспозицию до людей, пусть примут решение, неволить или приказывать не стану, но я точно уеду с вами. Те, кто решит также как их командир, в итоге и станут нашей ударной силой в попытке заставить поделиться всех, кто наверняка уже этим занимается, в твоей Мусалиев, родной воинской части. Бывшей части – дополнил капитан.

Думаю, вы понимаете, что на дело надо идти с единомышленниками. Так будет лучше для всех. Делиться ништяками, если они, конечно, будут, с оставшимися и не захотевшими быть с нами бойцами, не придется, значит, нам достанется больше. Я думаю что, уступив последним базу, и часть имущества мы не много потеряем. Поэтому я буду в вашем распоряжении через три-четыре часа.

Посовещавшись, мы решили пока разъехаться по своим делам, а к трем часам дня вновь собраться здесь. Матсуру поручили съездить в больницу и узнать состояние наших раненых, Светланы и троих бойцов капитана, а заодно решить вопрос с Алией, Мы все ему советовали забрать ее с собой вместе с машиной, оборудованной под операционную, да еще и напичканной различными медикаментами.

Отец на Уазике поедет по адресам, захватив четверых местных, Рустам поедет к руководству нефтебазы договариваться насчет бензина и солярки и если успеет то и насчет продуктов узнает, сразу забрав с собой одну грузовую машину. Я решил поехать к своему дому, посмотреть, что к чему. Капитан дал мне в помощь двоих бойцов, которые, как он заверил, уже приняли решение и им не обязательно быть на собрании, а я еще попросил три лопаты. Если трупы так и лежат не убранные, то хоть отца и мужа Ольгиных похоронить, как положено.

Во дворе все оставалось без изменений, ну разве если только вони добавилось. Я подогнал машину к гаражам, открыл свой, и мы загрузили все более-менее ценное, затем из гаража Хромого забрали все, что там лежало, особо не разбираясь нужно это нам или нет. Я посчитал, что ни у меня, ни у моего соседа, в гаражах ничего лишнего не лежит, поэтому машину мы загрузили полностью. Нужно все это, не нужно? Я не очень-то вдумывался в это. Главное то, что теперь бесхозное и может достаться другим, ведь не только у меня руки чешутся, если вижу что-то, что плохо лежит. Авось пригодится, думалось мне раньше, собирая всё это имущество, тем более что все равно потом раздавал людям. Все это знали и частенько приходили ко мне с вопросом-просьбой «а нет ли у вас уважаемый вот этого» и если у меня это было, я безо всяких вознаграждений отдавал. Не такой уж я и бессребренник конечно, все равно потом это каким-то боком вознаграждалось, но людям запоминалось, что я их выручил, не взяв за это, ни копейки, и потом при необходимости они и для меня делали что-то доброе и нужное.

Мне всегда думалось, что все люди братья и должны помогать друг другу, но, глядя на трупы, очень стал сомневаться в этом. Ведь это тоже сделали люди. Радует, что не все такие, и примером подобного отношения являются мои новые друзья.

Загрузив, не особо рассматривая, что тут есть, я прикинул, что можно втиснуть и еще что-то. Дав задание копать яму во дворе под чинарой, которая росла во дворе, я прошел к себе в квартиру и собрал раскиданные вещи в узел. Получилось два солидных узла и два мешка с продуктами, которые я и загрузил в машину.

Втроем мы довольно быстро выкопали могилу, и пошли в подвал. Запах стоял... не передать, пришлось на скорую руку сделать повязки на лицо. Вытащили тело Николая Юрьевича, завернули в заранее приготовленное покрывало и аккуратно опустили в могилу. Закопав ее, мы выровняли землю, не став ничем обозначать могилу, и поехали к моим родителям.

Меня встретили слезами и упреками, но обрадовались, что я живой и здоровый и быстро успокоились. Собрав всех своих вместе, я проинформировал о последних событиях и принятого мною решения. Жена и дети все поняли правильно, а вот родители наотрез отказались от поездки непонятно куда и непонятно для чего. Отец так и заявил:

– Я не вижу смысла ехать на край света, меня и здесь никто не тронет, кому нужны старики. И потом, почему ты решил, что там нам будет безопасней? Сейчас по всей стране творится сплошное светопреставление и что?

– Отец, вы не представляете, какие сейчас люди злые. Им ничего не стоило убить мирных жителей, только за то, что они не той национальности, ведь я вам рассказывал про это. А что творится в городе? Шагу не пройдешь без попытки если не убить тебя, то ограбить и избить. Вы-то может и не нужны никому, но желающих отнять, то немногое, что есть в доме, найдутся. И мы же не навсегда уезжаем, просто переждем это лихое время и все, затем вернемся.

– Вот-вот, вернёшься не понятно к чему. Если никто не будет защищать свой дом, то его и порушат и ограбят, да и просто отберут. Нет, не уговаривай, я здесь родился, и если так Аллаху угодно, здесь и помру.

Я понял, что не уговорю стариков покинуть свой дом. Дав команду жене быть готовой на выезд, мы после плотного перекуса поехали к месту сбора.

Подъезжая, мы увидели, что в ворота заезжает машина Рустама, остальные уже были на месте.

– Я смотрю, Рустам ты, как и я прибарахлился, полная машина – заметил я после того, как остановились возле других – ну-ка поделись, откуда дровишки?

– На директора нефтебазы выйти не удалось, но удалось узнать, что все нефтебазы заняты вооруженными экстремистами, как мне сказали, которые и стали хозяевами. Надолго или нет, не знают, но договариваться надо уже с ними на месте. А вот с продуктами мне повезло. Директор продуктовой базы, старый знакомый нашего директора, и он нам должен значительную сумму, за коня, которого ему мы продали. Естественно выбракованного, хороших лошадей продавать мы не решались. Тот его оформил как бы на свою контору, но на самом деле жеребец находится на базе отдыха, которая тоже оформлена на контору, но, по сути, является собственностью этого проныры и взяточника. Расплачивается с нами продуктами со складов базы, которую он сейчас хочет тоже захапать под себя. Ну, это все лирика, и нам в нашей ситуации все это до лампочки. Главное то, что он согласен отдать нам долг продуктами, с надеждой получить в будущем еще и кобылку. Я думаю, еще раза три можно будет у него попастись. А пока я взял у него 10 мешков муки, 10 мешков риса, по три мешка пшена, гречки, перловки. 10 ящиков с макаронными изделиями и два мешка соли. Больше в машину не вошло. А у тебя, что в машине?

– Да так, все больше по мелочи. Запчасти на уазик, инструмент различный, два генератора небольших, несколько канистр с маслом, керосином и тормозной жидкостью. Ну и так по мелочи, в хозяйстве все пригодится. Весь свой подвал очистил и загрузил в машину. Можно будет ремонтную мастерскую по оружию открывать на новом месте.

– Я смотрю на вас и думаю. Куда и на сколько лет вы собираетесь? Неужели вы думаете, что нам придется там надолго, задержатся? – спросил подошедший капитан.

– Ну, запас карман не тянет, да и если бардак удастся устранить и все стабилизируется, то все, что мы сейчас собираем, всегда сумеем превратить в товар. Я думаю, пока есть такая возможность надо брать все, что идет в руки. Или я не прав?– Я вопросительно уставился на капитана.

– Прав ты как всегда, на все сто процентов прав. Поэтому я и хочу попасть на склады твоей бывшей части, и надо все сделать так, чтобы все были в непонятках, откуда и у кого такие загребущие руки растут.

– А как у тебя со здешними реалиями. Может, поделишься? – перебил я его.

– Со мной согласились ехать только шестеро, ну и эти молодые. Им все равно деваться не куда, да еще раненых не спрашивал. Один БТР в хорошем состоянии и два не ходячих остаются здесь. Три БТР-80 мои, и еще отдали один ГАЗ-66 с тентом, сейчас его загружают всякими нужными для нас вещами, оружием и снаряжением. Загрузят и можно ехать.

– Главное боеприпасы не забудьте взять.

– Старик, ты меня обижаешь. Я что, похож на человека, который не знает, что ружье, в отличие от граблей, без патронов не стреляет?

– Капитан, мы сейчас с вами похожи на пиратов, которые грабят захваченный город, и тащат на корабль все, что под руку попадет, в надежде, что это пригодится, или самим, или можно будет продать. Напомнить, что важно, а что так себе – дело не лишнее.

– Кстати я догадался спросить у раненых в больнице, – влез в разговор Матсур, поедут или останутся тут, после того как рассказал, что надумал капитан за их спиной. «Тяжелый» не знаю, как решит, он в отключке, а другие двое решили ехать. Так что нужно будет забрать их тоже. – Матсур немного помолчал, а затем продолжил. – Мать Сергея в тяжелом состоянии, так и не пришла в себя. Неизвестно выкарабкается или нет. Дочка не отходит от нее, спасибо Алие, она хоть накормила ее и спать уложила. Жалко девушку, сама не своя, аж почернела вся. Алия не против уехать со мной, но вот насчет машины и медикаментов не уверена. Не сможет украсть, не тот менталитет. Но я кое-что придумал, потом расскажу, а то вон машина капитана идет.

Все повернулись и посмотрели, куда показал Матсур.

– А Отец еще не вернулся? – спросил Рустам.

Действительно его с нами не было.

– Я думаю, что он нам особо пока и не нужен, Видимо сразу решили собраться, вот, и задержался – заметил капитан.

– Боюсь я за него. В городе много появилось мародеров, мне как-то повезло, ни разу не остановили. Не хотел я его с собой брать, а он настоял. Доведу, говорит, начатое дело до конца.

– Но с ним четверо мужиков и вооружены они все. Будем ждать или поедим в часть? Если ехать, то надо все продумать и спланировать. Так как старше меня по званию и опыту никого нет, то я беру командование на себя. Мой заместитель старший прапорщик Мусалиев. С нами три БТР, плохо, что все машины наши почти заняты, но будем посмотреть. Может, на месте найдем.

– Подожди капитан, не спеши, может, и сыщутся машины на месте. Там рядом с моим складом находится бокс, в котором стоят на консервации четыре гаубицы со своими машинами. Автомобили ЗИЛ-131 и гаубицы без резины, на колодках. Колеса поручили мне законсервировать, и где они находятся, знаю только я, и никто их не найдет кроме меня. Машины почти новые, в рабочем состоянии, в прошлом году их проверяли. Вот только топливо слито, но рядом всегда стояли бочки с топливом. Если не забрали с собой эту технику, то мы можем быстро поставить ее на колеса. Главное чтобы были люди и инструмент.

– Я не перестаю тобой восхищаться, «Милый друг». Ты как всегда на высоте, наверное, если бы знал, что твоя часть так быстро и главное внезапно рванет на «Родину», то тогда ты смог бы запасы свои удвоить. Я прав? Прав, конечно, не надо скромничать, да и на руку нам в настоящий момент твои способности. – Капитан со своими подколками не забыл, зачем они собрались и сразу же озадачил меня на предмет осмотра машин, и если они в наличии и на ходу, то постараться их схомячить. – Вот только с людьми напряженка. Тут как раз в тему были бы люди, кто уехал с Отцом. – Он на минутку задумался.

– Давайте тогда прикинем, что у нас с личным составом. Бойцов если считать вместе со мной девять, из них за рулем могут трое уверенно и еще трое могут рулить. Дальше... Вас трое и все могут водить, и водитель оставшегося не загруженным грузовика. Итого 13 человек, нет, надо ждать остальных. Даже просто грузить и то надо много людей, а ведь еще и охрана должна быть. И оставить на потом все это тоже нельзя, мигом появятся хозяева, если уже не появились. И у меня, мысль! Умная!

Мы будем работать под вояк с этой части, которым поручили забрать кое-что из техники и снаряжения. Старшего прапорщика там хорошо знали, да и документы у него при себе. Так, прапор? Ну и отлично. Меня тоже видели не один раз там, я почему-то всегда у всех, как бельмо в глазу, все замечают. В данном случае это плюс. Наличие БТРов тоже в этом русле, три КПВТ и три ПК, а также автоматы бойцов говорят сами за себя. Вы играете роль просто грузчиков. Переговоры ведем я и прапор.

– Ну, наконец-то, появились пропавшие, а мы уж хотели на розыск посылать – обрадовано закричал Матсур первым увидевший подъезжающих к воротам машины Отца с его людьми. – Что так задержались? Случилось что? – Опять первым задал вопрос нетерпеливый сын, не дав даже отцу вылезти из кабины.

– Пришлось поссориться тут с некоторыми. В поселке, где живут вот эти вот двое, люди организовали самооборону и чужаков не пропускают. Как на грех те, кто стоял на посту, не знали наших героев. Целый час мурыжили, пока опознали. Да еще час на сборы. Родители не захотели оставлять свой дом, что у одного, что у другого. Машину не дали забрать. Не знаем, мол, что там у вас будет и как, а здесь мы сумеем защитить и себя и своё имущество. Но раз по работе надо уехать, то, пожалуйста, пусть едет. Семьи кое-как отпустили, хорошо, что детей не оставили с собой, разрешили забрать хоть и сомневались в необходимости такого шага. Одному три, а другому пять лет. Потом поехали к другим. Там тоже потратили уйму времени. Вот и задержались. – Отец устало вытер платком лоб и пожаловался – да и возраст сказывается, устал что-то.

– Вот и отдохнете здесь, четыре человека мы забираем с собой, а вы с женщинами здесь за охрану остаетесь. Так, ребята, давайте личные вещи прибывших перекинем в автобус, а уазик берем с собой. – И капитан первым кинулся к машине и стал вытаскивать узлы и сумки.

Глава пятая. Продолжение рассказа прапорщика Мусалиева. Операция по захвату имущества на складах бывшей воинской части.

Я с трепетом подъезжал к воротам, где еще недавно на КПП сидел дежурный офицер и двое помощников из солдат. Сейчас никого не было, у штабного здания стояло две машины, в одной из них сидел водитель. Я подошел к нему и поприветствовал:

– Привет геноцвале, – ну а как еще можно приветствовать лицо кавказской национальности – ты с какого перепугу тут стоишь, ждешь кого-то?

Представитель кавказского народа лениво посмотрел на меня и снисходительно ответил:

– Тебе, какое дело. Твоих вояк здесь нет, так что вали отсюда, – но сразу стал сговорчивее и вежливее, когда подошедший следом капитан молча приставил к виску водителя пистолет. – Хозяин с товарищами принимает хозяйство, он купил все это дерьмо, а я просто водитель, стою, жду.

– Кто купил и кто продал? Говори, говори, не молчи, а то придется сделать тебе больно.

– Хозяин Серик Рашидович, а продает кто-то из нового правительства, какой-то Алиев. Они с охраной пошли осматривать территорию.

– Охрана твои земляки? – пока капитан и я разговаривали с водителем в ворота заезжали наши три БТРа и машины.

– Трое с Сериком, а у Алиева пять человек, менты, они на машине поехали тоже осматривать территорию. – Водитель испуганно таращился на наших бойцов, которые быстро рассыпались в цепь и стали осматривать прилегающую территорию. Все они одеты и экипированы по полной боевой, как при зачистке помещений, и выглядят внушительно и серьезно.

Все наши гражданские тоже были по настоянию Марата переодеты и отличались от его бойцов разве только тем, что форма явно новая, и сидела на них как-то мешковато. Водители БТР оставались в машинах, и один из БТРов водил башней с КПВТ из стороны в сторону. Людей капитана мало, не хватает военных специалистов, вот и посадили за пулемет одного из наших гражданских, показав ему по быстрому, как поворачивать башню. Решили, если что-то пойдет не так, то водители перейдут к пулемету и откроют огонь.

– Ну что, прапорщик рванем сразу к складам или попытаемся договориться с новыми хозяевами? Что-то мне это все не нравится.

– Мне тоже. Если это тот Алиев, которого я видел при погроме в моем доме, то он явно бандит, это по его приказу убили всех жителей ведомственного дома, а ведь многие получали там квартиры именно от этой воинской части. Да его убить мало, а он оказывается еще и в новом правительстве. Видимо не надеется долго там задержаться, поэтому, и гребет все под себя. Деньги не пахнут, когда их много.

В это время послышались выстрелы, и мне показалось, что это в районе складов. Капитан подал знак, и бойцы стали выдвигаться по направлению стрельбы, стремясь по ходу движения использовать естественные укрытия.

– Так, прапорщик, берешь с собой всех остальных и, используя БТР как укрытие, выдвигаетесь на расстоянии видимости вслед за нами, без команды огонь не открывать и не высовываться, а я со своими бойцами впереди.

И мы стали двигаться к месту, где стреляли, а стреляли явно в районе складских помещений. Через некоторое время капитан подал знак «все на месте». Впереди, возле продовольственного склада, шла перестрелка. Обороняющие засели на складе возле широко распахнутых дверей, а им противостояли бойцы в милицейской форме. Как видно кто-то расторопный узнав, что военные с части ушли, решил воспользоваться моментом и пока непонятно кто хозяин брошенных складов, пограбить, а тут заявились другие, тоже непонятно кто. Даже может и законно в их понятии. Возмущенные явно не законными действиями других, недолго думая, открыли огонь, не ожидая, что получат отпор.

Бой не был нужен ни тем, ни другим, но никто не хотел уступать.

Я подумал, что это затянется надолго, и выдвинулся к капитану.

– Капитан, что надумал? Это надолго я думаю?

– Надолго конечно и нам это невыгодно, надо быстро принимать решение, на чью сторону встать. Алиев может послать за подкреплением и это нам не нужно. Бандиты же могут нас не понять и открыть огонь по своим спасителям и не пустить нас в склад с продуктами, зная наверняка, что мы торопимся и не будем с ними заторачиваться. Кстати, ты видишь, тут Алиев или нет?

– Нет, не наблюдаю, и нет охранников этого Серика. Или они слиняли, и скоро тут будет жарко ментам, или заходят с тыла, там есть еще ворота одни. Я думаю нам надо ментам помочь. Почему? Чтобы договариваться, с лицами, хоть как-то подходящими под официальных представителей сегодняшней власти. Форма милицейская нам это напоминает? Не так ли?

– Да, в этом есть смысл. Но я не вижу возможности, как это сделать. Не кричать же им «Свои, не стреляйте».

– Надо найти Алиева, а пока просто выдвинуть БТРы поближе, чтобы их увидели и те и другие. Может это заставит прекратить огонь обе банды.

Капитан помолчал, обдумывая мои предложения и приняв решение, стал отдавать команды:

– Давай прапор дуй к воротам, если Алиев решит уехать, то ты его и будешь уговаривать. – Пьеро, – крикнул своему снайперу, – выбери позицию, чтобы удобно было достать засевших на складе, но стрелять по моей команде.

– Нургали – по рации передай на БТР команду, выдвинуться к нам и пулеметы на «Готовсь».

– Осипов, Ругайло приготовить гранатомет к стрельбе. Стрелять только по команде, цель – ворота склада.

– Кудахов, ко мне! Так, сержант, тебе нужно обойти склад и посмотреть есть ли кто там и понять, что они хотят сделать. Выдвигаться скрытно, информация нужна как можно быстрее. Вопросы? Всё, тогда вперед.

Последние команды я слышал уже издали. Найти Алиева и переговорить с ним. Может проще расстрелять их всех? Пусть занимаются куплей продажей народного достояния на том свете. Это было бы справедливо. Машины Алиева и Серика стояли на месте, значит, пока расстрел отменяется. Подойдя к водителю, который настороженно смотрел на меня, видимо испуганный выстрелами, я сделал озабоченное выражение лица и сказал:

– Мы оказались здесь во время, помощь Алиеву конкретно была нужна, а он велел тебе передать, чтобы ты отогнал обе машины куда-нибудь в укрытие. Может к противнику и подкрепление подойти, тогда и тебе и машинам кирдык. Лучше всего вон за то здание, показал я на стоящую в отдалении казарму и приготовь оружие. Есть у тебя что-то?

Испуганный водитель показал на пистолет, который судорожно сжимал в руке и стал заводить свою машину. Я подошел к стоящей рядом с ним «волге» и, убедившись, что ключей там нет, решил, что караулить тут Алиева, смысла нет.

– Все-таки они видимо решили, что справятся своими силами и здесь вся его боевая группа. Там возле моего дома было человек пятнадцать, здесь примерно столько же, хотя этот водитель сказал, что видел человек шесть с Алиевым. Подкрепления он не ждет, да и вряд ли будет вызывать кого-то еще. Не выгодно ему, если засветит свою заинтересованность в явно незаконной сделке по купле продаже складов, может свой имидж борца за независимость потерять.

Я принял решение, что мне около проходной делать нечего, да и без меня у наших людей все дело встанет, поэтому снова побежал к своим.

Маскировка уже была не нужна. Находящиеся на складе бандиты прекратили стрельбу, поняв, что они оказались в ловушке и выставили белую тряпку, вместо флага. Рядом с капитаном находились трое неизвестных. Я подскочил к ним:

– Товарищ капитан, разрешите обратиться?

Тот непонимающе посмотрел на меня.

– Пожалуйста, прапорщик, говорите, что там у вас?

– Связь установлена, рота выдвигается сюда, примерно будет через минут сорок.

– Какая нахер рота?

Тут видимо до капитана дошло и он не останавливаясь, продолжил:

– Я же сказал сюда взвод, остальные остаются на вокзале.

– Они сказали, что на вокзале уже договоренность есть и оставили два БТРа, а сами спешат сюда ведь надо быстрее забрать то зачем нас сюда и послали.

– Тоже правильно.

И обращаясь, к внимательно слушающим нашу импровизацию людям, сказал:

– Так вот, господа, мы тут только для того чтобы кое-что забрать. Впопыхах забыли, понимаешь ли, но мы последние. Так что можете принимать наследство. На всякий случай отведите своих людей и разберитесь с той бандой. Желательно их разоружить, мне бы не хотелось устраивать здесь бойню. Мы управимся за пять часов, поэтому вам хватит времени, чтобы решить свои вопросы. Прапорщик, действуйте дальше по плану.

Я не стал возражать и стал командовать бойцами. Загрузившись в машину, и забрав на всякий случай один БТР, рванули к моему складу, где я и работал последнее время, вернее службу проходил. Вообще-то разницы не было, да и не сейчас это выяснять.

Ключей естественно у нас не было. Дав команду, попробовать, сорвать дверь с помощью лебедки на БТРе, побежал к стоящему за моим складом боксу, где стояли на консервации машины и пушки. Дверь и ворота в бокс тоже были закрыты, но я имел запасные ключи от этого склада и они были на моем складе. Вернувшись к складу, где ребята уже прицепили лебедку к дверям, я разогнал столпившихся людей у БТРа.

– Вы что тут встали, а если трос лопнет, быстро все отошли. Давай натягивай потихоньку, только не рывком.

Дверь не выдержала и соскочила с петель. Я еще раньше начальству говорил, что менять надо петли, проржавели давно и держались на честном слове. Ну и слава Аллаху, что не успели, а то бы пришлось тут повозиться. Зайдя внутрь, я убедился, что вояки все почти вывезли. Когда успели? Пройдясь по складу и просмотрев, что же осталось, я дал команду грузить на машину лежавшие кое-где ящики. Тут еще оставались ПНВ, прицелы к снайперкам и другая оптика, кроме этого, почему-то остались не тронутыми три ящика с ПКС и станки к ним. Три ящика с гранатометами и выстрелами к ним, ящики с ними почему-то валялись по всему складу. Ну и все, тут больше ничего нет.

Так, теперь заначка. На это подвальное помещение я наткнулся случайно. Проверяя электропроводку, уходящую куда-то вниз, мне пришлось поднять тяжеленную бетонную плиту, где и обнаружилась лестница, которая привела в это помещение. Тут было сухо, но освещения не было. Я тогда сразу подумал, что можно тут держать НЗ. Вроде и на складе и в то же время скрыто и укрыто. И даже в случае пожара тут безопасно. Поэтому я и оборудовал здесь еще один склад. У меня прямо хобби такое, оборудовать разные схроны. Медом не корми, но дай заныкать что-нибудь. Что же, это оказалось кстати. Отсюда надо забрать все. Здесь, правда были в основном боеприпасы, но и оружия тоже хватало. По ящику, чего-то по два, но было. Несколько ящиков с гранатами, несколько ящиков с взрывчаткой и запалами с детонаторами к ней. Станок к АГС-17 и сам гранатомет в смазке. РПГ-7 и выстрелы к ним, несколько прицельных приспособ для гранатомета, особенно мне нравиться НСПУ-3, два ящика с РПГ-16 с прицелами ПГО-16 в отдельной таре. Три ящика с ГП-25, по два ящика с выстрелами к ним, десять РПГ-18 «Муха», тоже в упаковке и три ящика с минами, которые я упаковывал сам, с большой осторожностью. Хоть и были они без взрывателей, но как говориться «береженого, Аллах бережет». Не забыта была и моя слабость – инструмент для наладки оружия. Здесь же, в целости и сохранности, колеса к ЗИЛ-131 и к пушкам.

Сергей, слушая прапорщика, удивился:

– Зачем вам столько оружия, вы, что, целую армию собрались вооружать?

– Мы тогда и не думали ни о чем таком. Халява! Как оставить все это? Да и правильно сделали, что забрали. Меньше соблазна пострелять будет у местных защитников независимости. Короче, применение найдем, главное голова уже болеть насчет вооружения не будет.

Так что, я продолжу?

– Да, да рассказывай, извини что перебил.

Мусалиев стал продолжать свой рассказ, все также от первого лица.

Я сразу после открытия плиты сказал:

– Ребята надо в первую очередь колеса вытаскивать и ставить на машины.

С помощью запасных ключей мы обошлись без взлома ворот бокса. Машины и пушки были на месте, даже бочки с бензином А-76 по двести литров были на месте. Четыре стояли в самом боксе и дополнительно по две бочки в каждой машине в кузове ЗИЛ-131, для них я помню, мы сами соорудили крепежи, чтобы во время движения бочки стояли без попыток кататься по кузову. Тенты свернутые вместе с дугами тоже были в кузове. Короче машины, как и положено, были в полной боевой готовности.

Достав инструмент, мы принялись навешивать колеса, затем заправлять топливом. С этим пришлось повозиться, бочка бензина уходила на одну машину и то не на полную заправку, а насос был только ручной. Время нас поджимало, все это понимали, поэтому работали старательно. Кто-то занимался подготовкой машин, кто-то вытаскивал из подвала все, что там было, а кто-то грузил в машину. Один из грузовиков уже был забит полностью. А с подвала все еще таскали ящики. Кое, какие мелкие ящики стали загружать и в БТР. Наконец первый ЗИЛ-131 был загружен и увязан тентом. Устанавливать тенты на машину не стали, не было времени.

– О, черт, про аккумуляторы забыли!

Проверять их некогда, они стояли в боксе сухие и надо заливать в них электролит, хорошо, что все это тут же, только в пристройке. Теперь все. Залезаю в кабину и пробую завести. Я уже это делал при проверке, буквально год назад. Прокачал подсос топлива и, нажав на акселератор, я почувствовал, что дело пошло. Двигатель завелся. Оставив машину на холостом ходу, я кинулся проверять, есть ли масло и вода в радиаторе. Вместо воды ребята догадались залить тосол находящейся в одной из бочек, масло тоже залили. Значит можно трогаться, ворота уже все открыты. Вперед!

Потихоньку все четыре машины пришли в движение. Водители немного неуверенны в себе, так как только один из них сидел за рулем такой тяжелогруженой машины, но немного показав, что к чему, я убедился, что машины на небольшой скорости они вести в состоянии. Да и ЗИЛы можно использовать уверенно, ежегодные проверки технического состояния свое дело сделали. К этому времени с моим складом и загашником было закончено. Провозились почти четыре часа. Ребята уже на пределе, очень тяжелый сегодня для всех нас день. Тяжелый, в прямом смысле, столько перетаскать и погрузить. Да и машины в рекордный срок поставили на ход. Молодцы!

Подъехавший на двух БТРах капитан обрадовал, что они полностью забиты продовольствием, которое «помогли» загрузить менты, также и «буханка» загружена, но можно еще загрузить, на складах много чего лежит, лишь бы транспорт был. Направив с ним одну машину, мы подъехали к вещевому складу. Он был открыт, видимо кто-то уже проверял, что там есть. Заглянув внутрь, я убедился, что его не тронули, ни убывшие военнослужащие, ни банда.

– Ребята тут барахла много, все не сможем забрать. Поэтому идут все за мной, и я конкретно, каждому говорю, что он должен погрузить на машину. Пошли, отдыхать дома будем.

Меня, честно говоря, обуяла жадность. Хотелось загрузить все, тем более понимая, что больше такой возможности нам вряд ли кто даст. Загружали в две машины, получилось под завязку, пришлось увязывать. Вместо тента от машин, который остался внизу под грузом, догадались палаточную ткань использовать. Что загрузили – никто не контролировал, торопились все, не до записей было.

Ну, вроде все, можно отчаливать. Подъехав к капитану, мы поняли, что и тут все готово.

– Так что, дети мои, мы перевыполнили наш план – довольный капитан продолжил – теперь осталось вылезти из этого мешка. У ворот стоят два БМП милицейского спецназа и машина с бойцами. Видимо они разобрались уже, что мы левые и надеются нас тормознуть. Мне не хочется принимать с ними бой, а они пока не решаются напасть на нас. Как ни как три БТРа – это сила, да и их ребята у меня в заложниках. Я всех на складе запер. Без обид с той стороны. Какие предложения будут? – Капитан замолчал, давая возможность нам подумать.

– А другого выезда здесь нет? – поинтересовался Рустам.

Все уставились на меня.

– Ворот нет. Есть калитка в заборе и там проходит дорога. Мы частенько пользовались этой дорогой, особенно тогда, когда надо что-либо вынести незаметно. Забор там, кстати, не бетонный, а из шифера, с колючей проволокой поверху. БТР запросто протаранит его, и мы сможем выехать на дорогу, которая выведет нас к другой дороге, и все, мы свободны. Но это без учета что наши «друзья» не учли этот вариант, – я довольный пришедшей в голову идеей посмотрел на капитана.

– Может разведку выслать? – предложил кто-то из бойцов.

– Нет, никакой разведки, времени уже нет. Короче! Впереди идут два БТРа, старший на первом будет прапорщик Мусалиев. Ваша задача товарищ прапорщик показывать дорогу, при встрече препятствия пытаться сходу его преодолеть, при попытке вас остановить открывать огонь на поражение. Далеко от колонны не отрываться, в любой момент быть готовыми оказать огнем из пулеметов поддержку остальным машинам. За БТРами двигаются машины, если появляется какая-то задержка, то подавать звуковой продолжительный автомобильный сигнал. Я двигаюсь на третьем БТРе замыкающим колонны, со мной в машине гранатометчик и снайпер. Они у нас вроде не водители. Мы будем прикрывать вас от возможной погони. Всем все ясно? Вопросы? Тогда по машинам и вперед.

Все получилось просто превосходно. БТР прошел через забор спокойно и, свернув влево, выехал в небольшой проулок, который выходил на дорогу. Никто нас здесь не ждал, мы немного задержались, чтобы освободить от обломков забора и колючей проволоки проезд и спокойно тронулись к выезду из проулка. Сзади загрохотали выстрелы, но мы уже выезжали на дорогу, и впереди было пусто, угрозы я никакой не видел.

Капитан немного задержался. Как он потом рассказал, это наши противники, увидев, что мы смываемся и, причем не там, где они предполагали, решили атаковать на БМП, выстрелы которой мы и слышали. Расстояние хоть и было большим, но они могли своим огнем повредить машины.

Поэтому, завернув за угол, капитан ссадил гранатометчиков и те с первого выстрела поразили впереди идущую БМП. Потеряв гусеницу, она встала в проулке, перегородила дорогу другой машине, дав тем самым нам, возможность беспрепятственно оторваться от преследования и спокойно доехать до расположения части, где уже давно в готовности к выезду ждали и остальные машины. Колонна собиралась внушительная, не хватало трех водителей и капитану пришлось договариваться с бывшими его подчиненными, заверив, что они завтра уже будут дома.

Выехали с базы капитана в сумерках и прибыли на конеферму ночью. Выгружать ничего не стали, так как ни у кого не было сил. Кое-как перекусили и кто где смог там и повалились спать. Правда капитан тщательно проинструктировал охранников и выслал один БТР в засаду, придав уставшему экипажу еще двоих из охранников конефермы.

Глава шестая. Подготовка к выезду продолжается.

Встали поздно и все ходили еле-еле, сказывались усталость всего тела, а особенно мышцы рук болели. Но ехать опять в город было просто необходимо, время работало против нас, успеть надо хотя бы еще раз заехать за продуктами, попытаться забрать раненых и своих близких. У капитана квартира была в центре города, у меня на окраине, у бойцов тоже семьи в разных местах. Так что устали, не устали, никого это не волновало. Одно слово «надо», хорошо, что все это понимали правильно, и никто против ничего не сказал.

Решили выезжать на легковых машинах и на одном грузовике. Свободных машин не было, все загружены. Кое-как с одного грузовика растолкали груз по другим машинам. Правда, это удалось с трудом, но куда деваться, продуктов надо много на такую ораву. Выехали на автобусе, газ-69-ом, уазике-буханке и одном грузовике. Взяли один БТР с условием, что оставим его в засаде на въезде в город, на случай если придется отрываться от возможных преследователей.

В городе разъехались в надежде, что никто к нам не пристанет. Автобус использовали военные, газ-69 забрал я, на «буханке» поехал Матсур в больницу, а Рустам на грузовике за продуктами. Договорились встретиться на выезде из города, где оставили наш БТР. Так как выехали поздно, то придется домой возвращаться опять ночью. Но лучше если успеем все сделать во время, и все смогут вернуться засветло. Так меньше вероятностей встречи с бандитами.

Поэтому, проскочив к дому родителей, не стал особо задерживаться, тем более жена с детьми уже давно ждали меня в готовности к выезду. Попрощавшись с родителями, я пообещал при случае навещать их. Хотя и далековато будем от города, но кто знает, как судьба повернется.

Препятствий у меня не было, и уже через два часа я был на месте встречи. За мной через час приехал Матсур. Вести были не плохие, Светлана очнулась и, хотя никого не узнает, даже дочь, но все равно кризис миновал. О том чтобы её забрать с собой даже и речи не может быть, то же самое с бойцом капитана, тоже пока очень опасно куда-то везти, но еще двоих разрешили забрать, что он и сделал.

– Да вон смотри, уже с бойцами обнимаются. Ходячие оба, но от нагрузок физических доктор попросил воздержаться. Лучше если полежат еще денька четыре. – И Матсур кивнул в сторону новых для меня людей.

– А Алия что? Не едет с тобой?

– Тут такое дело. Помнишь, вчера я говорил, что мы с ней кое о чем договорились?

Я кивнул головой.

– Она не может забрать машину и медикаменты тайком, а отдать ей никто и не подумает.

– Да ты что, Матсур. Это же было просто шутливое пожелание. Никто и не думал, что она это должна сделать. Ежу понятно, что молодой девушке просто так не отдадут такую нужную технику, да и медикаменты сейчас на вес золота. Ну, ладно там, свою сумку наполнила бы, чем ни будь медицинским, и все, на большее никто и не рассчитывал.

– Да? А мы с ней голову ломаем, думаем, как бы так сделать, чтобы действительно машину с медикаментами умыкнуть. Вот и договорились на сегодня. Ведь у них сейчас никто почти на работу не выходят, особенно по ночам. Боятся. И правильно делают. Я бы тоже боялся. А она нет, продолжает выходить на ночные дежурства. Вот и сегодня она и еще один фельдшер на дежурстве, с ними водитель. Ну и еще один охранник. Естественно на звонки стараются не отвечать. Если только к ним кого-то привезут, только тогда они стараются оказать первую медпомощь.

Мы должны будем под видом доставки раненого проникнуть в их помещение. Связать охранника, водителя и фельдшера, и закрыть их в помещении для медперсонала. Ее под видом того, что она им понравилась, ну то есть бандитам, в роли которых будем мы конечно, забираем ее для оказания медпомощи какому-то начальнику бандитов вместе с машиной, оборудованием и медикаментами, и исчезаем. Пусть все списывают на бандитов.

– Матсур! А кем мы будем после этого? Не бандитами?

– Немного похожи, конечно, но мы потом вернем спецмашину в целости и сохранности. Как бы у бандитов отобьем. Нам еще и спасибо скажут. Сегодня могут эту машину, и сжечь и раскурочить, а так мы ее в целости и сохранности вернем.

– Ты, наверное, такое же и на уши Алие вешал? Так Матсур?

– Примерно так, иначе не соглашалась. А что, я не прав?

– Ну, немного прав. Ладно, вернутся все наши, посоветуемся и решим. Договорились?

Мы пошли знакомиться с вновь прибывшими. Завязался разговор, где было много вопросов, на которые и я не знал ответа. Почти целый час мы разговаривали с ними и подошедшей с детьми, моей женой, которую, я им всем и представил.

– Это Фатима, моя жена, ей сейчас 34 года, это сын ему 6 лет, Тимур. Это средний сын Фарад, ему 12 лет, а это моя старшая дочка, Тархан, ей 16 лет. Вот из-за них я и решил уйти из города, толчком к этому послужили события, о которых я вам рассказывал, а Матсур и видел, что могут сделать с мирными жителями, оборзевшие от своей вседозволенности, бандиты.

Я несколько увлекся нашим разговором и стал болтать все, что на сердце лежало:

– Конечно, таким как я можно поставить в упрёк, что не борются против всего этого беспредела. Но если подумать, то и понять нас можно. Я не боязливый человек. Столько раз рисковал своей жизнью и часто непонятно за чьи интересы. Но это своей жизнью. Рисковать же жизнями близких мне людей, я не намерен ни в коем случае. Наоборот, все буду делать, чтобы моя семья могла спокойно жить. Ради этого пойду в бой, буду убивать. Никогда я не делал, и не буду делать такое ради шкурных интересов, или просто испытывая, как некоторые, от этого кайф. Да еще и ради интереса бизнеса, хоть своего, хоть чужого. Я не упрекаю вас. Наемниками вы стали недавно и то под давлением обстоятельств. А раньше вас настолько уверила страна, в лице наших руководителей, что вами выполняется долг перед народом, который вы клялись защищать, а защищая, частенько не обращали внимания, что на самом деле вы уничтожаете этот самый народ, его свободу, его личность.

Теперь нам, не всем естественно, а тем, кто может думать самостоятельно, стало ясно все это и хорошо видно, что собой представляли наши идеалы, которые подсовывали нам наши руководители. Как нам пудрили мозги все те идеологи, которые сейчас стремятся к власти и сотрудничающих сегодня с кем попало лишь бы влезть на эти вожделенные верха. Но боюсь, что поздно. Ни к чему нам это знание. Эти знания по моему и приведут страну к краху, к желанию наложить свою маленькую кучку дерьма в общую и при этом, вопя «ах как плохо пахнет». А с чего ей не пахнуть, ведь никто не стремиться её убрать или хотя бы духами сбрызнуть, как раньше у нас и делали.

– Отец, ты что-то раскочегарил свою топку и как мне кажется не по делу. – Остановила мои сумбурные рассуждения жена – давайте говорить о более насущном. Вон к нам сворачивает какая-то машина, это кто-то из наших?

Действительно, это был Рустам, который, остановившись, улыбнулся и поприветствовал всех рукой. Сразу стало ясно по его довольному виду, что съездил не зря.

– Всё хорошо! Полная машина продуктов и договорился на получение овса и комбикорма с одного совхоза, в счет оставшегося долга. Он находится не далеко от наших лагерей, мы раза два уже получали от них фураж. Но директор сказал, что ему поступила установка попридержать продажу продуктов. И он не знает, как быть, новый министр сельского хозяйства человек не знакомый и как на него реагировать директор представления не имеет. Но по секрету мне сказал, что за деньги можно купить все, в том числе и самого министра. Так что кредит нам не проходит, но за деньги купить, всегда, пожалуйста. Можно было бы конечно купить, пока они в наличии, продукты я имею в виду, но вот денег как раз у нас почти не осталось. И это даже хорошо. Поговаривают там, в управлении, что скоро кроме долларов никакие рубли в счет оплаты принимать не будут. Вот так-то.

Я не вижу автобуса, что еще не приехали?

– Мы тоже уже беспокоимся. Адрес капитана его подчиненные знают, но этого не достаточно. Правда успокаивает то, что их все-таки трое и хорошо вооружены, да и опытные служаки с капитаном поехали. Ждем пока. А что из продуктов в этот раз? – спросил я его.

– Да, в общем, тоже, что и в прошлый раз, больших разносолов у них нет. Правда, дали три алюминиевых бочки с оливковым маслом, привезенные аж с Италии, как мне сказали. Да еще пять ящиков сухой картошки, и пять мешков свежей, а так опять мука, крупы, соль.

На улице заметно потемнело, и мы все стали бросать беспокойные взгляды на дорогу.

Первым заметил появившийся автобус водитель БТРа, ему сидящему наверху машины было видно дальше всех. Достав фонарик, он несколько раз мигнул огнем и вскоре автобус достиг нашего временного лагеря.

Как-то по траурному мрачно выглядели лица сидящих в машине. Все напряженно уставились на ставших выходить людей. Капитан не появлялся.

– Что случилось? – не выдержал я.

– Капитана ранили, сволочи! Надо бы в госпиталь, рана в области спины, сквозная, требуется специалист.

– Как это случилось? – вклинился Рустам, перебивая говорившего сержанта.

– Жену убили, нас ждали в засаде, у него на квартире. Мы узнали о засаде, детей спасли, а жена уже была мертва. Ладно, потом подробности. Сейчас надо врача. Или везти в больницу, но там его достанут, больно злы на него в городе некоторые.

Я посмотрел на Матсура, и сказал:

– Твой план как никогда к месту, едем.

Мы собрались быстро. Я взял БТР и троих бойцов, ну и Матсура конечно. Доехали по темноте до места быстро. Никто не рискнул нас остановить.

– Обратный путь надо будет по другой дороге выбирать, – подумал я. – Вполне возможно о наших БТРах уже все тут знают, и открыта охота.

На стук Матсура, в помещении погасили свет, а в окно выглянула Алия. Увидев своего друга, она кивнула головой и побежала к двери. Через некоторое время мужской голос спросил из-за закрытой двери:

– Чего надо?

– Раненого привезли, до больницы далеко, умереть может, помогите? Мы вам заплатим.

За дверью послышалась какая-то возня и через минуту дверь открылась. В ней стояла Алия, а за ней смущенный мужчина. Видимо это и был охранник.

– Где врач? – спросил я.

– Я врач. – Ответила Алия.

– А постарше кто-то есть?

– Есть еще фельдшер, он постарше.

Отодвинув девушку в сторону, я прошел в помещение, за моей спиной послышался слабый вскрик и один из бойцов подхватил падающее тело охранника.

– Позовите мне всех сюда, я сам выберу кого мне надо. – Громким уверенным голосом дебила продолжил я делать алиби девушке.

В комнату зашли водитель, и фельдшер.

– И это все?

– Я же говорю, что надо везти раненого в больницу, – напуганная Алия уже сомневалась, что мы поступим, так, как она договорилась с Матсуром.

– Раненый у нас в кишлаке. Он не может двигаться, поэтому нам нужен врач на выезд.

– Мустафа, – робко обратился ко мне один из бойцов, подыгрывая нашей клоунаде – я девушку знаю, она действительно врач, надо ее брать и машину, в которой делают операции.

– Тащи её в машину и лекарство, какое тут есть, тоже. На месте разберемся. Так кто водитель из вас? Ключи от машины сюда. Сами доедем, водителей хватает своих. Карим, запри остальных в другой комнате и свяжи, да и кляп не забудь.

– Может лучше убить?

– Хозяин велел таджиков не трогать и так много трупов.

– Хорошо Мустафа, как скажите Мустафа.

Продолжая что-то бубнить, боец стволом автомата указал направление пленникам и вскоре все сослуживцы Алии были закрыты в комнате. Пока Алия показывала, где и какая из четырех стоящих в гараже машин наша, бойцы сгребли все, что смогли увидеть из медикаментов и инструментов в сумки. Девушка вытащила еще одну наполненную медицинскую сумку, как видно её руками и приготовленную. За руль скорой машины сел Матсур, до этого отсиживающийся в БТР, вместе с ним докторша и один из бойцов, и мы двинулись к своим.

Я еще раз убедился, как беззащитны люди от насилия в момент безвластия и это лишний раз подтвердило мое решение уйти от всего этого.

Вмешательство опытного врача помогло и хоть не сразу, но все-таки сказалось на самочувствии капитана. Благо еще, что пуля прошла насквозь, а умело наложенная спецназовцами повязка на рану приостановила кровотечение. Задержались мы со всеми этими делами надолго. Тронулись в дорогу уже опять в глубокой темноте, сразу же после оказания помощи капитану и бойцу, приехавшему с Матсуром из горбольницы. Обоих по настоянию Алии, уложили в подвесные койки в санитарке, и мы поехали к своей временной базе – конезаводу.

В дороге было не до разговоров. Все наше внимание было сосредоточено на предотвращении возможного внезапного нападения. Я на БТРе выполнял функцию дозора, санитарка, автобус и газ-69, которую вел один из бойцов, ехали следом. Замыкал колонну грузовик с Рустамом и одним из бойцов с пулеметом, который расположился в кузове прямо на мешках. Всем была дана команда, держать оружие при себе, не расслабляться, и соблюдать заданную дистанцию.

Хотя и не далеко было до места нашей временной базы, но пока доехали, уже было почти утро. Напряженность у всех сказалась, и только добрались до места, все повалились спать, позволив отцу Рустама и его помощникам распоряжаться устройством раненых, а также напуганных членов наших привезенных семей и грузом.

Проснувшись, часа через четыре я обеспокоенно подумал, что надо нам собраться всем вместе, вопросов непонятных набежало много. Причем неотложных, а в свете последних событий то и срочных. Подвести итоги всего, что успели сделать, и наметить план дальнейших действий. Тот темп, который был у нас до этого, дал свои результаты, но долго так не выдержать. Надо всех озадачить, продумать какие обязанности будут в дальнейшем у членов нашего, пусть и временного, как все надеялись, отряда. Посмотреть, что сделано, и что нужно сделать еще. Я до сих пор не знаю, где находится этот лагерь для лошадок и есть ли там хоть какие-то условия для жизни людей. Надо уже выдвигаться, иначе возможно нападение на нас, ведь намерения Алиева уже стали понятны после попытки убийства капитана и его семьи.

Кстати, как он там? Надо сходить посмотреть, с Алией посоветоваться, сможет ли капитан путешествовать? А если нет, то что, тут сидеть и ждать его выздоровления? Нет, надо думать сообща, у меня не получается, слишком многого не знаю.

Отец со своими помощниками видимо так и не ложились отдохнуть. Дел набиралось много, только на конеферме их воз и маленькая тележка, а тут еще такая прорва народа, техники, груза. Молодцы они, как-то управляются. Интересно, что за люди тут работают, и за какой интерес так пашут?

– О, Абилдухан, вы уже встали? Ассолом Алейкум. Как спалось? Удалось отдохнуть? – Весь облик Отца говорил о его сочувствии мне.

– Спасибо Отец, вашими молитвами, все хорошо. Я бы хотел посетить капитана, не подскажете, где он?

– Почему не подскажу? Подскажу, пойдемте вместе, я как раз туда и направлялся. Его и второго раненого так и оставили в машине. Алия настояла. Говорит, что тревожить пока не надо. А как Ваша семья? Не тесно было всем на одной койке?

– Да вроде ничего. Конечно, не так как дома, но сумели разместиться, когда уходил, мои еще спали, дети у нас не привередливые, да и взрослые почти все, понимают что к чему. А вы то, как тут? Мне кажется, Вы и не отдыхаете совсем?

– Бывают в жизни такие деньки, когда день кормит год. Вот и у нас сейчас такие деньки. Выспаться всегда успеем, а вот проспать чего-то никак нельзя. Думали, что просто лошадей отгоним с глаз завидущих, и всё, а тут получается, целый кишлак с места тронулся, да еще и со стрельбой. Обиделись на нас, наверное, не только Алиев, но и другие новоявленные правители. Быстрее уходить надо, может, тогда про нас забудут. Как говорится «с глаз долой – из сердца вон». Лучше несколько человек оставить тут. Они уже и дорешают все недоделки.

– Я тоже так думаю. Да и не решишь все дела в таком темпе, боюсь все равно сюда потом, надо будет наведываться. У нас в больнице еще двое раненых, правда уже хорошо, что очнулись и вроде, как кризис миновал, но лежать им здесь еще долго. Я все хотел у Рустама спросить, куда мы будем двигаться, какое расстояние придется пройти и какие дороги предстоит нам проехать. Вы в курсе?

– Дорогой Абил, ведь это мое дело подхватил Рустам. Я все начинал, и это место нашел тоже я. Там, на удивление, идеальное пастбище для выпаса лошадей. Можно сказать заповедник. И главное его не сразу найдешь, только несколько пастухов знают, как туда пробраться. Я хоть родом и оттуда, но не знал про него, пока пастухи мне его не показали. Оно удивительно!

Что бы понять это, его надо увидеть. Поэтому об этом и не будем пока говорить, приедем, и вы увидите, и оцените уникальность этого места. Сколько ехать? Примерно километров четыреста или чуть больше. Обычно мы добирались за неделю, не спеша и с частыми остановками.

– Да.... Не простая у нас задача, но, будем, надеется, выполнимая.

Мы уже подошли к санитарной машине, и я с опаской посмотрел через заднее стекло фургона.

– Вы хотите поговорить с капитаном? – спросила откуда-то появившаяся Алия.

– Да хотелось бы, ну на крайняк просто узнать как его состояние?

– Я успела осмотреть всех раненых, у всех состояние удовлетворительное, все транспортабельны. Капитан тоже, правда в лежачем положении только и машина наша оказалась кстати. А вот кто у меня вызывает опасение, так это дети. Хоть и говорят, что время лечит, но не в этом случае. У детей капитана состояние до сих пор предынфарктное, им нужен психиатр, чтобы вывести из крайне тяжелого шокового состояния, да и побои еще не скоро пройдут. А те дети, кто был свидетелем убийства своих родных, начинают понимать, что у них убиты самые родные им люди и больше никогда не увидят своих папу, маму. К этому невозможно привыкнуть. Тут действительно нужен уход, забота без всякого сюсюканья, и внимание со стороны взрослых Они должны быть в коллективе, их нельзя оставлять наедине со своим горем.

Надо как-то их задействовать в наших делах и попытаться свести к минимуму состояние горя и невосполнимой потери.

Я понимаю, что сейчас не до этого. Все спешат и торопятся, как будто вот-вот разразится конец света и надо убежать от него, а для этого успеть, что-то сделать, без чего даже и разговора не может быть о спасении детских душ. Мне кажется, спеши не спеши, все равно все там будем, рано или поздно. Не надо торопиться только, а уж про детей забывать тем более нельзя.

– Вах, вах, умные слова дочка говоришь! Я думаю, что знаю, как отвлечь детей от их горя, а заодно и взрослым помогут.

Мы с Алией вопрошающе глядели на Отца и ждали продолжения.

– Как никто другой, кони чувствуют любовь и заботу, и как никто другой из людей, более искренне и внимательнее к ним относятся дети. Я это по себе помню. Для меня в моем детстве, не было лучшего друга ближе, чем мой конь Вихрь, он тоже, как мне тогда казалось, это понимал и всегда был мне рад. Только мне он доверял себя и если бы умел говорить, то самые теплые и дружеские слова в первую очередь сказал бы мне. Не мог, зато я ему говорил такие слова любви, которые не слышала, даже моя любимая жена.

Так вот, поэтому я предлагаю каждому ребенку поручить присматривать за одним хотя бы конём. Вначале конечно под присмотром взрослых, которые научат, как обращаться с лошадью, а как научатся то и самостоятельно.

– Отец, а не произойдет еще какое-нибудь горе? Ведь животные эти очень своенравны и пока в основном дикие. Не боитесь, что кто-то пострадает? Я хоть и не специалист по лошадям, но слышал, что к ним нужен особый подход.

– Ты, Абил немного недопонимаешь. Если к лошади сразу с кнутом то и она к тебе задом, а если с добром и лаской, то и она вскоре положит свою голову тебе на плечо, тем самым, говоря, что ты друг и ничего плохого от тебя не ждут. Есть, конечно, и совсем неуправляемые лошади, но мы подберем им посмирнее. Кстати вчера две кобылы ожеребились. Это и хорошо и плохо. Плохо, что перед перегоном. Не выдюжат жеребята такое большое расстояние пройти, а везти их не на чем. Людей, и то не знаю, как размещать будем. – Не заметив, что перескочил с детей на коней, которые для него были теми же детьми, Отец хотел продолжить разговор про своих питомцев, но я его остановил и направил разговор в прежнее русло. – Ну, а насчет детей, не сомневайтесь, толк будет. Привлечем к трудотерапии так сказать. Можно и девочек привлечь, если кто-то из них сама захочет, но это редко бывает. Их почему-то больше привлекает возможность кого-то полечить.

Так что Алия, взрослых женщин мы тебе в помощь не можем дать, но девочек ты себе подбери. Глядишь, потом и учиться на врача пойдут. Хорошее это дело делать людям добро, даже не задумываясь об этом, просто помогая людям сберечь здоровье.

– Так. Ну что, Алия, к капитану можно? – поспешил перевести разговор словоохотливого Отца в нужное мне русло.

– Сейчас посмотрю.

Она зашла в машину, минут пять что-то там делала и, выйдя из фургона, сказала:

– Никого пока видеть не хочет. Нет у него желания и настроения нет. Я думаю, пусть пока побудет один, может, затихнет боль утраты, не надо его сейчас трогать. Время лечит, так что лучше подождать пока сам не позовет.

– Я думаю, что это правильно и дети с ним пусть пока побудут. Ты уж как доктор, посмотри за ними. – Мне тоже пришло в голову, что беспокоить сейчас капитана не стоит.

– А что с раненым бойцом? Может, переведем его в группу выздоравливающих? У нас, их уже набирается четыре человека. Пусть тогда в нашей медицинской комнате вместе и находятся.

– Абил, вы правы, я как раз хотела попросить, чтобы раненых разместили в одном месте.

– Ну и хорошо, через минут сорок мы собираемся на производственное собрание, вон в той беседке, подходите тоже. Отец, надо оповестить всех, что будет общее собрание, ну я имею в виду тех, кто едет с нами в лагерь. Нужно окончательно определиться и решить, что еще нужно сделать и наметить срок выезда.

– Хорошо, я буду всем кого встречу говорить об этом, а вы сходите в гостиницу нашу и там оповестите всех.

Глава седьмая. Собрание личного состава и продолжение сборов.

Через сорок минут не получилось, во-первых пришлось ждать Рустама, который, оказывается, уехал на местную нефтебазу решать вопрос с топливом. Во-вторых, людей собрать оказалось не простым делом. У всех были свои срочные дела и все как всегда торопились их закончить. Тем не менее, мы с Отцом постарались всех собрать возле беседки, а тут и Рустам подъехал. Я попросил его как инициатора нашего предстоящего путешествия рассказать всем, куда мы едем и зачем, ну и все остальное, что касается подготовки к выезду.

– Друзья! Честно говоря, мы с отцом планировали, как и всегда это делали, обычный перегон наших лошадей в летние лагеря еще по весне. – Начал свой рассказ Рустам. – Не получилось. В связи с погодными аномалиями весной этого года. Вы все в курсе, что из-за дождей в горных местностях прошли большие сели, и многие дороги были разрушены. Поэтому без разведки выдвигаться было нельзя, и эта разведка заняла определенное время.

Кроме того, пришлось ждать, пока утихнут разборки кланов в борьбе за власть. Но они не утихли, а перешли к настоящей гражданской войне. Возникла угроза потерять всех лошадей и встала перед нами необходимость организации защиты, и лошадей, и людей. Мы также поняли, что оставлять свои семьи здесь, в эпицентре военных разборок, нельзя.

Подтвердило наше решение событие с уничтожением жителей целого дома, свидетелями которого стали мы с Матсуром. Это еще больше подтолкнуло нас к решению как можно быстрее покинуть город, уйти хотя бы на время, пока здесь бушуют страсти и разборки между кланами. Нам также показалось, вернее не показалось, а мы просто уверились, что есть необходимость наладить защиту, и себя, и своих родных и близких, а также и наш громадный труд на протяжении многих лет, я имею в виду лошадей. Возникла необходимость быть готовыми к отражению вооруженного нападения и на нас. Это в какой-то степени было нами спровоцировано, каюсь. Но мы с Отцом не могли оставить в беде оставшихся в живых жителей этого дома, приютили всех, кто там выжил. Зато договорились, что воспользуемся оружием, которое может предоставить старший прапорщик Мусалиев, дав им в ответ возможность переждать эти события в безопасном месте, вдали от всего этого безобразия. По ходу действий к нам присоединилась вооруженная и хорошо подготовленная команда капитана Халиуллина.

В результате образовалась большая группа людей, которая, боясь за судьбу своих близких, решила переждать все эти вооруженные конфликты вместе с нами.

С одной стороны это хорошо. Больше вооруженных и подготовленных людей, больше надежды, что трогать нас побоятся. Но для такого количества людей надо много продуктов и массу других необходимых вещей, без которых трудно будет жить в походных условиях. А там, куда мы едем, ничего нет, только несколько домов и все. Хорошо если это продлится не долго, и мы сможем вернуться вскорости по домам.

А если нет?

Не надо забывать, что зима на носу, а мы направляемся в горы, там уже сейчас по утрам прохладно. Я к чему это все говорю? Каждый из вас должен подумать, что для него лучше. Остаться здесь или ехать?

Правда, последние события сами за себя говорят, что оставаться опасно. Но все равно, каждому нужно все еще раз обдумать и принять решение.

Мы неплохо подсуетились и приобрели массу нужных вещей, которые и нам пригодятся и в обмен на продукты пойдут, если припрет. В результате у нас получается очень большой караван, который не замеченным остаться ну никак не может. Поэтому нужно, я думаю, отправлять машины в летний лагерь по небольшим группам. У нас три БТРа, значит нужно делить на три части. Я понимаю, что так больше возможностей нападения на нас и стычки с бандами тоже увеличатся, но зато увеличится маневренность и скорость передвижения. А если еще пойдем разными дорогами, то достигнем и скрытности. Жалко, что капитана нет с нами, он может, подсказал бы как правильно нам действовать.

Действительно, его не хватает. Значит надо мне вмешаться, решил я, и, остановив докладчика, попросил его кое-что уточнить:

– Рустам! Ты все правильно говорил, но мне кажется, что нужно сейчас как бы подвести итог и уяснить все ли мы сделали, что бы преодолеть долгий путь, может что-то забыли, из-за чего может возникнуть задержка в пути? А как идти, и как будем там жить, это уже вопрос будущего и они вполне решаемы.

Ведь мы идем не навсегда, и хоть не близко, но там есть населенные пункты. Да и просто вернуться всегда сможем. Так что, это не проблема.

А идти нужно общим караваном, не торопясь. Вы думаете, что сохраните в тайне наш уход?

Вряд ли, у нас столько народу и машин, что это никак не скроешь. Поэтому нужно идти общей группой, что бы могли оказывать посильную помощь друг другу.

Другое дело, что это все нужно организовать и четко определить, кто и что будет делать, и за что отвечать. Я сопровождал большие караваны в Афганистане и представляю, что и как нужно организовать при движении такой большой колонны. Если к этому времени капитан не поднимется, то я, с вашей помощью, конечно, смогу организовать движение колонны. Но для этого нужно знать, какое расстояние до места, сколько машин будет в пути, и какое топливо какая машина потребляет. Затем подсчитать, сколько и какого топлива нужно иметь, что бы хватило с запасом, и даже чуть больше, на всякий случай. Там, на месте, топливо необходимо будет для поездок, для генераторов, для керосиновых ламп, да мало ли на что понадобится. А его-то вот как раз там достать будет проблематично, поэтому нужно запасаться и тащить его отсюда как можно больше.

Это сейчас главный вопрос. Дальше, как быть с питанием? Нужно организовать пищеблок с главным поваром и с его помощниками. Для костра нужны дрова, причем много. Плохо, что не заимели передвижную кухню, она бы нас здорово выручила.

– А у нас есть такая кухня, ты видимо не обратил внимания, на чем мы готовим сейчас пищу для людей. А так мы обычно ее берем с собой в лагеря. Я достал у вояк, по большому блату, и пока служит, и ничего ей не делается. – Прервал меня Отец. – И дрова есть, только еще не загрузили.

– Ну, почти полдела сделано. Может мы, по вашей подсказке, и поваров найдем?

– А что их искать, они вон уже обед готовят.

– Отлично. Тогда я предлагаю на должность начальника тыла нашего уважаемого Кайрата Сулеймановича. По идее, он уже им стал по ходу событий, просто, что бы все знали я и поспешил его вам представить.

Вам, Отец предстоит большая организационная работа.

Нужно учесть, какие и сколько у нас имеется продуктов. Есть ли скоропортящиеся, если у людей есть продукты длительного хранения, то надо их уговорить сдать все на общий котел. Ведь теперь питаться предстоит из одного котла. Затем наметить, что можно и нужно использовать в дороге. По прибытии в лагерь нужно будет организовать склады. Продовольственный, фуражный, вещевой и оружейный. Обязательно захватите с собой какие-нибудь журналы или тетради, ручки, карандаши. Короче вся канцелярия на вас тоже лежит, поэтому подберите себе женщину, которая и будет этим заниматься. Может, найдется и бухгалтер, вообще было бы хорошо.

Я уверен, что насчет корма лошадям в дороге вы не забыли? Ну и отлично. У вас в этом большой опыт, вам и карты в руки.

Расчет сколько, и какого топлива нам нужно, и сколько машин будет в колонне, сделаем мы с Рустамом. Ну и еще кое-что, и это касается всех. Необходимо, чтобы облегчить работу нашему начальнику тыла, встать всем на учет, или если по военному, встать на довольствие. То есть, подойти к его секретарю и коротко изложить, кто вы такой, где проживаете и другие анкетные данные. Это даст нам возможность знать, сколько у нас мужчин, сколько женщин, сколько детей. Тогда это уже не толпа желающих съездить на пикник, а организованное и учтенное по всем нормам довольствия полувоенное подразделение, выполняющее определенную цель. А именно: – Достичь, и желательно без потерь, летнего лагеря, а вернее, нового места пребывания – это и будет наша первая цель. При успешном выполнении поставленной задачи, мы с вами наметим новую, и так будет у нас с вами постоянно. А пока попытаемся с учетом намеченных мероприятий как можно быстрее отсюда убраться.

Выезд через день. На сегодня все. Рустам пошли, будем считать.

– Ты как-то уж чересчур по-военному с людьми, по-моему. Может как-то по-другому надо? – спросил Рустам.

– Если по-другому, то надо сидеть на месте и никуда не трогаться. Если бы не военное положение в стране, то и не поднимали бы вопрос. Ну а раз люди надеются получить хоть какую-то защиту от нас, то нам нужно поддерживать хотя бы относительный порядок, чтобы не потерять людей. Мы взвалили на себя большую обузу, если честно говорить. Я не ожидал, что так получится. По моим приблизительным подсчетам у нас набирается где-то человек семьдесят.

– Сколько, сколько? Нифига себе! Чем мы кормить будем такую толпу людей?

– Вот и я о том же. Ладно! Что есть, то есть. Давай насчет техники и топлива. Каков результат твоей утренней поездки на нефтебазу?

– Как и ожидалось, на ней уже новое начальство. Какой-то «крутик», вооружил своих родственников и захватил в наглую базу. Договариваться не хочет, на тех условиях как мы раньше обычно договаривались. Требует наличными и сразу. У нас наличных уже нет и как выйти из этого положения не понятно.

– Может, как со складами сделаем? Выведем три БТРа и под угрозой взорвать все потребовать свою долю.

– Я уже думал над этим. Не пойдет. Слишком много у этого нового начальника родственников. Мафия, одним словом. Много может быть убитых, а нам этого надо избегать.

– Тоже верно. Значит надо искать деньги. Не хотелось бы оружие отдавать, кто знает, что нас ждет на новом месте. Если там застрянем надолго, то посещать населенные пункты так и так придется. Продукты, плюс одежда, и не забывай про фураж все это требует затрат, за просто так никто ничего не даст. Пример вот он, нефтебаза. Коней кормить надо, а вы же как-то еще планировали там зимовать.

Так что по всему выходит, что если денег нет, то должен быть обменный фонд, небольшой задел мы сделали, но это крохи, да и оружия сейчас после ухода российских войск, хоть попой ешь. С ним можно, конечно отнять или «поделить», но сам понимаешь это чревато.

– Я думаю, что насчет фуража беспокоиться не надо. Мы же еще раньше послали зама по хозчасти с двумя машинами и рабочими. Он то и забрал почти все деньги для закупки овса, ячменя и сена. Также должен заполнить топливом наши емкости, закупить овец на мясо и трех молочных коров.

Кроме этого мы ведь еще задержались и по другой причине. Десять голов превосходных коней продали в начале года туркменам. Они же тоже выпестовали конскую элиту и не плохих коней стали производить. У нас с ними соревнование, кто лучше? Вот директор с бухгалтером и поехали к ним на конезавод. Получить деньги и заодно посмотреть, что там за лошади, а может и прикупить для развода. Но что-то долго там гостят. Вроде звонили и успокаивали что все хорошо, а время идет и тянуть с выходом становится просто опасно.

Ну вот, я все наши секреты тебе и рассказал. – И Рустам даже как-то облегченно вздохнул.

– У русских есть поговорка «на бога надейся, но сам не плошай», вот она-то как раз подходит в данном случае. Спланировали вы все замечательно. Ну, а вдруг туркмены денег не дадут, или директор с бухгалтером решат попридержать эти деньги до более понятных дней или уедут с ними куда-то за границу. Я так понимаю, сумма приличная у них в руках окажется, соблазн то какой, а? Он же понимает, что всех коней ему не видать, вы не отдадите, а тут солидный кусок в кармане, ну и катитесь вы все колбаской, ему и так хватит. Но это я так, просто прикинул палец к носу.

Второй вариант. Наш, или вернее ваш завхоз, он случайно не оттуда родом? Не с этого заповедника? Не задействует он ваши деньги на свои нужды?

– Он приходится Отцу родственником, в соседнем кишлаке жил. Ну и что, это же хорошо, больше веры человеку, да и лошадей не понаслышке знает. Нет, не будет он обманывать, с ним просто разговаривать никто не станет из родичей, если такое сделает.

– Ладно, хорошо если так, не буду напраслину на человека вешать. – Я хитро прищурился и спросил Рустама. – Рустам! Ну-ка скажи, ведь есть и еще вариант у тебя на всякий случай? Не очень-то ты и расстроился с топливом. Давай колись.

– Есть, конечно, но не очень-то хочется его применять, попахивает не хорошо. Директор ипподрома предложил мне сделку..., еще год назад, и обещал хорошие деньги, если я продам ему одного или двух жеребят, даже без всяких документов, но зато естественно за полцены. Мол, и тебе хорошо и мне хорошо. А никак в голову ему не приходит, что мы с Отцом на обман не пойдем. Лошади собственность государства и воровать у него мы никогда не будем. Короче мы его послали, правда, в вежливой форме. Все-таки нам он ничего плохого не делал, мы постоянно у него выставлялись на скачках.

Предложение тогда не приняли, думали, сами справимся, кое какие деньги были, но уже почти год мы в подвешенном состоянии. Государства нет, фондов нет, крутимся, как можем сами. Вот и сейчас, ведь нам никто денег не даст, даже в займы. К тому же и рубли сейчас не котируются, все доллары требуют, и этот, босс новоявленный с нефтебазы, так и сказал, только доллары.

Вот я и вспомнил про ипподромщика. Как думаешь, захочет сейчас купить коня?

– Думаю, что купит. Будет конечно цену скидывать до минимума, поэтому ты ему пообещай продать со всеми положенными документами и сертификатами, и ты тоже проси оплату провести наличными и желательно долларами. С банками сейчас, как мне кажется, не стоит связываться, уж очень все шатко стало в нашем «Датском королевстве». А у вашего протеже деньги наверняка есть. Только не говори ему, что подперло вас, а то захочет сыграть на этом и не даст нормальную цену. Так что давай двигай. Время – деньги! Как точно сказано, «время – деньги», прямо для нас. Только с Отцом посоветуйся, он у тебя умный и опытный, может чего дельного подскажет.

Пока Рустам поехал решать вопрос с деньгами, я сел за подсчет машин. Да... получалось внушительно. Если учесть две машины работников конезавода «Жигули», то 19 машин, а если еще и бензовозы, то 21. Интересно водителей столько наберется? Надо подождать пока составит списки наш начальник тыла, и узнать у него кто способен ездить за рулем. Также поспрашивать, что сказали их разведчики про состояние дорог, особенно после весенних сходов сели и дождей. Ведь ремонтом дорог сейчас никто не занимается.

Капитана нет рядом и не с кем посоветоваться. Кстати, я так и не узнал, что же в доме Марата произошло. Он не настроен пока, что-то с кем-то обсуждать. Да и жену еще не похоронили. Я знаю, что мусульман обычно почти сразу после смерти хоронят, и жена у него вроде татарка. Или русская? Как-то мы с ним на эту тему почти не говорили. Мы же её с собой везли, то есть труп везли. Нет, к нему сейчас обращаться не стоит, не до нас ему пока.

С ним ездили двое его ребят, кажется Кудахов, и второй... хм, не помню, как зовут, но помню что связист. Он вроде ездил, чтобы свою девушку забрать, но ее родители с ним не отпустили. Ну и правильно, какие же родители отпустят родную дочь не понятно с кем, незнамо куда. Если бы жена была, тогда да, а так? Нет, конечно. Где они сейчас? Нужно найти, поговорить, расспросить.

Только вспомнил про них, а они вот, сами пришли. Подойдя к ним, я узнал, что могила готова, женщины заканчивают собирать в последний путь жену капитана и примерно через полчаса можно будет попрощаться с погибшей. Капитан выйти не может, поэтому решили после подготовки положить ее в санитарной машине, что бы Марат и дети смогли проводить в последний путь своего самого близкого им человека. На машине ее и отвезут к месту захоронения.

Я отозвал в сторону Кудахова и попросил более подробно рассказать, что же произошло на квартире капитана.

– Мы вперед заехали к девушке Бакрамова. – Сержант, начав свой рассказ, весь подобрался и напрягся. Чувствовалось, что все произошедшее на квартире у капитана они сильно переживают. Оглянувшись вокруг, как будто выискивая виновников этой трагедии, он продолжил:

– Он хоть и не надеялся, что ее отпустят, но предложить ей поехать с ним собирался. Как и ожидалось, ее не отпустили, поэтому попрощался и пообещал, как только вернется сразу послать сватов.

После этого поехали ко мне, жена уже была готова к выезду. На работу не ходила, она у меня работала в банке, с финансами была связана, а так как банк сейчас не работает то она, написав заявление на отпуск без содержания, решила ехать со мной. Поэтому мы, быстренько загрузив вещи и кое-что из продуктов, поехали к дому капитана. Остановились около подъезда, и капитан пошел за семьей, сказав, что позовет, когда соберутся. Но через некоторое время выбежал из подъезда и сообщил нам, что в доме засада. Ему об этом сказала соседка с первого этажа, которая увидела в окно как мы подъехали.

Сколько там человек она не знает. Знает, что они приехали ночью и с тех пор оттуда не выходили. Капитан был невменяемым, схватив автомат, ринулся, было бежать в дом и всех перестрелять. Я его еле удержал. Ведь он же сам нас учил, как действовать в таких случаях. Мы решили, что отработаем самый простой вариант.

Поднявшись крадучись на третий этаж, мы с Нургали встали так, чтобы нас не было видно из глазка в двери, а капитан, положив автомат на пол, приготовил нож, спрятав в рукаве, и вроде бы как безоружный позвонил в дверь. Через минуты две резко распахивается дверь, капитан падает, как договорились на пол, мы открываем огонь, лишь на секунду задержавшись, чтобы убедится, что это не жена, и двое падают убитыми. Третий успевает отскочить, но капитан уже там и тот не успевает выстрелить, нож уже вошел прямо в глаз. Действовал капитан, мы его страховали. Настолько быстро все это происходило, что четвертый бандит только успел приподняться с девочки с опущенными штанами. Преодолев одним прыжком расстояние до бандита, капитан ударом кулака свалил того на пол. Пораженные тем, что увидели в комнате, мы все трое на миг забыли об опасности. Только прозвучавшие выстрелы заставили нас моментально среагировать. В падении на пол мы с Нургали оба автоматически выстрелили в сторону стрелявшего, но, к сожалению, с запозданием, капитана поразила очередь сделанная бандитом, к счастью только ранившая его.

Проверив всю квартиру и убедившись, что больше никого нет, перевязали капитана. Я в это время осмотрел бандита попавшего под кулак капитана и убедился, что тот еще жив. Связав ему руки, я стал оказывать медпомощь детям, которые сильно были избиты, а девочка вообще вся в крови была. Не знаю, один такой нашелся извращенец или все они такие, но девочка, которой было всего семь лет, была без сознания и вся в крови. Мальчик смотрел на нас, но не видел никого. Он был в сильнейшем шоке и от боли только тихонько скулил. Мать в соседней комнате лежала голая на полу и в ее промежность была воткнута бутылка из-под водки. Видимо она не раз была изнасилована.

Капитан был в отчаянии, и только успел попросить, чтобы мы отрезали яйца у этих собак и выбросили их на улицу «шакалам диким – шакалья смерть» и провалился в беспамятство. Что мы и сделали со всеми на глазах очнувшегося бандита, который впечатленный увиденным, рассказал, что их послали в засаду, надеясь, что капитан, когда-нибудь да придет к семье. Они принадлежат к отряду Алиева, а тот очень обиделся на капитана и пообещал вырезать весь его род.

Мы долго провозились, отмывая кровь с живых и мертвых, затем осторожно вынесли капитана, детей, жену, не забыли приготовленные бандитами чемоданы и узлы. Как и просил капитан, у всех отрезали их естество и все это выбросили в окно. Соседи может и не причем, но пусть посмотрят на новую власть в лице этих ублюдков и подумают сами, прежде чем пойдут, кого-то грабить и убивать, что отмщение будет.

Рассказывая все это Кудахов повторно переживая все, что там произошло, непроизвольно сжимал кулаки, а в глазах было большое желание еще раз встретиться с этими нелюдями и вновь их убить самым извращенным способом.

Пока мы разговаривали, бойцы вынесли подготовленное женщинами тело и погрузили в санитарную машину, где были капитан и его дети. Мы сели в автобус, и процессия двинулась к кладбищу.

Вот и еще одна жертва кровавой мясорубки, которой совершенно все равно, что она кромсает. Настроенная и работающая с помощью людей, которые сами не понимают что творят, увлеченные несбыточной мечтой, быть свободными. Свободными от государства, от законов, от совести, от морали и в конечном своем желании перестать быть цивилизованным человеком. Действительно, ведь те, кто издевался над семьей капитана, – это же дикари. Значит, они освободились от всего и стали тем, чем и хотели – дикими недочеловеками.

Ну а мы? Правильно ли поступаем, пытаясь отомстить за своих близких? Не превратимся ли и мы в таких же отморозков? Где та грань, которая отделяет нас от них? И как уследить, чтобы не переступить ее?

А может не надо мстить, пусть их накажет Аллах, или еще какие-то неведомые силы, следящие за равновесием добра и зла. Зачем нам брать на себя грех? Не лучше ли чувствовать себя не причастным к творимому другими злу?

По моим понятиям все люди стремятся к одному заложенному самой природой закону. Продление жизни. И все остальное – это лишь облегчение достижения главного предначертания человека. Да и не только человека, всего живого, всего что бегает, летает, плавает, прыгает. И уж никак не вписывается в подобное понятие насилие, жестокость, религиозная нетерпимость, все, что мешает спокойно жить, любить, продлять жизнь на земле своим потомством. Казалось бы, это должно быть всем понятно. Но....

Как все оказывается сложно у мыслящего индивидуума, как все заверчено. Это, наверное, для того, чтобы скучно не было человеку в тот отрезок времени, что ему отпущено природой. Это как-то скрашивает и облегчает такую неблагодарную, и короткую по времени и, по сути, действительность бытия. Даже то же насилие, даже секс сделан таким невероятно соблазнительным действием, лишь затем, чтобы жизнь продолжалась. Насыщенная противоположностями добра и зла.

Так значит пусть все идет, как шло, изменить это явление человечеству не по силам. Не нами задумано, не нам и менять. Да и надо ли что-то менять?

Только вот подобным нелюдям, да еще и с разными нездоровыми отклонениями, не место быть рядом с другими, нормальными людьми. Должны быть законы, по которым можно отгородить таких явно не здоровых и душевно и телесно людей, пусть и похожих на нас внешне, но явно отличающихся, от здоровой части человечества. Они есть, эти общечеловеческие законы, но мне кажется недостаточно справедливые, слишком гуманные. Я за то чтобы за жизнь отвечали своей жизнью. Не меньше.

Да, именно так, людей не здоровых психически, с больным самомнением, непонимающих и не различающих границу, которую нельзя переступать в своих действиях, нужно убирать с земли, как тот же сорняк. С корнем!

Плохо и то, что люди разделились по национальностям и пытаются протолкнуть мысль, что это их нация самая-самая, что это от них произошла та самая обезьяна, от которой уже потом произошли все остальные, хоть и люди, но не такие как они сами. И то, что сейчас происходит в нашем некогда могучем и многонациональном государстве только подтверждение той неразумности людей, что и раньше на протяжении прошедших веков всегда приводила к гибели государств и исчезновению народов. Неплохо было бы заглянуть в те далекие времена, когда все это началось и понять, откуда растут ноги.

Что? Ах да, приехали. Я так загрузился своими мыслями, что пропустил, когда начали выносить тело. По мусульманским обычаям хоронят только мужчины, и определенное расстояние должны пройти пешком, неся тело на руках, что мы и сделали.

По приезду, после похорон, меня нашла Алия и сказала, что капитан просит, чтобы я с Рустамом зашли к нему. Так как тот еще не приехал, то я пошел один. Капитан лежал мрачный, и чувствовалась его злая энергетика, которая так и перла из него, даже по голосу чувствовалось, как он сдерживает в себе бешенство и злость. Ну что же, его понять можно. Не знаю, что бы я чувствовал, окажись в его положении.

– А Рустам? Он, что не хочет меня видеть? Считает, что я не прав и не надо было так поступать с этими недоделанными?

– Спокойно, Марат, успокойся. Просто Рустама нет сейчас в лагере, уехал добывать деньги. Без них нет бензина, без которого мы не можем выехать.

– Я и хотел поговорить на эту тему с вами. Мне бы нужно остаться здесь, расплатиться с этими бандитами во главе с Алиевым, но рана заживет еще не скоро. И не только моя, но и моих детей. Но я прощать не желаю. Поэтому здесь остается Томас. Он снайпер и сможет убрать с лица земли эту мразь. Но он один не сможет, ему нужен помощник, квартира, транспорт. У него здесь есть квартира, но она тоже наверняка под наблюдением. Значит, его нужно как-то устроить и помощника ему нужно из местных, желательно с машиной. Поэтому я и хотел попросить Рустама помочь с этим. Привлечь своих бойцов я не могу, так как тогда не сможем организовать защиту каравана. Откладывать же месть я не хочу. В тоже время нужно сделать все так чтобы это не стало просто очередным убийством. Надо чтобы люди знали, за что убили Алиева. А это можно сделать только по горячим следам его деятельности.

– Так у тебя же половина твоих подчиненных здесь осталась, что они, помочь не смогут? Заступиться за своего командира не захотят?

– Я тебе не все рассказал, что произошло в день нашего расслоения в моей бывшей роте. Когда я не стал задерживать ребят захотевших уехать по домам, то мой заместитель был против этого. Ему, как местному, предложило новое руководство города организовать такое же подразделение и стать командиром, причем, заметь, минуя меня. То есть просто убрать меня, ведь я хоть и родился здесь, но не таджик. Так вот я и прикинул, что мне здесь ничего не светит, а может и пришить смогут что-то противозаконное. Сам понимаешь сейчас закон в руках каждого баши свой. Он что-то сказал – это уже закон, и кто не выполняет его тот враг. Те бойцы, которые ушли вместе со мной это отлично понимают. Они знают, что придется им идти против своего же народа в угоду амбициям какого-то местного начальника. Хотя может, как наемники, они и смогли бы вписаться в новый коллектив, но, понимая, к чему это приведет, решили уйти со мной.

Тогда еще зам мог бы убрать меня, но он не ожидал, что со мной так много уйдет бойцов, и это испугало его. Те же что остались, надеются, в крайнем случае, просто уйти в отставку, живя еще старыми понятиями о службе. Они со временем поймут, что сделали ошибку, если уже не поняли.

Но, тем не менее, я уже им не доверяю, и привлечь к операции по уничтожению Алиева не могу. Понял теперь, почему я хотел, чтобы Рустам помог? Видимо зам мой уже сотрудничает с Алиевым, раз он так быстро вышел на мою квартиру. Значит, они также знают, где живет Викшрайтис, и где живет Кудахов. То есть, то, что известно ему стало известно и Алиеву. Поэтому-то еще я тороплюсь с этой акцией.

Хорошо, что почти всех моих бойцов забрали сюда, меня только беспокоит семья Бикмаханова. Хоть и не знают, что он со мной, но береженого – Аллах бережет. Ждать, пока он поправиться, нельзя, опасно для всех нас. Семья без него не поедет, жена от него ни на шаг, не выходит почти из больницы. Поэтому, оставив здесь наших людей, мы выиграем и в этом. После проведения акции Томас и тот, кто останется с ним из местных, на своей машине смогут забрать оставшихся, и самостоятельно добраться до нас, я имею в виду в летний лагерь. Без помощника из команды Рустама сделать это будет невозможно.

– Тогда надо оставлять большую машину, много людей придется забирать потом. – Я перебил капитана. – Это считай, они вдвоем, затем твой боец с женой и ребенком, Ольгина с ребенком, ну с дочкой я имею в виду. И это еще не все. Если Рустам достанет деньги, то надо будет купить дополнительно продукты, одеяла, теплые вещи и много еще чего по мелочи нужно. Для этого тоже машины необходимы, а где их взять? Те, что сейчас у нас есть, загружены под завязку. Короче, я думаю, что оставить здесь твоего стрелка с помощником надо. Вдруг получится. Глядишь, может, и от нас отстанут. Остальным всем выезжать вместе, как говорится всем табором. По прибытии разгрузившись, можно будет опять послать людей на машинах для повторного рейса и решить уже все вопросы окончательно, а они обязательно появятся в ходе нашего обустройства на месте. Тогда и заберем остающихся здесь наших людей.

Плохо, что тот госпиталь, где работали Ольгины, полностью убыл, со всем персоналом в Россию, и Светлану с детьми уже не отправить с ними, а жаль.

Пока мы беседовали с капитаном, подошел и Рустам. Я сразу задал вопрос о результатах поездки. Немного чем-то недовольный тот стал рассказывать:

– Как я и предполагал, директор, ссылаясь на сегодняшнее положение дел, стал отказываться от покупки. Видимо специально. Потому что, когда я уже собирался встать и уйти, он якобы по старой дружбе, согласился купить, но по цене меньше даже половины стоимости, и, причём предложил провести деньги через банк, переводом безналички. Он думал, что я не в курсе, что подобные переводы зависают в банке, никто там и не думает выплачивать клиентам, желающим получить деньги наличкой. Торговались мы долго, но всё-таки я выторговал, чтобы деньги были выплачены на месте, и только в долларах. Цена конечно не реально мала, но я рискнул продать двух кобылиц с жеребятами. Все равно их надо было оставлять на конеферме и что с ними стало бы здесь, одному Аллаху известно.

Так что я сейчас повезу лошадей к нему и там уже получу подготовленные деньги. Поэтому мне нужна охрана.

Рустам был возбужден, чувствовалось, что торговля это не его конек. Решили, что ехать с ним необходимо мне, и обязательно взять с собой трех ребят с оружием. Мало ли что! Слишком многое у нас завязано на эти деньги.

Для поездки пришлось освобождать две грузовые машины, чтобы затем погрузить лошадей с жеребятами. Пока рабочие занимались разгрузо-погрузочными работами, я попросил Рустама показать, наконец, то, ради чего столько заморочек приходится решать.

Глава восьмая. Конская элита.

Конюшен было две. В одной уже готовый материал, который можно или пустить на продажу или, если время подойдет, свести с жеребцами. Жеребцы были в другой конюшне, тут же находился молодняк. Между конюшен расположен большой манеж и там как раз прогуливали одну из молодых лошадей.

– Это трехлетка, – стал мне объяснять Рустам – и таких у нас двадцать две лошади. Сейчас с ними нужны занятия, тренировки, выездки и т. далее. Очень много работы. Обычно здесь работали несколько конюхов, пять жокеев и другой обслуживающий персонал. На летние выпасы мы не брали много тренеров и жокеев, так как нужная работа проводилась именно здесь.

Директор с Отцом вообще-то планировали постоянную базу со временем перевести в летний лагерь, где мы уже смогли построить две утепленные конюшни каждая на сорок стойл, столовую для персонала, совмещенную с общежитием на тридцать человек. Начали строительство шести домов на две семьи каждый, административное здание начали строить, уже и фундамент под него залили, но нехватка денег приостановило строительство. Также и овощехранилище пришлось оставить незаконченным, только котлован и успели вырыть. Хотели еще и склад под зерно сделать но.... Хорошо хоть, что добились разрешения на продажу десяти коней, даже отправили их на конезавод к туркменам. Тогда только могли бы все закончить. Поэтому и поехал директор с бухгалтером в командировку. Какой будет результат? Не знаю. Знаю только, что лошади требуют защиты и убежища на этот период, когда непонятно чего ждать в нашем славном королевстве. Поэтому я и ухватился за совместное решение и ваших и наших проблем. И как мне кажется, они стали общими проблемами и они взаимосвязаны. Я прав?

– Прав, конечно.

Пока он мне говорил все это, я рассматривал лошадь и то, как она выполняла команды конюха. Да! Действительно! Передо мной был образец конской красоты, силы, мощи и неукротимой энергии. Порода чувствовалась даже при внешнем осмотре. Мне, с лошадью почти не имеющего раньше дел, и незнающему даже как с ней обращаться, она казалась красавицей.

Между тем Рустам, видимо окрыленный столь явно проявленным восхищением над его и Отца творением, стал более подробно рассказывать о лошадях.

– Еще в каменном веке люди стали одомашнивать лошадей. Одним из несомненных очагов являлась обширная область, прилегающая к рекам Аму -Дарья и Сыр-Дарья в Средней Азии. Здесь была приручена и одомашнена стройная и тонконогая форма дикой лошади, водившаяся в непосредственном соседстве с полуослами. Это стало известно в результате раскопок в Аинау, которые соответствовали каменному веку.

У народов впервые одомашнивших лошадь, она использовалась как мясное и молочное животное. Как средство передвижения ее стали использовать в древних государствах Малой Азии, у хеттов, например, и называлась «ослом с востока», то есть из Средней Азии.

О большой древности коневодства Средней Азии свидетельствует высокое качество выращивавшихся там лошадей, породы которых задолго до нашей эры славились в древних государствах. Они уже тогда служили предметом покупки, обмена и даже объектом военных походов.

Такие лошади как Даванские аргамаки, Ниссейские лошади, лошади древнего Хорезма, Парфянские лошади, Древнеперсидские и другие славились в те далекие времена. Именно от них, от этих древних пород произошли современные породы лошадей пустынь: Ахалтекинская, Иамудская, Арабская и другие.

В сухих степях юго-востока России и севера Средней Азии получили распространение другие формы диких лошадей, степного типа, одним из представителей которых был южнорусский тарпан. Некоторые из них были одомашнены.

Тарпаны были не большого роста, с большой, широкой, но короткомордой головой, выпуклым лбом и прямым профилем носа, имели короткую шею, но толстую с короткой прямостоячей гривой, туловище широкое и крутобедрое. Круп прямой, ноги сухие и крепкие с высокими копытами.

Они водились вплоть до девятнадцатого века.

В скифском погребении на Алтае, отнесенном к четвертым-третьим векам до нашей эры, в слое вечной мерзлоты были обнаружены застывшие трупы лошадей и многочисленные предметы воинского снаряжения. Эти лошади принадлежали к типу среднеазиатских лошадей. Их крупный рост, хорошее качество в результате приличного ухода за ними, говорят о высоком уровне коневодства.

Происхождение горных пород лошадей изучено не достаточно. Находясь в горах, лошади приобрели специфические особенности строения, приспособлявшие их к существованию в условиях горного рельефа, на большой высоте над уровнем моря. Горные области Средней Азии, область Кавказа и Закавказья. Эти области находятся в непосредственной близости, с одной стороны, к пустыням – родине древних пород, с другой – к степям, на просторах которых издавна разводились лошади степного вида. Такие породы, как Карабахская и Кабардинская, несомненно, весьма древний продукт и по возрасту своему близки к древним породам Средней Азии.

В горах Северной Африки образовались горные разновидности Варварийской и Арабской лошади.

Вот с этими видами пород мы и работаем. Дед мой, будучи конюхом, еще в молодом возрасте, обратил внимание на несколько лошадей подобного типа, которые были в частном пользовании одного бея. После того как тот за хороший уход за лошадьми наградил деда жеребенком, а тот в свою очередь отдал его на воспитание своему сыну, моему отцу, что бы со временем у того появился достойный конь, и пошла династия вот этих лошадей. – Рустам с гордостью показал на лошадь идущую рысью по кругу манежа, а затем вновь продолжил просвещать меня в лошадиной династии:

– Действительно, выросший в хороших руках, жеребенок превратился в превосходного жеребца, высшей категории. В нем сочетались типичные черты ахалтекинца – это форма тела, длинная спина с высокой холкой, с поджарым животом, мощным крупом с превосходно развитыми мышцами бедра. Тонкость кожи и легкая редкая грива только подчеркивали это сходство. Но были у него и другие особенности. Голова не такая маленькая как у ахалтекинца и шея не высокая и крутая, а более мощная. Не тяжелая, а просто мощнее, она хорошо гармонировала с более мощной грудной клеткой. Это был боец, при всех его других достоинствах он был воином, и эта стать впечатляла любого мало-мальски разбиравшегося в лошадях, она просто завораживала взгляд. Никто даже не заикнулся чтобы, как и положено хорошему скакуну, его кастрировали. А когда стали разбираться, как смогло появиться такое совершенство, то выяснилось, что у хозяина в стаде была кобыла, тоже хороших кровей, только горной породы. Вот от жеребца ахалтекинца и кобылы горной породы по недосмотру конюха и произошел наш жеребец Вихрь. Отец заинтересовался этим и свел своего любимца с кабардинкой, кобылой по кличке Эвера, которая была в конюшне уже деда и с дикой кобылой тарпан пойманной в степях дедом. Это действительно был тарпан, а не отбившаяся лошадь от стада. Полученных, в результате скрещивания, к радости Отца, жеребца и кобылы он в положенный срок свел, и получился новый тип лошади.

В результате долгих лет селекционной работы порода улучшалась и приобрела законченный вид. Недолго думая, назвали эту породу Аргамак. Это слово по идее уже давно отожествляли с лошадью из Средней Азии, ну а теперь узаконенный вид, Аргамак из Средней Азии.

Как видишь это отличные лошади и уже получили высшую оценку и признание в кругах лошадников – стран. Она признана лучшей породой лошадей выведенной за последний период в коневодстве. Неоднократно, но, к сожалению, еще мало, участвовали в выставках, где также получали высшую оценку. Уже есть много предложений на покупку лошадей, но мы пока воздерживались от продаж и только прямое распоряжение вышестоящего начальства и необходимость в денежных средствах принудили нас продать десять лошадей туркменам.

Зачем элитной коневодческой фирме поставляющей на мировой рынок ахалтекинцев понадобились и наши лошади, мне не понятно. Но дело сделано.

Видя, что я пытаюсь что-то сказать, Рустам заторопился закончить.

– Аргамак есть отличной породы лошадь, выведенная селекционным методом из лучших представителей древнейших пород. Это чуть выше среднего роста, тонкая в своих костях, с хорошо развитой мускулатурой, особенно рельефна в грудной клетке, с длинными ногами, мощным крупом. Здесь действительно собраны последние капли того источника чистой крови, который создал все верховое коннозаводство мира и имеет полное право называться первой в ряду признанных чистокровных пород. Арабской, Кабардинской, Ахалтекинской и дикого тарпана кровью наполнен этот великолепный образец лошадей.

Конечно, я понимаю, что каждая чистокровная лошадь по-своему хороша и претендует на первое место, но наша лошадь выше всех и это признанный факт.

Так на высоком слоге и закончил свой экскурс в коневодство Рустам.

– Я тебя не утомил?

– Нет, что ты. Было очень интересно и познавательно. А вот лошадь Пржевальского это и есть дикий тарпан? – Я решил показать свою грамотность в этом вопросе.

– Лошадь Пржевальского не является предком этих лошадей. Она является самостоятельным видом, который отличается от других видов и является центрально азиатской линией развития лошадей,

– Надо же. Сколько нюансов в этом вопросе. Без бутылки сразу не разберешься. – Решил чуть пошутить я, а то уж несколько суховата, лекция получилась. Но зато, теперь знаю, из-за чего мы тут планы разные строим.

– Рустам Кайратович, можно ехать, лошади погружены на машины.

Это нам напомнил о делах насущных один из рабочих.

Глава девятая. Деньги – зло.

Понимая, что деньги – это деньги, а большие деньги еще и опасность, я велел всем вооружиться и полностью экипироваться. Двум водителям и двум рабочим также пришлось одеться по полной боевой. Хоть они и сомневались в необходимости подобного, но я заставил, и как оказалось не зря.

Пока то, да се, и в результате выехали после обеда часика в четыре. Понадеялись, что недалеко и не стали откладывать выезд.

Ипподром находился на окраине города, но с другой стороны от нас. Поэтому мы поехали по окружной дороге. Это хоть и удлинило путь, но зато без всяких проволочек, мы уже через три часа были на месте.

Нас уже ждали, поэтому и разгрузка и расчет прошли без задержки и мы, отказавшись обмыть покупку, тронулись в путь по той же дороге. Хоть и торопились завершить все дела быстрее, но все равно выехали уже, когда начало темнеть. Нам, конечно, не привыкать кататься по ночам, но с такой большой суммой денег впервые.

И это было моей ошибкой. Ведь думал же что тихо – мирно может и не обойтись. Кто же такие бабки в наше смутное время, просто так отпустит от себя? Только не директор ипподрома, хотя он обставил всё так, что вроде бы, как и ни при делах. Но приказ наверняка отдал он.

Наш Уазик на повороте слегка отстал, и это спасло нам жизни, но не всем в нашей небольшой колонне. Автоматные очереди сразу положили тех, кто сидел в первой машине и она, потеряв управление, тут же ухнула в кювет. Водитель второй успел затормозить, машина, развернувшись, юзом сползла на обочину, и загородила дорогу.

Водитель нашего Уазика среагировал быстрее, чем водители первых машин и неожиданно для тех, кто был в засаде, сделав милицейский разворот, рванул обратно по дороге. Раздавшиеся вдогонку автоматные очереди, пробив железо обшивки кузова, большого вреда не причинили, так как опытные в таких делах бойцы уже на ходу выскочили из машины. Я естественно попытался тоже, но не успел. Машина резко свернула направо, по дороге, ведущей в сторону и чуть отъехав, остановилась. Мы с водителем тут же моментально оказались на земле. По нам не стреляли, так как выскочившие бойцы открыли огонь и отвлекли от нас внимание. Прикинув по выстрелам, что засада только с одной стороны дороги, я и водитель стали перебежками выдвигаться в сторону засады, пытаясь таким образом зайти противнику хотя бы во фланг. Частично это нам удалось за счет того, что день закончился и уже стемнело.

– Не ходите, девочки по ночам гулять – бормотал боец недалеко от меня, устанавливая «ПНВ» на автомат – ходят дяденьки, и волки, все они вас съесть хотят. Вот теперь, поиграем, волчары.

И он стал стрелять по одному ему видным целям, а я стрелял, как нас и учили, чуть ниже видимых в темноте вспышек автоматных очередей противника. В это время, один из троих наших бойцов тоже выдвинувшись на другой фланг, закинул к противнику подряд две гранаты. Вопли, послышавшиеся оттуда, подтвердили правильность действий бойца. Неожиданно прозвучавшие выстрелы от стоящей на дороге грузовой машины, подтолкнули оставшихся в живых бандитов сделать попытку отойти в тыл и смыться. Видимо столь активный отпор с нашей стороны не ожидали. Разгоряченные внезапным нападением мы стали их преследовать, продолжая стрельбу и добивая последних из напавших на нас бандитов. Одного из них я увидел, когда тот, видимо раненый, пытался забраться в кабину машины. Но кабина «шишиги» была высоковата, он так и не смог поднять свое тело в кабину.

Раненый не в состоянии был выстрелить в меня, когда я разгоряченный боем подскочил к нему. Видимо лишним был и мой удар прикладом по голове, желание захватить пленного не удалось, так как тот скончался еще до моего удара.

Обессиленный я присел возле остывающего трупа. Мне удалось разглядеть, что это был молодой таджик, не старше 19-20 лет. Да..., деньги это большое зло.

– Товарищ прапорщик! Вроде отбились, Надо быстрее отсюда линять, могут на стрельбу и другие подтянуться. – Торопливо докладывал сержант Бакрамов, старший группы бойцов.

– Или спрятаться подальше, что бы под шальную пулю не попасть. – Поумничал я и приказал – сержант уточните, какие потери у нас? Посмотрите, нет ли живых среди напавших бандитов. Нужно стащить их в одно место, собрать оружие, оказать помощь раненым. Затем собираемся все возле дороги.

Этого, – я показал на убитого, – помоги мне закинуть в кузов, и я отгоню машину бандитов на дорогу.

Выехав на дорогу к нашим машинам, где уже копошился оставшийся в живых водитель, я вылез из кабины ГАЗ-66 и подошел к нему. Увидев меня, уцелевший водитель принялся меня благодарить за то, что я ему приказал надеть бронник и каску.

– Ай, вай, не знаю, как вас благодарить. Ведь я никак не хотел надевать эту сбрую, а она мне жизнь спасла, и Шахруда только ранило несильно, и все потому, что надели бронежилеты и каски. Шахруд, правда снял каску, а его как раз и ранило в голову.

– Машина целая? – прервал я его.

– Да, немного дырявая стала, но работает.

– Ты не смотрел что там с другой?

– Там два трупа, убиты оба. Что с машиной еще не знаю, не успел посмотреть.

– Ты стрелял отсюда?

– Я когда понял, что не убит и не ранен, так обрадовался и осмелел, что схватил свой автомат и начал стрелять в этих козлов. Не знаю только, попал в кого или нет.

– Ты молодец! Даже если и не попал, то напугал их, и они стали убегать. А ведь если побежал значит, проиграл. Давай с тобой в твою машину убитых водителя и сопровождающего положим и посмотрим, что там со второй машиной.

Подъехал Уазик, и я с водителями, втроем, стал грузить убитых, которых после осмотра подтаскивали к нам спецназовцы, в кузов грузовика. Раненый в голову молодой парень так и сидел в кабине, прижимая какую-то тряпку к голове. Я спросил у него взял ли он перевязочный пакет и, убедившись, что парень почти в обмороке, достал свой и стал перевязывать его голову. Рана действительно была пустяковой, так себе, царапина, крови только много, а вот удар пули по жилету даром не прошел. Именно из-за этого удара тот и сидел, боясь пошевелиться и разговаривать. Видимо малейшее движение причиняло ему острую боль. Наверное, ребра повреждены, подумал я, но лучше пока не трогать, пусть придёт в себя.

Ребята тем временем загрузили в кузов грузовика всех убитых бандитов. Вместе с тем, что лежал в кузове Газ-66 , их было семь человек.

– Если хотя бы ментами они были, то нам хана могла быть, а так, какая-то вооруженная банда, которым случайно попало оружие в руки. Они и не могли нас замочить. Странно, кто их послал, он, что не понимал, на кого руку подняли. На что рассчитывали? На внезапность?

В это время послышался слабый голос Рустама:

– Помогите, пожалуйста, я не могу идти.

Вот это фокус! Я и не вспомнил про него, ни тогда когда шел бой, ни тогда когда он закончился. Да и другие видимо тоже почувствовали себя виноватыми и гурьбой бросились на голос.

А он оказывается, выпрыгнув вслед за мной из Уазика, выпрыгнул неудачно, так как ему нужно было кроме автомата нести и сумку с деньгами. Упав на ногу, умудрился то ли сломать ее, то ли вывихнуть. Резкая боль в ноге затормозила инстинкт самосохранения и он, падая, стукнулся головой об камень, что и повлекло за собой «отключку» сознания. Так и пролежал без движения все это время. Ребята в той стороне местность не осматривали, а я, честно говоря, забыл про него.

Ситуация совсем не юморная, но смеяться хотелось, и не мне одному. Видимо отходняк после столь скоротечного и напряженного боя сказывался у всех нас.

– Так, ребятки, смех смехом, но ситуация явно не смешная и нам надо убираться отсюда. Вот только что делать с убитыми будем? Наших ясно, везем домой. А с этими, что-то мне подсказывает, надо поступить также. Короче, везем к себе, а там решим, что с ними делать. Тут была стрельба, но что было, точно никто не знает и никто не должен знать.

Убитые местные, и родственники захотят отомстить, чего нам на нашу попу только и не хватает. Лучше скрыть этот факт. С директора взятки гладки. Никто не знает, он направил или не он? Мы тут ничего предъявить ему не сможем. Пусть с него, если что и спрашивают родственники, куда дел ребят. С машиной проще, снял номера и все. Поди, докажи, что она не наша.

Значит так, давайте грузите всех убитых и всё что нашли из вещей в машину, нашу подбитую цепляем на буксир и тащимся в расположение.

Через полчаса уже нас здесь не было.

Глава десятая. Продолжение рассказа Мусалиева. Пред-выездные хлопоты.

Сергей, видя, что прапорщику от воспоминаний стало не по себе, и он постоянно облизывает пересохшие губы, поспешил налить в стакан воды и пододвинул его к Мусалиеву. Тот как будто только этого и ждал, с жадностью выпив воду, он продолжил вспоминать недавние события. Его рассказ порой напоминал рассуждения заблудившегося на открытом месте человека и вопросы, которые задавал сам себе и сам же на них отвечал, были скорее вопросами внутрь себя, и не требовали ответа от собеседника. Сергей не пытался даже пробовать отвечать на эти вопросы-рассуждения, полагая, что это всегда успеется. Для него важнее был сам рассказ, который поневоле вовлек его в события таких непростых для этих людей дней, и все что происходило с этими людьми, воспринималось так, как будто он сам присутствовал здесь, и совместно с ними делал все возможное, чтобы уберечь от лиха себя, своих детей, и даже лошадей.

Вот и сейчас рассказчик ушел в себя и свои рассуждения:

– Плохо, что теряем людей, плохо, что отстрел себе подобных становится обычным делом и уже не шокирует даже бывших мирных, совсем не солдат, людей. Ну а что делать? Не стрелять, значит, нам тогда и не жить. Вот в кого я бы с удовольствием пострелял, так это в тех, кто все это устроил. Тех, кому наплевать на людей, кто ради сомнительной репутации «государства» отправляет солдат на убой. Кто, думая, что таким образом можно кого-то там напугать, явно не учитывают, что и те тоже умеют стрелять и оружие у них не хуже.

Неужели нельзя мирным путём решить все проблемы, неужели люди столь кровожадны, что убивают не задумываясь. И ведь как быстро учатся и привыкают к этому. Порой за деньги, а иногда просто ради какой-то, понятной только этим людям идеи. Стреляют, взрывают, травят – убивая себе подобных. А зачем? Можно же крутость свою доказать и другими методами.

Мусалиев хоть и отвлекался порой на рассуждения о посторонних делах, но все равно не забывал, что он рассказывает про своих товарищей и даже в какой-то степени соратников, про их действия. Рассказывая, он как бы приглашал Сергея тоже поучаствовать мысленно в их непростых делах, и проникнуться идеей, что все это направлено на обеспечение безопасности людей, желающих отгородиться от злой и несправедливой действительности, окружавшей не только их маленькую общину, но и остальных граждан государства тоже.

– Ты Сергей, конечно, как военный человек, понимаешь насколько трудно все организовать и подготовить к выходу в путь, когда вокруг такое количество людей, техники, животных, различных материальных ценностей. Да просто жрачку подготовить, как для людей, так и для животных. Представляешь? Откуда все взялось, зачем все это? Получилось великое переселение, почти как у гуннов в доисторические времена. Тем, как мне кажется, даже легче было. Поэтому выезд все откладывается и откладывается, накладка за накладкой, взять хотя бы эти новые похороны, ремонт пострадавших автомобилей, выколачивание бензина.

Желание выговориться переполняло прапорщика, и Сергей его понимал. Надо человеку поплакаться, пожаловаться на горькую судьбишку, поругать начальника, а заодно и государственных чиновников. Так могло продолжаться долго, но тут Мусалиев подняв указательный свой палец проговорил:

– Я немного отвлекся, извини, пожалуйста. Так вот я вспомнил, что у нас появилась еще одна автомашина, Газ-66, и вопрос с кузницей, оборудование которой я не мог никуда загрузить, так как все машины переполнены, решался положительно. Без кузницы в лагере долго не проживешь, как мне сказал Отец, так как они собирались жить там не меньше года, а может и более долгий срок. Ведь работники конефермы планировали со временем перебраться туда полностью. Как-никак количество лошадей будет расти и их надо где-то размещать, как-то обслуживать. Уход за одной лошадью проблема для хозяина, а когда их около ста....

Здешние конюшни можно будет и дальше использовать, но только для тех лошадей, которых, или на продажу готовят, или на какие-то соревнования. Подготовка к подобным мероприятиям требует много времени, сил и средств, а главное специалистов, без знаний и умений которых в этом коллективе никак не обойтись. Вот и такой, казалось бы, обычный специалист, как кузнец, без навыков и практики ничего не стоит, и с улицы его не возьмешь. Поэтому кузница у них была своя, и не плохая, также и кузнец неплохой был. Плохо только что он и не собирался с нами ехать. Тоже проблема, а еще уголь с собой везти надо. Его вообще много надо, раз и зимой там жить. Решили, что за углем смотаются попозже и куда-то поближе, и это после моего напоминания об этом, сами не дотумкали.

Капитан тоже не отстает со своей идеей «Фикс», видимо его заклинило на мысли отомстить и он оба раза, когда я его посещал, напоминал что время идет, а толка с нас он не видит. Я его убеждал, что не всегда сразу надо мстить, а Конфуций прямо так и говорил: «если идешь мстить, то копай две могилы» и вообще, нам бы вперед разобраться с насущными проблемами, а потом можно и отмщением заняться. Но капитан только нехорошо на меня смотрел и скрипел зубами.

Рустаму руководить с больной ногой тоже проблемно и приходится мне и Отцу решать все вопросы. Хорошо хоть Матсур взял на себя ремонт и подготовку автотранспорта. Отец все-таки уговорил кузнеца ехать с нами, но только на время, пока не найдем ему замену.

Это молодой человек, 27 лет, год назад окончил металлургический институт, на домну не пошел работать, побоялся в такое непонятное время уезжать от старых родителей, и предпочел остаться в поселке, где и устроился кузнецом на конезавод. Не мог оставить своих родных одних, а тут еще и влюбился. Поэтому и не хотел ехать с нами. Но потом под давлением всех отъезжающих согласился, но предупредил, что только на время, чтобы на новом месте все обустроить и запустить кузницу в работу.

Отец говорит, что знал одного кузнеца, который с детства ему знаком, наследственный кузнец. Только не знает, жив тот или нет, давно не виделись. Если жив, то уговорить попробовать стоит. Такого кузнеца поискать надо, что бы мог не только коня подковать, но и оружие конника изготовить. Да так что все ахают вокруг, когда видят его творение.

Рустам подсказал, как решить вопрос с капитаном.

– Желание капитана отомстить и ликвидировать преступника, а иначе Алиева и не назвать за все его злодеяния, совершенные им якобы во благо независимого Таджикского государства, лично я поддерживаю. Нам это на руку, ведь не отстанет он от нас, так и будет преследовать. Найти нас там, куда мы хотим уйти, особого умения не надо. Поэтому помочь в таком деле просто необходимо. Насчет машины. Я думаю, что им будет достаточно моего Луаза, А что, хоть и маленькая машинка, но проходимость, зато высокая, и бензина мало кушает, тем более тентованная, наблюдение вести хорошо. Насчет жилья, тут вообще проблем нет. Можно ключи оставить и от твоей квартиры, и от моей. Все равно пустовать будут. Вот помощника найти труднее. Чтобы, и водитель был, и чтобы стрелять умел, и главное, чтобы желание отомстить Алиеву имелось.

Только из бойцов Халиулина кто-то. Из наших работяг таких смелых, а главное с навыками киллера, я что-то не вижу. Есть же у него бойцы из местных, и город как свои пять пальцев наверняка знают, должны знать, по крайней мере.

Капитан, после того как мы ему представили весь расклад, подумав, согласился с нами и попросил меня позвать к нему своих подчиненных, Викшрайтиса и Журахметова.

– Но у вас не будет тогда водителя на БТР. Сможете набрать столько водителей, машин то много? Я как видите не водитель, Рустам тоже не сможет, а еще Журахметова заберу.

– Проблема решаема – Рустам, поморщившись, поправил закутанную в гипс ногу – я договорился с нашими водителями, которые не захотели ехать в лагерь на постоянку, что они сопроводят караван до места и потом вернуться на машинах. Нам без второго рейса все равно не обойтись.

Вот только я не согласен с Абилом насчет совместного движения. Лошади больше восьмидесяти километров в сутки не пройдут, даже и не рассчитывайте, так как среди них восемь жеребят, которым от месяца и больше. Поэтому я думаю, что табун сможет в лучшем случае дойти до лагеря за неделю. Раньше так и было, семь-восемь дней тратили, чтобы перегнать табун на джайлау.

За это время машины смогут доехать до места, разгрузиться и вернуться сюда, чтобы совершить второй рейс. Нам остается только правильно распределить охрану. Мне кажется, что так намного вернее будет. Если идти одним караваном, то представляете, какой бедлам может приключиться? Кроме этого мы, прибыв на место, увидим, что нам необходимо привезти еще, для того чтобы можно было и зимовать там. Ведь я забыл вам сказать, что в зимний период там может выпасть снег и не малый. Иной раз ущелье остается отрезанным от долины почти два месяца.

Капитан, даже не задумываясь, сказал, что это правильно. Я же подумав, тоже согласился, только спросил у Рустама, кто останется с табуном.

– Раньше это само собой ложилось на плечи Отца, я стал вместе с ним гонять табун только после окончания института. Матсур к нам никакого отношения не имел. Мне иногда кажется, что в театральный институт он пошел лишь только потому, что лошади и все разговоры на эту тему ему так надоели, что он хоть к черту на рога лишь бы не рядом с лошадьми. Поэтому и сейчас вот ухватился за машины. Думаете, он в них что-то понимает? Да нет, конечно. Лишь бы не с лошадьми. Отца это задевает, но он его понимает и не принуждает. Ему достаточно того, что я и братишка пошли по его стопам и не дадут сгинуть семейному делу. Ведь начинал его даже не дед, а прадед.

Так что и сейчас придется Отцу гнать табун. С ним пойдут все конюхи и тренера – это шесть человек и еще просятся трое подростков. Итого вместе с Отцом десять человек, ну и я прошу выделить один БТР и двух бойцов для охраны. Хоть и будут все вооружены, но реально вести бой, в случае если будет попытка нападения, смогут только солдаты, и наличие двух пулеметов на БТРе и одного приданного к колонне бойца с ручным пулеметом – большая сила в нашем отряде. Тем более если основная масса пройдет впереди, то на нас уже никто и не обратит внимание.

Мы еще долго прикидывали, кто с кем и за кем идет в колонне, как разместить детей и женщин, где должна находиться охрана, где остановиться на привалы, как кормить людей и много других вопросов. Договорились, что в случае нападения командовать буду я, и всем надлежит выполнять мои распоряжения, а не бегать к капитану с уточнением.

Капитан меня подбодрил тем, что вспомнил случай в Афганской войне, когда мне пришлось взять на себя командование караваном с боеприпасами, после того как снайперы душманов выбили всех офицеров и стали вести огонь на уничтожение колонны. И уничтожили бы всех, если бы я не отдал команду связисту, чтобы тот вызвал вертушки, и не организовал оборону, если бы не дал целеуказание прилетевшим вертолетам по предполагаемому месту расположения снайперов и пулеметчиков противника. Тогда половину людей потеряли, но караван спасли и доставили к месту назначения. Меня даже наградили орденом Красной Звезды.

Не хотелось бы, чтоб тут в мирном государстве происходило что-то схожее с Афганистаном.

– Что там с бензином? Ты решил этот вопрос? – поинтересовался Марат у Рустама.

– Деньги решили, а не я. Этому дебилу все равно, что продать, кому продать, лишь бы деньги, причем, только доллары, были у него в кармане. Короче, я взял две бензовозки, они хоть и старые машины, ГАЗ -63, но зато полноприводные, двускатные и проходимость у них высокая. Три тонны солярки и три тонны бензина А-76 в результате получается. Договорился еще, что все наши машины и БТРы заправим под завязку перед выездом. Кроме этого бочку керосина, бочку солидола и три бочки с маслом для двигателя купил. Насос, работающий от аккумулятора для перекачки бензина, ручной у нас уже есть. Думаю, что хватит до лета. Договорился, что машины с его водителями едут с нами. Так что прибыль ощутимую для «братка» мы сделали, он доволен, ну и нам хорошо, скидку все-таки большую я у него выцыганил.

– А как быть с тем, что водители узнают, куда мы едем? Нет ведь гарантии, что потом не расскажут, где мы находимся? – обеспокоился я.

– Ну, во-первых, они и так знают, не первый раз туда гоняют бензовоз, а во-вторых, я все-таки думаю, что у нас враг только один и вы его хотите убрать. А вообще-то все равно придется там организовывать охрану. Да и оружия у нас столько для чего? Правильно! Чтобы в случае необходимости доказать тем кто захочет проверить нашу состоятельность, не надо лезть в чужой огород не с добрыми намерениями.

С нами лучше дружить, а друзей мы уважаем и даже готовы оказать помощь, в случае если припрёт кого-то из них. Дружить нам надо со всеми, но особенно с одним совхозом, который и раньше поставлял корм для лошадей, ну и питание для людей тоже. Самим нам этим заниматься обычно некогда было, да и не было столько людей для этого. Сейчас же нужно попробовать и сельским трудом заниматься. Хорошо бы сенокосилку купить, косами не заготовить столько сена для зимовки. Хорошо еще, что там, куда мы едем, трава круглый год зеленая и снег на склоне горы не задерживается, тает. Температура воздуха в этом оазисе и в зимнее время высокая. Мы пока не изучали этот феномен, да и не было в этом необходимости. Поэтому я взял, немного семян для огорода, по весне женщины организуют посадку и вполне возможно, что будет к столу своя, а не покупная зелень.

По второму рейсу надо картошку брать, сахара побольше, уголь, и поискать что-то из теплых вещей. Это тебе придется ехать по второму рейсу и все приобретать. – Обратился ко мне Рустам. – Негоже конечно, что приходится загружать тебя своими проблемами, но они настолько переплелись в настоящий момент, что и не знаешь какие проблемы ваши, а какие наши.

– Да уж и не знаю, что бы вы делали без меня? – пошутил я в ответ. – Были бы деньги, а Абил постарается достать всё что нужно. И не надо больше делить ваши проблемы – наши проблемы. Мы одна команда и все вопросы будем решать сообща.

Пришли Викшрайтис и Журахметов. Чтобы не смущать своим присутствием, мы с Рустамом вышли. Все равно капитан потом расскажет, что и как.

Караван наш уже почти готов. Груз еще раз проверили, накрыли брезентом и закрепили веревками. Отец и тут проявил смекалку, на каждой машине нарастили борта досками. Двойная польза получилась, и грузоподъемность увеличилась, и стройматериал будет не лишним.

– Больше уже некуда грузить, и так большой перегруз получается. По трассе еще ладно, там дорога нормальная, а вот как свернем на грунтовку. Там я боюсь, как бы ни пришлось ополовинить груз на машинах, дорога хуже не придумаешь. – Поделился своими опасениями Отец.

– Вы мне расскажите, что за маршрут нам предстоит? Как-никак мне доверили вести этот караван.

– Рустам, а ты что еще не рассказал прапорщику про наш маршрут?

– Да не успел как-то. Сейчас исправим, я тебе карту дам и по ней покажу, куда предстоит нам ехать.

Достав карту, он подсел ко мне, и стал рассказывать:

– Гляди, с поселка Ролина по проселочной дороге движемся сюда, на северо-запад к Тархуну. До него примерно 80 километров. Дорога хоть и проселочная, но в хорошем состоянии, пыли, правда много будет. Затем уже по трассе до перевала Арчибай к населенному пункту Арчибай. Это еще 110 километров. Дальше также по трассе до кишлака Ану, он прямо на реке Заравшан стоит, до него примерно 120 км. Едем дальше. Между перевалом Ригун и перевалом Шахрук есть каньон, в который можно попасть только по сложному спуску. В каньоне, в это время года течет не большая речка горная, рядом с ней проселочная дорога, которая выводит на Орлиное гнездо. Не доезжая 25 километров до него, мы сворачиваем налево и через пять километров упираемся в кряж. Тут делаем остановку. Этот путь где-то 30 километров занимает, и он, самый трудный. Всего получается что-то около 450 километров. Вот таков наш маршрут. Ну, мы же вместе идем, так что не собьемся с дороги.

Подошли озабоченные Викшрайтис и Журахметов. Я им отдал запасные ключи от своей квартиры и на всякий случай ключи от квартиры соседа, ныне покойного, Хромого, которые тоже взял с собой, так, на всякий случай.

Рустам показал им свою машину ЛУАЗ. По мне так лучше мой мотоцикл, приеду во втором рейсе заберу свой «Урал», там он к месту будет.

– Я так понимаю, что оружие у вас есть? – спросил я у них.

Оба молча, кивнули, и Журахметов добавил: – все это есть, Томас все, что нужно возьмет с нашей Шишиги, а вот покушать что-то, типа сухпайка, не помешает взять с собой, там искать поесть будет недосуг.

– Это надо к нашему начальнику тыла, все продукты у него. И еще. Как мне вас найти, когда приеду во второй раз?

– Я оставлю записку в вашей квартире, на столе, а если все нормально будет, то и нас там найдешь, мы гулять по городу особо не будем. – Томас немного подумал и добавил – Если нас не будет и записки тоже, то и нас искать не надо. Вряд ли в живых оставят, дело такое, неординарное. Ну ладно, вроде все решили. Тогда до встречи.

И они пошли готовиться. Когда уехали? Как-то никто не заметил.

Глава одиннадцатая. Эх, дороги, спуски и подъемы.

Выехали утром, сразу, после того как погнали табун лошадей. Отец ехал на жеребце впереди, видимо признанный вожак был под ним, так как все лошади покладисто пошли вслед. Люди все были на лошадях и смотрелись круто, даже мальчишки, которым седло скакуна было привычным не понаслышке. Я хоть и таджик, но на лошадях ездить как-то мало приходилось, в основном или на мотоцикле или на машинах, иногда и на БТРах. Но все равно, глядя, как лихо справляются мальчишки со своими лошадьми, захотелось заиметь такого скакуна, вскочить на него и умчаться вдаль.

Ну, да, размечтался, я же не умею ездить верхом, лучше буду любоваться пока издали. Может потом, когда научусь, времени я думаю для этого, будет достаточно.

А пока мы, выстраиваясь в колонну, потихоньку трогались в путь. Хоть и рассказал вчера, кто за кем едет, все равно пока выстроились в колонну и тронулись с места, прошло минут сорок. Плохо, что радиостанций подготовили всего четыре. Что-то мы упустили этот момент, не озаботились вовремя. Правда и подзаряжать их особо некогда было. По приезду я думаю исправим это упущение. Генераторы есть, правда всего два, нет, третий уже на месте должен быть, завхоз же еще забрал с собой. Но, тем не менее, связь вчера еще настроили, во всяком случае, БТРы между собой могут переговариваться. Впереди идет один, другой сзади. Дозоры решили не выставлять, но наблюдателей из парнишек набрали, те уже вовсю стараются, головой вертят во все стороны, как бы не оторвались, головенки-то. Ну, это они по началу, пока не устали.

Колонна пылила так, что казалось, это смерч идет по долине. Пройти по такой дороге 80 километров не сахар, но, тем не менее, мы все три часа терпеливо ждали, когда выедим на нормальную асфальтированную трассу.

Здесь сделали первую остановку, убедились, что все в порядке и двинулись дальше. Обед решили сделать в кишлаке Артыбай. Я особенно переживал за наши автомобили ЗИЛ-131, но они шли вполне уверенно и водители попыток остановиться, не делали. На перевал наш перегруженный караван вползал осторожно. Главное не останавливаться, мы с водителями договорились, что если что-то случится, то сразу прижаться к обочине, чтобы не загораживать проезд. 3400 метров над уровнем моря, и сам перевал затяжной, с крутыми поворотами, но пологий. Я не мог тут помочь ничем, те водители, которые проходили перевал раньше, все особенности дороги рассказали другим водителям. Спуск тоже труден, здесь надо особенно следить за дистанцией между машинами. Тоже договорились, что не менее 100 метров. Особенно трудно БТРам, не предназначены они для горных дорог. Помню в Афгане, приходилось их сзади подталкивать БМП.

Дальше уже легче, но на перевале немного задержались. Не три часа ехали, а около пяти. Пришлось здесь ночевать, на открытом месте, немного не доезжая Артыбая, на речке. Там даже стоянка оказалась, видимо не мы первые здесь ночуем, да и по наличию мусора можно определить место, где люди перекусывали и отдыхали перед дальней дорогой. Мы спокойно разместились на более – менее ровной площадке. Повара растопили нашу походную кухню и уже через сорок минут стали кормить людей, которые за это время умылись и привели себя в порядок. Тем временем разбили три больших палатки и люди стали устраиваться на ночлег. Организовав охрану, я тоже прилег.

Пока все благополучно. Но впереди трудный участок дороги. Сможем ли за день добраться?

Утром в шесть часов я сыграл побудку, в смысле сел в машину и надавил клаксон. Звук был изумительный, мертвого разбудит. Повара уже готовили кашу с тушенкой и чай. Выехали в семь тридцать и до кишлака Анну доехали без поломок, а вот тут местные умельцы разбросали на дороге железные колючки-дыроколы. Сразу три машины встали. Пришлось и каравану встать. Людей не видно, но место для засады выбрано правильно. Если будем возбухать, то расстреляют моментально. Да..., все-таки я был прав, когда говорил, что нужен дозор, но и рыпаться сейчас, смысла нет. Будем пробовать договариваться.

Я вылез из люка БТР, и демонстративно положив автомат, отошел метров на десять от машины.

– Ну что, есть кто-нибудь? Кто это на дороге такое устроил и для чего?

Молчание, затем осторожно вышел пацан на вид лет тринадцати и, не дойдя до меня пяти метров, остановился, оглянулся, как – бы убеждаясь, что его хорошо видно с той стороны и заявил:

– Если не уплатите бакшиш, то здесь надолго придется задержаться. Это территория под контролем Мирзо-Аглы и всякий, кто проезжает, за каждую машину платит пять долларов.– Пацан оглянулся ещё раз, как бы спрашивая кого-то, правильно ли говорит, и продолжил – если заплатите, то колючки уберем, если нет, то люди Мирзы станут стрелять по машинам.

– А кто нам восстановит проколотую резину? И почему бы вам не поставить просто шлагбаум?

– У нашего уважаемого Мирзо рядом есть автомастерская, там за пять долларов отремонтируют каждый прокол.

– Т-а-а-к..., не хило устроился этот Мирзо. Интересно? Сколько же человек у них, и как вооружены? Бой естественно нам не нужен, да и деньги не большие требуют. – Я, недолго думая, согласился:

– Хорошо мы согласны. С кем можно обо всем договориться?

– Вам уважаемый и еще двум человекам надо пройти без оружия вон за тот поворот, с собой иметь деньги. Пока будут ремонтировать ваши машины, и убирать с дороги колючки вы будете у нас в заложниках. Заплатите за проезд и можете дальше двигаться.

Меня все больше интриговал вопрос. А не разводят ли нас пацаны? Риск есть у них, несомненно, но как все продумано. В мастерской, интересно, тоже подростки работают? Вот не зря иногда говорят «Ум на раскоряку», именно так у меня и было. Нам рисковать ни к чему, хоть и могли мы из пулеметов БТР пройтись по этим новоявленным представителям «новой» власти, но у нас слишком много беззащитных людей. Лучше пусть буду дураком выглядеть, чем потом локти кусать.

Положив оружие в машину, я, и двое рабочих прошли за поворот, где нас встретил молодой человек спортивного телосложения вооруженный спортивным пистолетом «Марголин» и попросил нас отойти от обочины в кусты и присесть на скамейку. Что делалось на дороге, мы не видели, и это меня очень раздражало и беспокоило.

– Да не волнуйтесь вы так, садитесь и отдыхайте, можете покурить, сейчас ваши машины отремонтируют, и вы поедете дальше. Не вы первые, все нормально будет, стрелять не будем, да и не борзеем мы, как вы надеюсь, заметили. Деньги не большие, но нам на продукты набегает. Честно говоря, мы тут сидим, чтобы предупредить своих людей в кишлаке, если вдруг какие-то отморозки попрут. Мы здесь что-то типа самообороны.

Молодой таджик внимательно наблюдал за нами, находясь несколько в стороне от скамейки, где мы разместились, одновременно наблюдая и за дорогой.

– А то был у нас случай, напали на магазин в кишлаке нашем какие-то бандиты, убили заведующую и двух девчат изнасиловали. Милиция не решилась на какие-то действия, и те спокойно загрузив продукты, уехали, по дороге застрелив прохожего и двух собак. Все жители были крайне возмущены бездействием милиции и выгнали их из органов, отобрав оружие, и организовали отряд самообороны. Возглавил отряд учитель школы Мирзо, он воевал в Афганистане и как воевать, умеет не понаслышке.

Вот и охраняем здесь на въезде в кишлак, и на выезде. А вы, куда таким табором едете? В Россию, наверное?– Не дожидаясь ответа, продолжил:

– За последнее время много машин проехало мимо. У нас еще нормально, тихо, а вот на перевалах шалят банды, могут и стрелять начать. Раз в Россию едут – значит не наши, не таджики, стреляй и грабь, добра по-всякому везут не мало. Именно так они и рассуждают. Мы нет, мы люди мирные и беспредела у нас нет. У вас я вижу военных много, но и гражданских тоже, да и дети. Вряд ли будете бой принимать, побоитесь. Мы, конечно, рисковали, останавливая вас, но колючки не успели убрать, хотя и надо было, впервые рискнули против военных применить, а когда увидели, что и женщины с детьми едут в колонне, то и вообще успокоились.

– Если мирно не будет вопрос решаться, то и бой примем. Тут уж «не до жиру, быть бы живу» – заметил я. – Возможности это сделать мы имеем, сами видите. А что, у вас кроме ребенка посылать к машинам на дороге больше некого? Ладно, мы не стали стрелять, но могут и другие люди ехать, которым по барабану ребенок это им предъяву ставит или взрослый. Шмальнут, и все, нет вашего представителя. Не жалко?

– Я не успел подбежать, они сами проявили инициативу, за что еще получат от меня втык. Обычно из укрытия мы обговариваем все условия проезда. Мальчишки себя считают великими воинами и не представляют просто еще, что их могут спокойно убить, вот и действуют как дети. Для того чтобы заработать себе славу бесстрашных и крутых ребят, делают ошибки. Вот как сегодня с вашей колонной.

– Это конечно ваши проблемы, но я бы не рискнул оставлять юношей одних без пригляда взрослых. Могут попасть в большую неприятность. Но как я уже сказал – это вам решать. Так вы говорите, что на следующих перевалах засели бандиты?

– На перевале Ригун сидят таджики, а на Шахруке узбеки, поделили так сказать территорию. Мы проезжим говорим, но не все понимают правильно, все равно едут. Проезжают или нет дальше, не знаем. Так что поберегитесь.

– Спасибо за предупреждение, а сколько их там окопалось, не в курсе?

– Нет, не знаю. Знаю только, что оружия у них много. У нас, к сожалению маловато, ружья охотничьи да то, что у милиционеров было. Кстати, три бывших милиционера из поселка подались в бандиты, на перевале и сидят. Наш кишлак раньше был районным центром, соответственно и милиция была районной. Целых шесть бездельников держали. Государство их одевало, обувало, платило зарплату, а они не смогли бандитов остановить. Потому что сами были не хуже бандитов, распоясались напрочь.

Я слушал этого парня и мне почему-то он был симпатичен, не смотря на то, что доставил нам некоторые неудобства и затормозил наш рейд по горной трассе. Я, наверное, тоже, как и он не смог бы спокойно смотреть на безобразия, творящиеся вокруг, и принял такие же меры по защите самих себя. Немного правда, на мой взгляд, наивный «бандит» нам попался, рассказывает первому встречному, чем они вооружены, каким образом действуют. Но в тоже время, они сидят в засаде, вполне возможно, что укрытия у них заранее подготовлены, а мы стоим на виду, и укрыться здесь в случае перестрелки негде. Правильно выбрали место, где надо эти железки разбросать. Это не отнять. Так что, опасаться с нашей стороны подлянки, им не надо. Умный человек сразу поймет, что сопротивляться этим ребятишкам не стоит, себе дороже станет, ну а если и найдется такой..., то ему можно только посочувствовать. Анализируя обстановку вокруг я вскоре обнаружил замаскированный под горную местность на склоне горы окоп. Обнаружил его по блеску оптики. Наверняка и еще есть сюрпризы. Так что я прав в своем желании не сопротивляться этому на первый взгляд «детскому посту».

– Еще раз спасибо за информацию. Предупрежден – значит вооружен. Я скоро поеду обратно и могу захватить несколько стволов разного оружия и немного боеприпасов для вас. Но не бесплатно. – Я решил, что лучше в этом кишлаке иметь если и не друзей, то хотя бы хороших знакомых, нам в дальнейшем это не помешает.

– Денег нет, если только что-то на обмен. – Поспешил обговорить возможный вариант отношений между нами Мирзо. – Продукты, например, или лесоматериал. Здесь, в нашем кишлаке, у единственных из всех населенных пунктов области, леспромхоз есть, и разрешение на заготовку леса тоже есть. Так что если это вас устроит, то мы с удовольствием. Оружие нам очень нужно. Бандиты, чем дальше то все больше и больше наглеют от безнаказанности. Обнаглеют вконец и попытаются на нас напасть. Злые они на нас.

– Ну что же, значит договорились. А ты, по-моему, и есть тот самый Мирзо? Я прав?

– Да, вы угадали, я и есть Мирзо, командир отряда самообороны. Как только наблюдатели мне сообщили, что сюда идет большая колонна машин, то я сразу поднял всех по тревоге и сюда. Вы не смотрите, что никого не видно, просто у каждого есть оборудованное место, и никто не маячит без толку. Целее будут, если до стычки дело дойдет, но пока все кто проезжал по дороге соглашаются с нашими требованиями, и мы обходимся без стрельбы. Дыроколы разбрасываем специально, чтобы глупых попыток прорваться не было.

– Я сразу понял, что ты воевал. Мне, кстати, тоже повоевать пришлось, да и другие в нашей команде тоже не новички, командир у нас капитан, но он раненый, я временно его замещаю. Капитан наш был командиром маневренной разведгруппы, так что почти однополчане. Ты же в Афгане воевал?

Наш последующий разговор проходил примерно так: «Нет, а ты помнишь?» и пошло-поехало. Надолго хватило бы, это точно. Но тут подошел еще один паренек и сказал, что можно ехать, все исправили, но сразу – же добавил, что «гости» приготовили обед и приглашают на совместную трапезу.

– Вот так-так. Вместо того чтобы морды бить, на той приглашают. Настоящие таджики. Мы конечно очень благодарны, но служба есть служба. А вы, можете и дольше здесь находиться, никто больше мешать не будет. Мирзо быстрым шагом скрылся в кустарнике.

Глава двенадцатая. Бой на перевале.

Подойдя к нашему каравану, я убедился, что повара действительно время не теряли и приготовили обед. Ну что же делу время, а обеду час. После обеда пошел к нашим болящим, капитан хоть и сказал, что полностью на меня надеется, но посоветоваться стоит.

– Ну, давай рассказывай, как это с тебя почти сотню долларов сняли? Я очень удивился, что ты, и вдруг кому-то платишь.

Я рассказал все, что было за это время здесь, и про то, что на перевале нас ждет еще одна встреча, и явно не такая лояльная.

– Ну и что надумал? Давай колись. Капитан завозился на койке качалке в нетерпении услышать еще что-то интересное.

– Вначале я хотел бы, чтобы Рустам рассказал, что за перевал нам предстоит преодолеть?

Рустам, сидящий рядом, как раз заканчивал с обедом и, облизывая ложку, стал рассказывать:

– Перевал почти такой же, как и Артибай, я имею в виду по высоте, но здесь более протяженная дорога, вначале она проходит среди заросших кустарником склонов небольших возвышенностей слева от дороги, с небольшими полянами наверху, где ничего не растет, одни камни. Справа обрыв в ущелье. По дну, которого протекает горная речка. Обрыв местами до тридцати и больше метров. Ущелье тянется вдоль дороги примерно до двух километров, затем дорога серпантином поднимается вверх к седловине самого перевала, как и везде, в общем-то, где есть горы. Другой дороги здесь нет и быть не может.

– Ну и что это тебе дает? Спросил меня капитан.

– Да, действительно. Почти ничего. Или договариваться идти, или разворачиваться и домой опять пылить. Военными действиями с нашими силами перевал нам не взять. Один пулеметчик с несколькими автоматчиками могут здесь сдерживать бойцов пытающихся атаковать снизу бесконечно долго. Я лично пока не вижу никакого выхода. Да и людей у нас нет, такие операции проводить.

Капитан задумчиво поглаживал свой затылок и что-то бормотал.

– Что ты там бормочешь? Есть предложения? Ты все-таки боевой офицер, воевал, тебе и карты в руки.

– Так говоришь, этот местный Робин Гуд обеспокоен наличием банды на перевале. Это хорошо.... Это может нам помочь, если подойти к вопросу с выгодой для местных.

Я и Рустам с недоумением смотрели на капитана.

– Давайте прикинем, кто из наших людей боеспособен и сможет принять участие в боевых действиях. Начнем с тебя. Ты же сможешь стрелять?

– Ну да, если Родина прикажет. – Я обеспокоено ждал продолжения рассуждений капитана.

– Из моих двое на БТРе водители и они должны остаться на месте, Осипов – гранатометчик, Бакрамов – связист, Кудахов – сапер, Темирбаев – пулеметчик, но раненый, надо будет спросить, сможет ли за пулеметом в БТРе. Итого четыре бойца смогут принять непосредственное участие в попытке захватить перевал. Теперь прикинем, что или вернее кто сможет вполне реально участвовать в нападении на бандитов из команды Рустама. Ты Рустам во втором БТРе, с пулеметом справишься? Стрелял когда-нибудь из него? Да я тоже думаю, что сможешь и двое с автоматами тоже твои люди. А как Матсур, он сможет из снайперки стрелять? У нас хорошая СВД есть, прицельная дальность с оптическим прицелом 1300 метров, ну да нам такая дальность и не нужна. Достаточно и 800 метров будет. Это, кажется все, кто сможет участвовать в бою. Итого девять человек. Других привлекать не станем, нам пока неизвестно кто из твоих работников Рустам стрелять может, не подумали над этим вопросом заранее. А надо еще хотя бы пять человек. Кстати, прапорщик, возьми на заметку себе, на будущее, оружие чтобы было у всех кто может с ним хоть немного обращаться.

А сейчас предлагаю попросить этого Мирзо принять участие в зачистке перевала. Ему это будет вдвойне выгодно. Оружие, мы ему дадим, на время операции. Если мы победим, оружие, которое есть у бандитов станет принадлежать им. Очистив перевал от банды, он тоже получает бонус. Так как им будет выгодно остаться в этой местности единственным отрядом, тем более достаточно хорошо вооруженным, с нашей помощью. Нет, не должен отказаться, ну если только не заодно они с теми бандитами.

Нужно пригласить сюда этого командира. Говоришь, что он участник войны? Значит, общий язык должен найтись. Иди, ищи и веди сюда.

Я увидел, когда вышел, только того же пацана, который встречал нас на дороге.

– Слушай парень, ты не смог бы пригласить к нам своего начальника? Скажи, что есть деловой разговор насчет оружия, он в курсе.

Парнишка каким-то условным посвистом вызвал другого парня и передал ему мою просьбу. Тот лихо сорвался с места, а мой собеседник так и остался на месте. Они вновь продемонстрировали, что воинское дело у Мирзо на высоте. Я решил еще раз попытаться отгадать насчет этого командира.

– Наверное, на уроках военного дела Мирзо вас гонял много, раз вы так умело действуете?

– Да, это точно. Гонял здорово, но зато было интересно. Он все это как игру нам преподавал. – И испугавшись, что сказал лишнее, насупился и замолчал.

Мирзо появился быстро, видимо был не далеко, и мы с ним прошли в санитарную машину. Он сразу уловил, что мы ему предлагаем, и заинтересованно спросил:

– Сколько и чем вооруженные, будут участвовать в деле ваши бойцы? И сколько надо еще от нас? Я сразу говорю, что обстрелянных бойцов у меня только двое, еще четверо служили в армии и все. Остальные бывшие школьники.

– Нам и нужно от вас человек пять, шесть. Автомат они знают?

– Ну, автомат даже школьники знают. – Обиделся Мирзо. – А эти и знают и стреляли не раз, а я почти из всего стрелял. Нет, из пушки не стрелял, а так хотелось попробовать.

– Так вот, получите у нас автоматы, к ним по три снаряженных магазина. Ваша задача, двигаясь за БТР -80, по команде стреляете туда, куда укажет ракетой зеленого огня прапорщик, каждый раз по полмагазина, не больше. Отстреляли, прячетесь опять за БТР. Ни в коем разе не выскакивать вперед и не стрелять без команды. Думаю, что вы сможете хорошо проинструктировать своих бойцов. Все понятно?

Капитан повернулся ко мне и продолжил:

– Снайперу придашь радиста, и чтобы у него связь была с пулеметчиками на БТР. Рядом с собой держишь гранатометчика и пулеметчика. Гранатометчик пусть возьмет с собой вторым номером стрелка и сколько сможет выстрелов, из них штуки три бронебойных. Впереди пустите сапера, а все остальные прикрывают его огнем. Каждому иметь по две гранаты Ф-1 и ножи. Сам возьми автомат с ПБС и прицепи ГП-25. Не забыл еще, как с него стрелять?

Я, молча, кивнул головой. То, что мне почти силком навязывали непосредственное участие в бою, я еще понимал, но вот то, что я еще и командовать необученными бойцами должен.... Это чересчур! Я только собрался все это высказать вслух, как капитан уже выдал мне:

– Больше некому. Пойми правильно Абил.

Я только крякнул. Помолчал.... Подумал.... И согласился.

– Давайте тогда более подробно план обсудим и со всеми вместе. Надо чтобы каждый знал, что ему делать сейчас, а что через пять минут. Я только еще раз хочу спросить нашего друга Мирзо. Точно там бандиты сидят? Не уничтожим ли мы таких же, как и вы, только ваших конкурентов? Это страшный грех, ни за что убивать людей и брать его на себя мне ох как не хочется. У меня и так полная сумка, не знаю смогу ли скоро с ней передвигаться. Уж больно тяжела.

– То, что это бандиты я даю честное слово. Есть свидетели их преступлений. Кроме ограбления магазина и убийства мирных жителей в нашем кишлаке, есть еще мальчик, русский. Они с семьей ехали на машине из Душанбе и хотели проехать через перевал. Мы предупредили, что на перевале бандиты, но мужчина понадеялся, что сможет откупиться, и они уехали. Через трое суток мы подобрали избитого мальчика, который каким-то образом сбежал от своих истязателей и смог дойти до нас. Он сейчас в больнице. А его родителей сначала избивали, а потом сбросили в ущелье на глазах мальчика. Мальчику девять лет, вроде раны вылечили, а вот душевная рана не лечится. Куда его теперь девать не знаю. В семью никто не берет, боятся. А в город везти некому. Не ездим сейчас никуда, дома сидим. Может, с собой возьмете, я смотрю у вас много русских?

– Ладно, возьмем до кучи, в будущем за мои грехи сможет слово замолвить. – Не задумываясь, пообещал капитан. – Значит решили. Собираемся минут через сорок. Ты как Мирзо, сможешь собрать своих ребят сейчас? Тогда вперед.

Собрались все даже раньше назначенного срока. Сели в кружочек и с каждым, то я, то капитан, уточнили наши действия. Потом я проверил взятое оружие и снаряжение, даже каски заставил найти в куче снаряжения, что взяли со складов моей воинской части, и наконец, выехали к перевалу. До него где-то километров тридцать и мы, уже в темноте, остановились, немного не доезжая до подъема.

План был такой. Выдвигаемся на БТР-80 до начальной точки подъема на перевал. С наступлением полной темноты, используя прибор ночного видения, в пешем порядке начинаем выдвижение. Впереди идет сапер. Вряд ли бандиты озаботились минированием дороги, а вот растяжки поставить вполне могут. Наверняка среди бандитов есть, и грамотные бойцы и не исключено, что есть участники прошедших боевых действий в Афганистане. Так что простейшую растяжку они поставить вполне способны. Поэтому саперу потребуется максимум внимания. Темнота может нам в этом случае навредить, только надежда что наш сапер опытный и растяжку все-таки сможет обнаружить. Группа прикрытия в составе меня, гранатометчика с помощником, пулеметчика и наблюдателя с ПНВ движется цепью, в размерах дороги. Следом выдвигаются снайпер с наблюдателем из старичков отряда Мирзо, и связистом. БТРы решили пока не привлекать. Наша первая задача выйти на прямой выстрел, снять бесшумно часового, если таковой имеется, затем подыскать каждому и оборудовать огневую позицию.

Снайперу подготовить основную позицию и две запасных. Все это сделать до рассвета.

Затем ждем пробуждения бандитов и завтрака. Надеемся, что кухня одна на всех, и они как нормальные солдаты ее посещают в одно время. Когда соберутся в кучку это и будет основной целью для пулеметчика, я подам команду на открытие огня, снайпер ведет отстрел явно видимых лидеров и если будут то и пулеметчиков. Гранатометчик ведет огонь по оборудованным огневым точкам. Я с подствольника не прицельно разбрасываю свои гранаты по лагерю, создавая панику. С первого выстрела выдвигаются БТРы и, по моему сигналу в виде стрельбы трассирующими пулями в направлении цели, ведут стрельбу из КПВТ. Бойцы Мирзо в это время постоянно ведут наблюдение за тылом с целью не допустить внезапного нападения не замеченной нами группы, а в случае необходимости стреляют из автоматов, в направлении моего целеуказания сигнальными патронами зеленого цвета.

Это вариант бесшумного выдвижения на позицию для отстрела бандформирования в надежде на их безалаберность и небрежности в военном деле.

Запасной вариант наших действий предусматривает: – в случае если произойдет непредвиденная ситуация и нас обнаружат еще на подходе то ищем каждый сам себе укрытие и ведем огонь всеми видами вооружения что у нас имеется в наличии, пытаясь сломить этим их возможное сопротивление. Создать видимость крупных сил, тем самым посеять панику и при их отступлении сразу же начать преследование, стреляя на ходу. На их так сказать, плечах, прорваться к лагерю и забросать там всё гранатами. БТРы в этом случае в бой не вступают, но выдвигаются максимально ближе с целью прикрытия нашего отступления или вывоза нас всех из зоны боя, если не удастся сломить сопротивления бандитов.

Чувствуя, что оба варианта это план дилетанта в военном деле и может все пойти в любой момент по другому сценарию, я при постановке задачи на бой особо подчеркнул, что надеюсь на каждого бойца в этой непростой операции. И что очень прошу не предпринимать никому ненужной инициативы, а слушать самым внимательным образом мои команды с немедленным их исполнением. Я очень рассчитывал на то, что бандиты наверняка греются не только у костра, но и спиртными напитками, и вряд ли выставят больше одного-двух часовых. Конечно, ребята капитана снимали и не таких неподготовленных часовых, и опыт имеют хороший, но вдруг что-то пойдет не так как надо.

Волновался я тогда Сергей очень сильно. Сам понимаешь, мало того что я не подготовлен к командованию так ведь и половина бойцов ни разу в подобных делах не участвовала. А еще если добавить что местность нам не известная, и выдвигаемся к тому же еще ночью. Очень боялся я. Веришь? – Мусалиев посмотрел на Сергея, ожидая его реакции и не дождавшись от хмурого собеседника ни слова, продолжил свой рассказ:

– Пока все шло по первому плану. Движемся медленно и осторожно. Не только сапер осматривает местность на предмет обнаружения сюрприза, но и мы. Наблюдатель с ПНВ всматривается вперёд. Напряжение сказывается, и люди стали иногда производить шум. Пришлось дать сигнал остановки и небольшого отдыха. Время позволяло. Зато дальше пошли уже почти бесшумно. Наблюдатель подал сигнал, и все замерли. Неужели пост? Нет, пошли дальше. Прошли уже по времени около двух часов, я отстал от первой линии и подошел к группе снайпера, где шепотом спросил местного бойца:

– Далеко еще? – Тот, также шепотом, ответил:

– Еще с километр.

Я опять остановил группу на отдых. Все-таки подъем на такую высоту, как видно сказывается на людях. Даже дышать становится труднее. Интересно, а как на перевале бандиты живут? Ведь они там уже около двух месяцев сидят. Может у них сменный вариант поста, а мы это не предусмотрели. Ну, теперь уже поздно к теще на блины ходить. Будет видно. Но то, что я настоял, чтобы была группа прикрытия это правильная мысль. Интуиция великая вещь. Может всякое произойти.

Опять сигнал, уже от сапера. Все-таки есть растяжка, и сапер аккуратно ее снимает. Это простейшая растяжка с помощью натяжения нити от чеки гранаты, прижатой камнями. В темноте заметить такую нить очень трудно, но наш сапер ее обнаружил. Молодец! Продвигаемся дальше и выходим на вершину перевала, наблюдатель показывает, что впереди лагерь. Неужели не поставили часового? Мы замерли на месте, продолжая внимательно осматривать местность в поисках часового. Нет, не видно. Даю команду на занятие позиций, так как уже начинает небо светлеть. В южных горах всегда так, темнеет быстро, и светает быстро. Еще минут тридцать и будет светло. Мне понравился валун чуть в стороне от проезжей части дороги, и я осторожно выдвигаюсь к нему и почти натыкаюсь на спящего человека. Вот и недостающий элемент, часовой, который видимо, понадеялся на растяжку и спит. Дисциплина в отряде бандитов сильно хромает, решаю я. Ну, что же внесем коррективы в план. Не убираем часового, а захватываем часового и используем в качестве языка. На такое везение я не рассчитывал. Подзываю второго номера гранатометчика, и аккуратно пеленаем часового, предварительно соорудив из индпакета кляп, который проснувшийся часовой упорно не хотел принимать. Пришлось слегка стукнуть по бестолковке.

Оттащив в сторону пленного, я спросил у него:

– Говорить будешь? Если ответишь на мои вопросы, останешься живым, в молчанку станешь играть или закричишь, придётся убить.

Тот усиленно закивал головой, выражая тем самым готовность сотрудничать.

– И так, первый вопрос. Что за отряд расположился здесь, с какой целью?

– Это отряд народного ополчения, здесь мы проверяем всех, кто хочет проехать через перевал. – Зачастил испуганно пленный. – Мы почти все из кишлака Шахрук, но есть и из Ану. Командир у нас Махмед Али, он большой начальник был. Начальником тюрьмы был, и многие бойцы с ним пришли из Шахрука. Решили вот тут немного денег заработать.

Испуганный бывший часовой готов говорить и говорить, лишь бы мы поняли, насколько он нам полезен, что он готов с нами сотрудничать и дальше, лишь бы его оставили в живых.

– Второй вопрос. Сколько у вас человек в отряде и чем вооружены?

– Всего двадцать восемь бойцов, но здесь, на перевале, только четырнадцать, а остальные должны нас заменить сегодня, они отдыхали в кишлаке Шахрук. Как заменят, мы поедим отдыхать. Оружия много, и автоматы и пулеметы. Есть один БРДМ, на нем Махмед ездит.

– Третий вопрос. Есть ли у вас огневые позиции, как и чем оборудованные, и где расположены?

– Один блокпост, но большой, там два пулемета станковые стоят.

– Последний вопрос. Кто дал команду убивать пленных?

Часовой испуганно посмотрел на меня и быстро – быстро залопотал:

– Это все они, эти придурки, уголовники, это они заставляют всех участвовать в казнях. Чтобы мы все были повязаны кровью. Иначе, говорят, мы вас самих расстреляем. Но мы не всех убиваем только русских и начальников. Местных мы не трогаем. Только оружие и деньги отбираем. Я не хотел участвовать, меня заставили. Пощадите меня, я вам все расскажу. Мне надо было на дом немного денег заработать, вот Махмед и предложил послужить ему. Сегодня обещал нам всем деньги дать.

– Так он сам приедет или кого-то пришлет?

– Сам, сам приедет. Тут пленные есть, он всегда сам с ними разбирается. Если кто пообещает, что за него дадут выкуп он их с собой забирает и где-то держит, а если нет выкупа, то отдает своим уголовникам и те делают с ними что хотят. Сейчас, здесь, сидят четверо взрослых и три мальчика. Мальчиков Махмед тоже с собой забирает. Куда он их потом девает, не знаю.

– Командир, – негромко окликает меня связист, – там с БТР сообщают, что едет какая-то машина, что им делать?

– Пусть остановят и разберутся что за машина. Ты не в курсе кто может ехать с Ану? – обратился я к пленному.

– Нет, не знаю. Все кто со стороны этого кишлака из наших подъезжают, уже находятся здесь.

Вскоре совсем рассвело и я, связав покрепче пленного, отправился на свою позицию. Все уже закончили дооборудование временных укрытий. На камнях трудно сделать что-то капитальное, да еще за такой короткий срок, но люди старались, понимая, что пуля дура, может и задеть, а так хоть какое-то, но препятствие для неё есть.

До лагеря бандитов расположившегося на небольшом ровном месте перевала было метров 400. Далековато конечно для моего подствольника, но шуму понаделаю с его помощью все равно много. Да и четырнадцать человек для внезапного огня – почти ничего. Вот только до позиции с пулеметчиками далековато. Но думаю, снайпер у нас хоть и не стрелял по живым мишеням, но стрелок хороший, как-никак в соревнованиях участвовал, и неплохие места брал по стрельбе. Что же посмотрим, как себя покажет в деле. Одно дело по мишеням бить, а другое дело по живым людям.

Показались заспанные два человека, видимо встали повара, так как принялись разжигать какую-то печку, что-то типа буржуйки. Зашевелились и другие. Вон там, похоже, отхожее место, даже очередь образовалась. Оружие никто не носит, видимо привыкли к безопасному времяпровождению. А что, они тут как в пионерском лагере, только и делают, что жрут и спят. Иногда развлекаются с задержанными. А вот, кстати, и задержанные, их тоже провожают к туалету. Ты смотри, не хотят, чтобы воняло от их сарайчика.

Передаю по цепочке, что пленных, которые в сарайчике, не трогать, тем более что он сооружен на отшибе. Надеюсь, они догадаются на землю лечь, когда стрельба начнется.

Так, повара начинают раздачу еды. Быстро они управились, или просто разогрели вчерашнюю пищу. Очень хорошо, у них есть что-то типа стола и все получившие от повара чашки с варевом размещаются за ним. Считаю по головам, насчитываю десять человек за столом, один у нас и как сказал нам наш «язык» есть еще часовой, с той стороны шлагбаума. Хорошо что в импровизированном доте никого нет, а для того чтобы занять в нем позицию и открыть огонь нужно время, а его у них уже не будет. Вот еще один появился, потягивается зараза, наверняка начальник. Итого тринадцать и повар возле котла. Все вроде, тогда начинаем. Кто не пришел, тот опоздал. Я выстрелил из подствольника и прошелся очередью из автомата по бандитам.

Всё прошло, как и планировали. Через пятнадцать минут стало видно, что всё закончено, даже БТР не понадобился.

Послышался выстрел снайперки и Матсур показал на пальцах, что еще одного бандита снял. Видимо часовой с той стороны побежал по дороге, а зря, дорога хорошо просматривалась метров на сто, до поворота. Я приказал выдвигаться вперед саперу. Мы, как и раньше, его прикрываем и ведем наблюдение.

Да.... Наделали мы тут дел. Страшно смотреть, вроде насмотрелся уже на подобное раньше, а все равно муторно на душе и наизнанку выворачивает. Вроде никого не пропустили, всех осмотрели. Велел стащить все трупы к обрыву. Оттуда поднимается запашок мертвечины и некоторые не выдерживают, блюют и бледные поскорее отходят от обрыва.

Я с Бакрамовым подходим к сарайчику. Тут уже поняли, что их мучителей больше нет, но сидят тихо, боятся, как бы не угодить в новую беду. Дверь закрыта только на засов, открываю и предлагаю выходить.

Первыми выходят мужчина и мальчик лет десяти. Они поддерживают женщину, которая еле переступает подгибающими ногами. Они, выйдя, осторожно кладут женщину на землю, следом за ними выходят еще двое мальчиков, один лет десяти, держит за руку второго, помладше. Последними выходят двое молодых парней в форме военнослужащих, но без погон.

В это время появляются и наши БТРы, в середине между ними грузовая машина. В кузове какой-то груз, в кабине двое таджиков. Мирзо лихо соскакивает с брони и пытается доложить:

– Товарищ старший прапорщик, во время несения службы наблюдения задержана подозрительная машина. – И срываясь с доклада, продолжает. – А я все думал, откуда бандиты знают про все, что делается в нашем кишлаке, а это оказывается дядя и брат одного из бандитов, который раньше был в РОВД замом начальника. Вот они и попались, голуби. Везли продукты и одеяла теплые к этим отморозкам. Они и рассказывали все, что у нас делается. А им платят за это и за продукты тоже.

Я моментально вспоминаю, что скоро должны появиться и другие бандиты, которые едут на смену. Видимо и плата за продукты и одеяла должна состояться здесь же. А потом заберут «своих», и поедут отдыхать, уставшие и оголодавшие по женской ласке бойцы «народного ополчения». Но, не получилось у них сегодня, вмешалась старуха с косой.

– Быстро всех раненых, пленных и задержанных вниз по дороге в какое-нибудь укрытие. – Я решил поторопить всех, кто здесь находится. – Мирзо, отвечаете за сохранность и безопасность этой группы. Машину тоже вниз. Потом будем разбираться, кто есть кто и зачем. Сейчас сюда нагрянет лучшая половина банды и нам надо подготовить встречу.

Снайпер, тебе надо найти позицию, чтобы простреливать местность за поворотом. Вместе с тобой пулеметчик и наблюдатель. Ваша задача не дать никому уйти обратно. Саперу, поставить мины «лягушки», и посмотри по дороге дальше от места, где находился часовой. Возможно, и там ставили растяжку на ночь. Если есть пусть и остается там же. Потом быстро сюда, будешь со мной рядом.

Гранатометчику. Видишь, вон чуть в стороне от блокпоста выступ? Вот за ним вместе с помощником и укройтесь. Как только кто-то из бандитов подорвется на растяжке, сразу стреляй и постарайся попасть в БРДМ. Развернуться здесь и так почти невозможно, а если повредим машину, то вообще закупорим дорогу. Выстрелил и в укрытие, зарядили гранату, опять высунулся, выстрел и снова в укрытие. Через интервал, немного больше первого, еще выстрел, если только он будет необходим. Сам смотри, по обстановке. Давай действуй.

Все остальные со мной в блокпост. Я стреляю из подствольного гранатомета, и это будет обозначать команду на открытие огня, но это в том случае, если придется стрелять раньше, чем они подорвутся на растяжке или на мине. Вы двое за пулеметы, что стоят внутри блокпоста и если они исправные, то их и используете, а если нет, то стреляете из своего оружия. Стрелять всем по моему сигналу, то есть выстрелу из ГП-25.

Стараясь ничего не упустить, я все-таки чуть не забыл про БТРы. Но про них напомнил сержант Бакрамов и я поспешил озадачить водителей машин.

– БТРы отгоните чуть назад по дороге, чтобы вас не сразу увидели, а когда начнется стрельба, выдвигаетесь выше и ведете огонь самостоятельно, сообразуясь с необходимостью. Стрелять просто так, в белый свет, не надо, патроны беречь следует, поставок боеприпасов не ожидается.

Водителям боевых машин приходится пятиться назад, и видно сразу, что эти ребята навыки в езде на БТРах имеют хорошие. Я бы наверняка загремел вниз по склону, хоть и рассчитана проезжая часть дороги на две машины.

Вот теперь вроде всем поставил задачу на бой. Но все равно продолжаю наблюдать как все, понимая, что от этого зависит успех операции, бодро разбегаются по указанным местам.

Тут вмешался подошедший Мирзо и с ним двое солдат, которых мы только что освободили.

– Товарищ прапорщик, разрешите нам взять оружие и хоть немного поквитаться за наших погибших товарищей. – Обращается ко мне один из солдат.

– Я тоже должен принять участие, иначе меня не поймут мои ученики. – Мирзо смотрел на меня решительно и чуть напряженно. А вдруг скажу, нет.

– Мирзо, вы вправе решать сами, как хотите. Но я-то думал, что вас как раз и не надо подставлять. Ведь среди бандитов есть и ваши знакомые, а вам здесь жить. К тому же, как оказалось и с вашего кишлака есть. Ты же сам сказал про племянника тех снабженцев, что приехали на машине и привезли матрасы. Это еще хорошо, что он оказался как раз тем часовым и остался в живых, а представь себе, что он был бы мертвым. Кровники в твоем кишлаке для тебя не желательны. Я почему-то так думаю.

– С этим я разберусь сам, а за заботу спасибо. С этими ребятами, что будешь делать? – И он кивнул на солдат, которые ждали моего решения.

– Пока помогайте мне. – Пришедшая на ум мысль использовать трупы убитых бандитов требовала как раз кого-то из живых. – Нам надо за стол посадить несколько трупов, которые выглядят нормально. Если подъезжающие увидят, что те спокойно сидят за столом, то и они будут спокойно двигаться к лагерю. А чтобы они сидели и не падали вы двое сядете между ними и будете их поддерживать. Как только прозвучат выстрелы, вы падаете на землю и отползаете к блокпосту, где для вас мы припасем оружие. Понятна задача? Тогда приступайте.

Мирзо! Мне нужно, чтобы ты был жив. Нам просто необходимо, чтобы в этом районе были не наши враги, а наши друзья. Поэтому я тебя прошу, иди к людям вниз и проследи, чтобы бывшим пленным оказали помощь. Если понадобиться поддержка ваша, то я выстрелю из автомата очередью трассерами вверх. Не обижайся, еще не раз тебе придется стрелять. А вот без тебя твои школьники могут и не туда забрести в поисках подвигов. Ты меня понял?

Мирзо кивнул головой и побежал вниз.

Вот и думай прапор за всех, принимай решения сообразно обстановке. Тут как говорится не только сам себе голова, но и другим тоже. Как организуешь людей, сплотишь их всех общей целью, продумаешь все до мелочей, так и задачу, поставленную перед собой, выполнишь. Все зависит от тебя, от твоей смекалки и интуиции. Люди будут стараться сделать все что могут, если уверены в тебе. Так что прапор вези арбу, что загрузил и не паникуй, что она для тебя слишком тяжела.

Снайпер видимо занял выгодную позицию, с которой мог наблюдать гораздо дальше, чем мы, так как его радист связался по рации с БТР и оттуда прибежал запыхавшийся водитель, который доложил, что на подъем с той стороны двигаются три машины, вернее два кунга и БРДМ, и скоро будут здесь. Снайпер с пулеметчиком заняли позицию на выступе утеса, наверху и ждут указаний. Я попросил водителя еще раз напомнить снайперу, что стрелять начинаем по взрыву, или растяжки, или мины лягушки.

Я как всегда угадал, только выехал БРДМ на прямую дорогу с лагерем, как тут же остановился и с него стали вести наблюдение. Сидящие за столом «спокойные» люди убедили их, что все нормально и БРДМ тронулся, а за ним и машины. Сколько в машинах людей видно не было. Из люка БРДМ вылез пулеметчик, который занял позицию за пулеметом закрепленного на вертлюге. Я дал команду одному из наших пулеметчиков взять на прицел пулемет на БРДМе, а второму велел вести огонь по кузову автомашин, предупредив, чтобы постарался при этом не попадать в двигатель.

Есть! Растяжка взорвалась, и БРДМ слегка тряхнуло, но осколки гранаты большого вреда бронированной машине не принесли, зато пулеметы ПКC, стоящие в занятом нами укрытии, ударили с обоих стволов, сверху застучал РПК, гранатометчик с первого выстрела поразил БРДМ. Расстояние было уже близким, и он промахнуться просто не мог. Выскочившие на позицию наши БТР-80 сходу ударили по противнику, люди которого только-только поняли, что произошло нападение на них и стали выпрыгивать из дверей обоих кунгов.

Да, кунг хорош в движении, пыль не глотаешь, а в боевых условиях он только мешает. Дверь-то одна и та узкая, попробуй в снаряге и с оружием, десантироваться из него, да еще под огнём противника. Для этого много тренировок нужно проделать, прежде чем высадка будет более-менее. Вот поэтому, и в том числе, эта машина и не используется в бою. Но нам это только на руку. Я даже дал отмашку БТР, чтобы стрельбу прекратили, да и мне не пришлось воспользоваться подствольником, гранатометчик после первого выстрела сделал еще два выстрела осколочной гранатой и тоже перешел на АКМ.

«Не ждали», картина Репина, и она написана кровью. Они даже ни разу по нам не выстрелили, не успевали просто. Я дал команду на прекращение огня сигналом из ракетницы. Полежали, подождали, и я решился подойти поближе. Выдвинувшись, прокричал:

– Если есть живые, поднимаем руки и без оружия двигаемся к лагерю. Переждал и опять повторил.

Поднялись только пятеро и, подняв руки спотыкаясь, пошли к нам.

– Осипов, принять пленных. Я иду на осмотр, остальные меня прикрывают.

Боевая машина по внешнему виду явно не рабочая, а жаль, пригодилась бы если не нам, то нашим друзьям. Она стояла на обочине дороги изувеченная в конец. Бронебойная граната попала точно в середину и взорвалась внутри. Но на всякий случай я всунул ствол автомата в дыру и дал небольшую очередь внутрь, затем осторожно заглянул. Сколько там было человек не понять. Сплошное месиво из железа, крови и кишок. Половина пулеметчика так и висело на растопыренных руках в люке. Нет, тут живых не могло быть. Странно еще, что не загорелась, хотя, в общем-то, ей и так досталось. Один запах внутри машины чего стоил.

Машины стояли, как шли, и одна дымилась. Осторожно продвигаясь, я рассматривал неподвижно лежащие тела. Стал про себя считать. Запах крови, разлитой солярки, машинного масла, перемешиваясь, создавал запах войны. Этот запах мне уже был знаком и не вызывал негативных эмоций, но нервы были на пределе. Я дал отмашку, что можно подходить, а сам пошел в лагерь.

Меня била мелкая дрожь, тело ломало и корёжило, хотелось просто прислониться к кому-то родному и близкому, и поплакать, как в детстве, с бурным рыданием, и морем слез. И чтобы обязательно кто-то пожалел, приласкал и убедил, что я был прав и что иначе нельзя. Что это не я злодей и убийца, что они первые начали, а я лишь защищался.

Нет, никого рядом не было, лишь хмурые бойцы снующие туда-сюда. Они тоже видимо чувствовали себя не в своей тарелке. Не всякий сможет без всяких угрызений совести столько человек отправить на тот свет. Но люди быстро привыкают ко всему, особенно быстро к смерти себе подобных.

Вот, к примеру, фашистская политика убедила миллионы своих сограждан, что те делают правое дело, убивая других людей. Ради чего? Да просто, потому что они, другие, они не тот череп имеют и захватили земли, которые по праву должны принадлежать только высшей расе, то есть немцам. Не было бы этой цели, наверняка нашли бы другую. И так всегда, во все времена. Чем дальше, тем безумнее причины, и уже не остановить словами эти страшные действия людей. В результате люди сами создают ситуации, когда им, и деваться становится некуда, приходится подстраиваться и привыкать. А иначе будешь врагом народа. Да и не спрашивают чаще всего людей, хотят они этого или нет. Как та же Афганская авантюра нашего правительства. Сказали, иди, воюй, я и пошел. Это сейчас я стал понимать, что это неправильно было, а в то время считал, что оказываю братскую помощь, а оно им надо.... Мы для них так и остались захватчиками и врагами.

– Дяденька командир, можно вас спросить? Что с нами будет?

Ко мне незаметно подошли двое мальчишек, которых мы освободили в лагере и своим вопросом отвлекли от ненужных в настоящий момент мыслей.

– Как вас зовут, ребятки?

– Меня Сергей, а его Осип?

– Вы братья?

– Нет, не братья. Мы здесь познакомились и подружились. После того как наших родителей куда-то увели, и мы остались одни. Осип совсем еще маленький, он ничего не понимает и постоянно плачет. Его тетя Марина стала успокаивать, и уговаривать, чтобы не плакал, а злой дядька ее избил за это, и она сейчас ходить не может.

Я с ужасом смотрел на детей, которых ждала судьба явно не та, которую предполагали их убитые бандитами родители. А судьба того мальчика, которого подобрали бойцы Мирзо, а судьбы тех детей, которые остались в живых в подвале дома в Душанбе? Что их ждало в дальнейшем? Даже если считать, что им повезло попасть в наши руки. Да и повезло ли? Кто знает, что всех нас ждет в будущем?

– Вам обоим придется ехать с нами. Я пока не знаю, что с вашими родителями, и где они, но скоро узнаю. А пока будете с нами. Не бойтесь ничего, наши люди вас обижать не будут. А пока давайте пройдем к тете Марине и узнаем, как у них дела.

Сейчас у меня еще раз возникло желание расстрелять этих тварей вновь, и уже не мучился бы вопросом, зачем, и по какому праву, если бы представилась такая возможность.

Мирзо уже привел, и пленных, и своих людей, и освобожденных. Он явно хотел заняться другим делом, но не знал, кому отдать свой табор. Увидев меня, обрадовано бросился ко мне. Я не стал пока его слушать, просто сказал:

– Мирзо займитесь со своими людьми сбором всего, что тут есть, составьте список, если нет бумаги, то возьми в БТРе, у водителя, у него есть. Порядок это учет, а учет это порядок. Так сказал один очень умный старший прапорщик. Наши люди будут вам помогать. Убитых сносить к обрыву. Потом соберемся вместе и решим, что делать со всем этим хозяйством.

Он моментально среагировал и, собрав своих бойцов, они пошли выполнять мое распоряжение. Как-то не заметно команда кишлака перешла вместе с командиром в мое подчинение. Ну что же это даже хорошо, будем закреплять и в дальнейшем такое желание.

Женщина, видимо это и есть тетя Марина, лежала на подстилке, и вокруг нее хлопотал ее муж и мальчик, их сын.

– Ну что? Как дела у больной?

– Врача надо, эти твари ей что-то отбили видимо. Кровью отхаркивается.

– К сожалению, врач наша в Ану осталась, а туда мы еще не скоро попадем, пока здесь разберемся, пока доедем, время бежит. – Я рассуждал вслух и прикидывал, как быть.

– У бандитов есть еще одна стоянка. Они туда отгоняли все машины, которые отбирали у задержанных людей. У нас тоже была машина – жигули, семерка. Если позволите, я бы отвез Марину в поселок, к вашему врачу. Мужчина смотрел на меня с уверенностью, что я им помогу.

– Так, и почему это я, не знаю про стоянку ничего? – Невольно закралось в мое подсознание понятие, что я что-то упустил из вида.

– Вы знаете, где эта стоянка? Там охрана была?

– Меня там заставляли машины мыть, а охраны я там не видел.

– Осипов! – окликнул я проходившего рядом бойца – постой тут посмотри за пленными и за больной с детьми. Я отлучусь тут ненадолго. Пойдемте мужчина, покажите стоянку. Как вас кстати зовут?

– Костя, Константин Петрович.

– Вот и хорошо. Меня зовите товарищ прапорщик. Меня все так зовут. Легче запомнить, наверное, и привычнее для меня. Эй, Матсур, пойдем с нами. Оружие с собой бери, война еще не кончилась.

Стоянка оказалась за поворотом, чуть в стороне от дороги и закрытая скалами. Со стороны и не заметно даже. На ней стояли три легковых машины жигуленка и какой-то небольшой пикап, с открытым верхом и крупными дугами из нержавейки. Я точно такой же видел в Афганистане, у американца, когда захватили колонну с так сказать «гуманитарным» грузом. В числе медикаментов и продуктов там была машина с оружием и боеприпасами. Большая шумиха была потом в отношении «гуманитарщиков». Там я и видел точно такую машину. Я обратил внимание, что внешне машина очень напоминает американский «Виллис». Квадратный, крепко сбитый силуэт нарочито уродливой машины смотрелся здесь как инородец в кругу хозяев этой местности. Короткий, высокий, с широко раскинутыми угловатыми крыльями он оставлял впечатление основательности и уверенности в себе. Массивные трубы каркаса автомобиля лишний раз подчеркивали силу и мощь машины. На капоте я прочитал название этого трехдверного джипа – «Ренглер». Мне это ни о чем не говорило, но то, что я влюбился с первого взгляда в этот вездеход не вызывало даже малейшего сомнения. Каким образом сюда залетела эта пташка, я уже видимо не узнаю. Да и зачем.

Хозяин семерки обрадовано кинулся к своей машине. Ключи от машин лежали на сиденьях, поэтому мы, недолго думая, выбрали себе по машине и поехали к лагерю. В джипе ничего особо не знакомого не было, машина была сделана на совесть и именно для горных дорог.

Подъехав к лагерю, я послал Матсура перегонять и другие машины к лагерю.

– Значит так Константин! Забираете своих и тех двух мальчишек, что были с вами и едете в кишлак Ану. Там вас проводят к капитану, которому скажете, что перевал свободен, и можно выдвигаться всем сюда. Мы будем ждать их здесь. Он же вас направит к врачу, а дальше вы уж сами решите что делать. Все, давайте грузитесь, и вперед. Да, и скажите капитану насчет мальчишек, расскажите, в общем, все, что с вами случилось и что видели здесь.

Пленных, среди которых были и раненые, я решил оставить на Мирзо, пусть он решает их дальнейшую судьбу. Я уже нарешался, да так, что тошнит. Оружия собралось много, но я, как и договаривались, все отдал отряду Мирзо. Мы с ним уже неплохо ладили и надо дружбу поддерживать.

– Ты, я думаю, оружием распорядишься правильно, и уже не будут тебе какие-то бандиты угрожать, а если кто и полезет, то получит достойный отпор. – Я специально обратил на этот факт внимание молодого командира.

Зато оставшийся в живых Газ-66 – кунг, я решительно забрал себе и туда же погрузил одеяла, что немного вызвало недовольство со стороны привезших их сюда односельчан Мирзо. Пусть, зато подумают немного с кем им в дальнейшем дружить.

У пленных я узнал, что все машины остались без хозяев, кроме той семерки, на которой и укатил счастливый владелец, избежавший участи других, трупы которых даже не похоронили, а сбросили с обрыва. Достать их оттуда и похоронить, проблематично, слишком высоко.

Для других покойников, которые лежали в ряд около обрыва, Мирзо выбрал более достойное погребение. С помощью пленных и своих бойцов он погрузил их в машину, которая привезла одеяла и еду, и решил спустить их с перевала на равнину, благо там недалеко было мусульманское кладбище. Решили похоронить там, не стали бросать с обрыва, хотя если бы на их месте были наши бойцы или с команды самообороны кишлака, то подобной участи не дождался бы никто из них.

Я не вмешивался в его действия, ему тут жить и он не маленький, знает что делает. Но неприятностей он поимеет много, кровников у его отряда теперь будет достаточно. Я решил рассказать ему, куда мы ехали и зачем, и что следом за нами идет табун наших лошадей. Он немного в недоумении от услышанного, спросил:

– А зачем вам забираться в такую глушь? Можно ведь и тут оставить людей, найдем, где всех разместить. У нас вон гостиница есть. – И затем, видимо подумав, добавил – Хлопотно конечно, но ведь ненадолго, я думаю, что власти опомнятся, все утрясется. Не может же такая империя расползтись прямо так сразу. Ну, погрызутся за власть, займут «достойные» эти вожделенные места у руля страны, и все вернется на место. Нет, мы никуда из своего дома не уйдем, лучше умрем, но свой дом на поругание не отдадим.

– Может ты и прав. Ведь и мы планировали, как бы на дачу к друзьям в гости съездить на достархан и заодно отсидеться от неприятностей, а получилось как всегда. Хуже не придумаешь, такой тарарам устроили, что и не знаем, как дальше жить будем. Поэтому, большое спасибо за предложение, но у нас дорога одна. Именно та, по которой идем, и теперь сворачивать поздно, да и вредно для всех нас. Я рад, что у нас есть друзья здесь. Не раз еще придется встречаться, Ты же обещал в обмен, на что-то, помочь с продуктами и с кормом для лошадей. Не забыл?

– Нет, не забыл и от своих слов не отказываюсь. – Он уверенно продолжил:

– Наш совхоз тоже выращивает скотину, поэтому приходится заниматься заготовкой кормов для животных, но в это непонятное время, что у нас в стране, все настроились делить всё. Раз государства нет, и мы неизвестно как теперь будем зарабатывать на хлеб насущный, то все решили жить единоличным хозяйством и требуют, что есть в совхозе, бывшее совсем недавно общим, делить, пока не пришли чужие и не забрали в свои загребущие руки. Да еще будут доказывать, что все это государственное, а значит им и принадлежит, забывая, что есть истинные хозяева.

Не понимают наши люди, что прокормить всю скотину, которая появиться во дворе просто никто из них не в состоянии, и она вся пойдет под нож. А что потом? Куда девать мясо? Мясокомбинат не работает. И ведь не одни мы такие. А сад, ведь 50 процентов дохода совхоз имел за счет продажи фруктов, его что, тоже делить. Короче, что делать не знаю, и умных людей нет, которые бы все предвидели и подсказали, что неразумным делать. Дирекция совхоза сразу же, как начались эти волнения уехали из совхоза вместе с семьями, узбеков тут не очень привечают, а вся верхушка совхоза была узбекской. Районные власти тоже разбежались кто куда. Так что мы взяли пока на себя все функции управления, чем это для нас обернется, не знаю, но надеюсь, что в тюрьму не посадят.

– Знаешь, Мирзо, я, конечно, не тот человек, который тебе нужен для советов, я далек от сельского хозяйства, но и тут не удержусь и дам тебе совет. Склоняй людей, чтобы не растаскивали все по домам. Это вы всегда успеете. Но надо заранее все просчитать и поделить, чтобы каждый знал, что в случае если захочет выйти из вашего хозяйства он получит то-то и то-то, но растаскивать не надо. Работайте, как и раньше, только вместо старого названия придумайте новое, ну например: «Товарищество по совместному ведению хозяйства» или «Кооперативное, акционерное хозяйство». Горбачев ведь давно разрешил всякие кооперативы открывать. Да и не в названии суть. Главное, вы не разбежитесь по углам, и не будете убивать друг друга из-за зависти, что соседу достались коровы немного лучше. Я думаю, что на первых порах это будет правильно. Но это дело хозяйское. Я просто посоветовал.

Вернемся к нашим баранам. Гляди: от бандитов, которые принесли вам горе и могли принести еще немало бед мы вам помогли избавиться. Так? Так. Оружием вас обеспечили? Обеспечили. Даже с избытком. И заметь, я не требую оружие поделить, и даже не прошу поделиться деньгами, что вы нашли рядом с командиром банды, не забираю машины. Кроме двух, кунга на базе ГАЗ-66 и джипа. Вы, можно сказать за счет нас обогатились. Поэтому я вправе рассчитывать и на вашу материальную благодарность.

Я сейчас точно не знаю, сколько мы пробудем в том милом уголке, но то, что коневодческое хозяйство прочно обоснуется здесь это точно. Поэтому нам нужно многое, но не сразу и не всегда даром. Вы, как успели убедиться, в накладе не останетесь. Сейчас нам нужно построить дома и помещения для техники, а также склады под фураж, чтобы можно было перезимовать в нормальных условиях. Поэтому стройматериалы, которые вам в настоящий момент ни к чему, нам бы здорово пригодились. И не отказались бы от трактора и другой строительной техники и инструментов. Трактор с прицепом и навесным бульдозерным оборудованием не помешает и сейчас. Я что-то не уверен, что все машины смогут по каньону проехать. Прошедшие по весне сели наверняка и здесь потрудились. Вот трактор и пригодится. А чтобы шел не пустой, загрузить цементом, я имею в виду тележку прицепную. А лесоматериалы и другие, нужные для стройки вещи можно будет и на машинах завезти. Не думай, не бесплатно, за все заплатим. Как, такой расклад тебе, выполним? Не чересчур я прошу?

Мирзо что-то обдумывая в уме, немного помолчал, и решительно кивнув головой, как бы соглашаясь со мной, сказал:

– Думаю, что сумею убедить сельчан в необходимости отблагодарить вас. Тем более если в дальнейшем будем сотрудничать. Корма ведь вам не только сейчас нужны будут. Для нас это пусть и не большая, но перспектива. Мы кроме этого еще дадим двадцать овец из совхозного стада. Овцы у нас хорошие не хуже ваших коней котируются, шерсть всегда шла на ковры. С фабрикой ковровой у нас договор на поставку уже был на всю пятилетку заключен. Так что если не пустите под нож, то и вы сможете, лет через пять поставлять шерсть для ковров и других дел. Ну а дальше по ходу дела будет видно. Все делается, как вы понимаете только через труд. Сейчас я планирую выехать со своими людьми домой, и постараюсь вместе с вашим караваном отправить все, что обещал. Нам, дехканам много не надо, но и свое просто так не отдадим. И хорошо когда рядом есть друзья готовые прийти на помощь. Я почему-то думаю, что с вами мы найдем общий язык, порукой этому стали наши сегодняшние дела.

Мирзо не стал больше ничего говорить, только задал вопрос:

– Вы, как я понял, остаетесь здесь, и будете ждать остальных?

– Да мы остаемся здесь, не забудь все рассказать капитану и если будет необходимость, помогите с табуном. Может им что-то понадобится.

И Мирзо со своими людьми уехал на машинах, оставшихся от убитых владельцев. Оружие и снаряжение, снятое с бандитов едва смогли вместить в багажники легковушек, так много его набралось. Я не удержался и один из пулеметов стоящих в разрушенном нами доте забрал, якобы для охраны перевала. Может и правда устроить здесь пост наблюдения? Правда, видимости, что в одну сторону, что в другую, ноль. Сплошные скалы и камни. Нет, на постоянку конечно ни к чему, а вот временный, пока табун не пройдет, поставить можно. Я велел осмотреть повнимательней местность вокруг перевала бойцам спецназа, с целью обнаружения более удобного места для расположения блокпоста. На себя взял разведку дальнейшего маршрута и на реквизированном джипе попылил по дороге к каньону.

Глава тринадцатая. Каньон.

Только спустился с перевала и буквально через два километра увидел каньон. Спуск в него я заметил не сразу. Каньон уходил куда-то дальше вдоль основной трассы, образуя глубокое ущелье совсем рядом с дорогой. Лишь небольшая колея накатанная машинами, отходившая от основной дороги вправо указывала на возможный спуск по обрывистому берегу каньона. Не заметная взором дорога, так как из-за каменистой почвы в глаза не бросалась, и увидеть её можно только тогда когда кто-то её специально ищет, как я сейчас, например, зная, что где-то она должна быть, смог увидеть этот отнорок, да и то не сразу.

– Интересно, а как же здесь спускаются лошади? Дорога явно узковата и справа внушительный обрыв. – Я осторожно стал спускаться по этой, если можно так назвать, дороге. Видно было, что пользуются ею, очень редко. Слева почти отвесная стена, справа обрыв, а если дождь, то наверняка не проедешь, хотя спуск довольно пологий. Дожди здесь вымыли весь грунт, только камни остались.

– Может, я не там спускаюсь? Про такую дорогу стоило рассказать заранее. Хорошо хоть поворотов больших нет. А если сверху упадет камень? Страшно!

Но, тем не менее, я спустился, дорога оказалась не такой уж заброшенной и даже чистой. Видимо наш «завхоз» подчистил ее, так как другой дороги здесь, по всей видимости, нет. Остановившись на дне каньона и посмотрев вверх, удивился тому, что отсюда дороги не видно, она сливалась с почти отвесной каменной стеной. Казалось, что здесь имеется только резко уходящая вверх стена. Лишь небольшой выступ, нависающий над каньоном, говорил о наличии дороги, которая и ведет на дно природного образования. По дну этого огромного «оврага» текла небольшая речушка, я бы назвал даже ручей. Вдоль этой речки шла небольшая накатанная колесами машин колея, которая петляла между больших камней, и уходила вслед за каньоном вдаль.

Довольно таки широкий, там, где я сейчас стоял примерно метров восемьсот, каньон навевал мысли о неземном его происхождении, уж слишком нереальной была окружающая меня местность. Трещина в земной коре, а по-другому и не назовешь, вполне возможно образовалась в результате тектонических сдвигов и нависающие крутые скалистые склоны по бокам непроизвольно угнетающе влияли на человека, впервые попавшего сюда, хотелось как можно быстрее выбраться из этой дыры обратно. Небольшой кустарник, росший вдоль ручья и одиноко стоящая чинара вот и вся растительность, которую я видел вокруг. Видимо, в дожди здесь не проехать, не пройти, так как ручей наверняка превращается в бурную горную речку, заполняя местами и весь каньон. Песчано-каменистый состав почвы создавал нереальность окружающего меня необыкновенного ландшафта. Виднеющиеся тут и там отвесные многометровые стены местами достигали не менее сотни метров. Только небольшие полки и уступы скрадывали вертикальность высоких стен каньона. Вот и этот спуск образовался за счет уступа, полого спускавшегося с вершины стены. Суровая красота ущелья восхищала и поражала, и как мне кажется не только меня. Её невероятная магическая сила и мощь надолго приковывала внимание, придавая особую выразительность очертаниям неземного ландшафта. Русло реки загромождено большими и малыми глыбами, а протекающий ручей по дну поражает своей игривостью и чистотой.

– Прямо как будто в гостях у иблиса, и дорога эта ведет в его чертоги, – подумалось мне, и я невольно передернулся – и хунуковато что-то здесь, солнце вроде светит также как и наверху, никуда не исчезло с небосклона, да и куда оно могло деться. Но впечатление, что находишься на дне колодца, есть, и это немного беспокоит.

Я не стал проверять дорогу дальше. Раз есть колея, значит, кто-то уже проезжал. Только вот спуск меня немного напрягал, я просто не представлял, как можно здесь гнать табун.

Обратный подъем по уступу на джипе прошел на удивление легко. Двигатель спокойно урчал, и машина вскарабкивалась довольно таки уверенно, но все равно я страшно боялся, что вот сейчас на меня упадет большой камень из тех, что нависали вдоль всей этой «дороги».

Глава четырнадцатая. Толи месть, толи мародерство, толи....

Вернувшись к временному нашему лагерю, я убедился, что о недавно прошедших здесь перестрелках ничего не напоминает, ребята все, что можно использовать в дальнейшем уже собрали и загрузили в кунг. Заметив, что среди наших снуют и те двое молодых солдат, которых освободили из плена, я подозвал их к себе и спросил:

– Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о себе и каким образом здесь оказались?

– Меня зовут Дмитрий Усопин, – начал один из военнослужащих – служил в рембате под Душанбе, автоэлектрик я, а это Николай Хромов, он моторист. Эти вот кунги и БРДМ наши, то есть были нашего взвода. Мы отстали от колонны из-за поломки этой БРДМ и производили ремонт, когда на нас напали бандиты. Водители машин сидели в стороне, а мы вчетвером занимались ремонтом. Еще с нами был прапорщик и два сержанта, они пошли в кишлак, чтобы купить продукты. Бандитов было не много, но мы даже и не подумали, что они начнут стрелять. Водители как сидели вместе, так и погибли сразу вместе и еще двое из ремонтников, а мы с Колей были под машиной и остались живы. Что с прапорщиком и сержантами стало, мы не знаем, во всяком случае, мы их больше не видели.

– Так в кунгах была походная автомастерская? – перебил солдата я.

– Да, так и было, ремонтно-слесарная мастерская, но не на базовой машине ЗИЛ-131, а на двух машинах ГАЗ-66 с кунгами. Они все оборудование выгрузили в поселке, а нас вначале посадили в подвал, а потом отвезли сюда, чтобы мы осматривали машины, которые они забирали на перевале.

Меня заинтересовало, что у них была целая автомастерская, нам бы она тоже пригодилась. Что такое МРС-АТ-М1 я представление имел. Одних комплектов инструмента и приспособлений там море. Если конечно прапор все не распродал.

– Скажи-ка мне братишка, а машины были полностью оснащены или так себе?

– Не все конечно было в наличии, но в основном вполне хватало для ремонта машин в дороге. Не было только крана-стрелы, а остальное в наличии.

– А тот кишлак, где разгружали машины, вы запомнили?

– По дороге дальше, названия не помню, но до него других поселений не было, когда нас туда везли, я смотрел по сторонам, и других кишлаков не видел.

– Ну и что теперь собираетесь делать?

– Вот и мы с Колей задумались. Спасибо что освободили нас, а то мы себя здесь почувствовали в роли рабов каких-то. Чуть что не так, то сразу прикладом по хребту, или пендаля по заднему месту. И ничего не сделаешь, ответа от нас естественно и не могло быть. Боялись, что и нас убьют. Мы-то сами с Волги, с Саратова, а здесь служили с момента призыва на срочную службу. Домой ехали, а тут вот такое. Как нам быть дальше даже не представляю. Денег нет, еды тоже, вообще нет ничего. Где теперь наш батальон не знаем. Спасибо вам, вы нам помогли. Может и сейчас, что-то подскажете?

Я не представлял, что в этом случае мы можем сделать. Одних оставлять нельзя, могут снова попасть в передрягу. Оставить с нами? Но ребята хотят домой. Не понятно, почему командование рем бата не бросилось их искать? Это же не просто самоволка, они с техникой зависли тут. Или им уже было все равно, пропали ну и пропали. Бардак, какой, однако.

– Ничем помочь вам ребятки мы не сможем, разве только снабдить вас деньгами и продуктами на дорогу. Но доберетесь вы или нет, я не знаю. Можете снова угодить в рабы, тут сейчас така-а-я-я неразбериха, и погибнуть можете в момент не за хер собачий. Так что решайте сами. Можете, конечно, и с нами поехать, мы все тут такие, ищем, где можно спокойно без войны отсидеться. Но как видите не получается спокойно, приходиться и стрелять.

– А куда вы двигаетесь, если не секрет? – заговорил, наконец, и Коля.

– Нас много, и семьи с нами тоже едут и как уже, наверное, заметили и военнослужащие с нами, но они в основном местные, хоть и не все таджики. Среди военных, которые едут с нами в команде двое только с России, с Дона, а остальные в основном с Душанбе. Волею случая все мы оказались в одной упряжке, вот и везем её сообща, куда кривая вывезет, но с целью выжить самим и дать возможность выжить и своим семьям. Так что можете к нам присоединиться, но домой в таком случае попадете не скоро.

– Мы и сами понимаем, что служба наша не закончилась, но мы хоть живы в отличие от наших ребят. Подумаем немного, но по всему видно лучше задержаться в дороге, чем быть на том свете.

– Умные слова ты Николай говоришь, да и подумать, конечно, нужно. А пока с ребятами поговорите, может они, что умное вам подскажут.

Нам пришлось и эту ночь провести на перевале одним. Хорошо хоть одеяла и матрасы теперь теплые были, а то можно было и задубеть. Хунуковато джигитам без одеял было бы. Надо для всех завозить такие одеяла на зиму, а то беды не оберешься. Ведь дети с нами, а на улице уже осень, и вот-вот снег выпадет.

Я ожидал колонну к вечеру, не раньше, и мысль смотаться на БТРе и грузовике в тот кишлак, где бандиты разгрузили автомастерскую, меня посетила еще вчера, сразу после разговора с солдатами. Бандитов там осталось наверняка, не много, судя по вчерашним ответам пленных. Против нашего отряда вряд ли кто-то рыпнется. Зато получим много нужного для обеспечения ремонта нашей многочисленной техники.

Все! Решено. Едем.

– Матсур – позвал я молодого друга – иди сюда разговор есть.

– Смысл есть, но опасно. – Заметил молодой человек сразу же, как только выслушал меня. – Вдруг там весь кишлак на вас поднимется? Что тогда? Людей у тебя кот наплакал. Может лучше наших подождать и посоветоваться? – Матсур явно боялся попасть в еще одну передрягу.

– Волков бояться в лес не ходить, как говорил мой командир роты. А он всегда был прав. Я же не полезу сразу туда. Мы проедем по кишлаку, посмотрим, что к чему, а уж потом и решим, стоит или не стоит затевать реквизицию награбленного. А если кто-то там и вякнет, то мы еще и контрибуцию на них наложим за убитых солдат.

– Я заметил за вами Абил одну вещь. Если вы чего-то уже решили, то переубедить вас не возможно. Вы старший, вам и решать. Что я думаю по этому поводу вам до лампочки, непонятно зачем спрашивали.

– Ну и ладушки. Тогда тебе оставаться здесь за старшего, с тобой останутся еще двое солдат и БТР один, а с остальными мы смотаемся в кишлак с неожиданным визитом. Этих солдат новеньких я тоже забираю. Они визуально смогут показать, где этот кишлак. Если раньше нас прибудет караван, то пусть не ждут, а едут дальше и начинают спуск в каньон. Я почему-то думаю, этот спуск нас задержит надолго.

Я быстро довел до команды нашу задачу, выгрузили из кунга и БТРа все, что недавно загрузили, и мы выехали на нем и ГАЗ-66 в путь. Впереди ехал я в кабине, а за рулем машины сидел Николай. В закрытый кузов не стал никого сажать, чтобы не повторять ошибки бандитов. Зато на БТРе дополнительно к его собственным пулеметам в открытом люке расположился пулеметчик с РПК. Ехали довольно таки долго, когда неожиданно Николай приостановился и сказал:

– Вот тут мы ремонтировали БРДМ и тут расстреляли наших товарищей. Может, глянем, а товарищ прапорщик?

– Даже если они не закопали трупы, то все равно уже ничего не найдем. Не будем себя расстраивать, поехали дальше. – Мне совсем не хотелось видеть на этом месте остатки брошенных без погребения сослуживцев Николая, и смотреть, как они будут сдерживать слезы отчаяния. Ничто и никто не вернет погибших, мы тем более. Собирать по всему полю останки растащенных зверьем костей нам просто некогда.

Через пять километров показались строения, и мы въехали в кишлак. На въезде был шлагбаум, но открытый и рядом никого не было. Дорога шла вдоль обрыва, который переходил в русло реки протекающей по дну небольшого ущелья, а слева шли дворы глухой стеной, выходившие на дорогу. Дома скрывались под сплошным покровом зелени садов. Хоть и была уже осень, но деревья еще стояли с зеленой кроной и смотрелись, как разноцветный ковер, состоящий из множества ярких ниток. На фоне песчано-коричневых гор это было красиво. Мы доехали до переулка, и Николай повернул в него.

– Этот переулок как раз упирается в тот дом, где нас держали некоторое время, там и склады были не большие, но несколько штук. Вот этот дом, я хорошо запомнил это место.

Перед домом возвышались два гигантских ствола многовекового платана, раздвоившегося у основания. Глухая стена дома, выходящая на улицу, огораживала строения и тянулась вдоль нее метров триста, посередине стены-забора ворота, которые были сейчас закрыты. С другой стороны стены угадывались строения и большой сад, переходящий на небольшие холмы которые затем переходили в горы. Видимо с гор тек ручей, который заперли в желоб и от него по краю улицы расходились еще желоба по другим дворам переулка.

На звук машин отворилась небольшая калитка, и показался мужчина преклонных лет.

– Да пошлет Аллах удачу вашему дому – поприветствовал я хозяина.

– Все мы в руках Аллаха. Вы точно ко мне, не ошиблись?

– Нет уважаемый, не ошиблись. Власти узнали, что здесь происходят нехорошие дела и прислали нашу даста (команду) с целью проверить, так ли это?

– Никого дома нет, кроме меня, жены и невестки с детьми. Я не могу пригласить вас в дом с оружием. Аллах не позволяет этого.

Старик с испугом смотрел на Николая, видимо узнавая того. Николай не понимая таджикский язык, на котором мы и разговаривали со стариком, с гневом обратился к последнему:

– Что, говнюк, узнаешь меня, не ожидал, что буду живой. Да, как видишь я пришел со своими друзьями, чтобы вас сук повесить на этих деревьях, с твоими сыновьями мы уже разделались, осталось с тобой старый басмач поквитаться.

Он, выскочив из машины, бросился к старику, который упал на колени и заверещал:

– Не подходи ко мне шурави проклятый, тебя Аллах накажет, и твоих детей, если они будут, за убийство.

Я, тоже выскочив из машины, едва успел удержать Николая, пытавшегося ударить ногой старика.

– Стой, стой тебе говорят. Не надо делать того, о чем потом пожалеешь.

– Его не жалеть надо, а убивать, долго и мучительно. Он сволочь на моих глазах мучил какого-то русского мужика, каленым железом. Тот не выдержав боли, умер. Они и нас хотели отдать ему, но потом решили, что мы можем на них поработать и отправили на перевал.

Я дал команду связать на всякий случай старика и, оставив двоих солдат с машинами, с остальными вошел во двор.

– Оружие держать в готовности к стрельбе, начинаем осмотр территории и дома.

Дом, расположенный буквой «П» имел три двери, которые выходили на небольшой дворик, выложенный цветной мозаикой посередине и цветочными клумбами по краям. Не смотря на то, что старик сказал о присутствующих в доме только женщин и детей, расслабляться не стоило. Я это помнил еще по Афганистану, где при осмотре бывало, не обращали внимания на детей и получали в результате очередь из автомата в спину. Поэтому после проверки комнат дома мы собрали всех в одной комнате и заперли ее на засов, хоть и пришлось с женщинами чуть ли не драться.

В одной из комнат нашли коллекцию оружия. На одной стенке висело холодное оружие, а на другой огнестрельное. Все это я велел снять и сложить в мешки, пригодится нам, подумал я. Затем стали проверять другие строения. Николай с Дмитрием уверенно подвели нас к одному из сараев и сказали, что здесь есть подземелье, где держали захваченных людей. Сам сарай был аккуратно поделен на клети, где была различная живность. Здесь стояли две коровы, один ишак, несколько баранов и коз. Лаз в подземелье был закидан травой, которую усердно поглощал ишак. Дмитрий быстро очистил пол и открыл вход в подпол.

– Надо фонарь, там темно видимо – предположил я.

– Нет, там есть небольшое оконце и полумрак обеспечен. Я хотел тогда посмотреть в это окошечко, но не мог, оно под потолком и узкое. На первый взгляд тут никого не было, только ворох соломы в углу, но когда стали откидывать ее, то обнаружили лежащего под ней парня в солдатских обносках. Он был страшно худой и почти не дышал.

– Сержант Петренко! Это сержант Петренко! – Потрясенный Николай не мог совладеть с собой и продолжил, почти крича – А вы говорите не бей этого старика. Я же говорю что он чистый живодер. Вампир он, а не старик.

Мы осторожно вытащили на воздух так и не пришедшего в себя сержанта. Его лицо носило следы побоев, и худоба тела только подчеркивала его бледность.

– Да, впечатление такое, что как будто действительно с него кровь пили. Надо сюда аптечку.

Оставив Николая с Дмитрием приводить в порядок и оказывать медицинскую помощь Петренко, мы продолжили осмотр других помещений. Одно, из которых было складом разнообразных вещей, тут были и обувь, и чемоданы с вещами, какие-то баулы, сумки, три велосипеда, две швейные машинки, несколько ковров. В общем, всякий хлам прихваченный видимо в результате грабежей. В другом помещении было то, что я и искал. Снятое с машин оборудование и запчасти для ремонта автомашин. Загнав машину во двор, мы загрузили ее этим оборудованием и оружием. Хоть и старались складывать аккуратно, стараясь уместить все, что тут было навалено кучей, но машина заполнялась быстро. Захватили и велосипеды со швейными машинками и ковры. Опять получилась загруженная машина, а кое-что и в БТР пришлось загружать. Осторожно туда же загрузили и сержанта.

Ребята все порывались прикончить старика, но я не дал, велел только закрыть его в подвале, а его женщин и детей так и оставили закрытыми в комнате. Соседи придут, откроют. Не знаю почему, но не стал убивать старика, хотя и понимал, что это корень зла в этой семье и грехов у него накопилось достаточно. Но то, что он лишился опоры, своих сыновей, которые были убиты на перевале уже большое наказание для него.

Глава пятнадцатая. Утро в каньоне.

Пока все загрузили и доехали до спуска в каньон, день перевалил за полдень и вечер был не за горами. Подъезжая, я заметил колонну машин, спускающуюся с перевала. Видимо решили ночевать здесь, ну и правильно, уж больно на перевале ночью прохладно, а у нас дети. Разбивали лагерь по ходу спуска машин с перевала и закончили уже в сумерках.

Собрались опять втроем. Новостей было много. Во-первых, я узнал, что табун почти догнал наш караван, так как мы двое суток потеряли на зачистку перевала. Почему колонна не выехала раньше? Оказывается, из-за обещанных Мирзо стройматериалов и трактора. Пока решали этот вопрос, пока грузились и пока уговорили тракториста, чтобы проводил хотя бы до спуска в каньон, прошло время и поэтому только к вечеру добрались до перевала.

Женщину поместили в больницу, и Мирзо обещал помочь семье после выздоровления Марины. Мальчишек решили забрать с собой. Хоть и рассказали нашим, что на перевале было, но мне пришлось все повторить заново, а потом делились впечатлениями, короче спать легли уже заполночь. Впереди ждал трудный день.

Наш табор проснулся рано, и мы стали готовиться к спуску в каньон. Я этого очень опасался. Для пробы вперед пустили трактор, чтобы он подчистил дорогу и где нужно расширил ее, если это не повлечет за собой оползней. Затем по одной стали проезжать все легкие машины. На тяжелые машины посадили опытных водителей. Провозились до обеда, но фортуна к нам в этот раз благоволила, и все обошлось благополучно.

Как заверял Рустам дальше дорога хоть и петляет среди камней и три раза пересекает речушку, но вполне проходима, а при наличии трактора и вообще беспокоится нечего. Действительно мы до вечера доехали до кряжа, и теперь осталось проехать только ущелье, которое и приведет нас в то место, где предстоит нам зимовать. А пока решили заночевать здесь.

Мне спалось плохо, вся эта нервотрепка последних дней явно сказывалась для меня негативно, и было не до сна. Проснувшись затемно, поворочался, повозился и решил встать. Все равно уже не усну.

Я думал, что один такой ранний буду, а оказалось, что восходом солнца уже любуются Матсур и Алия.

– Вы что так и не ложились спать?

– Меня Матсур разбудил. Пойдем, говорит, я тебе что-то покажу. Вот и любуемся на эту красоту...– Она плавно повела рукой, как бы показывая все что видит, и мне.

Смотреть действительно было на что. Когда мы вышли из каньона, нет не правильно. Когда каньон плавно перешел в каменистое плато, то перед нами возник резко уходящий вверх горный кряж, который хребтом своим уходил вправо и влево, а мы находились как бы на острие выступа, вот и все что запомнилось. Рассматривать более подробно было недосуг. Требовалось организовать ужин и хоть какие-то минимальные условия для ночевки под открытым небом. Тем более что ночами было уже прохладно.

Сейчас же перед нашими глазами была величественная крепость, созданная не руками строителей, а самой природой. Скалы, нависающие над небольшой равниной, напоминают зубчатые крепостные стены, которые, как и положено, в крепости, идут уступами влево и вправо. Стены настолько реалистичны, что диву даешься, насколько добротно постарались мастера, создавая такую красоту, и они уходили от нас далеко-далеко, скрываясь где-то в утренней дымке. За ними видны еще более высокие городские строения в виде усеченных пирамид, которые вроде бы как специально сделаны из разной величины камней. Они смотрелись хаотично разбросанными, разной высоты, разной конфигурации даже расцветка этих «строений» внутри крепости была разной. Эта хаотичность настолько правильной формы бросалась в глаза и завораживала своей грандиозностью и симметрией.

«Дворец правителя» – первое, что пришло на ум в результате увиденного, находился на возвышенности среди других строений, открытый взглядам и ничто его не загораживало, а снежная крыша, кое-где нарушаемая скальными выступами, как бы говорила, что в ее окнах-башенках сидят наблюдатели, которые уже наверняка нас заметили.

Прямо перед нами были ворота и над ними надворотные башни. Ущелье не бросалось в глаза, как ущелье. Это было небольшое по ширине и высокое по высоте углубление в скалах, уходящее метров на двести вглубь этой стены «крепости». Продолжения прохода в глубине гор, во всяком случае, было не видно. Может, просто резко свернуло в сторону или скрадывалось нагромождением скал.

А над городом крепостью, превращенным злым дивом в камни, появлялся огромный диск раскаленного красно-желтого металла, который сразу же превращался в теплое, а затем в горячее солнце, заливая своими лучами всю эту неземную красоту.

Все мы стояли и молча любовались этим зрелищем. Ничего подобного я нигде не видел. Алия где-то даже со всхлипом прошептала:

– Это останется со мной на всю жизнь. Непередаваемое и очень впечатляющее фантастическое произведение матушки природы. Не надо быть художником, чтобы почувствовать эту красоту и увидеть такую богатую палитру красок собранных в этом месте.

Мы наблюдали еще минут десять смену этих красок, пока солнце окончательно не залило своим светом все в округе.

– Я еще в детстве, когда приезжал сюда с отцом, стал свидетелем этого чуда и с тех пор заболел всем этим. Я пробовал все это на фотографии перенести, но не получалось у меня, а рисовать, к сожалению, не умею. Но, я рад, что вы это увидели и вместе со мной прочувствовали восторг и восхищение творением всевышнего, ибо только он может так прекрасно создать такое чудное видение местности. – Матсур нежно обнял и прижал к себе девушку, а я, чтобы не мешать влюбленным, потихоньку удалился в сторону просыпающегося лагеря.

Глава шестнадцатая. Арена в горах.

Рустам, ковыляющий на где-то раздобытых костылях, шел мне навстречу и уже издали что-то пытался мне сообщить. Я поприветствовал его и попросил повторить, что он хотел мне сказать.

– Я говорю, что уже надо всех поднимать. Пока они будут готовиться к выдвижению дальше, мы с тобой, на твоей новой таратайке, успеем смотаться по ущелью и проверить дорогу.

Хотя, я думаю, раз уже здесь наши заготовители присутствуют, то они наверняка не раз проезжали по ущелью. Колея есть и даже видно, что наезженная. Но проверить все равно надо.

– Ну, что же надо так надо, куда без «незаменимого» прапорщика вы денетесь. Жди здесь, я подгоню машину, и мы поедим. Может еще, кого взять?

– Нет, не надо, думаю, справимся вдвоем.

Захватив, на всякий случай оружие, и сказав часовому, куда мы поехали, я подрулил к Рустаму и мы направились к ущелью. Впечатление было такое, что мы стоим на месте. Мне казалось, что мы прямо рядом с ущельем находимся, настолько горы были большими и нависали над окружающей местностью, а оказалось, что еще около двух километров надо ехать. Горы как-то резко приблизились и эффект крепости пропал. Ущелье, пробитое в этой стене, оказалось достаточно широким, где-то метров пятьдесят, забитым разной величины камнями. Сель видимо постаралась. Но, тем не менее, мы потихоньку двигались по вполне проходимой дороге еле угадываемой по следу проезжавших ранее машин. Высокие обрывистые склоны, моментально нависнув над нами, создали полумрак и мрачность этому месту. Я почувствовал какой-то страх и неуверенность. Обычно меня подобное посещало, когда я заходил в незнакомый дом, в который никто меня не приглашал. Как видно не один я испытывал неприятное ощущение, Рустам вдруг спросил:

– Впечатление, что мы заехали в пещеру. Не правда ли, очень похоже? Я всегда немного побаиваюсь этого ущелья. Боюсь, а вдруг стены сомкнуться и я останусь тут, да и там, дальше, в долине, куда мы едем, если останешься, то выбраться можно только с альпинистским снаряжением. Ты сейчас убедишься в этом сам, стоит только увидеть.

Ущелье шло зигзагообразно и поэтому вдаль не просматривалось. Два поворота, довольно таки крутых, пришлось проехать, прежде чем показался просвет. Было до этого сумрачно, неуютно, даже страшно, и вдруг как-то неожиданно резко, мы выехали на просторную и зеленую местность, по своему очертанию слегка напоминающую гигантский стадион со зрителями на трибунах, которые уходят круто вверх. Или арену цирка, окруженной почти со всех сторон высокими трибунами – скалами, и лишь с одной стороны вдаль уходил достаточно пологий склон. Постепенно уходя ввысь, он уже совсем далеко переходил в возвышенности и затем в ледник. Ледник только угадывается, а так, просто снежная крыша, которую издали мы, приняли за крышу замка.

– Какой диаметр этой арены для гладиаторских боев? – Первое, что пришло на ум, в результате увиденной картины, я и спросил у Рустама.

– Мы как-то специально не замеряли, но, судя по небольшим размерам тех вон строений, которые стоят на противоположной стороне, этой как ты выразился арены, размер не малый. Просто высота окружающих гор скрадывает размеры и создает впечатление маленькой поляны, но поверь мне, тут не меньше трех километров в диаметре. Во всяком случае, по спидометру машин выходит так.

– Я тебе верю. Я тут уже перестал удивляться всяким несуразностям. Я ведь в горах только в Афгане был. А у себя на Родине, ты не поверишь, но ни разу в горах не был, как-то не получалось у меня выбраться сюда и походить с рюкзачком. А почему вы решили строиться на той стороне этой чудненькой поляны? Не лучше разве около выхода из ущелья?

– Да такой вариант рассматривался, но потом подумали, подумали и решили, что правильнее будет строиться именно на той стороне. Почему? Сейчас скажу. Наше джайлау это не эта поляна, как ты подумал, а те склоны, покрытые до сих пор зеленой травой, которые питаются водой с ледника и поэтому круглый год зеленые, даже под снегом в зимнее время. В этом уникальность этого места и что интересно про него знает очень мало людей. Видимо потому, что проезд сюда только с одной стороны. И то его надо знать. А раз пастбище там то и дома тоже решили строить поближе к выпасу.

Мы разбили небольшой фруктовый сад и расчистили участок земли под огород. Они немного как бы за строениями, это специально сделали так, чтобы животные не затоптали наши посадки. А сами строения стоят на небольшой возвышенности, и даже в дожди земля остается сухой, в то время как вся эта поляна подтапливается. Видимо под небольшим слоем земли лежит камень, который воду не пропускает и что еще интересно это то, что ущелье идет под углом возвышения к поляне. Ты это, наверное, заметил, так как мы все время как бы в горку поднимались. Так вот вода, которая собирается на поляне не уходит по ущелью, вернее его надо называть сангобом. Это такое местное название сухого каменистого русла в глубоком каньоне или ущелье. По нему не всегда течет вода, зато в сель служит как бы руслом для неё. Вода здесь уходит куда-то вниз, не сразу конечно, но уходит. Сколько мы не пытались найти хоть какой-то сток, но так и не нашли, но вода тем не менее исчезает.

Вот поэтому мы и решили строиться на той стороне.

– А не боитесь, что по этому зеленому склону и хлынет как раз сель? – Заинтересовался я подобной возможностью местности.

– Нет, не хлынет. Склон зеленый, камней почти нет, да и проверено уже годами. Ни разу не пошел сель, поэтому уникальному пастбищу. Вся влага, поступающая с ледника, уходит под это зеленое покрывало, питая его водой, и уходит где-то вниз. Сюда ничего не доходит. Стены как видишь здесь по бокам высокие, немного имеют вид ступеней, или скамеек. Ты правильно определил суть этого явления и даже назвал также как и мы «Арена». В трех местах имеются небольшие водопадики, они лишь чуть-чуть увеличиваются в размерах в сезон таяния снега в горах. Но и здесь вода тоже уходит вниз. Короче место нам досталось очень необычное, мы его официально закрепили за нашим конезаводом, и по документам здесь национальный заповедник.

Я смотрел на это чудо природы, и меня понемногу захватывало чувство необычности и нереальности здешнего явления. Что-то в этой арене было не так. Вот ведь бывает чувство, что неуютно вам здесь. Что-то давит, кто-то невидимый будто смотрит на вас, вы это чувствуете, но никого не видите.

Какая-то фобия страха из-за того, что может произойти что-то такое, что выходит за рамки восприятия и понимания. Проявление паники и желание сбежать из этого места воспринимается как единственный разумный шаг, который ну просто необходимо сделать сиюминутно.

Одновременно над вами преобладает чувство, что тут есть живые существа и что они не хотят вашего присутствия здесь. А иначе может случиться беда.

Вот такие чувства и эмоции проявились и у меня. Но я постарался их спрятать и никому не рассказывать.

– Так, а почему нас никто не встречает? Мы с тобой уже полчаса стоим, любуемся красотами, а нас никто так и не увидел, хотя одну машину я и отсюда вижу. Ты тоже видишь?

– Да, вижу, но людей не наблюдаю. Давай смотаемся к ним, посмотрим, что к чему.

И мы поехали к строениям. Как и говорил мне раньше Рустам, я перед собой видел две конюшни метров по тридцать каждая. Еще одно строение, тоже похожее на барак, но с четырьмя дверями и три или четыре недостроенных дома. Около одной из дверей длинного здания стоял самосвал. Когда подъехали ближе увидели, что он загружен наполовину мешками. Чуть вдали стояли две скирды сена.

Подъехав к машине, я посигналил, но никто не вышел. Пришлось вылезти и идти смотреть, что там за сони в доме. При входе в слегка приоткрытую дверь я почувствовал знакомый запах разлагающейся плоти, а, зайдя в дом, увидел труп, лежащий на полу. То, что это был труп, сомнений не вызывало. Он лежал в одиночестве, лицом вниз и головой к двери. Впечатление такое, что пытался ползти к выходу, но не смог.

– Рустам! У нас снова неприятность, кандыляй сюда. – Я прошел по комнате, зажимая нос, так как запах был сильным и резким, несмотря на то, что дверь была открытой. Прошел, осматривая все вокруг, и поспешил заглянуть в другую комнату. Там тоже валялся труп с разбитой головой и забрызганным кровью и мозгами полом. Запах тут был намного тяжелее. – Мне кажется Рустам, что мои догадки насчет вашего завхоза оправдываются, ты только определи кто это тут у нас.

Вошедший Рустам тяжело оперся о косяк двери, и с ужасом разглядывал открывшуюся картину.

– О, Аллах Всемогущий, да когда же это кончится, сколько еще трупов я увижу?

Он с ожесточением потер начавшую отрастать бородку и добавил.

– Это водитель и разнорабочий. Что я скажу их женам? Не понятно кто их убил?

– Так как других мы не наблюдаем и, судя по запаху, они уже давно здесь лежат, то можно смело предположить, что это те, кого здесь нет. Вполне возможно, что поругались и тот, который имел оружие, употребил его им во вред. Ну, эти уже не расскажут, а других мы не увидим. К сожалению. – Добавил я. – Опять мне хоронить. Я пойду, посмотрю инструмент, а ты по возможности осмотри другие помещения. Кстати ты не подскажешь где нам определить место для кладбища?

– Ты что же думаешь, что у нас будут еще трупы? – Рустам с трудом проковылял в другую комнату, к стоящему там железному шкафу.– Неужели нет предела человеческой жестокости?

– Я думаю пока такие проявления человека как глупость, жадность, корыстность и себялюбие процветают в нашем обществе, не будет и предела преступлениям, обману и предательству. Не дошли мы еще до идеального проживания на этой земле. Вряд ли и дойдем. Вроде умных и грамотных людей стало гораздо больше, чем было в средние века, но стремление уничтожить себе подобного не уменьшается. Меняются только орудия убийства, а суть остается без изменений. Раньше говорилось и делалось, что надо бить «чужих», чтобы «свои» уважали, а сейчас процветает и другой лозунг. Бей «своих», чтоб «чужие» боялись. Так, где копать?

– Сам посмотри, лучше конечно подальше от жилья.

Рустам открыл уже открытый шкаф и, убедившись, что там пусто грустно добавил.

– Видимо я зря надеялся, что и корм, и наше питание, и овцы, что мы планировали, будут уже тут. На сено их хватило, а остальное... – и он безнадежно махнул рукой.

– Ну, особо расстраиваться не надо, кое-что мы сами привезли с собой. У тебя же деньги еще есть? Ну вот. Поеду в Душанбе попытаюсь и еще что-то привезти, да и Мирзо обещал помогать. Так что думаю, не пропадем. Сейчас главное людей разместить. – Я тяжело вздохнул и отправился искать лопату.

В одной из двух конюшен я обнаружил что-то типа склада, где лежали, видимо сгруженные с машин по приезду юрты и кое какой инструмент. Взяв лопату, я пошел искать место под кладбище.

– Лиха беда, начало! Главное не увлекаться, а то такими темпами если продолжать, то это новое кладбище быстро превратится в многочисленное захоронение. – Подумал я и принялся копать на краю поляны могилу.

Наш караван, видимо не дождавшись своих разведчиков, стронулся с места ночевки, и к тому времени, когда мы с трудом заканчивали захоронение трупов, в начале ущелья показались машины. Увидев вдали строения, стали двигаться к ним, и через некоторое время вся эта толпа галдела вокруг меня с Рустамом, уже что-то требуя и предлагая, суетясь и громко разговаривая. И я понял что отдых, который я планировал провести с семьей на лоне природы, мне окончательно не видать.

Два дня ушло у нас, чтобы поставить юрты и четыре армейские палатки. Одну палатку мы оборудовали под кухню и столовую, одну под склад с продуктами, третью под склад оружия, боеприпасов и снаряжения. Благо, что у нас есть трактор с навесным оборудованием, мы тут же приступили к оборудованию ледника и овощехранилища. Все, что захватили из корма для скота, поместилось на чердаках конюшен. Но было его явно очень мало, а ведь лошади привыкли к различным крупяным добавкам.

Рустам, взяв разгруженные грузовики, поехал куда-то, как он сказал не далеко, в тот совхоз, который должен был поставлять корм для лошадей. Хотя мы с капитаном и настаивали, чтобы взял охрану, но он сказал, что оружие и солдаты провоцируют других на ответное насилие и поэтому он станет теперь ездить, как и раньше ездил. Здесь, куда он ехал, его знает каждая собака, так как вся его родня отсюда родом. Так и уехал на трех грузовиках без охраны и оружия. Я, правда, всем водителям всучил пистолеты. На всякий случай.

Наутро третьего дня появилась и наша «конница». Только одна лошадь подвернула ногу, и ее оставили у Мирзо, остальные дошли и лишь немного схуднули. Но какие они были довольные, когда почувствовали что пришли и их уже никуда больше не погонят, а после того как выгнали их в горы на джайлау, они успокоились окончательно.

Так как появился наш начальник тыла, мне пришлось собираться в обратную дорогу. Тем более что ко мне стали приставать те водители, которых мы взяли на прокат.

Вечером мы с капитаном позвали Отца и стали думать, как нам поступить дальше. То, что водителей надо отправлять домой, а также и бензовозы это бесспорно.

– Хватит нам бензина и солярки до весны? – Первый из вопросов озвученный сразу, как только собрались вместе.

Все решили, что хватит. Хотя и не был куплен завхозом бензин, тем не менее, прикинув и посчитав еще раз, и учтя, что зимой ездить, особо не придется, так как слишком много сил уйдет на расчистку до дороги и еще не факт, что кто-то будет чистить перевалы от снега и оползней, решили что хватит. Но если подвернется в бочках или по дешевке купить вместе с бензовозом, то надо не отказываться от этого. Запас – это не лишнее, это запас.

Тракториста взятого у Мирзо тоже надо отвезти домой. Оказалось, что трактористом может поработать Дмитрий, который вместе с Николаем и пришедшим в себя стараниями нашей «врачихи» сержантом Петренко решили до весны остаться с нами и помочь нам в наших делах.

Не став откладывать выезд на будущее, стал собираться в путь-дорогу. Капитан мне активно помогал – советами.

– Надо решить вопрос о БТРах, в смысле брать с собой или нет? Сколько водителей? Сколько охраны? Сколько машин? – капитан явно нервничал, он хоть и ходил уже, но ехать со мной ему нельзя, а ведь там его люди и он очень переживал, что оставил на дело Викшрайтиса, а не сам стал выполнять то, что обязан сделать любой джигит, если ты джигит. То есть отомстить, кровь за кровь.... То, что спорол горячку и подставил своих парней, мучило его все сильнее и сильнее. Вот и сейчас. Надо ехать, но не может, а ждать времени нет.

– Сколько машин брать с собой? – Вступил в разговор Отец. – Вот давайте и прикинем.

Надо подумать, что нам нужно в Душанбе, что мы сможем там в такое смутное время достать. Ведь и за деньги сейчас все труднее и труднее доставать продукты, а для нас это главное. Это в первую очередь. Во вторую очередь теплые вещи и одеяла. Хотя одеяла не надо, мы их нашему другу Мирзо закажем. Вон постелили в комнатах матрасы и сверху кинули одеяла и накрываются этими одеялами. Тепло и зимой будет тепло. Они одеяла делают с верблюжьей шерсти, так что им и закажем. Тебе надо обязательно заехать на мебельную фабрику, там кроме мебели хорошие юрты делают. Нам бы штук пять, я напишу записку директору, он земляк, даст в долг. Но две машины едва-едва справятся, я имею в виду по габаритам. Еще одна под теплые вещи, четвертая под продукты и автобус для людей. – Отец закончил загибать пальцы. – А насчет охраны думайте вы сами.

У него тоже, как и у меня, ум на раскоряку. Не знает, за что хвататься, наверняка, как и мне по ночам не спится. Я стал внимательно слушать его, так как он перешел конкретно к моей задаче по выезду.

– Это я перечислил вещи, на что у нас есть деньги, а дальше как будем жить, пока не знаю. Если сможешь хотя бы это привезти то уже хорошо. Тебе лучше опять ехать тем же маршрутом и остановится на нашей базе. Ездить по городу всем табором, смысла нет. Хорошо бы забрать оттуда то, что в прошлый раз не влезло. Это сбруя, седла, попоны и уж так на всякий случай, и если будет место, то заберите в кузнице оставшиеся заготовки для четырех телег. Мы их хотели сделать для внутреннего пользования. На машинах небольшой груз возить накладно, вот мы и прикупили все необходимое для четырех телег. Оставалось только собрать. А здесь они были бы к месту.

Я внимательно слушал и делал отметки в блокноте, потом спросил капитана, что он думает насчет охраны колонны и стоит ли брать с собой БТР.

– Думаю, что такой караван нужно хорошо охранять. Поэтому с тобой пойдет один БТР и четверо моих ребят отсюда, а там к тебе присоединятся Викшрайтис с Журахметовым, и не забудь забрать с госпиталя Бикмаханова с его семьей, Светлану с дочкой. Короче БТР, четверо отсюда, трое там присоединятся, и пулемет станковый возьми с большим количеством боеприпасов. Я думаю, что нормально будет. Ты не хуже меня знаешь, что может понадобиться, поэтому гляди сам.

Мы еще долго обсуждали и мусолили эти вопросы. Лишь засыпая, я вспомнил, что ничего не спросил, как быть с их директором. Искать его или нет, а потом если он там, брать его с собой или не надо?

С выездом немного задержались. Пока Дмитрий с водителями подготовили машины, а решили взять все четыре ЗИЛ-131 и автобус, пока подобрали оружие и снаряжение, пока решали брать или не брать радиостанции, а потом еще и аккумуляторы к ним заряжали, время и прошло. Всего получалось нас восемь человек. Это не считая людей приехавших сюда по просьбе Отца, который обещал им их отправить сразу после того как доставят машины в лагерь. Уезжали и бензовозы, с которых слили в зарытые емкости все их содержимое. Не забыли и тракториста с кишлака Мирзо. Провожали нас, как и положено с напутствиями и пожеланиями легкой дороги.

Мы все уже видели, что время поджимает. Сейчас сентябрь, вроде бы самое неплохое время года. И не жарко и не холодно, но здесь в горах снег выпадает рано, а по ночам уже холодно. Оказывается, мы находимся над уровнем моря на высоте 2490 метра, хотя дышится здесь даже лучше чем в местах, откуда недавно уехали.

Глава семнадцатая. В гостях у Мирзо.

Получив последние наставления, забрав все оставшиеся деньги, наша небольшая колонна выехала в полдень. До кишлака Ану мы добрались уже к позднему вечеру. Проезжая перевал я отметил, что и поврежденные машины и БРДМ исчезли. Мирзо все это прибрал, а ведь я хотел сделать то же самое, но не успел. Значит опоздал. Ну и ладно. Не больно то и хотелось.

Мирзо встретил нас как хороших друзей. Разместил всех в небольшой гостинице, накрыли обильный достархан. Целый казан вкуснейшего плова исчез моментально. Люди уже стали скучать по вкусной и разнообразной пище, хотя наши повара и старались разнообразить и готовили не плохо, но с таким изобилием уже давно не сталкивались.

– Я смотрю, вы тут не голодаете пока? – Отметил я.– Когда мы уезжали из Душанбе в магазинах уже все вымели. Поступления прекратились и в скором времени люди станут голодать. У меня хоть и поставлена задача, достать продукты там, но надежды мало.

– В нашем магазине тоже ничего не найдете. Ведь поступление и здесь было централизованное, и мы привыкли, что хоть что-то, но привозили и сюда. Люди в основном надеются здесь на себя, на свое подсобное хозяйство, но мука, сахар, крупы, соль – это все завозилось, мы не выращивали много зерновых. В основном только на фураж для скота, которого много у нас, и мы уже думаем часть продавать самим, или в обмен на крупы пустим.

Приходится выставлять охрану к каждому курятнику и стаду. Иначе можно и лишится части скота. Воруют... и чем дальше, тем больше. И люди не все, к сожалению, понимают, что не одним днем живем. Подай им сейчас и как можно больше, не поддаются ни на какие уговоры. Что делать не знаю.

Да, есть и ещё новость. Меня же люди выбрали директором нашего нового хозяйства. Теперь мы обзываемся «Дехканское кооперативное хозяйство с ограниченной ответственностью». Название новое, но суть пока старая. Плата за труд по конечным результатам. А ведь люди привыкли уже получать хоть и немного, но каждый месяц. Что из всего этого получится, не знаю, но буду удерживать людей от дележки. Хорошо хоть молодежь перестала рваться уехать из кишлака, боятся.

Мы хоть и вдалеке от всяких там разборок, но и здесь хватает горячих голов с небольшими мозгами. Даже диву даешься, где подцепили эту заразу. Даешь свободный Таджикистан и точка. Я их спрашиваю: – От кого свободный? И начинают мне толкать, что русские, воспользовавшись временными неурядицами, происходившими в свободном государстве «Бухарское Эмиратство» нагло захватили нашу страну и превратили в свою колонию, а советы не свободу дали, а еще больше закабалили людей и только сейчас мы сможем вернуть свободу себе и своим детям. Вот такие разговоры тут у нас. Хорошо хоть у меня есть оружие и своя даста, то есть команда, если по-русски говорить, а то бы тут друг друга стали резать как в других местах. Несколько кишлаков, которые не согласны с позицией партии взявшей власть в нашем крае и попытавшихся сопротивляться были полностью уничтожены. Ты понимаешь? Полностью!

Так и до нас доберутся. Я не знаю что делать! Самое поганое это то, что в нашем кишлаке нет единства. Мутят дехканам головы, что будто я хочу захватить все, что здесь есть и стать баем. Мол, поэтому собрал и вооружил банду, чтобы власть захватить.

Эх, зря мы тогда не убили этих предателей. Они и мутят воду. Родственников у них много, да и прихлебателей хватает. Ведь до этих событий вся власть и здесь и в районе была у них, даже узбеки местные им негласно подчинялись. И если сейчас в районе снова они у власти окажутся, то придется нам туго. Не выстоим мы одни. А к кому обратится за помощью? Да и кому мы нужны? Тут вон целые кишлаки уничтожают, и никто не вступился и не помог.

Поехал бы и я в Душанбе с тобой. Зачем? А может, нашел бы, к кому прислонится. Глядишь, и поддержка была бы. Но, к сожалению, то, что там творится, моими мозгами не понять, прислонишься к кому-нибудь, а это окажется мыльный пузырь. И что? Я тогда еще быстрее в расход пойду. Хоть на костях гадай. Есть тут у нас одна холла, гадает, и говорят, очень правдиво все может тебе рассказать о твоей прошлой жизни и предсказать твое будущее. Но как-то неудобно идти к ней человеку, который недавно еще коммунистом был. Ты кстати тоже, наверное, в партии состоял? Нет? Странно, вроде продвинутый и на должности был, а не партийный. У тебя образование, какое?

– Достал ты меня брат. В партию заявление написал и рекомендации собрал, но не свезло, ранен был, а потом в другое место перевели. Так и остался беспартийным.

А образование.... Три раза принимался учиться и ни разу не закончил. До армии поступил в педагогический институт, на учителя географии хотел выучиться. Уж больно нравилось мне путешествовать и новые земли открывать. Вот и послали меня на практике новые земли открывать в Афганистане, даже второй курс не дали закончить. Два года срочной, потом контрактником два года. Там и уговорили поступить в школу прапорщиков. Закончишь, мол, школу, а там, через полгода и младшего лейтенанта дадут. Закончил, ну не скажу, что напрасно. Школа армейская она почти школа жизни, кто понимает тот от нее много умного и полезного черпает. А вот офицером не успел стать, ранило меня. Вместе с нашим капитаном в госпитале лежали. Он и уговорил остаться в Душанбе и заочно поступить в нархоз на финансовое отделение. Там и заочное отделение было. Почти два года вбухал. Жена ругалась, чуть из дома не выгнала. А тут стали события эти разворачиваться, не до учебы стало. Взял академический отпуск. Но видно так и останусь недоучкой беспартийным.

Я ненадолго замолчал, какая-то мысль не давала мне покоя, и что-то подспудно меня подталкивало к действиям:

– Слушай, а давай сходим к этой ворожее. Нет, ради прикола. Мне интересно, а ты как будто гостю уважение окажешь, сопровождать будешь. Все равно сейчас все улягутся спать, а мы по-тихому и сгоняем. Далеко идти?

Мирзо несколько удивленно смотрел на меня, и как мне кажется, ему хотелось повертеть пальцем возле виска. Только уважение ко мне его сдерживало от этого действа.

– Не знаю, не знаю. Нужно ли это нам? Заронит в мозги какую-нибудь дрянь, и будешь потом мучиться всю жизнь. Это ведь почти психологический тест, и, как правило, откладывается в мозгах сильнее, чем внушение под гипнозом. Не боишься узнать, что завтра погибнешь?

– Друг мой! Если бы ты знал, сколько раз я был почти мертв, но всевышний меня пасет и не даёт уйти просто так. Наверное, не все еще сделал в этой жизни. Так что пошли, может, ее уста мне скажут, что я еще должен сделать.

Возле дома у меня прыть поубавилась, но взад пятки идти не стоило, и я решительно переступил порог этого дома. Так как хозяина дома уже давно не стало, мы поприветствовали сестру гадалки, которая тоже без мужа и тоже уже старая, жила вместе с Апа. Нам так и представили старшую сестру. Поговорив на различные темы, как и положено истинным мусульманам и восхвалив Аллаха, мне предложили пройти в соседнюю комнату. В царившем там полумраке можно было разглядеть ковры, которые застилали пол, и много подушек, лежащих на этих коврах. Мне и предложили их, когда я попытался сесть, скрестив ноги. Оказывается, нужно принять позу, располагающую к отдыху и расслабится. Апа выглядела, как и все женщины в ее возрасте. Ничего демонического или интригующего на ней не замечалось. Головной убор поддерживал паранджу, наполовину закрывающую лицо, на руках несколько золотых украшений. Выделялись глаза. Было во взгляде пожилой женщины что-то, что заставляло говорить только правду, причем, не отрывая своего взгляда, от её черных и казалось бездонных, как колодец в песках, глаз.

Мне предложили сделать несколько не сильных затяжек из мундштука кальяна. Видимо там был гашиш в небольшом количестве и может быть что-то еще, так как после четырех затяжек я почувствовал, что меня куда-то потянуло вниз, и я коснулся щекой подушки и провалился в сон. Во сне я с кем-то разговаривал и отвечал на вопросы, которые сопровождались видениями. Впечатление, такое как будто я смотрю телевизор сквозь полудрему, и до меня доходят лишь отрывки из какого-то фильма. Причем исторического, где главную роль играю я сам. К сожалению, эти видения быстро мелькали, и я не мог сконцентрироваться и запомнить их. Это меня раздражало, и я как будто даже пытался как-то повлиять и остановить это мелькание, но у меня ничего не получалось и это еще больше заставляло меня напрягаться и делать попытки снова и снова.

Я конкретно устал, когда меня разбудила Апа, я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, как будто я и в самом деле участвовал в каком-то историческом бое с саблей в руке, на коне ахалтекинской породы.

– Лежи, отдыхай и слушай. Я не буду тебе рассказывать, что у тебя было, тебе это не нужно. Тебе нужно поверить в то во что я сама не верю. Не было в моей практике такого путешествия. Ни с кем я не оказывалась на родине моих далеких предков, ни с кем я не участвовала в сражениях и битвах. Только с тобой я смогла увидеть моего пра, пра, пра, прадедушку, которого именно ты спас от смерти и позорного плена. Участвуя в битве, ты и твои друзья смогли победить врага и освободить очень много пленников, которых вели на какую-то церемонию, в результате которой они должны были стать жертвоприношением страшным богам. Благодаря этой битве мой предок и многие другие юноши и девушки выжили, и был продолжен наш род и не только наш, но и другие тоже.

Как ты оказался там, я не поняла, но рядом с тобой я увидела много славных воинов, в том числе и того славного юношу, который привел тебя ко мне. И хотя я его знаю, и знаю, что у него злая судьба, но он будет рядом с тобой в прошлом, также как и твои сегодняшние друзья. Не ведомо мне, когда и как, но вы там будете. Это предопределено и вы все равно окажитесь там, независимо от ваших желаний. Все в этом мире взаимосвязано и все повторяется, мы лишь незначительные песчинки в таком большом и непонятном для нас времени и пространстве. Нас крутит, вертит, бросает из одного потока в другой, и мы не замечаем, что все повторяется. Пусть чуть и изменяется, но немного. Просто кто-то это может замечать, а кто-то нет. Я могу.

Она замолчала и видимо что-то продолжала видеть, но ее сестра меня отвлекла:

– Можешь идти к себе, можешь оставаться здесь, ты теперь для нас как брат и я рада хоть как-то отблагодарить за то, что ты еще не сделал, но благодаря чему мы и наш род живы и поныне.

Мало сказать, что я был в шоке, Я просто не знал, как мне быть. Просто встать и уйти или мне сделать вид, что ни во что не верю. Сказать, что она наркоманка и сны свои видит под воздействием наркотиков.

Я такие картины видел в Афганистане, там многие из наших вояк пристрастились к этому и сны им такие виделись, что нечета сегодняшнему. Или сделать вид, что меня проняло, и я все воспринимаю как реальность.

Интересно, а сколько я провалялся тут?

– Сейчас три часа ночи, – опять вяла разговор в свои руки колдунья – твой друг ушел отдыхать. И еще. Ты можешь верить или не верить мне, но ты вспомнишь мои слова, потом, и захочешь понять, как это произошло. Так вот, не делай этого, не надо. Это может принести тебе смерть, и ты не выполнишь то, что предначертано всевышним. А сейчас отдыхай. Она слегка прикоснулась к моему лбу, и я отключился.

Утром за мной зашел Мирзо. Апа провожая меня, извинилась, что не угостила меня ничем и тихо добавила, что не надо никому ничего рассказывать пусть все идет, как и должно быть.

Мирзо обратил внимание, что я немного не в себе и спросил:

– Ну что, доволен ворожбой? Что она тебе наплела интересного? Не расскажешь? Вот и другие тоже ничего не говорят, только добрее становятся к другим людям и не ругаются с соседями. Но к ней мало кто ходит, боятся ее. Да и не всем она берется предсказать судьбу. Она каким-то внутренним чутьем определяет нутро человека и если ее не устраивает человек, то она прямо в глаза говорит, что у тебя внутри гниль и гадание не поможет. Очень странный человек, многие считают ее слегка сумасшедшей, поэтому и не ходят. Но ко мне она хорошо относится и всегда приглашает в гости, как только меня увидит. А я боюсь. Боюсь, что узнаю про себя то, что и знать не надо.

Мы тем временем подошли к нашим машинам, водители которых завтракали и присоединились к ним. Все вопросы и выводы по гаданию остались вне круга наших сегодняшних дел. С другом Мирзо я договорился, что он отправит в наш лагерь одеяла и две машины с овсом и ячменем, а если еще и машину с углем то вообще хорошо. Так я ему и сказал. Затем попрощались и выехали из кишлака, уже, когда совсем стало светло.

Наши военной раскраски автомобили с БТРом во главе и бензовозами посередине внушали, видимо уважение окружающим, так как ни одна встречная вооруженная группа к нам не приставала. В результате мы достигли конезавода под Душанбе уже к вечеру.

Здесь мы узнали последние новости и решили, что обязательно надо заправиться, тем более что мы, как и обещали, бензовозы доставили на место в целости и сохранности. Неприятным моментом стало сообщение, что на базу «наехали» люди Алиева и выспрашивали о нас, и о том, где находится летний лагерь. Их очень заинтересовал вопрос о лошадях. Они пытались узнать, сколько лошадей ушло с нами, почему решили уйти и так далее. По всей видимости, их очень заинтересовали лошади, и вопрос взят ими на контроль. Значит, Алиев жив и здоров, и миссия нашего снайпера еще не закончена, или провалилась. Узнать можно будет завтра, только вот с базы надо исчезнуть. Они наверняка завербовали себе «помощников» из местных и завтра же с утра будут здесь. Моя интуиция подсказывает, что надо уходить прямо сегодня. Только вот куда? Надо подумать. А пока решили поужинать тем, что взяли с собой в дорогу, потом загрузить все, что просил не забыть взять отсюда Отец. Вряд ли у нас будет возможность посетить конезавод еще раз в ближайшее время, а оставлять какие либо ценные вещи кому-то, не в моих правилах.

Загрузив своими силами все, что нашли, мы, отправились на нефтебазу. Время было уже позднее и нас не хотели вначале даже слушать, но после долгих уговоров все-таки нашли людей, которые и заправили наши машины. Мы еще попросили несколько бочек с собой. А когда, разговаривая с «владельцем» при расплате я заикнулся о том, что нам нужны теплые вещи он прямо таки расцвёл и стал мне спихивать целый вагон с прибывшим товаром по ошибке, «не по адресу» пришедший к нему на железнодорожную ветку. И товар именно тот, какой нам нужен. А так как этот вагон «по ошибке» оказался у него на нефтебазе, то он ради нашей дружбы продаст все, что есть в вагоне нам и, причем по дешевке, почти даром, и прямо сейчас.

Естественно я заинтересовался этим, хотя и не показал виду. Даже стал отказываться:

– У меня машины запланированы под определенный груз, и на большее мы не рассчитывали. Кроме того если я должен купить зимние вещи, это не говорит, что я должен в темную рисковать ради нашей дружбы, платить деньги, а потом выбросить этот никому не нужный хлам.

Видя, как меняется выражение его лица, с заинтересованного на недовольное, я решил не перегибать палку, и стал ненавязчиво подыгрывать ему в его стремлении продать нам явно левый товар. Не только вещи эти меня заинтересовали, но и возможность найти на его складах укрытие от людей Алиева.

– Давай уж «брат» потратим остатки темной ночи и вместе посмотрим, что там есть и если это нам пригодится, то я куплю у тебя товар по оптовой цене. Идёт? Тогда поехали на твой склад. Кстати машины свои я сразу с собой возьму, может, и загрузим сразу. Я прав? Далеко этот заблудившийся вагон стоит?

Опешивший от моего напора, видимо он привык дела делать степенно и не торопясь, как, и положено деловому восточному бизнесмену, а еще вернее ворюге, он даже не стал возражать и только сказал:

– Хочу сразу предупредить, никаких накладных и расписок я тебе давать не буду. И вообще, будем считать, что этот вагон не мой, и я знать вас не знаю, и как вы там оказались, тоже не знаю. А вагон, кстати, стоит в одном укромном месте, которое знаю только я, и несколько моих родственников. Если мы туда приедем ночью такой большой компанией, то и выехать желательно ночью. Я думаю, что ты все понимаешь правильно и бежать кому-то закладывать меня не станешь, это и в твоих интересах тоже. А для вас там и укрытие неплохое будет. Да, да не удивляйся. Ко мне люди Алиева тоже заходили, очень их интересовали ваши дела и предупредили меня, что как только появятся мои бензовозы сразу же водителей к ним направить.

Но я для своих родственников не враг, и отдавать своих водителей им не стану. Машины пока спрячу, и водителей тоже. А про этот укромный уголок, как я сказал, никто не знает, и знать не должен. Вам я делаю исключение, вас здесь все равно скоро не будет. Я прав?

Он проговорил это с моей же интонацией и экспрессией и хитро так подмигнув, сказал, что тоже согласен не откладывать дело в долгий ящик, и согласен ехать прямо сейчас. Что мы и сделали, а я про себя подумал, что все хорошо складывается и не надо ничего выдумывать, ведь решился вопрос с укрытием, и это меня радовало.

Мы довольно долго ехали по темноте, два раза он выходил и открывал какие-то ворота, наконец, открыв очередные ворота, он с гордостью за себя сказал:

– Все. Мы на месте. Это когда-то был отстойник с холодильником, и сюда сгружали мясо для мясокомбината. Потом мясокомбинат перенесли в другое место. А холодильник остался, также и подъездные пути остались. Я это место давно надыбыл и прибрал к рукам. Поставил охрану, сделал липовые документы на несуществующую организацию, которая и является владельцем этой территории. Как видишь, никто и не вспомнил, что это принадлежало мясокомбинату. Вот так вот и делаются дела.

Но вы тоже люди нашей закалки. Захапать таких лошадей! Да вы скоро станете все миллионерами. То-то люди Алиева забегали. Вынюхивают, где вы, да как вас найти. Все ему мало. Хапает и хапает, и ведь никто ничего против него не скажет. Вся ментура в его подчинении сейчас.

Говоря без остановки, что не помешало ему подозвать сторожа и приказать ему показать водителям, куда «заныкать» машины, он предложил мне пройти с ним к вагону. Здесь стояло три вагона и к одному из них мы и подошли.

– Хоть и укромное место, но мы стараемся не держать здесь ничего особо ценного, вот только этот вагон с барахлом остался, поэтому я и уцепился за тебя. Два вагона уже почти пустые, только один с товаром. Сейчас мы готовим металлолом, как оказалось неплохо можно подзаработать на нем. С Китаем начинаем торговать, и они просят металлолом и алюминий в обмен на их товар. Туда металлолом, а обратно шмотки, хавчик, короче, то чего здесь у нас нет. Вот и приобрел вагоны по дешевке, а они еще и с товаром оказались. В одном были мешки с удобрением, в другом мебель и учебники для какого-то детдома, а в этом вот сам посмотри.

Он заставил сторожа открыть вагон и принести фонарь. С помощью фонаря я увидел тюки, некоторые из них были вскрыты и оттуда, видимо для просмотра содержимого, вытащены вещи. Это были куртки болоньевые с капюшоном, и болоньевые штаны. Не «Аляска» конечно, но довольно таки приличные и пухлые. Видно ватина не пожалели. Да, товар для нашего друга явно лишний. В Душанбе эти куртки не нужны, а тем более штаны на лямках. Но в горах могут и пригодиться. Видно было по вытащенным курткам что размеры и расцветки самые разные.

Видя мое недоумение и явно написанное на моем лице разочарование, хозяин заторопился не упустить клиента которому можно сдать не нужный никому товар, и он брякнул второпях ключевую фразу, для меня очень нужную.

– Если все заберешь, то я тебе еще бензовоз с соляркой выделю и машину грузовую дам для товара. Все равно водителей надо прятать, вот мы их снова и ушлем с вами. Молодые, что им стоит съездить еще раз.

Я, как бы еще сомневаясь, с неохотой проговорил:

– Ну, если так, то придется тебя выручать. Возьму, но с условием. Деньги только там отдам, а то не рассчитывали на такое количество вещей, на продукты не хватит тогда. А когда твои водители поедут обратно, то я с ними и отправлю. Хорошо?

– Ладно, согласен. – Быстро решил он, не пришлось даже уговаривать. – Но за бензин нужно сразу расплатиться. Там не только моя доля, но и родственников, а они в долг никому не дают.

Торг у нас вышел длинным и эмоциональным, как и положено у восточных людей. Но, в конце концов, пришли к согласию и ударили по рукам. Я, честно говоря, и не ожидал, что так повезет. Можно теперь верхнюю теплую одежду и не искать. С бензином тоже удачно сложилось, а то, что еще одну машину мне дают, вообще хорошо.

«Друг», с которым мы в ходе торга познакомились окончательно и даже нашли общих знакомых, тоже выгадывал на нас. Мало того, что зарабатывал деньги неучтенные от своих родственников, но и отправлял с нами две машины. Кто знает, что тут будет дальше, а машины как он надеялся, будут целыми. Он даже мне сказал, что особо торопится с возвратом машин, денег, и двух водителей не надо.

– Уляжется тут все, тогда, и отправишь их обратно. Я, честно говоря, и сам бы вместе с вами спрятался, но дела, которые ведет семья, не терпят промедления. Время сейчас такое. Успеешь урвать, значит твое, а законно или нет, попробуй потом докажи. Вот и бегаем, хоть людей и вооружили, но если до крупных разборок дело дойдет, то может и не повезти. А так у меня будет небольшая заначка. Ты же не кинешь меня? Вот и я чувствую, что ты хороший человек. Тебе хорошо потому, что мне хорошо. Земной шар он говорят круглый, и встретиться нам всегда возможность будет, а как встретится друзьями или нет, зависит только от нас.

Чувствуется что тот еще этот «Веня», как представился он мне. Интересно как он приобрел свои чисто бульдожьи навыки? Ну да ладно! Мне это знать ни к чему, главное то, что я почти половину дел уже сделал, можно немного и отдохнуть. Отдыхать, конечно, не пришлось. Разгрузить, пусть и не полный вагон, было и тяжело и затратно по времени. Я решил немного передохнуть и, сославшись на необходимость посмотреть, что в соседних вагонах имеется, отошел от своих. Один из вагонов действительно был пустой в другом упакованная мебель. Кроме этого стояли ящики видимо с учебниками, как и сказал хозяин этих вагонов. Раскурочив принесенным ломиком два ящика, я увидел в одном из них учебники, а в другом чистые тетради. Меня стала душить жаба. Оправдывая себя тем, что нашим детям тоже надо будет учиться писать и считать, решил, что эти ящики следует забрать. Короче до утра мы так и не поспали.

Утром, вернее уже днем, я решил в одиночку, взяв только водителя и автобус, поехать на разведку в город. До выезда на трассу нас проводил один из охранников, так бы мы дорогу искали долго. Обратно, если будет темно, вряд ли дорогу найду. Договорились, что можно будет в таком случае заехать к Вене, он поможет.

Как он мне поведал в городе сплошь и рядом бардак, но дороги контролируются народной милицией, а чаще бандами под руководством оппозиции, то исламистов, то еще кого-то, кто хотел власти. От них можно было откупиться. Деньги, а особенно доллары хотели все. И те и другие. Но с наступлением темноты улицы вымирают, вместо машин с веселыми пассажирами появлялись БТРы с вооруженными людьми на борту, ЗИЛы с военной раскраской и людьми в военной форме. Все это куда-то несется, а потом там, куда они мчались, слышны выстрелы и разгорались пожары. Кто с кем воюет понять невозможно.

В больнице, куда я вскоре добрался, меня несколько озадачили, сообщив, что Светлану с дочкой забрали в госпиталь МВД. Странно, что дочка никаких записок нам не оставила, хотя договоренность такая на всякий случай была. Некоторую ясность внес Бикмаханов, он так и лежал в той же палате. Рана хоть и стала меньше его беспокоить, но до выздоровления еще далеко. Правильно, я с похожей раной провалялся в госпитале почти четыре месяца. Мы его не посвящали в планируемую операцию с привлечением снайпера, но то, что тут лежит Светлана и с ней в качестве сиделки ее дочь, он знал. Его жена завязала тесное знакомство с Машенькой и обещала подкармливать ее.

Он и рассказал, что главврача, который столь внимательно отнесся к коллеге из военного госпиталя, куда-то перевели. Светлану и ее дочь внезапно перевезли в госпиталь МВД и как ему донесли медсестры, никому сказали не говорить, куда перевезли, кроме родственников, если таковые появятся. Жену, которую он послал в этот госпиталь, к больной не допустили, но хоть узнали что она там. Узнали, что лежит на втором этаже, который тщательно охраняется, но номер палаты не сообщили.

Мы с ним поговорили на эту тему еще, но как попасть к Светлане, а главное забрать ее оттуда, придумать не смогли. Я его спросил, сможет ли он выдержать дорогу? Он ответил, что сейчас нет, не сможет, но если приедем еще раз, то чтобы не забыли его посетить, может к тому времени и сможет передвигаться. Так и решили, и я поехал дальше.

Дом наш оказался уже заселенным, но моя квартира и мой гараж остались закрытыми и никем не заняты. Хотя квартира моего знакомого была занята и явно не нашими бойцами. Ни там, ни здесь, в моей квартире, признаков проживания оставленных капитаном людей не было. Так же не было оставлено никакой записки. Странно еще для меня было то, что те, кто занимал сейчас квартиры, уже знали кто жил раньше в этих квартирах? Почему-то те квартиры, в которых проживали раньше таджики, не тронули, а все остальные оказались заселены мне совершенно не знакомыми людьми. Во всяком случае, в тех квартирах, которые я посетил, и в твоей квартире Сергей, тоже.

Глава восемнадцатая. Поиски семьи Сергея.

Мусалиев облегченно вздохнул, закончив наконец-то свой долгий рассказ. Сергей так и не прервал его ни разу. Молча слушал рассказ и вместе с ним прошел его дорогой. Мусалиеву даже как-то легче стало, видимо ему покоя не давало то, что он не смог как-то защитить человека, которому обещал всевозможную поддержку за излечение своей дочери, и впечатление было, судя по его лицу, что своей исповедью снял с себя большую тяжесть. Он, расслабленно вздохнув, провел открытыми ладонями по лицу, а затем подтвердил своё состояние:

– Аллаху Акбар. Как будто сто пудов с себя снял. Я хоть и не верующий, и ты не поверишь, но я постоянно молил про себя всемогущего, чтобы он явил свою доброту и хоть как – то помог нам. Вот ты и появился и мне кажется, что с тобой нам будет легче.

Он еще раз провел ладонями по лицу.

– Что собираешься делать? Ведь ты гражданин России и, наверное, поэтому, а также как сыну, разрешат посетить мать, и мы узнаем, что с ней?

– Да, мы с тобой сейчас и прокатимся до госпиталя. Хотя нет. Тебе там показываться не стоит. Я сам поеду туда, один, а ты подождешь меня дома, если нет других дел. Госпиталь, где находится?

– Ты Сергей видимо так и не понял, что сейчас в городе творится. Тебе просто повезло, что ты смог добраться до дома без приключений. А так и не посмотрят, чей ты там гражданин, если не убьют, то изобьют. Ты хоть и знаешь таджикский язык, но нисколько на таджика не похож. Нет, давай уж дальше вместе, раз судьба так распорядилась.

– Ну что же тебе видней, ведь ты «большой». Если что-то не так пойдет, то надеюсь, для меня у тебя оружие найдется?

Оружие для хорошего стрелка всегда находится, лишь бы он изъявил желание и умение. Рустам мне говорил, что ты стреляешь как бог. А оружия у нас много, запаслись.

Сергей даже передернулся при напоминании об оружии и с каким-то напряжением в голосе сказал:

– В этой жизни я пока только и умею, стрелять. Ни строить, ни пахать, ни даже баб любить я не умею, а вот стрелять могу, научили. И бог тут ни при чем. Большой труд на тренировках, а затем получение кайфа от стрельбы – вот мои основные тренера. Бог в это не вмешивался, да и вряд ли ему нужно, чтобы в честь него стреляли в людей. Но учили меня долго и основательно, правда, я не брал в руки оружие уже почти пять лет.

– А что так? Вообще, где ты был все это время? Отец твой как-то не очень разговорчив был на эту тему. Если спросишь его, то буркнет, что-то типа задание выполняет за границей и все. Остальное, говорит, секрет.

– Давай Мусалиев про меня, как-нибудь в другой раз. Мне не терпится увидеть мать и сестру. Поэтому поехали.

Сергей, удивленный рассказом прапорщика недоумевал. Неужели все так сложно здесь? С чего бы это? Он вспомнил свои школьные годы, своих друзей, случайных подружек. Всегда к нему относились просто как к сверстнику, милому и приятному в общении, своему в доску парню. Никто и слова не сказал что ты тут не по праву и что твое место в России. Ну, были стычки и разборки, но это межрайонные и в них участвовали и русские и узбеки, и таджики, и татары. Ведь в каждом районе жило много разных пацанов, но никто даже не заикался, что кто-то не коренной национальности и его надо бить. Не было такого.

А сейчас? Что изменилось и когда это началось? Может, это с кишлаков понаехали, а с ними всегда были стычки на почве, что все везут в Душанбе, а в кишлаках ничего не остается, ни продуктов, ни вещей. Из-за плохой жизни, может и понесло некоторых не в ту степь, тем более что всяких «недоделанных людишек» тут хватает, и не только в Душанбе, в той же Москве их хватает с избытком. А уж в глубинках тем более. Пьянки, скандалы, драки – основное развлечение на селе, особенно среди молодежи, хотя здесь с этим намного строже, чем в той же России, но зато с образованием здесь напряг. Многие закончив четыре класса считают что вполне хватит для того чтобы работать в поле, и дальнейшее образование им ни к чему. Да и то, что в семье редко бывает детей меньше чем пятеро, тоже сказывается. Это хорошо что хоть государство брало часть затрат и забот на себя, а так бы и четырехлетнее образование никому бы не светило. Других интересов ноль, да и где их взять, на чем воспитывать? На каких ценностях. По телеку насмотрятся хорошей жизни вот и воют потом на луну от безысходности. А тут указали на виновника во всем этом бедламе и люди рванули выправлять ситуацию. Никто же не думает, что те же русские живут также, рядом и на виду, и также страдают от старческих маразмов «умудренных» жизнью за стенами кремля старичков, которые в туалет то дорогу уже найти не могут, а мы надеялись, что они знают по какой дороге нам идти. Вот и пришли...

Сергей очнулся от толчка остановившейся резко машины. Оказывается, они уже приехали, и прапорщик разговаривает с охраной на въезде в госпиталь. Водитель автобуса, которого Мусалиев так и держал в роли водителя и охранника в автобусе все то время пока рассказывал свою историю выживания, молча подтянул поближе к себе автомат и стал внимательно осматривать окружающую местность. Затем они отъехали чуть в сторону, и Абил стал инструктировать Сергея:

– Сергей, я тебя жду час, а затем иду искать. Лучше до этого не доводить. Поэтому при любом раскладе ты выходишь и информируешь меня. Договорились? Вот и хорошо. Не забудь, что тебя сюда направили с местных органов безопасности, и покажи им ту бумажку, что они тебе прислали отсюда. Я имею в виду тот ответ, что прислали на запрос ФСБ России. Если конкретно начнут докапываться, то скажешь, что ты уже был дома, и соседи сказали, что мать ранена в результате здешних беспорядков на улице и ее увезли в какой-то госпиталь, вот ты и обходишь по очереди все больницы и госпитали.

До Сергея слова доходили смутно и через раз. Он торопился увидеть мать, увидеть, что она жива и лишь немного не здорова. Поэтому, кивнув головой, он поспешил подойти к охраннику и по-таджикски его попросил помочь ему с поиском матери, незаметно передав ему в руку десять долларов. Все это моментально разбудило охранника и он, оставив возле шлагбаума напарника, повел Сергея в помещение госпиталя, по дороге разъясняя, что этого делать без старшего смены он не может, но тот куда-то ушел, поэтому он сам проводит русского, который так хорошо говорит по-таджикски. Сергей достал еще пятьдесят долларов и, отдавая разговорчивому охраннику, попросил еще об одной услуге.

– Я слышал у вас здесь строгие порядки. А все-таки, почему некоторых больных лечат под охраной? Они что преступники?

– Нет, что ты, преступников давно уже не лечат, они сами кого хочешь так залечат, что потом и могилку не найдут родственники. А здесь содержат больных в основном тех, с которых можно получить за услугу деньги. Больные пишут письма своим родным или друзьям, чтобы те прислали им деньги уплатить за лечение. Только после этого их и начинают лечить и переводят в общую палату на первом этаже. А твоя мама, что на втором этаже лежит?

– Да именно так и я бы хотел попасть к ней, повидаться.

Охранник, молча, отдал ему только что спрятанные деньги и с сожалением сказал:

– Нет, брат, я не смогу это сделать. Там стоят люди Алиева, и нас не пускают на второй этаж, могут и под зад пинка дать, чтобы не лезли. Но ты сам можешь поговорить с охраной и если твоя мать там, то тебя отведут к начальнику, и уже с ним будешь решать все вопросы. Хоп?

Для Сергея выбора не было, и он ответил.

– Хоп! Проводи меня хоть немного, а то я дорогу не знаю. Деньги возьми, я вижу, что ты хороший человек, а я люблю хороших людей. Деньги пыль, а вот хороший друг это все.

Сергей, давая деньги, знал, что этот недалекий охранник будет теперь его «другом» навечно. А расположением людей к себе он привык дорожить. Деньгами он никогда не разбрасывался и не транжирил их, куда ни попадя, хотя и не делал из них икону, на которую надо молиться. Если понимал что их необходимо кому-то дать, и это будет в пользу ему или тому, кому даст, то он их давал. Пусть мелочь, как сейчас, но она принесет пользу. Именно благодаря этой мелочи он смог сбежать из плена.

Когда его принял старший охраны по второму этажу и спросил кто таков и зачем он здесь, Сергей уже приготовился к неожиданностям и даже не удивился, что им заинтересовались и повели еще куда-то дальше, не говоря о том здесь или нет его мать. Они шли по коридору, обычному больничному коридору, и впечатления тюрьмы здесь не ощущалось. Также сидела дежурная медсестра, и также пахло лекарствами. Но охрана есть, значит, есть и охраняемые, значит то, что говорили ему, возможно и правда.

Старший охранник, молча, указал на дверь в комнату и жестом дал понять, что можно заходить. Войдя, он увидел женщину одетую поверх военной формы в медицинский халат. Встречая вошедшего посетителя, она привстала и предложила присесть на стоящее кресло возле ее стола.

– Мне уже сказали к кому вы приехали, и честно говоря, мы не ожидали вас, так как Светлана Дмитриевна немного не в себе и написать кому-то из родственников она не в состоянии, а дочь кроме школьных друзей никого не знает. Поэтому ваше появление, мягко говоря, странное. Вас кто-то направил к нам?

– Конкретно к вам нет, но я писал из России запрос по линии ФСБ и мне посоветовали приехать и поискать самому, так как данных по моей матери у них нет. Вот я и приехал. Так как Душанбе мой родной город, то у меня здесь много знакомых, которые и подсказали поискать по больницам. Вот таким образом я и узнал, что возможно моя мать и сестра находятся в этой больнице и меня несколько удивляет, что здесь охрана и сюда не просто попасть.

– Ничего странного, просто власти города обеспокоены тем, что происходит на улицах города и чтобы хоть как-то помочь избитым и раненым и обезопасить их от возможной расправы, поместили их сюда, и поставили охрану. Здесь они в безопасности и могут оповестить своих родственников о своем местонахождении. Но мы сразу предупреждаем, что за все это придется заплатить.

– Но ведь мать находилась до этого в городской больнице, и никто не пытался ее там убить.

– Городская больница для таджиков, там нет такого ухода как у нас. Поймите, так лучше и для вашей матери и для вас. Так вы согласны заплатить выкуп? – Проговорившись, она тут же поправилась. – В смысле заплатить за понесенные нами затраты? Тем более что ваша мать еще не настолько здорова, чтобы позволить ей куда-то идти. Честно говоря, мы надеялись, что за ней придут ее здешние друзья, которые и привезли ее в больницу. Но ваша сестра утверждает, что она их не знает, и видела всего только раз. Странно это, не находите? Нам говорили сотрудники горбольницы, что ее постоянно кто-то навещал, а дочка, или вернее ваша сестра, утверждает, что никого у них не было. Зачем скрывать? Не понятно. Вот нам и захотелось, чтобы они появились здесь. Они важные свидетели преступлений, что происходили в городе, в частности по происшествию в доме, где и проживала ваша мать. Поэтому мы их и ищем. Вы не встречались с ними?

Сергей сопоставил рассказ Мусалиева и этой «врачихи» и пришел к выводу, что люди Алиева ищут нити к его друзьям. А как он мог назвать людей помогающих выжить его семье? Только друзьями. И в такой явной заинтересованности в попытках найти их может скрываться несколько причин. Главная причина, несомненно, лошади, которые нужны Алиеву для получения денег. Немаловажной причиной такого внимания к группе Мусалиева может быть и желание отомстить за нанесенные неоднократно ему оскорбления и поражения, которые он получил от них. Заодно и уничтожение свидетелей его собственных преступлений тоже может быть причиной их поиска. А вернее все это вместе и является столь завуалированной причиной помещения сюда матери и сестры. Что-то типа ловли на «живца», ну и выкуп, в случае выхода на родственников, можно получить.

– Какова сумма выкупа? – Сергей специально употребил слово, нечаянно выскочившее у женщины, давая понять, что прекрасно понял причину столь внимательного отношения к его матери. – И когда я смогу увидеть своих родных?

– Ну ..., нам надо еще посчитать затраты и ... – Она немного замялась. – Еще не решен вопрос по ..., как бы вам сказать, ну то, что она и ее друзья являются свидетелями преступлений, и нам бы очень хотелось с ними встретиться. Вы понимаете, я одна не в состоянии решить этот вопрос. Хотя насчет затрат я примерно могу вам назвать сумму. 100000 долларов, не удивляйтесь, жизнь ваших родных стоит этих ничтожных денег. Вы же не хотите, чтобы она умерла, поэтому и уход за ней такой дорогой, да и условия и охрана. Если посчитать, то можно и большую сумму назвать. Но мы понимаем, что может для вас это большие деньги, и вы не сможете сразу заплатить. Поэтому мы согласны рассмотреть и другой способ расчета с нами. Если вы сможете найти друзей Светланы Дмитриевны и сообщите нам.

Она испытующе посмотрела на реакцию Сергея в отношении ее слов и продолжила:

– Мы очень надеемся на ваше сотрудничество. В случае успешного решения этого вопроса мы вам поспособствуем в деле благополучного возвращения в Россию. Надеюсь, вас там ждут?

– Ага, значит ей интересно каким образом я тут и кто за мной стоит. Будут меня искать или нет? Значит надо что-то такое придумать, что их если не испугает, то заставит задуматься о последствиях. – Сергей, продумывая дальнейший разговор, медленно сказал:

– Вы же поняли, что я из ФСБ. Документов подтверждающих это у меня с собой нет, я приехал как частное лицо, но с разрешения моего начальства. Они в курсе, что я в Душанбе. Я попытаюсь им позвонить и сказать, что нужна такая большая сумма. Может они найдут другой способ решить этот вопрос. А если хотите, то я могу дать вам телефон моего начальства, и вы сами сможете договориться. Насчет моего сотрудничества в поисках интересующих вас людей я также проконсультируюсь с начальством, и если они дадут добро на мое с вами сотрудничество, то я обязательно помогу вам. Но для этого мне надо знать с кем я имею дело? С какой организацией будет сотрудничать сотрудник ФСБ, хоть и прибыл я сюда как частное лицо для решения сугубо личных вопросов.

– Я уже сказала, что спрошу у старшего. Вы же понимаете, что я выполняю распоряжение вышестоящего начальника и самостоятельно решить этот вопрос не могу. Нет, и разрешить вам встретиться с матерью до решения вашего вопроса я тоже не имею права. Так что, до завтра. Мы вас ждем где-то после двух часов дня. Всего вам хорошего.

Она позвонила по телефону и сказала, чтобы проводили товарища до выхода.

Глава девятнадцатая. Подготовка к проведению операции по освобождению семьи Сергея.

Сергей уложился в час, и Мусалиев, увидев его, обрадовался, что все обошлось и не надо применять оружие. Выслушав рассказ Сергея, он сделал предположение, что мать Сергея здесь и ее просто так не отдадут. Им выгоднее получить деньги и затем уничтожить свидетелей, где-то на нейтральной территории, списав это на происходящие события в городе. Пусть даже и не выйдут через родственников Сергея на людей, которых они ищут. Могут выйти на них и по другим каналам, и они оба это понимали, тем более что при уходе из города никто из ушедших особенно и не скрывал, куда уходят. Алиев знал наверняка, не зря же в его подчинении вся милиция города, что только стоит приложить немного усилий, и они смогут, если только захотят, навестить их там, куда они уехали. Место их сегодняшнего проживания, к сожалению, не стало, как не хотелось всем, стать действительно местом, где они планировали просто отсидеться. Не удастся повторить подвиг Ноя с его убежищем.

– Тут у нас два варианта есть. – Мусалиев импровизируя начал перечислять все, что ему пришло в голову.

– Первый – это найти деньги, заплатить, а потом исчезнуть вместе с больными. Вопрос только, где деньги? У меня есть еще двадцать пять тысяч долларов, которые остались на продукты. Но где взять остальные? Вопрос не из простых. Вряд ли найдем людей, кто сможет нам дать в долг, пусть даже под проценты. Да и времени нет, промедление в таком деле может обернуться бедой.

Поэтому переходим ко второму варианту. Но тут вопрос упирается в наличие людей. У нас вместе с тобой получается десять человек. Можем попытаться убрать охрану и забрать из госпиталя твоих родных. Лучше конечно было бы, если у нас еще были люди, так как водителей привлекать к операции не желательно, ведь надо будет сразу отрываться от преследования. Они это нам с рук уже не спустят. Направление знают, куда мы поедим, так что особых проблем найти нас у них не будет.

Лучше всего начать надо с поиска Викшрайтиса с напарником, они неплохие спецы в проведении подобных операций и вместе с нами, и еще четырьмя нашими спецназовцами, мы спокойно справимся с охраной. А водителей тогда привлекать не будем. Они будут нас ждать в готовности выехать сразу же при нашем появлении. Вот только где искать? Обговоренные места их пребывания пусты, никаких записок нет, Алиев жив и здоров. Ума не приложу, как узнать, где они?

– Погоди-ка, – у Сергея возникла идея при виде спешащего куда-то его нового знакомого, и он заспешил к охраннику. Мусалиев только и успел вслед сказать, что он его ждет дальше за углом.

Охранник, увидев куда-то спешащего странного русского, окликнул того.

– Эй, брат, ты куда спешишь? Решил свой вопрос? Нашел свою мать?

Сергей состроил расстроенное лицо и, махнув рукой, горестно стал делиться с «хорошим человеком» своими проблемами.

– Найти, благодаря вам добрый человек, я смог. Спасибо уважаемый, я всегда буду вас вспоминать хорошим словом. Пусть Аллах вам даст столько лет жизни, сколько вы захотите. Но вы представляете, с меня потребовали 100000 долларов. Я что, похож на миллионера, или они думают, что смогу ограбить Рокфеллера?

– Сколько, сколько? Что-то ты напутал, наверное. Самое многое я слышал, они просят тысяч двадцать.

– Вот и я подумал, что они от меня получат орден святого Ебукентия с закруткой на спине. Так и сказал им, а они мне, не хами, а то спрячем тебя так далеко к таким же недовольным, что и не найдет никто. Они что могут убить? – И Сергей с испугом на лице уставился на охранника.

Тот снисходительно посмотрел на испуганного русского и стал успокаивать.

– Могут или не могут, это им решать. Но насколько я знаю, они всех недовольных закрывают в морге при госпитале. Наверное, чтобы попугать. Мой напарник однажды там дежурил и сказал, что русских там много, которые платить отказываются, да и просто подозрительных туда запихивают. Тебе лучше туда не попадать. Не советую.

– Да я и сам не хочу. А других мест у них нет, а то они грозились далеко меня спрятать?

– Нет, брат, я знаю только это место, про другие не слышал.

– Что же мне делать? Столько денег у меня нет. Есть какие-то несчастные десять тысяч и все. Может ты как-то, сможешь помочь? Я бы тебе и отдал эти деньги.

– Нет, что ты! Там стоят такие церберы, с ними не договоришься. Они так боятся Алиева, что только он появляется, сразу стараются с глаз долой уйти, от греха подальше. Одного охранника так избил, что тот неделю пролежал в реанимации. И избивал ведь сам, а за что, никто так и не понял. Что-то спросил, видимо не то, что надо. Поэтому с ними на эту тему не договориться. Не станут ради денег жизнью рисковать.

– А что Алиев часто сюда приезжает? Может мне к нему напрямую обратиться?

– Тоже не получится. Он приезжает сюда два раза в неделю, у него тут любовница живет, в смысле рядом с госпиталем, а работает она в госпитале на втором этаже как раз. Он против нее не станет ничего делать. Ну и потом, рядом с ним двое хачиков всегда. Охрана его, крутые парни на вид. Не подпустят тебя к нему, шлепнут сразу. Поэтому мой тебе совет к нему на улице не подходи. Можешь записаться к нему на прием. Может и повезет, примет тебя.

– Так вы с разных отрядов что ли? Что-то не пойму, вроде как вместе стоите, а получается, что наверху охраняют другие.

– Мы с одного отряда, это верно, но тех ребят, что дежурят на втором этаже, Алиев отдал в подчинение своей любовнице, и они подчиняются только ей, а мы тут внизу охраняем, и подчиняемся заму Алиева, Мирсубекову. Вот и проверяем друг друга. Без нашего ведома никто не зайдет сюда, а без ведома верхних никто не выйдет оттуда.

– Хитро у вас тут закручено. Так ты стоишь тут до вечера, а затем тебя меняют твои напарники? Может я тебя смогу угостить, в каком-нибудь кафе?

– Ты что! Какие по вечерам кафе. Только стемнеет, на улицу не выгонишь собаку, моментально можно в неприятность влипнуть. Нет, я после смены быстренько домой и никуда не выхожу, если только не на дело, какое-нибудь идти по приказу начальства.

– Жаль, у меня сейчас тут знакомых почти нет, даже жить придется, наверное, в гостинице, ведь если я запишусь к Алиеву на прием, то не скоро попаду к нему. Может все-таки здесь попробовать подойти к нему, ты не знаешь, когда он будет посещать свою пассию?

– Ну, ты даешь! Он что мне докладывать будет, когда бабу захочет. – Охранник сквозь смех, проговорил. – Да, представляю себе, как сам Алиев, перед тем как приехать, всегда спрашивает меня, можно ему приехать или нет? – Он, продолжая смеяться, снисходительно похлопал Сергея по плечу.

– Блин, шутник хренов, – подумал Сергей и снова сделал попытку узнать, когда Алиев бывает здесь.

– Но вдруг его бабы дома нет. Он же, наверное, занятой человек, просто наобум не приедет?

– Достал ты своей тупостью, брат. Через три дня обычно приезжает, вот возможно завтра и приедет. Но он чаще к вечеру подъезжает, Так что смысла ждать его тут, нет. Ну, все, мне идти надо, заболтался я тут с тобой.

И охранник пошел дальше, а Сергей поспешил к ожидающему его в машине Мусалиеву.

– Есть информация – предупредил он вопрос прапорщика – в здании бывшего морга у них сейчас что-то типа тюрьмы, всех кто проходит по линии Алиева, содержат там. Возможно и наши снайпера тоже там, если живы. Охрана у них тут довольно таки большая. На въезде в госпиталь два человека, на втором этаже, который нас интересует тоже два человека, в морге три человека. У Алиева здесь любовница, к которой он два раза приезжает в неделю, вроде как по делам, ну и заодно пообщаться с дамой. Обычно ближе к вечеру приезжает в сопровождении двух телохранителей, почему-то кавказцев.

– Так он в друзьях с местным мафиози, у них общие дела. Толи чечен, толи осетин, но точно из кавказцев и видимо по дружбе, а может для контроля выделил ему охрану. Пришлось нам столкнуться с ними, да я тебе рассказывал уже.

– Так вот – продолжил Сергей – у нас опять затруднения. В смысле если нам заниматься тюрьмой, то здесь будет тревога, и мы не сможем забрать маму. Если начать здесь, то к моргу нам не пробиться. Выход один. Убирать охрану сразу везде. Но боюсь, у нас не хватит сил.

– А если захватить Алиева и заставить их всех сложить оружие? – перебил опять прапорщик – ведь это реально. Что мы, не справимся с его охраной?

– А потом что? Засесть в здании и требовать самолет? Нет, такой вариант не надежен. Я предлагаю вот что. Алиев ездит вернее всего на двух машинах, в одной он, в другой его охрана, а может иногда и в одной машине. Ну, это-то не столь важно. Главное знать заранее, что подъезжает именно его машина.

Мне надо встретить его на подъезде к госпиталю, за квартал допустим, и попытаться если не убить, то просто хотя бы создать ситуацию тревоги. Здешняя охрана рванет на помощь. Вы с парнями снимаете оставшихся охранников, будем надеяться, что их там не будет вообще, так как поспешат на выручку своему шефу, забираете по возможности без лишнего шума мою мать с сестрой и выдвигаетесь к моргу. Если там осталась охрана, то вы ее уничтожаете и освобождаете заключенных. Я по возможности делаю тут тарарам. У тебя гранаты найдутся? Вот и хорошо, штуки четыре я побросаю в разные стороны и под шумок уйду. Надо только продумать каким образом уходить и тебе с людьми и мне. Главное, тебе надо без лишнего шума пройти на второй этаж. Мне кажется, что тамошние охранники не рванут на помощь босу, уж больно они его не любят. Поэтому действовать надо быстро и без большого шума.

– Это мы можем обеспечить, я на всякий случай прихватил АКМС с ПБС и к нему четыре магазина уже снаряженных специальными патронами «УС», они с уменьшенной начальной скоростью пули и используются именно для бесшумной стрельбы.

– Да знаю я, что это такое. Даже приходилось использовать в деле. Это оружие возьми себе, чем меньше шума у вас в помещении будет, тем лучше. А вот мне хорошо бы подошло что-то такое, что производит много шума. Неплохо подойдет АКМС с ГП-25, ну и гранаты Ф-1 штучки четыре, и патроны, чтобы были в достатке. Такое у вас имеется?

– Конечно, имеется, если хочешь то еще возьми гранатомет, тоже есть в наличии.

– Подумаем. А вообще, мне надо посмотреть, что у вас из вооружения есть с собой. Ну а пока, нам с тобой надо не вызывая подозрений осмотреть местность, и наметить пути подхода и отхода для вашей группы. Может, стоит наметить еще и место для засады, и пути отхода для меня. Также посмотреть есть ли возможность, мне к вам присоединится, и где?

Сергей с Мусалиевым на своем автобусе проехали вдоль ограды госпиталя и убедились что ворота только одни, забор железобетонный и охраняется лишь в одном месте, у ворот. Плюсом было то, что основная дорога была одна, сквозная. От нее отходили два проулка, оба в обход забора госпиталя, образуя как бы букву «П». Ограждение госпиталя замыкало довольно таки большую территорию. А вот то, что здесь не просматривалось ни какой задней калитки, как на складах в воинской части Мусалиева, было можно сказать минусом. Кроме этого затруднение вызвало и выбор места засады. Они просто не знали, с какой стороны подъедет машина Алиева.

– И как теперь нам быть? – глубокомысленно задал вопрос неизвестно кому Мусалиев. – На две засады у нас нет оружия, а главное нет людей.

– У нас много чего нет. Нет наблюдателей с радиостанциями, которые могли бы сообщить о приближении машин Алиева, нет группы прикрытия, нет группы отвлечения в случае провала операции, нет снайпера и много чего еще, для того чтобы классически организовать такую сложную операцию. Но, нам провалить ее никак нельзя, будем надеяться на русское «авось», был когда-то такой божок у наших предков. Говорят, помогал хорошим людям. Так что надеемся на его помощь и на наши умения. Будем надеяться, что пробьемся мы с тобой и тут мой друг. Побольше уверенности и наглости и все будет «О, Кей» или «Хоп», как здесь говорят. Но две идеи у меня есть.

– Какие? Выкладывай! А то у меня что-то сегодня котелок совсем не варит. – И Мусалиев постучал по своей голове.

– Ты тут заикался насчет гранатомета, подскажи тогда, какие есть, и что за выстрелы к ним имеются?

– Конечно, есть. В БТРе в комплекте два РПГ-7 и восемь выстрелов к ним, четыре бронебойных и четыре осколочных. Кроме этого у капитана взял четыре «Мухи». Еще есть «КФЗ», ну я имею в виду кумулятивно-фугасный заряд для пробивания преград, тоже два экземпляра, как знал, что они пригодятся.

– Вот и хорошо, две «Мухи» мне, а гранатометы и два оставшихся выстрела твоей группе. Ты что-то там говорил, что у тебя до сих пор стоит мотоцикл? Так?

– Да, еще стоит, и заправленный полный бак. Я проверял, все хотел его с собой забрать, но не получалось, так и стоит в гараже.

– Отлично! У меня сложился ход нашей операции. Я излагаю, ты молча слушаешь, и водителя автобуса позови пусть, и он слушает, а потом все предложения и замечания высказываете мне. Хоп?

Значит так, я на заранее подогнанном твоем мотоцикле зависаю недалеко в проулке со стороны города и жду, маскируясь под безнадежно разочарованного водителя сломавшегося мотоцикла. Жду отмашки с вашего автобуса припаркованного на улице возле вон того четырехэтажного дома, который смотрит на проулок. Все люди, что будут с тобой должны укрыться в проходе автобуса в готовности к действиям. Ты сидишь на месте водителя и внимательно смотришь, крутя постоянно головой в обе стороны улицы. Машин как мы с тобой отметили, сейчас очень мало проезжает, тем более черный джип. Начальство любит рассекать на черных машинах, поэтому будем ждать что-то из этого списка. В городе таких машин мало, раз-два и обчелся. Поэтому заметить можно издали. Как только увидите подобную машину, сразу даешь сигнал мне. Я моментально выезжаю на мотоцикле навстречу джипу, и, не доезжая до него на дальность выстрела из «Мухи», а это если мне не изменяет память, где-то двести метров, всаживаю в него гранату, затем хватаю автомат, и расстреливаю все, что осталось от машины. Ты же в это время быстро подъезжаешь к воротам госпиталя и кричишь охранникам, типа того, что вы козлы тут сидите, там вашего начальника убивают, помогать надо.

Идеально будет для вашей группы, если они бьют тревогу, и хором выдвигаются к месту засады, где меня уже нет, вам легче будет в таком случае действовать в помещении госпиталя. Пока охранники выдвинутся к месту происшествия, я уже уеду к тыльной стороне забора госпиталя, где и буду вас ждать. Ты после захвата или уничтожения охранников на втором этаже забираешь моих с собой и проникаешь на территорию морга с целью пошурудить и там, освобождаешь арестованных, которых всех сажаешь в автобус. Затем едете к тыльной стороне забора. Там при помощи двух «КФЗ» разрушаешь стенку, если мало будет, то я добавлю оставшейся гранатой, и мы смываемся.

Вот такой мой план. Теперь ваша очередь. Говорите, что не так.

– Вообще-то круто! Если все получится, то можно и орден тебе дать, ну и нам по медальке тоже не помешает. Есть у меня небольшое предложение. После того как ты отстреляешь по машине, немного задержись и при выходе группы охранников на помощь шефу ты из подствольника покидай гранаты по ним и только после этого смывайся, заодно убедишься, что в подбитой машине никто не шевелится. Еще надо обратить внимание, чтобы за тобой никто не увязался преследовать.

– Думаю, что им не до меня будет. Начальника то надо будет спасать.

– Я бы тоже хотел добавить – впрягся и водитель – сидеть в автобусе и крутить, незнамо сколько, головой, согласитесь, выглядит подозрительно. Лучше также ковыряться в двигателе, как и вам в мотоцикле, но делать это водителю, а старшему делать вид, что он в нетерпении ждет, когда водитель починит машину, поэтому и смотрит по сторонам с целью кого-нибудь привлечь к ремонту. И когда надо будет сделать отмашку, никто не обратит внимания на эти сигналы.

Признав правильность этих добавлений, и поговорив еще немного, они все решили, что план подходит.

Глава двадцатая. Работа сделана.

Решение Сергея выдвигаться к дому прапорщика чтобы осмотреть мотоцикл и его пригодность к дальним поездкам не вызвало отторжения и уже через час они были на месте.

Проверив готовность мотоцикла, и убедившись, что от снайперов ничего нет, ни записки, ни их самих, выехали к месту нахождения всей группы. Водитель как не странно нашел дорогу к бывшему холодильнику почти сразу и вскоре Сергей познакомился с остальной командой.

Обсудили за едой рассказанный прапорщиком план действий на завтра. Распределили обязанности, и оказалось, что с прапорщиком едут, включая водителя автобуса, пять человек.

– Значит, вчетвером будут работать, а водитель автобуса на подстраховке с пулеметом возле своего пазика – решил, взявший на себя роль командира группы, Сергей. Осмотрев свое войско и пробормотав что-то типа «мал золотник, да дорог» и добавив что «смелость города берет» он стал доводить до людей их задачи:

– Здесь остаются четыре автомашины ЗИЛ-131, бензовоз, машина с вещами из вагона, БТР-80. Все эти машины должны стоять в готовности к выезду на воротах базы. Как только появляются Сергей и Мусалиев, колонна трогается и едет по маршруту, который уже всем знаком. В БТР пересаживаются двое спецназовцев капитана и остаются в засаде. Ждут полчаса, и если преследователей нет, то выдвигаются вслед за колонной, оставаясь тыловым прикрытием. Так как дорога нам знакома, то ехать придется всю ночь, а уже утром, найдя укрытие, мы сделаем привал.

Если в течение получаса появится погоня, то БТР из укрытия постарается нанести из своего оружия максимальный урон противнику и уходит в отрыв. Здесь обязательно надо поддерживать связь с колонной и все данные по обстановке докладывать прапорщику. Если и дальше будет вестись преследование, то колонну необходимо будет увести в первое попавшее укрытие, а самим в засаду, в готовности из всего имеющегося оружия открыть огонь по противнику. БТР останавливается и подключается к бою, но уже действуя в тылу противника.

Много придется потрудиться остающимся на базе водителям. Загрузить до конца все, что есть в вагоне, у нас еще полторы машины свободны. Затем перегнать все машины к выходу из базы и быть в готовности к выезду. Особо надо предупредить водителей базы, которые едут с нами до лагеря, чтобы не расслаблялись и постоянно были в готовности выехать. Обязательно возле радиостанции на БТРе быть кому-то на связи, и никто ни под каким соусом не отлучается с места дислокации колонны.

Вроде все обговорили и решили. Установили радио-частоты, позволяющие поддерживать связь между бортовой Р-123 М и взятой с собой прапорщиком Р-392.

– Но без неожиданностей нам не обойтись, – думал про себя уже засыпающий Сергей, – как и всегда, когда мне приходится действовать, хоть что-то, но пойдет не так. Поэтому тебя и дрючили, когда учили не расслабляться и ушами не хлопать.– Сам себе сказал или подумал он уже во сне.

Утром еще раз прошли поэтапно по готовившейся операции, уточнили несколько моментов, в частности на какой частоте работать на радио и в час дня выехали на автобусе к дому прапорщика. И как оказалось чуть не лишились мотоцикла. Гараж прапорщика вскрыли и уже выгнали мотоцикл какие-то два пацана. Еще чуть-чуть и Сергею пришлось бы на ходу менять план операции. Надавав оплеух, чтобы неповадно было лазить по чужим гаражам, мальчишек отпустили. Связываться с ними, не было времени.

Проверив технику, решили, что надо отсюда уехать как можно быстрее, так как на группу военных и гражданских стали обращать внимание новые жильцы дома. Могут и вызвать военных или еще кого-то. Нам это не надо решили все, и отряд стал выдвигаться к месту проведения операции. Чтобы не прицепились по дороге к русскому, на мотоцикле поехал прапорщик. Добравшись до места, пожелали друг другу «ни пуха» и разъехались по местам.

Как и боялся Сергей, без неожиданностей не обошлось. Буквально только– только встал на место и сделал вид, что заглох мотоцикл, как к нему тотчас направились двое мужиков, явно в приподнятом горячительным напитком настроении, и пожелавшие помочь советом в ремонте мотоцикла. Не ожидавшие, что русский столь свободно может по-таджикски послать их подальше, они стали выяснять, почему это их недружелюбно встречает на их родной улице неизвестно откуда-то взявшийся русский. Сергею не хотелось привлекать к себе внимание, но и выхода другого не было. Эти двое явно нарывались на драку, и успокоить их просто разговором уже было не возможно.

Оглядевшись вокруг и убедившись, что больше желающих «помочь» ему поблизости нет, Сергей, подойдя вплотную к пьяным мужикам, не применяя никаких особых приемов, просто столкнул их лбами друг об друга и, подхватив обмякшие тела, сделав вид, что помогает двум подвыпившим собутыльникам, посадил их на край арыка под деревом.

– Отдыхайте пока мужики в тенечке, а то солнце голову напечет, – погромче на всякий случай проговорил Сергей и посмотрел на часы. Было уже половина пятого и не понятно, сколько еще ждать придется, а вдруг появятся знакомые этих любителей «помочь». Автобус просматривался не очень хорошо, и Сергей решил перегнать мотоцикл чуть ближе к перекрестку, – и от этих подальше и автобус лучше будет видно.

Ждать пришлось еще долго, уже завозились очнувшиеся «друзья» и Сергей стал подумывать, как их нейтрализовать вновь. Но в это время прапорщик замахал рукой, привлекая внимание Сергея и продолжая махать, показал направление, откуда появился «объект».

Мотоцикл завелся, как говорится с полуоборота. – Молодец Мусалиев хорошо следил за техникой, – мелькнуло в голове, и Сергей рванул на центральную улицу, где сразу же увидел ехавший навстречу темный джип. – Лишь бы это было то, что нам нужно,– успел подумать он, встав посредине улицы и торопливо прицеливаясь из гранатомета, так как машина уже была рядом, и почти в упор произвел выстрел. Машину приподняло, и уже в воздухе она стала разваливаться на куски. Сунув кожух «Мухи» в люльку, Сергей достал автомат и очередью, от пояса, ополовинил магазин с патронами в уже разбитую машину.

– Всё, – подумал он – там при всем желании никто не выжил.– Он выжал сцепление и, проехав чуть дальше по дороге, развернулся и посмотрел в сторону ворот госпиталя, где прапорщик уже вовсю нагнетал обстановку, а к воротам спешили еще двое выскочивших из здания охранников, вооруженных автоматами. Подождав пока охранники выскочили на дорогу и побежали к взорванной и чадившей дымом пожара машине, Сергей выстрелил три раза из подствольника, выжал сцепление и поехал в сторону проулка, чтобы, как и договаривались подстраховать на выезде группу захвата. Пока все шло, как и планировали, за исключением гранат Ф-1, которые пока не понадобились.

Автобус от осколков гранат, выпущенных из подствольника, не пострадал. Как только охранники рванули к горящей машине, водитель въехал во двор госпиталя, протаранив не поднятый шлагбаум и затормозив уже возле дверей здания. Группа, выскочив из машины, отработанными парами, рванула в вестибюль и, отогнав дежурную от телефона, заставив всех, кто уже успел выскочить на шум лечь на пол и не вставать, во избежание смерти от пуль, побежали на второй этаж.

Охранники, видимо услышав взрыв, не придумали ничего лучшего, как побежать помогать нижним охранникам. Поэтому на входе никого не было, только обслуживающий персонал жался к стенкам коридора. Прапорщик, наставив автомат на ближайшую тетку, потребовал провести их к лежавшей где-то здесь раненой русской женщине. Та испуганно уставившись на автомат, судорожно дернулась и, закатив глаза, сползла по стенке. В это время прогремел выстрел. Это прикрывающий прапорщика спецназовец, увидев выскочившую из кабинета с пистолетом в руке женщину, одетую в военную форму произвел от неожиданности смертельный выстрел. И убил, видимо и являющую любовницей Алиева, женщину.

Прапорщик продолжал пытаться узнать, где находится мать Сергея. Только выскочившая из палаты дочка Светланы и узнавшая прапорщика облегчила ему задачу, показав на палату и прокричав:

– Здесь мы, здесь, идите сюда!

Слегка зажившая рана на теле Светланы, еще не позволяла самостоятельно передвигаться, и это заставило задуматься на миг о способе доставки в автобус женщины. Время поджимало, и прапорщик, рискуя нанести ей боль, просто подхватил её на руки и двинулся к выходу.

– Осторожно, пожалуйста, осторожно – бормотала сзади идущая девушка. Она же раненая и рана еще не зажила, осторожно. – Так и приговаривала она до самой посадки в автобус, где солдат, сообразивший взять из палаты матрас, стелил его прямо на пол автобуса.

– Ближе к середине стели, чтобы не загораживать две входные двери. – Посоветовал подошедший с ношей на руках прапорщик. В двери уже торопились заскочить вслед за прапорщиком остальные бойцы.

Прошло немного времени с начала операции, но, тем не менее, нужно было торопиться. Морг находился не далеко, как и везде в больницах, на задах. Рядом была прачечная и какие-то небольшие склады, возле которых стояла машина, а рядом трое грузчиков, разинув рты с оторопью недалеких людей, смотрели на подъехавший автобус. Из него выскочили люди в маскхалатах с оружием в руках и, разбежавшись за укрытия перед зданием морга, не теряя времени, произвели выстрелы по двери. Видимо дверь была железная и от пуль почти не пострадала.

– Осипов, давай гранатой из гранатомета по двери. – Скомандовал прапорщик.

– Я уже готов, бойся! – и граната моментально разнесла дверь, а заодно и кусок стенки. В образовавшуюся дыру тотчас полетели две Ф-1 и после прогремевших взрывов туда же заскочили прапорщик и его напарник. Три трупа лежали в разных позах, и кровь расползалась неприятной лужей вокруг них. Добивать кого-то не было нужды, и так все было ясно. Взрывной волной вынесло и другую дверь, ведущую в коридор, который упирался в две следующих двери. Но они были закрыты и как видно на замок.

– Черт, видимо ключи в кармане одного из убитых. Давайте ребята, быстро обшманали карманы двухсотых. – Опять скомандовал Мусалиев.

Хоть и неприятно лазить по карманам изувеченных охранников, но результат заставил забыть об измазанных в чужой крови руках. Ключи были изъяты и после неудачной попытки первого раза, со второго открылась дверь в зал, где обычно в холоде лежали трупы, а сейчас лежали и стояли испуганные арестанты Алиева. Одиннадцать человек насчитал прапорщик, с первой попытки, одновременно ища Викшрайтиса и Журахметова.

– Вот они, – закричал Ругайло, – нашел.

Оба не могли подняться, но Журахметов смог прошептать сквозь выбитые зубы:

– Я знал, что нас не бросят, спасибо.

– Да, видимо в автобусе всех лежачих, не разместить. Так, ребята живо давайте выносить на улицу, я сейчас... – Мусалиев сразу вник в положение дел и выбежал на улицу.

Машина так и стояла возле открытых дверей склада. Прапорщик окриком привлек внимание продолжавших стоять в ступоре грузчиков и велел им помогать выносить раненых и увечных пленников из морга. Сам, посмотрев в закрытый тентом кузов машины и увидев, что тот наполовину чем-то загружен, сел за руль и подогнал к автобусу. Открыв задний борт кузова, и увидев лежащие там несколько матрасов, расстелил их в машине и велел, чтобы грузили лежачих в машину. Объяснять что-то другим пленным было некогда, и он лишь сказал, что если кому-то есть куда идти, то чтобы поторопились, скоро здесь появиться подкрепление противника, а если некуда идти, то садились в автобус, по всей видимости, им придется ехать со всеми, так как другого выхода пока у них нет.

Четверо освобожденных рванули куда-то в сторону ворот, остальные стали садиться в автобус. В автобус сели и трое спецназовцев. Осипова, прапорщик вместе с гранатометом, посадил в кабину рядом с собой. В кузове решили положить троих травмированных. Викшрайтиса, Журахметова и еще одного мужчину, с изувеченным лицом, пришлось на руках выносить из морга-тюрьмы, и с осторожностью размещать на подстеленных заранее матрасах. Журахметов пытался что-то сказать, но его не стали слушать, время поджимало.

В автобусе кое-как разместились: лежащая на полу Светлана, ее дочь, трое спецназовцев, один из них сел рядом с водителем, а двое устроились рядом с дверьми и шестеро освобождённых на оставшихся не занятых сидениях пазика.

До забора, который находился буквально за моргом, прапорщик не доехал метров двадцать и велел Осипову и Ругайло установить «КФЗ», отойти в сторону и произвести подрыв.

– Дело знакомое – ответил Осипов – и вместе с Ругайло быстро закрепили кумулятивно-фугасные заряды на бетонном заборе, и, отойдя в сторону и укрывшись за зданием рядом с машинами, по команде произвели одновременный подрыв зарядов. Метров пять бетонного ограждения вынесло наружу. – Проход готов командир, можно драпать. – Проговорил Осипов после того как они с Ругайло постарались убрать осколки забора и залезая в кабину.

Осторожно проехав по остаткам бетонного забора, они выехали в проулок и увидели Сергея, который их ожидал в готовности к оказанию помощи.

– Опять караван образовался. Никак у меня не получается без этого. Так и придется при любом выходе думать заранее, кто за кем едет, а водителей всегда с запасом брать. – Подумалось сидящему за рулем грузовика Мусалиеву, и, улыбнувшись своим мыслям, он, махнув приглашающе рукой Сергею, стронулся с места.

Главы двадцать первая. Попытка захвата группы.

Преследования не было.

– Видимо такой наглости от группы никто из врагов не ожидал, но надеяться, что и дальше так будет им везти, это глупо и непрофессионально для подготовленных людей отряда. Кто напал на госпиталь, люди Алиева вскоре узнают. Сопоставят все и пошлют погоню, а может, подготовят силы и захотят одним ударом уничтожить зарвавшихся «бандитов». Интересно, а как они нас обозвали? Наверняка так и называют. Ведь они себя бандитами не считают, они борцы за независимость Родины, не меньше. А наши потуги выжить они будут считать нападением самоуверенных бандитов, которые уже заслужили смерть только за то, что не хотят подчиниться.

Так думал про себя крутивший баранку автомобиля Мусалиев, не забывая время от времени посматривать по сторонам и назад за двигающимися вслед за ним автобусу и мотоциклу. При подъезде к нефтебазе Сергей обогнал на мотоцикле маленькую колонну и подал знак остановки.

– Нужно выйти на связь с колонной и узнать всё ли у них в порядке, если да, то дальше действуем, как обговаривали раньше, если нет, то придется на ходу, исходя из обстоятельств, что-то придумывать.

Мусалиев согласился и дал команду сержанту Бакрамову связаться с колонной и предупредить, что группа подъезжает к базе.

Правильно сделали, что вышли на связь. Отряду пришлось не выезжать с территории холодильника, так как на нефтебазе производится обыск какой-то воинской группой численностью около пятидесяти человек и у них два БТРа. Им советуют, не показываясь на базе, переждать, пока не уберутся «гости».

– Что будем делать? Бой принимать – дохлый номер, не сдюжим. Преследователей пока не видно, но если эти по нашу душу, то они скоро получат команду перекрыть дорогу и нам тогда не вылезти из этого капкана, погоню вот-вот вышлют. – Прапорщик больше рассуждал, чем советовался. – Где-то переждать, но где? И что это даст?

– Во всяком случае, нам сейчас нужно съехать с дороги. Уж больно на виду мы тут, а потом будем думать. Я думаю, что вон в тот садочек пока спрятаться можно. И дорога видна будет и выезд из поселка просматривается. – Посоветовал Сергей.

Так и сделали. Заехав в небольшой зеленый массив, который оказался действительно фруктовым садом, остановились около длинного сарая, оказавшимся сушилкой сухофруктов, где работало несколько женщин. Мусалиев тут же сориентировался и сказался покупателем сухофруктов. И действительно пошел в сарай, выбирать таджикскую сушеную дыню, сказав только, что он их отвлечет, а они пускай пока наблюдают и поддерживают связь.

Сергей командовать не мог, так как он тут вроде как новенький, но попросил связиста выйти на связь с колонной и более подробно узнать обстановку.

– Сергей, Сережа, Сере-е-е-жечка! – К нему бросилась Маша. – Ты живой, я тебя сразу узнала. Братик, милый! – Она, повиснув на нем, заплакала и сквозь слезы бормотала что-то. Все удивленно смотрели, как большой и побитый войной, седой, в шрамах, парень, обнимая девушку не стесняясь, плачет. – Там мама, пойдем, она тебя должна узнать. – И она потянула Сергея к автобусу.

Вышедшие из автобуса люди расступились, и Сергей вслед за сестрой подошел к матери так и лежавшей на матрасе в проходе автобуса. Глаза больной женщины остановились на лице Сергея и, не узнавая, перешли на лицо Маши.

– Мама, радость то какая! Это же живой Сергей, он не погиб. Он живой, как ты и говорила! Она, захлебываясь слезами, продолжала упрашивать мать узнать своего пропавшего на войне в Афганистане сына.

– Мама – это я, твой сын. Я вернулся. Мне очень жаль, что все так случилось. Прости меня, что не смог вас защитить, что меня не оказалось рядом, когда я вам был нужен.

ПРОСТИ!

Мать слабо улыбнулась, и её глаза наполнились слезами:

– Коля? Это ты? Ты, наверное, устал с дороги, Маша покорми папу, я что-то приболела, даже встать не могу.

– Не узнаёт, она никого не узнаёт, – сквозь слезы бормотала сестренка – папочка погиб...

– Я уже все знаю, успокойся родная, не надо плакать.

– И ты не плачь.

– Да, и я не буду, все будет теперь хорошо, мама поправится. Папу мы не забудем. Я уж точно не забуду и отомщу!

Сергей, чувствуя, как к нему подкатывает дикая злоба, делал все возможное, чтобы не допустить срыва и не стать зверем сейчас. Он резко отстранил от себя сестру и выскочил из автобуса. Его отвлек сам того, не зная, подбежавший радист и потерянно сообщил, что БТР и колонна обнаружена, и они ведут бой.

– Раненых и груз что в машине выгрузить, позовите прапорщика, радист скажи нашим на базе, что мы атакуем противника с тыла. – Сергею уже давно не приходилось вести бой, но навыки вбитые военным училищем, школой и Афганом, у него закрепились в его сознании намертво, ему не пришлось напрягаться, чтобы вспомнить все это и правильно среагировать на угрозу. – Осипов, ты кажется гранатометчик? Хорошо! Тогда и вооружайся гранатометом, а Ругайло берет выстрелы. Ваша задача, как только мы доберемся до противника, поразить оба БТРа. Прапорщик? – обратился Сергей к подбежавшему Мусалиеву, – мы атакуем с тыла и для противника это будет неожиданностью. И нам нужно это использовать. Сколько есть у нас здесь гранат? Восемь? Мало, но все равно, подбираемся к противнику, насколько удастся, и если расстояние будет позволять, закидываем их гранатами, а затем открываем огонь. Но лишний раз не высовываться, а то наши же ребята и постреляют нас. Прапорщик, забери автомат с подствольником, тоже покидаешь гранаты, сколько осталось. Я у кого-то видел нож, давай сюда.

Сергей осмотрел нож и, мотнув головой, сказал:

– Наверняка машины стоят на въезде, и там осталась охрана, поэтому, не доезжая до ворот метров тридцать, остановитесь, я сниму охрану сам. Садимся все в автобус,

И еще. После того, как я выскочу из автобуса и стану выдвигаться к противнику огонь не открывать, но быть в готовности. Мне ни в коем случае не помогать, пока сам не подам команды.

До базы доехали за десять минут. Здесь машину оставили и двинулись к воротам, не доходя до которых метров пятнадцать залегли, а Сергей с одним ножом, спрятанным в рукаве, прошел дальше, На дворе базы никого не было видно. Лишь в отдалении от заправки стояли три крытых автомашины ГАЗ-66 и возле них двое вооруженных автоматами часовых. Сергей одетый, как любой гражданский человек, не вызвал подозрений у охранников даже тогда когда он подошел к ним почти вплотную. Они полностью были поглощены, вслушиваясь в грохот стрельбы где-то на окраине базы.

Броском, преодолев расстояние, оставшееся до охранников, Сергей ударом в голову, зажатой в кулаке рукоятки ножа, свалил одного, и сразу же полоснул ножом по шее второго. Кровь из рассеченной шеи фонтаном брызнула и чуть не попала в Сергея. Широко открытые, удивленные глаза с немым вопросом «за что?» уставились на него. Острая боль в сердце заставила его замереть на месте. Ему уже неоднократно приходилось убивать врага, но он ни разу еще не глядел вот так вот, глаза в глаза. Видеть, как угасает жизнь у умирающего человека, которого ты и убил своей рукой, хоть и врага, но человека, пришлось впервые и его это на какое-то время выбило из колеи. Чувство невосполнимой потери, жалости и отвращения к себе проникли в его сознание и лишь усилием воли он смог остановить накатывающее на него безумие. Глубоко вдохнуть воздух не позволяла боль в сердце, а протолкнуть ком застрявший в горле просто необходимо, иначе он тоже упадет рядом с бившимся в агонии поверженным врагом. Моментально все тело покрылось холодным потом. На секунду сердце остановило свой бег, и Сергей мешком упал на только что убитого им человека. Но видимо кто-то хорошо о нем подумал в этот миг и неосознанно подтолкнул сердце. Боль ушла, он смог протолкнуть ком толи воздуха, толи другой какой-то субстанции и ему удалось вдохнуть и выдохнуть воздух. С большим усилием удалось встать, затем осторожно пошевелить руками. Такого отката у него еще не было.

– Наверное, мой путь пока не окончен. Поживем еще! Всевышний решил так. Значит так и будет. – Подумал Сергей, с трудом начиная двигаться. Тело плохо слушалось, и туман в глазах не давал рассмотреть, что же он тут натворил.

Все! Путь был свободен. Заставив свое тело двигаться, он, убедившись, что первый охранник жив, но в отключке, собрал оружие и подал сигнал на выдвижение остальным бойцам своей группы.

Приведя в чувство поверженного противника, подоспевший прапорщик стал сразу же проводить экспресс допрос. Вскоре было известно, что им противостоит группа военнослужащих из спецотряда вновь организованной структуры войск МВД города, которая возвращалась с задания. Заехали на нефтебазу заправиться, и здесь по наводке зама базы, узнали, что где-то на одном из дворов прячутся какие-то люди на загруженных товаром машинах. Все обрадовались решению командира найти машины и немного поживиться. Зная от того же зама, что охраны у них почти нет, и что можно будет без особых трудностей их пограбить, командир, увел всех, и БТР в том числе, к месту, где прячутся эти машины. Уверенный что им ничего опасного не предстоит, неожиданно встретил серьезное сопротивление, в результате которого у него выбыло из строя сразу же шесть человек. Впечатленные столь решительным отпором они не стали больше рисковать и, попрятавшись за забором, иногда обстреливают засевших внутри двора противников. А так как у БТРов боеприпасы были почти полностью израсходованы раньше, то они стоят как устрашение, сзади стрелков.

Выслушав результат опроса пленного, Сергей предложил выдвинуться скрытно как можно ближе к противнику и забросать его гранатами, в это же время Сергей вместе с гранатометчиками попытается ликвидировать БТР. Связавшись по радиостанции с укрывшимися бойцами во дворе отстойника и договорившись, что с началом атаки те прекращают стрелять, стали выдвигаться как можно ближе к месту боя.

Слышавшиеся до этого выстрелы из автоматов и периодические короткие очереди из КПВТ со стороны укрывшихся бойцов их колонны смолкли. Сергей плавным движением руки показал направление. Отряд перекатом стал выдвигаться на рубеж атаки. Противник, пока их не замечал, увлеченно поливая очередями из автоматов белый свет. БТРы стояли рядом друг с другом и огонь не вели. Обороняющиеся, экономя боеприпасы, прижимали короткими очередями выдвигающегося противника, и те не торопились рисковать своими жизнями, уверенные, что эти уже от них никуда не денутся. Поэтому старались лишний раз не высовываться, используя как укрытие различные складки местности и валяющийся по двору строительный мусор.

Где перебежками, где ползком, люди Мусалиева достигли предполагаемого рубежа атаки и Сергей скомандовал:

– Гранаты, огонь!

Одновременно с гранатами по пехоте противника в БТР полетела граната из РПГ. Выпущенные прапорщиком из подствольника гранаты совместно с Ф-1 и РПГ-7 наделали много шума и произвели опустошительный урон в рядах противника. Бронебойный выстрел из РПГ влетел точно в БТР, от взрыва вся машина даже подпрыгнула и тотчас задымила.

Сергей метнулся к оставшемуся целым бронетранспортеру и, заскочив на него, произвел очередь из автомата внутрь, закрыв моментально крышку люка, спрыгнул с него, и отбежал в сторону. Теперь все сделает рикошет пуль, вряд ли кто останется в живых после смертоубийственной гонки пуль внутри обреченного БТРа.

Тем не менее, врагов было еще много. Они, растерявшись от внезапного нападения с тыла, побежали в разные стороны. Одна группа побежала влево, вторая вправо.

Внезапно в отстреливающейся группе противника, которая рванула вправо, появился Сергей, и люди прапорщика, увидев его там, перенесли огонь на тех, которые пытались найти укрытие за забором слева. Прапорщик же не мог оторвать взгляд от Сергея.

Да и было на что посмотреть. Без оружия, если не считать ножа в руке Сергея, он носился вихрем от одного к другому, и те не успев сориентироваться, падали от удара ножом. Расстояние между стрелками было небольшим и они, боясь попасть в своих солдат, не стреляли, а Сергей носился между ними, создавая еще большую неразбериху, и поражал своим оружием легко и свободно. Те даже не могли успеть защититься от столь мощного напора агрессии, что исходила от этого воина. Двое оставшихся в живых благодаря тому, что находились дальше других от Сергея, и даже не попытавшись выстрелить, бросились сразу бежать и почти преуспели в этом, но пущенный рукой Сергея нож достал одного из них, а второго срезал короткой очередью из автомата прапорщик. Эта группа была полностью уничтожена, второй группе удалось успеть скрыться за укрытием и затем куда-то незаметно уйти.

То, что они смогли часть напавших на колонну сил противника уничтожить, а другая часть, испугавшись их внезапной атаки с тыла, успела исчезнуть где-то во дворах складов, прапорщиком воспринималось как должное. Он уже стал привыкать, что им так сногсшибательно везет, и они из всех столкновений выходят с минимальными потерями. Вопросы у него были другого плана. Только вот непонятно к кому их адресовать:

– Почему мы встречаемся всегда с людьми Алиева, что здесь других нет? Или настолько переплелись интересы наши и господина Алиева? И мы постоянно встречаемся, воюем, убиваем только потому, что интересы резко противоположны. Мы заинтересованы в спасении людей, которые решили заодно спасти и прекрасных лошадей. Алиев и его люди стремятся к обогащению и власти, а мы выходит постоянно им мешаем. Стремясь устранить помеху, они нарываются на сопротивление и, причем это сопротивление гораздо результативнее, чем нападения людей Алиева. Счет явно не в пользу противника. Вот и сегодня. Казалось бы все, кранты нам. Ан, нет. Удача вновь повернулась лицом, и все стало резко наоборот. И вот он, результат. Может теперь после гибели Алиева все измениться, и мы сможем спокойно заниматься сами собой, без этих войнушек?

Мусалиев думал об этом, задавая себе вопросы и отвечая на них, так как никто ответить ему не сможет, кроме него самого. Размышляя, одновременно наблюдал, как его люди стаскивают оружие и снаряжение убитых.

Он дал команду:

– Раненых не добивать, но и помощь не оказывать. Время поджимает, да и своих раненых двое, хорошо, что не тяжело. Плохо, что один из них водитель.

Немного беспокоило его, что не знает, как быть с Сергеем. После его балета, а иначе и не назвать его действия, осталось шесть трупов и один раненый, а он сам толи в беспамятстве, толи всё еще в трансе, и не понятно как его привести в себя.

Мусалиев привык уже к тому, что приходится все чаще и чаще брать на себя ответственность за людей, а то, что они в него как в командира верят, помогало ему в принятии решений. То, что у них нет почти убитых, в этих боевых стычках, и его доля есть, как командира в первую очередь. То, что противник не имел такой подготовки и практики, как он и капитан, а теперь и Сергей, несомненно, большой плюс для всех. Да и сами люди в отряде не новички в войне и подготовлены хорошо. Но раненые есть, хорошо хоть раны не столь уж страшны, тем не менее, лежачих уже шестеро, а с Сергеем семеро. Надо срочно оперировать, а где? Надо довезти хотя бы до Мирзо, у них есть стационар, и хирург вроде есть в больнице.

– Всё собрали товарищ прапорщик. БТРы не транспортабельны, с них все, что можно сняли. 34 человека насчитали здесь, из них пятеро раненые, а остальные мертвы. А по данным опрошенного пленного в отряде у них было 52 человека, значит, 18 человек ушло или попрятались где-то тут. Будем зачищать?

Прапорщик смотрел на сержанта Бакрамова и не знал что сказать.

– Бакрамов, рана как? Серьезная? Или врача надо?

– Да пустяки. Перевязали вроде хорошо, терпимо короче.

– Что-то я немного растерялся, сержант. Надо прочесать местность, несомненно, но времени нет. Вот что! Формируем колонну. Пошли людей в сад, к оставшимся там людям, чтобы их к нам сюда доставили. Да, а как там наш БТР, живой? Тогда с автобусом пусть и он идет. Мы совсем забыли про возможную погоню, да еще и эти, разбежавшиеся. Тоже могут собраться и напасть. Так что пусть осторожно едут. А где пленный, который разговорчивый, живой еще? Я хочу у него кое-что спросить.

Потихоньку прапорщика отпустила непонятно с чего появившаяся меланхолия и грусть по мирным и понятным дням. А его интуиция требовала быстрых и решительных мер и действий. Сопли жевать некогда, так бы сейчас сказал ему капитан. И он пошел к лежащему возле грузившегося трофеями грузовика раненому пленному, который уже был согласен рассказать все, что интересует прапорщика.

– Скажи, какого хрена вы на нас наехали? Вас кто-то навел?

Рана была хоть и не очень серьезной, но передвигаться сам пленный не мог, однозначно. Поэтому он из-за боязни, что его могут убить, и был таким разговорчивым.

– Вы с кем-то связь поддерживали?

– Да нет. Мы же возвращались с операции, боеприпасов было мало, рация села. Так что связаться с кем-то командир не мог. Просто нас ввел в заблуждение этот чмошник, зам. директора нефтебазы, чтоб ему иблис встретился. А командир думал, что таким большим отрядом мы в состоянии и сами справиться с какими-то водителями. Вот и сели в лужу. Ваши бойцы на голову выше нас, – решил немного подхалимничать пленный. Если бы командир не влез в это дело, то все были бы живы и здоровы. Нет же, славы ему захотелось.

– Кстати как он выглядит? Вы все в милицейской форме, это что, действительно милиция, или сборная солянка, одетая в форму милиции? – Прапорщик присмотрелся еще раз к раненым. Нет, не все одеты в милицейскую форму. Вон один лежит в гражданке.

– Да, всех недавно одели в милицейскую форму. Алиев дал команду, где-то нашли запасы формы и теперь люди видят, что мы не бандиты, а наоборот, защитники. – Пленный сказал это даже с какой-то гордостью.

– Понятно, выходит все кто против вас, бандиты?

– Выходит так.

– Кончилась уважение к милиции у людей. Как только вы надели эту форму, так и пропало оно. Бояться стали вас. Вот зачем напали на машины, если знали, что охраны нет? Никому не угрожали, стояли себе спокойно. А вы взяли и напали.

Мусалиев не стал ждать ответа. Приехала колонна, и надо было здесь заканчивать. Убираться поскорее, билась в голове мысль, пока не влезли еще в какие-нибудь разборки. Подошел сержант Бакрамов и доложил, что погрузка закончена, можно выдвигаться к дому.

– К дому! Где он теперь, дом наш? Эхо-хо.... Вляпались, по самое не хочу. – Махнув рукой, он поспешил к подъехавшему автобусу. Из него выходили испуганные бывшие пленные.

– Среди вас водители, или хотя бы умеющие руль крутить, есть? – обратился прапорщик к группе освобожденных из застенка в морге. А то с нашими заморочками и познакомится некогда. Вам кстати уже рассказали, что мы за люди и куда едем? Если вы не с нами, то сейчас последняя возможность исчезнуть, прямо сейчас уйти, потом будет не до этого. Ну, а познакомимся потом, сейчас надо отсюда уезжать, а водителей не хватает.

На вопрос Мусалиева уверенно подняли руки только двое, а один поколебавшись, затем тоже поднял руку.

– Ну что же тоже хорошо, тогда сделаем так. Всех раненых грузим в одну машину, сначала матрасы постелить, если мало, то куртки накидайте, все мягче будет. Я видел, кто-то из новеньких довольно ловко перевязывал раненых? Как вас зовут? Вы с медициной знакомы?

– Усольцев Виктор, вы угадали, я к медицине действительно имею отношение, я зубной врач. Но перевязать могу.

– Вот и отлично! Поедете с ранеными, будете санинструктором на период марша. Посмотрите, кстати, во что можно набрать воды. Останавливаться будем только в экстренном случае. Если нужна помощь в дороге будет, то помашите рукой, сзади будут ехать, поймут что надо остановиться и посигналят.

Сержант Бакрамов, вы едете в БТРе, в качестве стрелка. Сможете, если нужно будет, стрелять? Рана не помешает? Вот и ладушки. Будете нашим замыкающим. Я впереди на машине с ранеными. Радиостанцию ко мне в кабину поставьте, будет необходимость, выходи на связь.

Вы товарищ...? Первушин Игорь, значит? Вот и познакомились. Сможете на ЗИЛ-131. Ну, просто замечательно! Значит, вон тот ЗИЛ и занимайте, едете четвертым. Вы кто? – обратился прапорщик к следующему новенькому – Раскольцев Михаил, значит, вот и отлично. Вы как, сможете ЗИЛ вести? Нет, пробовать некогда, надо или да, или нет. Тогда поедите пятым. Вон тот ЗИЛ ваш. Так и теперь Вы – обратился прапорщик к следующему – что-то не уверенно руку поднимали. На грузовиках не ездили? Это плохо, учиться некогда. Тогда сделаем так. Хасан – обратился он к водителю с ГАЗ-53, – вы опытный водитель, поедите на ЗИЛ-131, а на вашей машине поедет третьим наш уважаемый..., ну да, я так и думал, Харакян Гиви, поближе познакомиться еще успеем, я думаю.

О, Сергей! Очнулся! Как самочувствие?

Подходивший к группе Сергей слабо улыбнулся и ответил:

– Да вроде оклемался, Маша помогла. Научилась, пока с матерью рядом была, так что в медсестры ее смело можно брать. Да и я уже кое-что могу, хоть и не всегда удачно, но вот сегодня почти смог себя контролировать, и это меня радует. Что, к выезду готовы? Задержались мы тут. Надо ехать, пока нас не закрыли на дороге совсем, да и темно скоро станет.

Прапорщик согласно кивнул головой.

– Я согласен, но машины бросать не хочется, вот и пытаемся посадить за руль хоть кого-то. Я бы и те машины забрал, на которых приехали эти – Мусалиев небрежно кивнул на лежащих раненых в милицейской форме вояк – но нет водителей, мотоцикл и то придется бросить, а жаль. Он мне как родной, три года я его доводил до ума.

– Да в чем дело? Я его и поведу, вот чуть-чуть еще оклемаюсь, пока вы тут решаете проблемы с машинами и смогу снова за руль. У меня всегда так, после драки я прихожу в себя почему-то долго. Это сегодня я быстро в себя пришел, наверное, благодаря Маше. Можно в люльку посадить кого-нибудь с пулеметом и вперед. Хоть в дозор.

– Было бы замечательно, но ты не знаешь дороги, а из старичков посадить никого не могу, все и так за рулем. Спасибо капитану, он мне дал людей, которые почти все умеют водить машины, а то пришлось бы оставлять здесь. А это сам понимаешь не желательно.

Ба! А это кто к нам спешит? Неужели появился сам директор базы?

Из подъехавшего джипа выскочил директор, и радостно улыбаясь сразу же начал тараторить:

– Как я рад, что вы все живы, извините, но помочь я ничем не мог. Ведь меня и еще несколько моих сотрудников закрыли в подвале, я даже предупредить не мог. Я никогда не мог подумать на своего зама, что он такое говно. Это же надо! Он же меня подставил, он сука хотел меня ихними руками убрать. Я ему пидору, теперь покажу, где раки зимуют, он у меня на коленях ползать будет.

Он, наверное, еще долго бы изливал свое возмущение, но прапорщик его остановил.

– Я согласен с вами. Надо наказать вашего зама, нам просто некогда этим заниматься, но вы я думаю, сделаете это сами с удовольствием. Мы уезжаем, спасибо, что хоть чем-то помогли.

– Постойте, а как же машины ваших недругов? Ведь три машины? Одна загружена полностью продуктами, а вторая коврами и тканью. Я уже посмотрел.

Мы их вам оставляем, у нас нет водителей, чтобы их забрать. Вам спасибо, что дали двух водителей и машины.

Директор базы, взяв под руку прапорщика, и заговорщицки попросил отойти с ним в сторонку.

– Дорогой, я бы с удовольствием это сделал, но потом меня повесят за яйца. Они же вернутся и спросят с меня. Мне некуда бежать, у меня родня, у меня дело. Так-то они меня не тронут, побоятся. А если я их имущество захапаю, то тогда могут и шлепнуть. Давайте вот как сделаем. Я вам дам еще двух водителей, и вы заберете две загруженные машины. Все что в машинах вы оставляете себе, а машины потом, как мы и договаривались раньше, отправите мне. Как вам такой вариант?

Прапорщик не сопротивлялся.

– Согласен, если эти водители уже готовы, а то ждать и терять время для нас непозволительная роскошь. Как никогда правильно звучит народная мудрость: «Время – деньги». А у нас даже не деньги, жизнь поставлена под вопрос.

– Никого ждать не надо, они уже в машине, я на всякий случай озаботился. Кстати, а что вы с теми ранеными будете делать?

– Да ничего, убивать не будем. Пускай думают, кого защищают.

– Отдайте их мне. Прямо давайте сейчас пройдем к ним, и вы скажите, что благодаря тому, что директор базы умолял вас оставить их в живых вы и оставляете на мое попечение. А я это как доброе дело представлю и тем самым прощение заслужу у их руководства. Пойдет?

– Хитрый вы жук! Хитрее чем я сам. – И прапорщик пошел к лежащим раненым.

Глава двадцать вторая. Погоня.

Сергей тоже время не терял. Он вооружил молодого Первушина, которого углядел в группе жмущихся друг к другу бывших арестантов, пулеметом и посадил его в люльку мотоцикла, но после того как тот сказал, что он мотоцикл знает лучше, чем пулемет они поменялись местами.

Наконец все вопросы казалось, решены и колонна по команде Мусалиева тронулась. На выезде с базы к ним присоединились, как и обещал директор базы две машины ГАЗ-66, обе тентованные. Колонну замыкал БТР, где кроме водителя и сержанта Бакрамова сидел вооруженный автоматом один из спасенных в морге.

Сергей еще не совсем пришел в себя и был благодарен юному Первушину за то, что тот оказался неплохим мотоциклистом, сам бы он, хоть и хорохорился перед прапорщиком, не смог пробыть за рулем и полчаса.

Темнота, наступившая как всегда неожиданно и быстро, Сергея не удивила. Он знал, что южный вечер недолог и ночь сменяет день почти без сумерек. И если нет луны, как сегодня, например, то ночи здесь очень темные, а значит, огни колонны видны далеко, и наверняка могут привлечь к себе, желающих поживится за чужой счет. Анализируя ситуацию, Сергей прикидывал, что у них на данный момент хорошо, а что плохо:

– То, что вооружены все водители, это хорошо, но плохо то, что на такую большую колонну такая маленькая охрана, его мотоцикл с пулеметом и БТР сзади. На что прапорщик рассчитывал, когда в дорогу собирался, не понятно. Он, правда, говорит, что фишка у него такая. Как только поедет куда-то, к нему моментально прирастает еще или техника или люди, а он такой добренький, все под себя гребет. Он говорит, что машин у них сейчас больше чем людей, а берет их, потому что потом за них можно что-то получить на обмен. Мало ли что в дальнейшем нам понадобится.

Может и прав он, но ведь сейчас есть риск из-за жадности Абила получить очередную головную боль. И ведь он это отлично понимает, но все равно тащит. Как крот к себе в норку.

Сколько же времени сейчас? Ого, три часа ночи! Денек сегодня, однако, выдался не хилый. Люди, интересно, хоть что-то успели пожевать. Я лично, помню, только утром поел. Правда Мусалиев молодец, настоял, чтобы все завтракали поплотнее, как знал, что такое будет. Едем тихо. И тут прапорщик на высоте, знает, что не все водители опытные, поэтому держит скорость небольшую.

А раненые? Хоть он и надеется на своего Мирзо, но до него еще ехать и ехать, как я понимаю. Мама как там? Вроде рана у нее заживала, но после такой встряски может опять открыться. Хорошо, что ее так и оставили в автобусе, все меньше трясет. Правда, там пол автобуса заполнено мешками с сухофруктами. И когда он успел договориться насчет сухофруктов?

Мама не узнала меня, Маша успокаивает, врач говорила, что это у нее нервное и со временем пройдет. Но когда? Никто не знает.

Мысли Сергея внезапно оставили его голову, только реакция натренированного человека спасла их от аварии, он успел перехватить руль мотоцикла и выровнять его движение. Вот черт задумался, а парнишка попросту заснул под ровный стук двигателя, и едва не съехал с дороги в кювет. Нет, надо остановиться, и прямо на дороге дать людям возможность поспать, а то не ровен час и еще кто-то уснет за рулем, а ведь едут все по одному в кабине, тем более что впереди перевал и там внимание нужно как нигде в другом месте.

Сергей дал команду очнувшемуся парню остановиться, и сигналом подфарника показать задним машинам, что делает остановку. Сергей подошел к машине с прапорщиком, но тот опередил его вопрос:

– Понял, я тебя понял. Можешь не говорить. Давайте до рассвета поспим. Я свяжусь с БТР и скажу, чтобы наблюдение по очереди вели за тылом, а ты Сергей проедься вдоль колонны, предупреди людей, чтобы отдыхали, сам потом найди укрытие, где-то в сторонке, если что, твой пулемет будет для кого-то приятной неожиданностью, но тоже постарайся отдохнуть, вас же двое. Да и предупреди всех, никакого огня, даже от спичек. Утром сообразим насчет еды, а сейчас только спать. Моя интуиция молчит, тоже устала, наверное.

И прапорщик, сладко зевнув, стал устраиваться на сиденье, что с его ростом было очень затруднительно. Действительно, для таджика у него рост был внушительным, метр восемьдесят восемь, да и в ширину был не мал.

Сергею пришлось проехать вдоль всей колонны, чтобы отдать команду «спать всем». Подъехав к автобусу и удостоверившись, что и его близкие отдыхают, они, как и советовал Мусалиев, съехали с дороги и, проехав по какому-то полю, остановились.

Сергей сказал своему напарнику, чтобы тот устраивался в люльке и поспал, а сам, приготовив на всякий случай РПК, присел на землю. Колонна смутно угадывалась в ночи, дорога в оба конца была пуста, ни одного огонька не видно. Здесь очень быстро темнеет, зато и светает тоже моментально, звезды обычно очень яркие, сегодня почему-то едва проглядывались.

– Дождь что ли намечается – подумал Сергей – только его нам для полного счастья и не хватает. Хоть и под тентом основная часть машин, но его мотоцикл то без тента, а дождь, если будет, здесь в предгорье, как правило, почему-то холодный. Лишь бы не снег, а то и это возможно, как– никак середина сентября уже.

Успокоенное тело так и манило закрыть глаза и покемарить, он видимо непроизвольно так и сделал. Сколько он находился в этой сладкой дреме, не понятно, но моментально очнулся, когда почувствовал какую-то интуитивную опаску тела в преддверии надвигающейся опасности.

Внезапно темноту прорезали огни, зажёгшиеся на том месте, где стоял БТР и под светом всех его фар Сергей увидел машину, которая спешно разворачивалась, и, включив почему-то до сих пор выключенные фары, рванула по дороге в обратном направлении.

– Хорошо, что я посоветовал чуть отъехать и развернуться – подумал Сергей – вовремя успели заметить машину. А раз ехала, вернее, подкрадывалась без включенных фар, значит, искали нашу колонну. Вполне возможно, что это дозор на машине. Будить или проигнорировать появление неизвестной машины? Однозначно. Будить.

Поспали всего ничего, два часа прошло, но уже небо светлеет и даже видно без фар дорогу. Опять некогда завтракать, надо уйти до появления преследователей.

Сергей, с прапорщиком обговорив ситуацию, решили, что колонна двинется дальше, прикрывать будут БТР и Сергей с напарником на мотоцикле, задержавшись на некоторое время здесь. Прапорщик посоветовал посмотреть в машине с продуктами, что-нибудь покушать и воду не забыть с собой взять. День намечался таким же трудным, как и предыдущий..

Уже через двадцать минут, после того как люди привели себя в порядок и сбегали за бугорок, колонна ушла.

Подождав полчаса и убедившись, что противника пока не видно арьергард двинулся вслед за колонной, периодически останавливаясь в укрытиях и наблюдая за дорогой и окружающей местностью. Лишь один раз Сергей заметил вдалеке машину, которая, выехав на ровное место, постояла немного на месте и затем, развернувшись, уехала.

Колонну нагнали уже в кишлаке, ближе к вечеру. Решили здесь переночевать. Да и не получалось по-другому. Сразу по приезду всех раненых и больных поместили в больницу, и уже готовили двоих солдат к операции. Остальным просто обработали раны, и им нужен в настоящий момент покой. Других вариантов просто не может быть.

Все остальные плотно поужинали в столовой больницы и, пользуясь автомастерской, водители с помощниками из мальчишек отряда Мирзо, поспешили устранить возникшие неполадки и дозаправить машины топливом. Группу Сергея тоже покормили и отправили спать, так как через пять часов им опять придется до утра караулить сон остальных. Дозаправку топливом БТР и мотоцикла прапорщик взял на себя.

Сергей сходил к автобусу и, поговорив с Машей, ушел отдыхать. Сил совсем не было чем-то заниматься еще.

Ночь не принесла неожиданностей и прошла без всяких приключений. Утром возник вопрос, что делать с ранеными. Операции прошли успешно, вытащили пули, обработали раны. Теперь им и всем остальным больным нужен только покой и уход. Обговорив с врачом возможность транспортировки раненых, решили, что колонна поедет дальше, оставив здесь троих особенно нетранспортабельных. Двое которые уже перенесли операцию, и третий, которому тоже требуется хирургическое вмешательство. Это тот самый пленный, который с момента освобождения так и лежал с другими ранеными и был осмотрен хирургом лишь утром. Оказывается, у него разбита челюсть и ее требуется восстанавливать. Врач даже удивился терпению раненого, мало того, что все тело в синяках, так и челюсть настолько разбита, что не только есть, но и разговаривать он не мог. Организм его ослаблен, как сказал врач, очень сильно. Требуется кроме операции его подкармливать через трубочку бульоном. Короче все трое требуют ухода и покоя.

Хоть и обещал Мирзо присмотреть со своей командой за ними, решили, что Сергей останется с БТРом здесь. По прибытии колонны на место прапорщик обещал отправить сюда врача на санитарной машине и, кроме того, две грузовые машины. Мирзо договорился с прапорщиком, что за ту лошадь, что они в прошлый раз оставили он отдаст две лошади. Они три года назад закупили четырех тяжеловозов, похвастался хозяин, тоже хотели заняться разведением лошадей, но для хозяйственных нужд.

– Аж с Венгрии привезли, селекционных, заплатили бешеные деньги, но вот уже три года прошло, а жеребец не может совладать с кобылами, и потомства нет. Может там у вас он наберется сил. А тот жеребчик, что вы оставили у нас, хромого, так он уже почти поправился и проявляет явную готовность к отношениям с кобылками, что стоят в одной конюшне с ним. И еще даю вам полтонны ячменя, в довесок к уже отвезённому ранее. Да, да мы уже отвезли то, что ты просил. Я помню, что для ваших лошадей это необходимый продукт, а у нас он хоть и выращивается в небольшом количестве, но мы, тем не менее, выделили вам из наших скромных запасов, как и пообещали. – Мирзо явно хотел оставить жеребчика в своей конюшне, долго уламывал и уговаривал прапорщика, они еще долго торговались, но все-таки уговорил. Получили видимо колоссальное удовольствие от такого активного торга. Отдохнули короче, оба.

– И что я скажу Отцу? Я же не имею никакого отношения к этим лошадям – сомневался Мусалиев – они же над каждой лошадью трясутся, а тут я, со своей инициативой.

– Ну, если уж совсем плохо будет, то отставим соглашение, и пусть забирают своего жеребца. Тем более что я уже подпускал к нему двух кобыл, так что потомство у нас возможно будет. Но пусть подумают над дальнейшим сотрудничеством, ведь мы самые близкие к вам соседи. Надо друг другу помогать, как и раньше помогали. Так им и скажи, я думаю, что они правильное решение примут. Тем более я не абы, какую замену подсунул, эти лошади тоже элитные, так что они в какой-то степени даже выиграли, вдруг выведут новый вид лошадей. Потом спасибо еще мне скажут.

Колонна ушла утром, в кишлаке остались Сергей с ранеными. Для усиления отряда Мирзо, и как охрана раненых, остался и БТР с водителем, за стрелка опять же Сергей. Хорошо хоть не надо постоянно вести наблюдение за дорогой. Люди Мирзо сами справлялись с этой задачей. На всякий случай Сергей поделился с ним своими предположениями в отношении постоянно следовавшей за ними машины и явно ведшей наблюдение за колонной. Командир отряда согласился с выводами Сергея и велел своим людям внимательней вести наблюдение и о появлении любой машины ставить его в известность.

– Обычно по этой трассе двигалось много машин, но вот уже почти год, как движение сократилось. – Принялся посвящать Сергея в дела кишлака Мирзо. – Одиночных машин вообще нет, если едут то колонной, и зачастую с охраной. Хорошо хоть с перевала мы совместно с лошадниками убрали бандитов, теперь не стало угрозы нападения на кишлак. За счет этого и мой отряд вооружился. Но вот сомневаюсь я, надо ли оружием встречать большой отряд. Ведь положу ребятишек без толку, родители с меня потом голову снимут. Ну ладно сейчас они выполняют функции, разогнанной нами милиции, но ведь и сюда могут подойти правительственные войска, мы же не будем воевать против них. Нас просто сомнут и размажут. Правда крупных вооружённых отрядов здесь я уже давно не наблюдал, ваши вот только прошли и всё. Может ты, что подскажешь?

– Ситуацией в полной мере я, к сожалению, дорогой мой друг, не владею. Но по опыту своему уяснил одно. Если тебе угрожают оружием, то надо защищаться, а потом уже разбираться, чьи автоматы были направлены на вас. В стране сейчас такая мешанина и неразбериха, что запросто можно и ошибку совершить, и принять бандитов за правительственные войска или наоборот. С тобой же прапорщик поделился последними новостями? Вот и думай. Я лично понял все то, что сейчас происходит вокруг нас примерно так. – Сергей стал посвящать Мирзо в эти события, как понимал их сам:

– Смотри, вот вроде бы отряд, наделенный определенными полномочиями правительства, и носящий форму милиции, получил информацию, что разыскиваемые людьми Алиева «бандиты», то есть мы, находятся рядом, и что их, нас то есть, можно захватить. Командир этого отряда, не разведав, что к чему, ринулся выполнять спущенную сверху команду. Получается, что вроде благое дело они делали, бандитов хотели задержать, но в первую очередь, как мне кажется, да и пленные об этом говорили, они хотели пограбить машины с каравана, который как им сказали, никем не охраняется. Вот и думай после этого стоит ли доверять таким воякам. И если подобные вояки придут к вам и начнут тут у вас наводить порядок, который они понимают совсем не так как вы? Вы как, будете спокойно смотреть на их бесчинства? Нет, конечно. Вы попытаетесь их остановить. В результате могут быть жертвы, а могут и полную зачистку сделать, и уничтожить всех как неугодных для нового правопорядка людей. Вроде как Алиев состоял в новом правительстве, большая власть в его руках сосредоточена была, раз он командовал вооруженными войсками МВД и проводит чистку по всей стране. Но под этими чистками, зачастую проводит простейшие грабежи и захват имущества. Если кто не согласен то это враг, и его надо уничтожать, а в его понятии враг тот, кто не с ним. Вот и на нас ополчился, хотя мы его не трогали, просто прапорщик его немного обул, так сказать. Но вот теперь, после нескольких стычек с его людьми я не удивлюсь, если нас будут считать бандитами, особенно после убийства самого Алиева, не удивлюсь, если на нас пошлют настоящих военных с хорошим и мощным оружием. А тут вы со своим отрядом. Нет, брат Мирзо, вам с крупными силами не справиться, даже пробовать не надо. Поэтому, дабы сохранить жизни твоих людей, а как я погляжу, то они все почти у тебя молодые ребята, тебе надо иметь запасное укрытие, про которое будут знать ты и еще пара человек. В том случае если против вас будут войска правительства или просто крупные силы, то вы сможете отсидеться там и не лезть под пули зря. А потом когда они уйдут, выйти. Да и оружие тоже не стоит хранить все в одном месте. Используй опыт войны в Афганистане, ты же воевал там и помнишь, как моджахеды использовали схроны. Вот и ты сделай такие скрытые небольшие склады. Когда все устаканится в стране, то тогда и оружие можно будет сдать.

– Совет хороший, я так и сделаю. Но если мы будем всякий раз прятаться, то люди скажут, что нам такая охрана ни к чему и опять разгонят, как сделали это с бывшими милиционерами, когда те не стали защищать свой кишлак. Да и совесть нас замучает, если жители пострадают из-за нашей трусости. Чьи войска будут угрожать нашим жителям, нам все равно, так как это наши родные и близкие и мы обязались их защищать.

Мирзо распалился и не хотел понимать, что сопротивление его маленького отряда приведет лишь к еще большей беде. Тогда может быть уничтожен весь кишлак.

– И все-таки я тебе советую не переть буром на большой отряд, а отойти и затаиться. А если уж они начнут бесчинствовать, то тогда тебе ничего не остается делать и придется вступать в бой, чтобы хоть как-то попытаться защитить жителей. Кроме этого я советую раздать оружие тем жителям, которые тебя поддерживают, ну и естественно умеют им пользоваться. Причем раздай так, чтобы даже их дети не знали об этом, и предупредить не забудь, что оружие применять только в том случае если им будет угрожать явная опасность.

Те молодчики, что напали на наши машины, где-то конфисковали продукты и кое-что еще из житейского барахла. Наверное, это там где они насаждали свою власть, то есть попросту ограбили население. Поэтому тебе в укрытии надо иметь и запас продуктов. В городе, ты же в курсе, продуктов нет, магазины давно пустые. Чтобы поддержать население городов будут продукты изымать у вас. Хорошо если хоть чем-то будут платить, а зачастую будут просто грабить. Ты же грамотный человек, изучал историю. Ярким примером являются созданные правительством продовольственные отряды в годы гражданской войны. Наверняка это повторится и здесь, тут сейчас тоже гражданская война и, как правило, страдают в такой вот переходный период в первую очередь мирные люди. Вам просто надо все это предусмотреть, не надейтесь на законы, которые были раньше. Сегодня закон один – «всё государственное – значит всё мое», особенно хорошо это удается тому, у кого за плечами группа поддержки с оружием наготове.

Сергею, самому еще плохо понимающему, что происходит с его страной, советовать что-то более существенное и нужное в данный момент было трудно, но Мирзо и сам неплохо понимал, что необходимо сделать для сохранения в целости родного селения.

– Я это предвидел, и мы кое-что предприняли, почти весь скот перегнали на дальние кошары, и я там оставил вооруженную охрану. Кое-что из продуктов тоже там спрятали. Здесь пришлось оставить только коров, их нужно доить, а там, на кошарах, доить некому. Раньше молоко забирали централизованно, а сейчас приходится раздавать по дворам, пусть хоть люди пользуются, а то выливать на улицу жалко.

Чувствовалось, что у молодого человека много накопилось непонятных вопросов и проблем, и ему хочется кому-то рассказать, поделиться, выслушать совет. Сергей же слабо разбирался в сельском хозяйстве, и эта тема его не интересовала, лишь желание как-то помочь неопытному руководителю сподвигло его еще долго слушать и сочувственно успокаивать Мирзо.

Наконец хозяин вспомнил, что у него есть и другие заботы, поэтому пообещав еще наведаться к Сергею и поговорить о своих делах, ушел. Сергей же решил навестить в больнице раненых и узнать об их самочувствии у врача.

– Беспокойства у меня нет, почти нет, операции сами по себе не сложные, но требуется после них реабилитационный уход, и главное не тревожить раненых. Хотя бы с недельку. Вот только опасение вызывает тот, у которого сломана челюсть. Я вроде сделал все как надо, но при таком ранении двигаться, жевать, разговаривать ни в коем случае нельзя. А ведь кормить то надо как-то, иначе от голода загнется. Пришлось делать дырку в горле и туда вставили трубку, чтобы воду и бульон можно было потихоньку вливать. Это опасно, вдруг поперхнется. Ему даже кашлять противопоказано. Короче уход и еще раз уход. Не знаю, как вы их собираетесь дальше везти. Все они не транспортабельны. Я бы советовал оставить пока здесь.

Сергей не стал говорить доктору, что им и так на пятки нажимают, и не сегодня-завтра могут заявиться люди, которым по барабану здоровье раненых, они их просто убьют. Он только спросил, можно ли посмотреть и поговорить с больными?

– Посмотреть можно, отчего нельзя, только разговаривать не желательно, да и спят они сейчас.

Сергей прошел в палату, больные действительно спали. Сергей мало еще кого знал из команды, к которой поневоле пристал, но уже чувствовал за них ответственность, как и за любого кто с ним оказывался в одной упряжке. Вот и сейчас он подошел к каждому, убедился, что всё, что можно, им уже сделали. Взгляд его остановился на парне со сломанной челюстью. Он внимательно присмотрелся к перевязанному лицу пациента, смутно напоминающего лицо его друга детства и юношества.

– Неужели? Но откуда он тут?

Трудно было узнать в этом крепыше с перевязанным лицом того молодого и жизнерадостного Вадима, по прозвищу «Табак», с которым они не расставались до 18 лет и лишь то, что они разъехались по разным учебным заведениям, разъединило их. Они умудрились еще два раза встретиться на каникулах, пока не перевели отца Вадима куда-то в Абхазию. Вадим Табаков должен был окончить училище связи. Четыре года проведенные Сергеем в изоляции полностью отрезало от информации не только о семье, но и о друзьях тоже. И вот они снова будут вместе. Им много чего нужно рассказать друг другу. Трудно поверить, что скоро они обнимутся и будут снова вместе, как в детстве. Надо же, как судьба их балует. Они опять будут рядом! Это невероятно!

Сергея одолевало желание тут же разбудить и лишний раз убедиться, что перед ним его друг. Лишь шепот врача предупреждающего, что желательно не будить, заставил повременить с этим. Теперь-то можно и подождать, он с друзьями, с семьей. Его обуревали чувства, когда хочется и смеяться и плакать от такого эмоционального всплеска. Такой наплыв положительных страстей сказался для него тем, что сон, который его одолевал недавно, почти исчез, и ему хотелось что-то сделать, куда-то пойти, кого-то просто потормошить.

Он долго сидел возле койки друга и смотрел на его изувеченное лицо и его обуревали мысли о том, что на долю его семьи, его самого, его друзей выпало много трудностей, лишений и неприятностей. Они оказались в центре каких-то жизненных завихрений. Если бы он был верующим, то мог бы подумать, что бог, его и всех кто его окружает, испытывает на прочность, на выживание в экстремальной жизненной ситуации. Только зачем это, к чему эти трудности? Мысли, мечты, устремления Сергея всегда были чисты и даже благородны. Дела сами за себя говорили о том, что его никогда не тянуло на стяжательство, не тянуло на достижение своих целей за счет других, и не было у него даже мысли убивать себе подобных, пусть даже в целях самозащиты. Раньше не было....

Война – это ВОЙНА. Вольно или не вольно, приходится делать то, что в другое время и в другом месте ни за что бы, ни стал. Он не пытался изменить действительность и не допустить кровопролития, да и не по его это силам. Чаще всего и он и другие люди просто сожалели, что опять война опять кровь, опять смерть, но не больше. Это стало для людей обыденностью. Неприятной, ненужной лично ему – человеку, видевшего в этом свою дикость первобытного сапиенса. Но ведь это кто-то начал, не он. Какие претензии лично к нему, Сергею? Он и не чувствовал за собой вины. У него своего рода индульгенция – приказ. Он военный и этим все сказано.

Но то что у них у всех, а не только у него одного не получается все по-хорошему, это неправильно, не справедливо. Кто в этом виноват? И почему именно на их долю выпала такая неблагодарная судьба? Где и каким образом они сошли с правильного по людским меркам пути?

Да... вопросов много и еще целый воз можно задать, только, кто на все это сможет ответить? И надо ли их вытаскивать на свет? Будет ли в этом смысл? И наступит ли предел всему этому человеческому беспределу?

День оказался длинным, почти как в госпитале, где он пролежал четыре месяца. Ну да, думал он, когда вот так ничем не занят, то и время идет медленно. Хотя он и не сидел на месте. Побывав в больнице, сходил на пост наблюдения к бойцам Мирзо и убедился что они, не смотря на молодость, достаточно грамотно расположили огневые точки и замаскировались тоже хорошо. Чувствовалось, что их направляла умелая рука и то, что никто не отлынивал и не считал все это пустой тратой времени, говорило о том, что они все прониклись велением времени и понимали правильно необходимость этой службы.

Затем Мирзо уговорил его посмотреть на своих лошадей тяжеловозов. Действительно было на что посмотреть.

– Это муракозская лошадь с юго-запада Венгрии. Порода возникла в результате скрещивания польских и венгерских кобыл с жеребцами першеронской, норикской и арденской пород. Есть у них и арабская кровь. – С гордостью комментировал показываемых им лошадей Сергею довольный молодой руководитель сельской организации. Чувствовалось, что ему самому очень нравились эти лошади. – Мы их купили недавно, и еще даже нет потомства, но думаю, что мы сможем получить его здесь и приумножим количество этих работяг.

Четыре черных, или как говорят знающие коневоды, вороных коня внушали уважение одним своим видом. Сергею почему-то сразу представились на этих лошадях всадники, закованные в железные доспехи и с длинными копьями в руках. Только такие лошади могли выдержать такую тяжесть и спокойно еще участвовать в бою.

Уже к вечеру он вернулся в больницу и подошел к своему другу. Тот, увидев Сергея, хотел что-то сказать и дернулся к нему навстречу, но Сергей, предупреждая эти действия, положил на его плечи руки и произнес:

– Привет друг, да это я. Живой и здоровый, немного, правда постарел, но ведь и ты изменился. Я понимаю, как много хотелось бы нам друг другу рассказать, но потерпи, вот приедем к нашим друзьям. Да, да к Рустаму и Матсуру! Они нас ждут, и мы скоро там будем. Вот там и поговорим, и расскажем, друг другу, как мы жили, что делали, где были и как оказались здесь. Договорились? Тебе надо лежать смирно, постараться не двигать лицом, а то срастется не так и девки любить не станут, а поговорить мы еще успеем. Главное мы живы и снова вместе.

Лицо Вадима перекосилось, и из глаз потекли слезы, он стал их отчаянно стирать ладонями.

– Подожди, друг, подожди. Ну, нельзя же тебе волноваться и двигать лицом, на вот полотенце, не надо руками трогать. Ничего, не страшно, что ты плачешь. Это нервы, я вот тоже когда увидел свою невменяемую маму и сестренку, тоже расплакался как маленький. Так что плакать нам не стыдно, если слезы вызваны горем или нежданной радостью. Это естественно и стесняться не надо. Но тебе и это пока нельзя, так что крепись.

Сергею пришлось срочно как-то отвлекать Вадима. Он принялся говорить первое, что пришло на ум:

– Нам всем «крупно повезло», что мы родились в стране Советов и дебилов. Хотя я против страны, где родился, ничего не имею, это моя Родина и то во что она превратилась, есть доля и нашей вины. Слишком спокойно жили, и не задумывался никто, а правильно ли живем. Значит мы никогда не чувствовали себя в роли хозяина, мы здесь все в роли квартирантов. От нас и нужно-то было, чтобы платили квартплату и аренду, которую, правда иной раз приходилось платить и своей жизнью. А ремонтом пусть «хозяин» занимается. Тех же, кто хотел подсказать, как надо ремонтировать дом, просто прогоняли из этого дома. Ведь никому не хочется иметь рядом с собой соседа скандалиста, вот и молчали, когда подобное происходило на наших глазах, хозяин знает, что делает. Домолчались! Дом и развалился, а мы теперь ищем где жить.

Пока еще найдется место под новый дом, и появится ли вообще желание построить его. Много времени надо для этого, а еще больше уговорить опять, строить вместе. Ведь все мы думаем, а не лучше ли построить пусть маленький, но свой, чтобы жить совсем отдельно. Никого не видеть, не слышать и обязательно завести собаку, чем злее, тем лучше. Обязательно выбрать новых сильных «друзей», которые за определенную плату тебя в трудный час поддержат, или потопят, чтобы имущество твое ему досталось.

Вот такая аллегория залезла в мою голову. Ну да, засоряю мозги и тебе и себе. Отдыхай, скоро придется дальше отправляться. Попытаемся спрятаться от жизни, и отсидеться пока другие будут доламывать когда-то общий и процветающий дом.

Может, мы и правильно делаем. Сейчас главное сохранить людей, которые в будущем смогут, учитывая ошибки, пытаться построить все-таки общий дом. Плохо то, что в хозяева опять стремятся алчные и продажные людишки. Опыт у них большой, в этом им не откажешь. Но все равно, я думаю, что квартирантов станет меньше, больше будет думающих и заинтересованных в хорошем доме людей. Во всяком случае, мы точно не будем квартирантами.

Сергей не знал, что это на него нашло. Зачем все это говорит? Наверное, просто накипело. Нет, надо прекращать напрягать голову подобными мыслями, и свою, и Вадима, хоть и отвлек его, но не надо увлекаться, а то будет чересчур.

Пришла медсестра и сказала, что предстоят процедуры, которые Сергею пока не надо наблюдать и смущать больного.

Глава двадцать третья. «Покой нам только снится»

Ночь прошла спокойно, но люди все равно были в напряжении, все ждали каких-то действий со стороны противника. Хотя по идее, какой это противник, такие же мужики что и тут, просто по воле случая те оказались по ту сторону, а эти по эту. Вражда и стремление уничтожить себе подобных, но «врагов», проявляется у людей Алиева не потому что, кто-то из них испытывает личную вражду, нет, это вряд ли. Все понимают, что так захотелось руководству, которое имеет свои планы, свои понятия, что правильно, а что нет. А в данном случае у хозяев появилась навязчивая идея, наказать строптивых, которые мало того, что не хотят отдавать «добро», но еще и прихватывают то до чего они уже и сами почти дотянулись. Этих горе руководителей наверняка научило, что наскоком тут не возьмешь, что все гораздо серьезней и необходимо подготовить акт возмездия. А то, что они просто так не оставят свои попытки, и попытаются напасть, ни у кого не вызывало сомнений. Сегодня не напали, так завтра нападут. Поэтому и были все в напряжении.

То, что группу Сергея еще не попросили избавить кишлак от опасности их присутствия, видимо сказывалось влияние Мирзо и его людей. Сергей и сам понимал, что оказание помощи раненым в больничке и их охрана будет дополнительной виной дехкан кишлака, но поделать ничего не мог.

БТР стоял возле больницы, и Сергею пришлось всю ночь дежурить и вести наблюдение, кто знает, а вдруг и здесь найдутся враги. Поэтому днем дежурил Бекжантыр, водитель бронемашины, а Сергей спал почти до обеда.

Хотя он и понимал, что рано еще для появления обещанной помощи, но предчувствие беды прямо таки терзало его и заставляло хоть что-то предпринять для обеспечения безопасности. Он прошел еще раз к выставленному посту наблюдения, где обратил внимание, что сегодня Мирзо выставил более взрослых мужчин. Видимо и он чувствовал тревогу и напряженность, витающую в воздухе и в мыслях людей, и, понимая, что мирно все не решится, пытался хоть как-то обезопасить дехкан кишлака. Сергея бодрило то, что мимо поста никто и никак не проедет не замеченным. Расположение кишлака вдоль единственной дороги на небольшой долине само по себе было естественным для горных поселений. А вот то, что дорога до кишлака проходит по неширокому ущелью, зажатому с одной стороны горной речкой, с другой стороны крутыми горами, и не давало возможности сделать какой-то обходной маневр, было преимуществом для защитников этого поселения. Оно позволяло местным воинам, и наблюдение вести, и в случае необходимости оборонять селение от захвата противником малыми силами. Поэтому наличие двух блокпостов и подготовленных позиций по склону крутой горы Сергея не удивляло, а наоборот, вызывало уважение к руководителю. Самого Мирзо не было в кишлаке уже с утра. Взяв с собой ребят, он куда-то уехал на двух грузовых машинах.

Сергей понимал, что бойцам самообороны кишлака не выстоять против большого отряда и вообще, им лучше сделать вид, что их тут нет. Он уже говорил об этом с Мирзо. Но вот как обезопасить раненых и себя, в случае если помощь от лошадников запоздает, пока не придумал. Времени уже прошло достаточно, и пора бы появиться обещанной помощи. Видимо что-то задержало их. И это немного беспокоило, заставляя искать все новые и новые недостатки в создавшейся обстановке, и способы их устранения.

К вечеру появился уставший командир отряда кишлака со своими ребятами, которых он сразу же по приезду отпустил по домам, а сам подошел к Сергею.

– Ждешь? Все равно раньше завтрашнего дня они не приедут. По ночам через перевал ехать, не зная его, трудно и опасно. Так что, придется подождать. А я сегодня решил послушать твоего совета и оборудовал склад в горах. Отвезли туда все лишнее оружие и снаряжение. Кое-какие продукты тоже там оставили. Местность там позволяет только пешему пройти, но и это надо точно знать, куда идти и где искать. Просто так найти, не получится. Весь день провозились, зато как-то спокойней стало на душе.

– Правильно сделал. У русских есть пословица: «Все яйца в одну корзину складывать нельзя», но было бы совсем хорошо, если бы ты с другими ребятами еще один запасной аэродром оборудовал.

– Какой аэродром? Зачем? У нас нет вертолета.

Сергей рассмеялся.

– Да это я так просто сказал. Я имел в виду еще один схрон. Но, к сожалению все не спрячешь, и остается только надеяться на лучшее. А лучшее в нашей жизни – это жизнь. Вот ее надо беречь. Все остальное приходящее и уходящее и не стоит сильно огорчатся, если что-то теряем. Значит, что-то находим, например опыт. Это тоже своего рода ценность, не зря же весь накопленный опыт люди стремятся оставить потомкам в виде записей и книг.

Чувствовалось, что Мирзо очень устал и ему не до разговоров, поэтому Сергей поспешил отправить его домой.

– Иди, отдыхай, я тут посмотрю за обстановкой, если что-то случится, ты не останешься в неведении. Твои солдатики знают, что делать, и кто кого меняет на посту?

– Да, тут есть, кому командовать, всё не раз уже отрепетировано. Я действительно устал, пойду, отдохну немного, завтра опять трудный день у меня намечается.

Сергей по очереди с водителем поужинал в больничной столовой, затем зашел посмотреть и поинтересоваться состоянием раненых, а после этого залез в БТР, как раз и время его дежурства подоспело.

Трудно любому человеку в состоянии покоя не расслабиться и не уснуть. Поэтому часовых и меняют через два – три часа, а когда приходится сидеть всю ночь и «бдеть», то ничего удивительного нет в том, что утром тебя будят, вместо того, чтобы ты будил.

Его и разбудили, но не утром, а ночью. Прозвучавшие выстрелы в ночи кого хочешь, поднимут. Стреляли явно на посту и Сергей хоть, и ожидал что-то подобное, но все равно немного растерялся. До поста было не далеко от больницы, но, не зная, что там происходит трудно определить, что делать ему. Толи вместе с БТР выдвинуться к месту стрельбы и принять участие в перестрелке, толи продолжать нести дежурство на месте, ожидая, что кто-то поставит их в известность о случившемся. Пока Сергей соображал, стрельба прекратилась. Ему ничего не оставалось кроме как пойти и узнать, что там происходит.

Оставив в машине своего напарника, который прибежал сразу, как начали стрелять и, прихватив фонарь с автоматом, он поспешил к посту. Мирзо уже был здесь и тоже вникал в причины стрельбы.

Оказывается, к посту, с выключенными фарами подъехала машина. Сидящие в ней люди не ожидали, что на дороге, за сто метров от поста, будут разбросаны дыроколы. В результате все колеса оказались пробиты. Шум двигателя и выстрелы пробитых шин для команды поста не оказались неожиданными, и они пустили осветительную ракету из сигнального пистолета. Те, кто был в машине, открыли огонь по посту, и ребятам ничего не оставалось, как тоже открыть огонь из пулемета. Так как они еще и освещали постоянно местность, то смогли, или убить, или отогнать неизвестных. Во всяком случае, больше никто не стрелял. Но они побоялись выходить к покинутой машине. Решили подождать подкрепление.

Сергей взял инициативу на себя.

– Так..., расчет пулемета остается на своем месте, так и сидите в укрытии, будете прикрывать нас. Я выдвигаюсь к машине, Мирзо с ребятами двигаются за мной, прикрывают меня и наблюдают по сторонам. Огонь без команды не открывать.

Сергей, прицепив к автомату тактический фонарь, стал осторожно выдвигаться к машине, которая выделялась на фоне неба темным пятном. Ночь по-осеннему была темной, выстрел оттуда мог прозвучать в любой момент, укрытий на дороге никаких, по обочине тоже не пройдешь. Это держало его в напряжении, и требовало от него максимум внимания и осторожности. Сзади двигался Мирзо, и это успокаивало, он знаком показал ему, что двигается мимо машины дальше, оставляя ее на осмотр группе.

Через метров двадцать наткнулся на лежащего человека, одетого в камуфляжный костюм, рядом валялся автомат. Отодвинув ногой оружие, Сергей проверил пульс и, убедившись в том, что человек мертв, двинулся дальше. Через некоторое расстояние лежал еще один, тоже одетый в маскхалат с песочной раскраской, и он явно был еще жив, и даже делал попытку доползти до автомата, который видимо в момент падения улетел далеко вперед. Раненый мычал в бессилии, но продолжал упорно двигаться ползком к автомату. Сергей, опередив того, подобрал автомат. Проверив, нет ли чего-нибудь еще из оружия у раненого, оставил его на группу поддержки, а сам продолжил осмотр. Пройдя еще метров сто и убедившись, что никого больше нет, вернулся к месту, где раненому оказывали медпомощь.

– Что-то сказал? – Обратился он к Мирзо, показывая кивком головы на раненого.

– Нет, в отключке он. Нужно в больницу, может там приведут его в сознание. А что впереди? Никого больше не видно? В машине проверили, там нет никого, видимо сразу выскочили, когда колеса хлопнулись. ПНВ у них в машине, с его помощью и ехали с выключенными фарами, но наших колючек не заметили. Да так мощно залетели, обычно самое многое два колеса выходили из строя, а тут сразу четыре. Не повезло ребятам. Я думаю, что нам надо бить тревогу, это наверняка передовой дозор.

– Я не думаю что дозор, это вероятнее всего разведка. Если бы шла колонна, то наши наблюдатели могли увидеть всполохи от включенных фар машин. Где-то колонна встала на ночь, и выслали разведку, которая, соблюдая светомаскировку, смогла так близко выдвинуться к кишлаку. Один или два человека, вероятно, смогли уйти. Добравшись до основной группы, они доложат обстановку, и надо думать, утром они будут у нас. Надо вам готовиться встречать «гостей», а мне как можно быстрее уходить с ранеными из кишлака.

Вам Мирзо, милосердие с их стороны не светит, вы уже открыли счет, поэтому надо предупредить всех жителей и если есть где-то укрытие, то надо всем туда перебраться. Мы пока не знаем, кто и сколько к нам сюда пожаловали и вообще не понятно с какой целью? Хорошо бы допросить пленного. Тогда обстановка проясниться и мы можем что-то планировать. Я могу оставить БТР, но у него нет на КПВТ боеприпасов, если только ПК использовать, ну и как устрашение для противника. Но сам понимаешь это не панацея от возможной беды.

Мирзо задумался, затем сказал, что готовиться все равно нужно, и он уже дал команду на сбор отряда самообороны. Насчет жителей он согласен, вдруг у противника артиллерия или минометы, да и просто СПГ, они могут тут такого шороха наделать...

– Вот только мы не предусмотрели, где будем прятать жителей, да и не все еще уйдут, некоторые надеются на то, что они противники нам и их не тронут. Не понимают, что если откроют огонь по кишлаку, то разбираться, кто прав, а кто виноват, уже некогда будет. Но ты прав, надо в первую очередь допросить пленного, вон как раз подъехали наши. Я останусь здесь, и буду налаживать оборону, а ты бери раненого и вези в больницу, доктор уже наверняка там. Постарайтесь добиться результата.

Сергей, направившись к подъехавшей машине, из которой выпрыгивали бойцы кишлака, остановился и спросил у Мирзо:

– У вас есть мины? Нет.... Жаль, а так бы я смог их расставить. А просто ручной гранатомет есть? Тогда тебе надо подготовить засаду впереди. Если у них будет техника, я имею в виду БТР или БМП, то, подбив переднюю машину, вы сможете перегодить дорогу и не дать им возможность применить против вас тяжелое оружие. Но засаду надо выставить не ближе чем за пятьсот метров от ваших дотов и предусмотреть возможность быстрого ухода с позиции.

– Да мы уже давно продумали этот вопрос и блокпост выносной подготовили, так что сейчас будем занимать все эти точки, но все наши действия зависят от твоего разговора с пленным. Его кстати уже грузят в машину.

Сергей, успокоенный ответом, побежал к машине и, забравшись в кузов, постучал по кабине, давая команду двигаться.

Доктор действительно был в больнице. Осмотрев раненого, он сделал заключение, что ранение в ноги, по сути, не опасно, а потерял раненый сознание от боли.

– Сейчас вколем обезболивающее в виде анальгинчика и с помощью обычного нашатыря приведем его в чувство. Повязки наложили, так что кровь не течет. Пусть пока так и будет.

Проговаривая все это, он сделал два укола и, подождав немного, привел в чувство раненого. Жестом фокусника разрешил Сергею пообщаться с пленным.

– Если будешь говорить правду останешься жив, доктор тебе поможет – сразу же попёр на пленного Сергей – все зависит от тебя. Так как, будем говорить?

Пленному было больно, и рана его сильно беспокоила, еще сильнее неизвестность, оставят его в живых или нет. Сомнение отражалось на его подвижном лице, и он спросил:

– У меня ранение серьезное? Я точно смогу рассчитывать на помощь доктора?

– Ранение серьезное, только от доктора будет зависеть, останешься ли ты с ногами, или без них. А доктор будет о тебе заботится только в том случае если ты поделишься с нами своими небольшими знаниями по обстановке и не будешь при этом врать.

– Хорошо, спрашивайте.

В результате беседы Сергей уяснил, что это действительно люди Алиева, вместе с ним во главе, решили раз и навсегда покончить с бандой, которая доставила много неприятностей, как самому хозяину, так и его людям. Особенно они горят желанием отомстить за убитых в городе любовницу и заместителя Алиева ехавшего как раз в том джипе на который и было совершено нападение. Он считался другом Алиева, а кроме этого и дальним родственником.

Не доезжая до кишлака десять километров они остановились на отдых и чтобы прояснить обстановку выслали разведку, которая так неудачно закончилась для него и для убитого водителя Уазика. Был с ними еще один боец, который видимо смог избежать участи несчастливых напарников. Против «банды» Алиев выставил целую роту своих бойцов при поддержке трех БМП и четырех ротных минометов. Кроме этого у них имеются два АГС-17, три ПКС и два снайпера. Бойцы едут в тентованных машинах и в БМП. Против жителей кишлака ничего до сих пор они не имели, но Алиев не любит, если ему оказывают какое-то сопротивление. Поэтому после такой встречи он наверняка даст команду никого не щадить.

То, что Алиев и на этот раз остался в живых, Сергея расстроило сильно, хотя в этом не было ничего сверхъестественного, просто везучий человек. Кто же мог подумать, что вместо него в машине будет его заместитель. То, что тот сделал, и из-за чего собственно и хотели убрать Алиева, несомненно, требовало отмщения, но ни у него, ни у капитана так и не получилось пока выполнить их приговор. Только заставили его быть более осторожным, ну и желание уничтожить людей, которые ему угрожают, усилилось до такой степени, что лично кинулся в погоню. Для начальника такого ранга это явная глупость. Или просто не доверяет своим воякам. Ведь сколько раз были стычки с лошадниками, а они все живы и продолжают наносить такие болезненные удары. Видимо это и заставило Алиева, сломя голову, сунутся в эту войнушку.

Срочно нужно довести обстановку до Мирзо, силы явно не равны и не надо вступать в бой необученным салажатам, только погибнут зря и кишлак эти не пощадят, разгромят до основания своими минометами.

В приводимых доводах Сергея Мирзо все еще сомневался и пытался сопротивляться, находя различные отговорки:

– Мы все-таки сможем нанести урон этим воякам, даже можем уничтожить, ну, во всяком случае, заставим отступить с большими потерями. В тоже время я понимаю, что это их не остановит, придут другие и размажут нас как миленьких. Артиллерию, я думаю, они не станут применять, тут же люди, таджики. А вдруг станут? Им не жалко людей, зато мне жалко. Да и школьников могут убить в перестрелке.... Что же делать? Что же делать?

– Мне кажется, что надо сделать так – Сергей уже стал торопиться, так как наступал рассвет и что-то надо ему предпринять до прибытия врага к кишлаку. – Необходимо отправить отсюда мою группу, чем быстрее, тем лучше. Я уже озадачил доктора и попросил его подготовить наших раненых. От тебя требуется машина, в БТР раненых не затащить. Тебе вместе со своими ребятами надо или уходить со мной, или, если оно у тебя есть, в укрытие. Жителям по возможности тоже пока спрятаться, лучше уйти в горы, с собой брать только ценности и продукты. Пусть пограбят вас, но вы будете живы, и кишлак уцелеет, а если сопротивляться, то всё уничтожат и людей не пожалеют.

Мирзо еще немного поколебался, затем стал отдавать своим людям команды.

В результате Сергей получил машину, которую только что захватили, хотя он и советовал оставить ее, чтобы не раздражать лишний раз Алиева, на что ему Мирзо ответил:

– Так и так кишлак будет разграблен, но зато хоть какой-то урон им будет нанесен. Колеса кстати уже заменили, ПНВ и радиостанция так в машине и остались. Машина большая и сиденья раскладываются, двоих лежачих можно будет разместить, а тот, который со сломанной челюстью может и в БТР вместо тебя посидеть, а ты этот Уазик поведешь. – Продолжил объяснение Мирзо. – Не знаю, уцелеете вы вместе со своим лагерем или вас тоже достанут, но я загрузил три машины, которые поведут мои ребята. Там мы загрузили кое-что из продуктов, овёс для лошадей, а также упряжь для лошадей тяжеловозов. Да их тоже уберем с глаз долой, на них верхом поедут мои ребята. Все это мы приготовили, чтобы завтра увезти в укрытие, но видимо пусть это укрытие будет у вас. Таким образом, все салаги, но вооруженные, уедут с вами. Я, с остальными бойцами отряда, погоним стадо коров в каньон, вслед за вами, тоже на лошадях и одна машина с семьями моих старичков. Успеем, может быть, пока они тут будут разбираться, и искать проводников. – Он немного помолчал и добавил. – Хорошо бы выслать навстречу войскам парламентера, который смог бы перевести все «стрелки» на бандитов и их пособников, глядишь, это поможет сохранить кишлак.

Сергей на подобную глупость ответил так:

– Сам подумай, если вы хотите оторваться от них, то лучше будет потянуть время, а это станет невозможным, если они сразу узнают, что мы драпаем. Усек?

Мирзо почти сразу согласился с этим доводом.

Взяв машину, которую успели, и переобуть, и заправить, Сергей поехал к больнице и с помощью подъехавших на грузовиках ребят они смогли осторожно вынести и положить на подготовленные боковые сиденья раненых, а Вадиму залезть в БТР.

Неожиданно доктор тоже попросился с ними.

– Так я хоть какую-то надежду буду иметь остаться в живых, а если останусь при больнице, то вряд ли. Мне уже неоднократно угрожали, я же узбек, надежды уцелеть у меня тут маленькие. Тем более семью я отправил в Ташкент. Меня здесь ничего не держит, кроме дома, из-за которого я и не уехал вместе с семьей.

Сергей был не против подобного расклада, доктор был нужен им и в дороге, и в лагере. Да еще в преддверии драчки с подходившими войсками Алиева.

– Если можно, то помогите мне загрузить кое-что из подготовленных мной вещей и продуктов. – Продолжал доктор. – Мне просто сейчас также как и вам, нужно где-то пересидеть это время. Я думаю, что в тягость вам не буду, сами знаете, что сельский врач это специалист широкого диапазона деятельности. Именно то, что вам сейчас нужно.

– Неплохо было бы и медикаменты забрать, но негоже жителей без ничего оставлять. – Посокрушался Сергей.

– Да здесь и брать уже нечего, поступлений нет, а то, что было, медсестры и нянечки уже растащили. Я тоже от них не отставал, так что среди моих вещей есть сумка и с лекарствами. Единственно, что я сейчас соберу, хорошо, что вы мне напомнили, это мой хирургический инструмент. Вы мне поможете?

Минут тридцать ушло на погрузку вещей доктора, благо, что дом находился рядом с больничкой и образовавшийся вновь караван, наконец, тронулся в путь.

Водитель БТР хорошо помнил дорогу и на поворотах перевала старался не сдерживать едущие сзади автомашины, что для него было трудно. Не приспособлен БТР-80 для прогулок по горам. Зная этот недостаток бронированной машины, Сергей, оставил большую дистанцию между БТРом и автомобилями, на всякий случай. Но он, на удивление всем, прошел весь перевал на одном дыхании и остановился только тогда, когда съехали вниз. Сказалось видимо то, что водитель уже не первый раз проезжал перевал.

На встречу ехала колонна и, по всей видимости, это была колонна лошадников. Три грузовика, медпомощь и автобус. Смысла ехать дальше им не было, и они стали разворачиваться. Во главе прибывших был Матсур, и хотя он знал уже, что тут Сергей, все равно радости его не было предела, а когда узнал, что и Вадим тоже тут, то уже и слов не находилось. Пришлось напоминать ему что ситуация сложная и требует скорейшего завершения, только после этого увеличенная колонна тронулась в путь. Спуск в каньон, как и описывал Мусалиев, впечатлял, ребята Мирзо сразу сказали, что боятся спускаться сами и если возможно, то кто-то другой пусть проведет машины по этому карнизу. Насколько привык к подобным спускам-подъемам в Афгане Сергей, но и он подивился, что еще никто с этого «карниза» не сверзился. У него сразу появился по этому поводу другой интерес и после спуска он обратился к другу:

– Скажи Матсур, были ли здесь оползни и как расчищали дорогу потом?

– Не знаю если честно, я же редко ездил сюда. Рустам с Отцом постоянно выезжали на летние пастбища, они должны знать. А что тебе вдруг втемяшилось узнавать, как чистить дорогу, кажется, мы не скоро сможем здесь ездить? Не дадут нам наши преследователи ей пользоваться.

– Так-то оно так, но идейка появилась. Я хочу устроить завал на этой дороге, но как это сделать, чтобы потом можно было бы расчистить? Давай сделаем так. Я пока на БТРе останусь здесь, пустые грузовики и автобус тоже, а ты с остальными возвращайся в лагерь, доложишь обстановку и скажешь всем кому надо пускай продумывают оборону и готовятся к войне. Я дождусь Мирзо, и мы с ним постараемся что-нибудь придумать, чтобы задержать врага здесь. Кстати у меня есть бортовая радиостанция, по УКВ можем попробовать поработать с радиостанцией, которая в санитарной машине стоит. По приезду туда попробует пусть ваш радист выйти на связь, может получиться. Там в БТРах точно такие, как и у моего БТРа стоят Р-123. При антенне АШ-4 можно до 25 километров связь поддерживать, только на высотку какую-нибудь выехать надо, а если уже догадались поставить антенну АШ-11, то и все 60 километров можно покрыть, короче пусть пробуют. Частота та же что и раньше у нас была, прапорщик помнит. Осторожно только, раненых ведь везете, не дрова.

– Поучи ученого, я за этот месяц уже почти врачом стал, ну, во всяком случае, медбратом точно. У нас уже целый госпиталь получился, но это всяко лучше, чем морг. Я поехал, ты оружие все забери к себе, пригодится, я думаю?

Сергей, проводив машины с ранеными и грузом, полез рассматривать вблизи скалы, что нависали над спуском в каньон. Ровная гранитная стена, чуть скошенная к верху, на протяжении всего спуска, и нет даже ни одного места, где можно обрушить мягкий слой. Его просто нет. Как же образовалась эта дорожка вниз при такой прочности скального грунта? Неужели путем взрывных работ? Но тогда стена не была бы такой ровной. Загадка! Он убедился, что без закладки солидного количества взрывчатки тут не справиться, и стал обдумывать другой вариант закупорки дороги вниз.

– А что если сделать связку гранат, замаскировать ее, протянуть растяжку?

А если вперед пустят саперов?

Значит где-то расположить снайпера и снять этих саперов. Но сразу же нужно найти такую лёжку, чтобы можно скрытно уйти после стрельбы, у них и своих снайперов хватает, если не успеешь уйти, то мигом снимут. Каньон, к сожалению, сверху просматривается на два километра и лишь несколько валунов могут послужить укрытием. Хорошо, что Матсур догадался оставить снайперку. С автоматом тут делать нечего, а с СВД можно задержать надолго, ну, во всяком случае, до развертывания минометов.

Да..., вопрос сложный.

Связку гранат нужно готовить однозначно, растяжку можно не делать, просто привалить камнем сбоку дороги у стены. Заодно увеличим направленность взрыва, главное не дать возможности пройти саперам. Сам расположусь вон за тем валуном.

Сергей, взяв СВД, двинулся к месту предполагаемой засады, где стал выверять прицел и определять дальность.

– Итак, мы имеем восемьсот метров до цели и семьсот до поворота каньона. Есть посередине этих метров небольшой выступ, где можно будет укрыться, когда придется линять. Надо еще какое-то укрытие соорудить, одного явно мало будет.

Он еще долго вымерял и готовил себе укрытия, а затем и связку гранат Ф-1. Наверху остановилась машина, и водитель БТРа, который вел наблюдение с помощью бинокля, доложил, что это приехали семьи членов команды Мирзо. Видимо они решили спускаться в каньон без машины, боятся по такому спуску ехать.

– Долго, но может и верно, если водитель не уверен в себе – подумал Сергей – у них, наверное, на всех машинах молодые ребята.

Тем временем люди стали спускаться в каньон, а наблюдатель сообщил, что появилось стадо коров и лошадей, которое сопровождают пять человек на лошадях. Погони пока не видно. Машина так и стоит наверху.

– Плохо, что на БТРе кончился боезапас на КПВТ, но как вариант прикрытия огнем пулемета спуска в каньон такого большого стада животных, возможен. После моей работы из снайперки. – Уточнил сам для себя Сергей.

Он подозвал водителя БТР и показал, где тому встать, чтобы подхватить Сергея после стрельбы, при этом не забыть открыть нижний люк, чтобы удобней и, не подставляясь под пули, можно будет проникнуть в машину. Уточнил как вести огонь из пулемета, отвлекая от Сергея внимание противника при его перемещениях по каньону.

Люди уже почти спустились, и он поспешил к ним.

– Водитель что, боится ехать? – Обратился Сергей, после приветствия, к одной из женщин. – Или ждет остальных?

– Мальчишка за рулем, боится, будет ждать Мирзо, тот и съедет на машине, там наши вещи остались, а мы все пешком решили спуститься. Но все равно страшно. Как тут стадо спустится? Непонятно. А если коровы не пойдут?

– Недавно тут прошел табун лошадей и ничего, все нормально вроде было. Да и ваши мужья, наверное, знают, как лучше провести стадо. Как только машина спустится, сразу езжайте дальше, могут в любую минуту появиться преследователи, и тогда придется в спешке уходить.

Сергей уговорил женщин сесть в машину и отправил в лагерь, не дожидаясь других.

Ему было интересно, как люди Мирзо проведут стадо по карнизу, и он вернулся к дороге в каньон. Со стадом поступили очень просто. Разделив стадо коров на части, он стал по очереди их гнать вниз, причем каждую группу сопровождал всадник. Провозились долго, но зато ни одна корова не загремела с такой высоты. Наконец осталась последняя машина и хоть за руль сел сам Мирзо без неприятностей не обошлось. Разбитая и удобренная скотиной дорога сказалась негативно, машину посередине спуска повело юзом и развернуло, недержание от страха у коров, сыграло для машины плохую роль. Двигатель в результате оказался на самом краю пропасти, а кузов уперся в нависающую стену. Развернуть машину и поставить на колею, вряд ли удастся, даже просто попытавшись повернуть колеса можно загреметь вниз.

Сергей, поняв, что это может быть и опасно, и главное долго, посоветовал оставить машину как дополнительное препятствие на спуске. Он решил предварительно ее разгрузить и поставить где-то рядом растяжку или просто подложить под колесо приготовленную связку гранат. Взяв с собой людей, он поспешил к машине.

– Хорошо, что она без тента – подумал он – а то залезать в кузов очень затруднительно было бы.

Осторожно разгрузив машину и пообещав Мирзо отдать взамен ему другую машину, он поставил ловушку из гранат. Надеясь, что противник попытается столкнуть машину с обрыва и не увидит сразу эту гремучую заначку, расположенную под задним колесом, страхуясь, дополнительно закрыл подготовленную мину дорожным грунтом, затем осторожно прижал одну гранату камнем и вытащил чеку. Пятясь назад, он молил бога, чтобы камень случайно не сдвинулся. Но обошлось, и уже внизу Сергей облегченно вздохнул и стер с лица выступивший пот.

– Вот и все, а ты боялась! – Сергей обернулся к Мирзо и добавил – Теперь надо ждать гостей, они наверняка останутся довольными таким приемом. А вы загрузите в машины что можно и двигайте к лагерю, я немного задержусь.

«Гости» что-то задерживались. Сергей успел отослать БТР за поворот, он передумал загружаться в него посередине открытого участка каньона.

– Надо чтобы противник успел убедиться, что кроме аварийной машины им ничто не угрожает. – Решил он.

Сам залег в подготовленное укрытие и стал ждать. Ему, подготовленному снайперу, не впервой это делать.

Они появились через два часа. Как и ожидал Сергей, вперед выслали саперов. Хоть и действовали они осторожно, но выстрел из СВД Сергея уложил одного из саперов на землю, прямо на место где и находилась растяжка. Едва лежащий камень чуть сдвинулся с места, прогремел взрыв. Взрыв покалечил неудачливых саперов противника, и одновременно смел машину с дороги, облегчив тем самым задачу по расчистке дороги. Сергей же рассчитывал, что взрыв просто разрушит машину, и создаст дополнительную преграду на спуске.

– Ага! Вот почему мы задержались. – Подумал Сергей, увидев спускающийся трактор с навесным ножом. – Видимо их хорошо проинформировали, что возможен завал на спуске, подготовились. Но это вам же хуже. Если я сумею повредить трактор посередине спуска, то вы тут застрянете надолго. Так, где у него бак? Хоть и солярка, но она тоже хорошо горит. Вот ведь проклятье, я и не знаю где у него топливный бак. Придется все десять патронов находящихся в магазине винтовки израсходовать на двигатель, тракториста убивать не буду, и так трупов хватает, а этот с кишлака, совсем ни к чему врагов там иметь. Может, снайпера неприятеля не готовы еще к стрельбе, и я успею до поворота добежать, правда, прицельная дальность винтовки 1200 метров, и я у них как на блюдечке буду виден, а если еще и из пулемета БМП засадят, то могут и накрыть. Может и зря БТР убрал.

Сергей, продумывая, что и как ему тут делать, тем не менее, уже готов был стрелять и дальше. Вот бульдозер достиг середины спуска, и все десять патронов были выпущены по двигателю трактора. Тракторист, выпрыгнув из кабины, помчался вверх, а трактор задымил.

– Все, друг, кранты ему – подумал Сергей и рванул по каньону, рассчитывая успеть добежать до поворота. Но видимо противник был наготове, так как почти сразу же рядом с ним дорога покрылась фонтанчиками от пуль. Успев нырнуть в заранее подготовленное укрытие, Сергей подумал, что выбраться отсюда ему будет затруднительно, особенно если из пушек начнут долбить БМП.

Но тут из-за поворота каньона выскочили один за другим два БТР-80 и сразу открыли огонь по противнику. Хотя дальность не позволяла вести прицельную стрельбу, тем не менее, они наделали переполох в колонне противника и там начались перемещения техники. Сергей понял, что надо рвать дальше, так как другой возможности не будет. И он побежал, но все-таки не по прямой. А, как и положено по боевому уставу, зигзагом и периодическим залеганием и откатом в сторону. Все-таки вероятность прицельной стрельбы из СВД еще сохранялась. Но судьба к нему отнеслась с пониманием, и он смог укрывшись за БТР, залезть в него через открытый специально сзади люк. Водитель сразу стал сдавать назад, стрелок же так и продолжал стрелять из КПВТ, внося еще большую сумятицу среди выстраивавшихся как на парад по всей трассе машин противника.

За поворотом все три БТРа, не останавливаясь, продолжили движение до следующего поворота, где и остановились. Сидевший за пулеметом прапорщик обернулся к Сергею и сказал:

– Это ты хорошо сработал с трактором, молодец. Теперь его чтобы вытащить или спихнуть с обрыва надо будет попотеть им. Сейчас начнут молотить по каньону из минометов. Это тоже нам на руку, может, помогут дорогу разбить, а трактора у них нет, не стало благодаря тебе. Нам нужно еще разочек выскочить и попугать их, чтобы они как можно больше мин выпустили здесь. Глядишь, меньше останется у них, и по лагерю уже будет нечем стрелять. Я захватил с собой три мины ТМ-46, нужно после себя их оставить, в подарок своим «друзьям». Пока саперы попытаются их найти и обезвредить, пройдет время, а там может и не пойдут дальше, хотя вряд ли, уж больно они сердитые на нас. Но там, на подходе к лагерю им тоже готовят сюрпризы, будут «довольны». – Прапорщик засмеялся и добавил – Тебя все с нетерпением ждут и надеются, что больше не исчезнешь.

– С вашим умением нарываться на неприятности все возможно. Так уж вы прищемили хвост некоторым, что они готовы растерзать вас, не смотря ни на какие потери. Я думаю, что вместо планируемого укрытия у вас тут настоящее поле битвы образуется. – Сергей подумал немного и добавил. – Вернее у нас. Я ведь в вашей команде теперь. И, по-моему, нужно повторить выход нашей техники, а то они что-то перестали стрелять.

– Ты прав, садись за пулемет третьего БТРа, боекомплект мы тебе подкинули, можешь пострелять немного. Значит план такой, едем восьмеркой, стреляем на ходу, твой БТР замыкающий.

Первый БТР, выскочив из-за поворота каньона, продолжил движение до наиболее широкого места, стал двигаться по окружности, затем в обратном направлении к месту поворота, откуда уже выехал последний БТР, замыкая тем самым кольцо восьмерки. При этом все три БТРа вели огонь по противнику. Видимо появление техники, и обстрел стоящей у спуска колонны, для отряда Алиева было неожиданным, и по ним открыли огонь только тогда, когда БТР Сергея почти достиг поворота. Не задерживаясь на месте, все три машины быстро стали уходить по каньону вглубь.

Проехав по нему километров пятнадцать, укрылись за очередным поворотом и прапорщик, подойдя к Сергею, предложил:

– Можно будет здесь еще одну засаду устроить, а впереди поставить мины. Я что их зря, что ли взял?

Так и сделали. На расстоянии 30 метров друг от друга поставили все три М-46, замаскировали их и, выставив наблюдателя, стали ждать. Подошел прапорщик, и предложил перекусить, пока есть свободная минута.

– Я знал, что вам будет не до еды, поэтому захватил с собой хлеб и консервы, да и водички тоже. Нам в последнее время все больше на ходу приходится перекусывать. Впечатление такое создается, что нас кто-то гонит. Я имею в виду, не только люди Алиева подстегивают нас, но и кто-то еще. Витает в воздухе такая мысль, что надо торопиться, а то опоздаем. А вот куда торопиться ни кто не говорит. И мы, не понимая, зачем это нам, торопимся, торопимся, даже пожрать по-человечески некогда. Тебе это не кажется? А мне вот кажется! Я раньше не был таким заядлым собирателем всего, что плохо лежит, ну если только по мелочи, чуть-чуть и все. А тут я стараюсь, как можно больше перетащить в свою стаю всякого нужного и не нужного хлама, как будто готовлюсь к жизни в изоляции от всего, что нас сейчас окружает. И ведь не я один такой, у всех наших проявляется это чувство, и никто не удивляется и не спрашивает себя, почему так.

– А ты, значит, задумался – перебил Сергей прапорщика, намазывая на хлеб паштет из открытой банки, – тебе надо было бы еще с собой взять твою прорицательницу, вы бы тут вдвоем еще и не то нафантазировали. Устал ты просто и все, а отдыхать некогда. Поэтому и мерещится всякая белиберда.

– Так и я об этом. Некогда! Понимаешь? Некогда! Торопиться надо. Как на поезд. Не успеем, останемся на перроне.

– Ты жуй давай, а то опять голодным придется воевать. Ребятам то выделил продпаек?

– Обижаешь начальник. Я сам голодным останусь, но своих бойцов постараюсь накормить. Я же понимаю, война войной, но обед по расписанию, а иначе ноги протянешь еще до пули. Но пока Аллах с нами, как это ни странно, раненых много, но убитых мало, по сравнению с теми несчастными, кто становятся у нас на пути.

– Я думаю это еще потому у вас так получалось, что ваша команда почти вся состоит из профессионалов, а против вас чаще были бывшие дехкане только одетые в форму, а иной раз и просто сброд, желающий пограбить и разбогатеть на халяву. Если сейчас против нас будут выставлены действующие войска, то вряд ли мы продержимся долго. Вот тут-то и твое предположение насчет изоляции может и пригодится. Я имею в виду то, что можно взорвать ущелье в нескольких местах. Но тогда мы сами себя запрем в ловушке. Уж изоляция будет полнейшей, насколько я понял из твоего рассказа об этом чудном уголке природы. Как раз на год хватит разгребать эти завалы, чтобы выйти из западни. Хорошо хоть что ты действовал правильно и запасы продуктов и топлива могут позволить продержаться не меньше года.

Прапорщик покивал головой, соглашаясь с Сергеем, и стал развивать эту мысль дальше:

– Я посчитал, что это для нас один из вариантов выживания и, причем не плохой. Доставать нас тут уже никто не станет, и мы спокойно сможем заниматься сами собой. Думаю, что с питанием у нас будет тоже не плохо, особенно после присоединения к нам Мирзо с его командой и живностью. Мне только не понятно с чего это он со своими людьми ломанулся с нами? Зачем? Ты не в курсе? Ты же там был у них, он как-нибудь озвучил такой финт. Мог же спрятаться где-то еще, а он сам залез в петлю и людей за собой потащил.

Сергей лишь пожал плечами. Он как-то не обратил внимания на это. Да и некогда было раздумывать, тут бы уберечь своих людей. А почему Мирзо оказался с ними? Видимо, и сам он не смог бы объяснить. Стадное чувство присуще и людям. Бегут люди в этом направлении, значит и нам туда дорога.

Прозвучавший взрыв в каньоне прервал Мусалиева и послужил причиной разойтись по своим машинам. Наблюдатель по радиостанции доложил, что подорвалась машина, УАЗ-469, двигающаяся впереди колонны из трех БМП и пяти автомашин ЗИЛ – 131. Вероятно, это был дозор противника.

Теперь перед ними встает вопрос. Применить БТР против БМП или уйти по каньону дальше? Хоть и берегли боеприпасы, но они не вечные, а автоматы тут не помогут. Есть еще выстрелы к РПГ-7, но тогда надо подпускать ближе их технику. А они вряд ли полезут за поворот без разведки. Да и БМП противника сейчас держат каньон под прицелом, не успеешь высунуться, как из тебя сделают решето.

Мусалиев показал рукой знак «делай как я» и, развернувшись, поехал по каньону дальше. За ним двинулись и остальные. Послышался еще один взрыв и Сергей подумал, что неплохо было бы расставить еще мины, но их-то прапорщик почему-то не заготовил.

До самого въезда в ущелье, соединяющий каньон и небольшую долину, образовавшуюся не понятно почему, среди таких неприступных горных кряжей, Сергей обдумывал, как лучше организовать оборону. Только приехав на место и встретившись с капитаном, который, не смотря на не зажившую еще рану, уже рассекал на машине и кое-что уже предпринявший для обороны лагеря, Сергей начал понимать какая сложная задача предстоит перед всеми ними по защите лагеря. Он увидел, что капитан с помощью трактора в самом начале ущелья, по дну которого шла дорога в лагерь беженцев, почти закончил возводить баррикаду из камней, благо их тут было достаточно. Оставшийся проход, они, после того как все три БТРа проехали, стали быстро заваливать подготовленными заранее крупными валунами, оставив при этом небольшой промежуток где с помощью бульдозера выкопали яму, которая станет серьезным препятствием для техники и в тоже время позволит им поразить из гранатомета технику.

– Может лучше также камнями закидать? – Предложил Сергей, после того как познакомился с капитаном и людьми окружавших его, которые и занимались возведением препятствия – Яму они быстрее смогут закидать камнями, чем сдвинуть с места эти камни. Да и копать в этаком грунте очень не просто, даже трактором.

– Ничего. Зато они будут тратить на преодоление время, я на это и рассчитываю. Мы подготовили еще три хороших позиции для стрелков, – продолжал знакомить с обстановкой Сергея капитан, показывая на наваленные грудой камни, в которых с большой натяжкой можно было увидеть что-то отдалено напоминающее блокпост – в одной поставили ПКС, в другой РПГ-7 и АГС-17, в третьей разместили стрелков с СВД и РПК. Вот они и будут отстреливать всех, кто попытается закидать яму камнями или попытаются перелезать через баррикаду.

– Я как-то не подумал об этом. Только позиции нужно усилить, стрельба из БМП и минометов которые имеются у противника, нам мало не покажется. Разнесут вмиг все укрытия.

– Сергей, ты что-то можешь лучше предложить?

Капитан так и продолжал сидеть в машине из-за раны и лишь иногда морщился и менял свое положение, но не жаловался.

– Я еще не знаю, что вы приготовили кроме этой баррикады и огневых точек?

– Посмотри вверх, на склоны ущелья. Видишь, на самом верху нависают большие камни. Их чтобы сдвинуть нужно большое усилие, но с помощью взрывчатки мы можем это сделать. Обрушившись вниз, они создадут такой завал, который им ни за что не разгрести, но и нам, правда, тоже. Поэтому это на всякий пожарный. Применять будем, если не сможем долго оборонять эту позицию.

Сергей внимательно посмотрел вверх. Ущелье было узким, и скалы нависали по всей видимой его глазу длине, которые только и ждали, когда их стронут с места, чтобы обрушиться вниз.

– А способ подрыва вы продумали?

– У нас есть неплохой сапер, он смог установить радио-взрыватель. Я понял, почему ты это спросил. Если взрывать обычным способом, то солдат может и сам остаться под обвалом. Ведь не понятно как поведут себя эти нависающие скалы в случае детонации, а она будет не маленькой. Для того чтобы наверняка сдвинуть эти камни с места пришлось заложить большой заряд. Поэтому и применяем радио-взрыватель. На всякий случай мы заложили еще один заряд, чуть дальше, на повороте. Там тоже камни нависают над ущельем и если обвалить их, то получится не хуже чем здесь.

Сергей, про себя удивленно подумал:

– Какие похожие мысли у нас в отношении устройства обороны. Я только что хотел то же самое предложить, наверное, опыт войны в Афгане подсказывает похожие мысли, а может, просто что-то другое здесь и не придумаешь. – Он удовлетворенно хмыкнул:

– Хоп! Вы много успели сделать и все так продуманно, и выверено, чувствуется, специалист поработал. Добавить что-то можно конечно, но не сейчас. Просто не успеем, лучше скажите, что я смогу сделать здесь? Где мне располагаться прикажете? Со мной СВД и я тоже не плохой специалист в области пострелять из нее. Мне кажется, неплохо бы залезть повыше и отстреливать только минометчиков, ну может еще снайперов, если они подставятся.

– Тогда смотрите. Вон там есть возможность подняться, там и сапер поднимался, когда закладывал заряд. Подниматься трудно, еще труднее спуститься, поэтому возьмите с собой веревку, она облегчит ваш спуск, только закрепите получше ее наверху. Патроны у вас есть? Если мало, то возьмите в машине у Матсура, он запасся боеприпасами, и как мы уже убедились тоже хороший стрелок, ему уже пришлось пострелять по людям. А вообще-то у нас три СВД в наличии. Одна у вас, вторая у Матсура и третья у Рустама. Была еще одна, но Викшрайтис ее оставил в квартире Мусалиева, а тот не посмотрел и не обнаружил ее, естественно.

Рустам же пока остался в лагере, людей и все остальное, что прибыло сегодня, старается разместить. Хозяйство стало большим и когда все устаканится не понятно, но они с отцом стараются. Хотя почти все кто умеет стрелять, тоже вооружаются, и подтягиваются к ущелью. Сейчас тракторист закончит с ямой и все лишние с ним уйдут на тот конец ущелья. Там с помощью трактора будут готовить окопы. Ну, это совсем на крайняк.

Капитан торопился ввести в курс дела Сергея и поэтому перескакивал с одного на другое, злясь на себя за это. Понимая, что вся оборона здешняя против более подготовленных и технически оснащенных сил противника всего лишь на полчаса сопротивления, не больше, он, тем не менее, надеялся, что им и тут подфартит, и они смогут отстоять свои позиции. Сергей понимал это не хуже капитана, поэтому и спросил насчет взрыва ущелья и был доволен, что капитан предусмотрел и такой вариант защиты людей.

– Тогда и я полез наверх. Наверняка вскоре надо ожидать противника.

– Подожди немного. Давайте еще раз со всеми остающимися здесь уточним, кто, когда, и по кому стреляет.

Капитан подал знак «Все ко мне». Быстро собравшиеся вокруг него воины, а они все были одеты в маскхалаты и обвешены амуницией, и поэтому назвать их как-то по-другому язык не поворачивался, стали внимательно слушать распоряжения капитана.

– Значит так! Сергей в вашей группе старший, он подаст сигнал на отход. Здесь конкретно не определить когда надо будет уходить, поэтому тебе Сергей придется не погибать под пулями, ответственность за товарищей тебе не позволит так просто выйти из игры. – Капитан улыбнулся и продолжил. – Я буду на выходе из ущелья. До поры никому не высовываться и когда пора настанет тоже стараться не высовываться лишний раз. Первыми вступают в бой снайпера, стараясь выбить командиров и минометчиков. Вам самим смотреть нужно будет, когда открывать огонь, и вы сами подбираете себе цели. Команду подавать никто не будет на открытие огня, ну если только Сергей даст целеуказание трасспулей, ему сверху будет виднее. Затем, когда сунутся к оставленному нами проходу, открывают огонь пулеметчики, а РПГ открывает огонь только по технике, и желательно подбить тогда когда машина будет в проходе, чтобы дополнительную преграду нам получить в этом месте. – Он опять замолчал, как бы подыскивая слова, а затем продолжил:

– Баррикада является препятствием для техники, но никак не для пехоты. Она может послужить противнику укрытием, если будут сосредотачиваться перед атакой там на той стороне. Ваша задача не дать им возможность преодолеть преграду. Вот тут АГС вступает в бой. Навесом, за баррикаду, постарается запулить гранаты. Вам с гранатометчиком сделали самое укрепленное и мощное укрытие, но в тоже время ваш окоп самый близкий к противнику. Мины врага он не выдюжит, да и сверху открыт. Поэтому отходить сразу, как только вступят в бой минометы. Вам можно и не ждать команды Сергея, так как вас постараются сразу ликвидировать, как только себя обнаружите. У противника сейчас как видно более подготовленные люди, чем те, с которыми нам приходилось сталкиваться раньше, они наверняка хорошо знают, что и кого нужно уничтожать в первую очередь. Так что не медлите, расстреляли боезапас и уходите, причем сразу к БТРу.

На удалении прямого выстрела от препятствия остается один БТР, он будет прикрывать ваш отход и заберет вас всех, когда Сергей даст команду. Боеприпасов у вас много, но все равно стреляйте экономно, наши запасы ограничены, вы это знаете. АГС постарайтесь вытащить, он нам может еще не один раз пригодиться.

Все, если нет вопросов то по местам. Вон и бульдозер наш закончил яму копать, мы уходим, а вам предстоит бой. Ни пуха вам всем, и берегите себя, вы нам живые нужны.

С большим трудом, взобравшись на небольшую площадку, которая как будто специально была предназначена для стрелка, так как на ней было углубление позволяющее разместиться человеку и укрыться от пуль, Сергей стал осматриваться. Высота, на которую он поднялся, позволяла просматривать не только возведенную баррикаду из камней, но и небольшой участок местности перед ней. Сам каньон был скрыт, и что-то увидеть там за нагромождением скал было не возможно. Сергей в прицел осмотрел местность и определил расстояние до нескольких ориентиров, наметил путь отхода. Та подготовка, которую он получил в училище и школе снайперов, а также неоднократные боевые операции в горных районах Афганистана позволяли ему чувствовать себя и здесь достаточно уверенно.

– Интересно, что придумают в этот раз? – Подумал Сергей, устраиваясь удобнее в естественном укрытии. – Я на их месте, наверное, провел бы разведку. Местность то им не известна и те подарки, которые они уже получили должны чему-то их научить. А уже, исходя из увиденного, да и просто так, на всякий случай, обстрелять из минометов всю прилегающую местность, если конечно позволяет наличие боеприпасов, а уже потом посылать саперов проверить на наличие мин. Ладно, будем ждать, не буду внушать умные мысли в головы противника на расстоянии.

Хорошо с высоты просматривались и позиции, в которых укрылись свои бойцы. Навороченные камни позволяли, не боятся пуль даже от КПВТ, но если нечаянно залетит мина, то мало не покажется и Сергей поежился, вспомнив подобный случай, произошедший с одним из блокпостов на перевале, который они проходили в колонне еще там в Афганистане. Тогда духи обстреляли их колонну из минометов, не выходя на саму трассу, которая была ими заранее пристреляна. Замаскировались и себя ничем не проявляли, пока солдаты готовили блокпост. Но когда пошла первая колонна, они открыли огонь из минометов и почти первой же миной угодили точно в него. Сергей, осматривая после обстрела блокпост, и увидев, что там осталось от четверых находящихся в нем парней, не мог сдержать себя от сильнейших рвотных позывов. Месиво из тел, крови и внутренностей, вспоротых осколками мины животов до сих пор перед глазами, хотя уже и прошло немало времени.

Появление дозора произошло, как всегда, когда напряженно ждешь, неожиданно. Сергей увидел их, когда они уже повернули обратно, заметив возведенное препятствие. Как и договорились, проявлять свое присутствие не стал, но знак своим подал и все встрепенулись в ожидании предстоящего боя.

Это ожидание никого никогда не оставляло равнодушным. Как бы ты не был готов, и сколько раз не приходилось быть в подобной ситуации, но ожидание начала боя всегда нервирует и нагоняет страх, и только начав стрелять, немного успокаиваешься. Но вот те минуты ожидания неизбежного, когда в любую секунду может оборваться твоя жизнь, некоторым бойцам будет и потом сниться, и заставлять с воплем подскакивать в кровати, пугая находившихся рядом. А чтобы скрыть этот страх будут накачивать себя спиртным или наркотиками. Страшная вещь – ожидание боя.

Появилась БМП и под защитой ее оружия вперед пошли саперы, внимательно осматривая местность на наличие мин. Да уж, не позавидуешь им. Вот тут действительно можно поседеть. Под возможным прицелом снайпера, в ожидании взрыва незамеченной мины очень не просто заставить себя двигаться. Но вот они дошли до баррикады и, увидев вместо прохода глубокую яму, подали знак и на открытое место стали выезжать остальные БМП, а за ними используя их как защиту, солдаты. Ни снайперов, ни каких-то командиров Сергей пока не обнаружил. Видимо все они были за броней БМП, или остались пока в машинах, которые еще не выезжали из-за последнего поворота каньона на открытую местность.

Немного постояв, видимо по радиостанции доложили обстановку, одна из боевых машин стала выдвигаться к оставленному проходу, и остановилась точно на краю ямы, не решаясь ее преодолевать. Видимо, чтобы осмотреть ее, из люка механика попытался вылезти водитель.

– Пора. – Сказал сам себе Сергей и сделал выстрел. Водитель уже мертвым сполз обратно в машину, сразу же прилетела выпущенная из РПГ граната, и БМП моментально взорвалась. – Да, такое расстояние не оставляло других вариантов и теперь от неё осталось лишь дополнительное препятствие для других машин, которые суматошно открыли огонь из всех видов оружия, стреляя куда попало и не причиняя вреда укрытым за камнями бойцам.

Зато Сергей под шумок отстреливал всех, кто попадал под его прицел, пользуясь временной неразберихой в стане противника. Очень скоро каменистая поляна перед входом в ущелье стала пустой, лишь дымила подбитая БМП, и лежало вокруг несколько трупов.

– Ну что брат, с почином тебя – сам себя похвалил Сергей – нужно думать сейчас полетят мины, а меня будут пробовать снять снайпера. Только вот непонятно откуда они могут стрелять? У них позиция патовая. «Мне сверху всех видней, ты так и знай»– переиначил слова известной песни Сергей, продолжая осматривать лежащее перед ним пространство.

Чтобы развернуть минометы и начать стрелять противнику хватило двадцати минут. Хоть и без наводки корректировщиков, но четыре миномета и без этого в состоянии все здесь покрошить. Бойцы, понимая это, вжались в свои укрытия, ища защиту возле камней.

– Лишь бы не попали в само укрытие – думал Сергей. Он ничем помочь не мог, противник лупил из минометов из-за укрытия и не просматривался с его позиции. – Ну что же будем ждать, не может у них быть с собой много боеприпасов к минометам.

Действительно. Выпустив по три-четыре мины, обстрел прекратили, и наступила временная тишина.

Гранатометчик, пригибаясь с наложенной поверх маскхалата повязкой на руке, – все-таки ранили бойца, – подумал Сергей, – пустился прямиком к стоящему вдалеке БТРу, – ну и правильно, потом тащить некому будет, сейчас наверняка будет выход всей кодлы.

Продолжая разговаривать сам с собой, он одновременно в прицел высматривал очередную жертву.

– Надо нам приготовиться к торжественной встрече. Плохо, что наши позиции рассчитаны на противника уже проникшего за препятствие, не продумали это дело как следует, один я и вижу их действия. Так, а вот и выход «наших танцоров».

Противник, прячась за боевыми машинами, выбегал из своего укрытия и, разворачиваясь в цепь, люди устремились к баррикаде. БМП стреляли из своего оружия не жалея патронов, стремясь создать условия для пробежки своим солдатам. Те бежали, что есть сил и открытое пространство в триста метров успели пробежать за считанные минуты, но, тем не менее, Сергей успел сделать четыре выстрела и три трупа добавились к предыдущим убитым. Его позицию засекли, и обе БМП открыли ураганный огонь по нему. Вжавшись в камень, Сергей переждал шквал огня в его сторону, закинул ремень винтовки за спину, перевалился за край уступа, и заскользил по веревке вниз, стараясь успеть, как можно быстрее выйти из сектора стрельбы пулеметов противника.

– Удачно я переместился – проговорил Сергей, прячась в укрытии – если не считать несколько порезов от каменных осколков, я считай, цел и не вредим. А как у вас тут, потерь как я вижу, нет? Матсур ты как? Нормалёк говоришь? Ну и отлично! Давай сигнал, пусть поработает АГС.

Очередь трасспуль в сторону вероятного расположения противника и была сигналом для гранатометчиков. Коробка на двадцать девять гранат были опустошена вмиг, раскидав гранаты по всей линии баррикады. Результаты не подлежали сомнению и стрелки из АГС-17 стали выдвигаться к БТРу.

– Сделал дело, гуляй смело – засмеялся Матсур – теперь наша очередь, если только там есть, кому продолжать наступление на наши позиции.

– Не такие уж они лохи, это были всего лишь те, которым видимо, поставлена задача, закрепиться на рубеже, и дать возможность выдвинуться остальным. Это наши гранатометчики лоханулись. Надо было ещё одну коробку брать, а уж когда подтянутся основные силы противника, тогда и остальные гранаты можно было выпустить, а они это не предусмотрели. Теперь придется нам усиленно поработать. Сейчас подтянутся и полезут. Не такая уж и преграда для пеших бойцов эта баррикада, но нам главное как можно больше положить на ней солдат, чтобы потом легче было отражать их домогательства. Я удивляюсь тому, что они лезут и лезут, не смотря на серьезные потери. Что им делать больше нечего, вцепились в нас как собаки.

– Тут видимо сыграло свою роль ущемленное самолюбие Алиева, а его, «свои», боятся больше чем нас.

Матсур поёрзал, устраиваясь поудобней и продолжил: – У него сейчас в подчинении много войск и он не успокоится, пока нас не уничтожит. Поэтому я думаю нам надо просто завалить ущелье. Пусть и мы окажемся в изоляции, но всяко лучше, чем быть мертвыми. Потом придумаем, как нам выбраться отсюда, а пока, по моему мнению, другого выхода нет.

Сергей подумал, что в предложении Матсура есть рациональное зерно истины. Действительно, зачем убивать людей и подвергать своих бойцов опасности, когда можно просто отгородиться, завалив ущелье, по горам им не пройти, да и не будут они искать другого пути. Зато наши люди останутся целыми. Ведь ради этого и стремились уйти подальше от «цивилизации». Никто ведь и не думал, что поперек встанет кто-то. Да, надо так и сделать. Все равно это придется сделать, какая разница минутой раньше, минутой позже, но зато не потеряем никого.

– Все согласны с таким предложением? Тогда бежим к БТРу, пока противник не очухался.

Через десять минут все были на броне, и БТР стал выдвигаться к концу ущелья.

Доводы, сказанные капитану и подъехавшему Рустаму, показались тем правильными и уже совместно решили, что нужно взрывать заложенные заряды и взрывать сразу оба, чтобы использовать детонацию для более глобального обвала стен ущелья. Надеясь, что этого вполне хватит, для того чтобы Алиев и его люди бросили даже мысль достать здесь своих противников.

К чему это может привести никто из них и не подумал....

Глава двадцать четвертая. Непредвиденные для беженцев явления природы.

Грохот взрывов и последующий гул обвала достиг ушей людей, которые стояли у выхода из ущелья, пыль, поднятая в результате этого, вскоре достигла их. Камнепад, вызванный взрывом, продолжался, и они увидели, что он неуклонно движется в их сторону. Мусалиев дал команду отойти всем подальше. Ущелье постепенно загромождалось камнями, песком и грунтом, превращаясь в непроходимую преграду. Все это сопровождалось грохотом не только от падающих камней, но и гулом из-под земли, как будто там открывались гигантские железные ворота, не открывавшиеся до сегодняшнего дня сотни лет. Жуткий скрип ржавых створок, грохот железа скребущих по каменному покрытию давил на уши все сильнее и сильнее, заставляя людей испуганно отбегать на середину огромной арены.

Дойдя до края ущелья, обвал на мгновение прекратился, а затем продолжился, но уже вдоль гряды, которая огораживала неприступным горным кольцом долину. По бокам арены пошла трещина и стала быстро распространяться по краю долины. Треск разрываемой плоти земли стал намного сильнее слышен, чем грохот продолжавшегося обвала. Трещина продолжала бежать вдоль горного ограждения долины, одновременно расширяясь. Земля закачалась, содрогаясь от невидимых глазу судорог, но ощутимых физически для людей. Срываясь с гор, нескончаемым потоком падали камни, проваливаясь куда-то вглубь образовавшейся расщелины.

Люди замерли в оцепенении и со страхом продолжали наблюдать, как стремительно стала меняться окружающая местность. Как будто в театре меняли декорации, или кто-то листал слайды на кинопроекторе. Вот только что была картинка с высокими неприступными горными склонами и тут же менялась на склоны, по которым можно без особых усилий подняться вверх, и через некоторое время опять менялась картинка и перед глазами появлялись еще более крутые склоны высоких гор. Земля колыхалась и вибрировала.

Трещина, обежав по всей долине, замкнулась, образовав пропасть шириной метров восемь и на мгновение застыла. Это странное безмолвие, наступившее вокруг, как бы в ожидании от природы еще более разрушительных действий вдруг и сразу закончилось и горы с новой силой продолжили обрушивать на людей свои силы. Местность, замкнутая в кольцо горных обрывов стала медленно опускаться. Люди, в ужасе от происходящего вокруг, сгрудились к середине долины, которая продолжала опускаться. У каждого на лице непроизвольно проступал немой вопрос:

– Что нас ждет?

Из-за шума производимого природой, который стал напоминать стоны раненого существа, люди не слышали криков ужаса друг друга и продолжали метаться по долине, в надежде найти выход из этой ловушки. Вся эта огромная арена продолжала проваливаться вниз. Небо потемнело и вместе с поднятой пылью создавало непроглядный мрак, а затем появились молнии, которые были направлены вниз именно на эту долину.

Все животные, вначале испуганно сгрудившиеся в плотное стадо, внезапно заметались, и затем побежали вокруг этой арены в поисках выхода. Казалось, что они выполняют цирковой номер под руководством умелого дрессировщика. Только непонятно кто был в настоящий момент зрителем. И лошади, и коровы, и овцы несясь по кругу, все убыстряли и убыстряли свой бег. Попасть под копыта несущихся непонятно куда и зачем животных было бы для любого смертельно опасно.

– Вот и нас постигла участь Гоморра и Содома, – подумалось Сергею, – видимо всевышнему надоело смотреть на безобразия, что мы тут творим, вот и решил наказать. Господи прости нас грешных, – сами собой прозвучали слова из уст Сергея, который раньше и не вспоминал его, ибо не был верующим.

Видимо это же пришло в голову и Рустаму, который, встав на колени, бормотал что-то, обращаясь к Аллаху, с просьбой прекратить это бедствие, постигшее этих людей. Многие, увидев Рустама, преклоненного, и молящего всевышнего, также стали падать на колени и молиться.

Пошедший дождь быстро превратился в ливень, и немного прибил пыль. Стало чуть виднее и все заметили, что опускание долины прекратилось и лишь отдельные обвалы нарушали относительную тишину идущего дождя. Ливень продолжался не долго, минут пятнадцать, но вода быстро покрыла долину, в которую также устремились потоки воды вместе с грязью и камнями с горных склонов. Эти камневые грязепотоки вырываясь из разорванных горных нагромождений стремглав, как сквозь зияющую брешь, низвергались вниз, на эту маленькую долину, стремясь заполнить ее своими испражнениями. Новая беда наверняка бы накрыла своей низвергнувшийся и сверху и с боков лавиной воды и грязи, если бы не наличие трещины, которая стала чем-то вроде ёмкости, куда и устремились эти потоки, постепенно заполняя её.

Люди со страхом продолжали наблюдать за происходящим, одновременно не прекращая молиться, каждый своему богу. Не было не преклонённых людей, все вдруг стали верующими. Все с надеждой устремляли взоры на небо и шептали свои молитвы. И природа, как будто добившись того, что хотела, стала ослаблять свое давление, и постепенно стихали буйные раскаты грома и камнепадов, лишь продолжали прорываться то тут, то там потоки сели.

Дождь вскоре закончился совсем, постепенно стихали и раскаты обвалов и оползней. Прекратились колебания земли, и стало светлее, а вскоре и солнце показалось из-за продолжавших проноситься над долиной темных туч. Заполненная горным мусором трещина, которая приняла в себя основную массу камней и воды, не давала потокам вылиться на саму долину, лишь местами позволила камням выкатиться на зеленую поверхность, но их было мало по сравнению с тем количеством, которое она поглотила до этого в свое чрево.

Люди постепенно приходили в себя и первое что вспомнили это то, что в лагере находятся и другие люди. Их семьи, близкие и родные ради которых они и заперлись в этой страшной долине, которая чуть-чуть не стала их братской могилой. Все бросились в сторону лагеря, который как было видно издали, почти уцелел, и оттуда навстречу тоже бежали люди. Наконец люди соединились, плача и разговаривая, не слушая, что говорят другие, они обнимали друг друга, и было им все равно, конец света или наоборот начало, главное, что твои рядом, целы и здоровы. Постепенно и эти эмоции стихли и люди стали более способны к проявлению здравых мыслей. Сказать, что все были напуганы, это значит, ничего не сказать. Состояние всех было критическое, на грани помешательства, и многие могли сорваться в истерике, уже сейчас. Мусалиев, который также как и другие был очень напуган, но мог принимать хоть какие-то решения, очнулся и решил вмешаться в происходящее и попытаться не допустить нервного срыва окружающих его людей. Понимая, что до всех сразу не достучишься, он, выбрав наиболее плотную группу людей, стал громко кричать, пытаясь тем самым привлечь внимание и других вот-вот могущих сорваться в истерике пострадавших:

– Всем выдвигаться к лагерю, надо осмотреть всё, и проверить, все ли живы, там ведь еще есть люди. То, что тут только что произошло, кончилось и нам надо всем придти в себя, и понять, что мы остались живы. Благодарить надо всевышнего, который сумел нас уберечь в этот страшный час и не дал нам провалиться вместе с этой долиной в бездну. Он видимо дал нам возможность и дальше жить на этой грешной земле. Нужно постараться исполнить его волю. Всем нужно успокоиться и придти в себя. Да мы все испуганы и потрясены произошедшим, но живы и невредимы, а это главное. Я думаю, что и враги наши уже вряд ли сюда придут. Так что нам надо осмотреться и приниматься за дела.

Наконец до людей стало доходить, что действительно всё закончилось. Они и их близкие живы и здоровы, никто даже царапины не получил. Ну а то, что землетрясение периодически бывает в разных уголках земли, они знали и стали свидетелями еще одного произошедшего непосредственно тут.

В лагере, как ни странно разрушений почти не было, лишь обрушились недостроенные два дома и овощехранилище. Скотина, сбившаяся в кучу жалобно мычала, блеяла и всячески показывала свое неудовольствие тем, что творилось на этой земле. Лошади, сбившиеся до этого в одну кучу, стали уже разбредаться по долине в поисках корма.

Прапорщику пришлось и дальше командовать. Он попросил подойти к нему Рустама и Отца, чтобы посоветоваться, что им сейчас необходимо сделать в первую очередь. У капитана в результате проявленной активности по устройству оборонительных мероприятий открылась рана и его опять уложили в постель. Сергей стоял рядом и не знал, что ему делать дальше.

– Отец – обратился Мусалиев к старшему по возрасту – я думаю, что нам надо как-то определяться с той живностью, что есть у нас. Я уже отсюда вижу, что наше джайлау хоть и сохранилось, но выдвинуться туда стало затруднительно. Долина, где они сейчас находились, опустилась вниз и выход на пастбище на склоне горы, который раньше хоть и был крутым, но был, теперь вообще стал почти отвесным. Нам надо по возможности найти выход или сделать его с помощью трактора. Поэтому посмотрите, что там можно предпринять, а пока нужно отогнать скотину от жилья, пусть пасется в долине. Кстати списки по людям у вас готовы? Если они есть, то нужно проверить по ним все ли люди на месте.

– Почти готовы, остались не записаны только вновь прибывшие, ну этим займется моя помощница, заодно и проверит, все тут или кого-то не хватает. Сейчас я дам команду насчет живности и потом займусь обустройством людей. Ведь те юрты, которые привез Рустам, еще не установлены, да и дома которые разрушены, надо восстанавливать.

– Очень правильно. С вами все понятно и мы вам больше мешать не будем. Можете брать людей, сколько вам нужно. Мы с Сергеем только возьмем бойцов несколько человек и проедемся по долине, посмотрим, что тут изменилось. Рустам, а тебе нужно продолжить заниматься размещением людей и груза прибывшими с Мирзо, а то они так и стоят возле своих машин в растерянности, не зная, что им делать.

Сергей хоть и сдерживал себя, но уже весь был в нетерпении и, не сдержавшись, сказал что сходит, проведает своих, а то что-то их никого не видно.

– Да, да, конечно иди, я то свою семью уже видел, с ними все в порядке, а твоих действительно не видно. Матушку твою мы поместили в наш лазарет, видимо и дочка с сыном тоже там, они почти не отходят от нее. Вон та палатка, самая большая, около нее еще стоит санитарная машина, и есть наша больница.

Сергей в нетерпении кивнул головой и почти побежал к указанной палатке. Там он сначала увидел только то, что здесь лежат на матрасах много больных и раненых, а потом увидел и своих, которые находились рядом с лежащей матерью. Они вместе с девушкой в белом халате стояли рядом и о чем-то тихо переговаривались. Сергей подошел к ним и, оставаясь незамеченным, увлеченно о чем-то говорящими между собой родными, обнял за плечи брата и сестру и спросил:

– Что-то случилось с мамой?

Неожиданное появление Сергея произвело впечатление и те, вскрикнув, тут же принялись тискать и целовать брата. Пришлось Алие наводить порядок.

– Тихо, тихо, тут же больные, да и места мало для ваших бурных объятий, можете на кого-нибудь нечаянно наступить. Я и так вам позволила сюда зайти, только что бы вы смогли поговорить с мамой, а вы тут что устроили.

– Ребята, что-то мы действительно расшумелись, давайте я вперед с мамой поздороваюсь, а потом мы уже с вами и поговорим, и пообнимаемся. Естественно на улице – добавил он, заметив недовольную реакцию врача. – Как мама? Что-то не так с ней, раз вы все около нее?

– Давайте лучше я объясню – перебила Алия брата и сестру которые, перебивая друг друга, стали что-то рассказывать Сергею про маму – а то вы долго и непонятно будете объяснять вашему объявившемуся брату, как я поняла из ваших бурных объятий и слов.

Но сначала выйдем на улицу, тем более что, не смотря на ваш шум, она все-таки заснула. Успокоительные уколы, которые я ей вколола, подействовали хорошо. Пусть спит. Вы потом сможете с ней поговорить, когда проснется.

Да, да, она пришла в себя, и рассудок стал восстанавливаться. – Продолжила она, когда все они вышли на улицу. – Она пришла в себя буквально за полчаса до бедствия и сказала дочери вполне осмысленно, что бы та не боялась грозы, что это будет не долго, и попросила попить. Я была недалеко, и Машенька позвала меня. Я, увидев, что больная пришла в себя, спросила ее, как она себя чувствует. Больная вполне осознанно сказала, что с ней все в порядке, но вот нас ожидает беда, но не надо бояться все останутся живы. Тем не менее, рана немного кровоточит, растрясли все-таки ее при этих переездах, но думаю, что она пойдет теперь на поправку, вы для нее лучшее лекарство.

Они и находились возле нее все это время, – продолжала рассказывать Алия – пока стихия буйствовала, а мне и Матсуру пришлось отгонять от палаток лошадей, которые почему-то стремились укрыться именно здесь. Боялись, что разнесут наш госпиталь и потопчут раненых, а кроме меня и Матсура никто не был в состоянии что-то делать, настолько страшно было вокруг. Нам же просто некогда было даже испугаться, как следует. Мы испугались, что лошади смогут тут натворить такое.... Да, нам было страшно, но надо было спасать раненых. Потом уже нам стали помогать другие. Кое-как отогнали. Хорошо хоть что не все лошади тут были. Большинство все-таки понеслись на открытое место.

Мне пришлось, потом вашей матери вколоть успокаивающие уколы, так как она стала метаться и пытаться куда-то бежать. Мы с трудом ее успокоили. А ведь кругом лежат раненые и больные, их тоже пришлось успокаивать и уговаривать никуда не бежать.

Матсур нам сказал, что вы скоро будете здесь, и мы ждали вас, но ваша мама уснула и поэтому вам надо будет подойти попозже, а лучше уже завтра, вечер уже. А вам надо пообщаться с родными и друзьями. Она наверняка до утра не проснется, и специально будить, я думаю, не стоит.

Сергей поблагодарил Алию и сказал, что будить мать не надо, пусть отдыхает, и что он теперь тут, и никуда не исчезнет. Попрощавшись с ней, он, обняв брата и сестру, увлек их в сторону:

– Ну-ка покажитесь мне, какие вы тут без меня стали? – Тормоша их, продолжал приговаривать. – Я, честно говоря, не надеялся на такую радость. То, что и вы, и мама живы, для меня словно глоток воды в пустыне, такая радость, такое счастье, вы и представить не можете.

– Так и мы все рады. Ведь тебя мы уже почти похоронили, только мама всегда говорила, что она тебя чувствует, что ты живой и вернешься, только тебе очень трудно это сделать. – Приговаривала сквозь слезы Маша. – А мы ей поддакивали и старались, как могли поддерживать ее и тоже верили, что ты живой, и что еще вернешься к нам.

– Ты нам расскажешь, что с тобой было, и где ты пропадал столько времени? – поинтересовался немногословный Олег.

– Конечно, расскажу, хоть это мне и не хочется вспоминать, но все равно расскажу.

– Жаль, что папа так и не увидел, что ты жив. – Олег не выдержал и заплакал.– Он тоже тебя очень ждал.

– Да я это знаю. Те люди, которые совершили это зло, не раз уже пожалели о содеянном. Они, если кто-то жив, остался, еще почувствуют, как это тяжело терять своих близких и друзей. Папу не вернуть и он уже точно не придет домой как я. Спасибо Мусалиеву, что похоронил по-людски, и мы знаем, где его могила. Маму жалко, они очень любили друг друга. Хоть и говорят, что время лечит, но мне кажется только наша любовь и забота смогут как-то притушить ту боль и отчаяние которое она испытывает потеряв самого близкого ей человека. Я думаю, что именно это поможет ей стать на ноги и продолжить жить, не смотря на тяжелую для нас всех утрату. – Все притихли, вспоминая каждый свое, лишь Олег продолжал шмыгать носом, уткнувшись в плечо старшего брата.

– Ну ладно, хватит о грустном. Как вы тут устроились? Жить можно?

– Если бы не вот это бедствие и не постоянные опасения, что нас кто-то все время пытается уничтожить, то жизнь тут потихоньку налаживается. Не так конечно как в городе, где ни о чем не надо было думать и что-то делать для выживания, но все-таки терпимо. Главное что люди понимают всю сложность нашего положения и не отлынивают от работ. С жильем пока большие проблемы. Ведь не думали, не гадали, что тут соберется такое количество людей и животных. А все хотят кушать, и иметь какой ни какой, но свой угол. – Олег, начав рассуждать на эту тему, постепенно успокоился – Ребят и девчат тут много и не все еще определились чем сейчас заниматься, а просто делают то, что им скажут взрослые. Ты там поговори со своими друзьями, чтобы они нас не считали детьми и дали каждому что-то конкретное, а не подай-принеси. Мы сами пытаемся как-то определиться, но все как-то не серьезно.

К ним подошел Мусалиев и поинтересовался:

– Ну что встретился с родными? Как там мама?

– Слава богу, она вроде пришла в себя, сейчас спит. Так что, едем? А то вон уже смеркается.

– Нет. Решили, что завтра все осмотрим, устали все сегодня. Ты-то наверняка с ног валишься, день у тебя не из легких был. А ты даже не знаешь, где прикорнуть тебе сегодня предстоит. И ты такой не один. Поэтому сегодня давай устраивайся, покушай, с друзьями и родными пообщайся, если сил хватит, а уже с утра решим, что делать будешь. Хоп? Ну и отлично.

Вон Олег тут уже старожил, он тебе и подскажет где что находиться.

– Да, ты прав, я сейчас никакой и толку от меня ноль. Я думаю, что наши недруги сейчас ни в коем образе не думают о нас, им ведь тоже не сладко пришлось с этими природными катаклизмами. А может и хуже чем у нас. Узнать это трудно, ущелье засыпано и не проходимо. Так что можно спокойно приводить и себя, и наше поселение в порядок.

Из больничной палатки осторожно с помощью Алии вышел человек и, остановившись, жадно вдыхал свежий воздух. Алия поддерживала его и что-то ему говорила.

– Ба! Викшрайтис поднялся, пойду, спрошу, как самочувствие. – Мусалиев пошел к вышедшим, а за ним и Сергей, вместе с братом и сестрой, которые никак не хотели отпускать от себя столь неожиданно появившегося брата. Сергей же вспомнил, что ничего не узнал, как себя чувствует его друг, Вадим. В суматохе событий что произошли с ним здесь в Таджикистане за короткое время он так и не смог ближе познакомиться с окружающими его людьми и зная лишь со слов Мусалиева о человеке, которого оставляли в городе, чтобы устранить основного врага, ему было просто интересно посмотреть на еще одного снайпера.

Подойдя к больному, он с удивлением узнал стоящего перед ним человека.

– Пьеро! Вот так встреча! Ну, никак не ожидал встретить здесь тебя. Ты хоть помнишь меня? Да, да, это я, Скиф, мы вместе учились в спецшколе, целый год бок обок провели. Вспоминаешь? Кого, куда потом отправили, мы не знали. Надо же было столько пройти, чтобы встретить старого товарища, сослуживца, и именно здесь. Вот уж судьба играет с нами свои причуды.

– Осторожно. – Остановила Алия полезшего обниматься Сергея – Ему еще объятия противопоказаны, ребра только-только начали срастаться, ему лежать надо, а он вас увидел и сразу стал порываться, с вами поговорить. Пришлось помочь выйти. Хотя до разговоров ему еще далеко, кушать и то сам не может, да и волноваться ему вредно, ему лежать нужно. Вы уж уговорите его лечь, а то меня не слушается. Вон еще и пытается говорить.

Алия с ее ростом была по грудь большому, и грузному Викшрайтису, и с трудом его удерживала.

– Машенька, принеси скамеечку, надо усадить товарища, а то не удержу.

Сергей бросился помогать врачу, и вместе они осторожно усадили раненого Викшрайтиса на принесенную Машей скамейку. Он уже перестал удивляться, что встречает тут много своих знакомых и друзей, о которых до этого времени и не знал ничего.

Судьба!

Подошедшие к ним Рустам и Матсур и вышедший со сломанной челюстью Вадим, только подтвердили это определение Сергея относительно происходящего с ними.

– Сергей, все равно сейчас никто из нас не заснет хоть и устали все сильно, но нам всем очень хочется услышать о твоем счастливом воскрешении. Может, ты нам об этом коротко расскажешь? Рустам, помогая Вадиму присесть на скамейку, вопрошающе обвел всех присутствующих взглядом и продолжил – Я думаю, что всем это будет интересно. Ведь если честно говорить мы все тебя уже похоронили, и то, что ты сейчас рядом с нами это чудо.

Глава двадцать пятая. РАССКАЗ СЕРГЕЯ.

Я чувствовал, что мои друзья и близкие действительно хотят услышать мою историю, хоть и устали все очень сильно. Я бы и так рассказал все что помнил, но сейчас рассказ мой, наверное, будет в тему к тем событиям, которые так энергично обрушились на неподготовленных мирных людей. Все равно окружающие меня люди не уснут сейчас, и я своим рассказом хоть как-то сумею отвлечь от всех передряг, что произошли с ними в последнее время.

– Давайте тогда расположимся поудобнее, мой рассказ коротким не получится, как бы я не старался.

Хотя земля еще была не холодной, но располагаться на ней без какой либо подстилки было не желательно. Алия принесла несколько легких одеял, и все расположились вокруг, с нетерпением ожидая моего рассказа.

– Ну, что же, хоть мне и не хочется вспоминать кое-что, но придется. Вы меня не перебивайте только, потом трудно будет опять настраиваться на продолжение рассказа.

Как вы, наверное, помните, я поступил в Рязанское училище ВДВ, но не все знают, что мне предложили учиться в 14 роте отдельного батальона, где программа обучения в корне отличалась от общеучилищной программы. Взять хотя бы то, что мне пришлось, изучать дари – афганский язык, наиболее распространенный в Афганистане и фарси тоже. Да и вся программа обучения в целом сильно отличалась. Нам приходилось изучать и практически нарабатывать многие специфические навыки и умения. Например, такой момент. При постоянной общефизической подготовке, которая тоже была не простой, для нас нормой было применение обычного спецназовского норматива – «четыре колена по пять кэме». Это значит при полной снаряге бежать на двадцать километров. Дают тебе на карте маршрут с «привязанными точками» и вперед. Это называлось подготовка бойцов с очень высокой общефизической подготовкой. Кроме этого приходилось учиться, метко стрелять из различных положений, в том числе ночью с применением ПНВ, и из бесшумного оружия. Уметь скрытно передвигаться на местности, маскироваться, в том числе в горах и пустыне. Читать карту, уметь действовать в кишлаках в темноте. Приемы самбо и карате в бою и при захвате пленных, а также и при снятии часовых. Уметь восстанавливаться после больших перегрузок. Обязательно знание основ медицины и умение оказать первую помощь при ранениях.

Много еще чего мы изучали в течение четырех лет, и честно говоря, мне это нравилось, и я весь отдавался учебе. После окончания училища меня должны были направить в Печорский учебный полк, в школу прапорщиков, командиром учебного взвода, но тут вклинилось решение командования ВДВ о создании специальных групп диверсантов – снайперов по типу американских. Такие же «специалисты» применялись и моджахедами в Афганистане, которые очень результативно действовали против противника. А так как я был мастер спорта по стрельбе то меня, и направили на дальнейшую специализацию.

Группа была не большой, 22 человека всего. Была она первой в потоке и на нас отрабатывали программу обучения подобных подразделений. Это уже после нас ввели трехгодичное обучение, а нам пришлось за год пройти это «чудо» созданное необузданной фантазией вышестоящего командования, мало знакомого с реальностью современного боя таких специфических подразделений. Поэтому впихивали в нас что нужно и что не нужно.

Направление было выбрано правильно. Узкая специализация по трем направлениям. Снайпер-подрывник-разведчик, а дополнительно пришлось изучать горную подготовку, парашютную подготовку, работу с местным населением и сбор информации, страноведение, иностранный язык, радиосвязь. Я уж не говорю о стрелковой подготовке и физической. Это вообще запредельно. Где они только срисовали такую закрученную программу? Не понятно. Но я им благодарен, было очень трудно, невозможно трудно, но мы выстояли.

Не так ли Пьеро?

Да, да именно там я и познакомился с ним. Мы не называли друг друга по именам, да мы и не знали ни фамилии, ни имени друг друга, только по кличкам, или вернее по позывным. Мне дали имя «Скиф», а ему «Пьеро». То, что он оказывается Викшрайтис, я только здесь и узнал. Времени для общения при такой подготовке просто не было, но все равно мы знали друг друга. Правда, после того, как раскидали нас по подразделениям, я ни про кого даже не слышал. Только я и напарник, и все.

У меня в напарниках оказалась девушка, Пьеро ее должен хорошо помнить, она тоже была с Прибалтики. Тоже можно сказать «подопытный кролик». Единственная девушка, и я всегда с ужасом за ней наблюдал и все ждал, когда она попросит пощады, и ее переведут в другое подразделение, но надо отдать ей должное, она так и не попросилась никуда, так и закончила со всеми вместе эту «школу». Позывной у нее был немного странный «Мужик», он ей нисколько не подходил. Очень умная, скромная. Я бы даже сказал интеллигентная девушка. Про себя не любила говорить и очень не любила ухаживаний, прямо какая-то феминистка

Вот она и досталась мне в напарники, кстати, она тоже мастер спорта по стрельбе

Прибыли после окончания в город Асадабад, где дислоцировался десантно-штурмовой батальон под командованием капитана Быкова. Провинция Кунар отличалась высокогорьем и тем, что почти все караванные маршруты проходили по своеобразной цепи укрепленных районов моджахедов. Капитан впервые применил здесь тактику штурмовых действий и внезапных налетов на укрепрайоны и отдельные их элементы. Хоть и было это очень рискованно и приводило к большим потерям, но и моджахеды при этих налетах несли невосполнимые потери.

Отряд, куда попал вначале молодой лейтенант и прапорщик Эльза, так звали мою напарницу, как и все разведотряды, занимался в основном обнаружением, а затем и подготовкой засад на караваны, а если караван небольшой, то и уничтожением или захватом его.

Я вначале думал, что караван это караван из автомашин в сопровождении боевой техники, но когда впервые увидел Афганскую колонну, то слегка был шокирован.

Колонна в моем понятии это колонна из машин, БТР и танков. А то, что было передо мной, это колонной можно назвать только при сильном воображении. Десятка полтора ишаков при охране идущей пешком это были видимо и машины и танки. Но когда увидел дорогу, по которой передвигалась колонна, то понял, что другого тут и быть не может. Эта тропа, идущая по горным кручам, по серпантинам, то вверх, то вниз, другого транспорта и не предполагала. Ишаки, нагруженные под завязку, с трудом продвигались по этой дороге, и естественно, если колонну встречала засада уйти можно только с боем, что практически было невозможно сделать.

Поэтому караванные тропы у моджахедов были не одни и теже, они менялись. Менялось время, иногда пускались ложные караваны с целью выявить засаду, или вперед пускали разведгруппу, а по соседним тропам шли группы поддержки. Короче у них своя тактика и не везде мы могли выставлять засады. Вот для этой цели и применяясь разведгруппы. В одной из которых, и нам с Эльзой, пришлось действовать и набираться опыта.

Было трудно. Представьте себе одно только снаряжение, или как у нас там говорили боевую выкладку для каждого разведчика-десантника: паек на трое суток, вооружение и боеприпасы, плащ-палатка, малая саперная лопата, фляги с водой 2-3 штуки по 1,7 литра, комбинированный котелок, ложка, индивидуальный пакет, солнцезащитные очки, маскировочный костюм, иногда свитер. Самодельный «лифчик», который помогал правильно распределить магазины с патронами, гранатами и запалами, осветительные ракеты, самодельное брезентовое укрытие от дождя и снега, нож десантника. Это только то, что всегда с собой. А если задание предполагало, и другие задачи то тут могли быть и взрывчатка, и радиостанция более мощная и естественно габаритнее, запасные аккумуляторы для неё, мины, АГС со станком и выстрелами, СПГ с теми же выстрелами. А ишаков нам не положено. Мы сами не хуже их все это прём на себе. Те пятьдесят килограммов, что нёс десантник на себе по горным дорогам-тропам – это что-то, и без той подготовки, что я получил, мне было бы очень тяжко. Я видел, как молодым бойцам, пришедшим сюда после шестимесячной подготовки, эти выходы давались очень тяжело, поэтому в наших группах в основном были или контрактники, или такие как я и Эльза.

Это только в кино легко и просто, а здесь это был тяжкий и опасный воинский труд. Не все кто занимался отправкой подобных групп, к сожалению, понимали это. А наградой в результате нередко бывало лишь слезы родных и близких над могилой. Да еще нередко приходилось родным убитых, доказывать разным чиновникам, что сын не сам ринулся на помощь непонятно кому, а выполнял интернациональный долг по приказу, толи Родины, которой это «на хрен» не нужно, толи заигравшимся в политику руководителям, которым уже ты «на хрен» не нужен.

Те два года, которые я успел провести со своими сослуживцами, были не легки и то, что я за этот период получил два ордена.... Если бы они могли говорить, то наверняка уверенно это подтвердили бы, да и так понятно, что не в тылу пропадал. Каждый, кто был на этой войне, знает цену этим наградам и никогда не продаст их ни за какие деньги, даже умирая от голода.

Нам с Эльзой тоже приходилось не сладко, особенно ей. Хоть и старались ее оберегать, но раз ты солдат то и скидок нет, а особенно тогда когда знают, как ценен, бывает боец в бою. Много зависело в этих выходах от нас, как от снайперов. Хотя в группе каждый был своего рода универсалом, но все-таки разграничения были и старались этого придерживаться.

Снайпер не только бездушный меткий стрелок, он еще и головой соображать должен. Предусмотреть все до самой незначительной мелочи. Кроме основных элементов действий, к которым относятся подход, выстрел, отход нужно предусмотреть и множество других моментов влияющих на положительный результат. Даже подбор, казалось бы, стандартных патронов проводился очень скрупулезно, прощупывался и осматривался каждый патрон очень тщательно. Ведь зачастую только один выстрел возможен был и если вдруг по какой-то причине он не получался то все, задание не выполнено, второго выстрела уже не будет. А кроме этого еще масса сопутствующих элементов, которые надо тщательно обдумать и только уверившись, что все продумано и просчитано, только тогда можно идти на выстрел.

Не всегда в боевых условиях можно претворить в жизнь такую подготовительную работу. Здесь просто не хватает времени. Вот тут и выручает слаженность команды. У нас в войсках после отечественной войны так и остался снайпер одиночка или просто солдат с СВД в составе стрелкового отделения. Только с 1985 года стали создавать и специально обучать снайперов по примеру тех же моджахедов, которые весьма успешно противостояли нам. Особенно в горных условиях. Такая подготовленная пара могла уничтожить до взвода солдат и спокойно уйти.

Меня с Эльзой, планировалось использовать как инструкторов по подготовке спецподразделений, но мы, как пришли в разведроту, так и оставались в ней до последнего дня.

В конце 1987 года советские войска были привлечены к большой войсковой операции по разблокированию города Хост и снятию блокады. Операция планировалась как вспомогательная для войск Афганской армии. Провинция Пактия и округ Хост граничили с Пакистаном, и были под контролем одной из самых крупных группировок моджахедов во главе с Джелалуддином, выходцем из племени джадран, которые были очень воинственными и к своим врагам относились очень сурово. Он планировал здесь создать автономное государство.

Соответственно Пакистан был заинтересован в создании подобного государства, как буфера между ними и вечно воюющим Афганистаном, тем паче, что снабжение всем необходимым происходило из Пакистана, и зависимость вновь созданной автономии была бы полной. Задержка была только из-за того, что округ Хост принадлежал правительственным войскам. Поэтому моджахеды и блокировали эту провинцию и в частности город под таким же названием. Вот чтобы не допустить такого, советское правительство под постоянным давлением правительства АР и предприняло такую крупную военную операцию.

Снабжение войск Джелалуддина происходило из Пакистана также как и везде по Афганистану за малочисленностью дорог по караванным тропам. Для изолирования караванных маршрутов были привлечены спецподразделения и разведформирования армии. Одним из которых командовал я.

Получив от командования задачу, мы выдвигаемся к месту действий на вертолетах. Это, ребята, что-то! МИ-8 и так не подарок для пассажиров, а мы еще попали под обстрел, и вертолет вертелся как червяк на крючке. Метался то вверх, то вниз, то влево, то вправо. Нас внутри тоже мотало, держались, как могли и за что попало. Вещи наши, оружие, боеприпасы в ящиках и цинках хоть и были закреплены, но в такой болтанке их уже было не удержать и они летали от стенки, к стенке задевая солдат и нанося не боевые ранения. Все кто плохо держался, уже валялись на полу и дырки от пуль ДШК прошивали не только обшивку вертолета, но и их тела, вырывая куски живого мяса, вместе с костями и кровью, разлетаясь по вертолету.

– Лишь бы не ракета, лишь бы не стингер, проскакивала у меня в голове отчаянная просьба-мольба и, вцепившись рукой в какую-то железяку, судорожно всматривался в иллюминатор, пытаясь определить, где находится земля.

Вот таких аттракционов мне видеть еще не приходилось, американским горкам далеко до этого. Грохот двигателя не позволял слышать не только разговор, но и вопли испуганных и непонимающих что происходит солдат. Ожидание, что вот сейчас в тебя вопьются пули, заставляло не только съеживаться, но и от страха непроизвольно «сходить» в штаны. Высунувшийся вертолетчик что-то прокричал и только по жестам я смог понять, что высадка переносится дальше намеченной точки, а, следовательно, под угрозой срыва и выполнение задачи поставленной перед нашей группой.

Мы должны были после бомбежки ущелья и входа туда бронегруппы, влететь на вертолете сюда, опережая всех. И под прикрытием двух «крокодилов» произвести высадку десанта в количестве восьми человек. Попав под обстрел, нам ничего не оставалось делать, как только произвести высадку недалеко от предполагаемой точки высадки. Задача у нас простая, перекрыть тропу, и не пускать душманов ни туда, ни обратно. С высоты трех-четырех метров мы выбрасываем все, что в пределах видимости вниз и выскакиваем вслед за снаряжением сами. Из восьми человек только четверо. Что с остальными не известно и нет времени с этим разбираться. Один из «крокодилов» вспыхнул от попадания в него ракетой и взорвался. МИ-8 и второй «крокодил» немедленно уходят вверх и в сторону, поливая местность из пулеметов.

Быстро собираем раскиданные вещи, и оружие, навьючиваемся, и уходим в сторону от места высадки. Каким-то чудом нас не сбили, и мы смогли высадиться, правда, немного дальше от намеченной точки. Километров пять, если по карте смотреть, но в горах это может получиться и все тридцать. Надо найти укрытие и определиться. Высадились кроме меня еще Эльза, связист и пулеметчик. Группа не полная и вряд ли мы сможем полноценно выполнить поставленную задачу, но если выйдем на связь, то можно будет производить корректировку огня артиллерии. Но это все на месте можно будет уточнить. А пока укрытие обеспечить для нас. Еще светло и видимость не плохая. Если духи поняли, где мы, то жди гостей, а блуждающий бой с ними нам совсем не нужен. А эти бородатые могли появиться тут с минуты на минуту.

– Братва, подгребай сюда, здесь неплохое укрытие есть, до темноты можно отсидеться.

Высланный для осмотра местности сержант Питяев указывал на нависшую скалу над ущельем.

– Пещерка небольшая есть, от ветра и снега можно укрыться.

Перетащив все наше хозяйство и осмотревшись, я понял, что укрытие очень уж напоминает готовую могилу. Одна граната и мы тут так и останемся. Искать же что-то еще? Надо конечно, но вначале попытаться выйти на связь, посмотреть, что взяли с собой.

– Питяй тебе придется наверху посидеть, возьми оружие, накидку и внимательно наблюдай за местностью. Сам знаешь, что тут можно за каждым камнем ожидать душмана, как бы нам не оказаться у них на мушке. Эй, эй, бинокль возьми. Куравлев давай настраивай радиостанцию, нам нужна связь, а мы пока посмотрим, что у нас есть в наличии.

НСПУ у меня в мешке, для ночного наблюдения незаменимая вещь, ПНВ для наблюдения за местностью тоже хорош, но мы его не взяли, что-то одно нужно, тяжестей и так многовато у нас набирается. А зря, как по горам ночью шастать будем? Прицелы ПСО-1 к винтовкам, завернутые в теплые свитера сразу достаем из баула. Свитер на себя, прицел на винтовку, которая обмотана маскирующей тканью. Так НСПУ тоже достать надо, скоро совсем темно будет. Вот черт холодновато, однако тут, хорошо, что одели пакистанки, да и пещерка немного спасает от пронизывающего зимнего «афганца». Этот ветер достает в горах нехило. Растительности никакой, одни камни, зеленка внизу по краю ущелья, но и она сейчас лысая, зима и здесь зима. Сложняк одним словом, ну да нам не привыкать, и не в таких условиях бывали за два года-то.

Радист, настроивший рацию, бубнил позывной, даже я слышал треск и шум, доносящийся в ответ на вызовы. Нет, в этой яме связи не будет, надо наружу выходить. Куравлев и сам, поняв это, вопросительно посмотрел на меня.

– Ничего не попишешь, придется вылезать, связь нужна, сам понимаешь.

Так ничего и, не сказав, радист стал собирать раскиданную антенну.

– Эльза, оставь пока винтовку и помоги ему обустроиться наверху.

Да людей явно маловато, жалко парней если погибли. Сразу четверо выбыли из группы, такого еще ни разу не было. Вот кстати мешок Саныча, старшины моего взвода, хороший был мужик, хозяйственник незаменимый, никогда у меня не возникло проблем по поводу обеспечения взвода, вот и «пакистанки» он тоже достал. Не положено по уставу, но если есть, то хорошо, на меху и ткань плотная, не сразу порвется. Ползать то нам приходится частенько. О! Ну, Саныч! Я, попробовав из его фляжки, понял, что в ней кишмишовка, водка местная короче. Пить ясное дело на выходе никто не собирался, но для поддержки раненых милое дело.

Интересно? Восьмерка смогла вернуться на базу? Уж очень неудачная «выкидушка» у нас сегодня получилась. Вещи наших товарищей придется бросить тут, нести все это при нашей ситуации не реально, итак у каждого не менее 50 килограмм. А еще «духи» наверняка навяжутся, не могли не заметить высадку. Кстати уже темнеет, надо карту почитать и наметить маршрут. В темноте по горам шляться только на ощупь можно, даже если знаешь тропу. Я всегда удивлялся, как моджахеды проводят по таким тропам свои караваны, а ведь они в основном по ночам ходят, днем отсыпаются в укрытиях. Да, зря оставили ПНВ, придется НСПУ использовать. По карте очень трудно определиться в горах, тут большое умение и практика нужны. Не хвастаясь, скажу, что никто лучше меня во взводе не мог читать горную карту, спасибо «учителям», пригодились знания.

Ну что же, как я и предполагал, напрямик к месту, где нас должны были высадить нам не пройти. Придется в обход двигать и выходить сейчас, потом можем и не дойти до начала операции. Вообще-то нам без разницы начало, нам главное оседлать тропу и не пропускать никого по ней. Так, так, а тропа то идет рядом с нами. Я, просматривая карту, привязывался к высоте, на склоне которой мы сейчас находились, и при протяжке по тропе она явно проходила где-то рядом. Значит надо искать место тут и устраивать себе укрепточку и обязательно доложить наши координаты командованию, чтобы случайно не долбанули по нам, чем-нибудь тяжелым. Им-то все бары бэр, свои, чужие, дали команду, дали целеуказание, ну и вперед, а кто там под снаряд попадет.... Были, были такие случаи.

Наметил по километровке маршрут и, позвав всех, объяснил ситуацию. Все согласились, что так будет лучше. Выдвигаться решили сразу к предполагаемой точке, это примерно километра три. Но и все десять могут быть, тут прямых дорог не бывает. Иногда метров пятьдесят отделяет от намеченной цели, а начинаешь выдвигаться, и оказывается в результате, все пять километров отмахал. Странно, что до сих пор не объявились «духи», видимо эта местность не рассматривалась ими как возможное место высадки, но вполне возможно могут устроить засаду на тропе. Ну а мы двинемся напрямик, надеюсь, что склон позволит нам пройти.

Добираться пришлось очень долго. Темнота, незнакомая местность и постоянное ожидание, если не мины то обрыва, напрягали безмерно, пришлось делать две остановки и отдыхать. Как не старались бесшумно идти, но в таких условиях это просто не возможно. В одном месте Питяев попал в оползень и вместе с осыпающей щебенкой поехал вниз. Хорошо, что предварительно обвязались веревкой, не дали ухнуть вниз по крутому склону, вытащили, но зато нашумели изрядно. Небольшой начальный оползень постепенно превратился в большой и грохот летящих вниз камней разнесся далеко по окрестности. Не услышать это мог только глухой. Но нам уже было по барабану. Вымотанные до безобразия мы продолжили двигаться и минут через сорок вышли в искомую точку. Может и не туда куда хотели, но то, что впереди была караванная тропа, мы услышали.

В горах любой звук хорошо слышан, это еще обвал или оползень можно списать на случайность. А когда кричит ишак, это ни с чем не спутаешь. Остановив группу, я с ночным прицелом стал выдвигаться дальше. В темноте определить и наметить, где можно оборудовать укрепточку еще та задачка. В основном на интуиции и опыте работаешь, прицел это конечно хорошо, но дальность его работы не позволяет осмотреть большой район. Да и в него, если честно только контуры наблюдаешь. Ну да нам четких картинок и не надо, главное определить, что перед нами именно караван, а не просто какой-то дехканин на ишаке. Хотя..., он в одиночку вряд ли поедет ночью.

Точно караван! Несколько навьюченных лошадей и ишаков с вооруженными людьми застыли на тропе. Видимо грохот оползня напугал их, и они выслали разведку к месту возможного обвала, а сами замерли в ожидании. И хотя в темноте ничего почти не видно я принимаю решение напасть на караван. Пусть сходу, без рекогносцировки и подготовки, но упустить такой шанс нельзя. Ведь именно для этого мы здесь. Стараясь не шуметь, я тихо стащил с себя весь груз, и, встав на карачки, вернулся к месту, где оставил группу.

– СВД в начале операции самое то будет. – Решаю я и готовлю винтовку к работе. Остальные тоже готовят свое оружие. У Эльзы своя винтовка, но сейчас она будет моим вторым номером.

Винтовка хоть и пристреляна на километр, но исходные данные у меня есть и на восемьсот метров. Здесь, в горах, мало иметь в голове заученную баллистическую таблицу, здесь как нигде сказываются многие другие факторы. Температура воздуха, давление, высота над уровнем моря, скорость и направление ветра, даже обычные для снайпера понятия, такие как твёрдая рука, расположение тела на момент выстрела, глаз как алмаз, играли немаловажную роль при стрельбе. И пусть у тебя все это на грани автоматизма отработано и доведено до совершенства, но нельзя забывать, что в любой момент может случиться прокол и только лишь потому, что ты не умеешь всем этим управлять на уровне собственного сознания. Мыслить, думать, соображать, реагировать и делать выводы, причём все это в кратчайшие сроки, иногда измеряемое секундами. За два года службы и год обучения в школе в меня все это было вбито и закреплено настолько плотно, что мне порой кажется, что я родился уже со всеми этими знаниями и навыками.

Завалив переднюю и заднюю лошади, я тем самым перекрыл тропу и дал команду ребятам на уничтожение противника. Сам же стал смотреть в прицел, выискивая тех, кто ушел на разведку. Они сами себя обнаружили, начав стрелять по вспышкам. Но поступили умно. Не поперли сразу к своим, а ушли куда-то влево, хотят видимо обойти сбоку. Это для нас тут местность темный лес, а для тех, кто всю жизнь бегает по горам, здесь дом родной, и обойти нас для них плёвое дело. Ну что же, нас и этому учили. Судя по вспышкам их там четверо, нет вот уже трое, теперь двое. Значит двое пошли заходить с фланга. Заметили и определили меня, судя по щелчкам на камнях от пуль. Эти двое оставшихся бородатых на месте будут меня отвлекать пока другие двое попытаются обойти. Темно и ничего не видно. Напоследок делаю выстрел чуть выше вспышки у противника. Ага, попал. Почему уверен? Хоть и не видно, но зато слышно в горах очень хорошо и то, что оружие загрохотало по камням, говорит само за себя. Дух или мертв или ранен. Меняем быстренько позицию. Судя по тем же вспышкам мои все живы, а вот бородатые потеряли еще одного. Так не отвлекаться...

Видимо не ожидали, что тут появятся шурави, так называют всех, кто воюет против афганских мусульман, а мы их в свою очередь зовем бабаями, духами, моджахедами. Вот и сейчас эти бабаи не смогли быстро оказать сопротивление. Всех мы конечно не уничтожили, но «такси» у них поломали это точно. Тем не менее, расслабляться не стоит. Как правило, без дополнительной подстраховки в виде легких на ноги бойцов, бородатые по горам не ходят. С любой стороны можно ожидать нападения. Что-что, а это они умеют и частенько среди погибших наших разведчиков встречаются жертвы подобных групп противника, если конечно находим этих солдат. Поэтому менять позицию надо, и чем срочнее, тем милее.

Зацепило все-таки и моих ребят. Куравлева ранило в плечо, но рана касательная, не опасная, но будет мешать в дальнейшем. Эльза уже перевязывает его, а вот Питяеву пуля развалила вещмешок. Вроде пустяк, но куда теперь весь хабар девать? Делаем ему из плащ-накидки скатку, благо шнур страховочный запасной имеется. Перевязываем в нескольких местах полученную «колбасу», на концах оставляем шнур, ну вот и все, скатка готова. Помогаю примостить ее на Питяева и завязываю концы. Неудобно конечно, ползать свободно уже не сможешь, но не до жиру, нужно уходить дальше. Снега хоть и мало, но достаточно чтобы днем наши следы увидеть. А днем тут и без снега не очень походишь, вроде и глухая местность, но вблизи от «караванки», и не заметишь, как окажешься под прицелом. А снайперов у них хватает, и стреляют они очень хорошо. Начиная с семилетнего возраста, тренируются, и оружия здесь на всех хватает. Пакистан снабжает не только продуктами и вещами, но и оружием. Деньги делают тут многие на торговле, и доброхотов хватает, которые вносят «пожертвования» на войну. А потом сами же и кричат о невозможности искоренить терроризм. Видимо не все понимают, что рубят сук, на котором сидят сами. Наши «товарищи» тоже не отстают, помогают, чем могут, а могут много. Не один раз встречался с «духами» вооруженными нашим оружием и боеприпасы они не жалеют.

«Высокая политика», не нам судить, но бойцам все труднее и труднее «вешать лапшу на уши». Да и не мудрено, не слепые же. Что меня все время напрягало, так это безразличие почти всех чиновников к воинам и их нуждам. Как будто они живут в другой стране и то, что гибнут люди в этой мясорубке, как-то не очень волнует этих «упырей». Ну да, своих то «упырят» не посылают сюда, отмазывают, как могут. Если только у кого-то из детишек не взыграет желание пострелять. Таких «героев» тоже хватает, всё-таки, как не говори они дети советской эпохи и патриотизм пока еще в цене. Да и круто потом в своих кругах, как бы вскользь рассказать про свои «подвиги», звякнуть медальками, а то и орденом. Девочки намалеванные будут закатывать глазки, и толпами будут вешаться. А что? Герои нашего времени! Но это только в том случае если «парнишка» не хлебнет вдосталь впечатлений. А если уж пройдет все мыслимые и немыслимые «медные трубы и огонь», то вполне становится настоящим мужчиной, которому ни к чему повышенное внимание. Он действительно видел и ощущал на себе все круги ада, под названием «Афган», и не понаслышке знает почём фунт лиха.

Уходим вглубь от «караванки», идти в ожидании выстрела очень напрягает, но это уже привычно, всегда на выходах это сопровождает каждого. Я почему-то уверен, что такое состояние будет еще долго у каждого солдата побывавшего в боевых действиях проявляться непроизвольно. Из-под ног постоянно осыпаются камни, земли естественно в горах почти нет, а в гору идти и не задеть камешек могут только местные, да и то в основном охотники. Несмотря на холод все взмокли и тяжело дышали. Тяжко...

Теперь надо вновь поворачивать к тропе и затихариться, если будет возможность то и мины поставить. Две штуки «Черной вдовы» у нас лежат в вещмешке, тяжесть вроде небольшая, но очень нервирующая, надо избавляться, только место подходящее найдем и сразу же поставим. Интересно, в живых из того каравана остался кто-то или мы завалили всех? Зачистку с нашими силами провести было невозможно, значит, наверняка кто-то живой остался. Ну и пусть, зато небольшую поставку оружия и боеприпасов сорвали.

Так, а мы опять вышли к тропе и, причем в прямом смысле вышли на тропу. Только не понятно та это или другая? Но раз есть тропа то и люди ходят, это явно не козья наработка, протоптана хорошо и даже в темноте ее видно. Ну, вот и отлично!

– Куравлев, чуть дальше по тропе пройди и наблюдай за обстановкой, Эльза в другую сторону пройди и если что, сигнал подадите. А мы пока мины поставим и растяжку.

Этот прием в школе нам подсказали, как и многое еще чего смертоубийственного. К мине, заложенной на тропе, привязывается леска и все это маскируется, к леске цепляется скоба гранаты, а сама граната вкладывается в простой пластиковый стаканчик, который по размеру подходит вплотную к «эфке» и не дает скобе распрямиться, пока кто-то не стронет ее с места и тоже маскируется, но подальше от мины. Двойной удар обеспечен. Вторую мину чуть подальше и повыше, а гранату с леской, наоборот, через тропу протянем. Я уже и раньше применял этот прием минирования и довольно-таки успешно, поэтому стаканчики таскаю с собой. Стеклянные тоже два штуки есть.

Мина ПМП-2 страшная вещь, не по силе взрыва, а по психологической силе. Ожидание, что тут много этих мин, действует сильнее, чем сама мина, а обезвредить ее почти невозможно, только уничтожить. А вот совмещая ее с гранатой, способность поражающего фактора увеличивается многократно. И переносить ее с собой не сложно и поставить недолго. Поворачивая и выдергивая предохранительную скобу, минер тем самым ее взводит, и все, можно ставить. Что я и сделал. Теперь самим не наступить на неё, а то и такое бывает в бою. Мой хороший знакомый майор-пограничник наступил на такую херь, и всё, ноги нет. В таком случае смерть гарантирована, а ему бедному пришлось почти полчаса еще мучиться. Но не кричал, сильный мужик был.

Уходим опять выше и в сторону, мин больше не брали, но есть другое оружие, в том числе гранаты, которые при умении можно использовать и как мины, устраивая ловушки.

Нам еще надо выйти к месту, куда и стремились выбросить нас с вертушки. Высотка хоть и не самая большая, но, тем не менее, ее нам и поручили взять под контроль, а также тропу, проходящую вдоль нее. Не получилось сразу, но вроде как мы и не лоханулись. Но это на разборе нам скажут, лоханулись или нет. Иногда инициатива бывает только во вред. Но тут уж ничего не поделаешь. Ситуевина подвигла, так и доложим, если на связь удастся выйти. Во всяком случае, мы уже поквитались за наших парней.

Может нам повезет, и мы без обходных путей обойдемся? Пока двигаемся к месту по прямой, почти по прямой. Во! Опять к тропе вышли. Проще конечно по тропе идти, но как-то стрёмно. Не всегда прямой путь короче, особенно в нашем деле. Но все равно, придерживаться этой тропы нам придется, иначе выйти к искомой точке будет затруднительно. И так идем по наитию, карту можно не смотреть. Привязки уже никакой, только если высота проявится. А она где-то около тропы. Поэтому хочешь, не хочешь, а идти надо вдоль неё. Странно, что нас еще не обнаружили. Оп па, а вот и взрыв... Видимо наш гостинец сработал. Это уже хорошо. Туда сейчас и ринутся «духи», но не все конечно. Жаль, не видели, сколько подставилось. Уже светать начинает. Это что? Мы уже восемь часов бродим тут? И нас еще не схавали?

А вот, кажется и горка, на которой мы уже давно должны были быть и вести наблюдение за перемещением моджахедов по тропе, докладывать об этом и только по команде взять на контроль тропу. А мы что сделали? Без команды закупорили тропу, правда не понятно ту или другую. А вот себя уже обнаружили эт точно. И на связь так и не вышли.

Все мы дышали как загнанные лошади. Повалиться бы сейчас и не вставать. Нас, наверное, голыми руками смогли бы взять сейчас. А вот хрен вам! Мы уже дошли. Надо осмотреться. Залегаем, и я смотрю в бинокль на высотку, уже можно, серый утренний рассвет накрыл всю местность и если кто-то на высотке ждет нас..., то мы можем и увидеть, или они нас. Это не желательно, мы сейчас очень легкая цель.

Подаю сигнал «внимание» и, указывая пальцем на Куравлева, подаю сигнал ему подползти к вероятному противнику (левой рукой указываю направление, а ладонью правой несколько зигзагообразных движений). Эти сигналы и другие мы уже зазубрили до автоматизма и сержант, отложив рядом с собой свой вещмешок и оружие, достал нож и, стараясь не делать шумных движений, змейкой, стал выдвигаться к высотке. Я внимательно наблюдаю в бинокль, и за высотой и за Куравлевым, предварительно подав всем остальным сигнал «внимание». Вполне возможно кто-то есть и тут, хотя духи умелые воины и они знают, если рядом есть господствующая высота, то ее и надо брать под контроль. С нее можно контролировать и другие, рядом расположенные высотки, которые пониже, они как на ладони будут просматриваться.

Ну вот, как я и думал, сержант уже наверху и дает сигнал, что никого нет. Но выдвигаться туда надо маскируясь, хоть и плохо пока видно. Вон она, вышестоящая высота, вполне возможно, что оттуда ведется наблюдение, а раз наблюдение есть, то и возможность обстрелять нашу высотку тоже есть. Поэтому мы приступаем к маскировке своей позиции, а связист настраивает радиостанцию. Все мы невольно бросаем взгляды на вышестоящую высотку, но пока ничего стоящего нашего внимания не наблюдаем. Но все равно мандраж есть, «духам» ничего не стоит дать две очереди из пулемета по нашему не защищенному укрытию и всё, можно смело зачислять нас в 200-ю команду.

Интересно, а где здесь нас планировали выбросить с вертушки? На виду у противника? Что-то мне говорит, что не до конца продумана операция по нашей выброске. Или нас уже заранее списали в 200-е? Лишь бы внимание противника отвлечь. С наших стратегов вполне хватит ума, чтобы такое учудить, а может просто знают, что на высоте никого нет. Было бы хорошо. Но маловероятно....

Ну, наконец-то, связь есть.

«Алло-алло, мы на высотке

Все видно нам отсюда хорошо!

Вот только не учли мы, ну и вы конечно,

Что видно нас тут как на ладошке,

А так все хорошо, все хо-ро-шо!»

Это я для себя, в эфир нельзя, не поймут. Но, тем не менее, и это докладываю. Меня просят уточнить координаты высоты, и своей, и господствующей по километровке. Да..., не успел я еще, не так быстро, господа. Обещаю предоставить данные чуть попозже.

Эльза уже подготовила основную и запасную позиции, чаще она работает снайпером, мне как старшему не всегда удается полностью заниматься по специальности. Вернее любимой специальностью, а так мы на все руки от скуки, чем только мне не приходилось заниматься за эти два долгих года. Этот выход у меня и Эльзы последний. Два года положено в Афганистане, а затем отзывают. Это контрактникам можно несколько сроков здесь находиться, а нам нет. Ну, это и хорошо, значит скоро своих близких увижу. Да и Эльза последнее время задумчивая ходит, мечтает, наверное, о тихой службе где-нибудь на черноморском побережье. Скрытная девушка, про себя ничего не рассказывает и любовь ни с кем не крутит.

Вот и сейчас непонятно о чем думает. Ну ладно, лирику в сторону. Надо спуститься к тропиночке, не знакомой, но протоптанной. Не вовремя меня на лирику сворачивает, явно не к добру, а может у меня защитный рефлекс такой сегодня, подкрался, как тот самый северный зверек, песец который. Он меня любит, постоянно рядом круги наворачивает. Нет бы какой-нибудь волчара, он мне бы сейчас лучше подошел. Хитрый такой весь из себя и злой.

Ну да ладно, лучше было бы без всякого зверинца. Интеллекта у меня хватает, да и умный я. В гору не пошел, горку обошел и вот она тропинка, и никто по мне не стрелял, что и требовалось в результате.

Теперь не торопясь, поставим растяжки, нальем «друганам» по сто грамм. Это у меня получается не хуже чем стрельба по стоячей незащищенной фигуре бородатого. «Гостинцы» я решил подвесить над тропинкой, благо, что скалы здесь позволяют это сделать. В стаканах стеклянных, Ф-1 как раз помещается впритык, и если не разбить стакан граната не взорвется. Главное не уронить сейчас, а из снайперки я запросто попаду, вот и полетят осколки сверху, тут залегай не залегай по любому достанут. Скала и стакан добавят свои осколки, так что «гостинец» знатный будет, да и в недоумение эти взрывы будут вводить противника. Наверняка будут обстреливать не то место где мы укрылись, ведь все знают, что граната из положения «лежа» летит на 30 метров самое многое, а я поставил ловушки на 100 метров от высотки. На стакане у меня даже яблоко нарисовано красное, чтобы не ошибиться при стрельбе. Оплетка тоже заранее на стакан накручена, и веревочка двухметровая приспособлена. Ну а как вы хотели, опыт не пропьешь. Хоть и имеется на стволе пламегаситель, но внимательный воин может определить, откуда был произведен выстрел, поэтому надо попадать с первого раза, второй можно не успеть сделать. Попал, значит, уже некому будет, стрелять по тебе. Звук в горах от выстрела да еще ночью ох...й, эхо разносится по всей местности, но не всегда можно точно определить, откуда выстрел, чем мы и пользуемся. Но это тоже, «бабка надвое сказала», на кого нарвешься. Местные охотники очень быстро определяют местонахождение стрелка. Поэтому обязательным условием для снайпера – это быстрая смена своей огневой точки.

На все про все у нас ушло минут сорок, рассвет в горах всегда неожиданный, раз и светло. Но мы уже под масксеткой, у каждого свой сектор огня, каждый готовит свое оружие и взятое у погибших или раненых товарищей. Мы смогли дотащить и выстрелы к ГП-25, и две «Мухи» (одноразовые гранатометы), да и почти все боеприпасы. Поэтому все сейчас кемарят, вымотались вдрызг. Я оставил себя за наблюдателя, определиться по карте надо, да и местность изучить тоже необходимо.

Определился вроде бы, теперь понаблюдаем за вышестоящей высотой. Хорошо конечно, что снега наверху нет, «афганец» и здесь хозяйничает. Мы как чувствовали, что взяли масксетку под цвет рыже-коричневых гор, а некоторые взяли под снег. Ну и где он этот снег? Внизу лежит, конечно, но наверху его нет. Смёл его отсюда ветер, хорошо, что он сейчас слабый, укрыться от него здесь негде. А вот и солнце появилось. Красота! Но задубеть можно и без ветра, не май месяц, и костерок не разожжешь, нельзя, да и можно было бы так ведь не из чего, одни камни. Подстилки что мы притащили с собой, особо не греют. Хорошо хоть что командование не стало особо возникать в последнее время по поводу свитеров и теплых носков, да и «пакистанка» на меху. Потерпим, не впервой.

Странно, что по следам нашим еще никто не припёрся, ведь в темноте наверняка наследили. Боятся сюрпризов, наверное, осторожничают. Интересно, а как нас планировали забрать отсюда. Вертолетной площадки не видно рядом. При инструктаже сказали, по возможности заберут. А где она тут эта возможность? Надо посмотреть вокруг, куда можно будет слинять, если вдруг придётся. До дороги в ущелье по карте пять километров, если по тропе идти, но кто же нам позволит. Это тоже не впервой, помнится один раз около недели таким образом «гуляли» по горам.

У меня уже давно выработалась привычка рассуждать молча, «про себя» так сказать. Даже в компании сохраняется эта привычка, а другие думают, что я молчун. Не представляют даже какой я разговорчивый в мыслях.

Стали отчетливо слышны разрывы снарядов артиллерии и рёв эрэсов выпускаемых вертолетами. Ну да, операция «Магистраль» началась. Сейчас там жарко будет, не то, что у нас тут. Пора выходить на связь. Нет, не буду, ничего стоящего нет. Тихо у нас тут. Видимо нам удалось задержать моджахедов, опасаются. Пока определятся, пройдет время. Именно то, что нам и надо.

На высоте начались какие-то подвижки, плохо в высоту смотреть, не видно нифига, но кто-то там что-то делает. Ого! Да там батарея минометная. Залп прозвучал не хило. Наверняка у них пристрелянный участок дороги есть. Так, срочно связь надо с нашими. Ради этой информации нас и закидывали сюда, хотя корректировщики мы не сказать что хорошие, но тут все просто. Координаты высоты я уже определил, по сетке на карте ничего сложного нет. Проснувшийся Куравлев без напоминания уже связался с базой, и я ему диктую квадрат, где находится минометная батарея противника.

Теперь ждем. Думаю, что наши не перепутают и не сыграют с нами в «русскую рулетку», но может и такое быть, высоты то рядом почти. Вой снарядов и разрывы на соседней высоте слышны очень хорошо. Вроде и не пристрелена была нашими артиллеристами высота, но почти попали, еще немного вправо взять, и будет накрытие, что и передаем на базу. Ага, забегали сцуки, не нравится! Жаль расстояние не позволяет пострелять из СВД. Можно конечно, но вероятность поражения не значительна. Я уже по прицелу определил, где-то 1200 метров. Ладно, и без нас им досталось нехило. Молодцы артиллеристы, с трех залпов накрыли батарею. Молчит, только несколько духов что-то там делают. Наверное, раненых пытаются вытащить. Ну и пусть себе, значит, не до нас им будет, если придется пострелять.

Так, а что там у нас на тропе? Уже почти четыре часа прошло как мы на «горке», а движения нет, так и пролежим здесь бестолку. Замерзнем же нахрен, без движения тут. Ну ладно, воспользуемся моментом, можно и перекусить немного и по граммульке принять, для сугрева.

Мы, стараясь не нарушать маскировки, достаем сухпайки и приступаем к приёму пищи. Это нормально. Не первый раз. Вот если вдруг по «тяжелому» приспичит, то да, это трудно, особенно Эльзе. Я всегда удивляюсь, как она бедная терпит. Вон зубы как стучат по фляжке. Замерзла же бедная. Нет, я все-таки не сторонник, чтобы дамы воевали, не их это дело. Другая у них должна стезя быть. Детей рожать и воспитывать. Эльза в таких случаях мне говорит:

– Ну да чтобы потом такие вот придурки, как вы, убивали этих детей. Лучше уж не рожать, глядишь, и войн не будет, некого будет на бойню посылать. Вон смотри, сколько только тут 200-х, а по миру их еще сколько. Только и знаем, что рожаем-убиваем, рожаем-убиваем. Нет, я рожать не буду, лучше уж убивать буду, чтобы придурков меньше стало. Ненавижу мужиков за это. Все только и думают, о том, как потрахаться с какой попало и потом кого-нибудь замочить.

– Ну не все такие – замечаю я – кто-то ведь думает и о другом.

– А другие думают о создании оружия, которое способно убить еще большее количество себе подобных, а затем опять же о том кого «трахнуть», бабу или «голубого». Все завязано на этом, иногда думаю, что люди и созданы для этого. В мозгах-то у них заложено выжить, а как это сделать без убийства, они не успевают придумать. Вернее все так и останется без изменений, пока не перебьют опять друг друга.

Читала вот недавно одну книгу, где довольно таки правдоподобно объясняют периодичность появления, а затем самоуничтожения мыслящих субъектов на планете. И что это происходит примерно через одинаковое время. Просуществует очередная цивилизация определенное время, создаст оружие глобальное и уничтожает сама себя с помощью этого оружия. Потом земля отдохнет, переварит все, что нагромоздили на ней и снова рожает очередных придурков и так на всем протяжении своего существования. Прямо-таки цикличность наблюдается. Видимо пытается наша земля, а я почему-то уверена, что она живая, родить существ, которые не будут уничтожать себе подобных и тогда только она успокоится.

– Ну и мысли у тебя! Тебя послушать так и жить не надо, не зачем.

– А мы разве живем? Это что жизнь, по-твоему? Чтобы добыть кусок хлеба, такие как мы с тобой, идут на убийство себе подобных. А те, кто против нас? Они что ли живут? Или те, которым не надо добывать этот кусок хлеба, они что ли, живут? Да они в вечном страхе. Боятся, как бы не отняли у них этот же кусок хлеба, вернее «лишний» кусок. Они его лучше выбросят, чем просто взять и накормить нуждающего. Вот эта несправедливость в распределении благ и заставляет людей снова и снова убивать друг друга. И так будет всегда, пока земля не родит себе достойных.

Я помню, тогда мы с ней долго на эту тему разговаривали. Кое-что мне было в ее высказываниях родственно моим мыслям, но и с чем-то был не согласен. Однако доказать ей что-то было трудно. Упёртая, и себе на уме.

Эльза прямо как чувствует, что о ней думаю, оглядывается и показывает сигналом «нормалёк, все под контролем». У неё на прицеле левый «стакан», у меня правый.

А вот и сигнал от нее «внимание» и направление показывает. Я внимательно смотрю на тропу. Ползет цепочка ишаков, странно как-то идут. О, вот оно что, раненых они так везут. А что удобно. Две жердины, у которых концы привязаны к ишакам, а посередине на привязанных палках закреплен, видимо брезент, на котором и лежит раненый. Три ишака запряженные цугом несли или вернее везли двух раненых. Такая упряжка спокойно проходила по тропе, ведомая одним бабаем. Но тут главное, наверное, не дать ишакам уйти влево или вправо. Зато раненые как в люльке. Придумали же! А вот стрелять по ним мы не будем. Чем больше раненых, тем больше не стреляющих. Вот и сейчас я насчитал шестерых раненых и троих сопровождающих. Итого целое отделение бездействует, да и стрёмно как-то в раненых стрелять. Пусть идут, хотя они наших раненых обычно добивают, а иногда при этом и издеваются, в плен, как правило, редко берут. Ну, мы это не они. Пропускаем.

Тропа довольно таки узкая, как они здесь расходятся интересно? По рации, наверное, извещают друг друга, чтобы встречный караван не высылали. Мне не приходилось видеть, как они разъезжаются. Да и караваны обычно по ночам двигаются, а этот с ранеными, которых на операцию надо срочно, вот и идут днем.

На высоте после артобстрела, что-то тихо стало, если кто и остался в живых, то наверняка будут менять позицию. Как бы к нам не полезли, площадка здесь хоть и не большая, но для двух тяжелых минометов вполне подойдет. Вот черт, накаркал! С той же стороны, откуда появились раненые, стали видны ишаки явно груженые боеприпасами и станинами от минометов, а вот и стволы. Видимо «переезжают», а караван с ранеными пустили вперед. Быстро они оттуда снялись, видимо у них, это, заранее отработано. К нашему «шалашу» мы их не приглашали, поэтому даю знак Эльзе на стрельбу по «стакану».

Подождав пока подойдет ишак груженный боеприпасами к моему стакану, она бесшумно, ну почти бесшумно, стреляет по подвешенному на небольшой скале, нависающей над тропой, «стакану» с зажатой в нем гранатой. Освобожденная чека отлетает и Ф-1 взрывается в воздухе, как раз над караваном, а препятствие в виде скалы служит отражателем для осколков гранаты, которые сметают с тропы ишаков и людей. Мой выстрел почти слился с выстрелом Эльзы. Жаль снаряды миномётные не сдетонировали, а то тропе пришел бы конец, и нам можно было спокойно спать. Но теперь вот придется пострелять. Что мы и делаем.

А вот и взрыв нашей мины, заложенной на тропе. Бедные ишаки....

Духи нас быстро вычисляют, и вот они уже ведут огонь. Сейчас все зависит от нас с Эльзой, прорабатывать, каждый выстрел нет времени, но то, что две винтовки с прицелами и ручной пулемет, у нас ведут огонь по вполне видимым целям, которым кроме как за камнями укрыться негде, сказывается достаточно быстро. Двое духов оставшихся в живых рванули назад по тропе, но явно не успеют. У нас с Эльзой уже давно наработано кто стреляет по первому, кто по второму, кто стреляет по левому, кто по правому. Поэтому через две минуты оба лежат, уткнувшись вниз лицом.

Эльза остается наверху, мы же быстро спускаемся вниз и производим контрольные выстрелы, а затем под два трупа подкладываем те же Ф-1 с выдернутой чекой. Ну а как же, мы не жадные, без «гостинца» стараемся никого не оставлять. Я же еще подкладываю гранату под снаряды минометные, и протягиваю незаметную леску через тропу. Если не заметят, то сюрприз будет хороший. Для нас – хороший. Для душманов – не знаю, не уверен. Жаль гранаты кончились, одна остаётся для нас, на всякий случай. Попадать в плен себе дороже, лучше уж так.... Раз – и нет тебя. Так, теперь на место и доложить начальству.

Нам дана команда, сниматься и выходить в точку, где нас подберет «восьмерка». Я думаю, что это верное решение, поэтому быстро пакуемся и покидаем высотку. Двигаться нужно на ту высоту, которую недавно утюжили наши артиллеристы. Это конечно не лучший вариант, но видимо в штабе так не думают, «ему видней, ведь он большой».

Выдвигаемся по тропе, пока никого больше нет. Вроде и немного, всего около двух километров пробежали, а выдохлись, так как будто десять километров пробежали. Да..., уж, горы есть горы. Сказывается еще и бессонная ночь. Так, а вот и поворот, тропа раздваивается. Одна идет дальше по ущелью к дороге, а вторая вверх на высоту. Вот по ней мы и двинем.

Почти достигли вершины, когда сзади раздаются выстрелы автоматов и падает сраженный пулей сержант Питяев, подхватываем его под руки и тащим наверх. Эльза залегает за первый попавший валун и ведет огонь по преследователям. Да эти точно по нашу душу. Не может же вечно везти. В этих краях хозяева «духи», мы только гости. Злые и неуживчивые, вот хозяева и стараются выжить нас из своей хаты. И я их не виню, если бы ко мне пожаловали такие «гости», то наверняка бы возмутился и тоже постарался выжать их всеми возможными методами. А то, что у них в стране разногласия и большие разборки, ну так «милые ссорятся – только тешатся». Так и они, насколько я знаю, тут друг с другом, то ругаются, то мирятся уже с самого зарождения мира. Такие уж люди тут живут. Хлебом не корми, дай только повоевать. Земли мало хорошей, вот и ругаются. Жрать-то всем хочется.

Затащив наверх сержанта, кладем его на камни и снимаем головные уборы. Все, отвоевался еще один русский воин. Плохо ли, хорошо ли воевал, без разницы. Пуля – дура, не выбирает. Раз... и всё, нет человека, не стало сына, не будет у него уже ни детей, ни внуков. Не он первый, но и не последний. Жаль, хороший был человек, душевный.

Занимаем позиции и отвлекаем огонь на себя, давая возможность Эльзе сделать последний рывок наверх. Пока ведем огонь по преследователям вдвоем с Эльзой, Куравлев связывается с базой и вызывает вертолет. Обещают, но не сразу, все задействованы. Для нас это может обернуться «боком», плохим «боком». Значит, будем отражать противника, благо, что тут не плохой эс-пэ-эс (стационарный пост для стрельбы) оборудован. Был оборудован, снаряды гаубиц здесь все перевернули вверх дном, но все-таки укрытия имеются, и мы их занимаем. Площадка под минометы была довольно большой и можно думать вертолет сможет сесть. Без прикрытия он не прилетит, так что посадка пройдет нормально. Ну а пока нужно продержаться. Откуда-то стреляет снайпер духов. Ему, конечно, трудно снизу найти цель наверху, но высовываться не нужно.

– Эльза, ищи снайпера, а то он не даст и голову поднять, не то, что загрузиться в вертолет.

– Вас поняла командир.

Я тоже ищу место, где может быть снайпер. Духов где-то человек пятнадцать, действуют грамотно, не подставляются и перебежками потихоньку поднимаются по склону. Хорошо, что широким фронтом не пойдешь здесь. И слева и справа лавиноопасные склоны. Даже камешек, сброшенный в этом месте сверху, может наделать большие беды. Камешек этот, чем ниже будет лететь, тем больше и больше будет увлекать за собой текущий, как песок, каменную тяжесть. А это чревато для всех, кто окажется на пути такого потока.

Стрелять сверху куда лучше, чем снизу. И это мы еще раз доказали. Понеся потери, наши противники прекратили попытки взять высоту и укрылись за камнями на склоне. Как-то на них не похоже, обычно прут как бараны. Видимо действительно подготовленные бойцы тут у них. Чего-то выжидают. Ну да, конечно же, ведь рядом лежат минометы. А если эти действительно подготовленные бойцы, то уж настроить миномет смогут полюбому. Миномет для нас это «хана». Интересно, сработают наши гостинцы?

Мы наблюдаем в оптику за действиями моджахедов. Да, действительно грамотные бойцы. К убитым не прикасаются, да и выслали только одного, видимо минера. Попробовать достать что ли? По оптике определяю расстояние – 1000 метров, далековато, но хоть попугаю. После моего выстрела минер дёрнулся, видимо куда-то я ему попал, а стоял он около моей ловушки и, дернувшись, задел леску. Громыхнуло не слабо, ошмётки от минёра и грунт в виде камней поднялись высоко. А образовавшуюся яму на месте тропы засыпать будет трудоемко. Видно, что духов такая подлянка, возмутила до глубины души, но не остановила. Действительно, миномет то целый лежит, и боеприпасы еще не все взлетели в воздух. На пару с Эльзой мы мешаем им проводить в жизнь свою идею. Но они хоть и осторожничают, тем не менее, миномёт и боеприпасы вытаскивают.

Увлекшись отстрелом минёра, мы с Эльзой забыли про снайпера и поплатились. Я только и сумел почувствовать, как в тело ворвалась боль, а затем потерял сознание. Очнулся только тогда, когда Эльза стала меня тянуть в какое-то укрытие, напоминающее блиндаж.

Наш профессионализм сыграл со мной злую шутку, ведь знали, что есть у противника снайпер, отлично знали, что нельзя вести огонь с одной и той же позиции, и всё равно не заметили этой грубой ошибки у себя. Вот и результат. Перед глазами все плыло и качалось, боль в плече была более острой, чем во всём теле. По этой боли я догадался, что ранен в плечо. Рядом что-то взрывалось. Ах да, это, наверное, миномет духи сумели настроить и теперь ведут огонь, по высоте, стремясь нас уничтожить. А где Куравлев? Убит? Пытаюсь спросить у Эльзы, но только слабый стон слышится изо рта. Боже, как больно! Как сквозь вату слышатся разрывы мин, вижу, что Эльза, оставив меня в какой-то яме, поползла дальше по разрушенному нашими гаубицами блиндажу и стала пытаться освободить преграждающее путь бревно.

Взрыв заложенной духами минной ловушки завалил меня бревнами и камнями, и я потерял сознание.

Глава двадцать шестая. Продолжение рассказа Сергея. Плен.

В себя Сергей приходил долго, и мучительно. Помимо боли, было, и осознание что его убили. Пустота, в которую попало его сознание, манила окунуться в нее полностью и навсегда.

Однако он себя осознавал и вполне реально помнил кто он, как его зовут, где родился, как жил и как погиб. Или не погиб? А может он уже в загробном мире? Ведь говорили же некоторые, побывав за этой гранью, что и за этой чертой есть жизнь, правда без тела. Отец и мать как профессионалы по этой теме, тоже что-то такое говорили, но он это все помнил смутно. Зато он отлично помнил, как под мощью взрыва разметало камни и бревна, а затем... всё, дальше пустота....

Застонав, Сергей попытался открыть глаза. Резкая боль в голове и во всем теле заставила прекратить эти попытки. Раз есть боль, значит живой, обрадовался Сергей. Он предпринял попытку поднять руку, вроде получается, а вот другую поднять из-за сильной боли не смог.

– Не пытайтесь шевелиться, рано еще – кто-то на фарси произнес над ним – вы меня слышите? Вы ранены, и вас будут лечить.

– Я жив! Сергей дернулся, вдруг ощутив свое тело, и потерял сознание. Но это был уже самый обычный, спасительный обморок, а не провал в черную бездну, где не ощущалось ни начало, ни конец.

Очнувшись во второй раз, Сергей уже твердо знал, что он жив, но вот где находится, еще не понял, То, что не в госпитале понятно стало с первого взгляда на окружающую обстановку. Низкие, темные потолки, стены из дикого камня, но завешанные коврами, даже не коврами, а подобием ковров, земляной пол, застеленный циновками. Все это навевало мысль, что он в одном из домов кишлака. Они иногда заходили с проверкой в дома, где жили жители Афганистана. Чаще мазанки, но иногда встречались, особенно в горных районах, дома сооруженные из местного строительного материала, то есть из дикого камня.

– Значит, я лежу в одном из подобных домов. Почему?

Сергей знал, что моджахеды почти не брали пленных, тем более, раненых, их просто добивали.

– Может я в доме у сподвижника Аминовской власти? Наверное, это так, иначе очень трудно объяснить, как я оказался здесь, и, судя по повязкам опутавших почти все тело, меня еще и лечат. Сергей стал вспоминать, как он мог попасть сюда, но перед глазами стоял только взрыв, наверняка похоронившем его напарницу. Он остался жив только, видимо, потому, что Эльза уложила его в какую-то ямку. Его не разнесло на части, как произошло с ней, но к ране на плече добавилось множество других ран, судя по количеству бинтов на теле.

С Эльзой у них были только товарищеские отношения. Она в первый же день предупредила его поползновения поухаживать за девушкой, сказав, что у нее есть жених, что она его любит и будет ему верна. А то, что они сейчас пара, то это только на период этой военной компании. Не больше! Сергей, учившийся вместе с ней в школе диверсантов, знал ее не больше других курсантов. Времени, чтобы ухаживать за единственной девушкой в группе у него, да и у других не было, да и желания как-то тоже. Особенно после одного случая, когда из палатки, поставленной инструктором по выживанию специально для девушки, тот и вылетел задом назад. Приземлившись на землю, инструктор сделал хорошую мину при явно плохой игре и сказал: «Толк с нее будет, я это проверил». Вся группа потом долго ухмылялась вслед, а к девушке стали относиться после этого, как к товарищу по учебе. Где и кто у нее ходил в женихах, Сергей ни разу не заметил, или просто не обращал на это внимание.

В ходе боевых действий, она показала не плохие результаты, имела два ордена, как и сам Сергей, оба были представлены к внеочередному воинскому званию, но сменить погоны не успели.

То, что она погибла, у Сергея сомнений не было. Она в прямом смысле стала той стенкой, которая спасла ему жизнь. Горечь утраты своих боевых соратников, еще не достигла его мозга, еще все это было как бы в тумане, и события, произошедшие с ними мелькали у него перед глазами, как в калейдоскопе, неосознанно и мельком. Боль в теле была очень сильной и не давала сосредоточиться на чем-то конкретном.

Его сейчас занимала одна мысль. Где он?

В третий раз он пришел в себя, уже осознав, что жив. Это подтвердило и острое желание что-нибудь поесть, позывы такие могут быть только у человека, идущего на поправку.

Рядом с собой он увидел «бачу», мальчика, который сидел на корточках около котелка, явно с какой-то едой и торопливо черпал из него еду, жадно поглощая ее, одновременно оглядываясь с боязнью, что кто-то увидит и отберет. Торопясь, он видимо не заметил, что раненый открыл глаза, и что тоже хочет поучаствовать и получить немного еды. Только после того, как Сергей, пытаясь что-то сказать, промычал что-то невразумительное, бача оглянулся на него и, уставившись испуганно своими черными глазами, произнес на смеси пуштунского и таджикского языка:

– Аль-хамдулаллах (Да восславится Аллах), живой шурави, пришел в себя. Я сейчас позову брата.– И тотчас исчез.

Пришедший брат был не намного старше младшего, но уже с оружием. Правильно! У душманов с семи лет уже держали в руках оружие и умели неплохо обращаться с ним, и их считали мужчинами. А перед Сергеем был уже воин, наверняка по виду ему где-то около тринадцати. Сергей молча показал глазами на чугунок, бача засмеялся и, подтащив поближе котелок, принялся кормить с ложки. Варево было чуть теплым и отдавало вонючей бараниной, но Сергею казалось, что ничего вкуснее он не ел никогда. Бача, однако, немного покормив, отставил котелок в сторону и с уверенностью врача в госпитале сказал: – Все, больше нельзя, помрешь иначе. Ты тут лежишь уже семь дней, мы уже думали, что умрешь, а ты почти здоров, даже кушаешь.

Сергей молча смотрел на ребят и думал, что дети есть дети и национальность начинает довлеть только тогда, когда взрослые объяснят, что к чему, и все поставят на свои места. Эти хоть и знали что перед ними не их человек, тем не менее, явной вражды в них он не наблюдал.

Старший видимо понял, что Сергей хочет узнать, где он находится, стал рассказывать, предварительно спросив, понимает ли его раненый. Лишь, после того как Сергей кивком головы подтвердил, он продолжил:

– Мы с братом гнали ишака по тропе, услышав, что идет бой, и, испугавшись, что разрывы снарядов могут нас поразить, спрятались в расщелине, чтобы переждать. Ждать пришлось очень долго, лишь, после того как по тропе прошли воины, неся и везя много толи раненых, толи убитых, они рискнули пойти дальше по тропе. Она в одном месте была разрушена, и пройти стало невозможно. Но они были местными и знали еще одну тропу, правда на горе, через которую можно было обойти это место, была замаскированная позиция и солдаты не пускали местных жителей сюда. Так как они видели, что произошедший оползень не только завалил бывшую тропу, но и обрушил часть горы, тем самым, повредив позиции солдат, они рискнули подняться на нее и попробовать найти старую тропу.

Поднявшись, они увидели, что она изрыта вся разрывами снарядов и никого здесь нет. Мальчишки, зная, что очень опасно быть там, где проходили какие-то бои, можно наступить на мину, старались идти по местам, где уже были взрывы и поневоле наткнулись на бывший блиндаж. Человеческий стон достиг их ушей и заставил осмотреть развалины.

Видимо солдаты, побывавшие здесь, не стали ворошить разорванные куски мяса и костей, решив, что тут никого нет в живых. Поэтому и не заметили укрытого камнями человека. А то, что мальчишки проходили тут в момент, когда очнулся и застонал от боли Сергей просто случайность. Можно сказать фатализм судьбы.

– Мы не хотели связываться с раненым, но после того как ты сказал на фарси аят 47й суры «Сабо», где сказано: «Та награда, которую я прошу от вас, предназначена вам самим, а меня вознаградит сам Аллах», а потом ты добавил: «Я не прошу у вас награды за это, а только любви к ближнему». Мы как раз изучали с муллой эти аяты суры «Совет» и почему-то решили, что раз человек говорит такие святые слова в таком состоянии, то видимо Аллах посылает нам испытание. Поэтому перевязали твои раны твоей рубашкой, кое-как загрузили тебя на ишака, и привезли тебя сюда. Мы не стали говорить, что нашли шурави, ты ведь почти мертвый был. Мы с братом лишь смазали раны и вновь перевязали, решив, что когда Аллах приберет тебя к себе, тогда и скажем. Эта пещерка не далеко от нашего кишлака, раньше здесь жил отшельник, святой, и сюда после его смерти никто не ходит. Только мы с братом иногда посещаем это святое жилище.

Мы думали, что спасаем мусульманина, но когда тебя раздели, то поняли что ты шурави. Но убивать тебя не стали, мы еще никого не убивали, хотя в Суре 47 «Мухаммад» говорится: «А когда вы встретите тех, которые не уверовали, то удар мечом по шее, а когда произведете великое избиение их, то укрепляйте узы». У неверных нет покровителей среди последователей Аллаха. Но ты хорошо говорил на нашем языке, и знаешь Коран, вот мы и подумали, что если наш шурави под нашим влиянием примет ислам в себя и мы это преподнесем нашему мулле, то он не будет нас так ругать и обзывать безродными, и мы сможем жить в его роду.

Что-то они еще ему говорили, но все это доносилось как сквозь вату, у него в мозгу шевелилась только одна мысль – он в плену. Какая разница, кто его пленил и как, главное то, что он в плену. Он рукой и то пошевелить не может, а уж бежать и подавно не сможет. Лучше бы они прошли мимо. Его уже не радовало, что он остался в живых. Ясно – понятно, при первой же исповеди мулле, они расскажут про шурави, которого спасли. Или у них нет исповеди, это у католиков есть? Да какая разница, все равно расскажут, они хоть и дети, но живут среди соплеменников, и покрывать какого-то неверного не смогут долго, да и не нужно им это. Разве только сыграть на их желании сделать из неверного поклонника Аллаха. Может, стоит укрепить у них это желание?

Сергею приходилось изучать религии и в училище и в диверсионной школе, даже в средней школе учительница таджикского языка объясняла основные положения мусульманской веры. Он хорошо помнил, как писал сочинение на тему: «Любовь к ближнему, в произведениях русских и таджикских писателей», где он и привел примеры из Корана, как раз накануне прочитав статью в газете об этом. Учительница потом долго с ним беседовала и пыталась понять, почему русский мальчик привел примеры из Корана. Он тогда сказал, что эта тема актуальна во всех религиях. Например, в Евангелие у христиан есть такие же понятия о любви к ближнему. Он даже привел пример, процитировав несколько слов из благой вести «Бог есть любовь». Тогда они с учительницей долго говорили на эту тему. Хоть и поверхностны были понятия у него о религии, но уже тогда он неплохо запомнил, что каждая религия подразумевает деление на течения и направления. Иудеи, например, разделились на 71 направление, такие как хасиды, фарисеи, саддукеи. Христиане на 72 направления – католиков, православных, протестантов и т. д. У мусульман даже пророк Мухаммед предупреждал своих приверженцев о том, что будут разные отклонения в учении. И у них 73 направления, такие как суннитское, салафитское, шиитское и другие.

И каждое течение или направление во всех религиях убеждены в своей исключительности и уверены, что именно они спасутся и попадут в рай. У мусульман еще есть фанатичная убежденность, что Посланник Аллаха уделял огромное значение заучиванию Корана наизусть и его распространению среди людей, обещая наилучшую награду Всевышнего Аллаха для знатоков Корана, указывая на то, что в распоряжении мусульман имелись записанные еще на заре ислама тексты аятов и сур Корана. Человека, который недавно принял ислам, даже посланник Аллаха обычно отправлял к чтецам Корана, чтобы тот научился у них священному писанию.

Изучая в училище и в диверсионной школе языки, им приходилось изучать и основные постулаты религий. Видимо когда его нашли мальчишки в развалинах блиндажа, он бредил, и почему-то пересказывал эти изречения да ещё при этом на фарси.

Сергей знал по рассказам, что пленных шурави оставляли в живых только в том случае, если они принимали ислам. Заставляли учить Коран и частенько заставляли стрелять в своих соотечественников. Он знал, что стрелять в своих не будет, ему претила такая мысль. Пусть лучше смерть, чем жизнь с вечным укором к себе.

– Мальчишкам где-то 12– 13 лет, они наверняка никогда не учились в школе. Мулла здесь, и папа, и мама, и учитель, и наставник. Дети чуть ли не с пеленок учат Коран, поэтому он так шпарит хорошо про суры и аяты. Я все это знаю в пределах знаний мальчишек, и то, что я знаю фарси, мне будет в заслугу, вернее мне легче понимать все, что будут говорить местные.

Мальчишки разговаривают на смеси пуштунского и таджикского языка. Ну да, конечно, мы же у границы с Пакистаном, где живут в основном гильзаны. Это одно из племен пуштунов и занимаются в основном скотоводством, передвигаясь по краю границы вслед за своими стадами овец. Но здесь есть и племя Сулейман-хейль, очень воинственное племя и ко всем неверным относится как к своим врагам, которых надо убить. Как-то надо выяснить, у кого я нахожусь? Но пока будем делать вид, что мне очень плохо и я слаб. Хотя мне и в действительности хреново. Рана в плече видимо, не очищена и в нос шибает запахом гнили. Как бы не началась гангрена. Дышать очень тяжело, видимо придавило меня здорово на высотке, наверняка сломаны ребра. Судя по перевязанным ногам, и им досталось не слабо.

Мальчишка продолжал что-то бубнить про Аллаха и его заповеди, но Сергей уже ничего не слышал, провалившись в забытье.

Очнувшись в очередной раз, он увидел, что в землянке никого нет. Около него на земле стоит кувшин с водой, он это смог разглядеть, хотя в пещёрке, где он находился, было сумрачно. Он решил немного продиагностировать свое тело. Поднял одну руку, вроде действует, попытался поднять другую и от боли чуть снова не потерял сознание. Ноги хоть и с трудом, но шевелятся, значит, переломов нет. Судя по тому, что трудно дышать и отдающую в голову боль при попытке пошевелиться, грудная клетка повреждена. Ощупав голову действующей рукой, убедился, что повязки нет. Значит можно предположить, что были небольшие порезы, которые уже почти зажили. То, что состояние его плачевное он понял, но, тем не менее, чувствовал потребность в еде, а это говорит, что жизнь налаживается. Вот только еды рядом не было. Сергей с трудом дотянулся до кувшина и кое-как смог напиться.

– Уже плюс, значит, дело на поправку идет, – пацаны видимо за ним присматривали и делали перевязки, обильно смазывая его раны какой-то вонючей мазью. – Как бы суметь посмотреть, что там с раной в плече. Если эта вонь от раны, то плохо дело, а может это так мазь воняет. Этот вариант мне больше нравится.

Но, снять бинты и посмотреть рану, мне было не под силу. Слабость сковывала все попытки понять, в каком состоянии я нахожусь. В пещерке было относительно тепло, несмотря на зиму, но, тем не менее, меня укрыли каким-то не то одеялом, не то шерстяной накидкой. Стоящая недалеко жаровня еще сохраняла тепло, видимо мальчишки ушли недавно.

Я так и не определился, благодарить судьбу или проклинать. Совсем недавно рядом со мной были мои боевые товарищи, была какая никакая цель.

А сейчас? Одна неизвестность.

Смысл жизни более – менее я понимал и делал все, чтобы остаться в живых. То, что я не понимал смысла войны, еще ни о чем не говорит. Это дано моим руководителям. Не мое это дело копаться в мотивах, которые толкали их на эту войну, по сути, никому из людей Союза не нужной. То что я хоть и молодой и неопытный, но понимал, что не всегда заканчивается хорошо попытка разнять и помирить дерущихся. Они могут решить, что ты не в свое дело влезаешь и, объединившись, накостыляют тебе же. Не всегда благое дело во благо. И не всегда прав тот, кто позвал тебя на помощь. Становясь на чью-то сторону, ты поневоле становишься соучастником и в ответе за уже общие дела. Тут главное во время понять и отойти в сторону, если видишь, что твоя помощь только усугубляет дело. Не становиться в гордую позу непонятого человека, а просто по-тихому слинять, предоставив дерущимся самим решить свои отношения. Не зря же есть такая поговорка «милые дерутся – только тешатся». Но видимо до наших милых «старичков» это не доходит, или доходит, но не могут изменить ситуацию без ущерба своей репутации.

Я раньше как-то не задумывался над вопросами меня не касающимися и только-только начинал понимать что не все так безоблачно и хорошо в нашей стране. Напичканный пропагандой и воспитанный на примерах беззаветного служения своему народу и Родине, я и в мыслях не допускал другого понимания сегодняшнего положения дел, мне как и многим моим сверстникам тоже хотелось послужить на благо Родине. И только уже здесь стал понемногу задавать себе вопросы и понимать что не все то что нам пихали в мозги, следует понимать буквально, что надо иногда думать и своей головой.

Думай не думай, теперь уже значения не имеет. Сейчас надо понять есть ли смысл бороться за свою жизнь, не проще ли будет просто умереть? Враги, а духи для меня враги и от этого никуда не убежать, спрашивать вряд ли станут. У них свои понятия в этом вопросе. И уж явно жалеть меня никто не станет. Ситуация прямо скажем патовая, только мое решение, надо жить или не надо, могут повлиять на нее.

Я представил, как отреагируют на мою смерть родные мне люди, как они смогут пережить смерть своего сына. Любовь матери, отца, всегда чувствовалась не на словах, а сердцем. Их отношение ко мне, забота и любовь всегда и во всем поддерживали в любых передрягах и давали силу. Я тоже очень любил родных мне людей и не хотел доставлять им огорчение, боль и страдания. То, что так и будет, если меня не станет, можно не сомневался. Слезы обиды и отчаяния от безысходности застилали мои глаза. Я еще не до конца понял и не осознал что я, как и все люди по меркам Вселенной всего лишь песчинка, вернее даже частичка атома, но точно и четко чувствовал, что жизнь для меня священна, именно моя жизнь. Ничья другая жизнь для меня ничего не значит, ну разве только близких мне по крови. Только мое бренное тело в данный момент меня и интересовало.

Простите и не поминайте лихом, если я не выживу! Но знайте, я приложу все силы, чтобы выжить. Не ради мщения, даже не ради Родины и ее руководителей, только ради того чтобы вы были счастливы от осознания, что и я счастлив. Счастлив от жизни. Слезы не от слабости духа, вы не думайте, что я боюсь, что я трус. Нет! Только от ран и слабости телесной. Я сильный! Я не поддамся страху! Я все смогу выдержать, я смогу победить свою судьбу и повернуть тропинку жизни к основной дороге и пройти её до конца! Я смогу....

Нервное накручивание самого себя не прошло даром, и я снова ушел в забытье.

Очнулся или вернее проснулся от ощущения, что кто-то смотрит на меня. Но рядом никого не было. Хотя в воздухе вроде как мелькнула тень и скрылась. С трудом вспомнил, что и во сне со мной разговаривал какой-то старик. О чем он говорил, почему приснился, и кто вообще это такой? Одни лишь вопросы пронеслись в голове. Ничего не помню. Лишь чувство, что старик на моей стороне и явно желал добра. И сейчас вот это ощущение присутствия кого-то или чего-то прямо таки довлело. Но нет, хоть и темно в пещерке, но углы просматривались, и постороннего в ней нет. Видимо сон навеял это чувство. Может это дух отшельника тут мне спать мешает? Все может быть. Надо будет спросить мальчишек, как выглядел этот отшельник. Образ старика, который разговаривал с ним, как ни странно ярко стоял перед глазами, но вот что ему говорил старец я так и не смог вспомнить.

Толи забота мальчишек, толи желание выжить, но что-то явно способствовало моему выздоровлению. Я стал чувствовать себя намного лучше. Попытавшись приподнять руку, я ощутил, что могу двигать рукой и, преодолевая боль, смог переместить свое тело, которое сползло с лежанки и лежало на каком-то предмете, которое сильно мешало и давило. Подвинувшись, я принялся шарить рукой по камням пола вокруг себя в поисках того, что так давило в поясницу. Наконец нашел. Это оказался какой-то камешек, причем в кожаном мешочке и с тесьмой.

– Странно. Ведь не было его до этой ночи. Или был? Может мальчишки обронили? Это похоже на талисман и его явно положено носить на шее. Наверное, его надо отдать мальчишкам. А может не надо, может его мне «подарили»? Во всяком случае, я его раньше не ощущал. Хуже уже не будет, если я его одену на шею.

Непонятно отчего, но меня прямо распирало желание надеть этот мешочек с камнем, и я непроизвольно ему подчинился. Надев на шею и спрятав его под одежду, почувствовал облегчение от проделанной работы и удовлетворение. Облегчение оттого, что теперь сам смогу повернуться на бок и достать уд, чтобы облегчиться, и это доставило мне огромное удовольствие. Запах, который шел от одежды заставлял думать, что никто не озабочивался его естественными позывами, и в туалет по малому, по всей видимости, ходил под себя. Запах мочи, крови и гниющей плоти пропитал всю пещерку и давил на обоняние. Этому способствовало и наглухо закрытая дверь.

– Дело идет на поправку, раз я стал обращать на это внимание. Совсем недавно все это мне было без разницы, но чтобы встать самостоятельно.... Да уж, видимо, еще не скоро станет возможным. Интересно, мальчишки придут одни или с кем-то из взрослых?

Мысли опять скакали наперегонки, и опять появилась головная боль, но просто лежать и ни о чем не думать, мне уже было невозможно. Как поставить себя в данной ситуации я так и не придумал. Просто не знал, как поведут себя душманы, и что мне предстоит, даже представить себе не мог. Понятно, что ничего хорошего не ожидало, но постараться выжить я должен. Никогда у меня и в мыслях не возникала такая возможность, что он попадет в плен. Куда не шло – убьют, но плен....

В свою бытность я читал много книг о великой отечественной войне, везде были и герои, и предатели и люди, попавшие в плен. У меня и в мыслях не мелькало, что я не стану героем, как тот же Матросов бросившийся на амбразуру дота, что попаду в плен, и буду так отчаянно цепляться за жизнь. Уверенность что со мной все будет хорошо, и я выживу в этой войне, всегда сопровождала меня, как само собой разумеющее. Рядом гибли мои сослуживцы, я кого-то убивал, меня пытались убить, но все это воспринималось как обыденность, как работа и не больше. Да, было страшно, было трудно, но это вроде, как и должно было быть. Ведь сколько я себя помнил, всегда хотел стать военным, и став им мне привили, и не плохо, определенные знания и навыки, я знал, что в любой момент мне придется убивать людей, и что могу быть убит и сам. Но никогда не предполагал даже, что могу попасть в плен, был уверен, что этого со мной не случится.

Но как говориться «судьба предполагает, а бог располагает». Действительность вот она, налицо. И только от него зависит: буду я жив или мертв. Очень хорошо понимал, что человек слаб, что, поддавшись минутной слабости, может покатиться по наклонной, и уже ни о каком сопротивлении и речи не может быть. Если человек духовно сломлен, в нем только страх остается основным инстинктом, остальные чувства исчезают. Я же не чувствовал страха, только чувство безысходности и отчаяния, которые, как я понимал, нужно подавлять. Нет не решаемых ситуаций, есть не правильный подход к данным ситуациям.

Меня лихорадило и страшно хотелось есть. Я бы, наверное, смог сейчас съесть и сырое мясо, но рядом ничего не было. Я попытался подняться, и это усилие отозвалось болью во всем теле.

– Неужели, рана такая тяжелая? Или это последствие взрыва? Без врача не определить. Придется ждать моих спасителей.

Они появились не скоро и не одни. С ними были вооруженные люди, которые молча вытащили меня из пещеры отшельника и загрузили на коня. Руки и ноги повисли по бокам лошади, привязали веревками и таким образом повезли. От боли я потерял сознание и очнулся уже в каком-то помещении от холода. Я был гол и ничем не прикрыт, но лежал не на полу, а на каком-то топчане. Комната была не большой, в ней стояли лишь две подобии кроватей, вернее скамьи и ничего более. Рядом никого не было, повязки, и одежда были сняты, и я опять стал себя осматривать. На ногах были не до конца зажившие рубцы и синяки, грудь хоть и болела, но не так как раньше, рана на плече была открыта и видимо, обработана мазью и йодом.

– Ну что же, не плохо на первый взгляд, вот одежду бы не помешало, хоть какую-нибудь, а то замерзну нафиг.

Сергей, проводя ладонью по телу, наткнулся на амулет.

– Странно, а амулет-то не сняли, значит, он им не знаком, но вызывает уважение. Но он не согревает к сожалению. Одежду, по всей видимости, решили постирать, а может просто выбросили, она вся провоняла, да и порвана была.

Небольшое оконце вверху пропускало немного света, который и позволил мне осмотреть свою камеру, которая мало чем отличалась от пещерки, где он находился ранее, только наличие топчанов вносило какое-то изменение.

Только к вечеру пришли два бабая, бородатые оба, одеты один в горник (утепленный комбинезон), другой в шальвар-камиз (национальная одежда).

– Нам пришлось отдать баче хороший бакшиш (подарок), много пайса (денег), теперь ты наш и мы с братом твои хозяева. Брат хороший хед (врач), он тебя подлечит, но только в том случае если ты согласен принять ислам. Если нет то лечить тебя никто не будет, подохнешь, как русская свинья, или отдадим тебя малиши (вооруженное бандформирование), они будут на тебе отрабатывать приемы дознания. Бача сказал, что ты хорошо говоришь на фарси и Коран знаешь, это так?

Молчать и делать бесстрашное лицо я не стал, я уже принял решение бороться за жизнь. Сейчас главное подлечиться, а там будет видно.

– Да я знаю фарси и таджикский, так как жил в семье таджиков, они взяли меня из детдома. Так как они мусульмане то и мне пришлось учить Коран, но никто особо не принуждал, даже обрезание мне не стали делать. Продолжить изучение Корана, я согласен, пригодится в жизни. Хоть я и был в разведгруппе, но был простым солдатом и ничего особого, что представляло бы интерес моджахедам, я не знаю.

– Нам и не надо никаких секретов, ты теперь наша собственность, ты раб наш и будешь делать то, что скажет тебе мой брат. Он духанщик и ему нужен работник, мусульманин, который будет работать за лепешку. Ты для нас просто как бы капитал, вложение денег. В любой момент можем тебя продать или подарить. Мы как видишь, тебя даже не бьем. Полечим, подкормим, а там видно будет. Мы не шурави, и пытать не будем. Просто учи Коран, стань мусульманином и все. Тебе легче, ты уже знаешь наш язык, немного Коран подучишь, и может быть, со временем, станешь свободным. Если сейчас попытаешься убежать, то убьем. Тебе понятны наши условия?

– Бали – бали (да, да) я все понял, мне бы, что-нибудь из одежды, а то хунуковато (холодно) тут у вас.

– Твою одежду оставили баче, а тебе сейчас принесут камиз (рубаха) и партуги (широкие штаны), а также Коран на языке шурави. Пока больной, будешь учить.

Они вышли из камеры и через некоторое время принесли одежду, но помогать одеться никто не стал, и мне стоило больших усилий кое-как натянуть штаны, рубаху же просто стал использовать как легкое одеяло. Одеть её я при всем желании самостоятельно ещё не мог.

Время тянулось медленно, врач приходил раз в три дня, делал перевязки, проверял выученные аяты Корана и уходил. Кормили, какими то овощными отбросами, сваренными в мясном бульоне, два раза в день. Выздоравливающий организм требовал пищи и мне, несмотря на отвращение при виде той бурды, что приносили, приходилось это есть. У меня была цель – встать на ноги. Не просто чтобы сходить в туалет, а чтобы можно было свободно двигаться на своих двоих. Но в настоящий момент это давалось с большим трудом. Хоть горшок и стоял рядом, но сделать это удавалось не сразу, только в несколько этапов. Тем не менее, уже через две недели я стал вставать более уверенно и вскоре мог уже ходить, держась за стенку.

Никто меня не бил, не пытал, никакие «секреты» душманов не интересовали. Только проверка, как в школе, выучил или нет заданный урок. Меня эта неопределенность напрягала и в то же время радовала. Больным и слабым я не смогу убежать, а решение убежать с каждым днем укреплялось и укреплялось. Быть рабом какого-то духанщика меня не прельщало. Но для того чтобы сбежать, надо хоть чуть-чуть знать, где находишься. По горам мне уже приходилось ходить, за последнее время от только и делал что бегал по горам да и его подготовка по выживанию в горах что-то значила. Просто нужно немного подождать. В таком состоянии далеко не уйдешь, тем более что в зимнее время в горах очень трудно выжить. Снег и здесь снег, а мороз он и в Африке мороз.

Я стал усиленно готовиться. Само собой в первую очередь – окрепнуть физически. Постоянные тренировки в разработке мышц рук и ног, ходьба по камере. Сначала с большим трудом, потом все более уверенно я передвигался по комнате, приседал, пытался отжиматься и делать другие физические упражнения. Мне приходилось скрывать от своих хозяев свои успехи. Они хоть и знали, что в таком состоянии я никуда не сбегу, тем не менее, закрывали комнату на замок, и это помогало мне при их появлении заранее принять горизонтальное положение на топчане. Тяжелое дыхание и красное лицо после тренировок, было очень кстати, способствовало уверенности у них, что я еще болен и продолжали меня лечить.

Я понимал, что долго так продолжаться не может, когда – никогда, но они его заставят встать на ноги. Тем не менее, продолжал изображать из себя неходячего больного, и пока это удавалось. Изучение Корана тоже продвигалось, я этому не противился. Любое знание на пользу, знать Коран и понимать его всегда может пригодиться. Примером для меня служил инструктор по выживанию в школе снайперов, который прожил в Афганистане около десяти лет на нелегальном положении, и если бы не провал связника, то может и сейчас, был бы где-то здесь. Многому у него курсанты научились, особенно в изучении быта и языка.

Например, такие нюансы, как не прощение нанесенной обиды вплоть до «око за око, зуб за зуб, кровь за кровь», причем эта обида может передаваться из поколения в поколение, пока не будет смыта кровью обидчика. Даже шутки здесь специфические, и можно невзначай обидеть человека даже и, не заметив. Другой афганец, хоть и не подаст вида, но затаит на тебя кровную обиду, особенно если эта шутка касается интимных вопросов.

Сохранившаяся родоплеменная структура, которая четко делила афганцев на племена, кланы, роды, семейства позволяла определять, кто есть, кто, и проникновение чужого всегда никем из них не приветствовалось. Хотя девушек как жен частенько брали из других кланов. Но женщины здесь не играли роли, их просто можно сказать покупали как тот же товар и могли в знак примирения и прекращения кровной мести отдать в виде подарка, как «плата за мир». Зато стариков здесь чтили и прислушивались к их советам.

Одежда не изменяется с древних времен, все теже камис с партугами, сверху безрукавка (садрый), сандалии и тебутейка или пуристанка (войлочный колпак) у мужчин, а у женщин длинная рубаха и штаны до щиколоток дома, а если куда-то выходят, то несколько юбок и чадра из тонкой ткани.

Ислам подчиняет афганцев во всем. Несмотря на различные течения, как и в любой другой религии, он, тем не менее, является связующим элементом афганцев и пронизывает жизнь в стране от рождения и до смерти. Мулла является тут, и наставником по религии, и старшим в роду, и начальником в любой деятельности каждого афганца.

Мусульманин должен исполнять пять основных обязанностей, «пять столпов веры»: это «Шах адат» – исповедание веры, что выражается в произведении формулы «нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его». Второе – это пять дневных молитв «намазов». Третье – это пост в месяц Рамазан «Руза». Четвертое – платеж налога «Закята». Пятое – «Хадж» паломничество в Мекку и посещение храма Кааба.

Множество других моментов жизни афганцев проходят при неукоснительном внимании мусульманской религии, и отступать от ее постулатов великий грех, во избежание которого все по пятницам посещают мечеть. Ни в одной другой религии современности нет такого давления на человека и это конечно напрямую связано с тем, что только 20 процентов мусульман образованные и продвинутые в науках и то чаще это те же муллы и ученые, изучающие религию.

Мне не все было понятно в этих запутанных взаимоотношениях, да и сами афганцы не всегда понимали друг друга, поэтому здесь и велась постоянная война и выяснения отношений с помощью оружия.

То, что он в плену и жив, говорит о том, что он попал в племя, которое лояльно относится к русским и можно попытаться уговорить, чтобы его вернули за выкуп на Родину. Хотя он и не слышал, чтобы этим занимались в армии кто-то из его окружения. Да если и имеется такая структура то, как подать весточку, что жив и нахожусь в плену, я пока не представлял себе. Я даже не знал, где сейчас нахожусь. Нужно легализоваться здесь, осмотреться, а уж потом что-то предпринимать. Просто так ринуться в побег – это голая авантюра, заранее запланированная на неудачу.

Мне удавалось почти месяц изображать из себя слабого больного, но все хорошее когда-нибудь да кончается. Кончилось и это ничегонеделание. Я еще и удивлялся тому, что мне верят и не гонят на работу. Но видимо у хозяев были свои «тараканы» в голове. В одно из посещений «врач» сказал:

– Всё шурави, ты здоров, завтра поедим в мой кишлак, где ты и будешь пока жить. Еще раз предупреждаю, сбежишь – убьем, без разговоров.

Утром меня загрузили в бурубахайку, там же были какие-то мешки и ящики и два живых барана и мы поехали по узкой толи дороге, толи тропе, дальше в горы. Ехали довольно таки долго. Куда вела эта дорога, определить было сложно, своими планами «врач» не делился. Проехали уже два кишлака, но ни в одном не остановились. Проехали небольшую долину и перед подъемом на очередной перевал остановились перед каким-то шлагбаумом. Вышедший из кабины «хозяин» подошел к двум стоящим рядом с небольшой будкой охранникам и стал с ними о чем-то говорить.

Я не слышал, о чем они говорят, но то, что и обо тоже, было видно по жестам. Видимо они никак не могли решить свои вопросы мирно, потому что постепенно переходили на крик. Один из душманов, который был с какой-то винтовкой в руках, вдруг выстрелил в «хозяина» и тот упал в пыль дороги. Другой дух оторопел от неожиданности, затем стал кричать на того, который выстрелил.

Я даже слегка опешил от такой картины и не знал, что мне делать. Да и что я мог сделать, будучи прикован цепью к машине. Перед выездом «хозяин», защелкивая замок на цепи, сказал, что он уже почти доверяет шурави, но чтобы тот не сделал глупость, на всякий случай, подержит его на цепи.

Стрелявший бородатый, что-то говорил своему напарнику, видимо оправдывался, затем направился к машине.

– Ну, все, хана тебе Сергей, свидетелей тут тоже убирают, и ничего не сделаешь. – Я мысленно попрощался со своими близкими и приготовился умирать. Подошедший стал осматривать машину, а затем уставился на меня. Я молчал, и лишь непроизвольно ухватился за висящий на шее амулет в мешочке. Подошедший вслед за первым второй часовой сказал:

– Шурави надо отвезти к командиру, пусть он решит, что с ним делать, нам и так придется отвечать из-за твоей несдержанности. Али был из большого рода, и кровников у тебя будет достаточно.

– Если ты не станешь болтать, то никто и не узнает. А машину столкнем в ущелье, пусть все думают, что водитель не справился с управлением. Поэтому и этого – он кивнул на меня – тоже вместе с машиной скинем в ущелье.

Он говорил явно, не зная, что я их понимаю, и я не спешил их обрадовать, что знаю их язык. Но что толку от моего умения говорить и понимать их. Тут решалась конкретно моя судьба, и она висела на волоске. Я непроизвольно затаил дыхание в ожидании, что ответит второй бородатый.

– Господи помоги! – мои губы сами по себе произносили слова – Если вы есть, Иисус, Аллах, Будда, помогите! Кто-нибудь, помогите!

– Нет! Без командира я не буду этого делать. Сам знаешь, горы все видят и, в конце концов, станет известно и это. А кроме нашего Сургали никто не станет нас защищать, поэтому нам надо отвезти и машину, и пленного к нему. Он решит, что делать. Лучше пусть нас накажут наши, но зато мы будем под защитой. Давай загрузим бедного Али и поехали, отвезем всё это на пост.

Второй задумался, но потом, видимо признав слова своего напарника верными, молча направился к убитому. Закинув в машину труп, они сели в кабину и поехали дальше по дороге.

Я непроизвольно выдохнул воздух и, поблагодарив неизвестно кого за спасение, стал ждать своей дальнейшей участи.

Меня привезли к каким-то сооружениям, явно временным, но с хорошо укрепленным СПС (Стационарный пост), где просматривался стоящий на станине СПГ и ПКС, тоже закрепленный на станке. Никого кроме часового на посту не было видно.

Сказав часовому, чтобы присматривал за машиной и пленным, напарники направились к стоящей немного в стороне палатке, где видимо и находился их командир. Через некоторое время из палатки спиной вперед вывалился один из доставивших его сюда душманов. Выскочивший вслед за ним мужчина принялся избивать упавшего ногами и кричать:

– Ишак! Сын ишака! Дубина! Ты меня достал своей дуростью. Иблис твой родственник, а не я. Знать тебя не знаю, и имя твоё – дурак.

Избиваемый вопил что-то, явно прося простить его неразумную голову. Вокруг стали собираться испуганные непонятной яростью своего командира моджахеды.

Я скорчился ну полу машины, стараясь не попасть на глаза разъяренного командира поста.

В конце концов, видимо спустив пар своего гнева, тот перестал избивать своего подчиненного, и подошел к машине. Молча, осмотрев убитого и пленного, подозвал кого-то из своих солдат и распорядился:

– Убитого отнести подальше и похоронить. Потом возьмешь водителя, и поедете в кишлак, этого барана тоже заберешь. – Он кивнул на провинившегося, все еще продолжавшего что-то бормотать. – Пусть старейшины решат, что с ним делать, я напишу, что здесь случилось, ну и этого шурави тоже отвезешь. На всякий случай возьми с собой и второго часового, он все видел, пусть сам все расскажет аксакалам.

Поняв, что смерть отодвигается, я стал осматриваться. На посту кроме хорошо укрепленного СПС других укреплений не просматривалось. Душманы одетые в черные халаты и белые чалмы, были частично вооружены АК по виду китайскими и у двух были винтовки «Бур». Он их хорошо знал. Это английские винтовки, которые имеют дальность поражения до двух километров, а пуля со стальным сердечником запросто пробивала борт БТРа. Одеты кто во что, в основном халаты черного цвета, но разгрузки брезентовые, в отличие от наших солдат, были у всех.

– «Черные аисты» – вспомнил Сергей, смотря на шеврон, пришитый на левом плечевом ремне разгрузки – фанатики и непримиримые по отношению ко всем неверным. Отстреливаются до последнего патрона и в плен не сдаются, пленных не берут, а если и берут, то издеваются, используя их для тренировок в виде живых манекенов.

– Да, попал ты брат Сергей! Из огня да в полымя. – Неутешительные мысли просто сами по себе так и лезли в голову, и мне приходилось себя сдерживать и успокаивать. – А здесь видимо пост, откуда высылаются часовые и наблюдатели. Такие точки выставляли хорошо организованные банды моджахедов для охраны своих поселений.

Мне не один раз приходилось сталкиваться с ними в своей «работе», когда выходили на задания по выявлению и уничтожению караванов моджахедов. Нет с «черными аистами» я лично не встречался, но, по отзывам царандоевцев (правительственные войска) мне частенько приходилось слышать о них много страшилок.

– «Не было счастья – да несчастье помогло» – и скоро я познакомлюсь с этим «счастьем».

Меня так и не стали ссаживать с машины, ну и я не спешил обращать на себя внимание, хотя было очень надо по маленькому куда-нибудь сбегать.

– Потерплю лучше, потом схожу, – подумал я – глядя на то, как избитого душмана загружают в машину. Тот еле шевелился. – Если уж своего так отметелили, то меня могут просто убить. Лучше уж быть серой незаметной мышкой, чем агрессивной крысой. Целее мех будет.

Кормить меня тем более никто не собирался. Вода в пластиковой бутылке, которую поставил мой бывший «хозяин» еще стояла рядом почти полная. Сборы закончились, и машина вновь покатила по дороге. Проехав километров десять, они свернули по малонаезженной дороге и направились вдоль речки к хребту. Речка уходила в пещеру и где-то там терялась. Толи туннель, пробитый людьми, толи естественная пещера, принимала в себя потоки реки, шириной где-то метров десять. Скорость воды в этой реке была не сильной, и машина смело направилась по ней вглубь пещеры. Пещера была длинной и вместе с рекой выходила на ту сторону хребта. Высота пещеры позволяла машине двигаться, не задевая нависающий каменный потолок, а вода не захлестывала двигатель.

Проехав, таким образом, метров двести выехали из пещеры, и попали на площадку, от которой река уходила вправо вдоль хребта, а дорога влево, спускаясь полого в долину. Красивая долина, зажатая между двух хребтов, довольно-таки больших и на глаз высотой около двух километров, уходила вглубь, на расстояние протяженностью около восьми километров и шириной четыре-пять километров. Посередине протекал ручей, впадая в речку, которая текла вдоль хребта и скрывалась где-то вдали. Вдоль ручья и реки просматривались фруктовые деревья, а на полях местами трудился народ. Кто-то с мотыгами, кто-то управлял упряжью крупных волов тянувших тяжелый деревянный плуг.

В середине долины раскинулся большой кишлак, который своими сплошными дувалами проходящими по окружности напоминал крепость. Внутри просматривались похожие на внешние крепости-дувалы, только меньшего размера, с круглыми или гранеными башнями и с зелеными насаждениями внутри. В центре этой крепости-кишлака ярко выделялся голубой купол мечети. Долину наполняли арыки и колодцы (кяфиды), которые наверняка соединялись подземными водоемами (кяризами). Вся эта сеть была заполнена водой и при первой видимости беспорядка, тем не менее, была хорошо продуманной оросительной системой снабжавшей долину водой.

– Вот ведь угораздило меня попасть в эту дыру. Отсюда хрен убежишь. – Я жадно осматривался, понимая, что потом мне вряд ли дадут такую возможность. – Даже если и оставят в живых, то мне точно тут жить до второго пришествия.

Глава двадцать седьмая. Жизнь в плену.

С первых же шагов после высадки с машины у меня появилась уверенность, что жить мне осталось немного. Подтолкнув меня в спину прикладом какой-то винтовки, по виду похожей на нашу мосинку, куда-то повели. Вокруг меня сразу собрались жители. И взрослые, и дети были настроены агрессивно. Стража вроде как отгоняла всех но, тем не менее, все они старались оказать «внимание» пленнику. Кто-то палкой, кто-то камнем, кто просто плевался. А когда меня затолкали в клетку, то почувствовал себя как тот лев, который сам по себе грозный и сильный, но в клетке стал уязвимым, а люди вокруг старались показать, что не боятся его и всячески старались это продемонстрировать.

Почти сразу был рассечен лоб от одного из попавших в меня камня, которыми меня стала закидывать снующая вокруг ребятня, болели ушибленные палкой нога и спина. Охранник погрозил толпе кулаком и сообщил, что суд над шурави будет вечером, и там будет видно, что с ним делать, а пока бить не следует. Если кто-то хочет свою злость выказать, то прошу сказать об этом Мухаммеду, и он осчастливит желающего, послав его в горы за своим пленным. А этот пленный собственность Мухаммеда и портить эту собственность до решения хозяина не следует.

Жители явно не желали ссориться с новым моим хозяином и стали расходиться, только дети продолжали издеваться надо мной, корча рожи и кидаясь камнями. Сергей не выдержал позывов мочевого пузыря, и бесцеремонно вытащив свое хозяйство, справил свою нужду. Вокруг все стихло на минуту, а затем посыпались камни. Я только и смог что закрыть голову руками, но, не смотря на то, что клетка была с частой решеткой, камни попадали в меня, и скоро с разбитых рук потекла кровь. Охранник, боясь, что и в него могут попасть, стал разгонять озверевших зрителей. Кое-как, отогнав от клетки детей, он, коверкая свои слова, думая, что пленному будет так понятнее, сказал, что в следующий раз он не станет защищать шурави, так как он своими действиями оскорбил мусульманскую святыню, мечеть, которая стоит на этой площади.

Я пожал плечами и на русском языке сказал, что мне уже все равно. Действительно, какая разница как убьют. Быстрая смерть конечно предпочтительней, но выбирать не приходится. Явно тут к пленному относятся как к врагу, ждать от жителей долины пощады не стоит и легкой смерти ему не видать. Поэтому наплевать на приличия и стыд, будем выказывать презрение к смерти. Если получится, конечно.

Умирать в столь молодом возрасте в планах у меня не было. Я хорошо понимал, что, вступив на тропу войны, хоть и не по своей воле, тем самым подставлял себя и под «косу», которую носила с собой смерть. Но, как и все надеялся что она, то есть та самая «коса с костлявой» меня минует. Да и привык уже к постоянному ожиданию неминуемого, а с появлением навыков ведения этой войны стал надеяться, что ко мне судьба более благосклонна и я останусь в живых. На эту тему даже разговоров между своими не было, табу было положено на такие разговоры. Хотя каждого, кто погибал здесь, соратники и провожали с болью, но в то же время с облегчением про себя осознавали, что это не он лежит в цинковом гробу, что и в этот раз его не нашла «коса» зажатая в руке смерти. Я не был исключением, и тоже, как и другие скорбел по погибшим боевым товарищам, и тоже в душе был рад, что это не меня провожают в последний путь.

А вот сейчас видимо настал и мой час. Страх ожидаемой развязки как-то отпустил меня, или просто уже надоело бояться, стало безразлично, и душа уже не кричала о жажде жизни, она также смирилась с приготовленной участью.

Я стал вспоминать свою жизнь, такую короткую и в то же время такую насыщенную и разнообразную. Вся она сейчас проносилась мимо, крупными слайдами, не задерживаясь. Только на минутку остановилась, когда передо мной проявились милые сердцу лица родных людей. Вот отец – строгий и требовательный, но в тоже время любящий своих детей и жену. Вот мама – постоянно заботливая и нежная, стоящая на страже всей семьи, Вот и сестренка – вечно занятая своими выдуманными проблемами, а вот и братишка – так желающий быть похожим на своего старшего брата. Картинки остановились и помчались вновь. Школа, друзья, девушки, мои спортивные увлечения, училище и выпуск. Все это очень важное и нужное в той жизни, но совсем не нужное за порогом этой жизни.

Тем не менее, день кончался, и мне не дали наслаждаться своими видениями дальше. Меня грубо вытащили из клетки, и провели во двор. Довольно большого по размерам, окруженного высоким дувалом, внутри он был выложен цветной плиткой, даже с каким-то рисунком. Это как-то не произвольно зафиксировалось в моей голове, а вот лицо сидящего на скамейке хозяина не оставило никаких впечатлений. Обычное лицо афганца. Чуть скуластое, с острым удлиненным носом и черными глазами. Намечающая жидкая борода, которая пыталась скрыть шрам на подбородке. Холодный и безразличный взгляд не оставлял сомнений в ожидающей меня судьбе смертника, приговоренного этой злой действительностью и человеком привычному к подобным решениям в судьбах людей.

Вокруг стояли вооруженные бандиты и молча ждали решения своего хозяина, сидящего на крыльце дома в окружении нескольких стариков, в отношении провинившихся воинов и захваченного пленного.

– Все мы в руках Аллаха! – Голос предводителя раздался как из репродуктора на железнодорожном вокзале, был таким же неразборчивым с заглатыванием окончаний. – Вот перед нами шурави, он, как и любой из нас тоже в руках всевышнего. Только Аллаху принадлежит привилегия решать судьбы каждого из нас, я же только помогаю ему. Определяя судьбу неверного, мы не стремимся заменить его, мы лишь проводники его решений. Если враг, этот или любой другой, смогут принять в своё сердце нашу веру, мы будем приветствовать это решение. Не станем его убивать, дадим ему возможность изучить Коран и тем самым спасем его душу.

Все это говорилось для окружающих, на пуштунском языке, ведь они не знали, что я знаю этот язык.

– Но перед тем как предложить эту милость нашему врагу, необходимо, чтобы Аллах дал знак, что судьба его ему не безразлична. Пусть шурави решит ее сам, как воин, но без оружия. Отведите его на арену и натравите на него собак. Посмотрим, как он будет себя вести. Я по нему вижу, что он приготовился к смерти, и ждет ее, но он не ожидает, что противником у него будут собаки, он считает себя человеком, но мы-то знаем, что все шурави собаки, вот и умрёт как собака в схватке с себе подобными. Не умрёт, значит, еще поживёт, значит, такова воля всевышнего.

Я видел, как проходят «гладиаторские собачьи бои». У царандоевцев это было в виде большого спортивно-развлекательного шоу. Собаки иногда загрызали своих противников до смерти, и ему всегда было их жалко, и он старался не посещать таких зрелищ. Но чтобы собак натравливали на людей..., нет, я такого не видел и не слышал. Что мне делать в этом «шоу» я уже понял. Возможность выжить я услышал в словах местного «атамана», теперь надо попытаться это доказать. Меня нисколько не смущала роль шута в этом представлении, я знаю, что мне предстоит защищать свою жизнь и мне по барабану всё остальное.

Выпущенные в огороженный прямоугольник площадки собаки не дали времени на подготовку и сразу ринулись в атаку на меня и, хотя их было всего две, но размером они превосходили тех собак, которые он видел на «шоу» у царандоевцев. Что за порода передо мной я уже не мог рассмотреть, просто не успевал. Распластавшись в прыжке собаки, стремились сразу достать до горла, и остановить их казалось невозможно. Время замерло и зрители уже не сомневались в конечном результате, но собаки настроенные на захват горла противника лишь столкнулись в воздухе друг с другом и, не разобравшись, кто им помешал сделать то на что рассчитывали, вцепились друг в друга. Я, успев перекатом уйти под собаками, вскочил и, не раздумывая, на автомате, нанес удар ногой сзади в промежность одной из собак. То, что выводит из строя любого мужчину, и здесь сработало. Такого надругательства над своими гениталиями собака не выдержала и жалобно взвизгнув, откатилась в сторону. Зато другая, вцепилась мне в плечо своей пастью, и разжать её мертвую хватку казалось ничто, и никто уже не сможет. И хотя она это сделала не с разгона, тяжесть большой собаки заставила меня опрокинуться на спину. Только то, что собака ухватила слишком большой кусок, не дало ей возможность вырвать его из тела, но клыки уже были в живом мясе и достали до кости. Кровь, брызнувшая из раны, только раззадорила собаку. Руки у меня были свободны, и боль раны не успела еще обездвижить руку. Со всей оставшийся силой я смог ударить по ушам собаки, это заставило ее разомкнуть свою мертвую хватку и непроизвольно отклониться назад. Сразу же напружиненными пальцами ударил по глазам и почувствовал, как они проламывают плоть глазных яблок собаки. Лапы судорожно задёргались, в попытке уйти от боли, но это уже были лишь предсмертные судороги. Все! «Шоу» закончилось! Кровь из раны на моем плече и кровь собаки, перемешиваясь, стекала в песок арены.

Зрители замерли. Столь скоротечный бой и смерть собаки до них дошли только через небольшой промежуток времени. Никто не знал, как надо реагировать на столь неожиданную победу чужака. Собаки были умелыми бойцами и не раз приносили хозяину радость от их побед, и не первый раз их натравливали на человека. Он гордился ими и наверняка рассчитывал продемонстрировать ещё раз бойцовские качества собак. Но то, что произошло только что, у всех на глазах, не поддавалось никакому объяснению. Какой-то шурави! Не задумываясь! В короткой схватке, убил одну собаку и серьезно покалечил другую. Поэтому вокруг была мертвая тишина. Все ждали реакцию господина.

– Добейте его!

Ярость и желание уничтожить шурави заполнило хозяина собак всего целиком и отчетливо проступило на лице предводителя «черных аистов». Этот приказ мигом заставил его бойцов кинуться на меня. С обездвиженной рукой вряд ли я представлял собой опасность для столь многочисленного и опытного в убийстве себе подобных отряда, и никто не сомневался, что они меня сейчас раздавят и сомнут. Они лишь хотели показать своему господину свою преданность и желание угодить. Толкая друг друга от своего усердия, они тем самым мешали себе и невольно представляли собой всего лишь озлобленную толпу дехкан.

Я понимал, что это мой последний бой и уже вряд ли выйду из него живым. И только злость еще как-то поддерживала во мне стремление сопротивляться очевидному концу. А горячее желание взять с собой как можно больше врагов, почувствовать при этом, как трещат их кости в руках, все больше и больше заполняло весь мой мозг. И я вдруг почувствовал, что мое тело вмиг заполнило силой и мощью. Казалось, что ко мне пришли на помощь множество воинов, влили в меня свою кровь, умение и силу, которые копились в них из поколения, в поколение, передаваясь по наследству, и лишь дремали на глубине сознания до этого судного дня. Память предков всколыхнула подсознание и, понимая, что именно сейчас, в критический момент, эта сила понадобилась одному из их рода, вливали и вливали её в меня, и эта помощь окрыляла и требовала выхода. Нет, не зря в меня впихивали и в училище, и в школе диверсантов умения и навыки бойца. Я смог и без руки, которая уже не двигалась без боли, отрезвить толпу, кинувшуюся на меня желая растерзать на мелкие кусочки. Они откатились почти сразу, потеряв пятерых. Трое из напавших получили серьезные травмы ног, а двое вырубились от удара в висок и не подавали признаков жизни.

Я с помощью ног, руки и скорости смог закрутить с ними свой смертельный танец и наконец, замер в ожидании нового нападения. Но противники, наткнувшись на такой отпор, уже не спешили под мои смертельные удары. Телохранители Мухаммеда изготовили оружие к стрельбе и лишь ждали команды. Предводитель почему-то медлил, лишь горящие ненавистью глаза говорили о желании уничтожить этого столь опасного врага.

– Не стрелять, он мне еще будет нужен. Окажите ему помощь, и заприте в клетку. Кирх – обратился он к одному из стоящих рядом воину – переведи гяуру, что я восхищен его живучестью и умением постоять за себя, я дарую ему жизнь в обмен на небольшую услугу. Он должен научить моих бойцов драться также как и сам. Я понимаю, что добровольно ты не станешь учить своих противников. – Мухаммед уже обращался непосредственно ко мне еле стоявшему на ногах. – Поэтому ты просто будешь драться с моими бойцами, но если будут увечья или смертельные результаты в ходе этих боев, то тебя ожидает не просто смерть, а смерть через пытки. И я постараюсь, чтобы они продолжались очень долго и мучительно. Я не спрашиваю, согласен или нет, тебе просто некуда деться, ты для меня раб и я могу с тобой поступить, как захочу, но ты можешь быть полезным, и я сохраняю тебе жизнь. Если будешь вести себя достойно, то могу и волю дать. У нас в Афганистане много бывших ваших воинов, которые приняли ислам и живут свободно.

Он встал и тихо что-то добавил стоящему рядом с ним молодому афганцу, после чего ушел в помещение.

До меня все эти разговоры уже доходили в виде бреда и видений. Обессиленный и истекающий кровью я всё ещё каким-то образом мог стоять и не упал на землю. Но мой воспаленный мозг всё-таки уловил, что его не убьют сейчас, и это обнадеживало и расслабляло. Силы меня покинули, и я мешком свалился на песок арены.

К нему осторожно приблизился, судя по баулу с намалеванным красным крестом и полумесяцем, лекарь. Что он делал и как Сергей уже не видел и не чувствовал. Большая потеря крови из рваной раны сделало то, что не могли сделать накинувшиеся на него до этого душманы.

Мне вновь привиделся старик. Он пытался что-то сказать, но голоса не было слышно, а по губам понять, что от него хочет этот дервиш .... Да, точно, вот это слово, именно дервиш. Я, непроизвольно иногда думая о старике периодически посещавшего мои сны, пытался определить, кого он мне напоминает. В высоком колпаке, в длинном замызганном халате и тапочках на босую ногу с загнутыми концами вверх..., я уже не сомневался, что передо мной дервиш, который пытается что-то сказать, а звука нет. Вроде как недоволен и в чём-то упрекает меня и тычет своим скукоженным с длинным ногтем пальцем в амулет, который я повесил себе на шею еще в пещерке-логове. Так и исчез с глаз долой с недовольным лицом, напоминающим маску клоуна в цирке.

Он исчез, зато появилось сосущее чувство незавершенной работы, которую обещал сделать, но по каким-то независящим от меня причинам не смог во время завершить. У меня и раньше бывало так. Иногда казалось, что предстоит какое-то важное событие или нужно срочно что-то сделать, преодолеть какой-то рубеж. И вроде бы все готово, все просчитано и решено. Только остается сделать шаг. Но вот это и напрягает. А что там за «горизонтом»? Неизвестность? Пустота? И неизбежная необходимость – решать. Решать и как можно быстрее! Делать или не делать....

Умом понятно, что надо делать, причем надо обязательно. А в душе боязнь. Может отложить? Плюнуть на все и повернуть назад?

Это состояние – даже не души, а какого-то внутреннего предчувствия всегда означало только одно – предстоит познать неприятное. К нему надо себя подготовить. Каким-то образом предупредить себя самого и не забыть об этом, тем самым обезопасить, отвести в сторону эту опасность. Четко понимая всё это во сне, просыпаясь, не могу вспомнить и мучаюсь весь день, неосознанно ожидая нехорошее. У меня проявлялись и другие, чисто интуитивные предчувствия, или предвидения, выработанные за недолгую, но насыщенную жизнь. И хорошие и плохие. Но вот это, которое обозначало приближение беды, всегда сбывалась.

Много что ещё мерещилось мне в горячечном бреду, ибо яд с собачьих клыков успел проникнуть в мою кровь, и рана от этого яда набухла темно-фиолетовым пузырём и пахла гноем и тухлятиной. Его бы могли просто пристрелить и выкинуть в какое-нибудь ущелье, но боязнь что хозяин будет недоволен, заставляла лекаря делать все возможное, что тот мог сделать. У него не было специального медицинского образования, но за ним стояли его предки и их знания знахарей, и лечил он, опираясь на многовековый опыт. Тем не менее, он боялся сделать что-то кардинальное. Пациент может умереть и умрет от его лечения, а это грозит лекарю очередными неприятностями. Ведь из двоих нукеров хозяина поверженных этим гяуром одного так и не удалось спасти. И это послужило причиной, по которой лекарю задержали жалование за три месяца. А обещание отправить в действующий отряд это не просто угроза. Вот поэтому лекарь и боится что-то предпринимать в отношении русского. Но что бы обезопасить себя, он решился доложить о плохом здоровье пациента своему господину.

Хозяин задумался. Ему нужен не труп, он не хочет, чтобы шурави ушел из жизни так легко.

– Сделай все возможное и невозможное. Мне он нужен живым.

– Я и так делаю всё что умею, но ему нужна операция и замена крови, его кровь заражена и

если ее не заменить то он умрёт. Его нужно везти в госпиталь к военным, только там смогут ему

помочь, но это дорого и не для раба.

– Ты у меня лекарь, вот и делай операцию, заодно потренируешься, хоть таким образом он

принесёт мне пользу. Не бойся, я с тебя не спрошу за его смерть, но если он выживет, то получишь награду.

Неизвестно, что послужило причиной, но лекарь рискнул и стал лечить, не оглядываясь на хозяина. Сергей точно не знал, что применял в этом лечении лекарь, какие лекарства и снадобья. Лишь потом по разговорам он с ужасом осознал, что его тело было использовано как экспонат для лабораторных работ этого доморощенного знахаря. Гнойную рану он очищал с помощью червяков-опарышей какой-то бабочки, а затем, очистив от остатков гниющей плоти и червяков, дал зализывать рану собаке и только после этого наложил повязку с вонючей мазью. Для питья он использовал эликсир собственного изготовления. Какие индигриенты в этом эликсире он использовал, осталось его секретом, но то, что один только запах вызывал рвотные позывы, уже говорит о составе напитка. Но, тем не менее, уже через две недели Сергей смог встать на ноги. Организм молодого человека смог побороть болезнь. Да и настойчивое лечение местного «эскулапа» видимо тоже сыграло свою роль, и тот был очень горд, что его пациент выздоровел, и он тем самым продемонстрировал хозяину свою значимость.

Зима как таковая в этом уголке Афганистана почти отсутствует, зато весна своим буйным цветением всего растущего в этой долине ярко показывала, что жизнь идет своим чередом, и нет на этом свете ничего более постоянного. Это люди временные на этой земле. Они гости на этом празднике жизни и то, что они считают себя хозяевами не больше чем самообман. Как бы они не хотели доказать свою значимость суетясь и делая все возможное и невозможное, но они всего лишь миг в бесконечности. Понимая это, многие из живущих торопятся получить все удовольствия от своего короткого пребывания в этом мире, и конечно не задумываются о вечном, о душе. Торопясь жить, многие и не успевают понять для чего они здесь, да и вспоминают об этом лишь тогда когда уже надо уходить. И не понятно для кого, и ради чего укорачивают всеми возможными способами этот промежуток своего бытия. Наверное, если смотреть со стороны на весь этот мир, то он напоминает грязную ёмкость, в которой копошатся люди в стремлении вылезти из этой клоаки. При этом отталкивая других, а частенько просто лишая жизни более слабых. Как тараканы в банке. Куда лезут? Для чего? Рожают себе подобных и тут же их поедают. Б-р-р-р – мерзость какая!

Мухаммед явно знал, что он человек, от которого зависят многие. Это именно он решает, кому жить, а кому умереть. При этом ему не нужны были материальные блага, его устраивала власть и возможность влиять на судьбы людей. Он этим жил, упивался этим. Но хотелось большего. Его не устраивало, что в его абсолютном подчинении находится так мало людей. Его жажда власти стремилась к славе обожаемого им властителя мира Дария, потомком которого он считал и себя. Пока же он был всего лишь одним из многих мелких командиров отрядов заполонивших многострадальный Афганистан. Да, с ним считались, его боялись, даже уважали. Но все это не то, все это мелочь. Хотелось большего. В своем неуемном желании он делал всё возможное и невозможное. Но самое главное, как он считал, это иметь хорошо вооруженную и обученную свою армию. Средств не хватало, не смотря на поддержку со стороны «инвесторов». Его поддерживали в его стремлении к созданию своего независимого государства, пусть пока на первых порах и автономного, в составе Пакистана. Лишь бы снабжали и давали деньги. Для обеспечения своих далеко идущих планов он заставил своих подданных сеять мак и готовить из него наркотики. Сбыт уже хорошо налажен и денежные потоки от этого бизнеса дадут ему возможность осуществить свою мечту. На эти деньги он приобретал оружие, приглашал хороших специалистов для обучения его бойцов, планировал вооружить и оснастить большое количество своих преданных ему, как он считал, подданных.

То, что так легко смог справиться этот шурави с толпой его воинов, было для него унизительно и заставляло думать, что обучение его воинов пока не на достаточном уровне. Поэтому он и оставил Сергея в живых в надежде, что сможет заставить его заниматься обучением своих джигитов. Этот пленный мог делать то, что не мог показать ни один инструктор ранее приглашенных им для обучения его воинов. Ну, может тибетец смог бы с ним соперничать, если бы был молодым, но тот сам уже еле двигался, а на словах многому не научишь.

Он понимал, что шурави может и не согласится добровольно стать инструктором, поэтому он вызвал к себе своего «дипломата» по переговорам. Этот молодой пуштун совсем недавно в его отряде, и он действительно закончил один из институтов в Пакистане и был навязан ему в качестве специалиста. Переговоры с другими предводителями племен, а также с представителями Пакистана он вел довольно таки уверенно и грамотно, не то, что мулла, ранее привлекаемый к этим вопросам. И хоть Мухаммед был из племени Сулейман – Хейль, а этот из Дуррани, тем не менее, они стали хорошо понимать друг друга. Да и попробуй по другому, когда с Пакистана вместе с этим специалистом, пришел недвусмысленный приказ о всяческом содействии ему в его действиях. То, что тот работает на разведку пакистанцев, было понятно и без сопроводительного письма. Но он, не влезая открыто в дела и решения Мухаммеда, постепенно завоевал его доверие и стал приближенным лицом бея.

Вот и сейчас он хотел посоветоваться с ним.

– Измир, ты ранее наблюдал за боем на арене и наверняка сделал какие-то выводы. Может, поделишься со мной?

– Мне трудно что-то добавить к тому, что так хорошо продемонстрировал этот русский. Я вам и раньше говорил, что подготовка ваших бойцов желает лучшего. Хоть и считаются они самыми лучшими воинами среди отрядов других борцов с неверными, но это, согласитесь, только за счет наемников профессионалов привлеченных в ваш отряд деньгами богатых семей вашего клана и движением «Талибан», которое вы поддерживаете. Рядовые бойцы, набранные из бедняков слабы, и требуется много сил, для того чтобы сделать из них достойных солдат. Для этого можно использовать все средства и силы. Воины наши неплохо натасканы в применении современного оружия, но ведь совершенству нет предела, и вы это увидели своими глазами. Уметь без оружия победить противника тоже надо уметь, а если еще и выстоять одному против нескольких неслабых солдат противника, то это просто верх совершенства. Поэтому я поддерживаю ваше желание использовать русского, но надо не забывать и девиз ваших «Черных Аистов». Я имею смелость напомнить его слова: «Смерть неверным во славу Аллаха». Как-то не очень в тему будет смотреться живой неверный, обучающий воинов Аллаха. И тем более непонятно, для чего его лечат, лекарь, правда, сказал, что шурави оставили ему для практики в лечении.

– Так как тогда поступить? Отдать его на растерзание обозленных, на него солдат? Слишком просто. Я хочу, чтобы он, обучая моих воинов, получал от этого страдания как телесные, так и душевные и как можно дольше. И мне не нужно его согласие, мне надо чтобы этот шурави страдал и мучился.

– Трудное это дело, ведь он может просто умереть, вызвав ваш гнев. Заставить его можно, я думаю, только пообещав ему жизнь. Да и то вряд ли, неверные наверняка знают про вас и ваш девиз, он уже настроен на смерть. Здесь надо построить разговор с ним другим образом. Не запугивать смертью, а запугать бесчестью, иногда это для воина хуже смерти. Но для этого надо немного его изучить и понять, что будет для него стимулом. Просто сохранение ему жизни, или другие условия. Короче, мне нужно поговорить с ним и понять, как на него можно повлиять.

– Что-то ты усложняешь, по-моему. Я тебе говорил, что жизнь этого шурави для меня ничего не значит. Согласится – хорошо, не согласится, значит в расход. Не он первый, не он последний, я их на мою землю не звал.

– Другие звали, они и пришли. А он обычный солдат, приказали и он тут.

– Ладно, я тебе даю возможность проявить свои умения убеждать людей. Только не увлекайся.

– Я понял, постараюсь как можно быстрее предоставить вам результат.

Вдоль дувала трехметровой высоты, которым как крепостными стенами огораживался весь периметр усадьбы бея, были насажены разные деревья, которые давали небольшую тень. С одной стороны забора по арыку стекали нечистоты, от которых воняло, несмотря на то, что рядом были высажены розы. Вдоль этого необычного и очень крепкого забора стояли небольшие хибарки, в которых проживали слуги. Здесь же находились инструменты в сараях, используемые для поддержания в хорошем состоянии сада во внутреннем дворе, бассейна с фонтаном и строений. Во дворике находился гарем в круглом, похожем на юрту, помещении. Ничего лишнего, все практично и довольно-таки скромно. Богатство свое Мухаммед не выпячивал и не кичился тем, что его семья или вернее клан был одним из самых богатых, разве только немногим уступал Ахмад-шах-Масуду, владельцу плодородной долины реки Пандшер и алмазных копий и на доходы, от которых он и содержал, целую армию, покупал оружие в Пакистане. У Мухаммеда не было алмазных копий, но он хорошо наживался на поставках героина, да и другие члены его клана были богатыми и уважаемыми в Ганзийской и Туркменской провинциях людьми. Именно они основали отряд «Черных Аистов» и их дети руководили отрядами, которые были наиболее боеспособными в армии Ахмад-шах-Масуда. Мухаммед возвысился над ними не только за счет своих богатств, но и за счет связей с руководством Пакистана. Именно они способствовали тому, что у него в отрядах было почти сорок процентов наемников-профессионалов и знающих инструкторов, в том числе и американские специалисты по Вооруженным Силам СССР.

Именно благодаря инструкторам каждый «Аист» мог одновременно исполнять обязанности радиста, снайпера, минера. Владели почти всеми видами стрелкового оружия, хотя предпочтение отдавали английской винтовке «Бур». У него был и свой спецназ. Бойцов этого элитного отряда кроме общего обучения натаскивали навыкам, как задушить человека стальной струной, как пользоваться оружием с глушителем, как делать в любых условиях самодельные бомбы и уметь их применять, как заложить фугас в населенном пункте и многому другому, что свойственно террористической организации. А если добавить к этому то, что в горах они были как дома, то естественно можно сказать что отряды «Черный Аист» были одними из наиболее боеспособных в оппозиционной армии душманов. Почти не имели поражений от шурави, а тем более от царандоевцев.

Я хоть и имел представление об этом отряде, но не представлял еще, насколько изощрёнными были пытки, которым подвергались попавшие в плен. Но уже то, как меня травили собаками, настраивало на мысль что жить осталось совсем ничего. Убежать из этой долины, да и просто уйти со двора можно даже не пытаться. То, что меня лечит этот варвар доисторическими способами, только подтверждало то, что здесь я явно долго не протяну.

Эти мысли видимо так поглотили меня, что даже не заметил, как возле сарайчика или вольера, где видимо до меня находились собаки, которых пришлось замочить на арене, остановился молодой афганец в чалме, в спортивном костюме и кроссовках, что явно и резко бросалось в глаза и не соответствовало окружающей действительности. Он, по всей видимости, уже долго наблюдал за мной, и по мимике моего лица понял, о чем думает пленный.

– Вы правильно думаете, жить вам осталось совсем ничего. Но я могу вам кое-что посоветовать и подсказать. Я здесь для этого и нахожусь, все нуждаются в подсказках и помощи и все ко мне обращаются. Я по мере сил помогаю. Я понимаю, что вы не поверите мне. И правильно сделаете. Я вам враг и не скрываю это, но я заинтересован в том, чтобы каждый человек смог получить то, что он заслуживает в этом мире.

О! Извините, я же вам не представился. Я Измир, советник и в какой-то степени юрист бея. Он иногда поручает мне разобраться в делах, которые его мало интересуют. Например, такое как ваше. Он пока не принял решения оставить вас в живых или отдать на потеху своим воинам. Если мы сможем в кое-чём договориться, то он прислушается к моим словам и оставит вам жизнь, и даже даст вам свободу, а там глядишь, мы сможем обменять вас на наших пленных или отдать вас вашим за выкуп. И это можно сделать, при условии, если вы захотите сами. Но всё это будет возможным, если вы пойдете на небольшое сотрудничество с нами.

Этот душман неплохо говорил на русском языке, и мне ничего не оставалось, как слушать и делать свои выводы. Измир, как видно соскучился по слушателю или просто ему требовалась разговорная практика и он, с небольшим акцентом, старательно выговаривая слова, стал нести какую-то словесную ахинею, в которую мне невольно приходилось вслушиваться.

– Еще на заре человечества ему был вручен волей всевышнего идеал в виде палки, которая и стала путеводной дорогой к великой цели. Да, да именно наличие этой палки и осознание своей силы с её помощью и стало отправной точкой движения человека к совершенству. Это бессознательное, инстинктивное стремление к лучшему заложено у нас в генах, которые дал нам Аллах – всемогущий, и оно толкало нас и продолжает толкать к идеалу. И если мы с вами станем это понимать, то сможем понять и то, что только в сознательном стремлении к лучшему – истинное счастье нашего бытия.

Это не я придумал, я только озвучил и привел вас к необходимости это понять и принять как аксиому. Вы же понимаете мои рассуждения? Я чувствую, что вы умный человек. Вы же наверняка закончили высшее учебное заведение? Я прав?

Пытаясь уловить то, что говорит этот «юрист» я неосознанно кивнул головой.

– Так вот – продолжил Измир – к сожалению все упирается в наличие времени. Его нам отпустили очень мало. Для всех нас оно очень быстротечно и безвозвратно. Нужно его беречь и расходовать просто так на всякие пустяки и безделье большая наша ошибка и нерациональная расточительность. Сама жизнь, если ты неверно по ней идёшь, может так тебя обидеть, ударить, сбить с ног и поломать, что уже и не надо будет задумываться о ней. Именно поэтому нужно чтобы эта жизнь, то есть время, отпущенное нам на жизнь, была очень содержательна и насыщена. Её нужно ценить, лелеять и беречь. Нам с вами нужно всего лишь понять, что наше кредо это жить, жить и жить. Как бы ни жить – только жить! И это я считаю правильно. Конечно, нужно уметь и проигрывать. Иначе ценность жизни пропадает. Но, проигрывая, ты должен быть, уверен, что сделал все возможное, для того чтобы жить, вернее чтобы ты верил, что все сделал.

А я вот не уверен, что ты это сделал, я даже думаю, что ты и не пытаешься это сделать. – «Юрист» даже не заметил, как перешел с вежливого «Вы» к дружескому «Ты» или сделал это умышленно. – Ведь я прав? Разве тебе безразлична твоя жизнь? Ты же еще молодой, тебе временем отпущено гораздо больше жизни, а ты этого не хочешь понять.

В этом диалоге я уловил только одно, что от меня что-то хотят. Но никак не мог понять что именно.

– Послушайте, Измир, или эфенди Измир, не знаю, как правильно к вам обращаться, я ценю жизнь. И свою, и окружающих меня людей. Даже выполняя свою миссию, пусть и навязанную мне не по моему желанию, я стараюсь не делать непоправимого и не отнимаю у человека его жизнь, если он не угрожает моей жизни. Я солдат и обязан делать то, чему меня учили, а уж будет у меня дальнейшая жизнь или нет, зависит от воли рока. Я же делаю все, чтобы у меня получалось сохранить мою жизнь. Я волей случая оказался в плену у своего врага и не надеюсь, что мне сохранят жизнь. Я не понимаю, для чего вы мне лапшу на уши вешаете. Вы уж говорите прямо, чего от меня хотите.

– Ты мне нравишься. Лучше хороший, но известный тебе враг, чем друг, вынашивающий нехорошие мысли по отношению тебя. Не так ли? Я стараюсь подсказать тебе действия, которые дадут возможность еще пожить. Мой хозяин хочет, чтобы ты проникся мыслью о сотрудничестве с нами. У него много иностранцев в отряде, в том числе и двое русских, вернее один украинец, а один эстонец. Но не в этом дело. Я хочу сказать, что они хоть и служат за деньги, но служат добровольно и не считают себя предателями. Они поняли, что смысл жизни это в сохранении жизни и хотят, чтобы можно было жить в свое удовольствие. А так жить можно в нашем мире только тогда когда есть деньги. И когда есть возможность заработать эти деньги. Некоторые работают в поле, некоторые делают деньги путем воровства, а некоторые зарабатывают себе на жизнь с оружием в руках. Кто из них на правильном пути рассудит Аллах. Мы предлагаем тебе место инструктора. Будешь обучать наших солдат рукопашному бою. Если появится результат, то станем платить деньги, дадим свободу. Конечно, нужно будет принять ислам, стать правоверным. В нашей стране с другой религией не живут долго. А тебе, врагу, предлагаем не только жизнь, но хорошую жизнь, безбедную. Мы иностранным специалистам платим хорошие деньги.

Я молчал. А что тут говорить? Тут или соглашаешься и живешь или не соглашаешься и не живешь. Другого не предусматривается. Прошло уже четыре месяца как я в плену. На Родине его уже похоронили, и если он там не появится никто и не вспомнит. Почему бы и не принять это предложение?

Предательство? – Так ведь никто не узнает.

Муки совести? – А муки пыток и издевательств, предстоящие ему, если не согласится.

Религия? – Да какая разница, если не верующий.

Презрение окружающих? – Плевать.

Мысли, мысли... Голова говорит одно, а в душе голос неприятия этих мыслей.

– Я подумаю над вашим предложением. Можно поинтересоваться, а что меня ожидает, если я не соглашусь?

– Я уже тебе говорил. Ты будешь каждый день умирать, тебе просто так не дадут умереть. Это чересчур легко для тебя как врага. Так что подумай, у тебя есть полчаса. Я думаю, что ты умный человек и примешь правильное решение.

– Ну и что делать? Какое решение принять?

На смерть хоть и настроился, но так не хочется покидать этот мир. Убежать не реально. Конечно, воспитанный на героических поступках комсомольцев, да и просто людей любящих свою Родину и не задумывающихся даже отдать свою жизнь или не отдать за нее, за своих близких и родных я должен сказать нет и гордо принять смерть. Но ведь близким ничего не грозит, да и примут меня по-всякому лучше живого, чем мертвого. Предавать своих товарищей – он не предает. Секреты он никакие не знает, да и не нужны они им от него. И без меня есть, кому их продавать. Всё за то чтобы согласиться. Но какой-то червячок сомнения гложет, не даёт принять решение и согласиться. Я же знал, на что шел, когда принимал присягу, давал клятву не предать дело своего государства. Если же я приму предложение и стану служить на другой стороне.... Не факт что я стану для них своим, вряд ли я буду кому-то нужен здесь. Поматросят, да и бросят, я что-то не уверен, что дадут уйти невредимым, я им уже насолил немало. Они хотят, чтобы я превратился в безответного раба. Инструктор... ну-ну. Хер вот вам! Не дождетесь!

Жизнь можно сохранить, но потеряв себя, свои убеждения, свою совесть, свою Родину. Позабыв своих родных, друзей, боевых товарищей. Нет! Пусть лучше я для них так и останусь мёртвым.

– Ну что? Подумал? Принял решение? – Измир смотрел на Сергея взглядом уверенного в себе человека. Он не сомневался, что этот шурави будет цепляться за жизнь всеми силами.

– Я думаю, что смысла жить в неволе, для меня нет. Я готов к смерти, я уже давно мертв.

– Ты идиот, придурок. Тебе дают возможность жить, а ты выбираешь смерть. Причем не просто смерть, у аистов просто так не уходят в мир иной. Только с муками. – Измир, возмущенный отказом русского, стал поливать грязными словами Сергея – Ты не человек, ты скотина, которая только и годна, чтобы её убивали на мясо. А твоё мясо будет раскидано по полю на удобрение и для червей. У тебя не будет даже могилы, ишак ты безмозглый.

Я опустошенный и смертельно уставший от всяческих мыслей полулежал в своей клетке. Решение принятое мной сейчас поставило окончательную точку в моих метаниях в поисках выхода из создавшего положения. Уже ничто не могло заставить меня свернуть с принятого решения. Я закрыл глаза и отключился от восприятий окружающего мира, лишь иногда прорывались ко мне какие-то голоса, но я их не воспринимал.

Каждый человек способен на многое. Но не каждый человек знает, на что он способен. Сергей, даже не задумываясь над этим, стал именно таким человеком. Он знал, на что способен. Через сомнения, через непреодолимое желание жить он в душе давно уже все решил. У него были цели в жизни, к которым он шел, кроме одной. Цели умереть, уйти из жизни у него даже в мыслях не было. А сейчас появилась. Цель, к которой привела его жизнь. Он не желал таких результатов. Здесь просто просилась наружу сакраментальная мысль учения йогов: «Делай что должно, но никогда не желай результатов». И в тоже время прав был и Марк Аврелий, сказавший: «Делай что должен, случится что суждено». Именно так и никак иначе можно воспринимать эти две созвучных по глубине мысли, но настолько разных, по сути. Так и хочется, исходя из сложившейся ситуации, объединить их, и сказать: «Делай, что должен. Не оглядывайся на результат, и пусть случится то, что должно случится». Именно так!

Я ждал, что меня поволокут на пытки или прямо на плаху, но меня два дня не трогали и даже кормили. На третий день вытащили из клетки и, подпихивая острыми палками, погнали на туже арену, где мне в свое время пришлось защищаться от собак. Вытолкнув на арену, они оставили меня в покое, как бы давая время осмотреться.

– Ну, так как, шурави ты еще не передумал?

Измир сидел на месте хозяина и, похлопывая по столику стеком, продолжал:

– Раз не хочешь смиренно жить и пользоваться добротой нашего хозяина и повелителя, то будешь тихо умирать. Наши воины будут на тебе отрабатывать навыки экспресс-допроса, станут отрабатывать на тебе как на живом манекене боевые приемы с холодным оружием. Мы тебе разрешаем сопротивляться, но без смертельных исходов для наших воинов. В случае неповиновения будешь жестоко наказан. Приступайте – кивнул он своим солдатам.

На арену вышли пятеро воинов, которые, окружив его, стали палками наносить жалящие уколы. – Дразнят как собаку – подумал я, при этом настолько равнодушно, что даже сам себе удивился – ну-ну посмотрим, что дальше придумаете.

Один из воинов перехватив свой шест, сделал два быстрых шага ко мне и нанес удар, концом шеста стараясь попасть в голову. Чисто автоматически уклонился и удар лишь слегка задел по плечу. Серия последовавших ударов все-таки сбила меня с ног, а напавший отскочил в сторону и его место занял второй солдат. Шест в его руках крутился как у хорошего жонглера, но в отличие, от первого бойца этот старался наносить удары по ногам, стремясь не дать мне возможности подняться.

В свое время меня учили и такому бою, и я имел представление о способах защиты от подручных средств, в том числе и от шестов, которыми и были вооружены мои противники. Я, понимая, что против пятерых у меня шансов нет, не пытался даже сопротивляться.

– Они хотят меня видеть в роли манекена – понял Сергей – и им нужно, чтобы я сопротивлялся. Если не убьют сразу, то замордуют постепенно, а мне придется терпеть все эти побои. Да вот не дождетесь. Я вам суки не бревно чтобы на мне отрабатывались ваши навыки.

Во мне опять появилось желание убить своих врагов, растерзать, сделать так чтобы они меня боялись. Это желание наполнялась злобой, и я как-то отстраненно подумал, что постепенно превращаюсь в зверя, которого загоняют в угол и которому ничего не остается, как только постараться продать свою жизнь как можно дороже.

– Волк не сдается до последнего, даже в клетке он остается страшным противником и ничто не заставит его принять спокойно плен, у него так и остается до последнего желание выжить, а если это не возможно, то взять с собой как можно больше врагов. – Эта мысль сподвигла меня на решительные действия.

Не ожидавший стремительного нападения душман растерянно посмотрел на свои руки, в которых уже не было шеста. От полученного тут же удара в лоб повалился на песок. Несколько мгновений оставшиеся четверо противников смотрели на своего поверженного собрата, а затем все разом кинулись на меня, стараясь поразить своими ударами. При этом, совсем не подумав, что будут друг другу мешать. Я, воспользовавшись возникшей сутолокой, нанес отобранным оружием еще несколько ударов и вывел из строя второго душмана. Трое оставшихся воинов отскочили от меня по разным сторонам и, изготовившись нанести удары, застыли в ожидании, что я брошусь на них. Но я, воспользовавшись задержкой, просто отдыхал. Не так уж много сил было в моем побитом теле. Тем более первый раунд остался за мной. Страх уже поселился в моем противнике и это как раз то чего я и добивался.

– Вперед шакалы – закричал на них Измир – что застыли и смотрите как бараны, нападайте!

– Ну ладно, пусть это для меня будет тренировка. Если они не собираются меня убивать сразу, а будут использовать как мальчика для битья, то и мне надо это использовать. Где я еще пройду такую школу выживания? Может и пригодится еще. Может, и поживем немного. Но они тоже будут иметь возможность учиться. Хитрый этот Измирчик, не мытьем так катаньем заставил меня учить своих ублюдков. Ну, ничего, я заставлю врага относиться к советским воинам с уважением. До сих пор никому из аистов не перепадало от наших солдат, вы их просто казнили и всё. Считали, что нас очень просто можно резать и пытать. А тут вдруг кто-то и вам настучит по бестолковке. Нет, я совсем не против такого расклада. – Я успокаивал, таким образом, свою совесть, которая прямо таки вопила, что я не прав.

– На! Сука! Получай! И еще один душман, опрометчиво попав под удар, откатился в сторону, зажимая перебитую руку. А серия ударов направленная на меня почти не причинила урона. Я в отличие от противника не стоял, а быстро передвигаясь по арене, наносил удары то с одной стороны, то с другой не давая противнику времени для перегруппировки.

Всё! Все пятеро уже не могли оказать хоть какое-то сопротивление.

– Браво, браво. – Измир, хлопая в ладоши, выражая тем самым удовлетворение от удавшегося, как он считал эксперимента. – Я не ожидал, что ты сможешь справиться с пятью неплохими боевиками. Ну что же отдыхай пока, потом продолжим.

Я был в растерянности. – Выходит, волей неволей он заставил меня заниматься тренировками этих шакалов? И я это делаю только затем, чтобы меня не били? Запутался я что-то. И устал.

Два дня меня не трогали. На третий день заметил, что в доме готовятся к какому-то событию или празднику. Я стал прислушиваться к разговорам слуг, которые кормили рядом расположенных собак. Пока еще никто не догадался, что я знаю их язык и поэтому между собой слуги говорили не скрываясь. От них я и узнал что уже сегодня 21 марта, новый год по мусульманскому календарю. Завтра приедут гости, будет большое застолье, короче праздник у «ребят». Планируется много мероприятий увеселительного характера. Сергея успокоила мысль, что его трогать пока не будут. А вот собак готовили, чистили, вычесывали шерсть, подтачивали когти, кормили мясом. Наверняка будут собачьи бои, здесь это как оказалось одно из основных спортивных увлечений. Планировались еще толи танцы с оружием, толи спортивные соревнования с оружием, он так и не понял. Привезли откуда-то много девушек танцовщиц, несколько певиц, музыкантов. Так как дом Мухаммед-хана был не очень большим, то перед домом поставили много юрт, где видимо, планировалось разместить гостей.

Я уже встречал вместе с царандоевцами мусульманский новый год, даже вместе с ними прыгал через костер. Столы у них всегда ломились от сладостей и фруктов. По тихому даже немного угощали шампанским, хотя сами никто не пил, только для русских гостей. Но все равно как-то скучно было. Новый год, как и у русских в основном встречали в семейном кругу и у каждой семьи свои традиции. Здесь как понял Сергей день Ноуруз (новый день) тоже встречают в семейном кругу. Поэтому гостей ждали в основном через два дня, лишь члены семьи, или клана Мухаммеда приглашены были 21 марта. Заодно будут что-то вроде смотрин дочери хана. Ей исполнилось 13 лет, и она уже может стать чьей-то женой. Смотрины как у русских здесь не делают. Никого не интересует, как выглядит девушка, смотрины подразумеваются как договорная часть будущих родственников. Ведь нужно решить массу вопросов. Такие как калым, где будут жить молодые, когда и где провести свадебную церемонию и много других вопросов, которые нужны в основном родителям и другим родственникам. Вот и решили, видимо соединить празднование Ноуруза и сватовство. Все это я почерпнул из разговора слуг. Заодно услышал ряд неприятных высказываний в свой адрес. Но мне было бары бэр до всего этого. Тело болело и требовало отдыха, и я был рад, что до меня никому нет дела, и никто не тревожит. Солнце уже пригревало хорошо, и в клетке было не так холодно. То тряпье, которое служило подстилкой и что-то подобие пледа или кошмы, которое я использовал вместо одеяла, мало грело побитое тело. От кошмы воняло псиной, видимо ранее принадлежало собаке, чью клетку я занял не по своему желанию.

Слуги, вычесывающие собак и убирающие их клетки, боялись подходить к клетке с шурави, и чашку с едой подталкивали палкой. Ведро, служившее мне парашей, никто не выносил и запах, перемешиваясь с запахом отводной сточной канавы проходящей вдоль стены дувала, а также с остатками пищи собак и их экскрементами, создавал неизгладимый аромат. Я хоть уже и притерпелся к нему, но, тем не менее, запах периодически вызывал рвотные рефлексы, которые с трудом сдерживал, боясь, что пища, которая была так необходима телу, покинет желудок, так и не послужив ему. Пища, приносимая собакам, была, наверное, сытнее, чем то, что приносили мне, но выбирать было не из чего.

Заунывные песнопения муллы развлекали мой слух хоть и мешали спать днем, а ночью не давал спать холод и лай собак. Но я был доволен, что никто не тревожил и наслаждался дневным теплом, стараясь запастись им впрок. Гнойная рана от укуса собаки хоть и болела, но корка уже подсыхала, и это явно говорило, что на мне все заживает как на собаке. И действительно, меня это даже удивило, что те болячки, которые раньше надо было лечить долго и упорно в госпитале, сейчас заживали намного быстрее и почти без всякого лекарства. Не считать же за лекарство снадобья, которыми периодически пользовал его местный эскулап.

Меня продолжали посещать мрачные мысли, но весеннее тепло так приятно обволакивающее тело давало жизненные соки не только телу, но и мозгам, заставляя более позитивно смотреть на свое пребывание в столь нерадостном положении. Стали появляться мысли о возможности выжить и попытаться выбраться из этой ямы. Так продолжалось несколько дней, и я надеялся, что в праздничной суете обо мне просто забыли. И это меня вполне устраивало.

Но..., как видно вскоре стало, помнили и держали в запасе, решив преподнести гостям как одно из главных зрелищ.

Защёлкнув на руках наручники, меня повели к месту, где проходили показательные бои собак – гладиаторов. Здесь также проходили бои без правил, между воинами хана и воинами других отрядов, а также и другие спортивные состязания. Ареной служила хорошо огороженная площадка, видимо служившая преградой от выскакивания собак к зрителям.

Меня без объяснений вытолкнули на огороженную площадку, сняли с рук наручники и оставили одного. Я понял, что в настоящий момент меня ничего хорошего не ожидает, и в очередной раз приготовился к смерти. Ждать пришлось не долго. На арену вышел здоровенный амбал, одетый в шальвары и безрукавку на голое тело. Эта гора мышц и мускулов под восторженный рев собравшихся зрителей явно намеревалась сделать из меня отбивную, так как стремительно направилась прямо ко мне. Я только и успел чуть отклониться от выброшенного кулака, летящего в него и похожего по размерам на хороший футбольный мяч. Удар пришелся вскользь головы и лишь задел ухо, которое моментально окрасилось кровью, а в голове послышались песнопения муллы. На автомате, уходя от удара, провернулся на 180 градусов и, оказавшись сбоку громилы, ударил ногой в коленный сгиб, а затем, продолжив поворот и оказавшись за спиной бойца, нанес удар кулаком по почкам противника. Не ожидавший столь горячего «приёма», противник упал на колени. Но все-таки смог выправить свое незадачливое положение и сгруппировавшись, кувырком вперед ушел из-под удара моей ноги. Таких телодвижений от внешне казавшегося неповоротливым здоровяка я не ожидал, и так как вложил все оставшиеся силы, как предполагал для последнего удара по голове, по инерции просто завалился на спину. Слабость тела сыграло со мной злую шутку. Удар по коленной чашечке сбоку был хорошо отработанным приемом и всегда выводил из строя противника, но не сейчас. Удар хоть и повредил ногу, но не вывел её из строя. Я только и успел откатиться от удара ногой вставшего после кувырка противника, а пытаясь подняться, получил удар ногой уже от него. И мои ребра почувствовали этот удар, я даже вроде услышал, как трещат в грудной клетке кости. Стало невозможно вздохнуть, и боль пронзила всё тело. Только недавно сросшиеся ребра легко переломились и впились в тело. Уже теряя сознание, я смог ударить по поврежденной моим ударом ноге противника и довершить начатое. Нога противника вывернулась под углом, и он завалился всей тяжестью на меня. Что было, потом я уже не видел и не чувствовал.

Очнулся в темноте, в своей клетке. Память более или менее восстановилась, руки еле-еле шевелятся, но все-таки двигаются и это уже хорошо. Я потрогал лицо. Глаза в корках запекшейся крови и я кое-как смог оторвать эту корку с век. Попробовал приоткрыть глаза. Но это получилось только с одним, другой так и остался полуоткрытым из-за сильной гематомы, которая не позволяла открыть полностью глаз.

С огромным трудом, превозмогая головную боль, стал ощупывать тело, пытаясь понять, что у меня еще не так. Пальцы ног шевелятся, значит, ноги целы, не сломаны. Тело болит, так как будто его били очень долго чем-то тяжелым. Глубоко вздохнуть не позволяет боль в груди, видимо, ребра сломаны.

– Жив еще курилка – порадовался я за себя – не забили насмерть, значит, повоюем, вот только пусть всё заживет.

Шевелиться было невозможно без сопровождающей каждое движение острой боли в груди.

– Скоро я уже без ран и болей во всем теле не буду чувствовать себя живым. Привычка выработается, и что-то другое будет восприниматься как не свойственное этому телу – с иронией подумал про свое положение.– Ого! Да мы еще шутить изволим. Значит, жить будем, если не помрём. Интересно сколько я здесь в таком состоянии нахожусь?

Нет, братан! Надо что-то делать. Это не дело каждый раз после драки быть между небом и землей. Они хотят меня сломить и заставить делать то, что им нужно. А мне надо показать, что я делаю то, что я хочу.

Так вроде и делаю то, что хочу, но в то же время это им на руку. Вольно не вольно, но я их тренирую, то есть делаю, то, что они и хотят от меня.

Тоже да не тоже. Я согласия не давал и деньги за это не получаю. Поэтому считаю себя свободным в своих действиях. В следующий раз кого ни будь, не только покалечу, но и убью.

От желания кого-то убить прямо сейчас я резко приподнялся, но боль, пронзившая меня с ног до головы, вырубила сознание, и я вновь провалился во тьму.

Утром появился местный лекарь и, осмотрев меня поверхностно, приказал слугам перетащить «подопытного кролика» в его «лечебницу».

– Снова будет на мне испытывать свои лекарства – отрешенно подумал я, с содроганием вспоминая какую гадость, приходилось пить из рук этого горе-лекаря.

Но последовавшая за перетаскиванием меня в лечебницу процедура заставила отнестись с благодарностью к лечебным потугам знахаря. Тот заставил слуг раздеть меня и обмыть теплой водой. И хоть каждое их прикосновение вызывало у меня боль, но желание быть чистым заставляло терпеть эти муки. После помывки лекарь меня опять обмазал с ног до головы вонючей мазью и напоил какой-то гадостью. Что он туда мешал, неизвестно, но отдавало кровью и мочой. Вспоминая, что это мне помогло раньше, я, затаив дыхание, с трудом проталкивал это «питьё» в себя.

Лекарь был доволен и когда немного погодя пришел Измир он с хвастовством ему доложил:

– Шурави встанет на ноги, я изобрел такое лекарство, от которого любой раненый будет бегать через небольшой срок. Раны заживают быстро, и сила не только вновь восстанавливается, но и увеличивается.

– Ну и как скоро встанет на ноги эта свинья? – небрежно поинтересовался у лекаря Измир.

– Я пока не знаю точно, еще не осматривал его, но думаю, что через две недели он будет в состоянии вновь послужить вам.

– Даже не знаю, нужно его лечить или нет. Хозяин сказал – делайте с ним что хотите. Может, в самом деле, отдать его людям Хаюз – хана. После того как этот шурави сломал ногу знаменитости его клана, они спят и видят, как казнят эту свинью.

– Но ведь наш хозяин не отдал его им. Значит, он ему еще нужен будет. Хоть и не победил он на состязаниях, но и «гора» его не победил. Ничья значит получилась. И как я слышал, они договорились на продолжение боя между этими бойцами.

– Хаюз-хан не доволен, что против истинного правоверного выставили неверного. Боюсь, это выльется в обиду, да и то, что хозяин не отдал им нашего русского, тоже не послужит миру. А мир между нами просто необходим.

– Эфенди, но ведь они теперь почти родственники. Как-нибудь договорятся, хозяин умеет находить правильные решения, ведь не зря же он глава всего нашего народа.

– Ладно, ты лечи этого ..., а там видно будет. Да, а что за лекарство ты изобрел, не расскажешь?

– Рано еще об этом говорить. Вот еще раз проверю его на русском, а затем уже можно и применять на наших воинах. Рецепт же я никому не скажу, это моя тайна.

– Понятно. Ну, раз это секрет, то я и не настаиваю. Вот только непонятно, зачем тебе кровь волка? Неужели ты его поишь кровью волка?

– Всё! Всё! Больше ни слова я тебе не скажу. Чем я его пою, чем кормлю это мое дело. Хозяин мне разрешил пробовать на нем все, что я посчитаю нужным. Он в меня верит. А ты давай иди, иди, не мешай мне.– И лекарь стал выпроваживать Измира из своей лаборатории.

– Ухожу, ухожу. Не буду мешать вашему мракобесию.

Я уже по привычке вслушивался в слова, только так мог получить хоть какую-то информацию. Но постепенно действовало лекарство, да и ощущение после помывки уже забытого чистого тела располагало ко сну, и я провалился, толи в новое забытье, толи в беспамятство.

Пришлось пролежать в лаборатории лекаря около двух недель. Тот пользовался этим с упорством маньяка наконец-то поймавшего свою бабочку. Чего только он не пихал мне в рот, заставляя всё это глотать. Такую гадость, что приходилось зажимать нос и закрывать глаза. Иначе все просилось тут же назад. Лекарь возмущался и грозил отдать меня для воспитания нукерам хозяина. Я хоть и делал вид, что ничего не понимаю, что он бормочет, но и в тоже время, понимая, что лучше терпеть «научные изыски» знахаря, чем быть манекеном для битья старался через не могу, глотать все что готовил, и впихивал в меня мой «личный доктор».

– Лучше умереть от передозировки, чем от ран – думал про себя я в тот момент – да и помогает его лекарство. Кости срастаются значительно быстрее и самочувствие улучшается. Надо будет подсмотреть, что и с чем тот мешает, может в будущем пригодиться, если оно конечно будет у меня.

Пока же я мог иногда только видеть, как тот засыпал в жидкость порошки каких-то трав. И всегда, после процедур записывал что-то в тетрадь, а потом прятал её в тайник. Он не обращал внимания на то, что это видел пленный, для него я не был человеком. Для него он был просто подопытной крысой и его интересовал только результат его поисков. А по его довольному виду можно было понять, что у него что-то получается. Ещё заметил, наблюдая за ним, как тот с величайшей предосторожностью доставал небольшой ларец, протирал его салфеткой, и осторожно открыв доставал оттуда пергамент. Видно было, что это какой-то старинный документ и как я понял в нем-то и скрывался рецепт того лекарства, которое старался сделать лекарь.

Через две недели его «лечения» удовлетворенный результатами лекарь сдал Сергея в руки Измира:

– Все, можно его забирать. Я сделал лекарство, которого ни у кого нет. Я теперь смогу стать богатым и знаменитым.

Переполнявшее его чувство удовлетворения от удачно законченного дела требовало выхода, ему требовалось с кем-то поделиться и выговориться. Он не замечал, что Измир очень внимательно вслушивался в слова, и мотает себе на ус все, что торопился высказать лекарь. А тот заливался соловьем:

– Вы эфенди не знаете, сколько времени я искал этот документ, а, найдя его, не мог разгадать, что там написано. Сколько раз я ошибался, сколько раз приходилось начинать с нуля. И вот я убедился, что это лекарство действует! Оно работает! Я богат!

Переполнявший его восторг настолько его переполнял, что привело его к непоправимым последствиям. Он вдруг покраснел, глаза стали расширяться, ему явно не хватало воздуха, и он скрюченными пальцами пытался стащить свой черный шарф, которым он скрывал поврежденную шею. Пытаясь что-то сказать, он лишь шамкал беззвучно перекошенным судорогой ртом. Рухнув на пол, он несколько раз дёрнулся и затих.

Измир, ошеломленный столь непонятной мизансценой, был перепуган, и явно не знал, что делать. Затем вместо того чтобы хоть чем-то помочь лекарю он бросился за помощью, при этом что-то кричал о случившемся.

Мне как будто кто-то прошептал: – Забери это, забери это.... Я встал и подошел к лекарю, проверив пульс на шее, убедился, что тот мертв и уже никто и ничто ему не поможет. Сердце бедного лекаря видимо не выдержало столь больших эмоций.

– Ну и кто теперь будет меня лечить? – подумал я – хоть и был он большой засранец и делал со мной все, что только можно представить, но, тем не менее, его лечение мне помогало до сих пор не плохо. А теперь что?

Я неосознанно подошел к тайнику, где лежали записи и пергамент, вытащил все это, и, открыв шкатулку, осторожно взял пергамент. Вложил его в тетрадь с записями лекаря и спрятал тетрадь за пазуху. Затем, убрав шкатулку в тайник и закрыв его, улёгся снова на топчан.

Зачем я это сделал, для чего мне эти бумаги? Я даже и не подумал об этом. Как будто меня кто-то подтолкнул, заставил всё это сделать.

– Ну и куда я дену их? Нафик мне дополнительный геморрой? Сейчас придут сюда охранники, будут меня трясти и тетрадь вывалится непременно. Тут блин не знаешь, что меня через минуту ожидает, а я еще и воровством занимаюсь. Охренеть!

Я от волнения даже вспотел и стал лихорадочно осматриваться вокруг, непроизвольно ища место, куда можно спрятать бумаги.

Но тут в комнату заскочил Измир и с ним несколько слуг. Поняв, что перед ними мертвый человек и ничего уже сделать нельзя, Измир распорядился вынести лекаря на улицу, а меня вновь перевести в клетку. Сам же остался в комнате.

Что он там делал, я не видел, но догадывался. И подтверждением что правильно понял, стало появление через некоторое время Измира около моей клетки и его расспросы о том, что видел Сергей в комнате лекаря.

– Я так понимаю, что вас интересует, не выпил ли чего сам лекарь, в результате чего и скончался? – я попытался «не понять» наводящие вопросы Измира. – Нет, я такого не видел. Да и что я мог увидеть. Я же спал и проснулся только от вашего разговора.

– Да нет же! Я тебя спрашиваю, вел ли он какие записи и если да то где они? Куда он их прятал?

Измир в нетерпении от бестолковости русского ухватился за решетку клетки и стал ее трясти.

Я, отлично понимая, чего хочет этот хитрый афганский еврей, не подавал вида что понял того и продолжал изображать недалекого парня.

– При мне он ничего не писал, он только мешал какие-то порошки, что-то при этом приговаривая. Да и не до подглядывания мне было все это время. Жаль, что доктор умер, теперь лечить меня будет некому.

– Уж это точно! Тебя до сих пор не убили только потому, что ты был нужен для этого чокнутого. Теперь ты уже никому не нужен. Так что недолго тебе жить осталось. Но если ты вспомнишь, куда лекарь прятал свои записи и скажешь мне, то я похлопочу перед хозяином, чтобы тебя не трогали.

– Я попытаюсь вспомнить, но я, по правде говоря, не замечал, чтобы он при мне что-то писал. Может, в другой комнате и писал что-то, но мне не говорил почему-то. Мне жаль, что я не могу вам помочь.

Измир посмотрел на Сергея внимательно и оценивающе:

– Все в руках Аллаха. Аллах велик и мудр! Аллаху принадлежат воинства небес и земли! Он все видит и испытывает нас каждый день и каждый миг. Рука Аллаха – над нашими руками! Ты хоть и не правоверный, но над тобой также рука Аллаха и ты также подвластен его решениям.

– Я хотел бы напомнить вам и другое мудрое изречение – вклинился я в его кликушество – насколько я помню это тоже слова пророка: «Во имя Аллаха милостивого и милосердного! Я не покланяюсь тому, чему вы поклоняетесь, и вы не поклоняетесь тому, чему я буду поклоняться! У вас – ваша вера, у меня – моя вера!» Золотые слова, не так ли, эфенди?

– Я поражен вашими знаниями Сергей. Я всегда говорил, что ты не простой солдат, и я снова предлагаю тебе сотрудничество с нами, тем более что ты, даже не желая этого, все равно нам уже служишь. Служил лекарю, служил хозяину, помогая ему своим боем с его недоброжелателями, помогаешь мне, укрепляя мою позицию в окружении хозяина. Нет прямого твоего согласия, ну и что, оно нам и не требуется. Это тебе нужно, а мы и без твоего согласия будем использовать тебя. Даже мертвый ты послужишь нам в виде удобрения на наших полях.

– Пусть так и есть, но зато моя совесть чиста. Я не изменил свое понимание жизни. Я честен перед собой и своими друзьями и мне не стыдно предстать перед всевышним, если он есть. А вот как у вас обстоит это дело...? Не уверен я, что вы Измир также чисты и безгрешны перед вашим Аллахом. Хотя конечно, вы же ходите в мечеть, регулярно совершаете намаз, изучаете Коран. Но ведь это не дает вам уверенность, что все хорошо и что с вас не спросится там.... Вы всегда в сомнении. А я нет! Я не сомневаюсь, что поступаю правильно.

– Даже тогда когда убиваете солдат, которые защищают свою Родину, свой народ?

– Это спорный вопрос. Русские всегда приходят на помощь, если их зовут. Не всем это по душе, интересы не всегда совпадают. Но тут политика и не мне судить правильно или не правильно поступают наши и ваши руководители. И это на их совести, с них и спросится. Я же простой солдат и принял присягу, тем самым снял с себя ответственность за то, что приходится убивать своего противника. Даже если я понимаю что это не правильно.

– Хорошая позиция. Я не я и скрипка не моя. Так всегда оправдывают свои действия все преступники. Вы такой же преступник, как и любой другой, совершающий убийства. Это не я пришел к вам, это не я вас толкаю на убийства себе подобных. Мы только защищаемся и не столь важно, какими методами. Все средства хороши, когда в твоем доме враг. Но мы хоть понимаем, что это зло и своими молитвами подтверждаем свое знание и просим Аллаха, чтобы он попросил за нас всевышнего о прощении за содеянное. Мы не спираем на не знание и не понимание, хотя это очень выгодно для совершения преступлений, мы не киваем на правительство и другие обстоятельства. Каждый мусульманин сознает, что он творит и пытается через молитву попросить прощения. А вы даже это запрещаете своим людям. Ваши души уже ждут в чистилище. Для нас тут ничего нет спорного. Афганцы народ свободолюбивый и сколько живет на своей земле столько и воюет. Но заметь! На своей земле!

Сергей молчал. Он понимал, что в какой-то степени тот прав. Ведь и его предки в период отечественной войны защищали свою землю. Фашисты хоть не скрывали, что хотят уничтожить некоторые, как они считали не нужные, народы и национальности. А тут-то, на чужой земле, что мы потеряли? Только ради того чтобы не допустить США в этот регион. И ради этого такую бойню организовать. В присяге, на законы которой он ссылается, не говорится, что он обязан защищать чьи-то интересы. Там конкретно говорится, что защищать он должен свой народ. А то, что недальновидные политики не застрахованы от ошибок, можно понять все по той же фашистской экспансии других народов. И как можно оболванить свой народ, заставить поверить в правильность своих, порой губительных для своего же народа понятий о мироустройстве, тоже не секрет. Но вряд ли в ближайшем будущем все это изменится. Предела человеческой глупости в деле уничтожения своей земли, своего дома нет. И он такой же, он также стремится к конечной остановке человечества, даже порой, не осознавая, что творит.

– Вы Измир в чём-то правы. Действительно. Ни к чему хорошему войны не приводят. Я согласен, что надо договариваться и быть терпеливым в этом деле. К сожалению не все это понимают. Многих интересует не то, как бы сохранить мир на земле. Многих интересует только личные устремления. Это и меркантильные интересы в захвате ресурсов, и в стремлении захватить власть и просто в наживе. Человек так устроен, ему мало того, что он просто есть в этом мире. Этому придурку еще надо чтобы другие поклонялись ему и только ему. И ради этого способен на все, в том числе и на убийство себе подобных.

У вас в вашем доме ссора. Один сосед может не захотеть вмешиваться в это. Ведь «милые» дерутся – только тешатся, так у нас говорят. Но другой сосед возмущен таким положением дел, он в этой ссоре хочет поучаствовать и как он понимает прекратить избиение друг друга в этом доме. Тем самым помочь. Ну и как понять кто из них прав, а кто не прав? В нашем споре нет истины. Вы считаете, что правы и что это ваше внутреннее дело, но русские посчитали, что могут помочь, навести мир в вашей стране и не собирались принять участие в драке, а только помирить и не более. Другое дело, что это замирение получилось с палкой в руке и не понравилось уже этим, а не только тем, что выступили на чьей-то стороне. Но попытка гуманна. Разве не так?

– Вот именно попытка. Нам не нужны соседи, вмешивающиеся не в свое дело. Вы постоянно лезете сюда не для того чтобы помочь нам, а для того чтобы за счет нас решить свои дела. Не вы одни такие. Кого только не было на моей многострадальной родине и все хотят нам «помочь». Да не нужно нам помогать! Оставьте нас и не трогайте. Вот такая помощь нам нужна.

В первый раз я наблюдал, что Измир вышел из себя и столь горячо говорит с ним.

– Ладно, все это пустые разговоры, хотя я не скрою мне приятно говорить с человеком, который имеет свое мнение по многим вопросам. Я тебе сочувствую, что ты попал в столь безвыходную ситуацию и пытаюсь помочь, но ты это не понимаешь или вернее не хочешь понять. Дело твоё. Хочешь умереть, всегда пожалуйста, тебе предоставят такую возможность и наверняка с большой выдумкой. Я тебе не завидую. Но я пришел к выводу, что мы с вами на правильном пути. Через непонимание к пониманию.

Я, к сожалению, уезжаю по делам и не смогу как-то повлиять на твою судьбу. Все зависит от тебя, шурави. Молись своему богу, если не хочешь стать правоверным.

Измир ушел, а в душе у меня опять поселились сомнения. Действительно, что стоит сказать да. Пусть без родины, без друзей, без родных, но живой, да и кому я нужен кроме себя. Ведь так хочется еще пожить и мне в отличие от других пленных дают возможность жить. А я, как баран упёрся, и ни как не хочу понять, что такое хорошо, и что такое плохо. Ломаюсь как та девочка. Непонятно только что за интерес у них во мне. То, что я им нужен как инструктор? Да ни в жизнь не поверю! Таких инструкторов они всегда смогут нанять, и от желающих получить хорошие деньги отбоя не будет. Не все же зацикливаются, как некоторые, не буду пальцем тыкать, на моральных аспектах дела. Главное деньги, а там все устаканится и будет хоп или о, Кей. Тогда что? А главное зачем? Нет, не понять мне всего этого. Ладно, не стану мозги напрягать, пока живы и это уже хорошо, а там будем посмотреть.

Надо куда-то спрятать тетрадь. Черт, зачем я её спер? Тут не знаешь, будешь ли жив завтра, а я занимаюсь фигней.

Я, убедившись, что рядом никого нет, достал тетрадь и стал просматривать. Доктор писал на каком-то не знакомом языке, и прочитать, что написано в тетрадке Сергей не смог. Пожелтевший пергамент, что так бережно хранил лекарь, содержал какие-то письмена и прочитать их он не то что не может, он просто никогда раньше подобных букв и не видел.

– Ну и зачем мне всё это? – Я, осмотревшись в своей клетке, понял, что спрятать тетрадь тут очень проблематично. Недолго думая засунул её под свою зачуханную подстилку. – Пусть тут лежит, никто ведь не занимается моей «постелью», у меня же не номер «люкс». В этой «гостинице» только одно хорошо – очень не навязчивый сервис.

Ещё долго я раздумывал о своей судьбе, и, в конце концов, не заметил, как уснул.

Человек привыкает ко всему быстро, я не был исключением, и, проснувшись утром, нисколько не был удивлен, что все так же нахожусь в клетке. Мне принесли очередное кулинарное «совершенство», которое, судя по запаху, содержало не только овощи, но и кусок мяса.

– Что-то будет сегодня? Не к добру эти излишки местной кухни.

Предчувствие и в этот раз не подвело. К вечеру на площади собралась толпа дехкан и воинов. Были здесь и с других кишлаков. Что-то обсуждали и очень темпераментно, так как крики доносились и до меня. Продолжался «митинг» часа два, а затем за мной пришли четверо крупных душманов вооруженных автоматами и жестами приказали выйти из клетки, а затем повели на площадь.

Народу было много, было шумно и как-то нервозно. В воздухе так и чувствовался сгусток недовольства и агрессии. Что так способствовало этому мне не понять, да и не до этого было. Опять будут бои и опять его поставят под удары очередного местного «героя». Посредине площади уже организовали круг, в центре которого был обозначен ринг, куда меня и втолкнули. То, что мне предстоит драться, не трудно было догадаться. В круг сразу же вошел и мой очередной соперник. Он был по размерам не меньше того, с которым пришлось драться в прошлый раз.

– Вот ведь дьявол его забодай, у моего хозяина появилась нехорошая тенденция решать спорные вопросы за мой счет, и, причем, совершенно не согласовывая со мной, хочу я этого или нет. Это похоже на подбрасывание монетки, «орёл» или «решка». И что выпадет на этот раз, кто будет в выигрыше, а кто проиграет? И что мне делать? Интересно на кого сам хозяин ставит? Отказа с моей стороны не предусматривается, надо так думать. И от того буду я драться или нет, зависит только моя жизнь.

Сергей еще после того избиения не пришел в себя, а чтобы драться с очередным «желающим» нужно потратить много сил, которых у него не было. Да и раздумывать у него времени нет. Сергей увидел, что противник на него пошел без лишних раздумий и движений, тараном, надеясь на силу удара, выносливость и знание того, что противник не в форме. Желание уничтожить меня с первого удара у них у всех превалирует, и надеются сразу отправить меня в нокдаун. И, как правило, стало в этих драках, оказывалось, что неверное это их решение. Вот и сейчас.

Первая попытка ударить встретила пустоту, вторая увязла в защите, третья и четвертая не получилась, поскольку прилетел хороший ответ от меня. Противник запоздало закрылся, попытался уйти, но слишком медленно. Я энергично наседал, и, не смотря на слабость в теле смог сконцентрироваться и провести серию ударов, которых противник не ожидал. Слишком был уверен, что больной шурави не в силах ему противостоять, и не сможет как-то ему ответить. За что и поплатился. Получив в правый бок и в ухо, оторопел, не смог поставить правильно защиту, и, непроизвольно открывшись, тут же поймал удар в лоб открытой ладонью. Попытался уйти в глухую защиту, одновременно увеличивая дистанцию, тем самым, дав возможность противнику, мне то есть, нанести удар ногой. Чем я и воспользовался. Нанесенный удар ногой с разворотом в грудь, опрокинул противника на спину, а последовавший за этим удар всем телом, выбил из него дух. Я вроде как даже услышал треск рёбер противника под его телом, а может и своих так и не успевших срастись после предыдущего боя. Сил чтобы сползти с поверженного бойца у него уже не было. И хоть в этот раз мне не нанесли травм, он всё равно, выложившись полностью, не мог даже пошевелиться. Подбежавшие к лежащему без движения шурави, бородатые рефери оттащили меня в сторону, и занялись моим противником. Медицинская помощь наверняка нужна была ему и, причем срочная, судя по его состоянию.

Зрители шумно выражали свои эмоции. Не всё было мне понятно, но отдельные крики, которые смог понять, дали мне возможность уяснить что «монетка» некоторых не удовлетворила, а некоторых наоборот воодушевила. На чьей стороне сыграла моя победа, было пока не понятно, да и честно говоря, мне было на это глубоко ....., главное я жив, и убивать меня пока не собираются.

– Значит, ещё поживем, не пришла пока та, которая с «косой». – Я, наконец-то смог принять сидячее положение и окинуть взглядом поле боя.

Пострадавшего куда-то понесли, видимо в больничку.

– А лекаря то нет, умер бедолага, кто теперь будет пользовать пострадавшего? А, в общем, какое мне дело до этого, главное меня не нужно лечить. – Сергей удовлетворённый этим стал вслушиваться в то, что говорилось вокруг него.

– «Альхамдулаллах» (Да восславится Аллах) правоверные, неверный сам того не ведая, подсказал своей победой каким путём нам идти дальше. Спор наш, таким образом, решился. Нам остаётся только попросить Аллаха простить нас за столь необычное получение результатов решения в нашем споре. Бисмаллах (Во имя Аллаха) мусульмане, начнем делать то, что подсказывает нам он. Пусть наш путь к победе в этот раз будет верным.

Что там говорил еще Мухаммед-хан, я уже не слышал. Меня быстренько увели с площади и препроводили в мой гостиничный номер, в мое «жилище».

– «Мавр сделал свое дело – мавр может уйти» пошутил я про себя. Хоть и устал до дрожи в ногах, но всё-таки смог умыться и попить. Отключился моментально, едва коснувшись головой своей импровизированной «подушки».

Глава двадцать восьмая. Побег из плена намечается.

Уже год как я в плену, ничего у меня пока не изменилось, регулярно вытаскивали с целью проведения тренировочных боев с воинами хозяина, иногда использовали в качестве все той же «монетки», иногда в боях с собаками. Никому дела не было, что на моем теле появлялись периодически все новые и новые шрамы. Никто их не зашивал, никто не лечил. Я все время вспоминал добрым словом безвременно скончавшегося лекаря. Мне кажется, что именно его лекарства привили мне иммунитет к ранам. Именно благодаря всем этим невежественным с моей точки зрения процедурам я до сих пор живой, даже после укусов собачьих зубов. Никто не сомневался в том, что эти тренировочные бои необходимы для воинов ислама и именно они повышают свое мастерство. Но почему-то забывали, что эти тренировки повышают мастерство и мое. Я уже не мучился вопросами, что неосознанно помогаю своим врагам в деле повышения их мастерства. Почему-то был уверен, что вместе с навыками боя они получают и уверенность, что русские сильные и умелые воины с которыми не стоит связываться. Это помогало мне спокойно жить и наращивать свои навыки в этих боях без правил. Главное что я ощущал, как окреп не только физически, но и морально. Наметив один раз себе цель, уверился, что она верна и старался как можно дальше продвинуться в ее выполнении. Меня уже не коробила мысль, что помогаю своим врагам, мне было глубоко нас...ть на планы духов в отношении себя.

Выжить и уйти в побег – вот две цели стоящие передо мной и я делал все возможное и не возможное для их выполнения.

Никто меня не пытался теперь разговорить и привлечь на свою сторону, меня даже перевели в более приличное помещение. Во всяком случае, я мог стоять спокойно в своем закутке, а не перемешаться на карачках, как в клетке до этого. Дали более приличную одежду и кормили два раза в день с обязательным куском хлеба, чему я был особенно рад, так как понимал, что для выполнения задуманного побега ему необходимы силы, да и для продолжавшихся боёв тоже нужно где-то брать силу и выносливость. Меня, конечно, не водили в баню и не давали возможность привести себя в порядок. Если иногда обливали водой из ведра для более быстрого приведения в себя, то это для меня было счастьем, и я иногда этим стал пользоваться. Борода и отросшие волосы, а также многочисленные шрамы и синяки сделали меня похожим на какое-то страшилище, что видимо, способствовало моему «имиджу» и страшно нервировало его соперников на ринге. Мне иногда казалось, что только один мой вид заставлял тех, кто выходил на ринг считать, что уже проиграл бой, ему уже не выиграть. Поэтому меня никто еще не свалил, так как пока не было «достойных». Меня стали бояться и, хотя мне не давали возможности калечить соперников, но, тем не менее, их всегда выносили на носилках. Меня не наказывали, хозяин видимо хотел, чтобы солдаты проходили через такие процедуры с участием русского «зверя» или «скифа». Именно так меня и называли теперь все кто, так или иначе, сталкивался со мной в повседневной жизни. Они даже не подозревали, что угадали мою кличку, вернее мой позывной. У них, по всей видимости, еще по генам передался тот страх, что навели на них в далеком прошлом эти самые скифы, проходя с опустошительным конным рейдом по территориям тогдашней Персии.

Меня забавляло такое положение дел, но и напрягало. Так ли уж всё хорошо? Не ждет ли меня очередной «поворот» судьбы? Ведь я уже смог научиться доставать запор двери и отодвигать, это оказалось и не так уж сложно. Уверенные в невозможности открыть запор с его стороны охранники не запирали дверь на замок. А собаки, выпускаемые по ночам, признали его за своего, еще тогда, когда он «жил» в соседнем «номере» и не пытались ему мешать в ночных вылазках, которые он иногда предпринимал с целью разжиться чем-то из съестного. Кушать я хотел всегда.

Передвигаться ночью приходилось очень осторожно. Ведь любой шум мог привлечь внимание охранника. Те хоть и дрыхли к середине ночи самым бессовестным образом, но шум мог их разбудить. Приходилось очень внимательно смотреть под ноги. Я смог таким образом наметить возможные варианты для предполагаемого побега. Теперь оставалось собрать небольшой запас продуктов и хоть что-то из подобия оружия. Убивать охранников с целью завладеть оружием я почему-то не хотел. Они хоть и были теми же душманами, то есть по идее моими врагами, но я понимал, что в таком случае стану «кровником» для окружающих и тогда все будут заинтересованы в моей поимке. Это в планы побега не входило. На сегодняшний день я для окружающих был чем-то вроде тех же собак. Злой и опасный, но свой.

Я уже смог, пусть и приблизительно, наметить себе план побега. Но для его осуществления нужны были запасы еды. Я знал, что из этой долины выход только один. Только через пещеру. Перекрыть ее моджахедам труда не составит, и лезть к ним бесполезно, убьют. Через окружающие горы можно уйти, если иметь специальное снаряжение. Но его взять негде. Вроде бы безвыходная ситуация. Но и тут придумал, как изменить ее в свою пользу. Я предположил, что могу отсидеться где-то в укрытии. Главное его найти, именно такое укрытие в котором смогу отсидеться в течение долгого времени, а затем попытаться уйти через пещеру. Подобрать это укрытие сложно, но выполнимо. Не зря же меня столько учили выживать в любых условиях. Главное оно должно быть на виду у всех, и не вызывать желания проверить у тех кто его будет искать. Сидеть там придется долго. До тех пор пока всё не успокоится и люди привыкнут к мысли, что русский или смог сбежать или погиб в горах. Ведь никому не придёт в голову, что так долго он где-то сидит и ждет момента, чтобы пройти именно там где сделать это по их понятиям невозможно. А я так и планировал, что смогу пройти через пещеру, ведь именно здесь меня и не ждут.

Короче, мне надо много продуктов и воды. А это трудно сделать в его положении. Я уже знал, где находятся продуктовые склады, но к ним нужно пройти через весь двор, а это не много немало около двухсот метров, открыть дверь, которая наверняка под замком. При этом не зашуметь и не напороться на кого-то, кто не спит. Явно мне это будет не под силу. Что-то нужно придумать еще.

Наконец план побега стал вырисовываться. Я как-то днем увидел что ремонтируют сарай, где находились коровы и козы, заметив при этом, что пространство между крышей и потолком сарая осталось свободным, в результате получился небольшой чердак, который тщательно закрыли со всех сторон не оставив даже лаза в него. Ночью я проверил, так ли уж без прохода это чердачное помещение. В русских селениях обычно используют это помещение для складирования или сена, или инструмента. Но здесь, как правило, крыши всех помещений плоские и то, что над коровником соорудили крышу – это редкость. Стройматериалы здесь в дефиците, тем более доски и шифер. И хоть скат был совсем небольшим, тем не менее, свободного пространства было достаточно, чтобы я смог там находиться. Отжать несколько дощечек от фронтона не составило труда. Я с радостью убедился, что лучшего места для лёжки он не найдет. Надо теперь экипировать это место для долгого пребывания. И я стал усиленно готовить своё будущее местожительство.

Я понимал, что для выполнения задуманного побега лучшего места не найти. То, что у меня только одна попытка и не больше прекрасно осознавал и поэтому очень осторожничал. А то, что меня еще ни разу никто не увидел во время ночных похождений, было просто везением, но помноженное на навыки, привитые годами тренировок, которые никуда не делись. Уж передвигаться незаметно меня учили долго и научили хорошо.

Я натолкал в убежище сена, позаимствовав его у коров, стащил какое-то покрывало, что оставили на ночь небрежные слуги. И очень опасался, что на это обратят внимание и начнут искать, но как видимо про него просто забыли, и никто не поднял шума. Также осторожно позаимствовал три пластиковых бутыли из-под воды, предварительно наполнив их водой, стащил одну миску у собак, нашел в инструментах в каморке дворника большое мачете, которое дворник он же и садовник использовал для рубки зарослей ивняка и травы, точильный брусок, и эта находка, особенно меня порадовала. Какое никакое, а оружие, а уж довести его до состояния хорошего и острого оружия, которое в дальнейшем мне наверняка пригодиться я в состоянии.

Продукты были проблемой. Сделать запас не представлялось возможным по причине не только из-за их отсутствия, но и из-за невозможности их сохранения. Холодильника у меня в «номере» не предусмотрели хозяева. Правда, тот хлеб в виде засохших кусков лепешек, которые мне ежедневно давали, я мог понемногу собирать. Они постепенно превращались в сухари и могли долго храниться. Правда, через неделю я оказался у разбитого корыта. Мыши решили, что это для них старается сделать запас человек и даже не сказали спасибо. Поэтому мне пришлось искать хоть какую-нибудь емкость, где можно хранить с таким трудом добытые продукты и не делится с мышами. Зато меня посетила «мысль» и подсказала, что можно использовать с выгодой соседство столь пахучих соседей. Коровник, как и все другие помещения не запирали на замки, и пройти в стойло для меня труда не составляло, но вот для того чтобы приучить к присутствию себя в роли теленочка, надо было постараться. На это ушло около трех недель осторожного внедрения в коллектив «буренок». Мне приходилось видеть, как доят коров, но самому никогда. Но что не сделаешь ради мечты.

А мечта была.... И чем дальше, тем все более навязчивая. Побег!

Уже год как я в плену. Меня всё также использовали для обкатки молодняка. Несколько раз его выставляли и для боя с хорошими бойцами. Это происходило на праздники, когда к хану съезжались гости, и чтобы повеселить своих единомышленников, выставляли меня против или хорошего бойца, или против группы бойцов. Всегда бои привлекали массу народа. Развлечений здесь почти никаких нет, телевидения тоже нет, даже кинопередвижки нет. Вот только периодические бои собак. А теперь добавилась новая развлекаловка – бои без правил, с обязательным участием «Скифа». На эти бои приезжали даже из других отрядов и стали выставлять своих бойцов, даже тотализатор устраивали, как на бои собак.

То, что меня используют в роли «гладиатора» меня как-то мало волновало. У меня была навязчивая идея. Побег! И ради выполнения этой мечты я заставил себя смотреть на происходящее, как на неизбежную закономерность. То, что я в результате таких «тренировок» становился все сильнее и сильнее, меня уже не удивляло. Наоборот я старался нарабатывать навыки таких боев и результаты меня скорее радовали, чем огорчали. Я становился и в самом деле зверем, которого можно убить только огнестрелом. Победить в боях практически никто меня так и не смог. Я сам иногда изображал поверженного, чтобы мои хозяева не придумали более изощренные способы заставить меня страдать. Да и опрокидывание на меня ведра воды тоже чего-то стоило.

Все было на мази, я даже наметил себе день, когда исчезну. Но случилось нечто непредвиденное. Как говорят «мы предполагаем, а бог располагает», так и получилось. День только начинался, и ничего мне не подсказывало, что мечта отодвигается, а возможно и просто рушится. Меня вывели из камеры, и повели во двор, где ничего не объясняя, заковали в цепи.

Меня обуял страх. Нет не так, обуял СТРАХ! Чувство это во всех отношениях неприятно и особенно когда прохватывает все тело и мозги в первую очередь. Оно может парализовать одних, других заставляет паниковать и совершать необдуманные поступки, а зачастую тело, не обращая на мысленные приказы, реагирует самостоятельно на любую угрозу его состоянию и, приобретая эту самостоятельность, может в конечном итоге привести к тяжелым последствиям.

У каждого индивидуума имеющего хоть капельку мозгов проявляется своя реакция на угрозу. Страх – это разновидность этой реакции. И хотя нас и учили брать в руки эту особенность человеческих эмоций, и даже использовать гормональный выброс к своей пользе, но все равно чувство это всегда неожиданно и спонтанно. Только сила воли и самоконтроль могут как-то помочь. Тут не до «жиру», рассуждать некогда или ты жив или мертв, другого не дано. Ничего путного в голову не пришло. Только одна мысль: «НЕ УСПЕЛ!»

Ноги от непроизвольного выброса адреналина ослабли, и мне срочно захотелось в туалет. Глазами нашел своего постоянного переводчика и попросил того о необходимости посетить это заведение. Тот, испросив разрешение у старшего, отвел меня, при этом ворча, что ему только и не хватало, как только нюхать вонь этого «зверя». Я всегда старался «разговорить» своего переводчика под маркой необходимости выучить язык своих хозяев, на что тот всегда отвечал, что не видит такой необходимости. Ну да, конечно, он и не будет учить, зачем ему терять заработок. Он ведь у «хозяина» на хорошем счету как переводчик и если всякий будет учиться владеть языком его народа, то он останется без заработка.

Вот и сейчас на вопрос о том, зачем меня заковали в цепи, он лишь только усмехнулся и ответил, что хозяину виднее, куда и зачем везти своего «раба». А его дело молча принимать перипетии своей судьбы.

– «Философ» однако, вы господин переводчик. Я же хотел только узнать, что меня ждет?

– То, что тебя ждет, знает лишь Аллах. Я же, как и ты ничего не знаю. Зачем тебя заковали, куда тебя денут мне как-то все равно.

Скоро все разъяснилось. Оказывается, в какой-то южной провинции ежегодно проводятся бои без правил, на первенство, толи всего Афганистана, толи тех провинций, которые под рукой противников сегодняшнего руководства. Не очень то и хотелось вдаваться в эти ихние разборки, тем более что меня никто и не посвящал в дела «семейные». Только из разговоров немного можно было выудить информации. Но и того, что удалось таким образом узнать, хватило, чтобы понять суть. Вот для участия в этих соревнованиях, как я понял, меня и повезут. Также поедут еще несколько участников из клана Мухаммед-хана и его любимые бойцовые собаки.

Участие наёмных спортсменов не возбранялось и засчитывалось. Мог участвовать в этих боях любой желающий, если внес денежный залог, который видимо был солидным взносом, так как не очень-то много участников одиночек было на горизонте. Могли участвовать и граждане других государств. И они как не странно были. Ну, ещё бы, приз был очень внушительным, так что желающие были, и их хватало, не смотря на большой взнос в это ежегодно устраиваемое состязание, чтобы получился такой большой приз.

Здесь же устраивались и собачьи бои, которые привлекали ещё больше как участников, так и зрителей. Взнос на участие был не такой большой, как на бои без правил, тем и привлекал многих желающих. Тотализатор был обязательным при таком массовым участии зрителей. И он привлекал возможностью выиграть. Срубить деньги, ничего не делая. Сразу и много! Это всегда будоражило людей, и не только здесь. Для Афганистана эти состязания были большим событием. Тем более что казино было под запретом, а южные люди, как и везде, были азартны. Вот чтобы этот азарт куда-то деть здесь и проводились такие вот состязания.

Меня по этому вопросу проинформировал переводчик в дороге, все два дня, что потратили для того чтобы добраться до места. Кроме разговоров меня ещё постоянно поили какой-то настойкой. Как я понял, накачивали этой дрянью для улучшения его бойцовских качеств. Это пойло ещё старый лекарь разрабатывал, и оно успешно применялось для подкачки боевого духа бойцов перед выходом на боевые операции. Так что хочешь, не хочешь, а пить его пришлось. Как всегда никто не знал, из каких компонентов состояла эта смесь. А теперь и не узнаешь совсем, лекарь записей не оставил, а Сергей эти записи так никому и не отдал. Хорошо, что не проверили его вещмешок, который ему разрешили взять с собой. Тетрадь, завернутая в тряпки, там и лежала. Прописан или нет в тетради этот напиток неизвестно, но то, что этот напиток обладал свойствами возбуждения, он заметил давно. Причём, возбуждение не каких-то там отдельных членов тела, а всего тела. Оно накачивало силой и желанием дикого зверя. Убить! Разорвать! Напиться горячей крови поверженного противника! И настолько реально обострялись эти чувства и желания, что приходилось просто сдерживать силой воли себя и не превратиться в дикого зверя. Мышцы, находящиеся до этого в спокойном положении после приема эликсира моментально взбугривались и принимали состояние, которое человек принимал только в момент наибольшего напряжения при подъеме тяжестей. Нижняя часть тела тоже принимало возбужденное состояние и это страшно мешало при бое. Действие продолжалось в зависимости от размера принятой дозы. Хорошо хоть не наблюдалось привыкание, а то, что тут применялись наркотики, я не сомневался. Порядок применения эликсира никто не знал, и поэтому меня поили по два раза в день. Это создавало определенные неудобства. Для разрядки нужно было или сильно вымотаться в бою или побыть с женщиной, но никто об этом не задумывался и не заморачивался.

Я поделился сомнениями с переводчиком, который одновременно был и старшим всей команды сегодняшних «спортсменов», но тот ответил, что это не его дело, а доктора. Тот, мол, знает, что и сколько нужно. И хотя я сомневался в компетенции этого доктора, но сделать что-то не мог. Приходилось пить и мучиться. Хорошо хоть всего два дня добирались до места, а то пришлось бы мне сбрасывать напряжение каким-нибудь другим, подручным способом.

По прибытии на место разбили свои палатки, в которых и разместились все участники «соревнований». Нашлось место и для меня. Палаток подобных этим становилось все больше и больше, и скоро место это стало напоминать воинский лагерь, в котором перемешались люди, кони, верблюды, собаки. Шум и гам стали несмолкающим аккомпанементом окружающего столпотворения. Оказывается, сюда же приурочили и конные состязания. Место хоть и было постоянным для подобных мероприятий, но никто не озаботился его благоустройством и люди жили, кто как мог. Даже определенного места для туалета не было предусмотрено. Поэтому нужду справляли, кто, где и как попало, и это не смотря на то, что процедура туалета была у мусульман сугубо интимной. Видимо его команда была здесь не первый раз, и поэтому припасли инструменты, с помощью которых быстро оборудовали место, где можно было более-менее интимно сходить в туалет. Протекающая недалеко речка служила и водопоем, как для животных, так и для людей.

«Доктор» категорически запретил пить не кипяченую воду, поэтому рядом с палатками оборудовали временный очаг, на котором кипятили воду, а также готовили горячую пищу. Хоть вокруг и были временно оборудованные чайханы, да и разносчиков еды было много, но все равно своя пища была необходима команде по той же причине. Заболеть несварением желудка было только малой мерой. Не все собравшиеся здесь это понимали и, как правило, результат всегда был плачевным. Спасало то, что вся эта «олимпиада» проходила быстро, и массового заболевания не было. Власти от этого сборища официально ничего не имели, и поэтому все шло самотеком. Тем не менее, организация самих соревнований была под чьим-то постоянным вниманием, и неплохо регулировалось. Чем-то все это напоминало проводимые ранее татаро-монголами сабантуи. «Стадион» где и проходили состязания, только в одном месте имел оборудованные скамейки и места эти стоили немалых денег, поэтому они и занимались только богатыми людьми. Людей здесь собралось много, так что ставки делались большими, и поэтому видимо привлекало на это представление такое количество людей. Единственно за чем строго наблюдалось – это чтобы ни у кого с собой не было оружия.

В первые два дня проводились собачьи бои. Меня естественно не приглашали на них. Только по возбужденным разговорам вернувшихся участников и смог узнать, что собаки хозяина не сумели завоевать призового места. Две из шести привезенных собак погибли, остальных надо лечить. Коней с собой команда не имела, поэтому следующие два дня они просто пропускали. Некоторые делали ставки на собак и проиграли, поэтому на конных состязаниях почти никто в тотализаторе не участвовали, хотя и обсуждали все очень темпераментно и с большой уверенностью, что знают эту тему не понаслышке. Коней здесь ценили и знали. Машины еще не заполнили умы местных людей, а телевидение если и было, то в зачаточном состоянии. Вообще всё проходящее здесь мне казалось настолько далёким от современности, что порой я был в большом сомнении, а не закинула ли меня судьба в средневековье. Настолько все окружающее было примитивным и очень напоминало мне кинофильмы про средневековье, которые приходилось видеть у себя на родине.

Перед проведением боев без правил ко мне подошел старший команды и сказал, что если я сумею победить в соревнованиях, то мне будет предоставлена свобода передвижения, а если еще и примет мусульманство, то станет гражданином Афганистана и ему не придется больше жить в положении раба.

Я уже не ждал ничего хорошего для себя и на речи бабая не повелся. Но, тем не менее, понимал, что драться придётся, а уж выиграю или нет, будет видно. Перед боем меня опять накачали «эликсиром», смазали тело каким-то маслом, в результате чего стал блестеть на солнце как медный новый пятак. Для боев были оборудованы ринги, которых было четыре. Видимо участников было много, и поэтому проводились сразу четыре боя. Бои проводились по простой схеме – проигравший выбывает, выигравший сражается с выигравшим в первом соревновании и так до тех пор, пока не останутся двое. Никаких правил не было, не было и делений на вес. Все очень просто и примитивно. Выиграл схватку – значит, ты победил.

Я без особых усилий выиграл первую схватку, на второй пришлось немного повозиться, но тоже выиграл. На этом первый день этих соревнований закончился. Я даже и не устал. Тем не менее, с удовольствием поел то, что мне дали, и сразу же лег спать. Я понимал, что предстоит тяжелый день. К тому же я устал не столько от проведенных раундов, сколько от шума и гама которые сопровождали эти соревнования. Отвык он от такого количества возбужденно орущих людей.

На другой день мне сразу же пришлось вести бой с очень громоздким бойцом, причем явно не афганцем. Против меня выставлен был негр. Размеры его были впечатляющие, и я против такого бойца смотрелся жалким пигмеем.

– Ну, все «Федя» тебе крышка. Такого голиафа мне не сломать. Держаться от такого надо подальше. Если он зажмет меня в своих объятиях, то мало не покажется. Нужно его подольше поводить по рингу.

Такая тактика поведения соперника для негра была видимо не новой, он на нее не повелся и не стал бегать за противником по рингу, он вообще почти не реагировал на меня. Руки и особенно сжатые кулаки, напоминающие по размерам хороший арбуз, всегда находились в готовности, как поставить блок, так и провести серию ударов. Само туловище прочно стояло на своих ногах, которые хоть и были по размерам большими, но, тем не менее, как заметил Сергей, они явно уступали накачанным мышцам верхней половины тела.

– Как будто на галерах работал гребцом. – Подумалось мне, и я поспешил провести серию пробных ударов по корпусу противника, для которого, как и ожидал, эти удары были, что слону дробинки. Противник ждал, когда ему представится возможность провести удар, который вполне возможно станет последним для соперника.

– Тебе «брат» надо борьбой «суоми» заниматься, а ты тут торчишь, время теряешь.

Как не странно негр понял меня и проскрипел на еле понятном, но русском языке:

– Я тоже тебя имел, и буду тут иметь, русс. Жди. Ничего личного, только работа.

– Я тебя понял, черный. Ничего личного, а кто кого поимеет, узнаем очень скоро.

Продолжая искать уязвимое место в этом слонопотаме, я увлекся и потерял «нюх». И этим моментально воспользовался противник. Он неожиданно легко для такой массы переместился и ударил по корпусу. Это могло стать для меня катастрофой, но все-таки я сумел слегка уклониться и удар пришелся не в грудную клетку, а вскользь по уклонившемуся корпусу. Но и этого хватило, чтобы меня отбросило на канаты ринга и на некоторое мгновение вывести из понимания действительности. Для негра, который и добивался такой ситуации, оставалось лишь дополнить свой удар еще одним, чтобы вывести из строя противника. Он и провел этот удар, но я уже успел прийти в себя и, поднырнув под несущийся в него кулак, ударил открытой ладонью в район печени противника, одновременно проворачиваясь корпусом на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси, в результате оказавшись чуть сзади и сбоку противника. Нанес удар в район затылка левой рукой, а затем ногой в икру голени ноги и, отскочив в сторону, успел присесть и тем самым избежать удара в голову. Не смотря на явно болезненные мои удары, негр смог провести удар, но в результате потерял равновесие и чуть не завалился вперед. Только проведенный мной удар ногой в голову смог остановить падение, но тому от этого нисколько не стало легче. Удар ногой у меня всегда получался хорошо и в этот раз он прошел отлично. Из разбитого носа негра ручьем потекла кровь и стала ему мешать вести дальнейший бой.

Зная, что от этого зависит моя победа, не остановился на достигнутом результате, и продолжил серию ударов уже по ногам противника. Удар, проведенный ранее мной по ноге, не прошел бесследно для этого черномазого, а последовавшие вновь удары по ногам только добавили болезненные ощущения. Он и раньше неохотно двигался, а сейчас и вовсе остановился, и чувствовалось, что двигаться для него в его положении крайне тяжело. Я же, разгоряченный неожиданным везением, решил добить противника и на автомате провел удар в грудь, не подумав, что пробить такую тушу не просто, в результате получил ответный удар правой рукой в голову. Только то, что противник провел удар не в полную силу, а как бы отмахнувшись от противника, спасло меня, но, тем не менее, в глазах все поплыло и мне пришлось отскочить назад, чтобы успеть привести свой организм в нормальное состояние.

Это и негру дало возможность придти в себя. Он покрылся, потом и блестел как начищенный самовар. Я был не в лучшем состоянии. Наконец мельтешение в глазах прошло, и я смог хоть как-то разглядеть стоящего передо мной противника. Продолжавшая литься кровь из разбитого носа, вытаращенные глаза от боли делали эту орясину похожим на приведение или вернее на зомби, которое растопорщило свои накаченные до безобразия руки и двигалось, еле-еле ковыляя, на меня, желая схватить и задавить в своих смертельных тисках. Мне почти удалось уйти из рук негра, но в последний момент тот просто лег на меня и, сумев все-таки захватить тело своими граблями, сжал меня, как ему казалось, в своих жутких объятиях. Всем своим весом навалился на меня, желая свалить и обездвижить.

– Ни в коем случае не дать себя подмять – успел я лишь подумать – иначе крышка гроба захлопнется, хер откроешь.

А тело уже само на автомате рванулось в сторону, уходя из зацепа. Только то, что меня обильно намазали каким-то маслом перед боем, смогло помочь, и я буквально выскользнул из смертельных объятий голиафа, и тот уже по инерции завалился на пол ринга. Я, подпрыгнув, ударил ногами в район поясницы, а потом добавил кулаком в район соединения шеи с головой. Гора мяса и костей лежала на полу ринга и не пыталась подняться.

– Все! П......ц котенку! – мелькнула мысль в голове – больше срать не будет, и я обессилено прислонился к канатам. Напряжение сил не проходит само по себе. Отходняк еще сильнее ощущается, чем даже после боя с оружием в руках. Одно роднит – радость и удивление что ты жив и сумел победить.

Постепенно он стал слышать рёв зрителей и видеть более четко вокруг себя. Рефери крутился вокруг поверженного противника, затем махнул рукой, подзывая санитаров с носилками. Те быстро перевалили негра и попытались поднять носилки, но ноша была явно не подъемной, и им пришлось вызывать помощь.

Рефери поднял руку победителя и меня сразу же увели к себе мои хозяева. Радостные, что победа в четверти финала досталась им, они наперебой стали ухаживать за мной, забыв даже про мое положение раба. Я уже знал, что мне предстоял бой вечером с очередным противником.

Вымотанные прошедшим дневным боем участники вечерних боев двигались вяло и осторожно. Эти бои определяли двух лучших бойцов, которые выходили в финал. Сергей, ожидая, что сейчас встретит противника наподобие предыдущего, был даже немного разочарован, увидев перед собой толи индуса, толи пакистанца небольшого роста с небольшими бицепсами на руках, которые вызывали чувство, что их закручивали в канат с помощью рычага. Такие же закрученные мускулы просматривались и на всем теле, создавая видимость нереального, фантастического существа неземного происхождения.

– Каких только уродцев тут не увидишь – подумалось мне – и все хотят победить. Ну, они-то понятно ради чего этого хотят, а я тут чего ради выеживаюсь? Мне это надо? Может плюнуть на все, сложить ручки и пусть будет что будет. Так ведь или убьют или покалечат. А мне это ни к чему. Мне победа нужнее. От этого зависит моя жизнь. Пацифистам тут не место. Раз попал в такую ситуёвину, значит, нужно вытащить из неё все возможное положительное и постараться не дать себя победить. Может это поможет мне в дальнейшем. Да и просто интересно, на что способен русский парень. Интересно? Есть ли тут такие же, как я, придурки, сражающиеся за просто так.

Мне было ясно, что передо мной не слабый кунгфуист, который годен разве только на рекламу восточных единоборств. Перед ним был БОЕЦ, заостренный на бой без правил.

– Будем надеяться, что этот противник со своими скоростными приемами в стиле модных сегодня приемов боя не сможет противостоять моим ударам «куда попало». Это не классический бой и даже не бой без правил, но по правилам. Это бой на выживание без всяких ограничений. Жаль только что приходится тут скакать без обуви. Мой футбольный удар редко кто выдерживал в драках. Но обувь тут не предусмотрена правилами, а уж о бутсах и говорить нечего.

Ты смотри! Он делает то же самое, что и я против негра. Пытается вымотать меня, скачет вокруг и делает вид, что сейчас ударит. Ну ладно, скачи, а мы пока усилим внимание и передохнем.

Противник перемещался по рингу с грацией дикой кошки или леопарда. Я видел этого зверя только в зоопарке, но впечатление от этой «кошки» было большое. Движения этого «звереныша» завораживали своей пластичностью и дикой грацией. Они как бы говорили, что передо мной противник очень грозный. Неуловимый для простого человека удар согнутыми и жестко зафиксированными в положение «лапа леопарда» пальцами в горло противника были бы наверняка последним, что тот смог увидеть.

Но я смог увидеть, нет, не увидеть, а почувствовать, стремительный бросок этой лапы повелителя джунглей. Я даже успел уклониться от этого удара, который мог бы стать решающим в еще не начатой борьбе. В голове успело промелькнуть, что я уже должен валяться на татами с разбитым горлом, хрипя от невозможности вдохнуть в свои легкие живительный воздух. Тем не менее, я успел уйти, и противник смог лишь краем зацепить на горле кожу. Я это почувствовал и теплая струйка, пробежавшая по телу, только подтвердила это.

– Да ты брат, никак ниндзя? Вон, какие когти отрастил и укрепил их нехило. Не надо никаких ножей. Лишь бы ядом не были смазаны. А то мне тут и будут кранты. – Мелькнула мысль в моей многострадальной голове.

Продолжая свою атаку «ниндзя» перевернулся как кошка назад и, встав на четвереньки, попытался достать своими когтями низ живота противника.

– Стоп, брат, мне это еще будет нужно – успел я даже подумать, и непроизвольно, на автомате подставил руки под удар «малыша» и сумел схватить его пальцы в жесткий капкан. Затем крутанул их, одновременно уходя в сторону от удара другой руки противника. Хруст сломанной «лапы» наверное, достиг ушей даже зрителей, а уж визг «обезьянки» наверняка. Отскочив от Сергея, тот не попросил пощады, а опять перевернулся и в воздухе произвел удар ногами в грудь.

– Опять ребра! Черт, они у меня железные что ли? Не успеваю лечить, постоянно ломают. – Вместе с болью мелькнуло в голове. Резкая боль достигла мозга и ударила рикошетом по всему телу. Как в тумане я увидел перед собой щерящееся в злой гримасе беззубое лицо противника и на исходе своего сознания влепил в эту рожу свой кулак. Удар достиг своей цели, но я это уже не видел. Боль заполнила все сознание и моментально выбила оставшиеся силы из тела. Я бы рухнул тут же, но, уцепившись за канат, смог достоять до сигнала рефери об окончании боя.

По правилам этих соревнований финальный бой идет сразу же после определения, кто достиг этой планки в этой безумной гонке. Лишь небольшой промежуток времени могут использовать бойцы для отдыха. Пока судьи определят победителей. Затем вызывают на ринг, если не вышел значит, проиграл. Меня буквально вытолкнули на татами. Я все еще был невменяем, канаты ринга мне никак не удавалось оставить в покое, все кружилось вокруг меня, то убыстряясь, то замедляясь. Меня вырвало прямо на татами, и это немного облегчило мою участь. Только тот факт, что и мой противник был в подобном состоянии, уравновешивало их силы.

Стоящий напротив меня противник чем-то отдаленно схожий со мной, только более смуглый и с короткими курчавыми волосами. Хорошо сложенный, с развитыми постоянными тренировками мышцами он производил впечатление, что предыдущий бой почти не коснулся его и лишь разбитое лицо и заплывшие глаза говорили о нелегком пути к победе.

Рефери объявил бой. Мы стояли друг против друга и наслаждались минуткой отдыха, который сами смогли позволить себе. Никто из нас не пытался форсировать события. Я просто был не в состоянии даже просто поднять руки и обозначить готовность к бою.

Наконец рев зрителей подтолкнул противника и тот ринулся на меня с неожиданной силой и безумным взглядом явно принявшего наркотик человека. Серия ударов проведенных им отбросила меня на канаты, которые спружинив вновь подставили под удары противника. Они хоть и были слабыми, но наносили сильную боль в сломанных ребрах и не давали возможность ответно нанести хоть какой-нибудь удар.

Мозг отключился, меня заполнила холодная ярость. Все мысли улетучились, все человеческое покинуло меня. Тело перешло все границы самоконтроля, и каким-то образом переключилось только на рефлексы и злобу. Злобу зверя загнанного в угол. Это состояние свойственное берсеркеру, которые были так популярны в далекие времена, и достигли наших дней только в легендах, заполнило меня всецело. Бесконтрольность мозга позволяло телу делать все, что ему хочется, вернее оно работало чисто на рефлексах, выработанных зверем, а впоследствии человеком на протяжении тысячелетий. Появилась необузданная сила, хранившаяся до этого в закоулках возможностей человека. Она в сочетании с возникшим желанием убивать, и делала меня диким зверем, нацеленным на убийство.

Остановить такое, можно только применив оружие, причем несколько раз, так как тело не реагировало на раны. Можно и контролировать подобное, но только в результате долгих тренировок, совместив с силой воли, научившись правильно использовать нервную энергию.

Я лишь смог почувствовать, что мое тело продолжает кромсать противника, а душа, которую он смог увидеть, вернее, почувствовать каким-то шестым чувством, вылетев из этого обезумевшего тела, как бы со стороны наблюдает за этими «подвигами» разъяренного существа. Она не хотела участвовать в этой вакханалии, но и уйти, бросив тело хозяина, не могла.

Она вдруг заметалась, как бы ища место, где можно обратно проникнуть в тело хозяина, торопясь и боясь не успеть. Не успеть защитить и сберечь свое гнездо, как птица, которая защищает от змеи своих птенцов, свой дом и семью. А моё тело и было её домом. Не дано нам, видеть, как может метаться наша душа в моменты, когда гибнет её дом, как она пытается вытащить нас из дыры, куда усердно тащит нас дама с косой. Как пойманная птичка в силки бьется она и пытается вырваться, одновременно пытаясь спасти свой дом, свой приют на этой грешной земле.

Не могут это видеть люди. Лишь только в момент наибольшего напряжения всех чувств некоторым удается. И тогда появляется жалость, и обида что не смог противостоять злому року, не смог уберечь себя и свою душу в борьбе за свое существование. Лишь сожаление, что другая сущность сильнее, и ты уже ничего не можешь поделать и не в состоянии ничем помочь своей бедной, испуганной душе.

Очнулся я как ни странно не на небесах, а в палатке, правда, связанным по рукам и ногам крепкими веревками. Голова болела как после обильного применения спиртных напитков. Такое было у меня только раз, после окончания школы. Мы тогда всем классом отправились на природу, чтобы отметить свое вхождение в долгожданную среду «взрослых людей», ну и вошли, да так что наутро никто голову поднять не мог. С тех пор я остерегался пить что-то крепче пива. Вот и сейчас голова трещала, как говорится «по швам», но не от «божественного нектара». Это я помнил хорошо. Но вот как закончился бой, я точно не помнил. По связанным рукам догадывался, что доверия ко мне не прибавилось. В палатке никого не было, а пить хотелось страшно, еще по малому, тоже хотелось.

– Х-р-р-шы – попытался позвать хоть кого-нибудь, но звуки, издаваемые мной, мало походили на членораздельную речь, да и слабы они.

Я попробовал встать.... Нет, это явно мне сейчас не под силу. Ничего не оставалось, как ждать. Должен же кто-то придти.

– О-о-о черт, как все болит. – Все тело горело, как ошпаренное кипятком. Выделить наиболее болезненные участки невозможно по простой причине – все болело, все тело, а особенно голова. Я чтобы не потревожить голову даже думать перестал.

Пить хотелось все сильнее, я застонал и видимо кто-то услышал. Вошедшим оказался переводчик.

– Очнулся? Сын ишака и лошади. Лучше бы ты сдох. Одни неприятности от тебя. Не понимаю, почему хозяин тебя ещё не убил? Ну да ладно. Аллах знает, кого убить, кого помиловать. Давай-ка я тебя напою.

Он, приподняв голову, стал меня поить из фляжки. Казалось, что я попробовал нектар, так вожделенна была эта вода для моего многострадального тела.

– Какой раз я в таком разбитом состоянии? – подумал я, с упоением глотая воду – кажется, моя сегодняшняя жизнь вся состоит из череды постоянных лечебных процедур. Тело уже, наверное, устало от всего этого непотребства. Не успевает залечивать одни раны, как ему новые делают. Или привыкло уже, и решило что это его нормальное состояние. Ведь ни одного места на теле непобитого нет. Да.... Нет предела человеческого терпения.

Наконец вроде напился, теперь бы обратную процедуру сделать.

Так как говорить я не мог, то знаками показал, что хочет отлить.

– Я боюсь тебя развязывать, лучше я позову охранников, пусть они тебя отведут.

Появившиеся стражи тоже с опаской стали поднимать мое тело.

– Что-то я вчера натворил. Даже эти меня боятся. Подумал, но спрашивать ничего не стал, да и не получалось у меня. – Если нужно сами расскажут.

Хоть и стоял еле-еле, но все-таки смог сделать себе облегчение сам.

– Теперь бы еще съесть чего-нибудь. Осторожнее! Болит же все.

Но душманам были без разницы чужие желания, чужие болячки – это не свои, и они, положив меня опять на лежак, вновь связали мне руки.

Переводчик вместе с охранниками вышел из палатки, так и не объяснив ничего. Стражи тоже молчали.

– Да информации ноль.... Ну и шут с ними, жаль, что нет этого лекаря, он быстро лечил с помощью каких-то хитрых своих мазей. Записи так и остались у меня, и их не найдут, если только не станут потрошить мой вещмешок, но это вряд ли, я его сделал таким пахучим и грязным, что даже прикасаться не станут, да и амулет там же. Старик, что раньше посещал во снах, не появляется. Видимо амулет намоленный дервишем, был проводником его сущности, а иначе чем можно объяснить его появление в моих снах. А сейчас он стал уже моим и поэтому старик больше меня не посещает. Интересные конечно артефакты, жаль будет, если не удастся их сохранить. Это хорошо, что я ещё пока трепыхаюсь и не опускаю руки, даже про подобные безделушки не забываю. Надежда все устаканить и привести к хорошему концу, это такое дело, которое примеряет со всем нехорошим в жизни и, как правило, она нас покидает последней.

Зашедший опять переводчик кинул на меня оценивающий взгляд и выдал новую вводную:

– Хозяин дал команду возвращаться. Мы и так из-за тебя последние отсюда уезжаем. Двое суток без признаков жизни валялся. Поэтому больше тут находиться не стоит. Сейчас тебя немного покормят и поедем. Всё уже собрали.

Видимо его раздражал вопрошающий мой взгляд, и он зло добавил:

– Хозяин не доволен нашими результатами. Собаки проиграли, одну пришлось застрелить даже. Коней мы не брали. Бойцы, выставленные нами, результатов не дали, ты хоть и победил, но ее не засчитали. Да-да, ты повел себя неправильно. Мало того, что убил своего противника, так и рефери который кинулся тебя оттаскивать, выкинул за ограждение и тот сломал руку. Только накинув на тебя сеть, смогли остановить. Так что хозяин очень недоволен. Не знаю, что с нами будет по приезду домой.

Я, услышав про свои геройства, мысленно присвистнул.

– Да уж, такого раньше не наблюдал за собой. И ведь совсем без сил был. Ничего не помню про все эти «геройства». Как будто не я это делал, а кто-то другой. Да уж, пути господни неисповедимы. Или это козни дьявола? Из неверующего можно стать и верующим при таких раскладках. А иначе как объяснить неведомое и странное. Вот так и появилась у человека вера в сверхъестественное и непонятное, да еще при желании найти себе более сильного заступника.

Можно конечно и объяснить с научной точки зрения. Для Советской науки ничего непонятного, а уж тем более сверхъестественного, не может быть. Потому что быть не может. Но я в сомнении....

– Так что будь готов к выезду – продолжал переводчик – а вот и еда для тебя.

С большим трудом я смог проглотить какую-то жидкую кашу. Жевать ему было бы очень трудно из-за разбитых губ и шатающихся зубов. Поэтому жидкая каша была то, что нужно. После еды меня моментально сморило, и я уже не чувствовал, и не видел, как, загрузив на машину его неподвижное тело, они тронулись в путь.

Сколько я проспал в таком положении? Неизвестно. Но проснулся от шума вокруг себя и выстрелов. Да, это была стрельба. Уж эти звуки для меня всегда узнаваемы. Что-то орали охранники. Я так и лежал на полу кузова машины, но только в углу, а рядом лежал переводчик и что-то быстро-быстро бормотал.

– Молится Аллаху, – понял я – видимо дело «швах», кто-то напал. Надо же, даже не побоялись мести Мухаммед-хана. Или просто не знают, на чью собственность напали. Как бы мне хуже не стало. Ведь убьют, как не нужного свидетеля убьют. И ничего тут не попишешь. И руки все еще связаны. Лучше не дергаться, а то пуля..., моментом найдет. Вот ведь как получается, и не знаешь, что тебя за поворотом ждет. Так и станешь фаталистом, если еще в живых оставят. Даже если и оставят – лучше не будет. Мне «везет» на последнем отрезке жизни. Нет не последним, а крайним, так будет лучше. Впечатление такое, что попал в трясину, которая все больше и больше засасывает в свою пучину. И как бы я не трепыхался в ее гуще, как та лягушка в сметане, становиться только хуже и хуже. Может не стоит что-то предпринимать, а просто сложить руки, и пусть будет что будет. Как говорится «куда кривая вывезет». Да... особенно при моем-то «везении», точно буду на том свете.

Крики и стрельба прекратились. Кто-то осторожно подошел к машине и прокричал:

– Не стрелять! Если есть в машине живые, вылезайте, оружие выбросить.

Переводчик тонким от страха голосом прокричал в ответ:

– Тут все без оружия, нас только двое, не стреляйте, я вылезаю.

Он полез за борт, не удержался и свалился вниз. Видимо от страха руки совсем не держали.

– Так, второй, пошел. – Скомандовал тот же голос.

– Там больной шурави и он связанный лежит. Сам не сможет вылезти, и языка нашего не понимает. Я переводчик, к нему приставленный Мухаммед-ханом, командиром «Черных аистов». Вы хоть представляете, что вас ждет за нападение на его людей? – успел сказать переводчик.

Он тут же как-то нехорошо крякнул и зашипел от боли.

– Молчи шакал! Нам все равно, чьи это люди были. Они уже никому ничего не расскажут, также как и ты, выродок шайтана.

Он видимо еще добавил чем-то тяжелым, так как переводчик тонко-тонко закричал. Так кричат когда очень больно.

– Карим, посмотри, что там в кузове....

Я мысленно перекрестился. В голове было пусто, мне было все равно. Я устал сопротивляться.

Полог брезента приподнялся и в кузов заглянул бородатый мужик. Он внимательно осмотрел внутренность закрытого кузова и доложил своему командиру:

– Да, все верно, тут тот, кто нам нужен, лежит связанный, ну и барахло всякое.

– Махмуд, посмотри в каком состоянии машина. А вы собирайте оружие и убирайте трупы. – Продолжал отдавать команды невидимый командир банды.– И поживее тут действуйте. Нам надо уходить.

Тем временем Карим залез в машину и, подойдя ко мне, стал внимательно осматривать, а затем пытаться поднимать. Я молчал и старательно делал вид, что находится в отключке. Перетянутый бинтами с побитым лицом я видимо не вызывал сомнения, что нахожусь в бессознательном состоянии.

– Командир! Он почти дохлый, можем не довезти.

– Если машина целая, то попробуем довезти до перевала, а там как Аллах распорядится. Мы его нашли, а уж жив или нет нам как-то все равно. Пусть пока там лежит. Не трогай его. Ну что там Махмуд? В каком состоянии машина?

– Нормально, ехать можно.

– Ну и оставайся там. А ты Карим, будешь смотреть за ними.

Вслед за этими словами в кузов затолкали вновь переводчика, только связанного, потом два мешка с трофейным оружием и машина тронулась. Лежащий рядом со мной переводчик тихо скулил и бормотал молитву. Новый охранник расположился рядом с задним бортом и никакого внимания на пленных не обращал.

– Ну и что ты на это скажешь – я сам себе задал вопрос – куда мы и к кому теперь угодили. Спросить разве у переводчика? Вряд ли он знает, да и состояние его не лучше моего. Кто-то здорово его «приласкал», видимо прикладом. Кровь изо рта течет до сих пор. Да жизнь она такая штука. Не знаешь, каким боком повернется, и куда закинет. Мне-то все равно, был пленным и остался пленным, а вот переводчику явно не повезло.

Машину стало трясти сильнее, видимо съехали с наезженной дороги. Охранник периодически выглядывал за тент, но из-за пыли снова закрывал его. Таким образом, ехали часа два. Но вот, наконец, машина остановилась, послышались голоса, а затем кто-то скомандовал выгружать из машины груз и пленных.

Сергей прервал свой рассказ. Все внимательно его слушали и вместе с ним прожили часть его жизни, но тот факт, что все кто окружал Сергея при его рассказе, за прошедший день устали, и тоже как Сергей были на пределе своих сил, стало сказываться на людях. Олег, прислонившись к плечу сестры, откровенно спал, а сама сестра зевала, прикрываясь ладошкой. Да и другие чувствовалось, были не против идти отдыхать. Только Викшрайтис, несмотря на то, что больной, внимательно слушал. Он смотрел на рассказчика во все глаза, и ему явно не терпелось о чем-то спросить Сергея.

Конец первой книги.

Content

Николай Грубов
Первая книга цикла «Скиф»
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ПРЕДЕЛ

Глава первая. Память.

Глава вторая. Родительский дом.

Глава третья. РАССКАЗ СТАРШЕГО ПРАПОРЩИКА МУСАЛИЕВА

Глава четвертая. Продолжение рассказа прапорщика Мусалиева. Конезавод.

Глава пятая. Продолжение рассказа прапорщика Мусалиева. Операция по захвату имущества на складах бывшей воинской части.

Глава шестая. Подготовка к выезду продолжается.

Глава седьмая. Собрание личного состава и продолжение сборов.

Глава восьмая. Конская элита.

Глава девятая. Деньги – зло.

Глава десятая. Продолжение рассказа Мусалиева. Пред-выездные хлопоты.

Глава одиннадцатая. Эх, дороги, спуски и подъемы.

Глава двенадцатая. Бой на перевале.

Глава тринадцатая. Каньон.

Глава четырнадцатая. Толи месть, толи мародерство, толи....

Глава пятнадцатая. Утро в каньоне.

Глава шестнадцатая. Арена в горах.

Глава семнадцатая. В гостях у Мирзо.

Глава восемнадцатая. Поиски семьи Сергея.

Глава девятнадцатая. Подготовка к проведению операции по освобождению семьи Сергея.

Глава двадцатая. Работа сделана.

Главы двадцать первая. Попытка захвата группы.

Глава двадцать вторая. Погоня.

Глава двадцать третья. «Покой нам только снится»

Глава двадцать четвертая. Непредвиденные для беженцев явления природы.

Глава двадцать пятая. РАССКАЗ СЕРГЕЯ.

Глава двадцать шестая. Продолжение рассказа Сергея. Плен.

Глава двадцать седьмая. Жизнь в плену.

Глава двадцать восьмая. Побег из плена намечается.