Лев Пучков

Мастер мокрых дел

© Пучков Л., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

– Нашли их «уазик». – Улюм вытер вспотевший лоб рукавом и посветил еще раз фонариком на «уазик» с разрисованным тентом. – Точно – их, больше некому. Двери открыты, пустой.

– Я так и знал… – Голос Саранова, доносившийся из трубки мобильного телефона, был похож на предсмертный хрип наполовину утащенного в преисподнюю грешника. – Кошеля работа – я тебе говорил, предупреждал… Как раз его люди там стояли. Пустой, говоришь?

– Ага, пустой, – виновато шмыгнул носом Улюм. – Ты не переживай, мы все поправим. Все поправим…

– И где ты их собираешься искать? – не обратил внимания на заверения Саранов. – У этих воров тут каждый третий двор – малина. Домой к Кошелю вряд ли повезут – не совсем же идиоты… Да, твои люди сейчас что делают?

Бандитский вожак осмотрелся: трое курили у обнаруженного «уазика», рассматривая в свете фар песьи морды на тенте, остальные сидели в машинах и ждали указаний. Что тут делать? Темнота, пока не рассветет, ни о каких активных поисках нечего и мечтать.

– А смотрят тут вокруг, – наигранно бодро доложил Улюм. – Ну, следы, может, какие предметы обнаружатся… А! Ты шибко не раскисай – не все потеряно. Я тут подумал – посидим маленько, организуем засаду. Как рассветет, должны они вернуться – осмотреть тут все…

– Зачем вернуться? – вяло удивился Саранов. – Чего они там забыли?

– Я бы, например, так и сделал, – убежденно заявил Улюм. – У Пса должна быть нычка – помнишь, Григорий говорил? Ну вот – если они здесь пасли их, значит, нычка где-то поблизости.

– Если бы знали наверняка, давно бы вскрыли этот их тайник, – возразил Саранов. – Что им мешало сделать это раньше?

– Ничего не мешало, – согласился Улюм. – Но они не знали, где нычка. Сейчас поболтают с Псом маненько – а спецы насчет поболтать у них имеются, – он быстренько расколется, назовет нычку, и они сюда припрутся. А мы их тут – со всех стволов. Заберем бабочки и свалим. Так что ты шибко не переживай…

– Думаешь, успел он бабки скинуть? – с затаенной надеждой спросил Саранов. – Думаешь… думаешь, не с бабками его прихватили?

– «Уазик» почти на самом выезде, – компетентно пояснил Улюм. – Взяли, вытрусили из тачки, повязали, покатили. Если тачка не нужна, ее бросают на месте. Тащить ее никто не станет – нема дурных. А нычка наверняка где-то за пустырем – не ближе. Вот и суди – бабки скинул, покатил в город, тут его и…

– А если не скидывал? – тревожно предположил Саранов. – Если он как был – с бабками – поперся в город, а его повязали?

– Ну че он – совсем дурак? – досадливо воскликнул Улюм. – Дураку понятно: в промзоне спрятать – армия год искать будет, хер найдут. А в город… Сам подумай – ну кто с такими бабками по городу раскатывать будет?

– А если все-таки с бабками взяли? – уперся Саранов. – Тогда Кошелю нет смысла искать тайник. И мы не сможем его людей выследить, не сможем сесть на хвост… Что тогда?

Шестеренки в голове Улюма угрожающе заскрипели. Он насупился, закусил губу и принялся лихорадочно соображать. Взаимоотношения между лидерами альянса до недавнего времени были определены четко и однозначно: Саранов – мозг сообщества, генератор идей и, образно выражаясь, главный администратор;

Толхаев – коммерческий директор, экспедитор и снабженец в одном лице, а он, Улюм, – командующий вооруженными силами, который отвечает за силовые аспекты различных мероприятий и безопасность. До недавнего времени… Толхаев получил пулю в голову – до сих пор, кстати, не удалось выяснить, при каких обстоятельствах, недосуг было в тревогах нынешней ночи выкроить минутку, чтобы поинтересоваться судьбой соратника. Мозг сообщества в настоящий момент продуктивно соображать не желает – и есть на то объективные причины. Если бы Саранов задал подобный вопрос три дня назад, Улюм с обидой в голосе ответил бы что-нибудь типа: «Думать – это твое дело. Мое дело – стрелять и драться…» Но сейчас ситуация изменилась. Саранов свою часть исполнил от и до: все рассчитал, продумал, даже предупредил, что люди Вора сидят на окраине промзоны, но Улюм предупреждению не внял – проигнорировал. Общак альянса ушел по его вине – и ушел до обидного просто. Черт, надо же так обмишулиться! Из-под самого носа, без единого выстрела, без каких-либо претензий на оригинальность… В общем, не мог Улюм ответить по-старому на вопрос Саранова. Не имел морального права. Теперь от его расторопности и смекалки зависело, вернет сообщество «честно» заработанные деньги или потеряет их безвозвратно…

– Если никто не появится, поедем к Вору, – рубанул сплеча Улюм. – Придется идти на обострение.

– В смысле – «стрелку» забить? – уныло предположил Саранов. – Не скажет он ничего. Отопрется – нет, мол, и все тут. За такие бабки я, например, все, что угодно, совру…

– При чем здесь «стрелка»? – удивился наивности «мозга» Улюм. – Вломимся, предъявим, потолкуем…

– Ты это – не того, – сторожко перебил Саранов. – Вдруг наши номера прослушивают?

– Не думаю, – отмахнулся Улюм. – Если они вели Гришу и Пса, вполне могли Гришин телефон «насадить». А сразу три – вряд ли. Это кажется, что прослушку на мобильный установить – раз плюнуть. Не, вряд ли… Но мысль мою ты уловил – ага?

– Уловил, – согласился Саранов. – Давай так: сядь там, жди. Если ничего не выждешь – встретимся, пообщаемся. Главное, мы знаем – кто. Это очень важно… Кстати – «уазик» обыскали?

– Че его обыскивать? – удивился Улюм. – Пустой – видно сразу, двери открыты. Те – сто пудов – обшмонали его вдоль и поперек.

– А ты не поленись – посмотри внутри, – посоветовал Саранов. – Может, чего забыли… – В его голосе прозвучала зыбкая надежда на несбыточное.

– Ладно, не отключайся, – не стал отказываться Улюм. – Щас гляну… – и направился к «уазику», нерадостно ухмыляясь. «Забыли!» «Мозг» настолько расстроен случившимся, что утратил способность соображать. Это только в детективах бывает, что на месте происшествия забывают важную улику, которую потом «совершенно случайно» обнаруживает какой-нибудь ловкий пацан, представленный в образе главного героя. В жизни ничего такого не случается…

– Е…ный по голове… – растерянно протянул Улюм. – Вот так ни фуя себе… – Это большой бандит таким образом выразил свое безразмерное удивление, обнаружив под передним сиденьем завернутую в тряпку «беретту». – Нет, точно – моя работа стрелять и драться…

– Ты чего там бормочешь? – заорал Саранов. – Нашел?! Чего нашел?

– Ну, бабок, сам понимаешь, нет, – пробормотал Улюм, рассматривая пистолет в свете фонаря. – Ствол нашел… Из какого ствола Гену с пацанами рассчитали?

– Из нерусского, – живо отреагировал Саранов. – Экспертиза показала, что… э-мм…

– Ну, короче, из «беретты», – не стал дожидаться его просветления Улюм. – Нет, я не хочу ничего такого сказать, но… В общем, я нашел под сидушкой «беретту» – стреляную. С тремя патронами в магазине. Чего эти придуры тачку не обшмонали – я весь в непонятках! Но – нашел. Ты все понял, нет?

– Понял, я понял, – удрученно пробормотал Саранов. – Моя гипотеза подтвердилась. Непонятно, каким макаром Кошель вышел на Рудина с Гришей. Ну ты там сиди – жди. Может, действительно приедут по светлому… У тебя людей хватит, чтобы… Ну, если что… А?

– Не волнуйся – это мои заботы, – ободрил соратника Улюм. – Я тут посижу. Но – удави меня на месте! – больше всего хотел бы побазарить с Псом… Ох я бы с ним поболтал…

…Улюм был не одинок в этом своем стремлении. Такое же желание в этот час испытывал и один из сильных мира сего – вор в законе Кошель. Несмотря на то что он мог осуществить свое стремление на практике, «разговора по душам» пока что не получалось.

Трое незадачливых охотников сидели на широкой скамье в просторной бане загородного домика Лимона – одного из пацанов Кошеля. Хрестоматийный подвал в усадьбе Димона отсутствовал: домишко никак не тянул на новорусские хоромы – был сложен еще дедом уголовника в незапамятные времена. Зато баня была на все сто: добротная, с огромным предбанником, имевшим небольшое оконце и отменную звукоизоляцию.

Итак, Рудин, Соловей и Масло сидели на скамье, крепко связанные капроновой веревкой, несли, с точки зрения Вора, полнейшую дичь и колоться не собирались.

Кошель не торопился. Хотя «беседа» длилась уже довольно долго, Вор не спешил применять средства активного воздействия. В его практике было немало случаев, когда «клиент» выдавал самые невероятные сведения, чтобы избавиться от боли и угодить палачу, а потом выяснялось, что информация сильно искаженная или утрированная, – эти промахи не только влияли на успех мероприятия, порой даже приносили большие убытки. Так, три года назад под пыткой один из коммерсантов оговорил приближенного Вора – некоего Цылю, которого блатные подозревали в краже денег из воровского общака. Цылю замочили, а потом выяснилось, что он был не виновен. Памятуя об ошибках прошлого, Кошель не спешил пока прибегать к силовому давлению. Времени навалом, никто не торопит – Вор хотел до тонкостей разобраться в сути, сделать правильные выводы, а уже потом, определившись с направлением приложения усилий, выдать на-гора весь арсенал, имеющийся в его распоряжении.

– Значит, на крыс охотились, – в очередной раз уточнил Кошель, потрогав носком ботинка один из пластиковых контейнеров, лежавших на полу. – Что ж – складно. Очень даже складно…

– Охотились, – подтвердил Рудин, сладко зевая во весь рот. Он вольготно развалился на скамье, стараясь выжать из неудобного положения максимум комфорта и пытаясь вздремнуть. Сергей давно понял, что угодил в совершенно невероятную историю, и не рефлектировал – соратники, глядя на старшего, также хранили спокойствие и покладисто отвечали на идиотские вопросы. Рудин отдавал себе отчет, что это ненадолго – суровый Вор в конце концов пригласит заплечных дел мастеров, чтобы силой взять то, что, как ему кажется, упорно скрывают пленники. Серега склонностью к мазохизму не страдал, а потому не расплывался в мечтательной улыбке перед перспективой пыток. Он был готов дать любые показания в пределах разумного, но Вор ставил неразрешимую задачу: пытался выведать информацию, которой они не владели.

– Искать черную кошку в темной комнате, – вслух пробормотал Рудин. – Кошку, которой там нет. Нонсенс…

– Умно, умно говоришь, – одобрил Вор, прихлебывая крепчайший чай и постукивая по листвяжной столешнице сигаретой. – Образованный… В моих руках, между прочим, не один десяток таких, как ты, обсерались. И все сначала говорили умные вещи. Насмотрелся – жуть… А ты прекрасно знаешь, что тебя мочканут – независимо от расклада. Мужиком держишься – хвалю. Но – напрасно. Покололся бы – я бы, глядишь, за тебя словечко замолвил… А?

– ЕЙ-Богу, дядя, ничего не скрываю! – искренне воскликнул Рудин. – Ничего. Понятия не имею, отчего так все вышло… Ну хочешь – проверь нас всех на детекторе лжи – мы согласны. Хочешь?

– А у меня свой детектор. – Вор потыкал куда-то за спину пальцем и многозначительно покивал. – Когда он свои железяки в ход пустит, начнете колоться наперегонки – с комсомольским задором… Правильно я говорю, пацаны? – Восклицание было адресовано двум мрачным верзилам с автоматами, восседавшим на табуретах по обеим сторонам двери в предбанник. «Пацаны» синхронно кивнули, а тот, что поздоровее – Димон, хозяин усадьбы, нехорошо цыкнул зубом и мечтательно замычал, видимо, представил, как это в присутствии «детектора» пленники начнут колоться с комсомольским задором.

– Вот видите, – Вор назидательно погрозил пальцем. – А поздно будет – когда селезенку начнут вынимать. Я ж его на полпути останавливать не стану – не в моих правилах… Ты подумай, Пес, подумай. Нет, я понимаю, сдашь организатора – тебе кранты. Так ты себе мнишь. Только организатор… где он? А я – вот он, перед тобой. Я ж тебе слово Вора дал – сдаете, вывожу вас за пределы области, даю бабки – и пи…дуйте на все четыре стороны! Еще раз подтверждаю, слово Вора – закон! Даете полный расклад, и… Ну, натурально – на все четыре стороны. А?

Пацаны у двери переглянулись и многозначительно крякнули. Рудин правильно истолковал этот кряк – слово Вора не более чем пустой звук. Тоскливо стало Сереге, захотелось удрать куда-нибудь из этой мрачной бани, на вонючие просторы неоглядной промзоны например… только как удерешь? Руки связаны намертво, у дверей – автоматчики, во дворе целая кодла сидит – ждут сигнала, чтобы броситься рвать на клочки…

– Поверил бы ты нам, дядя, – печально попросил Рудин. – Не видишь разве – попали мы в непонятку. Пали жертвой чьих-то злых козней… Чем тебе наши ответы не понравились?

– Давай еще разок, – проигнорировал просьбу Вор, поудобнее усаживаясь на покрытой половиком скамье. – В последний разок. Надо мной ведь тоже начальники есть, сам понимаешь. Мне результат нужен. А его пока нет. Вот начальник скоро проснется, начнет трезвонить – подавай результат. И что я ему нарисую? Перескажу те залепухи, что ты мне тут навешал? Не, так не покатит. Давай – в последний раз по-человечьи. Потом – детектор… Что на промке делали?

– Крыс били, – тяжко вздохнул Рудин. – Сколько можно, дядя? Вот – хвосты. Вот – карабины. Вот – мы. Ты попробуй надергай столько хвостов за ночь и при этом успей еще что-нибудь сделать! Ну?

– А подтвердить может Толхаев – он хвосты заказал, – скороговоркой добавил Вор. – А сейчас его нету – мочканули. Ты сам и мочканул – больше некому. Только ты поторопился – нету Толхаева, значит, нету и алиби. Кто еще может подтвердить, что вы за крысами ходили?

– Никто, – мрачно согласился Рудин. Известие о гибели Толхаева он воспринял неоднозначно. Вор мог приврать, преследуя понятную цель: мертв предполагаемый заказчик, значит, исполнитель может с чистой совестью расколоться, чтобы избежать пыток. Рудин не собирался слепо доверять трагическому известию до тех пор, пока сам не убедится в том, что Толхаев действительно мертв… – Получается, алиби нет – формально. Но хвосты? Ты попробуй…

– Отрави накануне дохлятину, потом приди и за пять минут нарежь тыщу хвостов, – мудро заметил Вор. – Не, не алиби. Так вот… Ну и что вы на промке делали?

– Крыс били, – непримиримо набычился Серега. – Это чистейшая правда – не будет другого ответа.

– Зачем собак шугнул?

– Черт – дались тебе эти собаки! – устало пробормотал Рудин. – Ну что мы могли им привязать – ты сам подумай! Это же звери… Твои пацаны целились, собаки могли броситься – те бы начали стрелять. Неужели непонятно? Я дал команду «домой». Они, как нормальные дисциплинированные собаки, потопали домой. Пошли кого-нибудь в школу, пусть убедится: псы давно там, пролезли в дыру в заборе, лупанули сухаря из кормушки и дрыхнут без задних ног.

– Ты мочканул Стадогонова. Кто заказ делал? А не заказ – кто команду дал? – перескочил на следующий аспект Вор. – Не забудь – Толхаев труп, а пытать будут тебя. Или сначала их, – Кошель мотнул головой в сторону соратников Рудина. – А ты полюбуешься, послушаешь… А?

– Не трогал я вашего Стадогонова, – привычно пробубнил Рудин. – У меня алиби есть – я весь день в школе был, занятия с клиентами проводил. Масло и Соловей тоже там были. Можешь спросить…

– Ствол – твой, – терпеливо напомнил Вор и тут же пресек дальнейшие попытки Рудина оправдаться: – Захлопни вафельницу – знаю, что скажешь. Сперли из тайника. Почему все не сперли? Почему один ствол взяли, а все остальное оставили? Так не бывает, Сергунька, – я те отвечаю.

– Ну не трогал я его! – в отчаянии воскликнул Рудин. – Черт-те что… Какой-то фимоз спер ствол, замочил вашего Стадогонова… Тривиальная подстава. Что тут непонятно?

– Все непонятно. – Вор уставился в оконце, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. – Все… Однако зачем Толхаева мочканул? Никак не догоню… С Сарановым ты как?

– Никак, – в тон ответил Рудин. – Знаком через Гришу – не более того. Я ж тебе сказал…

– А помню я, помню, – небрежно отмахнулся Вор. – Саранов вообще ни при чем… Угу… Но ты сам посуди – какой некрасивый расклад получается. Ваша кодла на нас зуб точит – здоровенный такой зуб, клык, можно сказать. Стадогонов зажмурился – а тут твой ствол нарисовался. А потом Толхаев зажмурился – а ты с пацанами на промке хер знает чем промышляешь… Ну все, все плохо. Согласен?

– Ага, согласен, – покорно кивнул Рудин. – Черт-те что получается… Ну и что теперь – байки тебе рассказывать? Нет, ты скажи – если хочешь, чтобы я придумал правдоподобную версию, сочинил небольшой романец… Я моментом насочиняю. Ты этого хочешь?

– Я, солнце мое, правды хочу, – жестко заявил Вор. – Я с тобой битый час пытаюсь по-человечьи – ты никак… Дал тебе весь расклад – кругом ты виноват. Нет, не желаешь колоться. Ладно…

Вор встал с лавки, потянулся и пошел на выход, бросив сидящим у двери верзилам:

– Сгоняю кое-куда. Стерегите. Если что – яйца оторву…

…В седьмом часу утра на первое шоссе, ведущее в промзону, свернула вишневая «99-я». Проскочив мимо расположившейся в кустах засадной группы Улюма, уверенно порулила через пустырь к одной из полуразрушенных хибар, чьи фрагменты в изобилии торчали по окраине промзоны.

Джип Улюма стоял несколько дальше по трассе, в сторону от города – чтобы с удобного места контролировать ситуацию. Рассмотрев в бинокль номера, Улюм не стал прыгать от радости – он только облегченно вздохнул и скомандовал в «Мотороллу»:

– Готовность номер один.

«99-я» принадлежала Мамону – одному из людей Кошеля. Можно было не сомневаться, что Мамон спешил по делу: у этой публики не принято праздно шататься в такую рань.

Не отрывая бинокля от глаз, бандитский предводитель слегка подрагивающей рукой огладил цевье «АКСУ» и с силой выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы.

Улюм нервничал. О том, что в случае крайней необходимости он с командой вломится к Кошелю и предъявит претензии за умыкнутый общак альянса, большой бандит слегка переборщил. Нужно было держать марку перед сильно загрустившим Сарановым – вот и ляпнул первое, что в голову стукнуло.

Идти на открытую конфронтацию с Вором было равносильно самоубийству. Нет, разумеется, можно было бы в экстренном порядке применить мощь, затем надежно спрятаться и апеллировать к увядающей силе Воровского закона – потребовать рассмотрения дела на всероссийской сходке с соблюдением всех формальностей. Будучи еще незрелым «быком», лет этак десять назад, Улюм неоднократно слышал, что такие прецеденты случались – хотя сам ни разу не сталкивался… Признай сходка, что Улюм прав, Вор не посмел бы мстить за поражение – если бы вообще удержался на своем месте… Но коль скоро не удастся доказать, что Рудина с деньгами прихватили люди Кошеля, имеется большущая перспектива заполучить такие неприятности, что хватит расхлебывать до конца жизни. Потому что жизнь в этом случае будет очень и очень короткой…

«99-я» подъехала к хибаре и остановилась. Из машины вышли двое – в одном из них наблюдатель узнал Мамона – и скрылись в строении. Улюм замер, затаив дыхание. Очень удобный случай: если деньги действительно там, убрать этих двоих по-тихому не составит никакого труда. Однако в этом случае Вор совсем из ума выжил: посылать за такой суммой всего двоих – это верх безрассудства!

– А покажите-ка мне, что вы там нашмонали, – бормотнул Улюм потухшим голосом: двое вышли из строения, Мамон держал в руках карабин. – И всего-то? – разочарованно протянул Улюм, нажимая на тангенту «Мотороллы», чтобы отдать команду. Рация противно пискнула и функционировать не пожелала. Улюм чертыхнулся – как-то недосуг было прихватить запасной аккумулятор, не думал, что придется всю ночь работать в активном режиме.

– Давай потихоньку за мной. С трассы не съезжать, – распорядился большой бандит, натыкав на мобильном номер старшего первой засадной группы – Буханки – и, проследив, как «99-я» вырулила на трассу, скомандовал водиле: – Давай за ними – максимальная дистанция. Только очень сторожко – я тебя прошу! Больно тачка у нас приметная…

Ни от кого особенно не таясь, «99-я» на приличной скорости проскочила от промзоны до пригорода и завернула в так называемый неблагополучный район: северо-западную окраину города, в частном секторе которой обитали рыбаки и разнообразный уголовный сброд.

– Во как?! – неприятно удивился Улюм, следуя за объектом наблюдения на почтительном удалении. – Ну вы, блин, даете! Вот это залепуха…

Несчастного Жеку опустили неподалеку отсюда – вон в тех заброшенных дачах. Опустили, прострелили мошонку и бросили связанным истекать кровью. Звери, не люди – за такие выкрутасы надо мочить, не отходя от кассы! Братва себе такого не позволяла: если человек – дрянь, всади ему пулю в башку, и дело с концом. Такие мерзости могли сотворить только матерые блатные: чтобы отыметь здорового мужика, нужен определенный опыт, который приобретается лишь после долгого пребывания в местах не столь отдаленных. А сейчас, когда уже ясно, что именно Рудин рассчитал Кулькина, Жеку и двух секьюрити «Парадиза», стремясь заполучить информацию о «левом банке» альянса, участие воровской общины в этом грязном деле приобретает совсем иной оттенок…

– Притормози, – бросил водиле Улюм, прервав ход своих рассуждений, «99-я» сбавила скорость и свернула в непроездной переулок между огородами. – Я соскочу – выезжай на трассу и жди меня у въезда в поселок. Да, там пацаны должны сзади потихоньку ехать – скажи, пусть в поселок не лезут, там же, на въезде, встанут. Да не рядом – чтоб разнос был. Сам понимаешь: четыре наших тачки вместе, да в такую рань – повод для нездорового базара. Все – пошел…

Пройдя по тихой улочке мимо нескольких дворов, Улюм свернул в переулок, добрался до опушки осиновой рощи и вскоре уже сидел среди деревьев, метрах в двухстах от огорода Димоновой усадьбы, обнаружить которую не составило особого труда. Вряд ли в столь ранний час в этом забытом Богом местечке был еще один двор, у покосившейся ограды которого стояли разом: джип «Ниссан» с хорошо запоминающимся номером 777 (весь Белогорск знал, что Кош страшно суеверен), «Опель-Кадет» цвета металлик, принадлежавший хозяину усадьбы – Димону, два хорошо сохранившихся «БМВ» и свежеприбывшая «99-я» Мамона.

– И чего это вас так много? – недовольно пробормотал Улюм, хорошенько рассмотрев в бинокль особенности объекта и численный состав противника. – Дело сделали, половину можно отпустить…

У подворья Димона слонялись как минимум полтора десятка воровских пацанов, вооруженных автоматическим оружием: сидели в машинах, топтались около, курили, болтали – одним словом, маялись без дела. Улюм еще раз пришел к выводу, что слегка погорячился, пообещав Саранову с ходу вломиться к Вору с «предъявой». С ходу тут не получится: придется завязывать кровопролитные уличные бои с непредсказуемым финалом.

Понаблюдав за объектом, Улюм сдал назад, выбрался ко второму переулку и трусцой припустил к трассе. Незадачливые засадники были в сборе: пристроившись в хвост бригадирову «Чероки», с интервалом в 15 метров стояли три иномарки, в каждой из которых дисциплинированно дремали по четыре бойца – включая водил.

– От бляди! – досадливо воскликнул Улюм. – Это они с разносом встали… От уроды! – Однако ругать «быков» не стал: распоряжение выполнено, а интервал он не указал, вот и встали как заблагорассудится.

Отправив двоих наблюдать за усадьбой Димона, Улюм отослал остальных в город: собирать бригаду для прочесывания промзоны, – а сам поехал к Саранову. Возникла необходимость пообщаться…

– …Не признаются, значит… – Николай Алексеевич Пручаев, облаченный в халат, сонно хлопал глазами и отсутствующим взором смотрел на Кошеля. – Ага… Ну, оно и понятно – я бы, например, тоже не стал рассказывать о своих похождениях… о похождениях такого рода. Кофе будешь?

Кошель отрицательно покачал головой – он вытащил предводителя альянса не для того, чтобы в неубранной спальне с тяжелым запахом испить чашечку кофе. Требовалось решить важный вопрос, а предводитель спросонок явно не годился на роль генератора продуктивных идей.

– Может, умоешься, а я подожду? – предложил Кошель. – А то ты че-то не в духах… Радости великой не наблюдаю…

– Чему радоваться? – мрачно спросил Пручаев. – То, что мы их отловим, было предрешено. Честь и хвала, только… Толхаева нет. Чему радоваться?

Кошель нахмурился. Это его люди проворонили Толхаева. Шустрый ездун выскочил из-под контроля ненадолго – буквально на полчаса. Однако этого хватило, чтобы оборвать очень важную цепочку «организатор – исполнитель». Рудин – человек Толхаева, задачу получал от него. Люди Второго альянса отнюдь не идиоты, чтобы «светиться» всей капеллой в этом сомнительном мероприятии. Теперь можно насмерть запытать Пса и его товарищей – результат будет нулевой. Саранов и Улюм отопрутся от всего: с кристально чистым взором скажут, что не имели никакого отношения к грязным проискам своего несвоевременно усопшего приятеля, – и формально будут правы. Вредный Пес в шутку предложил сочинить какую угодно небылицу… Но не заставишь же его под пытками придумывать заведомый оговор Саранова и Улюма! А вообще неплохо бы было. Небылица такого рода сейчас была бы очень кстати…

– Я насчет этого и приехал, – значительно произнес Вор. – Ты веришь, что я в людях разбираюсь, Алексеич? Что Вором стал не за красивые глазки?

– Странные вопросы, – недовольно буркнул Пручаев, подбирая полы халата. – Естественно, верю! Тюремные университеты, они, знаешь, стоят многого…

– Колоться они не будут, – пристально глядя на собеседника, сообщил Вор. – Не те люди.

– То есть? – удивился Пручаев. – Ты ж их еще не пытал… Откуда такая уверенность?

– Надо их отпустить, – выдал Кошель. – Это самый лучший вариант.

– Перенапрягся? – озабоченно поинтересовался Пручаев. – Нет, я понимаю – бессонная ночь, волнение…

– Я могу неделю без сна пахать, – отмахнулся Вор. – Лишь бы водка с чифиром были да курево поплоше… Тут не в этом суть. Ты че – не догоняешь?

– Объяснись, – потребовал Пручаев, обидчиво поджав губы. Вор никогда еще не упрекал его в отсутствии сообразительности. Поводов не было. Стареет, что ли?

– Щас поеду, обниму всех и скажу – непонятка вышла, пацаны, – объяснил Кошель. – Нашли, мол, кое-что, к вам больше претензий нет. Вот ваши стволы – топайте на все четыре… И каждому целую кодлу на хвосты посажу. Людей у меня хватит.

– А-а-а, вон оно что, – скептически протянул Пручаев. – Ну-ну… А у тебя шпионская оптика имеется, подслушивающие устройства и так далее… Да?

– Мне не нужна никакая оптика, – отказался Вор. – За каждым их шагом без всякой оптики будут сечь – отвечаю.

– За Толхаевым тоже секли, – напомнил Пручаев. – И где он?

– Тут не в оптике дело, – недовольно поморщился Кошель. – У него тачка – одна такая на всю область. Была бы у моих пацанов такая же – я те отвечаю…

– Если бы у бабки был фуй – она была бы дедом, – невежливо перебил Пручаев, зевая во весь рот. – Ты знаешь – я деловой человек. По результату сужу об успехе дела, а не по тем возможностям, которые возникали, но почему-то не были использованы. Еще что скажешь?

– Прокололся один раз – теперь до смерти попрекать будешь, – горько вымолвил Вор. – Я те отвечаю: мы будем знать о каждом шаге этих собачников. Ну ты че, в натуре, не веришь мне? Если не веришь – хер с тобой. Поеду запытаю насмерть этих фуцанов, Саранов с Улюмом новых найдут, а мы не будем знать кого. Ты каждую ночь будешь вздрагивать и, выходя из дому, вертеть башкой по сторонам. Этого хочешь?

– Я с утра плохо соображаю, – ворчливо произнес Пручаев. – Это же надо обдумать, взвесить все. Нельзя вот так сразу… Вот что – посиди в столовой, тебе кофе подадут. А я действительно приму водные процедуры, с мыслями соберусь…

Спустя пятнадцать минут хозяин дома присоединился к скучавшему в столовой Кошелю. Банкир заметно посвежел, был бодр и даже насвистывал какую-то неприятную для слуха мелодию, что позволяло заподозрить его в хорошем расположении духа.

– Ну, в общем-то, трезвая мысль – отпустить, – с ходу выдал он, присаживаясь за стол и наливая кофе. – Пусть твои, как ты выражаешься, секут за ними. А для пущего результата я кое-что добавлю. Поставлю задачу своему начальнику СБ: пусть организует прослушку номеров Саранова и Улюма – и мобильных тоже. Позвоню в «Белогорпротект», чтобы выделили несколько пар приличных наблюдателей с аппаратурой. Вот прямо сейчас и позвоню – пока ты до места доедешь, они уже будут работать. Это не проблема. Меня другое заботит…

– Толхаев? – понимающе приподнял бровь Вор.

– Он самый, – кивнул Пручаев. – Насчет киллеров – это вполне понятно. Злоба лютая, желание отомстить, стремление занять ведущее место… Но при чем тут Толхаев? Зачем они его убрали?

– Не поделили чего-то. – Вор неопределенно пожал плечами. – Ну, мало ли… А вот это, кстати, мы могли бы узнать – если бы не хотели Пса отпустить. Попытали бы только насчет этого – покололся бы. Но мы журавля хотим – синица нам без надобности. Так?

– Верно, – согласился Пручаев. – Верно… Давай – езжай, обнимай, отпускай… Только смотри – чтобы все натурально выглядело. Хлопцы, так я понял, далеко не дураки – и так с оглядкой ходить будут. А если фальшь учуют – вообще на дно лягут. Так что…

– Да ты не боись, Алексеич, – задорно подмигнул Вор набрякшим веком. – Сделаем все в лучшем виде…

…В отличие от лидера Первого альянса Руслан Владимирович Саранов не спал. Он вообще не сомкнул глаз всю эту ночь – переживал. Улюма встретил у крыльца своего дома, нервно топтался на месте, пока большой бандит степенно высаживался из машины.

– Совсем плохой, – пожалел Улюм компаньона, отметив, что за ночь тот постарел лет на десять. – Зря ты так – бывают вещи и похуже. А если, допустим, твое барахло конфискуют, а самого посадят годков этак на двадцать?

– Пошел ты… – придушенно всхлипнул коннозаводчик, даже не сымитировав попытки улыбнуться, развернулся и прошлепал на террасу, где стоял накрытый для утреннего кофе стол.

– Шутка, – поспешил успокоить Улюм. – Таких, как ты и я, давно не садят – категория не та. Таких, как ты и я, просто мочат – если рылом не вышли или дорогу кому перебежали. Поэтому не стоит так переживать, смерть от пули – это нормально. Шлеп! – два раза ногами дернул и привет. И никаких мучений…

– А я не хочу «шлеп!», – мрачно буркнул Саранов. – У меня все есть – желать нечего. Я здоров и сравнительно молод… А у тебя из-под носа увели наши деньги. Почему? Я же тебя предупреждал…

– Виноват – исправлюсь, – не стал обижаться Улюм. – Вернее, уже исправляюсь. Предупреждал, спасибо… А ты знаешь, что Пес трудился не сам по себе, а за мощной спиной?

– То есть? – Саранов замер с кофе у рта – слышно было, как подрагивает о фарфоровый борт забытая в чашке ложка.

– Димон – пацан Кошеля, живет на окраине Северо-западного района, – принялся перечислять Улюм. – На самом отшибе, у лесополосы. Сейчас там вся воровская кодла собралась – мои сидят, смотрят. Пес, естественно, тоже там. В этом самом районе – в заброшенных дачах – отпидарасили Жеку, а потом яйца отстрелили. Жека сдал Кулькина – и дальше покатило, сам знаешь…

– И что? – Саранов осторожно поставил кофе на стол, сцепил руки перед собой, стараясь унять нервную дрожь, сосредоточенно уставился на собеседника. – Район не улика. Бывают совпадения…

– Ты знаешь, какие у меня «быки» – оторви да брось, – продолжил Улюм. – Эксперты сказали, что Жека умер в девятом часу утра от потери крови, то есть драли его, прости Господи, от семи до восьми. В два смычка – судя по анализу спермы…

– Слушай – давай к делу! – не выдержал Саранов. – Ты чего вокруг да около елозишь? Заезжай!

– Заезжаю, – согласился Улюм, машинально улыбнувшись: как-то они с Сарановым на пару развлекались с несколькими хорошенькими девицами – выражение напомнило ему о смешном эпизоде той славной групповушки. – Ты попробуй подыми любых двоих из моих «быков» в семь утра и заставь оттарабанить здоровенного мужика – такого, как Жека. Я тебе отвечаю: хоть застрели их – ничего не получится! А почему? У меня все пацаны либо вообще параши не нюхали, либо оттащили незначительные сроки – Бог миловал. А для такого зверства надо минимум чирик оттащить! Ты понял, нет?

– В смысле, лет десять отсидеть? – уточнил Саранов и, лихорадочно сверкнув глазами, развил мысль соратника: – Чтобы, значит, это вошло в привычку, стало второй натурой, если угодно – потребностью… Чтобы это было самопроизвольно, как… как утренняя эрекция, что ли. Да, я все понял. С Рудиным действовали матерые уголовники, можно сказать, отпетые. Или даже так: в случае с Жекой и Кулькиным… Рудина там вообще не было. Это люди Кошеля развлекались. Все выведали, затем каким-то образом купили Рудина, и…

– И сейчас сидят там всей кодлой, бабки считают, – желчно скрипнул Улюм. – У-у-у твари, бля! Ей-Богу, хочется глупость сотворить! Собрать бригаду, подскочить туда и с ходу покрошить всех в капусту. Там всего полтора десятка стволов…

– Вор тоже там, – напомнил Саранов, отчего-то перестав нервно дрожать пальцами. – И полтора десятка стволов… Нет, будет очень шумно. Скандал – на всю Россию…

– Вот то-то же, что Вор там, – угрюмо буркнул Улюм. – Я уже все варианты перебрал – никак не катит. Если бы он убрался оттуда – хотя бы на полчаса – да забрал половину своей кодлы…

– И что тогда? – живо подхватил Саранов, с надеждой уставившись на «силовика». – Ты бы их того… А?

– Того, – согласился Улюм. – Взял бы пару пацанов покруче – есть у меня такие, взял бы стволы с глушаками… В общем, перемочил по-тихому всех там, бабки бы забрал… а Пса с его козлами вывез бы на промзону. Врубаешься?

– Ты хочешь сказать, что инсценировал бы внутреннюю разборку с последующим побегом Рудина и его команды? – уточнил Саранов. – Правильно я понял?

– Правильно, ты вообще понятливый, – похвалил Улюм. – Я бы сделал так, что ни одна тварь бы не прискреблась – все чисто… А Пса с козлами завалил бы и затарил на промзоне – хер бы нашли. Нормально?

– Нормально, – эхом отозвался Саранов, обдумывая все последствия этой славной задумки. – Нормально… Если кто-то из людей Вора останется в живых – нам с тобой придется немедленно удирать из страны. Хотя и там достанут… Ты об этом подумал?

– А как же, – тяжко вздохнул Улюм. – И об этом тоже… Но бабки надо вернуть – сам понимаешь.

– Понимаю. – Саранов налил себе еще кофе и начал медленно болтать ложкой в чашке. – Понимаю… Однако Вор может и не убраться оттуда в ближайшее время. Что тогда?

– Тогда выставлю круглосуточный пост наблюдения, поеду домой и завалюсь спать, – невозмутимо пожал плечами Улюм. – Вечно торчать он там не будет. А бабки… Я думаю, в ближайшее время бабки оттуда перемещать они не будут – нет смысла.

– Боюсь я, Коля, – честно признался Саранов, глядя на нагрудный карман куртки своего собеседника, откуда торчала антенна мобильного телефона. – Ты знаешь – это не моя сфера… Сейчас твой мобильный звякнет: скажут – уехал Вор, забрал с собой людей… И начнется. Не на жизнь, а на смерть. Никогда я еще не бывал в таких передрягах…

Телефон в кармане Улюма, словно решив подыграть Саранову, надсадно тренькнул. Улюм удивленно покачал головой, нехорошо хмыкнул и взял трубку.

– Это Буханка, – доложил старший наблюдательного поста возбужденным голосом. – Они свалили. Что делать?

– Кто именно? – уточнил Улюм.

– Вор сел в свою тачку – поехал. За ним укатили остальные – у ограды остался один «БМВ» темно-синего цвета. Номер надо?

– Да на кой хер мне их номер! Хотя… А ты его видишь?

– Ага. Вот – 351. Буквы расплывчато – грязный номер.

– Что выносили? – живо поинтересовался Улюм. – Момент выхода вы не проглядели?

– А выходил только Вор, – поспешил успокоить начальника Буханка. – Остальные у ограды были – в тачках и так. Вор вышел, сел – сказал им что-то. И все – уехали. Сейчас этот «БМВ» один стоит – пустой.

– Сидите там, смотрите, – завершил Улюм. – Если что – немедленно звоните.

– Что? Что ты хочешь делать? – встревожился Саранов.

– Больше всего на свете хочу принять душ, хлопнуть пару стаканов водяры и завалиться спать, – возбужденно сверкнул глазами Улюм, вставая с плетеного кресла и с хрустом потягиваясь. – Но грех упускать такой случай. Поеду я, поработаю…

…После ухода Вора в бане воцарилось тягостное молчание. Пацаны у двери общаться не желали, имея на этот счет определенные указания. Рудин также не торопился вступать в диалог со стражами: с такими самый лучший диалог – активный обмен автоматными очередями. Спустя пять минут приперся сухощавый пожилой дядька с огромным плешивым черепом, притащил кожаный баул, уселся за стол и принялся раскладывать поблескивавшие в скудном свете оконца инструменты. Рассмотрев железяки, пленники переглянулись и синхронно передернули плечами – у любого идиота хватило бы ума понять, для чего предназначена эта коллекция.

– Это ты детектор? – не выдержал, поинтересовался Рудин. – Фимозис натуралес…

– Не ругайся – обижу. – Сухощавый плешоган прищурился на Рудина и мелодично позвонил хирургическим скальпелем по стакану с недопитым чаем. – Словечко-то какое выдумал… Читаешь, поди, много?

– Зубы лечить будем? – проигнорировал вопрос Рудин.

– И зубы тоже, – ласково прошамкал дядька. – Смотря как колоться будете. С пальчиков начнем – с ноготков. А там поглядим…

– Не нравится мне это дело, – признался Рудин, печально вздохнув. – С детства пыток не люблю. У меня от них подмышки потеют и вообще настроение портится.

Двое у двери переглянулись и заржали – последняя тирада Рудина им явно понравилась.

– Мужиком держится, – заметил здоровенный Димон. – Молоток, братуха, я таких люблю.

– Посмотрим, как он закукарекает, когда Штырь его резать начнет, – сказал второй страж – рыжий веснушчатый крепыш. – Как с ними по-человечьи, они все бакланить мастера…

– Да за что резать-то?! – вскинулся Рудин. – Ну было бы за что – понятно… Но ведь ничего не делали мы – могу чем хотите поклясться! Это же явная подстава – неужели не ясно?

– Ты лучше рот закрой и сиди тихо, – посоветовал рыжий напарник Димона. – А то врежу прикладом промеж глаз. Тоже мне, честный фраер нашелся! Вон пацаны твои – сидят спокойно, не выделываются. И ты давай – не доводи до греха…

Рудин умолк – перспектива получить прикладом промеж глаз его не прельщала. Мрачная тоска исподволь, потихоньку, заползала в душу воина. Он отвык функционировать в режиме «война» – последние три года жил как все нормальные граждане, изредка подогревая кровь воскресными «сафари», отвык делить людей на «своих» и «противника». А сейчас получалось так, что по воле какого-то проходимца простой директор собачьей школы вынужден сделать шаг назад – в свою военную эпоху. Потому что ласковый плешоган – явный враг. Скоро вернется Вор, и этот дядечка начнет профессионально причинять Рудину и его команде адские страдания. И те двое, что сидят сейчас у двери, не просто сограждане. Вон, автоматы держат – готовы пустить их в ход без малейшего колебания. Кстати – неправильно держат: оружие на предохранителе, меж колен – этак и до беды недолго…

Медленно повернув голову к сидевшему ближе к столу Соловью, Рудин показал глазами на палача. Соловей удивленно хлопнул ресницами, разинул было рот, но тут же опустил голову – понял. Толкнув коленом сидевшего рядом с ним Масло, Сергей показательно тяжело вздохнул и жалобно попросил дрогнувшим голосом:

– Парни… Мне бы в туалет. Че-то по-большому захотелось…

– Сиди, не дергайся! – живо отреагировал рыжий. – Может, тебе еще водяры и бабу?

– Испужался хлопчик, – неожиданно подыграл плешивый дядька. – Оно завсегда так: хорохорятся оне, пока инструмент раскладываю, потом рассмотрят хорошенько, сообразят, что больно будет, – и сразу срать тянет. Не ты первый, хлопчик… Однако как работать начну – точно пообсераются. Вонять будет. Вы бы их вывели по одному, а то говна будет – море.

– Не позорьте, пацаны, – тоскливо подтянул Рудин. – Ну что вам стоит? Вор же не запрещал насчет туалета…

– Давай – выведи, – распорядился Димон. – По одному. А то загадят всю баню – как я потом париться буду?

– А он опасный, – не спешил выполнять команду вредный рыжий. – Кош сказал. Может броситься.

– Со связанными руками? – нехорошо прищурился Димон. – Там во дворе Салуян с Вохой. Че ж он – совсем дурак, на троих со стволами бросаться да со связанными руками?!

– Не бросишься? – спросил рыжий, нехотя вставая с табурета и отступая от двери на шаг, автомат удобно повесил на плечо, перпендикулярно полу. – А то смотри!

– Да мне бы только до сортира добраться… – Сергей осторожно встал с лавки и засеменил к двери, прижимая связанные руки к животу… – Мне бы только…

Бац! Поравнявшись с рыжим, Рудин резко пнул его в пах: здоровяк хекнул, переломился в поясе и скрючился на получетвереньках – оброненный автомат тяжело стукнул о неокрашенные доски.

– Масло – твой! – выдохнул Рудин, хватая за шиворот рыжего и отшвыривая его к лавке.

Димон мгновенно забыл, что он вооруженный воин, – сработали приобретенные инстинкты уголовника. Выпустив автомат, он шустро выдернул из-за пазухи здоровенный тесак, мрачно блеснувший качественной сталью, и шагнул к Рудину, выставив лезвие перед собой.

Сзади кто-то хрипел, раздавались тупые чмокающие удары – парни занимались со своими «номерами», с ходу, без раскачки переключившись в боевой режим. Не оглядываясь, Рудин примерился, прыгнул, хватая запястье с ножом, невероятным усилием успел отвести в сторону смертоносную сталь и тяжело рухнул на Димона.

– Помогите! – прохрипел воин, чувствуя, что не может удержать рвущееся из-под него мощное тело. – По черепу! Дайте по черепу!

Соратникам было не до того – видимо, не успели еще управиться с доставшимися на их долю противниками. Димон сжался для решающего рывка – Сергей ощутил, как окаменели могучие мышцы уголовника: сейчас отшвырнет, вскочит, схватит автомат…

– Ар-р-р… – зарычал Рудин, подался вперед и вцепился в горло противника зубами, изо всех сил сжав челюсти. На секунду он ослеп: плеснула обжигающая кровь, брызнула в глаза, погрузив все вокруг в мрачный вишневый колер. Димон выронил нож, забил ногами и спустя несколько секунд перестал сопротивляться – большое тело обмякло под Рудиным.

Сергей протер глаза, схватил нож Димона, перерезал веревку и, завладев автоматом, осмотрелся. Соратники тоже управились – рыжий у стола и плешивый палач не подавали признаков жизни.

– Если б ты щас видел свою рожу, Пес! – ошеломленно пробормотал Соловей, пытаясь перерезать веревки на запястьях скальпелем из набора палача. – Ты ж его загрыз, бля…

– Во дворе – двое, – проигнорировал замечание Рудин. – Однако мы тут маленько шумели – почему они не заскочили? Соловей, бери автомат. Прыгаем во двор и мочим всех подряд, кто там есть. Что-то мы тут подзадержались…

…Улюм приблизился к калитке двора Димона, натянул на голову вязаную шапочку с дырами для глаз. Громко постучал и встал сбоку, держа наготове «ТТ» с глушителем. В затылок ему жарко дышал Буханка, с другой стороны застыл Болт, как всегда, монументально спокойный.

– Чего хачу? – Калитка распахнулась – показалась бритая башка с большим горбатым носом. Приставив глушитель к башке, Улюм нажал на спусковой крючок, перепрыгнул через падавшее назад тело и влетел во двор – «быки» не замедлили присоединиться, выстроившись за предводителем в колонну по одному.

У дома на лавке сидел еще один бритый с автоматом – но с нормальным носом, славянин. На вторжение отреагировал весьма медленно: не ожидал. Пока вставал, Улюмовы хлопцы успели несколько раз пальнуть: бритый, отброшенный выстрелами назад, испортил кровью беленную мелом стену и сполз под лавку.

– В баню! – прошипел Улюм, дернув за руку сунувшегося было на крыльцо Болта. – Вы в дверь – я к окну.

– Почему в баню? – удивился Болт.

– На дверь посмотри! – досадливо буркнул Улюм, мотнув головой в сторону входной двери дома, на которой красовался амбарный замок. – Нету там никого… Давай залетели – один сел на колено, второй стоя, чтоб в двух уровнях. Давай ломитесь! – а сам метнулся к небольшому оконцу в банной стене.

– Ложись!!! – в один голос заорали «быки», вваливаясь в баню и поводя стволами. – Кто стоит – мочим! – Болт для пущего эффекта пальнул в потолок, забыв, что глушитель на стволе: получился весьма неубедительный хлопок.

– А это что еще за пи…братия? – удивился Рудин, щелкнув предохранителем. – Ну давай, фимозы, – чьи пушки круче…

– Кто обернется – мочу, – раздался голос из оконца. – Всех не успею, но кому-то достанется. Давай – медленно положите стволы и – к стене. Лицом. Пес – ты у меня на мушке. Давай!

– Не мужское это дело – давать, – огорченно пробормотал Рудин, кладя автомат и становясь лицом к стене, соратники нехотя присоединились. – Что-то голосок знакомый… Это ты, Николай?

– Ага, – не стал отпираться Улюм. – Я тебя сильно люблю, но пристрелю моментом – только дернись. А ну, пацаны, соберите стволы.

Болт шустро забрал автоматы, прихватил лежавшие в углу три «ИЖа», «зубр» с инкрустацией и потащил во двор: Буханка, направив ствол на Рудина, контролировал пленников.

– Неудачный денек, Николай, – посетовал Рудин, наблюдая краем глаза, как Улюм входит в дверь. – Только мы освободились, собирались двигать отсюда – тут вы… А вы что к нам имеете?

– Ноги шире расставьте, пацаны, – распорядился Улюм. – Всем – шаг назад, упритесь руками в стену.

Пленники, полагая, что их собираются обыскивать, выполнили команду. Улюм поставил пистолет на предохранитель, приблизился к Рудину сзади и крепко пнул его между ног, целясь в промежность. Сергей скрючился и рухнул на пол, корчась от невыносимой боли. Улюм сделал шаг к Соловью, долбанул рукояткой пистолета в затылок, затем переместился к Маслу и его угостил подобным же образом – парни медленно сползли по стене и замерли без движения.

– Гад! – вымученно простонал Рудин. – Что ж ты делаешь, а?!

– А ты больно прыткий – я в курсе. Вон мужика загрыз – вся рожа в крови, – миролюбиво пояснил Улюм, доставая из куртки наручники и протягивая их Буханке. – Окольцуй его – только сзади. Он не бросится – занят.

Буханка надел Рудину наручники и отошел в сторону. Болт озадаченно рассматривал остатки веревок, которыми были связаны пленники, – капроновые обрывки явно не годились для использования.

– Во дворе бельевая веревка. – Улюм кивнул на валявшийся у стола нож. – Быстро.

Буханка схватил нож, метнулся во двор и спустя несколько секунд притащил веревку. На пару с Болтом они принялись пеленать конечности Маслу и Соловью, пребывавшим в бессознательном состоянии.

– У нас очень мало времени, – веско сообщил Улюм. – Есть два варианта. Первый: ты говоришь, где бабки, мы их забираем, забираем вас и сваливаем отсюда. Второй: если ты начинаешь думать, я жду полминуты – вот часы. Потом пристрелю одного из них. – Короткий тычок пистолетом в сторону лежавших на полу. – Потом жду еще полминуты – вот часы – и пристрелю второго. Тебя забираю с собой, везу в надежное место и там пытаю – где бабки. Ты с Сашей Рубцом знаком?

– Вот это мы попали… – потерянно пробормотал Рудин, приваливаясь спиной к стене и подтягивая колени к груди, – боль уходила медленными толчками, не желая сразу отпускать травмированный орган. – Вот это влипли… А может, у меня избирательная амнезия? Может, я какие-то фрагменты своего существования не помню?

– Хорошо – складно, – одобрил Улюм. – А Гриша, царствие небесное, говорил, что ты молчун – кроме мата, слова путного не скажешь.

– А что с Гришей? – уцепился Рудин. – Что?

– А это тебя надо спросить, козла кусок, – нахмурился бандитский вожак. – И – все, нету времени терпеть твои выкрутасы. Полминуты даю – думай, где бабки…

Присев на колено, Улюм направил ствол в голову лежавшего на полу Соловья и вывернул левую руку так, чтобы был виден циферблат часов.

Рудин пытливо уставился на большого бандита – пытался за короткий промежуток отведенного ему времени определить, насколько серьезны его намерения. Имелось острое желание назадавать кучу вопросов. Какие деньги? Чьи деньги? Сколько денег? И вообще, черт подери, каким боком он с парнями к этим проклятым деньгам?! Рациональное мышление цивилизованного человека настоятельно требовало ответа на вышеперечисленные вопросы: без этого дальнейший процесс общения утрачивал свой смысл и заходил в тупик. Но стрелка под хрустальным стеклом Улюмова «Ролекса» бежала удивительно быстро – Рудин со своего места хорошо ее видел, – а прочитать на непроницаемом лице бандита степень серьезности его намерений не представлялось возможным. Если все это не дурная шутка, Ваня будет мертв. И тогда уже не будет иметь значения, что Рудин не знал ответа на свои вопросы…

Стрелка быстро проскочила половину циферблата: Улюм начал медленно выдавливать слабину на спусковом крючке и инстинктивно прищурился.

– Сдаюсь, – выдохнул Рудин. – Бабки в промзоне.

– Уважаю, – сказал Улюм, облегченно вздыхая и опуская ствол. – Мужик. Братуха дороже бабок – уважаю. Я б тебя взял к себе в команду – отвечаю. Где конкретно?

– На сталелитейном, – не раздумывая назвал Рудин самую удаленную от трассы точку. – Ну, сам понимаешь – он большой, показывать надо…

– Покажешь, – согласился Улюм. – Ложись на пол – лицом вниз.

Рудин, кряхтя и охая, выполнил команду. Улюм обшарил карманы загрызенного Димона, выудил связку ключей, отделил автомобильный и, бросив его Буханке, распорядился:

– Тащи этих в Димонову тачку. Болт – ты тут, на контроле. Если этот дернется – стреляй по ногам. Мочить нельзя – нужен. Буханка – надо очень быстро, времени в обрез. Давайте, я в хату сгоняю – гляну.

Выскочив во двор, Улюм заглянул в крошечную летнюю кухню, дернул за кольцо люк подпола – пусто, даже крыс нет. Покинув кухню, взлетел на крыльцо, отомкнул замок. В доме было убого: прихожка без мебели, две небольшие комнаты, одна из которых служила спальней – судя по наличию некоего подобия кровати, – тут же стоял «Хай блэк тринитрон», видак, платяной шкаф – и более ничего. Вторая комната была пуста, пахло нежитью, паутина висела по углам – махровая такая, с разжиревшими наглыми пауками. Бегло осмотревшись, Улюм решил, что спрятать здесь такое количество денег невозможно, и присоединился к компании.

– Болт, бегом давай, – распорядился он, заглянув в баню. – Я его сам отконвоирую. Забери со двора стволы – в тачку отнеси.

Болт удалился. Улюм обошел помещение предбанника, сделал три контрольных выстрела и остановился на миг возле коллекции на столе.

– Значит, ты с Вором не в одной колоде, – констатировал он, удовлетворенно хмыкнув. – А чего он у тебя хотел спросить?

– А того же, что и ты, – буркнул Рудин. – Ты перестарался – Димон уже давно остыл.

– В этом деде перебора не бывает, – возразил Улюм, забирая скальпель и пряча его в карман куртки. – Давай – пошел на выход. Только без баловства. Мочить не буду – нужен, а продырявлю всего в разных местах, пацаны потащат. Давай…

Выбравшись на трассу, переложили начавших приходить в себя Масло и Соловья в багажное отделение «Чероки», Рудина посадили на почетное переднее место – чтобы дорогу показывал и был на виду. Димонову машину бросили на произвол судьбы и быстро покатили к промзоне.

– В «горячо-холодно» играть не будем, – сообщил Улюм, влажно дыша Сереге в затылок и для убедительности поглаживая его глушителем по голове. – Приводишь – бабок нет. «А-а-а, место перепутал! Пошли поищем!» – Так не покатит. Бабок нет раз – мочу одного. Бабок нет два – второго. Бабок нет три – едем ко мне… Ты с Сашей Рубцом знаком?

– С детства ненавижу, – с надрывом ответил Рудин. – Как увижу – стрелять хочется.

– Я рад, – хмыкнул Улюм. – Не хочешь его видеть – веди себя хорошо. Ты понял?

– Понял, – рассеянно пробормотал Рудин – мысли его в этот момент были заняты другим. Сергей лихорадочно перебирал возможные варианты действий и вспоминал особенности расположения комбината. Здесь они не охотились – захиревший гигант социалистической эпохи крысы не посещали ввиду отсутствия там чего-либо съедобного. Но несколько раз – в порядке ознакомительных экскурсий – Рудин с командой наведывались на комбинат. Более того, движимые исследовательским азартом, они в свое время обшарили там каждый закоулок, надеясь обнаружить что-нибудь интересное. И, вполне естественно, ничего не обнаружили – все, что можно было, народные умельцы утащили еще несколько лет назад. Из достопримечательностей Рудину запомнился лишь небольшой гальванический цех, располагавшийся на третьем этаже одного из корпусов. Там Ваня Соловей свалился в здоровенный бетонный колодец, но в последний момент успел зацепиться за край – и коллективными усилиями был вытащен на свет Божий. Когда цех действовал, в этот колодец, судя по всему, сливали что-то нехорошее – пахло какими-то дрянными химикатами. С этой достопримечательностью Сергей и хотел познакомить большого бандита…

Через пустующий проем ворот «Чероки» въехал на территорию комбината. Улюм вышел из салона, с минуту озабоченно осматривался. Стояла мертвая тишина, изредка нарушаемая сиротливым скрипом колыхаемых ветром листов жести, чудом уцелевших кое-где на крышах зданий. Комбинат занимал обширную площадь: несколько корпусов высидись на значительном удалении друг от друга, как памятники канувшей в Лету энтузиастической эпохи великих строек.

– Где? – поинтересовался Улюм у Рудина, жестом приглашая его покинуть машину.

– Третий корпус. – Рудин выпростался из салона, неопределенно кивнул черт знает в какую сторону и попросил: – Перекинули бы наручники! Там ветхое все – запросто можно загреметь. А руки перед собой – так хоть уцеплюсь за что-нибудь. Перекинули бы, а?

– Можно. – С минуту посомневавшись, Улюм достал связку ключей, скомандовал: – Сядь на землю. Ноги шире. Пойдет, – и перековал Серегу в положение «руки спереди».

– Вставай – показывай. – Улюм ткнул пальцем в сторону Буханки: – Ты останешься с этими. Дернутся – мочи. Болт, идешь за Псом, контролируешь. Я сзади. Давай.

– А ты совсем не герой, Николай, – неожиданно заметил Рудин, направляясь к третьему корпусу. – Давеча, у Димона: пацаны в дверь – ты в оконце. Риск минимальный. Сейчас – между мной и собой поставил Болта. А я про тебя наслышан – Рембо в квадрате, да и только. Врут, что ли?

– Ты не волнуйся – я в свое время башку достаточно подставлял, – ответил Улюм, тревожно озираясь по сторонам, он отчего-то чувствовал себя крайне неуютно, как волк, забравшийся на чужую территорию. – А теперь уже не в том возрасте, чтобы в войнушку играться. С каждым годом жить почему-то хочется все сильнее – а обстановка все сложнее… А ты, если думаешь Болту на мозги капать, – здорово ошибаешься. Придет и его время – за чужой спиной ходить. Если доживет…

Поднявшись на третий этаж корпуса, процессия завернула в гальванический цех и двинулась в его дальний конец. Приблизившись к колодцу, Рудин шепотом сообщил:

– Здесь. Веревка нужна – там внизу техническое помещение.

– А где веревку взять? – недовольно поинтересовался Улюм, заглядывая в колодец. – Вы не затарили, что ли?

– Ага, затарили. – Рудин скосил глаза на приблизившегося без спроса Болта, заглядывавшего в колодец. Нормально. Как и следовало ожидать, любопытство оказалось сильнее исполнительской дисциплины – теперь конвоиры стояли по обе стороны, рядом. Можно работать.

– Ннн-на! – крутанувшись на пятках, Рудин рубанул сцепленными руками по затылку Болта – «бык» вспорхнул ласточкой и рухнул в колодец, огласив тишину истошным воплем.

– Ннн-на! – Рудин мощно лягнул Улюма в пах – большой бандит сложился в поясе, Сергей тотчас же добавил обеими руками по голове, больно отбивая кулаки.

Улюм рухнул у края колодца – образцово «выключиться» не пожелал, крепок череп оказался – замычал нечто нечленораздельное, суча ногами. Подняв оброненный пистолет, Рудин отступил на пару шагов, прислушался: из колодца доносилось какое-то нездоровое бульканье и прерывистые хрипы.

– Наверно, все же кислота, – посочувствовал Рудин, направляя пистолет на Улюма. – Ключи отдай. Если нет – замочу, ключи все равно заберу. Быстро!

Дрожащей рукой достав из кармана куртки связку ключей, Улюм повернул голову в сторону колодца и на секунду застыл в нерешительности.

– Бросишь – яйца отстрелю и оставлю кровью истекать, – поспешил заверить противника Сергей. – А потом раскуюсь – вон, железяк хватает. Давай!

Ненавидяще глядя на Рудина, Улюм бросил на пол ключи. Освободившись от наручников, Сергей сообщил:

– Я тебя убивать не буду – по башке дам. Не потому что люблю как брата, просто хочу, чтобы вы с Сарановым знали – это не я. Понимаешь? Я не брад бабки – понятия не имею, о чем речь. Я не трогал Гришу – что я, совсем дурак, благодетеля обижать? Понимаешь? Я попал в какое-то дурацкое стечение обстоятельств – ума не приложу, как из него выкарабкаться. Но я выкарабкаюсь. Сейчас завалю Буханку, спрячусь с пацанами и буду разбираться. Все – бывай. – Приблизившись к бандиту, Рудин ухватил его за шиворот, приподнял и крепко стукнул головой о бетонный пол. Улюм замер. Взяв его за запястье, Рудин с полминуты подождал: признаков жизни не прослеживалось, но пульс присутствовал. Колодец молчал – несчастный Болт уже не боролся с химической стихией. Обшарив карманы Улюма, Рудин слегка помародерствовал: забрал толстую пачку сторублевых купюр, запасной магазин к «ТТ» и «Мотороллу», мобильный телефон оставил, рассудив, что пользоваться им будет проблематично.

Спустившись этажом ниже, Сергей поставил на верстак кирпич, отошел на двадцать шагов и произвел три прицельных выстрела, проверяя бой оружия. «ТТ» приветливо «пукал», не особенно тревожа тишину пустынного помещения: глушитель был хорошего качества, заводской.

– Ружьецо бы какое-никакое, – с сожалением буркнул Сергей, рассматривая раздробленный пулей кирпич – два первых выстрела ушли в «молоко». Рудин вдруг почувствовал себя не в своей тарелке – виртуозно владея любыми видами вооружения, имевшими длинный ствол и приклад, он не доверял карманным «пукалкам», считая пистолет не более чем бандитской игрушкой или узаконенным средством персонального суицида для командного состава Вооруженных Сил.

– Однако делать нечего – придется обходиться этим. – Посетовав таким образом, Сергей покинул здание, перемахнул через ограждение комбината и, крадучись двигаясь вдоль забора, направился к воротам.

Буханка в джипе не сидел – волновался отчего-то. Топтался у переднего бампера, неотрывно смотрел в сторону третьего корпуса и, приложив к щеке мобильный телефон, настойчиво бубнил что-то в трубку. В правой руке держал пистолет, нетерпеливо постукивая себя по бедру глушителем.

– А ты, наверно, услышал, как Болт искупался, – прошептал Рудин, наблюдая за «быком» из-за края проема. – А никто тебе не ответит – зря телефон насилуешь! И смотришь не туда – башкой крутить надо…

Выскочив из-за укрытия, Рудин поднял пистолет на уровень лица, вложил кулак с рукояткой в левую ладонь и медленно двинулся к джипу, целясь в «быка».

Когда до цели оставалось шагов пятнадцать, Буханка, уловив периферийным зрением какое-то движение сзади слева, резко обернулся и от удивления разинул рот.

Рудин остановился, прицелился, как в тире, краем глаза зафиксировал, что бандит поднимает пистолет от бедра, и три раза нажал на спусковой крючок.

«Быка» отбросило к джипу – испачкав дверь, он медленно сполз на землю и замер без движения.

– Попал, – нервно пробормотал Рудин, приближаясь к поверженному врагу. – Попал… Извини, братан, – ты мешал. А мы того… мы, пожалуй, поедем отсюда потихоньку…

Глава 2

By закрыл глаза и прислушался. Автомобильный мотор работал очень тихо. Старый кореец поднялся на пару ступенек и с любопытством выставил голову из колодца. Автомобиль прошелестел мимо, еле различимым во тьме черным сгустком уплотненной субстанции, за ним на незначительном удалении следовало нечто более громоздкое, похожее на большую тень. By суеверно вздрогнул – не иначе злой дух Бьен-Хак удосужился спуститься с ночного неба за грешной душой старого корейца, посчитав, что тот уже достаточно топчет эту землю.

– Четыре внучки маленькие, – залопотал было By по-корейски. – Хо не подымет одна – рано пришел. Иди обратно – мне пока нельзя к тебе…

Тень медленно пронеслась мимо, подпрыгнула на ухабе, громыхнув железом, – некоторое время раздавался характерный скрип автомобильных рессор. By, полжизни работавший в автомастерской, стряхнул мимолетное мистическое оцепенение и облегченно перевел дух. Значит, не время еще – рано покидать этот мир. Можно было бы сразу догадаться – это опять та белая женщина, что в течение недели шастает в ночное время по промзоне. Вчера и позавчера ее машина зазвучала по-другому: видимо, посетила мастеров. Не хочет, чтобы двигатель работал громко, видимо, что-то хитрое замышляет. Но By это не касается: лишь бы стрельбу не устроили да не распугали всю дичь…

By прикрыл лаз самодельной мелкоячеистой сетью и спустился в неглубокий сухой колодец: пару часов можно было вздремнуть, не напрягая слух, – результативная охота будет лишь под утро, когда хитрые звери устанут бродить по пустошам в поисках пищи и начнут сбиваться в небольшие стайки для дневного отдыха. К этому моменту нужно быть бодрым и свежим, а если вслушиваться всю ночь в загадочные звуки промзоны, к утру обязательно устанешь. Годы уже не те: 49 лет для корейца, вся жизнь которого состояла из одних мытарств, это весьма глубокий возраст – по всем канонам, надо бы с утра до вечера валяться под навесом на тахте и пить чай, лениво наблюдая, как в огороде трудятся твои здоровые дети.

– Ой-е, – тяжело вздохнул By, скрючиваясь на заботливо припасенном пучке соломы и накрываясь драной телогрейкой. – Может, пусть придет Бьен-Хак, заберет… Посмотрим, как вы справитесь без By…

By покинул родину лет двадцать назад – приехал в Союз, в числе многих соотечественников, искать лучшей доли. Поначалу получалось довольно сносно: осваивал Сибирь, жил в бараках с первопроходцами, которые не интересовались, какой ты нации, лишь бы стоящим человеком был. By, имевший профессию автомеханика, зарабатывал довольно прилично. Жили весело, бестолково, как принято в Сибири, как завещали деды-каторжане: вкалывай, пока не упал от усталости, а как упал – отдыхай, пей водку до беспамятства, гуляй с друзьями, крой баб, что под гузно подвернутся, дерись с кем попало. Корейцы, которые потолковее, в Сибири неплохо пристроились – заимели дома, хозяйство, прочно сели на землю. A By – душа-парень – так и продолжал гулять: даже женился под пьяную руку на соотечественнице, к которой на родине на длину рисового ряда не подошел бы. Хохотушка Хо обслуживала весь их барак – даже не за деньги, а так, за стол, выпивку, хорошее отношение суровых бородатых мужиков, которые никогда не называли ее блядью и уважали как личность. Сестричка. Примерно так именовался социальный статус корейской семнадцатилетней девчонки, потерявшей семью в перестрелке при переходе границы.

– Сестричка, что сапожки стоптаны? На бабки – купи себе новые… – Или так – примерно в таком же тоне: – Сестричка, чем занимаешься? Ничем? Ну так поди сюда, попрыгай на моем звере! Смотри, с утра торчит, хочет чего-то, гад…

Когда Хо простывала, лечили всем бараком – доставали черт знает откуда малину, гусиный жир, разные травы у шаманов добывали, на цыпочках ходили мимо ее комнатушки… А в иное время, под пьяную руку, пользовали в несколько смычков, пока не вырубится да кровью исходить не начнет: мужики-то здоровые, матерые, а девчонка крохотная, одно слово – кореяночка… Странные отношения, очень странные…

Женившись на Хо, By удрал с ней в Центральную Россию. Родили трех дочерей, долго жили в семейном общежитии авторемонтного предприятия – пока не наступили новые времена. Предприятие обанкротилось, имущество пустили с молотка, из общежития сделали платную гостиницу для базарных хачиков. Мыкались долгое время где придется – By не мог найти работу, поскольку все приличные места занимали русские; в отличие от вольного сибирского края в Центральной России к корейцам относились подозрительно, как к ненужному элементу, который, ко всему прочему, намеревается оттяпать у аборигенов законный кусок хлеба с маслом.

В настоящий момент семья By ютилась на одной из заброшенных дач, неподалеку от промзоны – на северо-западной окраине. Надежда на то, что дочери удачно выйдут замуж и богатые зятья будут кормить их с Хо, не оправдалась. Все три дочурки-погодки получились смазливыми, имели пропорциональную фигурку и характером удались в мать: с двенадцати лет их с необъяснимой тягой влекло в постель к большому белому мужику – бороться с этой тягой было совершенно невозможно. Добро бы хоть деньги за это приносили, так нет же – спали со всеми подряд за так, ради дармового угощения с выпивкой, ради большой плотской любви. Плодом этой любви стали четыре дитяти женска пола – By уже и не помнил, кто из дочерей кого родил. Однако нетрудно было догадаться, какова будет судьба этих очаровательных пищалок, когда им стукнет лет двенадцать-четырнадцать…

– Ой-е! – прокряхтел By, ворочаясь под телогрейкой. – Зачем столько баб? Хоть бы один мужик получился – продолжатель рода…

Сегодня что-то не спалось – тревожно было на душе. By страшно не нравилось, что белая баба шастает по промзоне и чего-то вынюхивает. Он существовал за счет промзоны уже третий год, изучил нравы и обычаи тутошних обитателей и знал, что разведка подобного рода ничем хорошим не закончится. Каждый раз, как кто-то начинает втихаря перемещаться по пустошам и следить за кем-то, дело в конечном итоге заканчивается большой стрельбой. А после стрельбы всегда приезжают много вооруженных людей, прочесывают промзону, вспугивая привыкшего к определенному укладу зверя. После таких безобразий семья By несколько дней сидит голодная – пока зверь не успокоится и не придет обратно…

– Ой-е! – опять пробормотал By. – Зачем пришла, злая белая баба? Езжай обратно – спи…

By отлавливал собак. На обширных пустошах промзоны водилось великое множество разнообразных представителей песьей породы, удравших от прелестей цивилизации и объединявшихся в небольшие стаи, по своей структуре и социальному укладу мало чем отличающиеся от волчьих.

С некоторых пор собаки составляли для семьи By основную пищу. Благодаря бездомным дворнягам не было необходимости зарабатывать деньги на приобретение дорогостоящих мясных продуктов – еда бесконтрольно бегала по пустошам, нужно было только пойти и взять ее. Этот промысел был практически безотходным: из шкур шили на зиму шапки и примитивные шубы, шерсть шла на душегрейки, варежки и носки, жир собачий являлся прекрасным лекарственным средством от многих заболеваний, которые массово посещали корейскую семью в зимний период.

Технология отлова была предельно простой и, на взгляд цивилизованного индивида, варварской до чрезвычайности. Нужно было подкрасться как можно ближе к отдыхающей стае, ловко метнуть сеть, по краям которой свисали несколько металлических шаров, и, подскочив, глушить дубиной все, что не успело за эти несколько секунд убраться восвояси.

Псы не подпускали By в дневное время. Устраиваясь на отдых, они выставляли «часового» (так думал By), который, едва учуяв постороннего, мгновенно поднимал тревогу. В этом случае стая, словно зная, что кореец является их заклятым врагом, стремительно уносилась прочь. Ночью приблизиться к ним тоже не представлялось возможным: шустрые четвероногие постоянно перемещались в поисках пищи, не останавливаясь ни на секунду. Более того, в этот период они были агрессивны и могли оказать достойное сопротивление, чреватое самыми непредсказуемыми последствиями. С течением времени By выработал универсальную тактику, которой с успехом пользовался на протяжении почти полутора лет. Нужно было прийти перед закатом на промзону, забраться как можно выше и внимательно наблюдать за миграциями стай: при тщательном анализе прослеживалась определенная система, позволявшая безошибочно определить, по каким маршрутам будут в ночное время шастать четвероногие. Затем, с наступлением темноты, необходимо было забраться в безопасное местечко и часа за полтора до рассвета пройтись по намеченным днем пунктам, чтобы на слух определить, где кучкуются наиболее крупные бандформирования шерстистых обедов. Последний этап был самым сложным: с первыми лучами рассвета следовало выследить место, где стая собирается укладываться на дневку, поймать ветер – чтобы дул от собак на охотника, и скрытно выдвинуться к стае. С рассветом псы на некоторое время впадали в состояние какой-то благостной эйфории, особенно если удавалось ночью набить желудки. Перестав перемещаться, они собирались в кучу и принимались безобразничать: играть друг с другом, вздорно тявкать, выкусывать блох и так далее. В этот момент они утрачивали бдительность – оставалось только подскочить поближе и метнуть сеть.

В последнее время дела у By шли из рук вон. Раньше за ночь он привозил домой на небольшой самодельной тележке несколько собачьих трупов. Удавалось не только накормить семью, но и порой продавать мясо знакомым корейцам из города, выручая незначительные суммы на мелкие расходы. Но с каждым месяцем результат становился хуже: то ли слабели ноги у охотника, то ли хитрые псы стали ловчее: пока By бежал после броска к копошащейся сети, большинство четвероногих успевали выбраться из ловушки и убраться прочь. Бывало и так, что, просидев всю ночь на пустошах, охотник возвращался домой с пустыми руками. А настанет день, когда он не сможет точно бросить тяжелую сеть: все чаще болят отмороженные в Сибири суставы, ноют к непогоде, ломотной болью отдаваясь в голове. Если это случится зимой, семья скорее всего умрет от голода. В зимнюю стужу в полуразвалившейся даче плохо, особенно если нечем набить урчащий от хронической пустоты желудок…

…Удалившись от фармацевтического комбината, Ли заглушила двигатель, вышла из машины и некоторое время напряженно прислушивалась. Звуки стрельбы не возобновлялись, значит, все идет по намеченному плану. Преследователи, видя тщетность своих попыток, побежали вытаскивать из кустов замаскированные авто: пока они будут этим заниматься, рудинский «уазик» надежно выпадет из зоны их визуального контроля. Придется обшаривать все более-менее сносные пути движения в секторе между комбинатом и трассой. Очень приятно.

Ли приседа рядом с машиной, достала сигареты и осторожно прикурила от автозажигалки, пряча сигарету в кулаке. Жадно затянувшись, подсветила часы: для надежности следовало подождать минут пятнадцать. Отсюда до трассы немногим менее получаса неспешной езды: к тому моменту, как она выберется к крайнему выезду, люди Первого альянса должны успеть перехватить Рудина и снять ставшие ненужными посты на всех трех шоссе, ведущих в промзону.

Пятнадцать минут тянулись томительно долго. Ли успела выкурить три сигареты, несколько раз ощупала мешки, проверяя герметичность укупорки, и даже сделала специальную гимнастику, стараясь унять боль в пояснице – расстаралась, когда толкала ворота, теперь с месяц будет ныть, не отвяжется…

Дождавшись, когда упрямая минутная стрелка достала заветную цифру, Ли выбросила окурок, села за руль и, включив двигатель, щелкнула тумблером ночного прибора. Двигаться с фарами пока нельзя: если руководитель поисковых работ от Второго альянса слабо разбирается в расположении объектов на местности, запросто может перепутать и послать людей обследовать ненужный сектор – тот самый, в котором в настоящий момент перемещалась Ли. Да и необязательно, чтобы руководитель был лопухом: люди Улюма – дети асфальта – вполне могут заблудиться в темноте и плутать до рассвета. В общем, не стоит без прибора, слишком опасно…

Экран прибора тревожно вспыхнул красным заревом, несколько раз мигнул и потух. Ли сорвала ремни с головы, осмотрела корпус: на блоке питания светилась медленно гаснущая красная точка – кончился заряд аккумулятора.

– Черт, – растерянно пробормотала дама. – Как же так, а?! Черт… Придется на ощупь ехать. Да, пожалуй – иначе никак…

С минуту Ли размышляла, сосредоточенно всматриваясь в ночь, убеждая себя в том, что в данной ситуации ее решение единственно верное. В принципе утрата прибора ночного видения не была катастрофой. Можно было дождаться, когда первые лучики солнца слегка разбавят мутную мглу, зависшую над пустошами, – полтора-два часа при сложившихся обстоятельствах ничего не решали. Активно прочесывать промзону люди Второго альянса начнут только тогда, когда рассветет, и то только в том случае, если Ли объективно просчитала их организаторские способности.

– Ну уж нет – я тут поседею за это время! – буркнула Ли, представив себе, что придется сидеть полтора-два часа и чего-то выжидать: тут за пятнадцать минут вся извелась! – Давай, железо, не подведи…

Тронув машину, Ли высунула голову в окно и, напряженно всматриваясь в смутно белеющую ленту грунтовки, осторожно поехала к трассе. Даже если двигаться такими черепашьими темпами, менее чем через час она приблизится к границе промзоны, а там уже можно будет включить фары и рвануть во все лопатки. Нет, рвануть – это слишком. Не хватало еще, чтобы после всего пережитого какой-нибудь полупьяный гаишник (или гибэдэдэшник – по-новому) тормознул за превышение скорости и принялся вымогать взятку! То-то будет потеха, когда она полезет в один из мешков за деньгами, а с гаишником от удивления случится припадок…

Приноровившись следить за еле различимой лентой грунтовки, Ли чуть прибавила скорость – и тут же поплатилась. Машину слегка подкинуло на ухабе, от неожиданности Ли резко надавила на акселератор: «БМВ» приемисто прыгнул наискось через дорогу, в какую-то неглубокую рытвину. По ушам резанул противный скрежет давимого стекла, затем послышался негромкий свист пробитых скатов – сначала правого переднего, затем левого.

– Нет-нет, ребятки – не надо! – взмолилась Ли, не желая верить в случившееся. – Нет, только не это!!! Пусть лучше меня изнасилуют какие-нибудь «отморозки»…

Выбравшись из машины, Ли обеими ногами угодила на кучу битого стекла. Осторожно ступая, обошла вокруг, пощупала скаты – так и есть, два передних приказали долго жить.

– Ну, если б ты мне сейчас попался, животное!!! – сквозь зубы простонала Ли. – Да я бы тебя на ку-соч-ки!!! На кусочки разорвала бы!!! Тварь поганая, гадина… – и так далее. С минуту прекрасная дама изрыгала ругательства ненормативного характера, никак не сочетающиеся с хрестоматийным образом женщины-матери. Или женщины-сестры. Женщины, одним словом. Все это предназначалось тому нехорошему человеку, который высыпал в рытвину пару кубометров стеклотары, не удосужившись довезти оную до свалки. А самое обидное – Ли неоднократно проезжала мимо этой рытвины накануне, производя подготовку к акции. Куча стекла была заметна издалека, рытвина отстояла от грунтовки метров на пять-семь, предположить, что на малом ходу она умудрится в нее зарулить, Ли никак не могла.

– Дура, Господи, какая дура! – плаксиво воскликнула Ли. – Профи, мать твою! Все, все предусмотрела, а это… – В отчаянии махнув рукой, она прихватила свою сумку и выбралась на грунтовку.

Тащить мешки – абсурд. Как раз к полудню дотянет, если не изорвет по дороге в клочья. Срочно нужна была машина. Долго не раздумывая, Ли быстренько дала пару туров вокруг рытвины, впитывая окружающий ландшафт, и скорой иноходью припустила по грунтовке по направлению к трассе…

– …Еще… Еще… Еще… Так… Угу, угу… Так…

– Может, хватит? Куда, к черту…

– Еще!

– Ну, блин, ты даешь! На, блин, получай!

– Очко.

– Чего?

– К отоларингологу как давно обращался? Очко!

– А ну, дай посмотреть!

– На. Вы что, батенька, – думаете, старый эскулап вас может надуть? Нехорошо. Людям следует доверять…

– Точно, очко… Черт! Опять ты нас разул, Алексаныч. Все – бабки кончились.

– Давай под запись. Или слабо?

– Шура, будешь под запись?

– Давай ставку вдвое сбавим – тогда буду.

– Алексаныч?

– А что с вами поделать? Давай сбавим вдвое…

Трое баловались в «очко». Для слишком продвинутых, которые при прочтении предыдущего предложения криво ухмыльнулись, поясняю: не подумайте плохого – это такая карточная игра.

Трое сидели в небольшой комнатушке с вытяжкой – окна отсутствовали, – лениво пили надоевший чай, отирали со лбов обильный пот и периодически стукали о замызганный пластик лабораторного стола железными рублями.

Комнатушка размещалась в подвале кожвендиспансера – мрачного двухэтажного здания дореволюционной постройки, расположенного в десяти километрах от города, на выезде из поселка Белово. Четвертой стены у комнатухи не было: ее замещала толстая решетка от пола до потолка, в которой имелась небольшая, решетчатая же дверь. Эта неполноценная стена позволяла, не выходя из комнаты, обозревать весь коридор, по одной стороне которого размещались с десяток обитых войлоком дверей, запертых на массивные подвесные замки.

– Леха! Из первой просится в душ! – крикнул где-то в самом конце коридора гнусавый голос. – Выпустишь?

Леха – высокий худощавый блондин лет тридцати – плотоядно ухмыльнулся и великодушно преложил товарищам:

– Хочет кто?

– Грех смеяться над больным человеком, – не отрывая взгляда от карт, заявил один из игроков, пожилой плешивый дядечка в хорошем костюме. – Ты же знаешь – я давно забыл, как это делается.

– А у меня сегодня критический день, – отказался второй картежник – коренастый чернявый парень Лехиного возраста. – Не стоит.

– На каком слоге ударение? – дурашливо прищурился Леха, вставая со стула и снимая со стены металлическое кольцо с ключами. – Можешь не отвечать – знаю. Вы того – минут пятнадцать как-нибудь без меня. Пойду выведу…

Покинув зарешеченную комнату, Леха прошел по коридору к первой от входа двери, отомкнул замок и официальным тоном продекламировал:

– Извольте брать ванну, сударыня!

«Сударыня» – миниатюрная хорошенькая особь лет двадцати пяти, восседавшая на убогом топчане в одних трусиках, – медленно встала и, заторможенно двигаясь, вышла из камеры.

– В душ через палку, – напомнил Леха, мгновенно замаслевшим взором окидывая соблазнительные линии и выпуклости прелестной затворницы. – Правило номер три нашего заведения. Не забыла?

«Сударыня» медленно помотала головой и пошлепала босиком по бетонным плитам в конец коридора. Леха двинулся сзади, на ходу снимая через голову мокрую от пота рубашку и не отрывая взгляда от перемещавшихся спереди, волнительно перекатывавшихся при каждом движении половинок, едва прикрытых шелковым лоскутом. В подвале было жарко, под потолком пролегала толстая труба центрального отопления, тянувшаяся от расположенной неподалеку котельной.

Добравшись до небольшой кабинки душевой, Леха отрегулировал температуру и напор воды, картинным жестом пригласил:

– Прошу!

«Сударыня» медленно переступила через резиновый порожек, встала под тугие струи и блаженно зажмурилась. Оставив дверь чуть приоткрытой, Леха некоторое время любовался обнаженной фигурой, чувствуя, как в его молодом организме послушно просыпается всегда готовый к действию демон плотского желания.

Сзади послышалось надсадное сопение: не оборачиваясь, Леха процедил сквозь зубы:

– Никита! Зашибу. Подглядывать нехорошо!

Сопение удалилось – горбун счел нужным ретироваться, дабы не испытывать судьбу: бывали случаи, когда такого рода угрозы после недолгих размышлений претворялись в жизнь в виде увесистой затрещины – в зависимости от настроения начальника охраны.

Решив, что достаточно уделил времени лицезрению обнаженной плоти, Леха быстро разоблачился донага, шагнул в душевую и прикрыл за собой дверь.

– Иди к дяде, малышка. – Влез под струи, поймал в объятия скользкое тело, припечатал «сударыню» спиной к кафелю и, ловко подхватив под колени, поднял на весу, примериваясь, хватит ли сил на всю дистанцию или лучше вернуться в камеру – на топчан. И не примерился: вздыбившийся признак мужественности самопроизвольно угодил головкой в преддверие райских врат и начал медленно погружаться в горячую расщелину.

– Ох! – от неожиданности выдохнул Леха, замер на секунду и без подготовки вторгся в податливую плоть. – Ох ты! – и погнал резкими толчками, вздергивая легкое тело на себя, покрикивая от избытка чувств.

Дверь душевой скрипнула – в мир Лехиной похоти вновь вторглось надсадное сопение любопытствующего горбуна.

– Убью! – прорычал Леха, несколькими мощными толчками завершая процесс. – Убью-юууу!!! Пшел вон!

Опустив предмет реализованного вожделения на пол, Леха немного постоял под душем, приходя в себя. Сопение исчезло вместе со слюнявой рожей горбуна, «сударыня» безучастно стояла рядом, стирая свои трусики и не глядя на голого мужика, словно он являлся привычной составной частью ее безрадостного существования.

– Ну, все, – недовольно буркнул Леха, выпроваживая даму из душевой. – Помылась, постиралась, мужика получила – свободна. Никита – на место ее!

Шлепанье босых ног удалилось в конец коридора. Выключив душ, Леха, не вытираясь, облачился в штаны, закурил и присел на корточки у двери душевой, размышляя о сущности бытия…

В подвале кожвендиспансера располагался импровизированный сборный пункт, где содержались отловленные накануне дамочки, предназначенные для перепродажи в иноземное агентство сомнительной направленности, которое специализировалось на поставках живых игрушек для состоятельных клиентов. Данное предприятие принадлежало небезызвестному Кошелю и являлось одной из весьма доходных частей его многопрофильного преступного промысла. Все лица мужеска пола, находящиеся в данный момент в подвале, являлись соучастниками деяния, предусмотренного ст. 126 (ч. З) УК РФ «Похищение человека», и вполне могли рассчитывать на значительные сроки в том случае, если бы их деятельность стала объектом пристального внимания правоохранительных органов. Но они не рассчитывали. Авторитет Вора являлся надежной защитой от различных неприятностей, связанных с законами, предприятие было организовано вдумчиво и планово, с учетом всех особенностей и специфики нашего криминального времени. Кроме того, все четверо о таких понятиях, как «зона» или «СИЗО», имели самое отдаленное представление: блондин Леха, его помощник Шура, пожилой Алексаныч, а также горбун Никита никогда не привлекались к уголовной ответственности. Алексаныч являлся заведующим кожвендиспансера, Леха и Шура числились в оном диспансере санитарами, а горбун Никита взят был из разорившегося интерната для умственно отсталых, отмыт, накормлен и приставлен к делу.

Горбун жил в «сборном пункте» неотлучно: ютился в той самой комнатухе, где сейчас играли в карты особи с более развитым интеллектом, ревностно следил за пленницами и никого не пускал в подвал – кроме Алексаныча, начальника охраны Лехи и троих его помощников, в обязанность которых входило в течение суток дежурить с Никитой на предмет внезапного осложнения обстановки и помогать Лехе с Алексанычем во время «рейдов».

Механизм транспортировки претенденток за рубеж никого из вышеперечисленных не волновал: раз в две недели приезжал специально оборудованный фургон, закамуфлированный под рефрижератор, забирал все, что удалось отловить за это время, и увозил черт знает куда. А отловить удавалось не так уж и много: пять-шесть единиц при самом благоприятном стечении обстоятельств. Дело в том, что существовали жесткие критерии отбора претенденток, нарушение которых сурово каралось работодателями. Нет, никого не били по голове, не покушались на мужское достоинство (а многие продвинутые товарищи считают, что в воровской среде непокорных наказывают исключительно таким вот образом), даже не ругали, как это принято на наших российских предприятиях. Если «товар» не соответствовал кондициям, работодатель просто ничего не платил: получалось, что две недели они вкалывали за красивые глазки. Просто и доходчиво. Однако такие промашки случались крайне редко: работодатель знал, кого нанимать на службу. Леха и его трое помощников в недалеком прошлом являлись врачами Белогорской психиатрической больницы, которую ловкие отцы города под эгидой тотального кризиса благополучно упразднили до рядового отделения областной больницы имени Павлова. Умение разбираться в людях было составной частью их прежней работы, которая приносила нищенский доход: на нынешнем поприще они использовали это умение в полном объеме, поскольку получали за профессионализм весьма приличные деньги.

Требования, предъявляемые к «товару», были просты и незатейливы. Безусловная внешняя привлекательность. Определенный опыт в сексуальной сфере и наличие соответствующего психотипа, позволяющего «товару» быстро адаптироваться в нетипичных условиях, – не было смысла отлавливать недотрог, которые, очнувшись после ударной дозы хлороформа, мгновенно вскрыли бы себе вены от безысходной тоски по маме с папой. Независимость и даже некоторая «ненужность»: крайне желательно, чтобы пропавшую дамочку с первой же минуты отсутствия не бросились искать все правоохранительные органы, влиятельные родственники и могущественные покровители. Вот, собственно, и все.

Вышепоименованные требования диктовали стиль работы: прежде чем осуществить экстракцию объекта из общественного уклада, этот объект следовало тщательно изучить и подготовить почву для безболезненного перевода в новое качество. А еще объект необходимо было всячески запугивать и «мариновать» в невыносимых условиях – дабы любое последующее улучшение режима воспринималось как счастливое избавление от ненавистного плена и служило стимулом для хорошего поведения. Последнее требование персонал «сборного пункта» игнорировал как маразматическую крайность: несмотря на всю преступность своей деятельности, бывшие психиатры садистами не были, напротив, в повседневной жизни слыли покладистыми и добрыми мужиками, добропорядочными отцами семейств. Плетка, наручники и пара резиновых палок невостребованно висели в комнатушке Никиты – для поддержания относительного порядка в камерах подвала вполне хватало ежесуточной дозы аминазина, по два кубика которого Алексаныч педантично вводил всем без исключения пленницам ровно в 22.00. Инъекции производились вечером вовсе не из-за склонности прекрасных дам буйствовать в ночное время. Дело в том, что слабоумный горбун Никита после указанного срока оставался в подвале один на один с женщинами до самого утра, остальные члены «психбригады» отправлялись на охоту…

Покурив, Леха присоединился к вспотевшим картежникам, которые не замедлили перекинуться оживленными репликами по поводу отсутствия начальника охраны. Беспорядочные половые связи с временными обитательницами подвала были еще одним нарушением режима: работодатель такие штуки не приветствовал, поскольку прозорливо предполагал, что мужик без патологии, украдкой вкусив совместно с дамой большущую порцию плотского восторга, не сможет в последующем истязать эту даму и оказывать на нее психологическое давление. Он становится как бы соучастником непотребного акта ослушания, сочувствующим, сострадающим… Одним словом, выпадает из режима функционирования. А душ – это вообще из ряда вон. Объект должен как можно дольше купаться в собственном поту, ощущать запах своего немытого тела, полную зависимость и ничтожество – дабы потом любые послабления показались райской благодатью…

– А если они всем гамузом попросятся в душ? – в очередной раз обчистив до нитки незадачливых игроков, поинтересовался Алексаныч, поглядывая на часы – приближалось время введения вечерней дозы. – Ты их всех сразу будешь обслуживать?

– Я просто отступлю от принципа, – скромно признался Леха. – Пусть себе моются – жалко, что ли? На всех меня не хватит. Шура вон вообще систематически игнорирует мой принцип – за так в душ выпускает.

– Ясно с вами, сатрапы херовы, – благодушно буркнул Алексаныч, складируя листок с проигранными записями в карман и вставая. Существующее положение дел его вполне устраивало, поскольку парнями можно было легко управлять, шантажируя перспективой «сдачи» Вору. – Собирайтесь давайте. Сейчас уколю попки, и поедем работать…

…Часами By никогда не пользовался. В жизни корейца не было минут и иных временных единиц, принятых в международной системе измерений. Еще в молодости, когда нужно было рано утром идти на работу, он, перед тем как погрузиться в царство Морфея, ставил себе задачу: проснуться вовремя. Что значит это самое «вовремя» – если бы его кто спросил, – By ни за что бы не ответил, однако действительно просыпался вовремя и ни разу никуда не опоздал.

Проснувшись перед рассветом, By стряхнул оцепенение дремоты, зябко поежился и, кряхтя – опять начали ныть колени, скоро будет смена погоды, – выбрался из колодца. Смотал сеть, бросил на тележку и побрел по заранее намеченному маршруту, осторожно ступая с носка на пятку – в темноте недолго угодить во что-нибудь нехорошее, а то и просто мерзопакостное, таких штуковин по просторам пустошей разбросано видимо-невидимо.

Со стороны фармацевтического комбината раздался негромкий хлопок. By остановился, обернулся, ощущая, как со дна пустого желудка поднимается предчувствие чего-то скверного. Световое пятно, которое испускал периметр комбината, исчезло.

– Проклятая белая тварь, – ругнулся By, ускоряя шаг. – Ты меня без обеда решила оставить?

Выбравшись на грунтовку, By ускорил шаг – нужно было успеть к развалинам противочумной станции, к которым, по его предположениям, с наступлением рассвета должна была откочевать довольно крупная стая лохматых завтраков. Хлопок и последующая темнота на комбинате By не понравились: такие штуковины ни с того ни с сего не случаются. Следовало ожидать, что очень скоро в той стороне начнется хаотичная миграция неловких белых мужиков и беспорядочная стрельба. Осторожные псы промзоны прекрасно знают, что выстрелы несут в себе смертельную опасность: многие поколения волчьих потомков, волею случая покинувших цивилизованное общество, это самое общество пыталось неоднократно истребить огнестрельным способом. Если стрельба не будет локализована в определенном месте, а начнет перемещаться по промзоне, псы организованно снимутся и на некоторое время откочуют подальше – попробуй тогда поймай их!

Предположения By сбылись минут десять спустя: со стороны комбината раздались хорошо различимые автоматные очереди. Кореец остановился и с тоской оглянулся.

– Проклятая белая тварь! – сквозь зубы прошипел он. – Чтоб твои волосы проросли внутрь! Чтоб твои ноги срослись в коленях! Ах ты, желтая черепаха…

Стрельба стихла. Вскоре оттуда донесся слабо слышимый звук многих моторов. Для By все было ясно: белая вредная тварь что-то взорвала на комбинате, что-то сперла и удрала. По ней стреляли, не попали, теперь пустились в погоню. Кореец прислушался – судя по удаляющемуся в сторону трассы звуку моторов, кавалькада к противочумке не поедет. By облегченно вздохнул и затрусил дальше. Стреляли недолго, далеко: если эти, которые гонятся, выедут на трассу и в промзону не вернутся, опасаться нечего – псы останутся на месте. Хотя такое дурное начало ничего хорошего не предвещает. Вредная белая баба долго шастала по пустошам. Она хорошо изучила местность и расположение объектов, может спрятаться так, что никто не найдет. Тогда эти, которые догоняют, будут ее искать. Вполне возможно, что к рассвету промзона будет кишмя кишеть вооруженными людьми, которые имеют обыкновение стрелять во все, что движется. Плохо, очень плохо. Чтоб у этих проклятых белых дармоедов все срослось – не только коленки!

Спустя полчаса, когда до заветной противочумки осталось не более двух километров ходьбы, сзади послышалось едва различимое гудение мотора. By вздрогнул, напрягся и, свернув с дороги, под прямым углом побежал к черневшим неподалеку кустам, волоча за собой подпрыгивавшую на ухабах тележку. Вредная белая баба обманула преследователей. Что она там сделала, черт его знает, но встречаться с ней не стоит – жизнь такого ничтожества, как он, By, для белых ничего не стоит. Для таких белых.

Вскоре мимо прошелестела машина – двигатель работал чуть слышно, сразу чувствуется, что побывал в руках опытных мастеров. Вне всякого сомнения, это была давешняя белая баба – By мгновенно распознал знакомый звук мотора. Машина проехала мимо кустов, в которых спрятался кореец, шум начал удаляться – By уже встал было и собрался выбираться на дорогу… В этот момент послышался взвизг буксующих шин, двигатель взревел громче, чем положено, затем раздался глухой удар и характерный звук – как будто кто-то с размаху опустил кувалду в тазик с битым стеклом.

– Чтоб ты сдохла, проклятая белая тварь, – злобно пробормотал By, садясь в кусты, вспомнил, что там, откуда раздались звуки, находится рытвина с битым стеклом. – Зачем без света ездишь, выдра? Мне теперь что – с голоду помереть в этих кустах?

Со стороны рытвины раздались негромкие ругательства. Затем послышался удаляющийся мягкий топот – белая вредная баба куда-то побежала по грунтовке. Смылась, одним словом.

Минут пять By прислушивался. Белая баба не возвращалась. Правильно – если за ней гонятся те, которые без раздумий палят из автоматов, оставаться здесь ей нельзя. By вылез из кустов, подхватил тележку и осторожно приблизился к машине, глубоко засевшей в рытвине.

Обойдя вокруг, ощупал тело машины – пальцы ласкали привычные контуры с какой-то приятной ностальгией, как нежные руки любовника после долгой разлуки ласкают желанное тело подруги. By давным-давно не трогал машин – соскучился. В голове корейца вдруг мелькнула бредовая идея – спущены только две передние шины, задние вполне нормальные. Свинтить колеса, погрузить на тележку, сгонять на вулканизацию к знакомому корейцу… By чуть не прослезился, представив, как хорошо было бы завладеть этой прекрасной машиной – гладкой, с теплым капотом, с таким великолепно подогнанным движком… Нет, не получится – скоро те, которые стреляют, будут искать по всей промзоне вредную белую бабу, она недаром удрала отсюда.

– Ах, сволочь, сволочь! – плаксиво пробубнил By, доставая из кармана старый сточенный столовый нож и с ловкостью фокусника вскрывая запертую дверь машины. – Всю душу растравила, сволочь – разве можно так?!

На заднем сиденье By обнаружил набитые чем-то пластиковые мешки. Ощупал, сорвал с одного скотч, достал тугую пачку бумажек. Сердце бухнуло о грудную клетку, как прилетевший с пенальти футбольный мяч, и рухнуло куда-то в глубину пустого желудка.

– Ой-е! – только и смог вымолвить By – Ой-е!

Достав спички, зажег одну, пока горело тусклое пламя, рассматривал содержимое мешка. Пламя обожгло заскорузлые пальцы и погасло. By сел и минут пять соображал, пощипывая себя за ляжку, – не верил, что это все – наяву.

Проклятая белая баба утащила у кого-то огромные деньжищи. Она побежала за машиной – волочь мешки ей не по силам, а бросить их здесь может только сумасшедший. Значит, она скоро вернется. Значит…

– Куплю еду… Много еды – много. Шмотки куплю – одену Хо и этих маленьких распутниц… Куплю… оэммм… Во! Вагончик куплю! Будем жить… Куплю мастерскую, буду машины ремонтировать, перелицовывать, рихтовать, – как сомнамбула бормотал By, перекладывая мешки на тележку. – Дам немного денег Паку – пусть крышей будет, в обиду не даст. Дам, всем дам – не жалко… Но – потом. А сейчас… Сейчас припрячу, месяц посижу, посмотрю, что будет…

…Добравшись до трассы, Ли быстро пошла по обочине вдоль линии придорожных кустов в направлении города. Возможное патрулирование трассы силами Второго альянса ее не беспокоило: искать одинокую даму они не станут, у них другие цели. Загадала: если до заправки притормозит какой-нибудь заплутавший в ночи любитель «сладенького» и начнет склонять к разврату – значит, все у нее получится. Не просто в плане благополучного вывоза денег из промзоны, а вообще – в жизни.

Любители где-то прохлаждались – не подозревали, недоумки, о своем счастье. Редкие машины пролетали мимо с крейсерской скоростью, никто даже не попытался притормозить и поинтересоваться, отчего это дама в такое время гуляет по обочине?

– Ну и черт с вами, – обиженно пробормотала Ли, ныряя в придорожную канаву метров за сто пятьдесят до заправки. – Мы как-нибудь сами…

С грехом пополам преодолев полторы сотни метров в положении «а-ля краб», Ли осторожно высунула голову и осмотрела местность. Заправка располагалась напротив, через дорогу, отстояла от асфальта метров на пятнадцать и в настоящий момент была совершенно пустынна: тусклый фонарь бликовал зловещими отсветами, отраженными металлической дверью в торце кирпичного здания и металлической же заслонкой на оконце оператора АЗС. Так просто не зайдешь, даже при наличии сильного желания, подкрепленного хорошим пистолетом, – взрывчаткой надо. Меры предосторожности вполне оправданы: в последнее время участились случаи нападения на загородные АЗС – какие-то праздношатающиеся деятели то и дело врываются и отнимают деньги, а между делом, походя, глушат операторов по черепу разнообразными тяжелыми предметами.

– А вы нам без надобности, – прошептала Ли, взглядом вымеривая расстояние от точки своего сидения до четырех колонок, торчавших перед зданием заправки. – Нам кое-что другое нужно…

Вскоре со стороны города к заправке подъехала «99-я». Ли напряглась и затаила дыхание, зорко всматриваясь в силуэт машины. «99-я» уверенно зарулила на пятачок перед колонками, встала, когда водила открыл дверь, из салона плеснула негромкая музыка, обрывки разговора. Ли разочарованно выдохнула: на данном этапе групповые ликвидации в ее планы не входили. Нужно было работать тихо: крайне нежелательно привлекать внимание правоохранительных органов и их антиподов до тех пор, пока заветные мешки не вывезены за пределы промзоны.

«99-я» напилась бензина и убралась восвояси. Ли, наблюдавшая за процессом наполнения бака, вдруг почувствовала потребность в обильном завтраке: накануне акции она нервничала, аппетит отсутствовал, и несколько дней приемы пищи в ее жизни места не имели – так, перекусы всухомять, на скорую руку. Ли сунула руку в сумку, отломила кусок шоколада, который всегда брала с собой на «полевые» акции, и принялась жевать, недовольно морщась – разве это еда?!

– Буженинки бы с горошком, – вздохнула дама. – А еще лучше борща… Того, что Лиса делает! Да со сметанкой. Да под ледяную водочку… – Тут Ли осеклась и нехорошо насупилась. Проявление простейших потребностей до полного завершения акции – это отклонение от нормы. Исполнитель может позволить себе мелкие слабости в процессе подготовки к акции: пока высматривает, подслушивает, разрабатывает объект и изучает его особенности. В активной фазе он должен до конца быть в постоянном напряжении, ежесекундно пребывать в готовности предпринять любой рискованный шаг, а в таком состоянии, как известно, не то что жрать – в туалет порой сходить забываешь. А тут – борща… Такого с ней еще никогда не было. Расслабилась, распустилась, будто все уже позади, деньги надежно спрятаны, ей ничто не угрожает. Тревожный симптом – этак недолго и до беды!

– Борща… – передразнила сама себя Ли. – А пару пуль в живот не желаете? Борща…

Минут через пятнадцать окружающие предметы стали нечетко проступать сквозь медленно рассасывающуюся мглу уходящей ночи – полоска неба на востоке заалела. Ли забыла о борще – начала нервничать. Еще час, и будет совсем светло – тогда могут возникнуть проблемы с эвакуацией денег. Потому что ребята из Второго альянса, если не совсем дураки, начнут прочесывать промзону по секторам и напорются на ее машину. Черт – даже думать об этом не хочется!

– Ну где ты, где ты?! – взмолилась Ли. – Где ты, одинокий ковбой мой, долгожданный? Явись, а?!

Словно вняв ее мольбам, со стороны города шустро подскочила к заправке белая «шестерка» – с обычными стеклами, позволявшими просматривать салон в тусклом свете фонаря. Подскочила, зарулила перед колонками, дверь распахнулась, вышел мужик небольшого роста, рыхлый, упитанный, потоптался, доставая из салона какие-то бумажки.

– Везет мне сегодня на толстых, – облегченно буркнула Ли, рассмотрев, что в салоне никого нет. – Сезон, что ли?

Толстый обошел машину, потащил от колонки шланг, вставил «пистолет» в горловину бензобака и трусцой припустил к заправщику.

Ли воровато зыркнула по сторонам, черной тенью метнулась через дорогу и застыла у машины, скрючившись в три погибели. Пока толстый стучал в железную заслонку оконца оператора, анализировала ситуацию. Хорошо, что машина приехала со стороны города: бензобак справа сзади, зарулила на пятак по ходу и встала, услужливо подставив левый борт для ночной хищницы. Если бы она ехала в город, это осложнило бы ситуацию – пока водила наполняет бензобак, оператор может наблюдать за ним через свою амбразуру.

Толстый пообщался с оператором, вприпрыжку помчался к машине, встал у бака, внимательно наблюдая за цифрами на табло работающей колонки. Ли терпеливо ждала в неудобном положении, чувствуя, как противно ноет натруженная спина. Колонка, отшумев, стихла, Ли поставила пистолет на предохранитель, перехватила за ствол, поудобнее подобрала ноги, готовясь к броску.

– Че творит, а! – возмущенно воскликнул толстый и вновь припустил трусцой к зданию заправки.

В течение нескольких минут Ли вынуждена была слушать перебранку толстого с оператором – водитель «шестерки» возмущался тем, что ему недодали два литра, заправочный мужик хрипло кричал из своей амбразуры, что это табло на колонке неисправно, а бензина дали сколько положено – в общем, было довольно шумно.

– Уроды! Нет, ну что за уроды! – зло прошипела Ли, чувствуя, что еще десять минут в таком положении – и качественный остеохондроз ей гарантирован. – Как вы мне все надоели…

Вволю поругавшись с оператором, хозяин «шестерки» вернулся на исходное положение – колонка вновь загудела.

– Так-то лучше, – удовлетворенно констатировал толстый, возвращая шлаг на место и огибая машину. – А то засели тут – пару литров у одного, пару литров… – Договорить он не успел – Ли чуть привстала, подшагнула вперед и точно рассчитанным движением долбанула борца за справедливость рукоятью пистолета в темечко.

Слабо пискнув, толстый мягким кулем повалился на Ли. Успев распахнуть вторую дверь, она с трудом втащила увесистое тело в салон и разместила на заднем сиденье. Глянула на здание заправки – металлический щиток на оконце оператора был опущен.

– Значит, будешь жить, – одобрила угонщица, садясь за руль. – Поехали, толстый, прокатимся…

Неспешно вырулив на трассу, Ли погнала машину ко второму въезду в промзону – там лесополоса, можно связать хозяина «шестерки» и надежно припрятать, не опасаясь, что его обнаружат, как только рассветет. Кроме того, у Ли имелись веские подозрения, что первый въезд уже находится под контролем людей Второго альянса – она достаточно долго путешествовала, за это время могли произойти изменения обстановки.

Приблизившись ко второму повороту метров на сто, Ли увидела медленно приближающиеся огоньки. Кто-то ехал навстречу, торопился в город. Конечно, это могут быть совершенно посторонние люди, однако… Чем черт не шутит – вдруг это именно те товарищи, которых интересует в данный момент все, что связано с промзоной? Заметят, что одинокая машина сворачивает с трассы, сядут на хвост… А дальше и представлять не хочется – вызовут по мобильному подкрепление, обложат, поймают…

– А вот черта с два, – пробормотала Ли, выключая фары, – в тусклом свете предутренних сумерек дорога была достаточно хорошо различима. – Не дам обгадить последний аккорд!

Соскочив с трассы на шоссе, Ли резко прибавила скорость, ввинчиваясь в вираж, ловко обогнула небольшую рощицу, подковой растущую у дороги, и уже было облегченно вздохнула, как вдруг… Прямо перед ней возникло эротическое видение из подросткового сна: сразу за поворотом, посреди дороги – какая-то легковуха, а на капоте, меж широко разведенных в стороны женских бедер, – быстро скачущая навстречу оргазму задница, мелькавшая в сумерках мелованным пятном.

– Откуда?! – удивилась Ли, резко поворачивая руль влево. «Шестерка» податливо вильнула в сторону, перескочила неглубокий кювет и с размаху ткнулась передним бампером в толстый осиновый ствол. Сила инерции швырнула Ли головой в лобовое стекло – раздался мягкий треск, глухой удар… и все. Последнее, что успело зафиксировать быстро мутнеющее сознание, была запоздалая мысль:

– Не мой день… точно, не мой…

…Первые четыре часа ночной охоты ушли на «выпас» Лильки Котляровой – объект № 1 в двухнедельном списке претенденток. Лильку «вели» уже пятый день – за это время удалось выяснить, что она подходит для забугорного круиза в один конец по всем статьям. Хорошенькая блондинка двадцати трех лет, длинные ноги, шалые глаза, мать-алкоголичка, биологический папа не установлен. Ютится в общаге химкомбината, на котором числится рабочей одного из цехов. На самом деле в цеху ни разу не была, зато периодически – в числе нескольких таких же длинноножек – обслуживает в сауне часто наезжающие комиссии. А поскольку на зарплату рабочего шибко не разбежишься, в свободные от основной деятельности вечера «снимается» в небольшом кабачке «Снегурочка». Приходит вся из себя наряженная в пух и прах, в боевом окрасе, сядет за столик и ждет, когда состоятельные кавалеры начнут штабелями к ногам падать и предлагать свои услуги по спонсированию томного отдыха. Ждать, как правило, приходится недолго – дамочка хорошенькая, незатасканная, стоит того, чтобы занятой мужчина потратил на нее вечер и некоторую часть своих карманных денег. «Снегурские» профессиональные «бабочки» Лильку не обижали: во-первых, по большому счету она не являлась для них конкуренткой, поскольку не часто отдыхала таким вот образом, во-вторых (а это, пожалуй, главная причина), по первому требованию и в любой позиции – лежа, с колена, стоя – спала с тутошним сутенером Федотом, который являлся ее одноклассником и выходцем из химкомбинатовской общаги.

Произвести изъятие Лильки из оборота обычным способом не представлялось возможным: за пять дней наблюдения выяснилось, что дамочка в гордом одиночестве практически не бывает – рядом с притягательным младым телом постоянно находится кто-то лишний.

Обычный способ изъятия особыми изысками не отличался и представлял собой следующую последовательность действий.

Отобранная претендентка «пробивалась» по всем каналам, в системе функционирования устанавливалась закономерность, в закономерности обнаруживалась пространственно-временная брешь. В этой самой бреши – если будет позволительно так выразиться – претендентка неизменно оказывалась одинока и беззащитна, в основном при возвращении домой, по дороге на «промысел», собственно дома и даже – в некоторых случаях – в учреждениях развлекательного типа, где оная претендентка имела обыкновение «зависать». Улучив момент, к претендентке «подкатывался» хорошо одетый и внешне вполне респектабельный Алексаныч, потчевал хлороформом, тут невесть откуда возникал Леха с помощником на новенькой «шестерке» цвета «мокрый асфальт» да с тонированными стеклами, грузили тело и везли куда надо. Вот, собственно, и все – никаких детективных элементов. Следуя рекомендациям хозяина, банда эскулапов всячески избегала каких-либо конфликтов и осложнений, если в процессе изъятия претендентки из оборота возникал хотя бы минимальный риск, сопряженный с любого рода скандалом или последующим разоблачением, эту проблемную претендентку бросали к чертовой матери и уматывали восвояси.

Лилька ютилась, как уже было сказано, в общаге химкомбината и улучшать свое положение пока что не собиралась. Это жилищное учреждение общественного типа, превращенное его обитателями в гнусный вертеп, интенсивно функционировало в любое время дня и ночи, у подъезда постоянно дежурил милицейский «уазик», периодически из окон всех пяти этажей раздавались дикие крики, непонятные стоны и задорные народные песни в хоровом исполнении. Постороннему приблизиться к данному памятнику соцобщежития незамеченным было невозможно: на дальних подступах его начинали атаковать подрастающие шалавки наинижайшей категории, назойливо предлагающие свои худосочные тела и жадные рты за пару червонцев и пачку сигарет с ментолом, а в непосредственной близости от здания – даже в виду ошалевшего за сутки милицейского патруля – запросто могли раздеть до исподнего тутошние тинейджеры в противогазах, оснащенные колюще-режущими предметами незаводского производства.

Это нехорошее место эскулапы посещать не желали по вполне понятным причинам – таким образом, вариант с домом отпадал.

По дороге на работу, с работы, в злачное место и оттуда назад – ну никак не вытанцовывалось. Лилька никуда не выходила из общаги – даже магазины не посещала, доверяя это ответственное дело своей мамаше, в дневное время частично трезвой. Если она нужна была на работе, начальство присылало служебную «Волгу», которая после использования возвращала даму к самому подъезду. В «Снегурочку» Лилька ездила на такси, на нем же – до апартаментов очередного клиента. А у апартаментов эту рабоче-крестьянскую секс-звезду каждый раз поджидала иномарка с двумя здоровенными «мальчиками» Федота, который, как ни странно, считал необходимым опекать свою нерентабельную ветреную подружку в часы ее амурных забав с очередным спонсором, эти же «мальчики» отвозили даму в общагу.

– Любовь, что ли? – недоуменно заметил Алексаныч к концу «дежурства» у «Снегурочки». – Или как это классифицировать?! Если любовь – то какая-то странная, с патологией… Надо бросать эту стервозу – ни одной бреши. Я не собираюсь глушить этих двух горилл или брать штурмом общагу…

Замечание сие состоялось в пятом часу утра, когда Лилька, поддерживая под руку сильно нетрезвого хорошо одетого дядечку, вышла из ресторана в сопровождении вездесущего Федота и махнула одному из стоявших неподалеку такси.

– Не надо глушить, – согласился Леха, наблюдая за претенденткой и озаряясь плотоядной улыбкой. – Так не бывает – брешь должна объявиться. А упускать такой лакомый кусочек… Посмотри, какая цаца – у меня аж галстук стоит!

– Ты когда в последний раз его надевал? – недовольно буркнул Алексаныч. – Галстук… Не люблю, когда в работу привносят излишне много личного…

– Не понял? – удивился Леха.

– Да ты пятый день спишь и видишь, как бы заполучить эту куклу к нам в подвал и пару недель без передыха мыть ее в душе! – съязвил Алексаныч. – Я тебе говорю – бесперспективная разработка. Пять дней потратили…

– Поехали, Шура, – не дослушал старшего товарища Леха – такси с парочкой и несколько подержанный «Опель» с двумя парнями Федота отчалили от крыльца «Снегурочки» и помчались в ночную мглу. – Не отставай.

– Есть предложение – прошвырнуться к «хохлятской» гостинице, – не унимался Алексаныч. – Там ежедневно контингент обновляется. До рассвета как раз успеем – наметки сделаем. Леха?

– Успокойся, Алексаныч. – Леха потыкал пальцем в лобовое стекло. – Через полчаса ты сможешь своей потной ручищей помацать эту попку – я тебе обещаю.

– Ты полагаешь, что у этих горилл кончится бензин? – ехидно поинтересовался Алексаныч. – Такое только в сказках случается, мальчик мой, – и то не часто.

– Я четыре раза за время наблюдения выходил писать, – невозмутимо напомнил Леха. – Заметили?

– Ага, заметили, – подхватил ведущий машину Шура. – Частые позывы к мочеиспусканию – характерный признак вензаболевания. Подсказать, какого?

– Типун тебе на язык, – добродушно отмахнулся Леха. – Тоже мне – венеролог, блин… Теряешь квалификацию, Шура, – не обратил внимания на такую деталь. Я три раза просто пописал, а в четвертый прошвырнулся к тачке федотовских «быков» – она как раз пустая стояла – и… подсыпал сахарку в бензобак. Как вам?

– Совсем сдурел! – сокрушенно всплеснул руками Алексаныч. – Слушай, а ты же не автомобилист – ты откуда такие штуки знаешь?

– Это не важно, – небрежно бросил Леха. – Важно, что скоро их тачка встанет – и надолго. Вот тогда мы и порезвимся…

– Важно, что, когда они притащат свою тачку на СТО, им сразу же скажут, что какой-то придурок накормил их «Опель» сахарком, – тревожно пробормотал многомудрый Алексаныч. – И они начнут весьма резво вспоминать, кто да кто был в эту ночь на пятаке у кабака лишний… Ннн-да… Ой, не нравится мне это дело, мальчики, бросили бы вы…

– Поздно, – констатировал Шура. – Вон они – встали.

Действительно, огни «Опеля» замерли на месте – «шестерка» проехала мимо застывшей на шоссе машины и последовала на некотором удалении за уверенно продолжавшим движение такси.

– Ну, Лилька, – держись, – задорно промурлыкал Леха. – Ох и задам я тебе…

– Тридцать лет, а дурак дураком, – сокрушенно заметил Алексаныч. – Только и знаешь, что палки вставлять… Женщин, которые на первые встречные брюки ноги раздвигают, в народе справедливо именуют блядями. А ты – блядь в штанах, мальчик мой. На каждую новую юбку слюни пускаешь. Можно подумать, что основной смысл твоей жизни – трахать все, что движется. А это… Это, ммм…

– Это болезнь такая – промискуитет называется, – подхватил Шура. – В Штатах, кстати, лечат от этого…

– Жизнь идет, скачет жизнь, – возразил Леха. – А я всех их люблю – что поделать? Я их всех готов крыть – лишь бы сил хватило. И потом – я же не насилую никого, не убиваю. А для нашего контингента без разницы – палкой больше, палкой меньше. И кому от этого плохо?

– Никому, – согласился Алексаныч. – Но сейчас ты переступил грань дозволенного. Ты же тепличный е…рь-перехватчик, живого Вора пару раз в жизни видел – и то мельком. А с этими «быками» вообще ни разу не общался – понятия не имеешь, что это за публика. Я посмотрю – не дай Бог, конечно, – как ты уписаешься, когда эти мальчишки нас вычислят и поставят тебя под стволы…

– Не каркай, Алексаныч, они сейчас далеко, – досадливо воскликнул Леха. – Смотри – приехали. Дай-ка мне свою баночку…

«Волга»-такси завернула к спящей девятиэтажке, встала у третьего подъезда. Дама с кавалером вышли из салона – Лилька покрутила головой, недоуменно пожала плечами и, прихватив хорошо одетого дядьку под руку, потащила его в подъезд. «Волга» сдала назад, развернулась и покатила прочь.

– Лифт не работает до семи, – со знанием дела сообщил Леха, выбираясь из машины. – Подъезжайте к подъезду, дверь откройте – я щас…

Доморощенный казанова настиг парочку на третьем этаже – клиент был настолько качественно накачан, что Лильке приходилось тащить его волоком.

«Принципиальная штучка, – отметил про себя Леха, ступая на носках и прижимаясь к стене. – Могла бы бабки вытащить и сруливать – нет, до конца тащит. Или он ей выболтал чего такого и теперь она собирается его хату бомбануть?»

Подскочив сзади, Леха на ходу откупорил банку, извлек тряпицу, пропитанную хлороформом, и прижал к лицу дамы. Лилька пискнула, трепыхнулась несколько раз и затихла, отпущенный на свободу клиент тут же сед на ступеньки и начал что-то бубнить, начальственно грозя в пространство пальцем.

– Она тебе в таком состоянии все равно не нужна, – нервно бормотнул Леха, взваливая бесчувственное тело на плечо и удирая вниз по лестнице. – А мы попользуемся маленько – грех такой случай упускать…

Возвращались тем же путем – хотя Алексаныч настаивал на изменении маршрута. Бандитского «Опеля» на прежнем месте не было – видимо, хлопцы нашли буксир и оттащили машину. Вскоре выехали за город, миновали пост ГАИ и припустили на всю железку – до родного кожвена оставалось пятнадцать минут езды.

– Ну вот, а ты боялся, Алексаныч, – облегченно вздохнул Шура, когда будка стационарного поста осталась позади. – Молоток, Леха, – такую «бабочку» сработали!

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – неопределенно буркнул суеверный Алексаныч. – Оно, конечно, вроде все хорошо получилось… Только ведь доехать надо – мало ли…

– Надо же – в общаге живет, а пользуется французскими духами… – внезапно севшим голосом пробормотал Леха: все это время он сидел с бесчувственной пленницей на заднем сиденье, придерживая ее, успел ощупать каждую выпуклость и изгиб младого соблазнительного тела, податливо прильнувшего к нему. Кроме всего прочего, это младое тело было насквозь пропитано запахами хорошей парфюмерии и дорогого вина – Леха выпад из обстановки и страшно возбудился. – Слышь, Шура, притормози-ка здесь. Буквально на пару минут – я тебя прошу!

– Нанюхался? – понимающе хмыкнул Шура, сбавляя ход и сворачивая на узкое шоссе, убегавшее в промзону.

– Да вы что, мальчишки, совсем сдурели? – возмутился Алексаныч. – Десять минут – и мы дома! Смотрите – светает уже! Вдруг увидит кто? Вам что – десять минут потерпеть…

А Леха уже не слушал: едва машина остановилась, схватил Лильку в охапку, вытащил наружу, пристроил на багажнике и, рыча от нетерпения, принялся расстегивать свои штаны, одновременно лишая даму нижнего белья.

– Да ты не торопись – все волосы ей повыдираешь, – посочувствовал Шура, выбираясь из машины и с любопытством наблюдая за бестолковыми телодвижениями напарника. – Вот она тебя достала за пять дней!

– Как же – достала, – брюзгливо встрял Алексаныч, не желая покидать салон. – Обычная утренняя эрекция – не более того. Двадцать восемь фрикций – и подучите эякулят. А заодно и гонорею – я ж ее не проверял, черт подери…

– Ага, ага… – лихорадочно пробормотал Леха, оголив наконец все, что положено, для более-менее сносного контакта. – Ага… Оп-па! – Железными тисками ухватив Лильку за бедра, подтянул ее поближе к краю, с разбегу вонзился в безответную плоть и, счастливо подвывая, помчался навстречу внеплановому оргазму, выписывая тазом замысловатые пируэты.

– Прям как паровой молот, – восхитился Шура, наблюдая за процессом и чувствуя, как его чресла наполняет мужская сила. – В такой момент его хоть убей – все до лампочки…

– Еще пять лет таких похождений – и импотент, – желчно буркнул Алексаныч. – Надо же хоть немного беречься! Все вы по молодости думаете, что это – навсегда. А это ненадолго – можешь поверить старому эскулапу, я по жизни многое…

Договорить он не успел: внезапно в эротическую идиллию вписался чужеродный элемент, никак не гармонирующий с пейзажем утреннего коитуса. Точнее – не вписался. Белая «шестерка» с потушенными фарами, на приличной скорости соскочившая с трассы, чудом обогнула аналогичную автомодель эскулапов, перелетела через неглубокий кювет и, ткнувшись со всего маху передним бампером в толстый осиновый ствол, заглохла.

Алексаныч, поморгав несколько секунд, перекрестился и выдохнул:

– Ннн-да…

Шура, оторопело разинув рот, судорожно икнул, протер глаза и вновь уставился на невесть откуда прилетевшую автоединицу.

Леха, намертво выпав из обстановки, не обратил внимания на тот незначительный факт, что его только что едва не расплющили в лепешку совместно с предметом полуреализованной похоти, крепко зажмурив глаза и счастливо подвывая в экстатическом исступлении, продолжал изображать насос, с фантастической скоростью накачивая индифферентную Лильку, распятую на багажнике.

– Чего это он? – очнулся Шура. – Совсем сдурел – без фар…

– Надо сматываться, – нервно шепотнул осторожный Алексаныч. – А то как бы не влететь… – Но натура эскулапа тут же взяла верх над рассудительностью обывателя: – А вообще надо посмотреть – может, насмерть зашибся…

– Аа-а-а-ооууу!!! – подключился к диалогу достигший критической отметки Леха. – А! А! 0-о-о-ооо… Все! Все… Ох ты, штучка – все соки высосала…

– Сходи посмотри, – предложил Шуре Алексаныч. – Может, помощь нужна.

– Машина может взорваться, – попытался возразить Шура. – Крепко стукнулась – лобовое посыпалось, я слышал.

– Не горит, значит, не взорвется, – опроверг предположение Алексаныч. – Не верь фильмам – они врут все.

– Ладно… – Шура осторожно приблизился к пострадавшей «шестерке», распахнул водительскую дверь и некоторое время рассматривал содержимое салона.

– Чего это? – поинтересовался Леха, осторожно упаковав Лильку на заднее сиденье. – Откуда?

– Тебя, между прочим, едва в отбивную не превратили, – сообщил Алексаныч. – Не сверни этот бетмен вовремя… Хотя мне бы тоже досталось. Реакция, я скажу вам, батенька, у этого ездюка просто исключительная – без фар мчался, сволота, в сумерках мог и не рассмотреть…

– Ну вы даете! – обескураженно протянул Леха – будто это соратники по своему произволу устроили за время его «отсутствия» такое вот славное времяпрепровождение. – Предупреждать надо!

– Идите сюда, мужики, – свистящим шепотом пригласил Шура. – Тут кое-какие нестыковочки… Короче, сами посмотрите.

– Мужик уже мычит – скоро в себя придет, – констатировал многоопытный Алексаныч, осмотрев пострадавших в свете карманного фонаря. – Обо что только он долбанудся – черт знает: кровоподтек какой-то нехарактерный… Дамочка – то же самое, только не мычит пока что. Оно понятно – башкой окно попробовала. Но пульс ровный, тяжких повреждений не наблюдаю. При таких котовасиях шеи ломают к чертовой матери – несть числа примеров. А тут… Живучая – что сказать. Сотрясение, не более того. Дам нашатыря понюхать – и бросим, сами выкарабкаются. Или даже так – приедем домой, позвоню в «Скорую», сориентирую на ДТП… всех делов. Какие еще, к черту, нестыковочки?

– А телка – уноси готовенького, – ввернул Леха, успевший рассмотреть лихую наездницу белой «шестерки». – Малость лоб расцарапан – а так все в норме. Как раз наш фигурант – ты посмотри, какие формы! И кстати – на Лильку похожа. Точно – если их одинаково прикинуть да постричь…

– Думаешь? – озабоченно нахмурился Алексаныч. – Ннн-да… Ну, конечно, «бабочка» в кондиции… Так ведь мы ее не разрабатывали. Черт знает, что за птичка – утащим, а потом заклюют к чертовой матери.

– Да ты посмотри, посмотри! – не унимался Леха, оттягивая комбинезон на груди пострадавшей и светя фонариком на ее грудь. – Красота! Минимум неделю сэкономим на разработку. Хотели одну Лильку а получили две! Класс! Нет, ты посмотри…

– Ты лучше посмотри, что у нее в сумке, – интригующим тоном произнес Шура, являя взорам соратников содержимое небольшой женской сумки, которую он обнаружил в салоне.

Соратники посмотрели и озадаченно переглянулись.

– Сматываться надо, – авторитетно высказался Алексаныч. – Ну их к чертовой матери, этих крутых. Не дай Бог проколемся – припрутся ее друганы и сделают нам в черепах дырки вот из этих… Из таких же стволов. Кстати… – Он извлек из кармана носовой платок, осторожно взял пистолет за ствол и приложил рукоятью к голове пострадавшего, раздвинув слипшиеся от крови волосы. – Интересно, интересно… Если бы не ситуация… Я бы сказал, что дамочка долбанула мужика пистолетом в лоб, бросила на заднее сиденье и… За каким чертом она в промзону свернула в такую рань?

– Это какая-то залетная киллерша, – легкомысленно брякнул Леха. – Мужика отоварила и потащила в промзону, чтобы пытать. Точно. Надо ее забирать и сваливать отсюда. Шура, помоги-ка…

– Совсем сдурел?! – взвился Алексаныч. – Вор за такие штуки моментально колумбийский галстук сделает! Пошли отсюда – хватит развлекаться!

Леха и Шура переглянулись: опасения старшего товарища их не трогали. Ситуация крайне благоприятная – кем бы ни была симпатичная дамочка, пребывавшая в данный момент в бессознательном состоянии, особой роли не играет. Очнется в камере, получит ударную дозу нейролептика и будет тихо лежать, пока не заберут. Завтра приедет транспорт за очередной партией претенденток – сдать ее, и никаких проблем. Совсем не обязательно выдерживать положенный двухнедельный срок…

– Тогда нам придется ее завалить, – мягко сказал Леха. – Ты об этом подумал?

– Да что за блажь?! – возмутился Алексаныч. – Вы в последнее время явно деградируете, коллеги, я с вас все больше удивляюсь…

– Она очнется, вспомнит номера нашей машины и очень быстро разыщет, чтобы отблагодарить за полет через кювет, – внушительно произнес Леха. – Выйдет на наше предприятие… Тогда Вор точно тебе сделает – не то что галстук, весь туалет от Кардена. Ты об этом подумал?

– Сумерки ж… Откуда она номер могла разглядеть? – неуверенно возразил Алексаныч, не ожидавший от оппонента столь веского довода. – Да и закрывал ты его…

– Я имею обыкновение широко расставлять ноги, пользуя барышню на багажнике, – доверительно сообщил Леха, вешая через плечо сумочку пострадавшей. – Рост, коллега, понимаете, рост. Номер был как раз меж ног… И не гляди на меня такими глазами – сумочку тоже не брошу. Ты посмотри, сколько здесь всякого добра! Такими вещами в наше время не разбрасываются. За один ствол можно взять такие бабки…

– Черт с вами! – в отчаянии махнул рукой Алексаныч. – Грабьте, тащите – можете с мужика трусы снять… Грузите, пока не очухалась. Но хочу заметить, Леха, все из-за тебя. Если бы не твоя несвоевременная эрекция, давно пили бы водку в подвале и строили планы на продуктивный отдых… Черт бы тебя подрал! Вот увидишь – влетим мы в историйку через эту бабочку…

…Очнувшись, Ли долго не могла понять, где она находится и что с ней произошло. Небольшая камера: полтора на два с половиной, стены «под шубу», дощатый топчан, покрытый дерматином, дверь с «глазком», обитая войлоком, да забранная в решетчатый кокон лампочка в углу – вот и весь интерьер. Никаких признаков, указывающих на принадлежность помещения или хоть как-то объясняющих ситуацию.

«Меня отловили правоохранительные органы. И посадили в следственный изолятор, – вяло шевельнулась мыслишка: аналитическое приспособление, заключенное в хорошенькую головку, начало функционировать. – Или нет – скорее, я на чем-то прокололась. Март дал команду изъять меня с акции и взять под арест до завершения внутреннего расследования… Куда это меня посадили? Нет, что за чертовщина…»

Осторожно пошевелившись, Ли убедилась, что конечности целы, села на топчане и прислушалась к своим ощущениям. Во-первых, одежда была пропитана потом: в камере имела место страшная духота. Во-вторых, ей было явно нехорошо: тупая ноющая боль пронизывала лобные доли, толчками отдаваясь в затылке, плавно перетекала куда-то в желудок, закономерно трансформируясь в неотвратимо накатывающий приступ тошноты.

«Зря села», – поздно сообразила Ли, едва успев пошире раздвинуть ноги и упереть локти в колени, – тотчас же ее вывернуло наизнанку.

«Одна желчь, – отметила Ли, немножко успокоившись: после приступа стало чуть полегче, только в голове звенело. – Не иначе сотрясение – все симптомы… Ага!»

Ли вдруг вспомнила: утренние сумерки, эротическое видение прямо по курсу – жопа в тумане называется, – затем толстый осиновый ствол… и все.

– Ой-е-е! – неприятно озаботилась Ли. – Вот это я попала! – Приблизившись к двери, она принялась барабанить по пропитанной влагой обивке кулачком: срочно нужно было прояснить ситуацию.

– Леха! Леха, в четвертой стучит! – раздался из коридора препротивнейший гнусавый голос.

Ли удвоила усилия и пару раз крикнула, поборов подступающую к горлу тошноту.

– Леха! Леха, и в шестой стучит! – опять раздался гнусавый крик.

Пленница прекратила стучать и с любопытством прислушалась, приложив ухо к «глазку». Действительно, в коридоре можно было различить частую дробь слабых ударов – как будто кто-то стучал по обшивке двери, аналогичной той, что была в камере Ли.

Послышались шаги, кто-то переговаривался, приближаясь по коридору. Дверь распахнулась, в проем шагнул высокий худощавый блондин и театрально нахмурился: глаза были веселые, нетрезво блестели – видимо, только что употребил определенную дозу спиртного.

– Вы что – договорились? Прям как по команде очухались, – попенял он Ли и, рассмотрев на полу лужицу, сочувственно хмыкнул. – Что – головка бо-бо? Тошнит?

– Плохо мне, – едва слышно простонала Ли, свесив голову на грудь и показательно прислоняясь к стене. – Ой как плохо… Мне бы в туалет… По-большому… – и поползла по стене вниз.

Ловко подхватив пленницу, блондин выволок ее из камеры и бережно повел по коридору, обдавая перегарным бормотаньем:

– Щас, щас – сходим щас покакаем, пописаем… все будет нормально…

Дверь шестой камеры была открыта. Ли двигалась медленно, заплетала ноги при каждом шаге, потому и успела заметить: в этой камере творилось нечто неприличное. На кушетке вяло извивалась дама, эротично суча красивыми ногами, – рот ее был заткнут резиновой грушей, слышалось лишь сдавленное мычание. Даму удерживал за руки маленький безобразный горбун, на лице которого застыла бессмысленная улыбка. Рядом стоял полный плешивый дядечка в дорогом костюме, держал в руках шприц и ласково увещевал дамочку:

– …Тебе же на пользу. У тебя вены слабые – с ходу не попаду. А будешь дергаться, придется бить по голове. Ну, голубушка, расслабься, а то…

Дальнейшего Ли не расслышала: блондин потащил ее дальше.

– А-а-а! В душ через палку? – крикнул откуда-то со стороны пьяненький голос. Ли подняла голову и через плечо блондина посмотрела вправо. Комнатушка. Аномалия – три стены. Четвертой стены не было: ее замещала толстая решетка от пола до потолка, в которой имелась небольшая решетчатая же дверь. Продолговатый стол с гигиеническим покрытием, на столе – три бутылки, стаканы и какая-то еда. За столом сидел крепенький чернявый парень и лучился широкой улыбкой, наблюдая через решетку за путешествовавшей по коридору парочкой.

«Угу… жить можно, – приободрилась Ли. – Нормальные пацаны – водочку пьют. Наркотики не употребляют, садистских наклонностей не проявляют – пока, по крайней мере. Ага…» – и чуть не вскрикнула от удивления: в комнатушке, на вешалке, привинченной сразу у решетчатой дверки, мирно висела ее сумка. И, судя по оттопыривающимся бокам, была она не пустая. Заскочить, сдернуть сумку с вешалки – чернявый сидит с противоположной стороны, за столом, пока будет перемещаться, можно два раза ресницы подкрасить…

– Какой ты испорченный, Шура, – дурашливо пробубнил блондин. – Все бы тебе про это… Не видишь – девочке плохо! – и потащил Ли в другой конец коридора, где были две обычные деревянные двери, крашенные в белый цвет. Распахнув одну из них, блондин прислонил Ли к стене и принялся возиться с заклепками ее комбинезона, бормоча: – Щас, щас – все будет нормально…

Ли обозрела небольшое помещение: унитаз, раковина… нет, судя по всему, в настоящий момент блондин не собирался удовлетворять свою похоть, используя беспомощное состояние жертвы. Напротив, помочь хотел. Как трогательно!

Заклепки, как положено на любом приличном комбинезоне, располагались по бокам – для того чтобы расправиться с ними, блондину пришлось приподнять руку Ли и чуть ли не нырнуть ей под мышку, скрючившись в три погибели.

– Весьма тронута, – пробормотала Ли, внезапно зажимая шею блондина борцовским замком и наваливаясь на него сверху.

Блондин захрипел и, как и следовало ожидать, начал упираться. Мгновенно отпустив шею мужика, Ли ухватила его за шиворот и, поймав импульс упирания, с разбегу вогнала башкой в стену. Блондин сполз на пол, затих. Ли постояла несколько секунд, справляясь с подступающим к горлу комком, пошла, держась за стену, к зарешеченной комнатушке.

– Не понял! – пьяно удивился чернявый Шура, даже не попытавшись встать из-за стола. – Ты че это?

– А вот – пистолет, – страдальчески морщась, сообщила Ли, сдергивая свою сумку с вешалки и извлекая из нее «беретту». – Вот – пистолет. Пока Шура,-прицелившись в голову чернявого, плавно выдавила слабину на спусковом крючке.

Пук! – Продырявленная голова Шуры со стуком ударилась о стену, оставила на ней жирное пятно с розбрызгами и исчезла под столом.

– Никогда не буду беременеть, – с надрывом прошептала Ли, направляясь по коридору к шестой камере. – Ни-ког-да!!! Икх! Ой… Ой, как нехорошо… Их же на определенном этапе все время тошнит, черт подери! Этак и свихнуться недолго…

Плешивый мужик в хорошем костюме в этот момент давил на поршень шприца, делая инъекцию соизволившей расслабиться пленнице. Покосившись на внезапно возникшую в дверном проеме бледную дамочку с пистолетом, он замер и дрожащим голосом попросил:

– Не стреляй пока! А то не дай Бог эмбол загоню. Дай закончить – потом…

– А ты врач, что ли? – поинтересовалась Ли, садясь на корточки и приваливаясь спиной к косяку, стоя ей было нехорошо, пару резких движений – и начнет выворачивать и без того пустой желудок.

– Ага, врач, – ответил плешивый, прижимая ватку к месту укола и извлекая иглу из вены. – Венеролог.

– А этот из какой кунсткамеры удрал? – Ли мотнула стволом в сторону застывшего, как монумент всем горбунам мира, Никиты, у которого даже глаза бегать перестали – замерли, уставившись на пистолет.

– Сторож он, – сообщил плешивый. – Он дурачок – не опасный.

– Зато физически силен чрезвычайно, – не согласилась Ли. – Как только меня замутит, бросится и удавит. И пистолет не поможет…

Тут ее действительно замутило: хватанув пару раз воздуха, дама скрючилась и принялась взрыкивать, пуская на пол вязкую слюну – желудок был пуст.

– Никита, пистолет! – взвизгнул плешивый. – Отбери пистолет!

Горбун бросился к Ли, в тесном пространстве камеры не рассчитал усилий – дородный врач помешал, встрял на пути – и, запнувшись о ножку топчана, с размаху шлепнулся на пол.

Ли, с огромным трудом подавив судорожные спазмы, приставила глушитель к голове Никиты и нажала на спусковой крючок. Горбун брызнул на всех присутствующих кровью, затих. Взвизгнула дамочка на топчане, забилась в угол, закрыла лицо руками. В камере остро запахло.

Вывалившись в коридор, Ли на получетвереньках удалилась метра на три, села у стены, позвала слабо:

– Плешь! Иди сюда, плешь, а то пристрелю. Телку в заложники можешь не брать… Ой… Икх! Обоих пристрелю – мне без разницы.

Врач вышел в коридор, зачем-то положил руки на затылок.

– Сядь на пол, ноги широко раздвинь, – распорядилась Ли. – Руки – правильно, руки на затылок. Садись.

Врач сел. Увидел в противоположном конце коридора лежавшего без движения блондина, губы затряслись, поинтересовался потухшим голосом:

– Ты их обоих… замочила?

– Ага, – не стала отпираться Ли. – Замочила. Засушила. Засолила… Ты чего телке уколол? Скоро отключится?

– Галоперидол, – сообщил врач. – Совсем не отключится – просто успокоится. Мы ее только что привезли – только что очухалась…

– Что за предприятие? – Ли изменила угол прицеливания и на всякий случай предупредила: – Имею обыкновение простреливать конечности – если допрашиваемый врет. Не ври, ладно?

Мужик с готовностью закивал головой и тотчас же выдал на-гора всю информацию, которой владел. В конце присовокупил – не без определенной цели, – что предприятие пребывает под могущественным покровительством самого Вора, так что…

– Сволочи, – укоризненно произнесла Ли. – А по поводу Вора… мне глубоко начхать. Я, видишь ли, нетутошняя – что мне ваш Вор… Машина есть?

– «Шестерка» во дворе. Ключи у меня в заднем кармане… – Плешивый жалостливо шмыгнул носом и попросил: – Дай мне по голове, а? Не убивай… Я отключусь, а ты убирайся – машина есть… А? Ты ж не местная, тебе все равно…

– Точно. Все равно… – Дама подняла ствол на уровень груди и два раза выстрелила – плешивый завалился на бок, застыл в нелепой позе.

– Все равно Вор тебя за такую промашку прибьет, – договорила Ли, подбираясь на карачках к трупу и вынимая из заднего кармана брюк связку ключей. – Все равно…

Отдышавшись, заглянула в камеру, подобрала оброненное Никитой кольцо с ключами от камер, некоторое время наблюдала за особью на топчане – та испуганно жалась в угол, но орать не пыталась: видимо, начало действовать снадобье.

– Как зовут? – поинтересовалась Ли.

– Лилька, – едва слышно ответствовала особь. – А ты… А вообще – что тут… Что такое?

– Черт знает что такое, – Ли неопределенно пожала плечами. – Подвал, камеры, врачи какие-то «левые»… Бардак, короче. Не бойся – убивать не буду.

– Спасибо, – пролепетала Лилька. – Спасибо… Мне сейчас куда?

– Иди во двор – там «шестерка», – Ли потыкала пальцем в сторону входной двери. – Садись, жди – сейчас всех выпущу, смотаемся отсюда.

– Кого это – «всех»? – вяло поинтересовалась Лилька и сладко зевнула во весь рот.

– Всех, кто есть. – Ли покрутила на пальце кольцо с ключами. – Топай – я сейчас…

Помимо них с Лилькой в подвале томились еще три пленницы: все в одних трусиках, вялые, сонные, какие-то заторможенные. Дамские шмотки сыскались в углу зарешеченной комнаты, понукаемые Ли девы кое-как облачились и покинули узилище.

Заехав в город, Ли скомандовала:

– Брысь отсюда, мочалки. Я вас спасла от забугорного рабства, так что… В общем, молчите – и будете жить. Это целая банда – там, в подвале, лишь дежурная смена была. Всем понятно?

«Мочалки» синхронно кивнули и полезли наружу. Лилька, сидевшая рядом с Ли, тоже попыталась покинуть салон.

– А ты сиди. – Ли поймала дамочку за юбку, втащила обратно, захлопнула дверь. Некоторое время изучающе рассматривала ее, затем как-то странно хмыкнула и сообщила: – Тебе сейчас домой нельзя – заберут. Понятно, почему заберут? Ты свежая – только сегодня взяли. Поехали, поживешь с недельку у меня. Безопасность гарантирую. Но сначала кое-куда прошвырнемся…

Глава 3

В сосновом бору незаметно, что лето минуло и стоят первые осенние деньки. Почва устлана толстым ковром жухлой хвои, который приятно пружинит под ногой и ненавязчиво приглашает поваляться на нем. Эта роскошь не приурочена к смене сезона – здесь всегда так. В любое время года – кроме снежной зимы – бор однообразен: сверху зелень, у подножия могучих деревьев – ковер. Это однообразие создает иллюзию надежности и умиротворения, заставляет забыть о всех треволнениях пропахшего асфальтом и бензином города, который не так уж и далеко – в каких-то сорока километрах отсюда.

Короткий энергичный вдох через нос – животом, – будто насильно отобрал у природы порцию пахучей хвойной субстанции, затем длинный выдох, разделенный на три фазы, до прилипания живота к позвоночнику, до полного опустошения легких, жаждущих очередной дозы чудодейственного экстракта, целебного в своей первозданной чистоте и свежести. Ступня утопает в хвойном ковре – шаги не слышны, кажется, что попал в другое измерение, наполненное тягучей смолистой тишиной. Кажется, что летишь меж скачущих навстречу стройных стволов и нет конца твоей энергии, получающей подкачку от этого благодатного местечка…

Рудин завершал восьмой круг по периметру егерской усадьбы Белогорского заповедника. Стояло раннее утро второго сентября – рассвело буквально час назад. Серегу бегать никто не заставлял: привыкшее к физической нагрузке тело, уставшее от двухсуточной неподвижности, настойчиво требовало активности.

Неразношенные кроссовки немного жали. Вчера Василий ездил в город: купил одежонку (спасибо Улюму за «спонсорскую» помощь), привез вторничные газеты. Пресса о загадочном убийстве Толхаева особо не распространялась: вскользь было отмечено, что первого фармацевта области обнаружили утром на пустыре, в своей машине с размозженной головой, – и только. Никаких версий – убийцу, мол, ищут правоохранительные органы, подробная информация в последующих публикациях.

Василий был одним из многочисленных друзей Григория, который, в числе прочих благодеяний, финансировал функционирование захиревшего было по нашему неблагополучному времени заповедника. Рудин егеря хорошо знал: неоднократно наезжал сюда с патроном, когда тот был в добром здравии, – поохотиться, отдохнуть. Рудинскую правдивую сказку о невероятных злоключениях и каком-то гипотетическом вредителе, организовавшем всю эту мерзкую заварушку, Василий воспринял неадекватно: прослезился, долго смотрел в сторону, затем тихо сказал:

– Такого мужика угробили, твари… Такого… Нет, я верю, что не ты, – не мог ты… Но виноват. Ей-Богу, виноват! Ты ж Пес – вояка. Был рядом, а не уберег. Как же так, а?!

Егерскую усадьбу для временного пребывания выбрали не от хорошей жизни. На промзоне имелось много мест, где можно отсидеться без опасения быть обнаруженными многочисленными недоброжелателями. Но Рудин справедливо предполагал, что неоглядные просторы промзоны некоторое время будут тщательно исследовать желавшие плотно побеседовать с ним представители обоих альянсов и сообщение с городом станет весьма проблематичным. А из заповедника в город можно было пробраться по нескольким направлениям: есть вполне приличные шоссе и грунтовки, о наличии которых не подозревают, пожалуй, даже информированные работники различных ДРСУ. Кроме того, нужен был верный человек, на которого можно положиться, – хотя бы для добычи первичной информации и приобретения вещей: разгуливать в камуфляже по населенному пункту, где тебя ищут по ориентировке и словесному портрету, было бы верхом безрассудства. Василий как раз и являлся таким человеком – нужно было лишь убедить его в том, что Рудин с парнями не враги. Серега убедил – так, по крайней мере, ему показалось. Во всяком случае, когда парни Улюма после обеда в понедельник посетили усадьбу, егерь держался мужиком, хотя наговорили ему бандиты с три короба: Рудин наблюдал, сидел в кустах с биноклем…

Одолев восьмой круг, Серега поплескался из бочки у колодца, вытерся насухо солдатским полотенцем и, понаблюдав пару минут за манипуляциями Масла, раскладывавшего на столе под навесом завтрак, свистнул с наблюдательной вышки Соловья – черт с ним, с уставом, за двадцать минут вряд ли что случится. Соловей забрался на вышку вовсе не по собственной прихоти. Он нес полусуточную вахту на предмет своевременного обнаружения хитро подкрадывающихся ворогов, коль скоро таковые изъявили бы желание проверить усадьбу вторично. Сегодня у ворогов мероприятие: до вечера можно не сторожиться.

Егерь Василий был мужик ничего: несмотря на свои пятьдесят пять, вид имел поджарый, звероподобный – как раз то, что надо для лесного обитателя, – усугубляемый клокастой жиденькой бороденкой и чрезмерной волосистостью как в районе черепа, так и на остальных частях хорошо развитого тела. Толхаева почитал беспредельно – и сие почитание распространял на Рудина как на ближайшего друга ныне усопшего благодетеля. В дружескую измену не верил – по простоте душевной полагал, что в этом мире не все загажено и втоптано в грязь, есть светлые моменты, не нуждающиеся в подтверждении.

Сегодня за завтраком, однако, Василий был хмур и молчалив – вяло жевал кабаний окорок, скреб с огромной сковороды жареную картошку малыми дозами, лица не подымал, с гостями общаться явно не желал. Заметно было, что лесного человека гложет какая-то мыслишка.

– Похороны в полдень, – наконец разродился хозяин усадьбы, глянув в очередной раз на часы – было что-то около восьми утра. – Если надо, я вам «Ниву» дам – сам на «уазике»… Поедете?

– Нельзя нам на похороны, Василий, – после некоторой паузы сообщил Рудин. – Там же все будут – сам понимаешь…

– А кто говорит, что вам надо в процессии участвовать? – не поднимая взгляда, буркнул егерь. – Кладбище за городом, кругом осинник. Втихаря подкрадетесь издали, посмотрите – бинокли есть у вас. Как все разойдутся – проститесь… Грех не проститься с другом. Не по-христиански. Не по-человечьи…

Парни смущенно переглянулись. Масло пожал плечами и продолжал метать за обе щеки. Соловей застыл с открытым ртом – с надеждой смотрел на Рудина, ждал, когда голова команды выдаст решение. Масло холост, ему нет смысла торопиться на встречу с опасностью – может вечно сидеть в благоуханном лесу и наслаждаться прелестями природы. У Соловья в городе осталась жена с трехлетним сыном. Предусмотреть действия противника на сто процентов, конечно, нельзя, но вполне может быть так, что в данный момент во дворе хибары, которую снимает его семья, сидят с пяток крепкоплечих хлопцев с волчьими взглядами – ждут, когда заявится отец семейства со товарищи. А может, не просто ждут. Указаний на этот счет, естественно, никто не давал, но жена Соловья – ладная пригожая молодуха, так что…

– Или вы тут вечно торчать собрались? – ворчливо продолжал Василий. – Менты искать этого вредителя за вас не будут – я вам точно говорю. А под лежачий камень вода не течет…

Рудин не собирался торчать в заповеднике вечно. В свое время он прочитал немало детективов, в которых лихие герои проводят на свой страх и риск собственное расследование. Успешно ищут тех, кто их подло подставил, решительно расправляются с несметными полчищами врагов – одним словом, восстанавливают справедливость. Правда, у этих самых героев, по прихотливой воле автора, внезапно невесть откуда появляются суперсовременные средства связи и разнообразные технические приспособления.

Рудин же просто не знал, с чего начать. Он мог с успехом потягаться с детьми асфальта вне городских условий и наверняка со своей командой перебил бы целую роту бандитов и уголовников, если бы те организовали боевые действия на пустошах промзоны. Средства связи имелись: мастер на все руки, Соловей соорудил из подручных материалов зарядное устройство и восстановил аккумуляторы двух изъятых у Улюмовой бригады «Моторолл». Оружие тоже было – как длинноствольное, так и игрушечные пукалки с глушителями, позаимствованные у того же Улюма. Проблема заключалась в том, что в настоящий момент активно мочить всех совершенно не было нужды. Нужно было искать вредителя, заварившего всю эту кашу, причем найти как можно скорее, пока тот не натворил еще каких-нибудь пакостей, другими словами, организовывать оперативно-розыскную работу на обширной территории и в сжатые сроки. А этому Рудина никто, увы, не учил. Весь его поисковый опыт в населенном пункте заключался в навыках работы с четвероногим помощником по выборке предметов, занюхивании проб воздуха, следовой практике… Но этот опыт в данном случае не годился: коварный вредитель не пожелал указать объект, куда можно прийти и взять пробу его запаха…

– …Минимум пять проскоков, – продолжал развивать свою мысль Василий, доставая из висевшей на столбике планшетки карту области и раскладывая ее поверх неубранного стола. – Вот тут, тут… – он указал заскорузлым ногтем, – неглубокие протоки. «Нива» вброд пройдет – я тебе точно говорю. Где хотите, там и проскакивайте. А через протоку переехал – весь город твой, хоть кругами выписывай. Менты вас не ищут – пока. Остановят, бабки дадите – у вас есть…

Рудин вновь поймал выжидающий взгляд Соловья и вдруг подумал об Алисе. Конечно, никто не подозревает об их отношениях, а она не такой человек, чтобы с ходу заявлять в милицию о его пропаже. Но кто его знает… Школа под наблюдением – две тысячи процентов. К каждому клиенту, который в течение двух дней приходил по расписанию на тренировки, соглядатая, естественно, не приставишь, однако…

– Езжай на «уазике», Василий, – принял решение Рудин. – «Ниву» оставь – мы тоже поедем. Но, сам понимаешь, несколько позже. Правильно говоришь – надо проститься с другом.

– Давно бы так, – повеселел Василий – посветлел ликом, испытующе оглядел гостей. – А то насупились, молчат… Нет, ты не подумай чего плохого – не гоню. Избави Бог! Но ты сам посуди: вы тут сидите, а он, падла, ходит, улыбается – думает, всех наколол… Ловите его, пацаны, я все отдам, чтобы ему в глаза посмотреть! Что от меня зависит – пожалуйста, жизнь положу. И эта тачка бандитская мне даром не нужна, можете ее толкнуть – лишь бы для пользы дела…

Парни многозначительно переглянулись и хмыкнули. Василий – непорочное существо – рассуждал о вещах, природа коих ему была абсолютно недоступна. Улюмовский «Чероки», на котором беглецы приехали в усадьбу, был надежно припрятан в километре отсюда, в лесной глуши. Несмотря на то что джип пребывал в прекрасном состоянии, Рудин сказал Василию, что дарит ему эту «рухлядь», и рекомендовал использовать ее на запчасти. Пытаться толкнуть машину большого бандита в пределах области было бы равносильно самоубийству, а угнать ее за эти самые пределы – верх авантюры. На первом же стационарном посту ДПС притормозят, задержат и настучат куда следует.

– «ИЖи» возьмем? – деловито поинтересовался Соловей, у которого заметно поднялось настроение.

– Бинокли, станции – и все, – отказался Рудин от заманчивой перспективы. – Нам нужно розыском заниматься, а не снайперскими играми.

– А ежели вас прищучат где? – неожиданно вмешался Василий. – Один шустрый со стволом подскочит и повяжет всех, как кутят… Не, не дело, Серый. Хоть пистоли возьмите!

– Масло, пукалки припрячь под сидушку, – не стал спорить Рудин. – Мочить, конечно, никого не будем, но… мало ли что…

…Процессия получилась гораздо более пышной, нежели того хотели ее устроители. Колонна, состоявшая из полутора десятков автомобилей и четырех микроавтобусов «Форд» (для представителей фармацевтического комбината), стартовавшая от усадьбы Толхаева, по дороге к кладбищу превратилась в длиннющий разноцветный автопоезд. Многочисленные друзья и приятели Григория, желая проводить хорошего человека в последний путь, присоединялись к шествию: некоторые дисциплинированно пристраивались в хвост, а иные, памятуя, очевидно, о страсти усопшего к лихачеству, ввинчивались штопором меж чинно следовавших авто, создавая сумятицу и неразбериху. Перед лакированным катафалком медленно двигался парадный «Линкольн» Саранова, в котором сидели сам Саранов и Улюм, ради такого случая приодетый в цивильный костюм. Правая половина лица большого бандита изрядно опухла – Саранов, изредка поглядывавший на соратника, корчил не приличествующие случаю гримасы, которые с равным успехом можно было трактовать и как попытку скрыть усмешку, и как позыв к скорбным рыданиям. Впрочем, никто и не пытался трактовать: вожди сидели сзади, кроме водителя, в «Линкольне» никого не было. Метрах в двадцати пяти перед головной машиной шествовал эскорт из двух гаишных «Фордов» и шести мотоциклов с мигалками – якобы для обеспечения безопасности движения.

Примерно в это же время из Северо-западного района выдвинулась еще одна процессия. Это шествие было более чем скромным: пять грузовиков с расшпиленными бортами, на каждом из которых стоял открытый гроб, несколько легковух сзади, набитых уголовным людом, и диссонирующий с общим смыслом картины скромной криминальной скорби шикарный джип «Ниссан» с запоминающимся номером 777, в котором находился Вор с персональным водителем-порученцем Ромой.

По какому-то стечению обстоятельств вышло так, что при выезде из города, на Октябрьском кругу, обе процессии встретились. Возглавляемый гаишным эскортом кортеж Второго альянса медленным потоком обогнул две трети круга, как вдруг со второстепенного шоссе, игнорируя помеху справа и вообще глубоко плюя на все ПДД, как ни в чем не бывало выехал «Ниссан», за ним пять грузовиков и несколько потрепанных авто. И все это безобразие, заставив большую процессию прекратить движение, неторопливо повернуло перед самым носом гаишников и покатило к кладбищу.

Восседавший в головном «Форде» полковник побагровел, цапнул было манипулятор СГУ, но, вовремя заметив номера на «Ниссане», медленно выдохнул и, кисло улыбнувшись, елейным голосом произнес, адресуясь к невозмутимому водиле:

– Грех обижать – у людей траур. Они сейчас не в себе, поэтому на правила того… гхм-кхм… ну, в общем…

Водила – толстый хохол-сержант с пшеничными усами, хотел было брякнуть, что этим людям «на правила того» в любое время дня и ночи, независимо от траура, но сдержался – в такие моменты с начальством лучше не шутить. Дождавшись, когда последний драндулет с уголовниками удалился метров на двадцать, старшина плавно тронул машину с места. Мобильный телефон в руках полковника тотчас же залился тревожной трелью.

– Слышь, Буджиков! Я тебе заплатил, чтобы в хвосте за какими-то вшивыми уголовниками плестись?! – раздался в трубке голос Саранова, полный едва сдерживаемой ярости.

– Так получилось, – виновато буркнул полковник. – Скандала не хотел… Ну в самом деле – не буду же я Вора за нарушение правил тормозить…

– Да черт с ним – не надо тормозить! – воскликнул Саранов. – Но ты подожди маленько, пусть уедут! А то получается, что мы за ними в хвосте… Подожди!

– Ладно, – потерянно согласился полковник и желчно проскрипел, обращаясь к водиле: – Да стой ты, в самом деле! Пусть уедут…

У кладбища было людно. Невдалеке от центральных ворот стояли два защитного цвета автобуса, на боках которых красовались многообещающие надписи: «ОМОН». В автобусах скучали крепкие парни в полной боевой экипировке. Чуть поодаль расположились три желтых «рафика» Белогорского РУОПа с тонированными стеклами: каждый представитель городского дна прекрасно знал, что в самый неподходящий момент эти внешне ничем не примечательные машины могут разродиться целым взводом СОБРа. Наличие специальных сил органов правопорядка не значило, что оные органы воспылали необъяснимой приязнью к воровской «общине» или к почившему фармацевту и прибыли проводить вышеупомянутых в последний путь. Массовые аресты производить тоже никто не собирался: просто начальники правоохранительных структур, памятуя о «теплых» чувствах, питаемых альянсами друг к другу, надеялись демонстрацией силового присутствия предотвратить возможное боестолкновение между оппонентами.

– Придуры, – недоброжелательно процедил Улюм, когда «Линкольн» приблизился к воротам. – А че полк не пригнали? Совсем с башкой не дружат – мы ж не «отморозки», чтоб в друг друга на похоронах стрелять…

Нести тело товарища от ворот до могилы выпала честь выборным представителям комбината: Улюм и Саранов, которым как самым близким друзьям усопшего чисто символически предложили подставить плечи под домовину, скромно отказались. Стоял погожий сентябрьский денек, солнце ярило вовсю – этак недолго и вспотеть в хорошем костюме. Да и далековато от ворот до «парадного» сектора, в котором белогорцы издавна складируют тела своих наиболее почитаемых граждан. И вообще, если бы кто из собравшихся повнимательнее присмотрелся к руководителям альянса, он с удивлением обнаружил бы, что их одухотворенные лица вселенскую скорбь по безвременно почившему соратнику совсем не выражают. А выражают скорее деловую озабоченность, сопряженную с желанием быстрее закончить эту рутинную процедуру и заняться более важными проблемами. Но никто не присматривался: все заняты были.

Гроб был закрыт. Всем накануне объяснили: голова покойного обезображена выстрелом, восстановлению не подлежит, и являть его в таком виде народу будет нехорошо. Не по-товарищески…

Церемония погребения прошла более-менее плавно. Когда гроб опустили в могилу, следом никто не бросился, не заорал навзрыд дурным голосом – вообще не было никаких патетических проявлений. Несмотря на приличный возраст, Григорий Васильевич не удосужился обзавестись семьей – холостяковал напропалую, – родители его давно умерли… Получилось так, что на похоронах не присутствовала ни одна родственная душа – одни единомышленники и приятели.

Когда стали бросать землю, с другого конца кладбища – из «простого» сектора – неожиданно приперся Вор. Ловко протиснулся в плотном скоплении тел, бросил горсть земли, постоял минуту, склонив голову, вывернулся из толпы… И внезапно направился к стоявшим чуть поодаль Саранову с Улюмом.

Улюм занервничал – расстегнул было пуговицу костюма, полез за стволом, затем невнятно ругнулся, опустил руки по швам и воровато зыркнул по сторонам, вычленяя взглядом в толчее людской своих «быков», присутствующих на церемонии. «Быков» рядом не оказалось – к тому моменту, когда Вор приблизился вплотную, Улюм и Саранов пребывали в трогательной беззащитности перед лицом матерого уголовника, известного своим непредсказуемым нравом.

«Вытаскивать ствол – западло, – лихорадочно соображал бандит. – Похороны… Нет, если он полезет за пазуху – успею. Посмотрим, кто быстрее… А если не полезет? Знаем мы их штуки: плюнет бритвой в глаз и скажет: «Это тебе за Димона, сука…» Или шило в рукаве. Полезет вроде бы обниматься – не оттолкнешь ведь – и вставит в печень. Вот волк, а! Ой как плохо…»

Саранов ничего не думал – при виде Кошеля впал в прострацию, застекленел взглядом в предсмертной тоске, но от этого хуже выглядеть не стал: со стороны казалось, что лидер Второго альянса тверд и бесстрашен.

Вор заниматься баловством был не расположен. Склонил голову, буркнул:

– Соболезную… – И будничным тоном предложил: – Побазарить надо. Вы как?

«Стрелка»? – выдохнув с невероятным облегчением, уточнил Улюм.

– А ты че опух? – прищурился Вор, испытующе глядя на бандита. – С лестницы упал?

– Датый был – в проем не вписался… Так что – «стрелка»?

– На хер мне твоя «стрелка», – пренебрежительно махнул рукой Вор. – Щас у Димона помянем, потом дома буду. Подкатывайте к шести вечера. Лады?

Улюм и Саранов растерянно переглянулись. Пришел тигр, жрать вот так вот с ходу отчего-то не стал, а пригласил пройти в клетку. И чего ему сказать?

– Безопасность гарантирую, – верно истолковал их сомнения Кошель. – Блядь буду – никто вас не тронет. И базара всего – на пять минут. Польза великая может выйти – отвечаю. А нет – независимо от расклада разбежимся. А?

– А банкир будет? – задал дурацкий вопрос Саранов, выпадая из состояния неприятного оцепенения.

– А на хер нам банкир? – удивился Кошель. – Моих пацанов побили – его какой интерес… Ну, если что – я потом ему передам.

– Ты слово дал, – многозначительно произнес Саранов, обведя рукой вокруг, словно призывая не обращающих на них внимания людей в свидетели. – Все слышали!

– Ага, – подтвердил кивком Вор. – Будете?

Саранов пожал плечами и с надеждой уставился на Улюма. Большой бандит тяжко вздохнул: от такого приглашения отказываться нельзя, даже если знаешь, что жизнь твоя на этой встрече не будет стоить ни гроша. Завтра весь криминальный мир Белогорска будет гудеть: крутой парень Улюм струсил и не пошел к Вору на хату. Авторитет мгновенно упадет ниже плинтуса…

– Обязательно, – твердо сказал Улюм и даже нашел в себе силы пошутить: – Только времени у нас в обрез – дела. Так что ты стол не накрывай, не стоит.

– Пять минут – и разбежимся, – повторился Вор. – В шесть у меня. Бывайте… – И пошел прочь, уверенно рассекая плечом толпу…

…До кладбища добрались без приключений. Преодолев небольшую протоку, выехали на трассу и нагло покатили к Октябрьскому кругу, рассудив, что сегодня вороги вряд ли будут проявлять розыскную активность. Не доезжая до ворот метров двухсот, издали полюбовались на людскую толчею, свернули в кустики и ломились до тех пор, пока передний бампер не уперся в непролазную гущу подлеска. Оставив егерскую «Ниву» без присмотра, продрались по кустам вдоль забора к элитарному сектору, затем Рудин вскарабкался на дерево и, вооружившись биноклем, принялся наблюдать за процессией. Масло и Соловей скучали внизу, контролируя обстановку, хотя необходимости в этом не было: осинник был девственно-чист и не содержал в своих кустах ни одной подозрительной рожи, которая могла бы принадлежать неприятельскому стану, – как уже говорилось выше, ворогам сегодня было не до оперативных мероприятий.

Сергей наблюдал за ритуалом до того момента, когда гроб начали стравливать на веревках в могилу. Но вот веревки вытянули обратно, и не выдержал железный Пес: опустил бинокль, прислонился лбом к стволу, крепко зажмурился… Сердце вдруг сжалось в какой-то необъяснимой тоске, на глаза навернулись слезы, захотелось заорать в голос, бить кулаком по гладкой коре, вытворять что-то непотребное…

– На, понаблюдай, – скользнув с дерева, протянул бинокль Соловью, сам сел в кустах, закрыв лицо руками, – общаться в этот момент ни с кем не хотелось.

– Может, водочки? – предложил Масло, потащив из-за пазухи плоскую металлическую фляжку граммов на триста.

– Откуда у тебя? – Рудин сделал несколько основательных глотков, поморщился. – У Гриши тоже такая была. Большой любитель был…

– Егерь дал, – пояснил Масло, забирая фляжку. – Понятливый мужик – знает, что почем. А у Гриши была побольше. И побогаче…

Посидели некоторое время молча: Масло тоже слегка приложился к фляжке, пробормотав: «Царствие небесное».

– Вор пришел, – флегматично сообщил с дерева Соловей. – Щас замочит обоих – то-то будет потеха!

– Ну-ка, ну-ка… – Стряхнув оцепенение, Рудин вскарабкался на дерево.

– Не-а, не замочит, – через некоторое время резюмировал он. – Общаются… Если он что-то и думает насчет Улюма с Сарановым, сейчас не время разбираться: нас надо отловить… Мы – подозреваемые номер один. А я боюсь, как бы они не договорились – больно мирно беседуют…

– А нам что с того? – удивился Соловей. – Так и так – обе кодлы нас отловить желают.

– Не скажи, – возразил Рудин. – Они враги. Они нас ищут, но шугаются друг друга. Это нам на руку. Знаешь, как народная пословица гласит: когда два кота дерутся, мышка может тем временем спокойно покушать их совместный «Вискас»… Ага – прав я был. Разошлись. Встретиться договорились – вечерком.

– Ты что – по губам прочитал? – скептически поинтересовался Масло.

– По ним самым, – не стал отпираться Рудин. – Однако что-то мне это стремление к общению шибко не нравится. Как бы нам это боком не вышло…

Дождавшись, когда последний человек покинул кладбище, троица попрыгала через забор и, двигаясь в боевом порядке, перебежками от надгробия к надгробию, приблизилась к свежей могиле.

Скромная гранитная плита, заваленная траурными венками с адресными подписями; положили наспех, сразу после того, как засыпали могилу, – если не поправят через некоторое время, почти целиком уйдет в землю. Скромный надгробный камень – друзья даже на мрамор не расстарались. Бронзовая табличка на болтах, без фотографии: ФИО, даты…

– Однако утащат табличку, – сокрушенно вздохнул Масло. – Жиденько прикрутили. И вообще – не фонтан…

– Переделывать будут, – не согласился Соловей. – Это сейчас так положили – на скорую руку. Потом получше сделают. Для такого мужика грех не расстараться – столько деньжищ оставил… Интересно только – кому?

Рудин стоял молча, смотрел на венки, никак не мог смириться с чувством утраты. За время своей военной жизни он неоднократно терял друзей. Обычно боль была резкой, бурной и непродолжительной: военная круговерть не позволяла долго предаваться горю. Все было просто и даже несколько пошловато: ночью завалили, утром притащили, отправили первым попавшимся бортом, тут же сели и принялись поминать до бесчувствия. А когда очнулись, нужно работать, бежать сломя голову, при этом озираясь по сторонам, дабы самого не нащупала своей костлявой рукой подлая старуха с косой…

«От коллектива фармкомбината», «От друзей», «От Шахматного клуба», «От автоклуба «Трасса», «От пацанов – братухе» – и так далее: Рудин машинально читал надписи на венках, стараясь ни о чем не думать. Пытался сосредоточиться, чтобы не дать чувству тоски захватить себя целиком, чтобы не орать дурным голосом, не кататься по смердящей прелью кладбищенской жухлой траве…

За свою недолгую мирную жизнь Серега впервые терял близкого человека. Оказывается, это тяжело – когда не война. Когда не на операции, не от пули горца в горячечном пылу боя, а в обыденной обстановке и черт знает из-за чего. Из-за каких-то вшивых денег, чтоб им сгореть… А еще тяжело от того, что весь мир без всяких скидок на обстоятельства обвиняет тебя в неслыханной мерзости. В том, что именно ты убил этого близкого тебе человека. Того, кто дал тебе дело, приютил, накормил, обогрел… В отсутствие которого черт его знает, как сложится твоя дальнейшая судьба…

– Интересно, Улюм своих надоумил или сами? – пробормотал Масло, потыкав пальцем в несколько богатых венков, на лентах которых красовалась надпись «От пацанов – братухе». – Из всех них он только с Улюмом дружил – остальных даже близко не подпускали…

– К бою! – свистящим шепотом прорезался Соловей, резко присаживаясь за соседний обелиск. – От входа топают какие-то!

– Ходу! – распорядился Рудин, пригибаясь и чуть ли не получетвереньках устремляясь по тропинке к забору.

Перемахнуть через забор не успели: запоздавшие посетители приблизились к могиле Толхаева гораздо быстрее, чем ожидалось. Пришлось занять позицию в первой попавшейся оградке и через капроновую листву прошлогоднего венка наблюдать за негаданно пожаловавшими.

Посетителей было четверо: дама в возрасте, одетая в черное, с траурной косынкой на голове, девчонка лет десяти и двое крепких парней в кожаных куртках, с характерной стрижкой – вернее, совсем без таковой.

– «Быки» Улюма, – с ходу определил Соловей. – Ты их знаешь, Серый?

Рудин кивнул: лично знаком не был, но видел этих парней – то ли у дома Саранова, то ли еще где-то… Между тем парни подвели женщину с девчонкой к могиле и деликатно отошли в сторону.

Женщина обняла надгробный камень, надолго застыла в неудобном положении, вздрагивая плечами. Девчонка стояла рядом, понурив голову, теребя большой букет цветов, который ей доверили держать.

– Все тайное становится явным, – тихо пробормотал Масло. – Где-то я эту женщину видел – только где, вспомнить не могу… А девчонка – Гришина дочка, получается… Хм… А говорили, родственников совсем нет… Интересно, а почему на церемонию не пришли?

– Ну и что – видел? Мало ли где ты мог ее видеть… Полагаешь, бывшая жена? – усомнился Рудин. – Не думаю… Он бы мне сказал. Он и не такие тайны под настроение выдавал…

– Может, давняя любовь? – высказал предположение Соловей. – Тайная и неизбывная… А? Может, скрывали от людей…

– Да на хера было скрывать? – досадливо отринул версию Рудин. – Он же холостой был – ни от кого не зависел. С кем хотел, с тем и водился. Нет, что-то не вяжется… Да не такой он был человек, чтобы стыдиться чего-то в таком вот роде. Смотри – девчонке лет десять. Что – он десять лет скрывал от всех, что у него есть дочь? Да бред собачий! Нет, не вяжется что-то…

– Зачем спорить? – флегматично бросил Соловей. – Поедем за ними, узнаем адрес. По адресу определим – кто. Поедем?

– Ну, не знаю… – неопределенно пожал плечами Рудин. – Вообще-то у нас других дел по горло…

– Да все равно в город ехать, – подзадорил Масло. – Бинокль есть – сядем издалече на хвост, понаблюдаем. А насчет женщины – я тебе точно говорю, где-то раньше мы с ней встречались. У знакомых, что ли… В общем – тайна сия великая есть. Но я вспомню – подумаю маленько… Поехали, Серый, хуже нам от этого не будет!

– Ладно, – решился Рудин. – Как они пойдут к воротам, сигаем через забор и рвем к нашей тачке – посмотрим…

Дождавшись, когда запоздавшие посетители направились к воротам, команда Рудина плавно перетекла через забор, добралась до егерской «Нивы» и вскоре прочно упала на хвост «Ауди-100» цвета морена, в которую сели улюмовские хлопцы и загадочная дама с девчонкой.

Заехав в город, «Ауди» попетляла по частному сектору и остановилась у ограды небольшого кирпичного дома. Соловей притормозил в конце улицы: Рудин чуть не вывалился из окна, стараясь рассмотреть в бинокль номер дома – мешали раскидистые ветви черемухи, растущей в палисаднике перед фасадом.

– Ближе нельзя, – досадливо буркнул Соловей, наблюдая за безуспешными попытками соратника. – Засекут.

– Синий штакетник, черемуха – запоминайте,-Сергей опустил бинокль. – Рядом справа и слева черемухи нет. Уедут – посмотрим.

«Быки» вывели даму из машины, зашли во двор, девчонка швырнула на дорогу букет – забыла оставить на кладбище – и последовала за ними.

– Что-то дитя не шибко убивается, – пробормотал Рудин. – Изображает дежурную скорбь – не более того…

– Дочка, – убедительно напомнил о своей версии Масло. – Точно дочка. Десять лет росла без папки – не знала, что есть такой. А теперь узнала – и не убивается. В принципе чужой человек…

– Плохо ты о Грише думаешь, – укоризненно попенял Рудин. – Он не такой человек – я ж тебе сказал… Давай, Соловей, трогай потихоньку – вон они…

Бандиты в усадьбе не задержались – через минуту вышли со двора, залезли в машину и укатили прочь. Выдержав небольшую паузу, Соловей тронул «Ниву» с места.

– Запомните, хлопцы, – потребовал Рудин, когда машина медленно проехала мимо дома с черемухой. – Улица Полины Осипенко,36. Не знаю, каким боком нам это пригодится, но чем черт не шутит…

…В 16.50 «Линкольн» Саранова медленно подъехал к усадьбе Кошеля и остановился напротив ворот.

– Завещание написал? – наигранно бодро поинтересовался Улюм, выходя из салона.

– Сам дурак и шутки такие же… – затравленно огрызнулся Саранов, с надеждой оглядываясь на две вставшие на почтительном удалении иномарки, содержавшие с десяток вооруженных «быков» Улюма – так называемую группу прикрытия.

Улюм отследил взгляд соратника, хмыкнул, хотел было заметить, что если эта самая «группа прикрытия» и успеет что сделать, так это вынести из усадьбы их бездыханные тела, но сдержался. Лидер альянса и так был на грани нервного срыва – усугублять обстановку не стоило.

– Все будет в норме, Руслан, – успокоил Улюм. – Если бы хотели грохнуть, давно бы уже сделали. Ты, главное, марку держи. Если начнет гнать по фене, глазами не хлопай – я отвечу на все вопросы. Пошли…

Во дворе дежурили четверо вооруженных пацанов – неслыханное дело по обычным временам. Вор всегда ограничивался присутствием порученца Ромы: доверял своей смекалке и чутью, полагался на личную выучку и ловкость, врагов не страшился.

«Видно, припекло авторитета – целую кодлу под рукой держит, – про себя отметил Улюм, безропотно позволяя обыскать себя, – все равно оружия не брал, зная порядок визитов подобного рода. – И в беседке не сидит – хотя погода хорошая. Точно – припекло…»

– Гранатомет дома оставил, – не удержался, нервно пошутил Саранов, когда его тщательно проутюжили металлообнаружителем. – Он как-то к костюму не идет…

– Проходи, – распорядился старший четверки, проигнорировав высказывание гостя. – Ждет…

Вор сидел в зале, в одном из трех кресел, располагавшихся вокруг небольшого стола, на котором стояла непочатая бутылка водки, нехитрая закусь и приборы – на три персоны. Навстречу не встал, махнул Роме, который тотчас же удалился, и кивком пригласил гостей садиться.

– Ты хоть и сказал – стол не надо, а я накрыл, – похвастался, адресуясь к Улюму, и тут же бросил взгляд на часы – словно торопился куда-то. – Располагайтесь – мы быстро…

– Ты торопишься? – поинтересовался несколько уязвленный Улюм – смотреть на часы во время деловых встреч в среде криминалитета считалось признаком дурного тона. – Может, нам отвалить пока, а потом…

– Не кипишуй, – примирительно буркнул Кошель. – Ну, в натуре – тут одна беда образовалась, надо быстренько прошвырнуться в одно местечко… Но сначала дело. Кто Толхаева завалил – знаете… Ага?

– Знаем, – важно прикрыв веки, согласился Саранов.

– И кто моих пацанов… тоже в курсе? – Вор остро глянул на Улюма – тому показалось, что видит его хозяин дома насквозь, а спрашивает так – хочет убедиться. Моргнешь виновато – и привет. Свистнет, заскочат в зал молодцы со стволами, порешат тут же, и дело с концом…

– Догадываемся, – веско произнес Улюм, не моргнув ни разу, – до слезной рези напряг глаза, выдержал. – Только чего ты с ним не поделил – мы в непонятках. Даже близко нету: сплошная залепуха. Ну сам подумай – где Пес – и где ты… С какого боку подъехать?

– А он Андрюху Стадогонова завалил, – простенько сообщил Вор и тут же впился в лица гостей цепким взглядом – сейчас последует непроизвольная жестикуляция, мимика заработает, глаза виновато забегают, и сразу станет ясно, что по чем.

– Пес?! – в один голос воскликнули соратники и переглянулись с неподдельным недоумением.

– Ага, он самый, – недовольно подтвердил Вор – не оправдались его надежды на проявление адекватной реакции «виноватых». Он верил в свое подспудное мастерство непризнанного психоаналитика, не одну «наседку» в свое время расколол одним лишь правильным толкованием известных физиологических нюансов, проявление которых характерно для каждого потенциального вруна – пусть даже опытного и тертого. А эти были нетертые – молоды, самоуверенны, все эмоции на лице написаны…

– Шлепнул Андрюшку, царствие небесное, ствол, как полагается, на месте оставил… А не додумал, что по стволу на него выйдем. Не профессионал. Для такого дела надо брать «левый» ствол – чтобы потом нельзя было привязать его к кому не следует… А вы как будто удивлены. Или как?

– Удивлены – не то слово, – растерянно пробормотал Саранов, мгновенно прокрутивший в голове абсурдную комбинацию: Толхаев взял деньги альянса на оплату услуг какого-то гипотетического столичного киллера, а на самом деле решил сэкономить и поручил это дело Псу. А тот, сволочь, шлепнув Стадогонова, зачем-то решил рассчитать и Толхаева… Черт-те что и сбоку бантик!

– Удивлены… Ха! Ннн-да… Однако неплохо было бы об этом Гришу расспросить…

– А не получится, – сокрушенно пожал плечами Вор. – Гриша теперь далече. А вот Пса расспросить очень даже можно. Только сначала поймать надобно.

– Всего-то делов, – мрачно буркнул Улюм – он тоже представил себе комбинацию типа той, что пришла на ум Саранову. Но эта комбинация усугублялась одной весьма пакостной деталишкой, до которой Саранов пока что не додумался. Толхаев планировал с помощью Пса хапнуть общак альянса и каким-то образом надеялся пристроить по-тихому эти денежки. Но прокололся: Пес упредил дальнейшее развитие событий. Результат: денег нет, Толхаев выбыл из игры, Пес смылся. Всех перехитрил, гад…

– Да, всего-то делов. Пойти, поймать и попытать. И где он сейчас?

– Если без Толхаева… Вам зачем этот Пес? – хитро прищурился Вор. – Нет, я понимаю – мы враги. Но сейчас – смотри, какой раскрут попер! Надо, пацаны, на время побрататься. Перед лицом общего врага, как говорит наш банкир дядя Коля… Колитесь – я ж вам выложил, что у нас за заморочки.

– Он у нас общак хапнул, – не колеблясь признался Улюм – данный пунктик был заранее обговорен в предварительной беседе с Сарановым. – Завалил курьера, двоих охранников, забрал бабки… Ну, в общем, свалил с бабками.

– Ох ты ж Боже ж мой – как интересно! – непритворно хлопнул в ладоши Вор. – Прям хоть роман пиши! Не Пес, а ремба какая-то белогорская… Так-так… А взяли мы его пустым. Значит… Значит, он ваши бабки где-то на промке скинул. Так получается?

– Точно – больше негде, – согласился Саранов. – И как ловко спрятал, гад! Мы там все перерыли – никаких следов.

– А я-то гоняю тут себе – какого хера пацаны Улюма день и ночь по промке шастают? – Вор с облегчением покрутил головой – словно решил для себя одну из мучивших его в последнее время проблем. – Мои ж на окраине тоже сидят – секут. Рано или поздно этот козлик должен объявиться… И много бабок?

– Много… За такие можно нанять целую дивизию, чтобы отловить этого гада, – сообщил Саранов. – Почитай весь доход за последние пять месяцев.

– Ну сколько, сколько? – с неподдельным любопытством поинтересовался Кошель – в кои-то веки появилась возможность выяснить, каков доход у конкурентов. – Да колитесь – щас все равно уж!

– Даже если по теперешнему гнилому курсу – без малого на три «лимона» баксов, – выдал Саранов и, не удержавшись, посетовал: – А ты представь, сколько это было до кризиса! Черт – такие убытки…

– Убил! – Вор показательно схватился за голову – в глазах можно было прочитать плохо скрываемое торжество. – Наповал убил… Такие бабки! Вот это вы попали, пацаны. Вот это… А че ж в дело не пустили? Ну кто ж такие бабки в кадушке хранит? Вы че – совсем?

– А кто нас из банка выкинул? – взвился Саранов, игнорируя предостерегающий взгляд Улюма. – Кровососы! Если по большому счету брать, так это вы нас и кинули! Не вы бы – не было бы у нас такого убытка! Черт! Черт подери – да с вас, по большому счету, эти деньги высчитать надо…

– За базаром следи, баклан, – жестко оборвал гостя Вор. – «Высчитать»… Тоже мне, счетовод нашелся. Ты математику в школе учил?

– При чем здесь школа? – удивился Саранов, обратив наконец внимание на отчаянные взгляды Улюма. – Я университет закончил!

– Молодец – ученый… Но с математикой худо у тебя, – констатировал Кошель. – Ты из школьной программы самое основное забыл. Вычитать и отнимать, значит, помнишь. А делить – хер. Делиться надо, фраерок ты мой ненаглядный. Не зажлобили бы тогда – все бы у вас в ажуре было. Три «лимона», говоришь… Сейчас бы ваши чистые полтора «лимона» крутились бы в деле, а вы только проценты успевали бы считать. Глядишь, и не было бы всей этой возни. И Андрюшка с Гришкой были бы живы…

– Ты на че намекаешь? – холодно поинтересовался Улюм. – Ты что – хочешь сказать, что мы заказали…

– Все – замяли. – Вор выставил перед собой ладонь, как бы отгораживаясь от неприятной темы. – Гнилой базар. Никто вам лишнего не шьет – пока. Но сами прикиньте: завалил Андрюшку Пес. Чей пацан? Ага, то-то и оно… Однако давай в обратку, пацаны. Никто вам ничего не предъявляет – пока. А надо думать, как жить дальше… В розыск собираетесь подавать?

– Не собираемся, – Улюм отрицательно помотал головой. – Конечно, если бы менты стали искать, было бы проще – глядишь, вычислили бы… Но если они Пса вдруг возьмут, с кичи его потом достать будет ой как не-просто. А он нам будет сильно нужен на воле. И потом – у нас своих людей хватает, чтобы искать, – мои все бросили, третий день пашут. Мы его обязательно найдем – дай срок…

– Упаси Бог! – осклабился Вор. – Судья дает – я тут не при делах… Но – верно мыслите. За такие бабки вы его, конечно, со всем старанием будете искать, согласен. Ментов не надо. А мы тоже его хотим видеть – и не меньше вашего, между прочим. У вас он бабки хапнул и Гришку мочканул, у нас – сами знаете… В общем, давайте так: пока побратаемся. Чтоб, значит, не мешать друг дружке. Если мои его словят – я вам сразу шепну. Ну а если вы первые – сами понимаете. Только чтоб без подлянок – я вас очень прошу. Лады?

– О чем разговор! – обиженно воскликнул Улюм. – Какие могут быть подлянки? Если мы его возьмем, я тебе тут же звякну… – И немного подумав, неуверенно добавил: – Чем хочешь отвечаю.

– Лады. – Вор удовлетворенно потер ладоши, ухватил бутылку, раскупорил и плеснул по стопкам. – Давай по маленькой – за мир. Худой мир, люди говорят, лучше доброй ссоры.

– А мы с тобой и не воевали, – счел нужным подольститься Улюм. – Че ж мы, совсем дебилы – с Вором враждовать? Ну подумаешь – финансовые проблемы, так это у всех бывает…

– Думаешь? – Вор замер с поднятой стопкой, испытующе глянул на большого бандита и недоверчиво покачал головой. – Ну-ну… Ну, давай – за тех, кто не с нами…

Сидели недолго – за десять минут метнули три ритуальных тоста, затем Вор заторопился, проводил гостей до калитки и, проследив, как «Линкольн» отчалил, нетерпеливо крикнул:

– Рома! Заводи бегом – прокатимся в Павловскую…

В областную больницу им. Павлова ехали кружным путем, с полчаса петляя по кривым улочкам неблагополучных районов – хотя могли бы долететь за десять минут по автостраде. Улюм верно отметил: припекло Вора. Настолько припекло, что на старости лет он вынужден был скрепя сердце подчиняться правилам, противоречащим его образу жизни, менять въевшиеся в кровь привычки, что, как известно, для людей с жестким устоявшимся характером очень и очень непросто.

Теперь Кошель перед тем, как покинуть пределы усадьбы, надевал бронежилет шестого класса защиты, хотя до этого лишь посмеивался над теми, кто вынужден был пользоваться этой ненадежной вещицей. Вор более не сидел вечерами в беседке, коротая время за нардами и неспешными беседами с Ромой. На беседку, увы, бронежилет не наденешь, она уязвима со всех сторон, особенно в темное время, когда приходится включать переноску. Если ранее Вор довольствовался обществом одного лишь Ромы, то теперь в любое время суток вынужден был терпеть присутствие четверых вооруженных охранников. При разговорах по телефону нельзя было назначать время и место встреч: для этого приходилось посылать верного пацана – это в наш-то посвященный век! Отправляясь куда-нибудь, приходилось выписывать замысловатую кривую и проверяться, пытаясь обнаружить гипотетический «хвост», – сразу ехать в нужное место категорически возбранялось.

Все эти нововведения, вроде бы необременительные, в целом здорово нервировали и раздражали матерого уголовника. Ему казалось, что незримый противник посадил его на цепь и заставляет бегать в ограниченном пространстве, не давая ступить шагу из очерченного круга. Вор был готов на все, лишь бы разрушить этот порочный уклад, навязанный вопреки его воле некой враждебной силой…

Причина, заставившая Вора наплевать на приличия и в присутствии гостей нетерпеливо поглядывать на часы, была весьма уважительной: за десять минут до приезда Саранова и Улюма позвонил дежуривший в областной больнице Мамон и сообщил:

– Очухался. Врач сказал – можно с ним побазарить. Но недолго…

Кошель торопился на свидание с Лехой. Начальник охраны «сборного пункта», пребывавший с понедельника в бессознательном состоянии, наконец пришел в себя. Теперь он сможет ответить на несколько вопросов, которые занимали авторитета все это время ничуть ни меньше, чем загадочное исчезновение Пса с командой, отправившего между делом в лучший мир четверых лучших пацанов Вора и его персонального «мытаря»[1]. Да, насчет «мытаря» они зря – погорячились. Сам по себе он опасности не представлял – пожилой уже, хилый. Где теперь такого достанешь?

– Ниче, захомутаю – сам попытаю, – неожиданно в рифму выдал Кошель, садясь на заднем сиденье между пацанами, – тоже нововведение. – Ты мне только попадись, петушок…

Вор отчего-то ни секунды не сомневался, что безобразие, произошедшее на «сборном пункте», напрямую связано с распоясавшимся Псом и его командой. Он верил в народные приметы, чтил мудрость, заключенную в поговорках и пословицах, знал, что «понедельник – день тяжелый»… Но настолько тяжелым этот понедельник сам по себе стать никак не мог – предпосылки начисто отсутствовали. Предприятие прекрасно функционирует в течение длительного периода, приносит стабильную прибыль, до сего момента ни одной проблемы не возникало… А тут вдруг – нате вам: охрану перебили, «бабочек» выпустили… и когда? Спустя полтора часа после того, как Песья команда задрала пятерых воровских людишек и свалила! Совпадение? Да черта с два!!! Не бывает таких совпадений. Однако лихие ребятишки недоработали – схалтурили, что ли… Леха остался жив. И сейчас он прольет свет на кое-какие подробности…

Рядом с четвертой палатой реанимационного отделения областной больницы имени Павлова можно было наблюдать весьма трогательное зрелище. У двери палаты торчали трое: Мамон, нервно гуляющий по коридору туда-сюда – как по камере в ожидании вывода на допрос, – и двое пацанов в госпитальной униформе салатового цвета, в бахилах. В палате, рядом с упакованным в пластмассовые трубки Лехой, чинно восседали на табуретах двое мордоворотов, одетых в казавшиеся коротенькими белые халаты, белые шапочки, и с марлевыми повязками на одутловатых репах. Из-под халатиков торчали явно различимые рукоятки пистолетов. Настоящими врачами в обозримой видимости даже и не пахло.

– Санитары, бля, – неодобрительно бросил Вор, входя в палату, и попенял прокравшемуся следом Мамону: – Зачем глаза людям мозолить? Не мог похилее выбрать?

– Зато стреляют хорошо, – необидчиво парировал Мамон. – И если что – каждый троих удавит голыми руками.

– Димон с Эдиком тож не слабые пацаны… были, – сурово напомнил Кошель. – И Салуян с Вохой им под стать. Пес и его козлята – стручки засушенные по сравнению с ними. Ну и где щас Димон со своей бригадой?

Мамон насупился и отвернулся. Теперь эта залепуха станет хрестоматийным пособием: при каждом удобном случае Вор будет напоминать, что физическая мощь – ничто против изощренного ума.

– Поменяешь, короче, – распорядился Вор, всматриваясь в плотный кокон бинтов на подушке. Из-под кокона мутновато поблескивали глаза Лехи, в которых можно было проследить слабый всплеск отчаяния. – А сейчас – погуляйте-ка минут пять. Да-да, и ты, Рома, – тоже…

Присев рядом с кроватью на табурет, Кошель осторожно потрепал Леху по руке и сказал:

– Не боись – с тебя спроса нет. Я знаю, кто виноват. Выходим, вылечим, опять к делу приставим – ты не кипишуй. Все в норме… А сейчас ты просвети меня насчет кой-чего… Их трое было?

Тревога во взоре Лехи сменилась неподдельным недоумением. Вор, неслабый физиогномист, сделал правильные выводы, поспешил подкорректировать вопрос:

– Кто напакостил в моем подвале? Сколько их было? Как зашли?

– Баба… – тихо прошептал Леха.

– Ась? – удивился Вор. – Не понял… В смысле – баба? Баба наколку дала? Дверь открыла? Или что?

– Баба… завалила, – выдавил Леха, болезненно морщась. – Всех…

– Чудеса… – оторопело пробормотал Вор. – Баба завалила троих из ствола, тебя башкой вогнала в стену… Ась?

Леха подтверждающе замычал.

– Ни хера себе – баба… – недоверчиво буркнул Кошель. – Четверых замочила – и ни в одном глазу… Ну-ка давай по порядку. «Бабочка»?

– Да, – выдохнул Леха. – Случайная.

– В смысле – случайная? Вы ее не разрабатывали?

– Нет. Подобрали… на трассе.

– Голосовала?

– Нет. В «шестерке»… Поворачивала… Ударилась.

– Ага! Слетела с трассы и отрубилась, – догадался Кошель и тут же резко помрачнел. – А тут вы мимо ехали. И подобрали, естественно. Ну, молодцы – базара нет. Молодцы… Я ж, бля, русским языком двадцать раз сказал: всякую дрянь в подвал не тащить! Разработать, всю подноготную вытянуть, все хвосты пообрубать! Ну не козлы ли, а?

Леха завиновател взглядом, попытался отвернуть лицо – трубка из носа угрожающе натянулась, колыхнув капельницу на штативе.

– Не крути башкой – тихо лежи, – нахмурился Вор. – Че уж теперь… А ты мне нужен – береги себя. Ошибался я… Да, ошибался. Теперь, помимо прочего, нам еще и эту «бабочку» искать надобно…

– Пластит в сумке, – неожиданно прорезался виноватый Леха. – Детонаторы. И – ствол…

– Как-как? – переспросил Кошель. – Чего в сумке?

– Взрывчатка… – уточнил Леха. – Детонаторы… И… «беретта»… Вот.

– От бляха-муха… И что это за бабу такую вы отхватили?! – потерянно пробормотал Вор. – Взрывчатка, детонаторы, ствол… С глушаком?

Леха обрадованно кивнул – точно, с глушаком.

– Так… А… А где, говоришь, она с трассы соскочила? – поинтересовался Вор, новости становились до того интересными, что дух захватывало!

– Второй поворот… на промзону, – сообщил Леха и опять виновато моргнул – вот она, самая пакостная деталишка, за которую Вор и открутит башку. – Мы там встали… Лесок. С трассы не видно… Она стукнулась… Мы подошли – без сознания… Ну, забрали…

Вор не придал решительно никакого значения сомнительным обстоятельствам нахождения Лехи с компанией в столь неподходящем местечке: задумался, начал шевелить губами, нервно перебирать пальцами…

Было над чем задуматься. До зубов вооруженная баба сворачивает на промзону, где в это время…

– Время? Сколько было, когда она соскочила с трассы?

– Только-только светать начало… Да, сумерки. Ну, в седьмом часу…

– Картинка? В смысле – на внешность она как? Старая? Страшная? Молодая? Симпотная?

– Лет тридцать… Все при ней… Фигура – обалдеть… А – на Лильку похожа. Фото Лилькино у нас есть… Ну, последняя, которую неделю до того вели… У меня в куртке…

Итак, молодая и симпатичная дамочка, вооруженная «береттой», имея при себе взрывчатку и детонаторы, сворачивает с трассы в промзону примерно в то же время, как взяли Пса. Улюм и Саранов утверждают, что Пес ехал с деньгами. А взяли его пустым…

– Ох ты ж Боже ж мой – как интересно! – хриплым от волнения голосом воскликнул Вор. – Ох ты ж… и что это за бабу вы надыбали?!

– Она сама… – покаянно пробормотал Леха. – Стукнулась – мы подобрали… Сама…

– Сама! – передразнил Вор. – Оно, мальчик, само никогда не бывает! Всегда что-то за что-то цепляется – на ровном месте сам по себе даже чирей не вскочет… А ты говоришь, она на Лильку похожа… угу… Где, говоришь, фотка этой Лильки?

– В приемном покое надо спросить – вещи мои там, наверно, – напомнил Леха. – В куртке портмоне – там блокнот и фотографии… Похожа – даже волос одинаковый, рыжеватый маленько…

– Все понял – спасибо, – заторопился Вор. – Выздоравливай – ты мне нужен. Пацаны тут пока посидят – мало ли… – И стремительно покинул палату.

– Я иду к машине, – сообщил на ходу пристроившемуся сбоку Мамону. – Пока иду – бегом в приемный покой, забери шмотки этого… Лехины шмотки, в общем. Шевелись – времени в обрез!

Мамон припустил по коридору в противоположную сторону. Кошель едва успел дотопать до «Ниссана», забраться в салон и отправить охрану гулять – метров на двадцать, не далее, – как к нему тотчас же присоединился сильно запыхавшийся Мамон, притащивший Лехины вещи.

– Вот. – Мамон протянул Кошелю портмоне. – Ты это хотел?

– Какой ты догадливый, – буркнул Вор, производя спешную ревизию портмоне. Обнаружив тощую стопку фотографий, принялся читать на обороте: – Так… Угу, угу… О! «Лиля Котлярова». Ага – она. Ну и как тебе?

С фотографии на них смотрела симпатичная девчонка лет двадцати – двадцати пяти. Задорно вздернутый носик, волосы – не прав был Леха – вовсе и не рыжеватые, а просто – цвета спелой пшеницы, красивая шея, халатик едва запахнут…

– Так я ж ее знаю! – сообщил Мамон. – Это ж наша шмара – с химкомбинатовской общаги. Бабец – оторви да брось, мужики из-за нее резались как бешеные…

– Вот и славненько, – констатировал Вор, протягивая фотографию помощнику и оглядываясь зачем-то по сторонам. – Размножь. Бросай этого Леху – без тебя есть кому сторожить. Возьми двух самых умных и не болтливых пацанов, предупреди за базар. Ищите вот точно такую бабу, только… так – он сказал – лет тридцать… угу-угу… только постарше. Поприличнее, может быть… На бабки не жлоби – трать сколько надо, она нам стократно больше принесет – если получится… В общем, все вверх дном переверните, но найдите мне ее. Ты понял? И – никому ни слова. Если кто из наших, а тем паче из сарановских узнает – яйца оторву. Все – давай. Я тебя каждую секунду на мобильном жду…

…Возле школы, как и следовало ожидать, была засада. Или, вернее сказать, пугало. Памятуя о скверном нраве искомых объектов, «засадники» не торопились выслеживать их и внезапно нападать. Это еще бабушка надвое сказала, чем такое нападение может закончиться: печальный опыт некоторых товарищей – наглядное тому подтверждение. Ну их к лешему! Лучше сразу отпугнуть, и не надо будет проявлять чудеса мужества и героизма. Принцип проверенный, сомнению не подлежит…

В «кармашке», возле ворот школы, стояла новая белая «десятка» с бандитскими номерами. Двери открыты, музыка наяривает, двое на заднем сиденье режутся в карты, один на водительском месте работает челюстями, употребляя нечто съедобное. Идиллия! Те, что режутся и употребляют, – явно не юннаты, судя по массивным цепям на мускулистых шеях, бритым черепам и вообще…

Метрах в пятидесяти, на противоположной стороне улицы, между двух ларьков приткнулась бежевая «шестерка» – только бок виден. А вот это – публика посерьезнее. Никто не высовывается, стоит себе машина и стоит – вроде бы никаких отклонений… Но только не для человека, живущего в школе. Эти продуктовые ларьки принадлежат армянину Ашоту – хорошему дядьке, – он частенько снабжает Рудина товарами под запись, когда с деньгами туговато. Ашот даже под угрозой физической расправы никогда не даст ставить машину между ларьками – здесь паркуется его серая «ГАЗ-2410», когда он навещает Надьку, грудастую продавщицу с шалыми глазами. Хозяин ларьков еще вполне в тонусе, несмотря на солидный возраст, приехать может когда пожелает – расписание составить как-то недосуг. В настоящий момент, например, он опять гостит у Надьки. Нет-нет, ларек не трясется, и оргастические вопли на армянском не слышны – Ашот культурный мужчина. А как же определили наличие присутствия? А вот: «ГАЗ-2410» торчит неподалеку – серого цвета. Только сейчас армянская «Волга» стоит на непривычном месте – за ларьками. О-о! На бандитов Ашот клал с прибором: у него «крыша» – Кошель. Вывод: в тачке между ларьками сидят люди Вора. И не надо обладать гениальностью Шерлока, чтобы понять, чем они тут занимаются…

– Совместное патрулирование, – резюмировал Рудин, насладившись в бинокль лицезрением милой сердцу пасторали с расстояния в двести метров: ближе подъезжать было небезопасно. – Однако надо с Татьяной пообщаться… Какие предложения?

Соратники выдали несколько более-менее употребимых версий. В числе прочих, в частности, имела место и такая: сгонять до соседней автоколонны за пассажирским «Икарусом», подлететь на полном ходу к воротам, заблокировать калитку – и, забрав Татьяну, смыться через черный ход. Пока отгонят «Икарус» – вагон времени пройдет, а через забор не перелезут: высоко, да и сетка играет, прогибается по тяжестью тела – не забраться…

– Озверели? – с некоторой тревогой поинтересовался Рудин. – Нам всего-то надо: две минуты пообщаться с техничкой и передать ей бабки на жратву! А вы чего тут нагромоздили? Думайте, блин, лучше – совсем, что ли, от рук одичали?

– Пакетник! – озарился через пару минут Соловей. – Точно – как это я сразу не додумался?

– В смысле? – не понял Рудин.

– Ниже по улице, за оградой парка, электрощит, – начал пояснять Соловей. – Видишь – от ларьков «воздушка»? Она на тот щит выведена. А там пакетник – его частенько выбивает, как напругу дадут поболее…

– Короче! – перебил Рудин, не желая вдаваться во все эти электротехнические подробности. – Ты вырубишь пакетник, Надька из ларька звонит кому-нибудь из своих, что у нее холодильник не работает…

– Зачем звонит? – возразил Соловей. – Она побежит сама, чтобы включить, заскочит в парк…

– А мы тут как тут – в кустики ее и оп-па! – ни к селу ни к городу встрял Масло, доселе мирно сопевший на заднем сиденье. – А?

– Спермотоксикоз, – беззлобно констатировал Рудин – неприличное предложение брата по оружию не вызвало в его душе бурю негодования, скорее наоборот. Он плотоядно крякнул, представив себе, как было бы славно поступить с Надькой именно таким образом, нахмурился и завершил: – И, короче, мы ее по-быстрому того… проинструктируем. А Надька спустя некоторое время возьмет ведро и пойдет в школу – воды набрать… Ясно.

– Как бы она нас наблюдателям не сдала, – подпортил ясную картину предстоящих действий Соловей. – То-то будет потеха, когда она прибежит обратно и заорет благим матом…

– Не заорет, – заявил Масло, многозначительно покосившись на Рудина. – Можешь Пса спросить – гарантированно не заорет.

– Почему? – по-детски приоткрыв рот, поинтересовался Соловей.

– Ну, ты семейный человек – тебе долго объяснять, – уклончиво пробормотал Рудин. – Знаешь – есть такое понятие: женская привязанность…

– Так ты что, и ее тоже – того? – растерянно округлил глаза Соловей. – А как же Ашот… А? А что ж Ашот?

– При чем здесь Ашот? – похабно осклабился Масло. – Ты ж знаешь – с мужиками Пес не балуется. Тем более – с хачиками.

– Точно – не балуюсь, – согласился Рудин и прекратил ненужные инсинуации. – Хватит об эротике – работать пора. Масло, остаешься в машине. Мы с Соловьем – в парк. Если что – три коротких сигнала клаксоном. Потопали, Соловей…

Соловей оказался прав: спустя пять минут после того, как он немного побаловался с электрощитом, на аллее парка показалась запыхавшаяся Надежда. При виде фигуристой девахи у Рудина сладко защемило внизу живота, рот поневоле расплылся в плотоядной улыбке.

– Хороша была Надюша – краше не было в селе,-нараспев продекламировал он, вышагивая из-за щита и хватая продавщицу за руку. – А ну – ходь сюды, у кустики!

Надежда от неожиданности ойкнула, схватилась за сердце. Узнав Рудина, чертыхнулась:

– Тю, леший, напугал! Чего ты тут?

– А я тут не один, – ласково промурлыкал Рудин, затаскивая Надежду в кусты. – Я тут двое. И оба втроем тебя хотим.

Соловей удивленно разинул рот – памятуя о недавнем разговоре, он вдруг вообразил, что сейчас станет свидетелем некоего таинства, которое, за острым дефицитом времени, будет совершено публично.

Рудин, однако, не стал баловать соратника порнографическими изысками – некогда было.

– Помогай, Надежда, у нас проблемы. Ашот тебя ждет?

– Ага, ждет. Мы музыку включили, ну… в общем, начали, а тут вдруг – на! Свет отрубило. Без музыки Ашот не может – кажется ему, что с улицы слышно.

– Ладно, немного подождет. Когда он уедет?

– Ну, минут через двадцать, не раньше. А то и поболее – бывает, до часа терзает…

– Силен мужик! Силен… Ладно. Вот бабки – передашь Татьяне. На неделю хватит. Пусть корма закупит. Через неделю, скажи, навестим. Всем клиентам пусть передаст: две недели – в отпуске. Никаких объяснений – просто укатили в отпуск и все. Да – пусть пока ночует в школе. Собаки, конечно, себя в обиду не дадут, однако мало ли… Вот и все вроде… А! Совсем забыл – пусть завтра Джека и Ингрид выпустит в парк погулять. Часиков в десять… А обратно пусть не зовет – заберем. Записку передашь. – Сергей ловко выхватил из кармана Надеждиного передника фломастер, вывернул передник наизнанку и начеркал несколько строк. – Извини, бумажки нету… Вот теперь, пожалуй, все… Про нас что знаешь?

– У ларька – люди Вора в тачке, – не задумываясь выдала Надежда. – В засаде. В «кармане» у школы – бандиты Улюма. Ашот сказал: все вас ждут. Вы чего такого натворили, а?

– Газеты читаешь? – ответно поинтересовался Рудин. – Телевизор смотришь?

– Газеты – нет, а телевизор – с утра до вечера работает в ларьке. – Надежда заинтересованно округлила глаза и заговорщицки подмигнула Рудину. – Грохнули кого из этой братии, да?

– Значит, ничего не было, – несколько даже разочарованно протянул Рудин. – Если бы что-то было, ты б не стала скрывать… Интересно, они так и собираются нас своими силами отлавливать?

– Так что сделали-то? – сверкнула глазенками Надежда – даже о томящемся в ожидании Ашоте забыла. – Ну расскажи, Серенька, не томи!

– Да публичный дом разбомбили, – брякнул Рудин первое, что в голову пришло, лицо его при этом оставалось совершенно серьезным. – Всех ненужных завалили, телок распустили, а бандершу разложили на капоте воровского автомобиля и давай понужать в три смычка. И знаешь – самое страшное, безо всякой контрацепции… А щас у нее задержка – пятый день, и тошнит. Так что…

– Врешь! – восхищенно пискнула Надежда, прихлопнув от удовольствия в ладоши. – Брешешь – и не покраснеешь!

– Да клянусь здоровьем Соловья – правда! – Рудин ткнул пальцем в сторону соратника: – Соловей, подтверди?

– Точно – так и было, – солидным басом прогудел Соловей: сомнительная перспектива эротических похождений улетучилась, уступив место обычной каламбуристой болтовне, – тут стеснительный Ваня чувствовал себя в своей тарелке.

– Ну вы даете, – с изрядной долей недоверия пробормотала Надежда. – Ну вы…

– Как будешь бабки и записку передавать? – не дал ей развить мысль Рудин. – Смотри, если наблюдатели учуют что-то, подставишь всех нас! Так что – как передавать собираешься?

– Тю, делов-то! – пренебрежительно повела плечом Надежда. – Ашот уедет, возьму ведро и пробегу в школу – за водой. И передам. Нормально?

– Пойдет, – одобрил Рудин. – Ваня, включай этот свой пакетник. А то Ашот там замерзнет. А ты, Надежда, не забудь – завтра пусть Татьяна выпустит Джека и Ингрид в парк. И помни – я скоро вернусь. Так что – никому ни слова. А то перестану отовариваться в вашем ларьке…

– Да куда ты денешься, ласковый мой! – кокетливо подмигнула Надежда, потрепав Рудина по голове, и трусцой припустила по аллее: действительно, Ашот уже, наверно, начал нервничать.

– Ну вот и славненько, – удовлетворенно констатировал Рудин, когда они с Соловьем выбрались из парка и присоединились к скучавшему в «Ниве» Маслу. – Производственные дела поправили – теперь можно неделю не беспокоиться. Масло, вечерком сегодня натопчешь след в парке: от павильона игровых автоматов до лодочной станции – ну, как обычно. А сейчас займемся личными проблемами. Соловей, давай к университету…

Пока наши парни перемещались к площади Науки, на которой располагается Белогорский государственный университет, у ларьков произошло примерно следующее. Спустя десять минут после того, как Надежда прибежала из парка (ну явно преувеличила она мужиковские достоинства хозяина, явно!), Ашот неспешно вышел из ларька, сел в машину и, достав из «бардачка» мобильный телефон, набрал номер.

– Это Ашот… Да – сидят, смотрят… Нет-нет, все нормально, только… Они, конечно, смотрят, но Пес был тут – двадцать минут назад… Ну конечно – отвечаю. Я всегда за все отвечаю, дорогой, – не только за базар… Да, Надежда… Завтра они опять будут здесь – в первой половине дня… Да, вроде все… Ну, дорогой, если тебе интересны бабьи сплетни – пожалуйста… Говорят, якобы какой-то публичный дом разбомбили… Але! Але! Ты почему замолчал?..

…На площади Науки было людно и машинно. У входа в БГУ толпились разнообразные юные личности с подающими надежды физиономиями, а на университетской стоянке и далеко за ее пределами хаотично располагались сотни полторы автомобилей.

– Видимо, занятия закончились, – посмотрев на часы, заметил Рудин. – Народу – куча. Это хорошо, можно незаметно просочиться…

– А ты не торопись, – поправил его обстоятельный Соловей. – Народ – черт с ним. Машин – куча. В каждой второй могут сидеть соглядатаи.

– Я вообще не думаю, что они здесь кого-то поставили. – Рудин с сомнением покачал головой. – Об Алисе никто не знает. А если этот факт из системы исключить, наблюдатели здесь не нужны. Ну, подумайте сами: они же бандиты, уголовники, мыслят своими категориями. Я понимаю – большие магазины, вокзалы, аэропорт… Но университет? Зачем таким типам, как мы, слоняться по площади Науки?

– Ты не прав, – не согласился Соловей. – Забыл главное правило войны: считай противника равным себе, пока не убедишься, что он мертв? Надо просчитывать все возможные варианты…

– И чего спорят? – лениво зевнул Масло. – Сейчас проверим – не отходя от тачки.

– Как? – в один голос воскликнули Рудин с Соловьем.

– А вот. – Масло вылез из машины, наглухо застегнул «молнию» на спортивной куртке – только бритая башка из воротника торчит, – сунул руки в карманы и развинченной походкой направился к ближайшему ларьку.

– Не прокатит, – понял Рудин замысел соратника. – Прикид неправильный – братва в кожаных куртках ходит. Осень же…

– Не скажи, – возразил Соловей. – Костюмчик новенький, на фирменный похож. Башка бритая, рожа – тоже ничего себе…

– Э, фью! – развязно процедил Масло, приблизившись к окошку ларька. – Наших тут не видал?

– А вон, за Михайлой, – продавец, тощий мужик в возрасте, выпростал из окошка костлявую длань и потыкал куда-то влево. – Там тачка ихняя…

– Что и требовалось доказать, – не без скромной гордости произнес Масло, присоединяясь к товарищам. – Давай, Соловей, езжай потихоньку вокруг, посмотрим, кто там за Михайлой.

Медленно объехав вокруг памятника Ломоносову, приблизились к границе площади. За памятником стоял красный «Хендай» – двери, как положено, открыты, музыка наяривает, в салоне три рожи. Только в карты не играют: курят и поглядывают на университетский вход. Удобное положение: ступени университета как на ладони, никто не пройдет незамеченным.

– А ты говорил… – спокойно констатировал Соловей и, не замедляя хода, проскочил мимо памятника. – Куда теперь?

– Нехорошо, – насупился Рудин. – Сунусь – значит, Алису подставлю… Ладно, давай на четвертый. Будем фальсификациями развлекаться.

По дороге к четвертому микрорайону остановились у книжного киоска – приобрели телефонный справочник. Прибыв на место, долго искали рабочий таксофон – в непосредственной близости от Алисиного дома такового не оказалось.

– Я бы этим фимозам ноги пообрывал, – досадливо пробормотал Рудин, обойдя с десяток будок, он давно не сталкивался с проблемами подобного рода, поскольку по характеру прежней жизнедеятельности звонить ему никуда не требовалось.

– Неплохо было бы заминировать, – посочувствовал Масло. – Растяжечку на разрыв – потянул, гад, а тама «Ф-1». Ка-а-ак дебанет! И привет. Никто бы не обрывал тогда – сто пудов.

– Нерентабельно, – не согласился Соловей. – Они бы все равно приспособились: трос бы привязывали или репшнур, но один черт рвали бы. Просто будки не надо ставить – и никаких проблем не будет…

Наконец в паре кварталов обнаружили целый телефон. Навертев номер кафедры иностранных языков, Рудин сердито нарычал в трубку:

– Это сосед Алисы Сергеевой – снизу. Опять залила – в кухне штукатурка пластами плывет. Да что за безобразие, в конце концов! Я не знаю, чем она там занимается, пусть все бросает, немедля едет домой! А то в суд подам. Все!

– А не слишком ли круто? – усомнился Соловей. – Сейчас приедет, узнает, что розыгрыш… ну и достанется же тебе на орехи!

– Зато правдоподобно, – похвалил Масло. – Обстановка не позволяет деликатничать – все правильно, Серый…

Алиса приехала минут через двадцать. Выскочила из такси, со скрежетом притормозившего у подъезда, бросила водиле деньги и помчалась по лестнице наверх. Рудин, ожидавший на площадке этажом выше, смущенно почесал затылок, начал медленно спускаться навстречу.

– Ой, Сережка, привет, – запыхавшись, выдохнула Алиса, пытаясь с ходу попасть ключом в замочную скважину. – Слушай, у меня беда – соседа залила…

– Это не более чем дурацкая шутка, – виновато пробормотал Рудин, заходя за Алисой в коридор и захлопывая дверь. Скучавшие дома ризеншнауцеры принялись неистово прыгать вокруг вошедших, норовя обслюнявить им лица, но на Рудина в первые несколько секунд пару раз рыкнули чуть ли как не взаправду – обозначили дистанцию. Серега тихо порадовался – его уроки не пропали даром, ориентация на хозяйку идет вполне успешно. Вздохнул покаянно, признался: – Это я звонил на кафедру. Ты знаешь, что такое экстренная ситуация?

– Шутка? – недоверчиво уточнила Алиса, заглядывая на кухню и в ванную. – Серьезно, что ли?

– Экстренная ситуация, – повторил Рудин, беря Алису за руки и осторожно привлекая к себе. – Это понятно? Злые люди хотят сделать плохо славному парню. И всем, кто с ним связан.

– Дурацкие шутки, – беззлобно констатировала Алиса, опуская взгляд и не делая попыток отстраниться. – Мог бы просто позвонить и сказать, что хочешь встретиться… Ты, кстати, куда пропал? Я каждый день тащу, как дура, этих злодеев в вашу школу, а там техничка – ничего, мол, не знаю, нету… И что прикажете думать обо всем этом?

– Все утрясется. Это временно, – пообещал Рудин, отпуская Алисины руки и ловко загоняя псов в зал. Закрыв за ними дверь, он вновь притянул ее к себе, ткнулся носом под ушко, вдыхая запах ее тела, поинтересовался: – А где у нас развивающийся индивид Борька?

– Этот развивающийся появляется домой только в шесть вечера – у него вторая смена, – хрипловатым шепотом сообщила Алиса, ощутив вдруг, что кровь прилила к голове, в горле пересохло, а затылок заломило в предчувствии чего-то такого…

– Ну и славненько, – так же шепотом резюмировал Рудин, увлекая Алису в спальню. – Значит, мы никому не будем мешать. Только не говори, что тебе нужно принять душ…

Спустя пятнадцать минут Рудин с Алисой выпустили шнауцеров из зала и пошли на кухню пить чай. Рудин вкратце поведал о своих злоключениях и добавил, что теперь он – источник повышенной опасности и, дабы обезопасить себя и близких, Алиса ни в коем случае не должна афишировать их знакомство.

– Зачем афишировать? – удивилась Алиса. На сообщение о том, что Рудина подозревают в убийстве, она никак не отреагировала. – О тебе, кроме Борьки и Ли, никто не знает.

– Ли – это кто? – насторожился Рудин – а не пахнет ли тут еще и китайской триадой?! – Ты о нем никогда не говорила…

– Ли – это она, – улыбнулась Алиса, подливая Рудину чаю. – Это сестра. Вообще-то это страшная тайна, но раз уж так вышло… В общем, я попрошу – она тебе поможет.

– Ага – все бросил и пошел просить помощи у дамы, – возмутился Рудин. – И чем она мне поможет? Перестреляет всех врагов? Нет, спасибо – я как-нибудь сам…

– Она работает в московской фирме, – продолжала Алиса. – По роду деятельности некоторым образом связана с промышленным шпионажем. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– В смысле, может подслушать, подсмотреть чего-нибудь… Да? – заинтересовался Рудин. – Узнать чего-нибудь такое…

– Она как раз сейчас разрабатывает какую-то фирму в нашем регионе, – авторитетно сообщила Алиса. – Вообще-то ей страшно не понравится, что я тебе сказала… но я попрошу. Для меня она все сделает. Может, она даже согласится встретиться с тобой и пообщаться.

– Ну что ж – было бы неплохо, – сдался Рудин. – Было бы неплохо… Когда, говоришь, мы можем встретиться?

– Не говорю, – поправила Алиса. – Она сейчас немного приболела. А я ей передам… что передать?

– Ну, даже и не знаю – так вот сразу… – замялся Рудин. – Я вообще-то собирался кое-где прошвырнуться, своими методами поискать… А! Вот – пусть прощупает этот адресок: улица Полины Осипенко,36. Там еще черемуха в палисаднике.

– А что там? – поинтересовалась Алиса. – Враги?

– Там просто женщина, – не стал приукрашивать Рудин. – В возрасте. С дочкой лет десяти. Она приехала после всех – когда процессия уже покинула кладбище. Вернее, привезли ее бандиты Улюма. Да, привезли… И безутешно рыдала на Гришиной могиле. Вопрос: почему не вместе со всеми? Что мешало? И еще вопрос: отчего безутешно? Кто такая вообще?

– Хорошо, я передам, – кивнула Алиса. – Узнаем, почему «безутешно». Еще что?

– Напрокат какую-нибудь технику. – Рудин задумался: что есть такого у промышленных шпионов, чтобы могло бы пригодиться? – Даже и не знаю, что нам нужно… Ну, хотя бы пару телефонов мобильных – чтобы какие-нибудь «левые» были, не прослушивались на станции. «Жучки» там – микрофоны, сканеры какие-нибудь, может, диктофон… Слушай, ты лучше сама спроси у нее, что нам может пригодиться, ладно?

– «Жучки»! – передразнила Алиса. – Сканеры! Это только в фильмах у каждого шпиона целый вагон аппаратуры. А у Ли, кроме сумочки, по-моему, ничего нет. Она сама говорит: главное орудие шпиона – информационная сеть. Ты с компьютером как?

– Никак, – смущенно признался Рудин. – Мне по жизни компьютер не нужен был. А что?

– Ничего, – пожала плечами Алиса. – Если ты с компьютером «никак» – значит, нечего на эту тему и разговаривать. А! Диктофон дам, – она принесла полупрофессиональный диктофон «Шарп» под обычную кассету и вручила Рудину. – Это мой. Система автоматической активации: говоришь – записывает, замолкаешь – останавливается. Реверберация: на обе стороны записывает, без остановки. Да, батарейки купи, давно не меняла.

– Зачем тебе такая штуковина? – поинтересовался Рудин, осваивая нехитрую систему управления. – Или тоже подшпиониваешь на досуге?

– Очень удобная вещь. – Алиса протянула Рудину чистую кассету, а ту что была в диктофоне, забрала. – Надиктовала в тезисной форме лекцию, положила в карман, наушник в ухо вставила – работай сколько влезет. А ты можешь его врагам в сортир подбросить – за сутки как раз на девяносто минут наболтают… Что тебе еще дать? Электрофен не надо? Может, пытать кого-нибудь придется…

– Пока все – ничего больше не надо, – Рудин нахмурился. – Ты как-то легкомысленно ко всему этому относишься… Я тебя очень прошу – никто не должен знать о нашем знакомстве…

– Ага, – согласилась Алиса. – Иначе меня возьмут в заложники вместе с Борькой, а тебя будут шантажировать по телефону. В каждом втором боевике такая ситуация происходит – я в курсе. А ты потом ворвешься со своими парнями и всех гадов перебьешь к чертовой матери.

– Типун тебе на язык! – в сердцах воскликнул Сергей. – «В заложники»! «Перебьешь»!.. Не надо в заложники – лучше как-нибудь так, пешком… В принципе такая ситуация исключена. Никто не знает о наших отношениях. Враги, конечно, ищут меня, но «привязать» ни к кому не могут – я удручающе независим и самостоятелен. А вот Ваня…

– Ваня – это который Соловей? – вспомнила Алиса. – Наш дрескостюм, да?

– Он самый. – Серега озадаченно почесал затылок. – Хм… «дрескостюм». Интересное наблюдение… У Вани жена и сын – три годика. Где они проживают – ни для кого не секрет. Двести процентов, что там торчат наши общие приятели-неприятели и поджидают, когда Ваня заявится семью выручать. А то, что он заявится, – это вопрос решенный. Даже если мы откажемся ему помочь, он все бросит и полезет сам. Но мы не откажемся. И хотя это весьма рисковое предприятие…

– Ты что-то чрезмерно многословен. – Алиса положила ладошку на руку Рудина. – Все ясно – надо поехать и забрать Ванину жену и сына. А вам там появляться нельзя. Давай я поеду и заберу. Я буду рада…

– Ну уж нет, – категорично воспротивился Рудин. – Мы сами. Ванина семья – это самый весомый козырь в их руках. Пока они на нас не вышли, давить не могут. Не станут же они по телевизору передавать: «…взяли в заложники семью Соловья. Убедительно просим банду Пса сдаться – в противном случае…» А? А ты хочешь им еще и себя предложить в качестве второго козыря? Нет – спасибо. А я вот зачем тебе про Соловья сказал: совет хочу. Мы мыслим разными категориями, сама понимаешь. Я профессиональный вояка, мои парни – тоже. Противник – бандиты новой формации либо уголовники старого закала. Они мыслят примерно в том же контексте – образ жизни заставляет. А ты дама, интеллигент. Что по этому поводу может сказать нестандартная женская логика?

– Ну-ка обстановку расскажи, – деловито потребовала Алиса. – И схемку набросай. – Она взяла с холодильника пачку оберточной бумаги, карандаш, протянула Рудину. – Давай-давай, не стесняйся – не одни вы в топографии разбираетесь…

…Соловей с семьей снимал небольшой домишко по улице Лиджиева, что располагалась в Заречном районе. Пожелав, как обычно, встать в конце улицы и обозревать объект, наши парни чуть было не попали впросак. Дело в том, что в конце улицы уже стояли. Вернее, сидели: несколько человек в «девятке» цвета электрик. «Девятка» скромно торчала в лопухах, дверь раскрыта только со стороны водилы, который выставил ноги наружу, поэтому, собственно, и не сумели рассмотреть, сколько там в салоне ребятишек – стекла-то тонированные. Проскочив мост через Белую, Соловей с ходу попытался было зарулить в эти самые лопухи, но мгновенно сориентировался, выровнял «Ниву» и неспешно проехал мимо, зверски прошипев товарищам:

– Бошки вправо отверните!!!

Отвернули. Миновали лопухи, миновали улицу Лиджиева – ничего: любопытствующие рожи из «девятки» не высовывались. Видимо, наблюдателей проезжающие по перпендикулярной улочке машины особенно не интересовали – к объекту ведь никто не приближался.

– Давай вокруг – и по параллельной, – распорядился Рудин. – И тоже – без заезда…

Соловей выписал круг по трем соседним улицам, приблизился к повороту на Антонова, параллельную Лиджиева.

– Однако, – озадаченно пробормотал Рудин. – Проезжай, Вань, проезжай – эти нам совсем не нужны…

В начале улицы Антонова, примерно в аналогичных же лопухах, мирно паслась еще одна «девятка» – только белая. У этой были раскрыты все двери, трое дежуривших здесь «быков» вели себя не в пример вольготнее: пили пиво, слушали музыку, непринужденно болтали о чем-то, за обстановкой особенно не следили.

– Хорошо встали, – похвалил Рудин, когда они удалились. – Грамотно. Обе улицы под контролем, мышь не проскочит. Через огород – отпадает… Планы есть?

– А что там твоя светлая и чистая предложила? – поинтересовался Масло. – В смысле – женская логика?

– Да ничего особенного, – Рудин смущенно почесал череп. – Она человек, далекий от реалий, преподаватель она. В общем, предложила обнаружить врага, проскочить на полном ходу и перестрелять всех к чертовой матери.

– Класс! – одобрил Масло. – Я ее люблю!

– А вот этого не надо, – сурово нахмурился Рудин. – Мы уж как-нибудь сами – вдвоем.

– Да я не в том плане! Ну ты че – шуток не понимаешь? – заоправдывался Масло. – Мне план понравился – дешево и сердито. Фактор неожиданности за нас. Давай подскочим и перемочим этих…

– А потом подскочим и перемочим тех, – встрял Соловей. – Которые в лопухах на Антонова. Итого около десятка трупов. Нормально?

– Тебе их жалко? – удивился Масло. – Это ж бандиты!

– Мне нас жалко, – честно признался Соловей. – Они бандиты – правильно. А мы воины. Но! У нас только два пистолета. А у них – на каждого ствол. Они умеют обращаться с пистолетами лучше, чем мы, – это сто пудов. Стекла в тачке тонированные, мы их не видим. Подскочим, начнем мочить – кто даст гарантию, что во всех попадем? Если б у нас автоматы были – тут понятно, не надо было бы ничего выдумывать. А у них… А кто сказал, что у них автомата нет? Вдруг завалялся где-нибудь под сидушкой – на всякий случай? А если они успеют сориентироваться и залупить из этого «левого» автомата? Нет, нехорошо ты придумал. Будет очень шумно. И небезопасно.

– Правильно – никто не сказал, что у них нет автомата, – не сдавался Масло. – Но попробовать все-таки можно…

– Боестолкновение в наши планы не входит. – Рудин устал слушать прения сторон. – Надо нечто другое – более изящное. Молчите и думайте – не может быть, чтобы не было других вариантов…

– Нашел, – спустя минуту прорезался плодовитый на идеи Масло. – По второй улице ехали – во дворе экскаватор видел. С отвалом.

– И что? – заинтересовался Рудин.

– Ваня у нас на всем ездит, – плутовато подмигнул Масло. – Верно, Ваня?

– Хочешь раздавить их экскаватором? – недовольно прищурился Соловей. – И что у тебя за идеи садистские…

– Да при чем тут «раздавить»! – Масло возбужденно потер ладошки. – Значит, я думаю так… – и он вкратце изложил свой план.

– В общем-то, неплохо, – нехотя одобрил Рудин. – Но много слабых мест. Они что ж – будут сидеть и смотреть, как Соловей к ним едет? Совсем идиоты, что ли?

– А ты видел, как гусеничный трактор на месте разворачивается? – поинтересовался Соловей, которому идея Масла очень даже понравилась. – Раз! И привет. Я буду ехать мимо, метрах в двух, мгновенно поверну, они даже «мама» сказать не успеют. Экскаваторщика знаю – это Серега Монгол. Дадим ему стольник – можно на весь день забрать…

– Ну, стрелять они не смогут – отвал. – Рудин озабоченно нахмурил брови. – Да, стрелять – вряд ли. А вот телефончик… Пока ты с ними будешь развлекаться, натыкают номерок, подскочит с Антонова вторая тачка – и…

– Я посмотрю на тебя, как ты будешь тот номерок натыкивать! – хмыкнул Соловей. – Когда тебя трясут как в бетономешалке и черт знает куда толкают. Нет – тут не до телефонов. Они будут только орать и держаться за что придется. И вообще – по всем статьям план хорош. Я не понимаю, чего ты уперся?

– Ладно, – согласился Рудин. – На стольник – топай за своим экскаватором…

Через пятнадцать минут по Лиджиева неспешно лязгал гусеницами экскаватор, задравший отвал чуть выше, чем положено при перемещениях вне рабочих участков. Поравнявшись с расположившейся в лопухах «девяткой» цвета электрик, железная машина неожиданно хулигански рыкнула, одним движением развернулась на 90 градусов и, боднув легковуху нижним срезом отвала в бок, в темпе поперла ее вниз по улице – к обрывистому берегу Белой.

– Однако никто не выпрыгивает, – констатировал Рудин, понаблюдав с минуту за «буксировкой». – Лень, что ли? Совсем оборзели, фимозы, за что только деньги платят… Давай, Масло, помчались. У нас не так уж и много времени…

Минут через пять «Нива» с двумя новыми пассажирами – женой и сыном Соловья – стояла у лопухов в начале улицы. Вскоре от реки прибежал взбудораженный отец семейства, присоединился к компании и сообщил с затаенной гордостью:

– Купаются. Метров пять там обрыв – не меньше. Думаю, сразу и не вылезут.

– Ну и ладушки, – одобрил Рудин. – Садись за руль, а то Масло тут чуть в столб не въехал – нервничает. – И, обернувшись к пассажирам, извиняющимся тоном добавил: – Придется вам некоторое время в лесочке перебиться – вы уж не взыщите…

Глава 4

…Факт отсутствия денег Ли восприняла стоически. Рыдать, биться в истерике, воздавая проклятия небу, не стала – даже не чертыхнулась ни разу. Подавляя тошноту, обошла вокруг рытвины со стеклом, внимательно рассматривая грунт и не забывая озираться по сторонам.

– Его величество Случай, – пробормотала ограбленная авантюристка, усаживаясь в «Жигули»: нужно было привести мысли в порядок, немедленно выработать направление дальнейших действий. – Чудовищный случай – один на миллион… – и покосилась на деву, свернувшуюся калачиком в крайне неудобном положении. Ровное дыхание девы свидетельствовало о том, что пробудить ее в настоящий момент будет весьма сложно.

– Ну, поспи, радость моя, поспи, – разрешила Ли, потрепав деву по щеке. – Твои услуги пока не требуются…

Покопавшись в сумке, извлекла небольшой пакет с экстренным набором медикаментов – непременный атрибут любой акции, – проглотила три таблетки трентала, расслабилась, несколько минут сидела с закрытыми глазами, привалившись затылком к подголовнику.

Скверно… Нет, скверно – это слишком мягко. Человек с менее устойчивой и тренированной психикой непременно сошел бы с ума. Проделать такую колоссальную работу, рассчитать каждую мелочь, предусмотреть всевозможные отклонения, наконец, с блеском осуществить казавшийся невыполнимым проект… И когда осталось лишь тихонько выбраться на автостраду… Нет, это не трагическая случайность. Это закономерность. Судьба – своенравная и ветреная баба – настырно заявляет о своей нерасположенности к ней. «Брось эту авантюру! Не играй со мной в жмурки! Не женское это дело…»

– Ага, разбежалась, – сквозь зубы пробормотала Ли, ощутив, что препарат начал действовать, – тошнота понемногу отступала, навалилось чувство легкой сонливости, умиротворенности. – Это мы еще посмотрим…

Люди вора или бандиты забрать мешки не могли. Во-первых, «БМВ» находился вне границ поисковой зоны, которую будут прорабатывать в случае правильного хода событий. Во-вторых, прошло слишком мало времени, «поисковики» физически не успели бы прочесать свои сектора даже на треть, что уж там говорить о расширении полосы приложения усилий. И в-третьих: у «БМВ» нет засады. Даже если предположить, что в обоих альянсах собрались сплошь недоразвитые индивиды, засада все равно должна быть. На такое простейшее дельце, как посадить у обнаруженной иномарки четверку вооруженных парней, всплеска гениальности не требуется. А засады нет… Значит, мешки спер кто-то посторонний. Фантастическое совпадение? Или тончайшая комбинация, задуманная кем-то очень хитрым, хитрее, чем Ли, Рудин и оба альянса вместе взятые?

– Однако сейчас это не суть важно, – пробормотала Ли, выбираясь из машины. – Надо искать…

От былого благополучия остался солидный отрезок парашютной стропы, брошенный на заднем сиденье «БМВ». Ли внимательно осмотрела свежий обрез – тот, кто спер деньги, пользовался остро отточенным ножом. Спасибо, хоть отрезок оставил, не польстился на мелочь.

Воспользовавшись стропой, Ли прицепила «БМВ» к «шестерке» и с грехом пополам вытащила свою машину на грунтовку. Посидела, отдыхая, привалившись к рулевому колесу: клонило в сон, хотелось все бросить, свернуться на заднем сиденье и дрыхнуть на пару с Лилькой. Переборов себя, встряхнулась, покинула салон, еще раз прошла расстояние до рытвины со стеклом, всматриваясь в каждый камешек. Не обнаружив ничего занимательного, медленно побрела по грунтовке в сторону трассы – надо посмотреть чуть подалее…

– Острый ножик, – пробормотала Ли, массируя ладонью лоб. – Острый…

Бандиты Улюма – не уголовная шпана уличного разлива, публика вполне приличная. Вряд ли кто из них будет таскать с собой нож – категория не та. Пистолет, автомат, даже гранатомет, но не нож… А уголовная братия Кошеля в промзону вообще не заезжала. Значит, версия выбрана правильная: посторонний. Какой-то хитрющий дядечка с острым ножиком. Или тетечка… хотя нет, это вряд ли. Таких особей, как Ли, по пальцам можно пересчитать. Так что – дядечка…

– Дядечка… – шепнула Ли, приседая и трогая пальцем внезапно обнаруженный на дороге едва различимый след от велосипедного колеса.

След был совсем свежим: тонкой нитью перечеркивал слой дорожной пыли, пересекал борозды от протекторов ее машины. К обеду его не будет – ветром развеет.

– О-о! – выдохнула Ли, наморщив лоб. Дядечка с ножиком, на велосипеде? И куда, интересно, он погрузил мешки?

– О-о! – опять выдохнула Ли – морщины на лбу разгладились, сердце в груди взволнованно скакнуло. Рядом, в метре от первой, обнаружилась вторая борозда от велосипедного колеса. Нет, не на велосипеде дядечка, и не двое их. Слишком ровно по отношению друг к другу проложены борозды. Тележка – вот что. Легкая тележка на велосипедных колесах.

– Ну, спасибо и на этом, – с заметным облегчением пробормотала Ли, дойдя до того места, где следы от велосипедных колес сворачивали с грунтовки и исчезали в бурьяне. – Можно работать…

Итак, деньги спер дядечка с острым ножом. Увез, гад ползучий, по буеракам в сторону северо-западной окраины. К трассе тащить не пожелал – очень хорошо. Значит, завсегдатай промзоны: «археолог»[2], бомж, кореец-собаколог и так далее. Категория, жизнью битая и вышвырнутая за борт социального благополучия, спрячет понадежнее и начнет потихоньку тратить, во вкус входить. Хотя вполне может быть и так: неожиданная находка вскружит бедолаге голову, и он наделает глупостей. Начнет швырять деньгами, угощать друзей, бить себя ногой в грудь – ай да я!..

«А будем надеяться, что не совсем дурак, – пожелала себе Ли, возвращаясь к машинам. – Будем надеяться…»

…Вкусно пахнет грибным бульоном. Тонкий аромат, доносящийся из булькающего на огне казанка, ласкает не привыкшие к такому лакомству ноздри, тешит душу, бодрит. На разноцветном лоскутном одеяле – гастрономическая вакханалия. Чипсы, паштеты, буженина, кетчуп, консервы нескольких видов, белый хлеб, зелень, напитки, пирожные. Вокруг одеяла – симпатичные мордашки, которые так красит радостная улыбка. Семья By собралась обедать.

– Я долго буду ждать? – капризно интересуется By, глядя в сторону импровизированной печки, выложенной из булыжников. – Или ты собираешься меня всухомятку кормить?

– Сейчас, сейчас – еще пять минут, – скороговоркой бормочет Хо, вскакивая с места и семеня к печке. – Сейчас…

Дочки и внучки одновременно прыскают и прячут глаза. Если бы неделю назад глава семьи сделал такое заявление, в ответ он получил бы раздраженное ругательство и совет: «А поди-ка ты, сморщенная задница, жратвы лучше поищи». Это в лучшем случае – при наличии у Хо нормального расположения духа. А мог бы вообще поленом промеж глаз схлопотать – прецеденты такого характера бывали. Но сейчас – другое дело. Глава семьи наконец-то нашел работу. Платят очень хорошо, оказывается, глава семьи – великолепный мастер. Семья больше не будет голодать и мерзнуть, если так пойдет и дальше, скоро можно будет переехать под крышу, в настоящий дом. Поэтому все радуются и не смеют противоречить – кормилец! Кормилец капризничает – не желает есть всухомятку все эти вкусные вещи, которые он таскает на заброшенную дачу уже третий день, подавай ему грибной суп. Ну да пусть себе покуражится маленько – заслужил…

– Ну, разродилась наконец, – ворчливо бормочет By, когда Xo наливает ему в алюминиевую миску дымящегося горячего варева. – Я уж думал – до вечера мне сидеть здесь!

Глазастые пигалицы опять прыскают, продолжая хрустеть чипсами и таскать из банок нежные ломтики ветчины. By блаженно жмурится, прихлебывая пахучий бульон. Грибные супы Хо научилась готовить в Сибири. Конечно, из магазинных шампиньонов не получается такого вкусного варева, как из лесных грибов, собранных своими руками. И тем не менее по сравнению с вонючей похлебкой из полудохлых кобелей этот суп кажется божественным нектаром. By замер с ложкой у рта – поразился глубине и образности пришедшего ему в голову сравнения. Да он, оказывается, мудрец и мыслитель. Похлебка из собачатины и грибной суп – как две половинки его жизни. Одна – до того момента, как он нашел деньги, беспросветная и мрачная, смердящая тленом безысходности. Вторая – после нахождения денег. Светлая, радостная, полная надежд и грандиозных планов.

– Молодец, – пробормотал By, продолжая уплетать суп и украдкой озираясь по сторонам: а правильно ли отреагировали на высказывание эти его отродья – симпатичные малолетние шлюшки? Отродья не реагировали вообще – поглощали вкусные вещи и вполголоса оживленно переговаривались, строя планы на ближайшее будущее. Ну и ладно – пусть себе. Их дело известное – спать в свое удовольствие с большими белыми мужиками, плодить себе подобных и радоваться жизни. Обо всем другом подумает он, By, – глава семейства…

By не стал бить себя кулаками в грудь и орать на каждом перекрестке о своей большой удаче. Суровая жизнь приучила не афишировать успехи – пусть даже самые маленькие и незаметные. Всегда найдутся завистники и недоброжелатели, которые теряют сон, когда рядом кому-то в чем-то везет. Наоборот, когда тебе плохо, все видят это и жалеют тебя – или беззлобно подсмеиваются над твоей неудачливостью.

Мешки с деньгами By надежно схоронил в развалинах противочумной станции. Четыре пачки полусотенных купюр спрятал на себе – на первое время хватит. Семье сказал, что нашел работу на некоем гипотетическом авторемонтном предприятии, располагающемся в другом конце города, – там якобы требуются такие специалисты, как By, – честные и трудолюбивые. Вот аванс за два месяца вперед. Семья поверила – вид живых денег после долгого их отсутствия любого заставит поверить во что угодно. Теперь By ночевал вместе с семьей на заброшенной даче, с первыми лучами солнца уходил в город – якобы работать, – а часам к пяти возвращался: обедать, спать, завернувшись в новое одеяло, и думать важные мысли о славном будущем. Вернее, о том, как это будущее устроить. Думать приходилось очень много и напряженно. Нужно было все сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил: создать картину медленного и вроде бы самопроизвольного выхода корейской семьи из глубинного кризиса и приучить окружающих к едва заметной, слабенькой такой, но вполне устойчивой тенденции семьи к процветанию. Ох и тяжелое же это дело – думать! Собак ловить, например, гораздо проще…

– Если это ваше предприятие закроют… дачу заберут? – поинтересовалась Хо, дождавшись, когда By закончит обедать. Лицо ее при этом выражало некоторую тревогу.

By спрятал глаза, чтобы скрыть торжество, сделал вид, что задумался над вопросом. Вчера он купил участок земли в районе заброшенных дач – в полукилометре от их временной обители – и приступил к его благоустройству. Сделать это было несложно: в связи с отсутствием электричества, газа, воды и вообще каких-либо удобств земля здесь спросом не пользовалась. Для By это был очень важный шаг: теперь у него имелась своя собственность. Отсутствие удобств – ерунда, для парии, которого общество давно пережевало и выплюнуло как ненужный элемент, это не повод для беспокойства. Можно привезти воду и уголь, купить свечи и так далее, главное – теперь у них есть своя земля. Для Хо By состряпал простенькую версию: хозяин предприятия, убедившись в том, что нанял прекрасного специалиста, выделил для его семьи дачный участок и немного денег – для ремонта имевшейся там халупы, в настоящий момент для жилья непригодной ввиду повышенной активности народных умельцев, утащивших, как полагается, все, что можно. И вот теперь эта женщина, еще три дня назад думавшая лишь о куске хлеба, интересуется перспективами их дальнейшей жизни. Люди быстро привыкают к хорошему!

– Нет, не заберут, – успокоил жену By. – Потому что наше предприятие никогда не закроют. Это очень хорошее и прибыльное предприятие. Другого такого нет…

…Многие начальники, по роду деятельности и в силу общественного положения оторванные от исполнительской среды, с небывалой легкостью отдают простые, на их взгляд, распоряжения, которые выполнить так же непросто, как, допустим, искать отдельно взятый мумифицированный опарыш в вагоне с попкорном. При этом их совершенно не заботит, каким образом исполнитель будет изворачиваться, выполняя распоряжение, им интересен результат. Ладно, если такая ситуация приключилась на производстве при невыполнении распоряжения, в худшем случае попрут с работы – не более того. Но ведь существуют такие сферы жизнедеятельности, в которых с работы просто не выгоняют – потому что некуда. В этих самых сферах за халатность, а тем паче за неповиновение могут без лишних слов головенку отвернуть – и вовсе не фигурально выражаясь…

– Застрелиться, что ли? – почти серьезно сказал Мамон, допивая четвертую кружку пива и с сомнением поглядывая на двоих отданных ему под начало пацанов, сидящих за столом напротив.

– Придумал? – поинтересовался Ботва, выжидающе глядя на авторитета. – Или как?

– Или как, – сожалеюще буркнул Мамон. – Так – наметки кой-какие…

– Мамка! А ну – еще три пива! – повелительно прикрикнул второй пацан – Лука, прищелкнув пальцами. – И той кодле в углу передай – пусть, в натуре, шелестят потише. Большому думать мешают…

Мамон с пацанами сидел в пивняке неподалеку от Павловской. Шел второй час с того момента, как мудрый вор отдал распоряжение искать вредоносную телку, похожую на блядищу Лильку. И хотя Кошель однозначно дал понять, что нужно все бросить и сломя голову мчаться на розыски загадочной дамы, Мамон не торопился. Он просто не знал, с чего начать.

Пацаны были что надо – несмотря на сравнительную молодость (обоим едва за двадцать пять), они имели довольно солидный опыт в уголовном мире, слыли смышлеными и удачливыми «корсарами»[3] и «правильно» торили себе дорожку в авторитеты. «Картинка» тоже была – потребовалось десять минут, чтобы отксерить два десятка увеличенных цветных копий с Лилькиной фотографии. А также были все необходимые составляющие, которым наверняка позавидовал бы любой придавленный тяготами бытия сотрудник уголовного розыска: хорошая тачка, мобильные телефоны, деньги в любом количестве – на оперативные расходы, – слово Вора за спиной и неограниченные полномочия, позволявшие ради достижения цели вытворять все, что угодно.

Не было системы. Методология отсутствовала – начисто. Если бы, скажем, Вор дал команду: сыскать какого-нибудь быканувшего «отморозка», ссучившегося блатаря, оборзевшего гастролера и в таком духе далее – это не составило бы труда. Кинули бы клич среди своих, предупредили кого надо; на крайняк мочканули бы для устрашения пару ненужных – к утру следующего дня искомый сидел бы перед Вором и от сострадания к своей дальнейшей судьбе пачкал бы штанишки. Искать же простую симпатичную дивчину, к криминалитету никакого отношения не имеющую, никому из Мамоновой среды пока не приходилось. Незачем было…

– К Петрухе, что ли, пойти… – раздумчиво произнес Мамон, одолев пятую кружку и с отвращением икнув. – Так ведь сразу гонять начнет себе, ментяра: ага, непонятка какая-то у общины! Сечь, падла, пристроится, на хвоста упадет, операм вломит…

– К участковому, что ли? – насторожился Лука.

– К нему, – не стал отпираться Мамон. – На минуту базара: пусть подскажет, как это… ну, как его…

– Организовать розыск, – подсказал Лука. – Ага?

– Точно, – облегченно вздохнул Мамон. – Ну не в падлу, пацаны, – Петруха, конечно, мент, но… в общем, консультация нужна. А с другими ментами я не здороваюсь. Только, не дай Боже, боюсь, цинканет кому не надо – Кош потом яйца вырвет…

– А скажем, что у Ботвы с Лилькой амур, – деловито предложил Лука. – А Лилька непонятно куда соскочила. Вот мы и шукаем. А она и в натуре соскочила – без понтов. Не, не цинканет. Нормально!

– Заметано. – Мамон вскочил со стула и направился к выходу. – Ну, тогда не хер тут сидеть – погнали до хаты…

Старший участковый Северо-западного района Петя Бутиков – молодой человек лет тридцати, весьма приятной наружности – к визиту нежданных гостей отнесся с пониманием и тут же весьма органично вплел в намечавшиеся взаимоотношения меркантильный аспектик.

– Ну, понятно – пришла беда, отворяй ворота,-пробубнил он, почесывая волосатую ляжку, – спал после ночного дежурства, а визитеры не вовремя разбудили, уголовники херовы. – Амур – это хорошо. Но вы-то к Лильке пока никаким боком, так что… Заявление мамашка пусть ее накатает – будем искать…

– Нет, заява – это не то, – отперлись уголовники. – Это западло – сам знаешь. А вот маленькие курсы ликбеза по розыскному искусству…

– Ящик водки – и за полчаса я вас просвещу похлеще, чем в академии, – продолжая моторно почесывать ляжку, заявил Петруха. – А нет – и базара нет. Мне, между прочим, спать положено после дежурства, так что… Только у Вальки в ларьке не берите – там самопал! – Последнее предупреждение участковый крикнул уже в спину замыкающего визитера – троица не стала тратить время на разговоры, стремглав помчалась за ящиком.

Через пятнадцать минут вернулись с водкой – оттиск от транспортерной ленты и прочие рутинные признаки наличия заводской кондиции присутствовали. Участковый принял дар, одобрительно крякнул и, разлив по стопкам, приступил к детальному изложению основ уголовного сыска, с которыми просвещаемые до сих пор были знакомы лишь с обратной стороны.

Лекция длилась полчаса: пить с ментом пацаны не стали – западло, однако внимали с явным прилежанием, а пунктуальный Лука даже законспектировал выступление в тезисной форме в блокнот. Получив, что хотели, новоявленные «розыскники» ретировались, а на прощанье, уже в дверях, слегка разомлевший от внепланового вливания Петруха, задорно подмигнув визитерам, неожиданно поинтересовался:

– Водку почем брали?

– Двадцать за пузырь, – несколько насторожился Мамон. – А что?

– Двадцать бутылок – итого четыреста, – посчитал Петруха и на всякий случай прикрыл дверь. В оставшуюся узенькую щелочку подмигнул задорно: – В центре книжный развал – знаете?

Уголовники растерянно переглянулись – какой, в натуре, развал? Развал чего? При их роде деятельности разве до развалов?!

– Да книги продают, книги! – Петруха накинул цепочку, продолжил с явным осуждением: – А книгами иногда интересоваться очень даже полезно. Поезжайте на книжный развал – там двенадцать наименований по криминалистике. «Основы криминалистики» – то, что вам надо, двадцать рублей. Возьмите на всякий пожарный, а то я «вышку» давненько заканчивал, может, подзабыл чего… – и захлопнул дверь.

Уголовники пожали плечами и безмолвно спустились вниз по лестнице, так и не решив, каким образом реагировать на последнее замечание участкового. То ли подколол, ментяра вредоносный, то ли дружески посоветовал – хрен его разберет…

– Гонит, – оказавшись на улице, пришел к выводу Лука – видимо, свежий воздух благотворно подействовал на мыслительный процесс. – Не могут такие книги вот так, в натуре, продавать. Прикалывается…

– А если не гонит? – засомневался Ботва. – Если, в натуре, продают? Получается, мы повелись, ящик ему подогнали…

– Ну, в натуре, надо будет при случае прикупить, – вышел из ситуации Мамон, садясь за руль «99-й». – Может, в натуре, пригодится. Но – потом. Погнали в Павловскую – начнем пахать…

…Трое суток Ли вынужденно бездействовала. Не думала, что полет через канаву повлечет за собой столь тяжкие последствия, надеялась, что ночь отоспится, а на следующее утро встанет как огурчик. Однако на следующее утро она вообще не смогла встать: Лилька, дай Бог здоровья, ухаживала, как за малым дитятей. И на второе утро подняться не могла: до того дошло, что Лилька к кровати таскала тазик для отправления надобностей и без малейшего смущения помогала своей спасительнице, затем тазик выносила на двор. Ли объяснила, как обращаться к бабке – во избежание возможных превратных толкований. Получилось вполне сносно: подслеповатая хозяйка принимала Лильку за постоялицу, на вторую половину пройти не порывалась, как обычно, единственно удивилась, отчего это «Диночка» сидит дома, в то время как в городе вовсю свирепствует пресловутая организованная преступность.

– Отчего Диночка сидит дома? – растягивая слова, спросила Лилька, вернувшись как-то раз с тазиком. – Че отвечать?

– Скажи – обложили проклятые коррупционеры, – не моргнув глазом посоветовала Ли. – Сращивание структур криминалитета с государственными составляющими достигло апогея – вот-вот грядет кризис…

– Кто обложили? – удивилась Лилька, проявив полнейшее невежество в социально-политических вопросах. – Сращивание где?

– В общем, скажи – временно на дно легла, – упростила задачу Ли. – Она меня держит за подполковника ФСБ – так что соответствуй…

Лилька сделала большие глаза, но приставать с расспросами не стала. Вообще особь оказалась смышленая и ленивая до чрезвычайности – за все время знакомства лишь единожды спросила, кто Ли по роду деятельности.

– Киллер я, – ничтоже сумняшеся призналась Ли. Представляться менеджером после того, что она натворила в подвале кожвендиспансера, было бы по меньшей мере не смешно. – Убиваю всех подряд помаленьку… за большие бабки, естественно.

– Меня, значит, тоже потом замочишь? – деловито поинтересовалась Лилька, не переставая уплетать мороженое. – Я свидетель, да?

– Ты, конечно, свидетель, – согласилась Ли и тут же поспешила успокоить деву: – Но мочить тебя нет смысла. Я поработаю в вашем городе и смоюсь отсюда. Ну, через недельку, допустим. И по ходу дела с этими разберусь – которые нас в подвал пристроили. А если боишься – можешь уходить, я же тебя не привязываю. Но лучше тебе все же немного посидеть у меня – пока все не уляжется…

Лилька не ушла. По всей видимости, праздный образ жизни ее вполне устраивал: с утра до вечера валялась на диване, щелкая «лентяйкой», ударно спала по двенадцать часов и шесть раз за день принимала разнообразную пищу, которую в изобилии покупала на деньги Ли в близлежащем супермаркете. Домой не торопилась – создавалось такое впечатление, что ей будет хорошо в любом месте, где кормят, не бьют и дают всласть побездельничать. Когда Ли поинтересовалась, хочется ли ей мужика, лениво ответствовала:

– Да пусть они вообще все сдохнут, гады, мне по барабану. Я того… регидная. Мне от них что надо-то: пожрать как следует чего-нибудь вкусненького да шмотки более-менее…

Немного придя в себя, Ли решила отблагодарить подружку: сняла с шеи платиновую цепочку с сердечком, в которое были искусно вделаны три бриллианта, подозвала Лильку и, окольцевав ее прелестную шейку, прошептала:

– Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делала…

– «Л. от М. – расти большая!» – прочитала Лилька на обратной стороне сердечка. – Во как! М. – это кто?

– Это мое настоящее имя, – бесхитростно соврала Ли. – Видишь, как все подходит. Значит – судьба. Носи на здоровье – если прижмет, продашь, будет тебе немного деньжат.

– Сколько – немного? – деловито поинтересовалась Лилька.

– Пять штук баксов, – скромно сообщила Ли. – Это номинал. Если обратишься в один из филиалов «Фаберже» в столице, примут – там товарный знак стоит. Но если будет невмоготу, можно и так продать – в любом ломбарде. Ломбардная цена – порядка двух с половиной, больше не дадут, жлобы. Но – все деньги…

– Ни хера себе!!! – удивилась Лилька, сняла цепочку через голову, принялась ее рассматривать. – Господи, да чему ж тут стоить-то столько?

– Платина, камни, – небрежно махнула рукой Ли. – Для хорошего человека не жалко – носи на здоровье…

Проснувшись утром в четверг, Ли почувствовала, что ее железный организм взял верх над хворью. Встала, медленно прошлась по комнатам, осторожно присела в кресло и включила телевизор. Лилька спала, закрывшись с головой одеялом. Ли посидела, прислушиваясь к своим ощущениям, вполуха слушая новости. Слабость имела место – каждое движение отдавалось в голове, ноги словно ватные… Однако жить можно, три-четыре дня прогулок на свежем воздухе, правильный режим питания, отсутствие стрессов – и все образуется. Только вот деньги искать надобно – и чем быстрее, тем лучше. Значит, правильный режим – по боку. Значит, снова – стресс на каждом шагу. Единственно – прогулки на свежем воздухе. Это гарантированно, вполне вписывается в схему намечавшихся мероприятий. А еще – Март. Не надо забывать об этой стороне своего существования…

Вспомнив о Марте, Ли болезненно поморщилась. Разбудила Лильку, отправила в магазин. Дождавшись, когда дева удалилась, взяла мобильный телефон, нащелкала номер.

– Школа подготовки телохранителей «Абордаж»,-эротично промурлыкал в трубке приятный женский голос. – Мы в любое время суток готовы принять ваши предложения. Оставьте сообщение после сигнала и назовите ваш номер – вам перезвонят. Спасибо…

Дождавшись, когда в трубке три раза подряд проиграют первые такты «Милого Августина», Ли отчетливо произнесла:

– 5-35-16.

На том конце провода что-то немелодично щелкнуло, раздались гудки и спустя несколько секунд трубку сняли.

– У меня на тумбочке часы, – нарычал спросонок хрипловатый мужской голос. – На часах – половина восьмого. Какого черта?!

– Это я, – сообщила Ли, стараясь придать бодрость своему голосу. – Извини, что так рано…

– Ну ты совсем, красавица! – обиженно протянул Март. – У тебя совесть есть или как?

– Все идет по графику, – отчеканила Ли. – Никаких отклонений. А не звонила потому, что была занята. Работа, я вам скажу, несколько необычная, методика не откатана, так что…

– Я вот тут новости из регионов периодически слушаю, – несколько посвежевшим голосом сообщил Март после некоторой паузы – видимо, употребил минералки из бутылки, что стоит на прикроватной тумбочке. У него всегда там бутылка – рядом с пистолетом. – Ага, слушаю… Ну, у вас в городе разгул преступности, я тебе скажу, совсем оборзели бандиты! Ты в курсе криминальной хроники у вас там или как?

– Местами, – осторожно сказала Ли, затаив дыхание. – А что?

– Да вот там у вас мой хороший знакомый был – Толхаев Гриша… Не слышала?

– Был? – наивно переспросила Ли. – А что с ним стало?

– Так ты не в курсе, значит! – с едким сарказмом произнес Март и вдруг грозно прикрикнул в трубку: – Ну-ка, не финти, красавица! Я же знаю, что ты перед работой всесторонне выводишь обе половины! Что там с ним случилось?

– Понятия не имею, – бесстрастно ответила Ли. – Естественно, я перед работой, как ты выражаешься, «вывожу» обе половины и знаю, кто такой Толхаев. Но по поводу его трагической кончины действительно ничего пояснить не могу. Есть тут версия – но так, из разряда сплетен…

– Что за версия? – насторожился абонент. – Милицейская версия?

– Народная, – уточнила Ли. – Я же сказала – из разряда сплетен. Ну, в общем, поговаривают, будто его убил лучший друг – некто Рудин по кличке Пес. За что убил – непонятно. Очень, очень темное дело…

– Ннн-да… – мрачно буркнул Март после значительной паузы и вдруг подозрительно поинтересовался: – Слушай… А ты, случаем, не была с этим Толхаевым того… в знакомствах?

– Нет, не была, – не стала обнадеживать его Ли. – Следила издалека – как и за всеми. «Выводила», как ты выражаешься. Что тебя еще интересует?

– Новости из регионов слушаю, – напомнил Март. – Первый объект сдан успешно – молодец. Но срок скоро истекает. Когда остальные два сдавать думаете?

– На днях, – быстро ответила Ли. – Пока почву готовим, удобряем… В общем – все по плану, я же сказала – никаких отклонений. У вас там как?

– У нас пока все в норме, – Март как-то неопределенно крякнул и показательно безразлично поинтересовался: – Насчет твоей «выводки»… Ты не в курсе, кто принял дела Толхаева?

Спросил и затаил дыхание – через сотни километров Ли почувствовала, как напрягся матерый волк, навострил уши: какова-то будет интонация ответа? Сейчас дрогнет голос «красавицы», и сразу все станет ясно…

– Вот даже как! – с хорошо разыгранным удивлением воскликнула Ли. – Ну-ну… А я вообще несколько иначе думала – судя по социальной табели о рангах и месте персон в сообществе…

– Ты много думаешь, красавица, – недовольно буркнул Март – сорвалось, не поймал любушку на левом вздохе и дрожи в голосе. – Короче – с кем мне теперь контакт поддерживать?

– Руслан Владимирович Саранов, – доложила Ли, твердо решив для себя, что личная встреча с Мартом ей категорически противопоказана – сожрет на второй минуте беседы и доказательств вины не потребует. – Лидер так называемого Второго альянса, коннозаводчик, миллионер и так далее. Телефончик дать?

– Давай, – вроде бы равнодушно разрешил Март. – Диктуй.

Ли достала блокнот, продиктовала номер.

– Спасибо, красавица моя, – промурлыкал Март. – Ты не пропадай – информируй меня своевременно. А то я за тебя волнуюсь – не на курорте же! Вдруг головка разболится или еще там что…

– Береги себя – нервные клетки не восстанавливаются, – нашла в себе силы поддержать игривый тон Ли. – А то состаришься раньше времени.

– Погоди – появишься, я до тебя доберусь, – по традиции пригрозил собеседник. – Ты будешь громко кричать, но это не спасет тебя от грязного надругательства…

– Ба-ай! – пропела Ли и, щелкнув кнопку отбоя, устало добавила: – Тоже мне, мечтатель Обломов! А я тут буду сидеть и ждать, когда же ты до меня доберешься…

…Посетив областную больницу им. Павлова, «сыскари» плотно пообщались с сильно ударенным Лехой. Мамон, памятуя о нестабильном состоянии свидетеля, ласково и корректно задавал вопросы по существу, обещая через раз за вранье оторвать детородные органы (дурные привычки начальников, как правило, весьма заметно сказываются на характере подчиненных), а пунктуальный Лука записывал наиболее важные аспекты беседы в блокнот. К концу допроса Леха скурвился и вознамерился выпасть в предкоматозное состояние: побелел, захрипел, осциллограф стал показывать нитевидный пульс, где-то в коридоре тревожно заверещала какая-то гнусная пикалка. Из ординаторской прибежал дежурный врач и робко поинтересовался – а не требуется ли его вмешательство?

– Забирай, – великодушно разрешил Мамон, покидая палату. – Пусть маненько поживет – раз Кош сказал… – и, проинструктировав пацанов, несших караульную службу в коридоре, удалился восвояси.

Следующей по плану «опроса очевидцев» была АЗС, расположенная между поселком Белово (кожвендиспансер) и въездом в город. По счастливому совпадению, оператор, дежуривший на АЗС, оказался именно тем субъектом, который нес вахту в ту ночь, что интересовала «сыскарей». Но на этом счастливые совпадения заканчивались. Оператор, несознательный элемент, долго не желал открывать троим подозрительным типам и, чувствуя себя в безопасности за толстой металлической заслонкой, глухо изрыгал замысловатые образчики ненормативной лексики, посылая желавших общаться пацанов в самые невероятные места.

Сообразительный Мамон, отчаявшись достигнуть консенсуса обычным порядком, приставил личину вплотную к заслонке, натыкал на мобильном несуществующий номер и капризно заорал в трубку:

– Витек! Витек, это Мамон! Давай бери две «мухи», канай сюда. Тут одна падла заперлась в заправке – базарить, в натуре, не хочет! Да, две «мухи» – будем, в натуре, выкуривать… – после чего заслонка поползла вверх, показалась испуганная багровая рожа и внятно сказала:

– Не надо «мухи»… Че уж там – заходите…

По причине хорошего настроения особо мордовать оператора не стали: пару раз наступили на желудок, отвесили затрещину и с ходу приступили к допросу. Оператор попался смышленый: готовность сотрудничать проявил, однако ничем хорошим не обрадовал. Нет, бабы в ту ночь не заправлялись. И не заезжали – тем более такие симпатичные. Таких он наверняка бы запомнил. Жить? Конечно, хочется. Но – не заезжали. Хоть режьте – не было и все…

Оставив в покое оператора, объехали четверых специалистов по угону и маклевке автомобилей. Те в один голос заявили, что за прошедший период шестая модель «Жигулей» с указанными Лехой параметрами в оборот не поступала. Если бы поступала, непременно сказали бы – знают, что Мамон не сам по себе с гор спустился.

Мамон предупредил: в ближайшее время может эта «шестерка» где-нибудь возникнуть. Потому как она краденая, на такой кататься небезопасно – обязательно постараются пристроить.

– А ты СТО прошмонай, – посоветовал один из маклевщиков – Валера Курица. – Там такие штуки бывают. Если кто-то не из нашей братии тачку насадил, он скорее в СТО ее толкнет – на запчасти. Сам знаешь – у нас этим дедом спецы занимаются, никого не пускаем…

Прошвырнулись по нескольким СТО. Подражая Вору, Мамон применял метод стороннего наблюдения за мимикой и жестикуляцией отвечавших. Ботва с Лукой подходили вплотную, задавали вопросы, а Мамон стоял чуть поодаль и внимательно смотрел, как опрашиваемый реагирует. Руководитель «розыскной группы» уже было разочаровался в данном методе и даже усомнился в способностях Кошеля: не иначе вся его проницательность и мудрость – это только благоприятное стечение обстоятельств, помноженное на удачливость. А может, и нет никакого метода?

Когда уже начало смеркаться, подъехали к СТО на Астраханском выезде. Добродушный упитанный дядька средних лет, бросив выгибать какую-то железяку, вышел из ангара, внимательно посмотрел на непрошеных визитеров, оценил социальный статус и с ходу проявил понимание, заявив, что готов помочь всем, чем угодно.

На первый же вопрос о гипотетической даме с «шестеркой» дядька дал крайне положительную вазомоторику: слегка покраснел, запнулся при лживом ответе: «Нет, хлопцы, ничего такого не было – упаси Боже!!!» – и воровато стрельнул глазами в сторону ангара, в котором рядом с расчлененной машиной возились еще четверо автомобилистов.

– Ага! – обрадованно воскликнул Мамон, приближаясь к беседующим. Сработал-таки метод Вора, не пустым звуком оказался! А пацаны уже и без метода въехали, что дядька гонит – синхронно обнажили стволы, приставили с обеих сторон вруну под бока и задушевно предложили: – Колись, падла, или кончим тут враз. Ну!!!

– Кончайте, – тоскливо крякнул дядька. – Не было никакой бабы, – и опять с опаской зыркнул в сторону ангара.

Мамон – достойный выученик своего патрона – верно истолковал подлинную причину нежелания мастера сотрудничать. Сделав знак пацанам, чтобы убрали стволы, вежливо пояснил:

– Ну че ты, в натуре, кисляк мандячишь?! Тачка, что та марушка тебе толкнула, – нам до п…ды. Можешь заныкать ее себе в гудок – никто не спросит, отвечаю. А нам сама марушка нужна. Ты понял, нет? Она сильно попала – саму на лоскутки пустят, как токо впалят, и всех, кто с ней в упряжке, – точно так же. Тебе шанс – соскакивай по-быстрому, пока не началось. Иначе щас катим до твоей хаты, берем всю семью и валим до Вора – на толковище. Ты все понял?

– Так это… тачку можно оставить? – заметно оживился мастер.

– Без базара, – великодушно подтвердил Мамон, а сам подумал: надо будет этого козлика Курице вломить – тоже, блин, конкурент выискался! – Нам марушка нужна – и только-то. Ну, колись по-быстрому, фуцан, а то у меня уже перо ждать устало!

– Ну, было дело, – сокрушенно признался мастер. – Пригнала тачку молодая симпатичная деваха, лет двадцати пяти – тридцати. Притащила на этой «шохе» «БМВ» «триста восемнадцатый», темно-синий, передние скаты пробиты. Сказала, если меняешь скаты за десять минут – «шоху» оставляю тебе на запчасти. Торопилась, видать, сильно…

– Ништяк, – похвалил Мамон. – Ну а ты?

– А что я? – удивился мастер. – Ну ты прикинь – за два ската почти новую тачку… Парней свистнул, мы ей скаты поменяли за семь минут – оба. Она укатила. Вот и все, в общем-то…

– Она? – Мамон достал из кармана ксерокопию Лилькиной фотографии, сунул ее мастеру. Тот близоруко прищурился, всмотрелся, кивнул несколько неуверенно:

– Ага, вроде она… Ну, не знаю – вроде… Вообще, конечно, распространенный тип – крашеная блондинка с длинными ногами. Они сейчас все… А! А с ней еще одна была – тоже полурыжая и тоже с ногами.

– Похожи? – настороженно прищурился Мамон, пряча портрет.

– А черт ее припомнит, – мастер развел руками. – Она сильно датая была – вторая. Та, первая, ее вытащила из «шохи», пересадила в «БМВ» – и укатили. Да и первая, похоже, тоже датая – но не так уж. Покачивалась, язык слегка заплетался. А потом, они же сейчас все крутые…

– Ну, хорош бакланить, – перебил словоохотливого мастера Мамон и кивнул Луке: – Запиши показы по тачке.

– Чего записать? – насторожился мастер.

– Номер, марка, тип кузова, – уточнил Лука. – Только быстро, пузан, некогда тут с тобой.

Мастер назвал все, что требовали, и замялся.

– Ну че ты, в натуре, забыл чего? – поинтересовался уже собравшийся было уходить Мамон.

– Это… Ну, эта телка на «БМВ» второй раз уже к нам приезжала, – осторожно сообщил мастер. – Если, конечно, это вас интересует…

– Когда? – подозрительно прищурился Мамон. – Че ей надо было?

– На той неделе, в пятницу, – мастер тяжело вздохнул. – Это получается, что, если что, мы с ней, как вы говорили, в одной тележке…

– В упряжке, – нетерпеливо поправил Мамон. – Ну дальше, дальше – че ты затормозил?!

– В общем, попросила отрегулировать двигатель, чтобы как можно тише работал, – тоскливо сообщил мастер. – Дала хорошие бабки. А оно вон, значит, как выходит…

Мамон переглянулся с пацанами – ай да Вор! На три метра сквозь землю видит! Однако интересная бабенка, очень даже интересная…

– На телефон. – Лука чиркнул в блокноте номер, вырвал листок, протянул мастеру. – Если вдруг эта марушка опять прикатит – бегом! Ты понял? Бегом звонишь. Пока она не свалила. Ты понял, нет? Получишь за это… Мамон, че он за это получит?

– Мешок пи…дюлей, – пообещал Мамон, направляясь к своей машине. – Тачку паленую на халяву отхватил, сучара, так пусть теперь прется, в натуре, что не отняли. Погнали – нам еще кое-куда проскочить надо…

– … Почему мы не можем пойти к мясокомбинату?

– Побьют.

– Кто побьет – охрана?

– Нет. Филькина банда там – они и побьют.

– Но мы же ничего там брать не будем – просто так пройдемся. Пойдем? Тут недалеко.

– Да я знаю, что недалеко. Только зачем нам там просто так проходиться? Чего мы там забыли?

– Ну, может, найдем что-нибудь хорошее…

– Вот – за это и побьют. Все, что там хорошего есть, – это Филькиной банды. Ты кончай дурью маяться – смотри лучше! Вчера Дашка за осыпным бугром целый радиоприемник нашла. Включила – работает, батарейки целые…

Ли отерла покрытое копотью лицо, перехватила поудобнее тяжелый мешок со всякой дрянью, обнаруженной на свалке с утра, и побрела дальше, с отвращением ковыряясь палкой в кучах мусора. Душа светской дамы, привыкшей к изысканному обществу и учтивому обращению, выворачивалась наизнанку, отказываясь принимать тот социальный статус, в который ее пытались силком втиснуть вот уже третий день. Собеседница Ли – дородная тетка Женя, неформальный лидер «околоточной» бригады «археологов» – шла в десяти метрах левее, мурлыкая что-то приятное под нос и на ходу жуя кусок хлеба. На расплывшемся лице бригадирши застыло умиротворенное выражение, свидетельствующее о полном довольствии тем положением, которое данная особь в настоящий момент занимала.

– Господи, да как же так можно жить! – прошептала Ли, оглядываясь на фигурки остальных «археологов», относящихся к Жениной бригаде. – Это же… Это же… тьфу! – И, не найдя подходящего сравнения, смолкла, по инерции ковыряясь палкой в отбросах – за трое суток сформировался своеобразный условный рефлекс…

В поисках гипотетического ворюги, похитившего деньги, Ли столкнулась с незаметной на первый взгляд проблемой, на первый взгляд абсурдной и весьма странной. Проблема заключалась в структурной многоукладности так называемой социальной сферы промзоны. Ли считала, что изучила все особенности этого промышленного кладбища достаточно хорошо: целую неделю рассекала здесь на машине, наблюдала, делала пометки… Ну что, казалось бы, сложного в поисках вредоносного деньгоцапа: оденься похуже, загримируйся и гуляй по необъятным просторам промзоны, изучай обстановку, собирай данные… В действительности все оказалось намного сложнее. Стоило расстаться с машиной и одеться в лохмотья, как тут же возникли первые проблемы административного характера.

Оказалось, например, что все участки свалки поделены между бригадами «археологов», готовых насмерть драться с соседями, коль скоро таковым втемяшилось бы в голову посягнуть на чужую территорию. Поэтому бесконтрольно перемещаться по промзоне в светлое время суток не представлялось возможным. Конкуренцию здесь не терпели и запросто могли проломить череп тяжелыми суковатыми палками, являвшимися главным орудием производства. А поскольку Ли необходимо было перемещаться именно в светлое время суток да при этом еще и активно общаться с завсегдатаями, пришлось примкнуть к самой непрестижной бригаде – «околоточной», которая имела право «обследовать» по периметру городскую свалку, не заходя за пределы ограждения. Ничего хорошего на этом самом периметре не выбрасывали: сюда отгребали мусор от середины, где приезжающие мусоровозы ежедневно сваливали «свежачок», вызывающий завистливые вздохи представителей «околоточной» бригады.

К разочарованию Ли, ее маскарад промзоновскую аборигенку не очаровал. В первый день знакомства, как только Ли попыталась «навести мосты», притворно всхлипывая и жалуясь на горькую судьбу бомжихи, Женя грубо оборвала ее:

– Не хер тут прикидываться – мы не дурнее паровоза. От тебя же за версту ментовкой прет, ясноглазая ты моя! Тоже мне – бомжиха! Думаешь, морду в саже вымазала, тряпки нацепила – и все? Да ты на ручки свои посмотри, на ручки! Где твои цыпки, ясноглазая? Где желтые прокуренные ногти? И отчего они у тебя не обкусаны, а так ровненько обрезаны – как в салоне у маникюрши?

– Но я недавно… – попыталась было возразить Ли.

– А это только руки, – не стала выслушивать оправданий Женя. – А если тебя всю раздеть да разглядеть как следует? Слушай, ты мне тут театр не устраивай, скажи сразу, чего вынюхиваешь, а то крикну ребят, в секунду дубьем уделают – живого места не останется! – Женя красноречиво кивнула в сторону собравшихся в кружок представителей «околоточной» бригады, перекуривающих перед началом «рабочего дня».

– Даже и не знаю, – смутилась Ли. – Ну прямо мисс Марпл, да и только… Ну, отчасти права ты – не бомжиха я. Однако к милиции отношения не имею – могу поклясться всем, чем хочешь.

– Так что тебе надо-то здесь? – несколько утихла Женя – заинтересованно сверкнули заплывшие глазки на одутловатом лице. – Чего ищешь-то?

– Писательница я, из столицы, – понизив голос, призналась Ли, опасливо глянув в сторону «археологов». – Фамилию тебе не скажу – очень уж известная. Сейчас пишу очередной бестселлер о жизни отбросов общества. Главная героиня живет на городской свалке, а на самом деле она – дочь миллионера, но пока об этом не знает. В общем, впечатления мне нужны. Нужно в шкуру героини влезть, чтобы предметно подать читателю образ… Понятно излагаю?

– Брешешь, поди, – неуверенно пробормотала Женя. – Так не бывает…

– Клянусь жизнью – все, что я сказала, – правда, – торжественно выговорила Ли. – И вообще – неужели я прошу так много? Не хочешь помочь – скажи сразу, я пойду с другими поговорю…

– Да ладно – чего там, – сдалась Женя. – Оставайся, входи в образ – на здоровье. Я никому не скажу…

Итак, в «свет» Ли допустили, «околоточная» бригада ее вполне устраивала: ввиду отсутствия четко очерченного участка жизнедеятельности «околоточные» археологи перемещались по обширной территории вокруг свалки и могли общаться с большим количеством завсегдатаев промзоны, не имеющих определенной ориентации. Вместе с тем аборигены не спешили делиться своими тайнами с новичком – к Ли относились если не с явной подозрительностью, то с изрядной долей настороженности. Несмотря на то что она за предыдущие два дня собрала довольно много информации и отчетливо могла очертить круг поисков, подлинным успехом пока даже не пахло…

– Злые вы все – уйду я от вас, – пробормотала Ли, незаметно доставая из-за пазухи маленькую банку из-под кофе «Чибо» и бросая ее перед собой. – Вот если сегодня не наклюнется ничего – уйду. Надоело…

– Брось эту дрянь – она ни копейки не стоит, – поучительным тоном произнесла Женя, заметив, что «писательница» подняла с земли банку и рассматривает ее. – Из стекла – только пол-литровые и «Чебурашки». А банки – разве что…

– Бренчит что-то, – Ли потрясла банку и скрутила крышку. – Ой, смотри, что здесь!!!

Женя шустро подсеменила к Ли, заглянула в банку. Внутри мирно покоились два золотых кольца низкой пробы и аналогичных же кондиций цепочка на три с половиной грамма. Накануне Ли за недорого купила всю эту благодать в ломбарде, надеясь таким образом расположить к себе «археологов» и развязать им языки.

– Черт, да что за невезуха! – зло крикнула Женя, бросая банку на землю и обхватывая голову руками. – Я тут упираюсь который год – ничего хорошего, а эта пришла третий день как – и нате! Господи, да что за непруха?! Я что – неудачница?!

– Я тебя не понимаю, – удивилась Ли, поднимая банку. – Мы же вместе работаем. Радоваться надо! Смотри, какие симпатичные штучки…

– Что ты собираешься с этим делать? – тяжело глядя на «напарницу», поинтересовалась Женя.

– Я же новенькая. – Ли протянула банку Жене. – Пусть это будет для всех. Давай продадим да угостим всех на славу – пусть люди порадуются. Так пойдет?

– Ты серьезно? – не поверила Женя. – Не шутишь?

– Да какие шутки? – обиделась Ли. – Я же скоро уйду от вас – пусть останется добрая память…

– Ну, тогда мы с тобой будем дружить! – сменила тон Женя, забирая банку. – Пошли гулять – на сегодня работа закончилась…

Далеко идти не пришлось: неподалеку от свалки, у дороги, ведущей в Северо-западный район, располагался небольшой ларек с красноречивой надписью «Все для вас!!!».

Женя, возглавлявшая оживленно галдящую бригаду, сунула в оконце находку и заговорщицки подмигнула Ли:

– Щас оценит.

– Здесь что – ломбард? – удивилась Ли.

– Здесь обменный пункт, – серьезно сообщила Женя. – Меняла – Михалыч. Все, что нашли, ему несут: он тут же меняет на жратву и водку. Удобно – никуда ходить не надо.

Владелец ларька имел свои, несколько отличные от общепринятых, оценочные критерии ювелирных изделий. За два кольца и цепочку он отвалил целую кучу добра: десять бутылок самопальной водки, десять булок хлеба и пять банок тушенки.

– И все? – поразилась Ли. – Он что – издевается? Забери обратно – поедем в город, продадим…

– Тихо, ты что! – испуганно округлила глаза Женя, оттесняя «писательницу» от ларька. – Обидится – потом не подходи! Пошли отсюда, пока он не передумал…

Пировали неподалеку от свалки – на окраине Северо-западного района, расположившись на первой попавшейся заброшенной даче.

Настроение у «археологов» было праздничное: хором нахваливали удачливость Ли, пили водку, макали хлеб в тушенку, травили анекдоты – в общем, развлекались, забыв о треволнениях и неустроенности «археологического» жития. Ли искусственно поддерживала общий оживляж – местечко не располагало к буйному веселью. Неподалеку отсюда большой мужик Жека совсем недавно скончался от потери крови. А перед смертью с ним поступили очень мерзко – в знак признательности за скверные манеры. И хотя он был конченой сволочью, в настоящий момент Ли чувствовала себя не совсем уютно. Не хотелось ей вновь появляться в этом Богом забытом местечке – если бы не нужда.

– А ты что пригорюнилась? – обратила внимание на состояние «писательницы» слегка захмелевшая Женя. – Водка не нравится?

– Да нет… – Ли поморщилась. – Водка… При чем здесь водка? Три дня я с вами, окунулась, так сказать, по самую маковку…

– В образ вошла, – уточнила Женя.

– Да уж – вошла, дальше некуда, – согласилась Ли.

– Жалеешь, поди? – с каким-то веселым сарказмом поинтересовалась Женя. – В книге своей будешь оплакивать несчастную судьбу «археологов»… Верно?

– Безысходность – полнейшая, – посетовала Ли. – Как представлю себе – всю жизнь вот так, на свалке, с утра до вечера… брр!!! – Она вздрогнула и зябко передернула плечами. – И никакого просвета. Ни-ка-ко-го! Все, кто в этой промзоне пасется, – они же парии! Отверженные… Какая ужасная судьба! Совершенно никакого просвета…

– Ну почему никакого? – возразила Женя. – Почему отверженные? Есть и из нашей среды, которым везет. Выбиваются в люди, начинают свое дело… Вон, Михалыч-меняла, он ведь тоже сначала «археологом» был. Копался на свалке, пока не накопал там чего-то. Сейчас – человек. Машина есть, дом свой.

– Единичный случай, – не согласилась Ли. – На всю свалку – один такой…

– Или вон – смотри, через три дачи отсюда, – не стала слушать возражения Женя. – Кто-то из тутошних ремонтируется. Знать, тоже что-то нашел – бабки появились у него. Второй день бригада работает. А сейчас ремонт знаешь сколько стоит? А ты говоришь – единичный…

– Почему ты думаешь, что это кто-то из здешних? – Ли понюхала водку в пластиковом стакане и сделала вид, что отпила глоток, – употреблять такую дрянь можно было под перспективой расстрела. – Дача – чья-то. Хозяева выкроили деньжат, решили подновить…

– «Подновить»! – передразнила Женя, залихватски опрокидывая стакан. – «Подновить»… Тоже мне – Агата Кристи! Сразу видно – живешь в своем книжном мире, связь с народом утратила… Здесь выморочный район, дорогуша, никто сюда не возвращается. Воды нет, газа нет, света – ветку обрезали три года назад… Да и далековато от города – ближе есть четыре дачных сектора, в которых полно недорогих участков, бери не хочу… Значит, что?

– Что значит? – эхом отозвалась насторожившаяся Ли.

– Значит, кто-то из наших чего-то нашел, – таинственно подмигнула Женя. – Такое, что стоит хорошие бабки… Понимаешь? И обустраивает себе жилище на зиму.

– Интересные рассуждения… – рассеянно пробормотала Ли, глядя в ту сторону, куда показала Женя. Действительно, несколько человек возились у небольшого домика, огороженного свежим забором, – судя по всему, собирались класть шифер. – Интересные… Тебе бы писательницей заделаться, Женька. Умозаключения вполне зрелые, обоснованные, сделают честь любому аналитику…

– «Умозаключения»! – передразнила Женя, плеснув водки в стакан Ли. – Я тут который год копаюсь – всякого насмотрелась. И таких видела, и таких… Ты чего не пьешь, Агата? Брезгуешь? Пей давай – за знакомство. Заодно и за разлуку. Чую я – набралась ты впечатлений. Вошла в этот самый… В образ. Чую – не придешь ты больше к нам…

Ли действительно больше не пришла – Женя подкинула интересную мысль. Настолько интересную, что стоило бросить все дела и сломя голову мчаться проверять внезапно возникшую версию.

На следующий день, ближе к обеду, Ли подъехала к Северо-западному району на своей машине, некоторое время посидела в кустах с биноклем, наблюдая за ремонтным ажиотажем на заброшенной даче, и, улучив минутку, подошла к свежему штакетнику.

Четверо мужиков сноровисто приводили разграбленную хибару в порядок: еще пару дней работы, и можно жить. Под импровизированным навесом, у самодельной печки, хлопотала дородная стряпуха, помешивавшая что-то в клокочущем на огне казанке.

– Кого-то ищете? – с некоторым недоумением поинтересовалась стряпуха, увидев невесть откуда взявшуюся хорошо одетую даму.

– Хозяина, – не стала секретничать Ли. – Мне бы переговорить с ним.

– А что такое? – насторожилась стряпуха и, спохватившись, добавила: – Да вы заходите – что ж мы через забор…

Ли вошла в калитку, присела на лавчонку у сбитого наспех стола – строители, не отрываясь от работы, с интересом принялись поглядывать на симпатичную гостью, обмениваясь комментариями по поводу внешних качеств посетительницы.

– Я давно не живу в Белогорске, – сообщила Ли, осматриваясь по сторонам. – Мы переехали… Так вот – приехала погостить, решила посмотреть, в каком виде наша дача, а тут… В общем, мне интересно, кто же это хозяйничает на нашей даче?

– А-а-а, вон оно что, – с каким-то облегчением протянула стряпуха. – Ну, это не по нашей части. Мы тут работаем. Вон муж мой, Василий, – бригадир. А хозяин – кореец. Он эту дачу выкупил у муниципалитета, насколько я знаю. Так что – наше дело маленькое. Все претензии – к нему.

– Да, собственно, никаких претензий, – не стада накалять обстановку Ли. – Я думала, тут что-нибудь осталось – знаете, память детства… Никаких претензий – чего уж теперь… А кто этот кореец? Или, нанимая вас, он пожелал остаться инкогнито?

– Ну почему же? Зачем честному человеку что-то скрывать? – Стряпуха сняла с печки казанок, поставила его на стол и за пять минут выложила мнимой владелице дачи все доступные ей социально-биографические данные нанимателя.

– Они сейчас пока ютятся неподалеку отсюда, – завершила свой рассказ стряпуха. – Ждут, когда мы закончим. И то сказать, – повезло человеку, дай Бог всем так. В наше время найти такую хорошую работу… Кстати, вот он и сам, – женщина кивнула куда-то за забор. – Можете пообщаться лично…

Ли оглянулась – к даче неспешно приближался небольшого росточка старый кореец, облаченный в новый дорогой плащ и фетровую шляпу. В руках кореец тащил безразмерный пластиковый кулек, набитый какой-то снедью, и при этом что-то довольно насвистывал, от удовольствия шмыгая носом.

– А пожалуй, – согласилась Ли, вставая с лавчонки и выходя за калитку. – Пообщаться – это хорошая идейка. Посмотрим, как она понравится новому хозяину…

Новому хозяину, однако, идейка показалась так себе. Вернее, совсем не показалась. Увидев идущую ему навстречу Ли, он несколько секунд шевелил губами, напряженно наморщив и без того не совсем гладкий лоб, затем выронил кулек, упал на колени и, закрыв глаза, в отчаянии пролепетал:

– Не убивай… Три дочки…

– И четыре внучки, – продолжила Ли, подходя к корейцу вплотную и поднимая его с колен. – А также жена – Хо. А одна она их не подымет. Правильно излагаю?

– Все знаешь… – тихо прошептал старик, боясь пошевелиться. – Чтоб у тебя волосы проросли внутрь… Все знаешь…

– Ведешь себя правильно, – похвалила Ли, увлекая корейца за собой – прочь от дачи. – Понимаешь, что виноват. И еще понимаешь, по всей видимости, что такие деньги запросто не отдают – их зубами вырывают, с кровью… А я вот что – я тебя убивать не собираюсь. Деньги отдашь?

Старик промычал нечто нечленораздельное, с тоской оглядываясь на дачу, взгляд был настолько красноречивым, что Ли усмехнулась, несмотря на торжественность момента.

– Ты старый – зачем тебя убивать? – Ли извлекла пистолет – они отошли от дачи достаточно далеко, чтобы находившиеся там люди не смогли рассмотреть оружие. – А для тебя есть маленький сюрприз: неподалеку от дачи, где сейчас твоя семья ждет тебя к обеду, сидят мои люди. Если в течение десяти минут я им не позвоню, они твоих симпатичных мартышек того… Ну, сам понимаешь…

– Я отдам! – страшно округлив глаза, прохрипел старик. – Пошли быстрее – покажу где…

Спустя полчаса в развалинах противочумки состоялась торжественная передача неправедных денег непосредственно из рук в руки. Дождавшись, когда By закончит укладывать мешки в «БМВ», Ли задумчиво почесала висок глушителем пистолета и поинтересовалась:

– И что же ты, старый хрен, собирался с этакими деньжищами делать?

– Домик доделать, – печально глядя на пистолет, развел руками By. – Инструменты подкупить, автомастерскую открыть. Девчонок одеть-обуть… Ну, не знаю…

– Сколько потратил? – деловито уточнила Ли, доставая из сумочки калькулятор. – Ну-ка быстренько отчитайся.

– Еда, вещи, строителям отдал… за дачу отдал, – By пошевелил губами, вспоминая. – Что-то около тридцати тысяч… Да, около…

Ли, собиравшаяся считать, презрительно скривила губы и спрятала калькулятор.

– На, деятель, еще потрать, – она вытянула из вскрытого мешка три толстые пачки сторублевых купюр, бросила By на колени. – Как раз тебе перезимовать да на мастерскую – думаю, хватит. Пожеланий не высказываю – сам не дурак, знаешь, как себя вести. Если что – я в курсе, где твое семейство найти. Все – привет мартышкам…

By еще долго сидел в развалинах противочумки, бездумно глядя вслед машине. Вскоре она превратилась в точку, затем совсем исчезла из вида. Проклятая белая баба навсегда уходила из его жизни, забрав свои деньги.

– Чтоб твои волосы… – пробормотал было By, согнав наконец гипнотическую оторопь, и тут же поправился: – Хотя нет – почему проклятая? Деньги забрала – черт с ней. Могла жизнь забрать – что я для нее? Спасибо, белая баба, живи хорошо. Пусть волосы останутся как были…

Глава 5

На следующий день часов в восемь утра «розыскная группа» под предводительством «большого пацана» Мамона приступила к «отработке» всех АЗС в районе Астраханского выезда.

Район и АЗС выбрали, руководствуясь обнаруженной закономерностью в поведении искомой дамы. В двух случаях ей понадобилась техническая помощь – и оба раза она обратилась на СТО, что располагается на Астраханском выезде. Значит, что? Значит, обитает неподалеку. И обитает не просто так – пешком, а с машиной под… э-мм… в общем, под прелестным местом, из которого растут очень даже симпатичные ножки. Машина святым духом не питается – ей бензин нужен. Значит, дамочка посещает АЗС. Гулять для этого рутинного дела куда-то за город необязательно: будь ты даже семи пядей во лбу Джеймс Бонд, заправляться удобнее на той АЗС, что располагается ближе к месту твоего обитания.

В выбранном районе имелось пять АЗС. Решили начинать с «краю» – заехали на первую попавшуюся заправку по дороге из Северо-западного района.

По причине утреннего настроения, а также руководствуясь свежими впечатлениями от вчерашнего общения с одним из операторов АЗС, Мамон вышел из машины, приблизился к металлическому щитку на оконце здания и, достав мобильный телефон, заорал дурным голосом:

– Слышь, Валек! Это Мамон! Давай сюда бригаду – пусть пару «мух» прихватят! Да нет – все ништяк! Просто тут один дудак заперся, не хочет, падла, открывать! Да – выкуривать будем…

– Да вы что, братва, совсем навернулись? – Заслонка поползла вверх, в оконце показалась заспанная испуганная рожа. – Кто не хочет? Да вы бы хоть слово сказали! Ну вы…

– А че – так откроешь? – удивился Мамон.

– Конечно, открою! – Рожа исчезла, щелкнул дверной замок, послышалось недовольное ворчание: – Куда ж я, на хер, денусь! Попробуй не открой таким…

– Оператор? – деловито осведомился Мамон, входя в помещение АЗС и рассматривая мужика.

– Хозяин, – опасливо покосившись на оставшихся снаружи пацанов, признался мужик. – Моя заправка. «Крыша» у меня – Улюм, бабки плачу вовремя, так что…

– Нам твоя «крыша» – поровну. – Мамон сплюнул на пол и неодобрительно покачал головой. – Никто тебя не спрашивает, кто у тебя «крыша», – значит, сиди и молчи в тряпочку. А у нас проблемка тут образовалась. Правду скажешь – сразу отстанем. Причесывать начнешь – никакая «крыша» не поможет. Усек?

– Да, усек, – мрачно кивнул мужик. – Ты бы хоть спросил сначала, а потом бы ужас наводил – может, я тебе бы и так все рассказал, полюбовно, без всяких намеков.

– А это чтобы время не тратить, – простецки сообщил Мамон, присаживаясь в кресло перед оконцем. – Чтобы, значит, сразу врубился и понты не колотил. Хозяин, говоришь… Значит, каждый день здесь?

– Ну да, приходится, – мужик развел руками. – Ночью сын дежурит, утром я его отпускаю. Почитай, каждый день здесь. Когда надо отлучиться, жена подменяет.

– Семейный подряд, – одобрил Мамон, а про себя подумал – «Жлобы, блин! Хорошие бабки имеют, «крышу» содержат, а нанять пару операторов не хотят, сами горбатятся». – А меня вот эта марушка интересует, – он достал Лилькин портрет и протянул его мужику.

– Да кто его знает, – мужик неуверенно пожал плечами. – Сейчас много баб ездит – крутых развелось что собак нерезаных. А на чем она?

– Темно-синий «БМВ-318», – сообщил Мамон и впился взором в лицо мужика – щас соврет, и будет видно. – Тачка не новая – маклеваная.

– Есть такой, – враз повеселел мужик. – Тьфу, черт, а я-то думал…

– Есть, говоришь? – чуть не подпрыгнул Мамон – надо же, сразу, с ходу, такая удача! – Вот этот «БМВ», вот эта баба… А?

– Машина эта – точно, – подтвердил мужик. – А баба… Ну, в общем, похожа. Белобрысая – рыжеватая какая-то, симпатичная, но… На фотке как будто моложе. И та, на тачке, гораздо симпатичнее – хоть и старше. Но тип тот. Точно – тот тип.

– Часто бывает? – поинтересовался Мамон.

– Через день примерно, – мужик наморщил лоб, вспоминая. – Берет по сорок литров. При ее карбюраторе – а у нее двигун прекрасно работает, судя по звуку, – ну… в общем, многовато ездит принцесса. Многовато…

– Богатая?

– Ага – не бедствует. Расплачивается сотенными купюрами, сдачу не считает. А! Ее ж три дня не было! А вы ее ищете… пропала, что ли?

– Когда была в последний раз?

– Так… Ага – в воскресенье. Точно, в воскресенье. Обычно утром заправляется, а тогда, значит, подъехала к вечеру – уже темнело…

– Ну ништяк, – довольно буркнул Мамон, вставая и направляясь к выходу. – Ништяк – все в масть… – Немного подумав, он достал из кармана пятидесятирублевую купюру, протянул хозяину заправки: – На, заслужил. Знай – мы не только пером да волыной! Мы и добром можем, когда честный фраер встречает красным базаром. Понял, в натуре?

– Понял, спасибо. – Мужик сунул купюру в карман, подмигнул: – Засаду будете делать?

– Догадливый больно – такие долго не живут,-беззлобно буркнул Мамон. – Ну, постоим малость у обочины. Посечем…

Часов в девять к АЗС подъехал темно-синий «БМВ». Мамон и пацаны, сидевшие в «99-й» неподалеку от заправки, замерли – Лука полез зачем-то за стволом, вспомнил, что не надо, чертыхнулся.

– Яйца оторву! – всхлипнул Мамон. – Всем молчать!

Из «БМВ» вышла симпатичная барышня до тридцати, приблизилась к оконцу, протянула хозяину деньги.

– Так это ж Лилька! – прошептал Лука. – Бля буду, Лилька!

– Сам вижу, – мрачно буркнул Мамон. – Ну, хрен с ней – тачка та. Сядем на хвост, поглядим…

Заправившись, Лилька поехала в сторону пригородного поселка Южный, в котором проживают в основном одни пенсионеры и среднего достатка дачники. Выдержав дистанцию, «99-я» Мамона пристроилась сзади.

Остановившись у усадьбы № 54 по улице Вавилова, Лилька посигналила. Из калитки вышла еще одна дама, осмотрелась по сторонам и седа в машину. В руках у дамы была большая сумка.

– Чтоб мне век воли не видать, – хрипло прошептал Мамон. – Это она. Мы ее впалили, пацаны…

…На следующий день, часов в восемь утра, егерская «Нива» стояла метрах в пятистах от парка – при въезде на Большой мост, что неподалеку от лодочной станции. Желающих прокатиться на лодке не было – «Нива» пребывала в удручающем одиночестве. Троим приятелям, находившимся в машине, было немного не по себе – казалось, что они вылезли на открытую местность из траншеи во время боя и вот-вот поплатятся за столь необдуманный поступок.

– Не дрейфь, парни, – уловив общее настроение, ободрил Рудин, не отрываясь от бинокля, все это время он наблюдал за павильоном игровых автоматов, расположенным в центре паркового круга. – Они нас в парке ждут. Они не знают, на какой мы машине. Они не знают, что наши псы обведут их вокруг пальца. Они вообще много не знают… Масло, ты след хорошо набил?

– Как обычно, – рассеянно пожал плечами Масло и озарился смутной улыбкой. – В двух местах им придется продираться дай Бог – кустиками прошелся.

– Не перемудрил? – озабоченно поинтересовался Рудин, оторвавшись от бинокля и остро глянув на соратника. – Ты чего такой задумчивый, а? Жениться не захотелось? – И плутовато подмигнул сонно позевывавшему Соловью.

Соловей махнул рукой и с хрустом потянулся: этой ночью он ударно радовался встрече с молодой женой – за тонкой перегородкой «детской» в егерской избушке почти до рассвета были отчетливо слышны весьма характерные проявления эротосодержащего характера.

– Нет, со следом все путем, – опроверг сомнения старшего Масло. – Я вот все думаю, где ту бабу видел – ну, что на кладбище приходила…

– Да брось ты это дело, – легкомысленно отмахнулся Рудин, прикладываясь к биноклю. – Не забивай голову – этой проблемой сейчас занимается специалист…

– Что за специалист? – заинтересовался Масло.

– Классный специалист, – заверил его Рудин. – Молодой и, насколько я представляю, вполне симпатичный… А вот, кстати, и наш зоопарк…

Из боковой аллеи на пятачок перед павильоном игровых автоматов вышла техничка школы Татьяна, тащившая на коротких поводках спаниеля Джека и Ингрид. Впрочем, это спорный вопрос: кто кого тащил. Во всяком случае, Татьяне приходилось проявдять чудеса ловкости и сноровки, чтобы четвероногие своенравные особи не уволокли ее в первые попавшиеся кусты.

Появление дамы с собачками вызвало нездоровую активность в соседствующих с павильоном зарослях. В бинокль можно было рассмотреть, как в нескольких местах возникли бритые головы, оживленно озиравшиеся по сторонам.

– Закопошились, фимозы! – удовлетворенно констатировал Рудин. – А где же Пес с пацанами? Ну-ну, покрутите черепами, покрутите – может, чего и накрутите…

Намотав поводки на правую руку, Татьяна достала левой из кармана какую-то тряпку, дала понюхать псам и, скомандовав что-то, отщелкнула карабины на ошейниках.

– Следи за руками, Масло! – торжественно провозгласил Рудин, наблюдая, как псы помчались куда-то в кусты, оживленно взлаивая и прядая ушами. – Исторический момент – Татьяна дала нашим зверям занюхать твои трусы.

– Сроду трусы не бросал на рабочем месте, – отперся Масло, прикладываясь к биноклю. – Это футболка или, на худой конец, носки. Хотя это уже не важно – ты посмотри, как резвятся наши приятели!

Рудин посмотрел – действительно резвятся. Из кустов разом стартовали около десятка бритых хлопцев и понеслись вслед за собаками, на ходу разбираясь в цепь. Перед павильоном возник немолодой мужик, схватил Татьяну за руку, встряхнул, что-то резко спросил. Техничка пожала плечами – потыкала пальцем куда-то в кусты. Мужик отпустил ее, махнул рукой и пошел прочь, сокрушенно покачивая головой. Присмотревшись, Рудин присвистнул:

– Какая честь, парни! Сам Вор тут. И не сидится ему дома?

– Он нас так сильно хочет, что не сидится, – констатировал Масло. – Ох как они нас будут любить, если не дай Бог отловят! Я представляю – сплошная эротика!

– Нет, скорее порнография, – возразил Рудин, поглядывая на часы. – С часто повторяющимися элементами садонекрофилии.

– Садо чего? – удивился Соловей.

– Запытают до смерти, а потом будут над трупами глумиться, – охотно пояснил Масло. – А вообще нет такого термина – это Пес придумал.

– Ну и шутки у тебя, Серый, – недовольно бросил Соловей и, в свою очередь посмотрев на часы, спросил: – Заводить, что ли?

– Заводи. – Рудин распахнул дверь со своей стороны, кивнул Маслу: – Принимай! – и уставился на близлежащие кусты. Из кустов тотчас же, словно ждали команды, выскочили запыхавшиеся Ингрид и Джек и, счастливо подвывая, бросились к машине.

– Да ну вас в задницу, фимозы недоделанные! – вскричал Рудин, с большим трудом уворачиваясь от слюнявых проявлений нежности и пропихивая своих питомцев на заднее сиденье. – Соловей, газу! Груз в комплекте…

…Ли сидела в своем «БМВ», который стоял на улице Полины Осипенко, лениво наблюдала за усадьбой № 36 и отвлеченно размышляла. В палисаднике перед усадьбой буйно росла черемуха. На черемухе сидела девчонка лет десяти и неспешно собирала спелые ягоды в литровую банку, закрепленную тесемкой на шее. Беззаботно этак собирала: горсть в банку – горсть в рот, что-то напевала и в такт мотала головой. Наблюдательница приложила к глазам бинокль – ну так и есть, губы, нос и подбородок у девчонки черные, значит, собирает довольно долго.

Ли вдруг стало жалко себя. У матери дома тоже есть черемуха. Они с Лисой в свое время часами сиживали осенью на ее раскидистых ветвях, собирая ягоду на варенье и компоты. Вдвоем собирать было интереснее – рассказывали друг другу всякие истории, выдуманные на ходу, перешучивались, хохотали… Вдвоем всегда интереснее. Особенно если эти двое – близняшки, равновеликие половинки единой биоэнергетической сущности…

Ли тяжко вздохнула и потащила из сумочки сигарету. Бросить курить не получалось – времена больно суровые. Вчера ее половинка смотрела зверем – сожрать готова была. Втемяшилось ей в голову, видите ли, что этот вредоносный Пес, будь он неладен, нуждается в их помощи. А когда Ли имела неосторожность легкомысленно заявить, что спасение утопающих – дело рук ОСВОДа, но не хрупких прекрасных дам, Лиса закатила истерику.

– Ты ведешь себя как чужой человек! – крикнула она в припадке ярости. – Временами мне кажется, что ты мне не сестра! Ты только о себе и думаешь! Что тебе я с моими проблемами?! Ноль! Пустое место! – и в таком духе – далее.

Пришлось уступить стремительному натиску: Ли вообще не умела ссориться со своей половинкой. Она, универсальный боевой агрегат, не считала себя вправе обижать это комнатное растение, на долю которого выпало больше испытаний, нежели она того заслуживала.

– Ну, хорошо, хорошо – успокойся, радость моя. Я помогу – подумаю, что сделать. И черемуху эту проверю…

Надо сказать, что Ли была согласна: Рудину требовалась экстренная помощь. Но на этот счет у нее имелась своя точка зрения. Лучшая помощь Псу – это выстрел в голову с близкого расстояния, чтоб не мучился славный парень. Все равно не жилец… Однако оказать эту экстренную помощь Псу Ли пока не торопилась – он должен был сыграть в последний раз на заключительном этапе ее плана. Поэтому приходилось изображать участие в сердечных делах Лисы, которая по простоте душевной сама не ведала, что творит.

– Нам такой Пес не нужен, серденько мое, – убежденно пробормотала Ли, продолжая наблюдать за девчонкой на черемухе и с удовольствием затягиваясь сигаретой. – Это тебе кажется, что любовь – это эйфория… На Багамах мы тебе отхватим финансового магната – с нашими-то данными! И забудешь ты про всех псов вместе взятых, как пить дать забудешь…

Опираясь на свой глобальный опыт, Ли прекрасно знала, что в наше время за деньги можно купить информацию любого характера – важно лишь найти подход к носителю данной информации и определить цену…

– А вот и носитель, – пробормотала Ли, заметив метрах в пятидесяти ниже по улице, на скамейке возле одной из усадеб, древнюю бабку в плюшевом капоре дореволюционного пошива.

Оставив машину, Ли прошла мимо дома с черемухой – девчонка на дереве с любопытством осмотрела ее с ног до головы – и, приблизившись к бабке, представилась:

– Здравствуйте. Я ботаник, защищаю диссертацию по произрастанию черемухи в условиях средней полосы. Не могли бы вы пообщаться со мной пару минут?

– А вона – вишь, клизма на дереве сидит, – бабка потыкала палкой в сторону девчонки. – Поди в ту усадьбу да расспроси их. А у меня черемухи нет – ты уж не взыщи.

– Да я бы с удовольствием, только… – Ли сконфуженно потупила взгляд. – Знаете, сейчас все грамотные – за информацию денег требуют. А у нас в институте зарплату уже полгода не дают, так что…

– Да Бог с тобой! – вскинулась бабка. – Кто ж за это деньги берет? Спрашивай – чего там…

Как и следовало ожидать, рассказа о черемухе не получилось. Зато вышло вполне исчерпывающее повествование об обитателях усадьбы № 36 – как и любой старожил, бабка была в курсе соседского жития-бытия. На третьей минуте увлекательного рассказа Ли озабоченно нахмурилась. А спустя еще две минуты озадаченно крякнула и полезла за сигаретой, игнорируя бабкин осуждающий взгляд.

– Значит, поминки скромные были, говорите? – переспросила она.

– Ага, скромные, – бабка перекрестилась. – Ребята, товарищи его, вежливые такие, хорошо одеты… Ну, в общем, хорошие ребята – спортсмены…

– Ну, спасибо, бабушка, – заторопилась Ли. – Храни вас Господь… – и направилась к машине.

…Смеркалось. В окнах домов зажигался свет, фонари проезжавших автомобилей заливали шоссе тревожными сполохами сиреневых разводов. «99-я» Мамона стояла у въезда во двор одного из домов четвертого микрорайона. Лука и Ботва дремали на заднем сиденье после обильного обеда, усугубленного бутылкой водки на двоих, Мамон не пил – за рулем. Хозяин «99-й» рассеянно поглядывал на подступы к дому, ковырял спичкой в зубах и мрачно размышлял о превратностях судьбы.

Роль следопыта Мамону изрядно надоела – на деле вышло, что занятие это нудное и неблагодарное. Можно было от души пожалеть оперов и сыскарей, что в свое время преследовали матерого уголовника и его сотоварищей, не давая им вздохнуть, – работенка у них еще та…

Началось с того, что Вор, вопреки ожиданиям, не заверещал от радости, услышав доклад подручного об обнаружении вредоносной бабы и ее хаты.

– Ну, ништяк, – довольно спокойно сказал Кошель, когда Мамон позвонил по мобильному, что они сели на хвост «БМВ» с двумя дамочками. – Хвалю – с меня пузырь. Секите за ней, глаз не спускайте. Да – никому ни слова. Хотя ты в курсе…

– Не понял! Брать что, не надо?! – удивился Мамон.

– Не надо, – строго сказал Вор. – Ни в коем случае. Пасите ее – она должна на Пса вывести.

– Она и… Пес? С чего ты взял? – поинтересовался Мамон, чувствуя, что в душе закипает обида на шефа, использовавшего его втемную, как недоделанного фраера.

– Я тебе сказал – пасите! – осерчал Кошель. – Она должна нас на Пса вывести – я те отвечаю. Почему уверен? Потом скажу – щас не до этого. А вы все бросьте, хоть живите в тачке – но выпасите мне их обоих. Не дай Боже шугнете ее раньше времени – яйца оторву.

Вот такой состоялся разговор. Загнав обиду в глубь организма, Мамон поступил как приказали: все бросил и принялся «пасти».

Фигурантка маялась дурью. В течение трех дней Лилька вывозила ее на «БМВ» за город, к промзоне, где дамочка переодевалась в лохмотья и уходила на свалку. Лилька уезжала, а к вечеру возвращалась, чтобы забрать свою подружку домой. Так продолжалось три дня: дамочка шастала на промзону, Мамон дисциплинированно докладывал Кошелю об этих странных перемещениях и следил не покладая рук, а Вор, вредный самодур, никак не реагировал – пасите и все тут.

В воскресенье фигурантку слегка «отпустили» – не по халатности, а так получилось. Думали, что она, как обычно, выйдет из машины и попрется на свалку, а «БМВ» вдруг вильнул куда-то в лесополосу и затерялся среди заброшенных дач Северо-западного района. Не оставалось ничего иного, как вернуться в поселок Южный и ждать. Фигурантка прибыла часа через три после того, как пропала. Весь день провела дома, а вечером, видимо, в награду за доставленные хлопоты, «показала» наблюдателям свою вторую «хату». Села в «БМВ» и отправилась в четвертый микрорайон, к дому № 9, в котором провела три часа.

Сегодня с утра фигурантка съездила на улицу Полины Осипенко, пообщалась с какой-то бабкой, затем на часок зарулила на кладбище. На кладбище за ней не поперлись – наверняка проведать родных ходила. После этого поехала в Южный и весь день сидела дома.

И вот – вечер, сумерки, «БМВ» стоит неподалеку от дома № 9, на противоположной стороне улицы. Хитрая марушка минут десять назад, оглядевшись по сторонам, шмыгнула во второй подъезд.

Мамон сонно зевнул, неодобрительно покачал головой. «Вор впал в маразм – при чем здесь Пес вообще? Не иначе – хахаль тут у нее. Она ж баба – молодая, красивая, ей мужик нужен. Пес, судя по тому, что о нем рассказывают, сидит где-то за городом, если не смылся куда-нибудь подальше. Да и не будет такая краля с каким-то полузверем знаться, кондиция не та! Ей тороватых деляг подавай, с кабаками, да…

– Да чтоб мне век с кичи не вылазить… – растерянно пробормотал Мамон, пару раз моргнув для верности – показалось, что глюки – это взбрык уставшего от четырехдневного наблюдения сознания.

У девятого дома на секунду притормозила «Нива» – напротив второго подъезда, высадила мужика и поехала далее. Мужик долго озирался, затем решительно пересек световое пятно, отбрасываемое фонарем, и скрылся в подъезде. Трех секунд, что он пребывал в световом кругу, хватило Мамону, чтобы убедиться – это был Рудин. Пес, собственной персоной, долгожданный и всеми искомый, пожаловал к любушке на уикэнд.

– Бля буду – не Вор, а Дом Советов… – в очередной раз восхитился Мамон умственными способностями своего патрона. Потащил было из «бардачка» мобильный, оглянулся на похрапывающих пацанов, задумался… Положил мобильный обратно, вышел из машины, аккуратно прикрыл дверь, чтобы не потревожить отдых соратников, достал сигарету, закурил…

– А чем я хуже? – пробормотал Мамон. – Почему бы нет? Дело – верняк, двести процентов. Зачем дарить чужому дяде? Пусть и я побуду королем… – И неспешно направился ко второму подъезду.

В подъезде воняло котами, тускло светила лампочка на первой площадке. Дверь в подвал оказалась незапертой. Мамон осторожно распахнул ее, спустился по ступенькам, светя зажигалкой. Удивительное дело – сухо, чисто, не смердит черт знает чем.

– Ну и ништяк, все в масть… – пробормотал Мамон, возвращаясь в машину. Посидел немного, поразмышлял – план показался ему приемлемым, ни одного изъяна в нем не просматривалось.

Суть рассуждений «большого пацана» была примерно такова: «Дамочка была вчера, часа три – приготовила гнездышко. Сегодня пожаловал кавалер. Вошел в тот же подъезд, сторожился при этом, значит, никаких совпадений – прав Вор. Далее: как только он сообщит Вору, сюда припрется пара десятков головорезов во главе с самим Кошелем. Вор скажет отеческое спасибо, похлопает по щеке… и скажет еще: «Свободен, паря, ты свое дело сделал». А что, если попробовать самому? Рудин, конечно, «отморозок» еще тот – с двумя своими пацанами пятерых положили, одного зубами загрызли. Однако… Сесть в подвале, дождаться, когда он от любушки пойдет под утро – сонный и расслабленный… Заодно узнать, в какой квартире любушка обитает, – в подъезде тихо, если слушать хорошо, можно по звуку определить, на каком этаже дверь открыли… Ага, дальше – дать по черепу, повязать вместе с бабой да отвезти Вору. На, получай – эти тебе нужны были? Фурор! А эти пацаны Пса – «отморозки» – они же за ним приедут? А тут вообще просто – одного оставить возле блока с «калашом», как подъедут, в упор расстрелять их «Ниву», и всех делов. Пока на шум отреагируют, пока ментов вызовут – мы уже далеко будем. Нет, ну что за план – просто цаца! Ай да я, ай да молодец…»

– Лука, вставай. – Мамон обернулся и толкнул дремлющего Луку, который спросонок невесть чего себе вообразил и полез за пазуху – ствол достать.

– Это успеется, – успокоил его Мамон. – Ты не кипишуй раньше срока, успеется… Ты вот что – на бабки, бери тачку, дуй бегом ко мне. Возьмешь спортивную сумку, возьмешь в подполе «калаш» – ты знаешь. Снарядишь пару магазинов – хватит. И все это – бегом сюда. Будем дело делать…

…Четыре дня Рудин с командой потратили впустую. Виноваты в этом оказались халатные газетчики, давшие во вторничных выпусках информацию о зверском убийстве Толхаева. А может, это была просто досадная оплошность, опровергнуть которую никто не счел нужным, но факт остается фактом: во всех местных газетах было написано примерно следующее: «…В ночь с воскресенья на понедельник неподалеку от хлебозавода был зверски убит известный предприниматель…» – и так далее. Дело в том, что хлебозавод располагается в непосредственной близости от контейнерной станции «Белогорск-2» и места для поисков там – не мерено. Вот они и искали что придется – как учили, методично, по секторам, прорабатывая каждый дюйм.

Между делом Рудин времени зря не терял – повадился ежевечерне шастать к Алисе. Ночевать, правда, не осмеливался, но часа два-три отнимал, половой разбойник. Алиса, однако, такому неожиданному нарушению своего жизненного регламента не противилась. Наблюдательный Борька по этому поводу высказал матери:

– Ма, а что, Пес наш новый муж?

Алиса сурово выговорила чаду: нельзя взрослого дядю обзывать Псом – некультурно! А Борька, плутовато прищурившись, сообщил:

– А он сказал, что его друзья так называют. А я же ему не враг!

– А ты хочешь, чтобы Пес… черт, ну, этот самый дядя был нашим мужем? – после некоторых размышлений поинтересовалась Алиса.

– Да, – однозначно ответил Борька. – Он здоровый и смелый. Он… он какой-то такой… ну, надежный, что ли… А еще сказал, что за нас с тобой любого загрызет насмерть. И знаешь – я ему верю. Мне кажется, он не шутил…

В один из визитов Рудин притащил с собой Ингрид – хотел познакомить с Алисиными ризеншнауцерами. Псы вели себя хорошо – появление особи противоположного пола в квартире восприняли вполне благосклонно и даже устроили по этому поводу изрядный оживляж. Но в процессе ознакомления с апартаментами Ингрид неожиданно проявила элемент неоправданного беспокойства: отворив мордой дверь кладовки, встопорщилась и, злобно зарычав на какую-то тряпицу, попятилась. Добравшись до Рудина, прижалась к его ногам и долго не могла успокоиться.

– У тебя там что – волчья шкура? – удивился Рудин.

– Да ничего там нет такого, – растерянно пожала плечами Алиса. – Там халат висит – его Ли надевает, когда приходит.

– Очень, очень странно, – пробормотал Рудин, почесывая за ушами у своей четвероногой подружки. – Эта большая зверюга никогда в жизни ничего не боялась. Она готова с тигром сразиться, если я скажу. Странно…

В воскресенье вечером, просматривая в егерской усадьбе местную телепрограмму, наши приятели с удивлением услышали весьма «своевременные» извинялки главного редактора «Белогорского вестника», который сообщил, что вышла маленькая ошибочка. Дескать, зверски убили господина Толхаева вовсе не вблизи хлебозавода, а у пустыря за хлебопекарней. А это две большие разницы, так что…

– Ах вы, фимозы недоделанные! – скривив лицо, крикнул Рудин на всю усадьбу – егерь Василий чуть со стула не упал.

– «Ошибочка», мать вашу! Нет, парни – вы посмотрите, что творят! Совсем от рук отбились, уроды…

В понедельник с утра выдвинулись к этой хлебопекарне. Данное учреждение не имело никакого отношения к хлебозаводу, носило частный характер – о чем свидетельствовала табличка при входе: «АОЗТ «Белогорхлеб» – и располагалось совсем в другом конце города.

Потратив около трех часов на поиски, Рудин решил пройтись с Ингрид вдоль трассы по направлению к выезду из города. И через десять минут получил результат. Они двигались челноком в двадцатиметровой полосе – метрах в шести за кюветом Ингрид обнаружила свернутые в комок тонкие нитяные перчатки, выброшенные из автомобиля, движущегося по трассе.

Опытная следопытка вновь преподнесла сюрприз: обнаружив комок, она фыркнула, принюхалась – запах был неясный, давний – и вдруг, прижав уши, зарычала, резко попятилась, прячась за Рудина.

– Старческие маразмы, что ли? – недовольно пробормотал Сергей, разворачивая перчатки и рассматривая их на свет. – Нет, тут не то… Однако если бы… – он не закончил высказывание – поразился мысли, неожиданно пришедшей в голову.

Если бы Ингрид сначала занюхала перчатки, а уже потом халат Ли, висевший в кладовке, можно было бы предположить… Нет, к черту такие предположения! Этак можно до самой невероятной бредятины допредполагаться…

– Чего нашел? – поинтересовался догнавший Рудина Масло, без особого любопытства рассматривая перчатки, чувствовалось, что ему не терпится сказать нечто важное.

– Да так… – Рудин спрятал перчатки в карман и медленно побрел дальше – не давало покоя навязчивое состояние.

– А ты чего такой взбудораженный? – подошел Соловей. – Опять сгенерировал очередную бредовую идею?

– Я вспомнил, где эту бабу видел, – небрежным тоном сообщил Масло, спрятав глаза, чтобы не выдать буйного торжества. – Ну, ту, что на кладбище… Это мать некоего Бухакова. Мы с ним одно время учились в одной школе – он в параллельном был. Потом его перевели – он избил преподавателя физры, прикинь, тогда он учился в седьмом классе. Ну, собрание было – я запомнил, его мамашу приглашали. Характерное лицо такое…

– И что? – подзадорил Соловей.

– Ничего, – невозмутимо хлопнул ресницами Масло. – Потом он вырос и пошел в бандиты…

– Это ты о ком? – врубился наконец Рудин.

– Об улюмовском «быке», – понизив голос, сообщил Масло. – Том самом, которого ты завалил в промзоне. Не того, что в яму скинул, – того Болт погоняло было. А того, что застрелил у джипа. Ты, может, не помнишь… в общем, погоняло у него – Буханка, по фамилии. Это его мать приезжала на кладбище. Интересно – каким боком она к Толхаеву?

– Я прекрасно помню этого Буханку… – начал было Рудин и осекся. Друзья переглянулись. Глаза Масла светились сумасшедшим огнем бредовой идеи, которую его соратники с пол-оборота воспринять ну никак не могли – больно уж заковыристо получалось.

После минуты томительных рассуждений Рудин решительно рубанул:

– Ну его в задницу – этак можно и свихнуться от напруги. Едем – надо убедиться…

На кладбище было пустынно. Добравшись до элитарного сектора, в котором был похоронен Толхаев, наши парни наткнулись на двух престарелых кладбищенских рабочих, прокапывавших канавку вдоль забора.

– Слышь, деды, одолжите лопаты на полчаса, – попросил Рудин, протягивая пятьдесят рублей. – Нам могилку надо немного подправить…

Деды переглянулись, один из них – сухощавый сморщенный зубастик (во рту один зуб – натуральный вурдалак!), – толкнув второго в бок, непонятно произнес:

– Я тебе говорил, Трофим, если началось, не дадут спокою парню… Вы, случаем, не Толхаева могилку подправить хотите?

– Откуда такая осведомленность?! – озаботился Рудин, а соратники мгновенно начали озираться в поисках гипотетических врагов.

– Если ему хотите подправить, да до самого дна – полтыщы, – предложил «вурдалак». – За двадцать минут откопаем и закопаем – аккуратно. И никто не узнает. А вообще-то это уголовное преступление…

– Да ты за кого нас принимаешь, дед… – выступил было Соловей, но хитромудрый Масло перебил его, крепенько ухватив «вурдалака» за хомут. – А что, дед, кто-то уже вскрывал могилу, да? Только не финти, сволочь старая – пришибу!

– А пришибай, – бесстрашно разрешил «вурдалак». – Много вас тут таких ходють. Ежели всем подряд все рассказывать будем, к нам люди перестанут обращаться. Пришибай!

– Отпусти его, – распорядился Рудин, – и так все ясно. Нате, деды, разрывайте. – Он протянул «вурдалаку» пять сотенных купюр. – Только аккуратнее, пожалуйста, хорошего человека тревожим…

Через пятнадцать минут деды сноровисто раскопали уже взрыхленную могилу, вениками очистили крышку, долотом и гвоздодером вскрыли потревоженный гроб. «Вурдалак» неловко потеснился, посмотрел снизу вверх с прищуром, пригласил: – Прыгайте сюды, соколики, поглядите…

Прыгать никто не решился – Масло жестом показал, чтобы деды откинули крышку. Деды невозмутимо пожали плечами и откинули. Несмотря на то что все трое ожидали нечто в таком вот духе – не ради прогулки поперлись на кладбище! – результат огорошил. Теперь стало ясно, почему близкие не поторопились украшать усыпальницу такого заметного и богатого человека монументальным надгробием. В гробу лежал Буханка – «бык» Улюма, убитый Рудиным неделю назад на промзоне…

…Зайдя в подъезд, Ли нарочито громко процокала каблуками один лестничный марш, на цыпочках вернулась обратно и спустилась в подвал. Прокравшись по подвалу к четвертому блоку, поднялась в подъезд и, присев у косяка, осторожно выглянула на улицу.

Вообще-то она никогда ранее не проверялась таким образом – достаточно было пройтись у дома и посмотреть по сторонам, чтобы увериться в отсутствии профессионально любопытствующих взоров. Но сегодня… Сегодня Ли показалось, что кто-то прочно сел ей на хвост. Нет, обнаружить соглядатая не удалось – видимо, попался разумный экземпляр, имеющий определенный опыт в организации скрытого наблюдения. Но весь день Ли чувствовала это пристальное внимание: то ли какая-то машина необоснованно долго шла на приличной дистанции сзади, подстраиваясь под режим ее движения, то ли кто-то поспешно сорвался со стоянки, как только она решила отъехать, то ли… в общем, следили тактично, пристально, целеустремленно – уверенность имелась почти стопроцентная.

Это обстоятельство повергло Ли в состояние паники. По ее расчетам, в настоящий момент никто в этом городе за ней следить не должен. Никто…

Посидев в неудобном положении минут десять, Ли почувствовала, что затекли мышцы спины, и собралась уже убраться восвояси – гипотетический наблюдатель себя никоим образом не проявлял. В этот момент у второго подъезда притормозила «Нива», из которой высадился один экземпляр мужеска пола и шустро метнулся к блоку. «Нива» поехала далее. Экземпляр довольно долго стоял в тени, активно озираясь, затем решительно шмыгнул к подъезду, оказавшись на несколько секунд в свете фонаря. Этих нескольких секунд Ли хватило, чтобы идентифицировать внешний облик экземпляра с неоднократно ранее наблюдаемой личиной Пса.

– Твою мать… – обескураженно пробормотала Ли. – К моей половинке приперся мужик. А я теперь как – побоку?

Ли распрямилась, потащила из сумочки сигарету и, разминая ее, принялась размышлять. О том, что Пес повадился в последнее время чуть ли не ежедневно шастать к Лисе, она знала – половинка не скрывала этого. Однако сегодня он нарушил регламент – явился едва стемнело. Это же надо – такая наглость! Если бы этот парниша не был нужен, можно было бы без особых проблем разделаться с ним – шлепнуть в ванне, а глубокой ночью вывезти тело. Нет, прямо в ванне не стоит – нельзя травмировать многострадальную душу Лисы. Будет потом ненавидеть всю жизнь…

Из «99-й», стоявшей в плотном ряду машин на противоположной стороне улицы, вышел мужик. Ли, приготовившая было зажигалку, насторожилась. Мужик двигался нестандартно – крадучись, озираясь, совсем как Пес несколько минут назад. Мужик вошел во второй подъезд и пару минут находился там – Ли достала из сумочки пистолет, встала между подвальной дверью и входом в блок, чтобы видеть улицу. Прислушалась – показалось, что из подвала раздались какие-то шорохи.

Спустя две минуты мужик бодро покинул подъезд и, вернувшись на исходное положение, сел в «99-ю». Еще через три минуты из машины опять кто-то вылез – судя по походке и манере движения, другой – и шустро потопал к выходу со двора.

– И куда же ты направился, хороший мой? – пробормотала Ли, разминая мышцы, дальше ждать было нельзя, пора действовать. – Ну, хватит тут торчать. Раз, два, три – пошла… – скомандовала себе Ли, выходя из подъезда и направляясь к «99-й». Приблизившись, постучала ногтем по окну со сторону водителя. После пятисекундной паузы стекло медленно поползло вниз.

– Вы, случайно, не меня поджидаете? – Через образовавшееся отверстие Ли заглянула в едва освещенный уличным фонарем салон, в котором просматривались две фигуры. Оторопелое молчание было ей ответом – тот, что сидел сзади, удивленно всхлипнул и нервно всосал добрую порцию воздуха.

– Вижу – меня, – констатировала Ли, выхватывая из сумочки пистолет и вставляя глушитель в окно.

Пук! Пук! – Два негромких выстрела не испортили вечернюю тишину – фигуры в салоне сползли по сиденьям вниз. Запахло порохом и кровью – дама возбужденно втянула ноздрями знакомый аромат, удовлетворенно хмыкнула. Послышались шаги – Ли вздрогнула, покосившись на приближавшуюся бабку, некстати вынырнувшую откуда-то из-за угла, обошла машину, распахнула дверь и села рядом с водителем, устало свесившим простреленную голову на руль.

Бабка прошла мимо, внимательно посмотрев на «99-ю», – видимо, заметила движение. Ли проводила взглядом удалявшуюся фигуру, недовольно передернула плечами и, достав из сумки китайский фонарик, осветила салон. Сидевший за рулем умер хорошо – из аккуратного отверстия во лбу тонкой струйкой стекала кровь, образуя на коврике лужицу. Второй, на заднем сиденье, как это обычно случается при стрельбе на ощупь, пострадал больше – выстрелом ему вывалило височную кость, заднее стекло было забрызгано кровью и какими-то нехорошими сгустками.

– Ну вот и сиди с вами после этого, – укоризненно пробормотала виновница этого беспорядка, покидая салон – подождать третьего можно было и снаружи.

Подогнав «БМВ» поближе, Ли с трудом втиснула машину между соседней «шестеркой» и «99-й», приотворила дверь и приготовилась к долгому ожиданию. Настроение испортилось – все шло наперекосяк. Если на подмогу к соглядатаям заявятся более трех человек, будет скверно. Она, конечно, может перестрелять целый взвод – фактор внезапности и профессиональная подготовка на ее стороне, однако… Широкомасштабные боевые действия в планы Ли никоим образом не входили. Осталось совсем немного, один рывок – и вся эта катавасия останется в ее воспоминаниях как кошмарный сон. После всех испытаний, выпавших на ее долю, получить пулю в голову во время тривиальной уличной перестрелки… Ну нет – это уж извините! Это даже не смешно…

Ждать пришлось довольно долго. Минут через сорок к дому подъехало такси, высадило индивида мужеска пола, отягощенного спортивной сумкой через плечо. Отдав водителю деньги, индивид разлапистой походкой пошел к «99-й». Такси развернулось и поехало обратно. Индивид приблизился к «99-й», цапнул за ручку двери. Ли подскочила сзади, приставила глушитель к затылку индивида и вкрадчиво поинтересовалась:

– Зовут как?

Судя по всему, индивид неоднократно ранее стоял под стволом: напрягся спиной, замер, даже не сымитировал попытки обернуться – угадал многострадальной затылочной впадиной знакомую конфигурацию металла. Ли это не понравилось – так ведут себя опытные ребятишки, способные в любую секунду отчебучить не вписывающуюся в стандартные рамки пакость.

– Я тебя держу на мушке, милый, не шевелись,-сообщила Ли, отступая на два шага. – И, кажется, спросила, как зовут. Положи сумку на крышу, ствол – туда же. И представься даме. Ну!

– Лука, – недовольно признался индивид, выполняя распоряжение, ожидал, наверно, что баба останется торчать как дура в полуметре сзади и позволит ему себя обезоружить при первом же удобном случае. – Че дальше-то?

– У тебя нервы в порядке, Лука? – поинтересовалась Ли. – Ты дверь собирался открывать. Если с нервишками проблемы – не рекомендую.

Лука несколько секунд соображал, затем медленно открыл дверь. Рассмотреть толком, что там творится, он не мог, но запах почуял и ощутил мертвенную неподвижность застывших в салоне тел. Захлопнув дверь, ненавидяще прошипел:

– За все ответишь, тварь. По полной. Я те отвечаю – так не останется, – рефлектировать, однако, не стал – прилежно стоял у «99-й», не оборачиваясь и не делая резких движений. Ждал.

– Повернись, – распорядилась Ли.

Лука послушно повернулся, руки положил на затылок.

– Расскажешь все сам – просто пристрелю, – предложила Ли, наставляя ствол в живот задержанного. – Будешь запираться – продырявлю мошонку неоднократно, вывезу на пустырь и брошу кровью истекать.

– «Пристрелю»!.. Ты че, мамка, совсем? Ты кто такая? – нервно бормотнул Лука. – Давай добазаримся…

Ли моментально поменяла угол прицеливания и нажала на спусковой крючок. Пукнуло, слабенько так, будто понарошку, пуля со скрежетом вошла в дверь «99-й». Лука дернулся, почувствовав, как обожгло правую лодыжку, и открыл было рот, скорчившись в страдальческой гримасе.

– Заорешь – башку снесу, – пообещала Ли, с проворством циркового факира вставляя глушитель в разверстый рот подопытного. – Никаких «добазаримся». Будешь давать показания?

Лука осторожно кивнул. Ли отступила назад, вытаскивая глушитель изо рта пленника, прицелилась ему в мошонку и предупредила:

– Если мне покажется, что ты врешь, – стреляю. Понял?

Лука судорожно вздохнул, плаксиво поинтересовался:

– Да кто ты такая, а?! Это че за манеры – сначала шмалять, потом базарить, а?

– Чьи люди? – проигнорировала вопрос Ли, слегка мотнув глушителем. Лука болезненно поморщился, торопливо ответил:

– Вора. Кошеля – знаешь?

– За кем следите?

– За тобой, естественно. Ты должна на Пса вывести.

– Стало быть, вывела… Ну-ну… Откуда обо мне узнали?

– Леха – фраер из подвала кожвена, которого ты торцанула, жив остался… Вот.

– Очень приятно, – Ли озадаченно нахмурила брови – на самом деле ничего приятного не было. Такая досадная недоработка! Стареет, что ли?

– Слышь, сестричка, отпусти меня, – ласково попросил Лука, стоически превозмогая боль. – Я понимаю – свидетель. Но тут у тебя залепуха выходит – кроме нас тебе придется еще и Вора убирать. Не мы одни про тебя знаем – Вор тоже в курсе. Это он нас зарядил за тобой пасти – по-тихому. А Вора убрать – взвод надо. У тебя ж взвода нету? Нету. Отпусти – не бери греха на душу! Все равно ты прокололась…

– «По-тихому», говоришь? – приятно удивилась Ли. – Вор, значит, знает… Ну-ну… Так что – выходит, обо мне только вы трое, Леха да Вор знали?

– Леха Вору сказал, – кивнул головой Лука. – Вор Мамона озадачил. Сказал – возьми двух пацанов, предупреди за базар… – Лука запнулся, вдруг осознав подлинное значение последнего вопроса дамы, с дрожью в голосе воскликнул: – Да ты че, сестричка! Леху охраняют в больнице четверо со стволами – на шорох стрелять будут. Вора тебе вообще не достать… Ты че, в натуре, думаешь, что всех по-тихому мочканешь и свалишь? Ну ты…

Пук! Негромко прозвучал пистолет в руке Ли – Лука сполз по двери «99-й» на землю, затих.

– Я именно так и думаю, – пробормотала Ли, убедившись, что последний из троицы не подает признаков жизни. – Это хорошо, что вы все любите делать «по-тихому». Очень хорошо…

Глава 6

Егерская «Нива» стояла в двухстах метрах от усадьбы Толхаева, на обочине шоссе. Можно было бы и ближе поставить – в этом районе их вряд ли будут искать, но отсюда было удобнее наблюдать за двором. Масло и Соловей спали на заднем сиденье – работали ночью, в то время как Рудин общался с Алисой. Сегодня он остался до утра – прецедент, что называется, состоялся. Если и дальше так пойдет… Рудин плотоядно зарычал, потянулся и посмотрел на часы: стрелки показывали половину четвертого пополудни. В подконтрольной усадьбе ничего особенного не происходило. Во дворе стоял чужой «Фольксваген»-универсал темно-зеленого цвета. В салоне сидели двое. Удалось установить, что в доме находятся еще двое – помимо порученца Андрюхи и домового Ефима. Итого шестеро, двое из которых – отнюдь не бойцы.

– А не жидковато ли? – усомнился Рудин. – Для профессионала такого разряда это не охрана…

Ларчик открывался до обидного просто. Вчера, сразу же после кладбища, они смотались в заповедник – оставили псов, прихватили карабины, предвкушая возможные боевые действия уличного масштаба. Затем поперлись к усадьбе Толхаева – Рудин собирался ворваться, схватить Андрюху за грудки и вытрясти из него правду. Или нечто вроде правды. Информацию, одним словом. Но при подъезде глазастый Масло вовремя заметил во дворе чужих – прокатились мимо как ни в чем не бывало и встали наблюдать в удобном месте.

Соратники Григория Васильевича поступили крайне мудро и осмотрительно. Никому и в голову не могло прийти, что «усопший» может находиться у себя дома. Единственная проблема – судя по всему, состояние здоровья «усопшего» до сих пор оставляет желать лучшего. До того оставляет, что он не может говорить. Потому что, если бы он заговорил, Рудина с парнями тотчас же исключили бы из списков подозреваемых и перестали бы на них охотиться…

– Поправляйся, Гриша, поправляйся, дорогой,-пробормотал Рудин и озабоченно нахмурился. – А мы проследим за твоей поправкой…

Враг был где-то рядом. Он знал, что Григорий жив. И он наверняка предпримет все усилия, чтобы устранить этот досадный пробел. Потому что Григорий – единственный свидетель, способный всем подряд доказать, что не Пес с командой – основные злодеи, а некто другой. НЕКТО…

Рудин посмотрел на часы и досадливо крякнул. Опаздывал егерь Василий. Или не опаздывал – задерживался. Опаздывает, это если должен прибыть строго к определенному часу и не прибывает. А Василий должен добыть машину «Скорой помощи» – как можно быстрее. Дело в том, что у него одноклассник работает на такой машине. Василий уехал пару часов назад и вот… задерживается.

Рудин патологической склонностью к стратегическому планированию не страдал – старался все делать как можно проще и надежнее. Если с дамой идет знакомиться – справку от венеролога, психотерапевта, и – давайте поспим немного вместе. Если проблемы какие решать на межличностном уровне: «Спасибо, браток» или «Пошел в задницу», в крайнем случае – бац! – по репе, а при случае и ногой. Просто, доступно, эффективно – никаких тебе инсинуаций. Сейчас Рудин собирался тривиально похитить Толхаева и перевезти его в надежное место – к Василию в заповедник. Потому что чувствовал всем своим песьим нутром – небезопасно тут Григорию оставаться. В городе против такого изощренного врага у них нет шансов. А в заповеднике есть. Хотя бы уже потому, что этот враг на ружейный выстрел к егерской усадьбе не подойдет – собаки там. А подойдет – в четыре смычка дуршлаг из него сделают…

Без десяти четыре на крыльцо толхаевского дома выскочил порученец Андрюха, что-то крикнул, адресуясь к сидевшим в «Фольксвагене», и убежал обратно. Лица нехотя выпростались из машины, вышли за ворота, принялись обозревать пустынное шоссе. Во двор возвращаться не торопились.

– А что-то мне не нравится эта «левая» активность, – тревожно воскликнул Рудин, расталкивая соратников. – Ну-ка, Соловей, лезь за руль. Поехали по параллельной в тыл. Да побыстрее! Кажется мне, что можем мы опоздать – коли не поторопимся…

Подъехав к усадьбе с тыльной стороны, Рудин и Соловей перелезли через забор. Масло оставили стеречь машину и следить за подступами. В дом вошли до обидного просто: ребятишки из «Фольксвагена» по-прежнему торчали у ворот с внешней стороны усадьбы, охраняли черт знает от кого подъездные пути.

В прихожей, на диване, сидели двое охранников – судя по внешнему виду, ребята из службы безопасности фармацевтического комбината, для бандитов больно волосатые да хилые. Увидев ворвавшихся, разинули рты и нервно полезли за пазухи – рвать пистолеты из наглухо застегнутых плечевых кобур.

– Оба на пол – и будете жить, – негромко сказал Рудин, сопроводив предложение недвусмысленным движением карабина. – Попой ко мне, ноги широко раздвинуть, стволы бросить назад. Быстро!

Охранники сползли на пол, развернулись, бросили пистолеты. Рудин удовлетворенно хмыкнул – славные парни! Героических поступков можно было не опасаться.

– Соловей, контролируй, – распорядился Сергей. – Пойду пообщаюсь с Андрюхой.

В спальне имел место ажиотаж. Порученец Андрюха поспешно собирался – укладывал какие-то вещи в объемную сумку. Григорий Васильевич, с перебинтованным черепом, возлежал на своей родной кровати. Да, два штатива с капельницами стояли, но в целом владелец усадьбы выглядел очень даже ничего для трупа недельной давности. В настоящий момент он слабо мычал, выражая недовольство, домовой Ефим пытался поменять простыни, торопился и потому тревожил хозяина.

При появлении искомого «киллера», как и следовало ожидать, возникла немая сцена: Андрюха попятился, уперся спиной в стену и замер на месте с открытым ртом, а домовой Ефим, всхлипнув от неожиданности, сел на пол и уставился на непрошеного гостя полным ужаса взором.

– Мочить никого не собираюсь, – предупредил Рудин, подходя к кровати и всматриваясь в лицо Толхаева. – Я к Грише – навестить.

Трудно описать всю гамму чувств, которая отразилась на лице Григория Васильевича. Смятение, радость, какая-то непонятная надежда… Рудин заметил, что из уголков глаз патрона начали высачиваться слезы, сам не выдержал – отвернулся, глуховато попросил:

– Ну, скажи этим фимозам, что я тебя не убивал. Давай-давай – скажи!

– Он не говорит, – прорезался Андрюха, оторвав зад от стены. – Он только моргает и мычит.

– Тогда оба сюда, – Рудин поманил пальцем домочадцев. – Смотреть внимательно! Гриша, ну-ка, если тебя убил не я, моргни три раза.

Григорий Васильевич хлопнул три раза ресницами, яростно замычал и на последней фазе выдоха еле слышно выдавил:

– Б-б-б…

– Во блин – забубнил! – поразился Андрюха. – Ты ему встряску дал, Серый!

– Я вам, бляди такие, покажу встряску! – сердито воскликнул Рудин. – Вы что, раньше не могли у него спросить, что почем?

– Да вроде все ясно было… – виновато пожал плечами Андрюха. – Сказали – ты, значит, ты. А потом – он буквально два дня как очнулся…

– А ты, фимоз, поверил, что я мог его грохнуть?! – возмутился Рудин. – Ты ж меня не первый год знаешь, ренегат фуев!

– Саранов сказал… – Андрюха отвернулся и шмыгнул носом. – И кстати, скоро приедет машина «Скорой». Саранов позвонил – ему кто-то сказал, что тебе известно местонахождение хозяина. Эвакуировать его будут.

– Вот что, корень ты мой волосистый, – возбужденно пробормотал Рудин. – Ты теперь меня слушай, если хочешь, чтобы твой хозяин в живых остался. А то вы тут организовали все так, что в пору застрелиться: охранники какие-то засушенные, передроченные, никаких признаков конспирации и вообще… Григорий, ну-ка, моргни, кого Андрюхе слушаться: три раза, если меня, и один – Саранова. Давай!

Григорий живо хлопнул ресницами три раза, затем опять пробубнил на выдохе:

– Б-б-ба…

– Это потом – «б-б-б», – махнул рукой Рудин. – А сейчас вот что: нельзя ему ехать. Я не знаю, что этот гад задумал, но пакость непременно будет. То ли снайперская пуля, то ли мина на дороге, в общем… В общем, Андрюха, слушай меня внимательно…

…В приемном покое областной больницы им. Павлова было немноголюдно – будний день, посетителей немного, прием закончен – вторая половина дня. Ли, вооруженная веником из георгинов и авоськой с яблоками, подошла к окошку регистратуры и срывающимся от слез голосом попросила:

– Ради Бога – помогите! Человека не могу найти!

– ФИО, дата поступления, – флегматично бросила пожилая дама в белом халате, не отрываясь от какого-то разноцветного журнала.

– Да в том-то и дело – фамилию его не знаю! – всхлипнула Ли. – Только познакомились – и в аварию попал. Леша зовут, поступил в понедельник, во второй половине дня. Или во вторник – в первой…

– Да уж – с такими данными ты его будешь год искать, – раздражительно буркнула дама в белом. – Поточнее нельзя? С чем поступил?

– С головой! – опять всхлипнула Ли. – А! Его наши парни должны охранять – как минимум четверо…

– А-а-а! Вон ты кто… – Дама в белом пристально посмотрела на Ли, неодобрительно покачала головой. – Ясно… Уже не охраняют его – дня четыре как. Перевели из реанимации в нейрохирургию. Вот… – она полистала журнал, – Алексей Семенович Дубов. Нейрохирургия. Еще вопросы?

– Спасибо. – Ли поспешно покинула приемный покой – не понравился пристальный взгляд дамы в белом. Что-то в последнее время в этом городе многие на нее пристально смотрят. Уматывать отсюда надо – и как можно скорее…

В нейрохирургию, расположенную на четвертом этаже больничного корпуса, Ли вошла беспрепятственно: накинула припасенный халат, выставила вперед цветы, чтобы случайные свидетели не смогли ненароком рассмотреть ее лицо. Медперсонал гонял чаи в процедурной – через приоткрытую дверь доносились обрывки разговора, смех, позвякивание посуды. Подойдя к конторке дежурной медсестры, Ли взяла со стола дощечку, выполненную из гигиенического покрытия, на которой карандашом были проставлены номера палат и фамилии. Дубов был записан в пятом столбце под одноименной цифрой.

– У вас тут кто-нибудь работает вообще? – брюзгливо проворчала Ли, направляясь к пятой палате. – Поубивают всех больных к чертовой матери – никто и не почешется. Бардак!

В пятой палате лежали трое. Черепа у всех были основательно замотаны бинтами, у всех торчали капельницы с полными бутылками – одновременно ставили, так что разлюбезного Леху с ходу определить было довольно сложно. Ли обошла всех подряд, пристально всматриваясь в лица. Все трое крепко спали, не реагируя на раздражители.

– После обеда, что ли? – пожала плечами Ли, присаживаясь к Лехе на кровать, определила-таки по длинным мосластым ногам да относительной молодости – остальные двое были глубоко зрелые дяди.

– Вставай, Леха, – буркнула Ли в открытое правое ухо – левое скрывалось под плотным слоем бинтов. – Телка в гости пришла.

Леха нехотя размежил веки, хотел было сладко потянуться, но замер в нелепой позе, раскрыв рот.

– В последнее время мне частенько приходится проделывать вот этот орально-пистольный трюк, – сообщила Ли, доставая из сумки пистолет и ловко вставляя глушитель в Лехин рот. – И знаешь – никакого оргастического оттенка. Ну ничего внутри не шевельнется! Может, я с возрастом фригидею?

Леха скорчил жалобную рожу и что-то промычал, слабо пошевелив пальцами правой руки, в предплечье которой была воткнута игла капельницы. Ли вытащила глушитель, многозначительно качнула им справа налево и предупредила:

– Если мне покажется, что ты врешь… – Тут она привстала, прочитала надпись на емкости. – Ага – витаминчики. Полезно – одобряю. Так вот – будут тебе витаминчики с эмболом. Я понятно излагаю? Ты в курсе, что такое воздушная эмболия?

– Да, – тихо, но отчетливо выговорил Леха. – В курсе. Я врач. Я все понял. Я виноват – готов ответить. Но ты же…

– Кто, кроме Вора, знает обо мне? – не стала слушать Ли.

– Никто. – Леха опять пошевелил пальцами правой руки. – Я больше никому не говорил. Могу поклясться…

– Необязательно, – отказалась Ли. – Я тебе верю – у тебя лицо доброе, лгать ты не можешь. Окажи мне еще услугу – и прощен навеки.

– Так ты не сердишься? – хрипло прошептал Леха, чуть приподняв голову и просияв той частью лица, что не была скрыта под бинтами. – Да все что хочешь… – Он обессиденно откинулся на подушку, пробормотав извиняющимся тоном: – Слаб я… Какие сейчас от меня услуги? Ты подожди маленько…

– А некогда ждать, – сокрушенно вздохнула Ли, доставая из сумки мобильный телефон. – Я сейчас номер наберу, а ты, когда абонент включится, скажешь ему то, что здесь написано. – Она извлекла из кармана халата листок с текстом и помахала им перед носом у больного. – Договорились?

– Давай, – Леха протянул левую руку. Ли вложила в его ладонь листок и, набрав номер Саранова, поднесла телефон к правому виску травмированного.

– Это Саранов? – тихо поинтересовался Леха. – Почему тихо? Да больной – вот почему… Слушай внимательно: Пес знает, что Гриша не умер. Он знает, где Гриша находится, так что… – Тут он опять заперхал и несколько секунд отдыхал – собирался с силами. – Так что у тебя очень мало времени – скоро он начнет действовать… Кто? Да Леха! Тьфу, зараза – забыл…

Ли отняла телефон от уха больного, отключила его и спрятала в сумку.

– Слушай, я назвался! – часто дыша, пробормотал Леха. – Вот растяпа! И что теперь?

– Это уже ничего не значит, Леха, – успокоила его Ли, вставая и с интересом глядя на капельницу. – Абсолютно ничего. А знаешь, что сейчас имеет значение?

– Что? – насторожился Леха, перехватив взгляд Ли. – Что ты собираешься…

– Имеет значение тот факт, что ты врач, – сожалеющим тоном пробормотала Ли, выдергивая иглу воздуховода из бутылочной пробки. – И потому прекрасно понимаешь, что я делаю… – Ли воткнула иглу – теперь по пластиковой трубке вместе с раствором медленно полз довольно приличный воздушный пузырек эллипсоидной формы. И неотвратимо приближался к игле, торчавшей из вены.

– С-с-сука! – прохрипел Леха, потянувшись левой рукой к правому предплечью. – Да что ж ты…

– Тихо, больной, тебе вредно напрягаться. – Ли схватила Леху за руки, навалилась всем телом – несмотря на слабость, парень нешуточно сопротивлялся, не желая расставаться с жизнью. – Лучше посмотри на эмбол – вот он, все ближе и ближе…

Словно прислушавшись к совету своей мучительницы, Леха повернул голову вправо и впился немигающим взором в коварный пузырек, ртутным шариком скатывающийся по трубке вниз.

– Раз, два, три, четыре, пять… Прощай Леха. – Проследив, как пузырек исчез на срезе канюли, Ли посчитала до пяти и отпустила руки больного. Леха слабо потянулся рукой, рванул из вены иглу – дико вытаращился и дугой выгнулся на кровати. Не желая наблюдать завершение финальной сцены, убийца быстро покинула палату, вышла из отделения, спустилась по запасной лестнице в хозяйственный двор.

– Остались двое, – пробормотала она у больничного гаража, жадно глотая сигаретный дым. – Остались двое…

Докурив, Ли протиснулась в приоткрытую створку гаражных ворот, осмотрелась. С краю, в длинном ряду машин, стояли три новеньких белых микроавтобуса «Хендай», на борту которых красовалась угрожающая надпись «Реанимация». Ли удовлетворенно хмыкнула, прищелкнула пальцами, полезла было в сумку, но вдруг задумалась.

– А который из них? – пробормотала она и прислушалась – откуда-то из глубины гаража раздавались оживленные голоса. Пройдя вдоль стены, Ли обнаружила распахнутую дверь, ведущую в какое-то помещение с верстаками и кучей всяких железяк. За верстаком на табуретах сидели два пожилых мужика, а на верстаке, как полагается в таких случаях, стояли две бутылки водки, два пластиковых стакана и нехитрая закусь.

– Тебе чего, дочка? – поинтересовался один из выпивающих – плотный коротко стриженный дядька в спецовке. – Потеряла кого?

– Ей меня, – безапелляционно заявил второй – звероподобный поджарый мужлан дет пятидесяти, чрезмерно волосатый во всех местах и наделенный ко всему прочему клокастой жиденькой бороденкой. – Ты меня хочешь, майн красючдер? Комон ко мне на грудь – порезвимся при луне… – и добавил что-то вообще неприличное.

– Прекрати, Василий! – урезонил приятеля плотный дядька. – Тут у нас всякие ходят – напорешься на профессоршу, будет мне потом… Так вы что хотели?

– Там три реанимации стоят. – Ли нисколько не смутилась проявлением дружеских чувств со стороны звероподобного. – Если понадобится экстренно перевозить коматозного больного, какая первая поедет?

– Коматозный твой пешком потопает, – весело ответил плотный, убедившись, что Ли вовсе не профессорша. – На этих трех тачках знаешь каких возят? Только самых…

– Если придется перевозить этого самого «самого» – какая поедет? – не желала уступать Ли. – У меня дядька в коме, возможно, скоро повезут… Так что – поедет та, что сразу у входа стоит?

– Дядька у нее… – Плотный покрутил головой. – Нет, первая от входа не поедет – на ней мы с Василием сейчас кое-куда прокатимся. Поедет вторая – она сегодня в плане. А тебе какая разница? Дядьку твоего, если он такая шишка, увезут со всем комфортом, ты на этот счет можешь не беспокоиться.

– Да хочу убедиться, что повезут на нормальной машине, а не на дребезжащем дерьме, которое развалится на первой же кочке, – желчно выдала Ли и, развернувшись, пошла к выходу, не обращая внимания на длиннющую тираду плотного дядьки, которой он разразился, обидевшись на «дребезжащее дерьмо».

Приблизившись ко второй от входа «реанимации», Ли юркнула внутрь, потратив полторы минуты на установку и маскировку трехсотграммовой пластитовой «блямбы», усугубленной миниатюрным радиовзрывателем.

– А посмотрим, как-то оно у нас получится, – пробормотала мастерица ратного дела, покидая больничный двор и усаживаясь в свой «БМВ». – Если соврал, старый алкаш, пристрелю! Вот подожду полчаса, вернусь и пристрелю – нечего симпатичных барышень обманывать…

Ждать пришлось гораздо меньше: через десять минут из больничного двора выскочил «Хендай» с молодым парнем за рулем, врубил сирену и помчался по шоссе в направлении элитарного частного сектора.

– Смотри-ка ты – не соврал алкаш, – удовлетворенно констатировала Ли, рассмотрев номер реанимационной машины и пристраиваясь ей в хвост. – И действительно – только шишек возят.

Вскоре «Хендай» приблизился к усадьбе Толхаева и без остановки въехал во двор – ворота были открыты. Ли остановила «БМВ» метрах в двухстах от усадьбы, на удобном для наблюдения месте. Проследив в бинокль, как из дома вынесли носилки с лежавшим на них человеком и упаковали их в «Хендай», дама возбужденно потерла ладошки. Затем она извлекла из сумки миниатюрный пульт дистанционного управления с двумя утопленными в нем кнопками. Нажала на одну – на пульте загорелась красная точка, вокруг второй кнопки расцвел еле заметный зеленый нимб.

«Хендай» вырулил за ворота и осторожно поехал по шоссе в сторону пригорода. Ли судорожно вздохнула, прокашлялась, выставила в открытое окно руку с пультом и легким движением пальца утопила до упора вторую кнопку, вокруг которой мерцал зеленый нимб.

«Хендай» словно напоролся на невидимое препятствие – зарылся носом, подкинул зад и оглушительно стрельнул во все стороны разорванными на части фрагментами своего корпуса. Спустя три секунды на месте взрыва жирно чадил огромный костер.

– Ба-ай! – хриплым от волнения голосом пропела Ли. – Надеюсь, Гриша, сейчас ты умер насовсем…

– …Черт… Черт! Пропал мой манекен! – плаксиво вскрикнул домовой Ефим спустя десять секунд после взрыва. – На что теперь костюмы вешать?

– Чтоб ты сдох, гад… – потерянно пробормотал Рудин, во все глаза глядя на чадящий костер. – Чтоб ты сдох… Господи, да при чем здесь манекен?! Там же целая бригада – три человека… Получается, что мы их на смерть послали…

Они стояли у окна кухни – отсюда довольно хорошо просматривались подступы к усадьбе. Ефим скорбел по безвозвратно утраченному манекену, порученец Андрюха – смышленый парень – мучительно морщил лоб: соображал, что он скажет Саранову, Рудин пребывал в трансе – кратковременном, но тем не менее… Не ожидал Пес такой быстрой развязки. Такой откровенной наглости. «Хендай» не успел удалиться от усадьбы даже на сто метров – взорвали, сволочи, в буквальном смысле не отходя от кассы…

Вдалеке послышался вой сирены. Все гурьбой бросились на улицу. Проходя через прихожую, Рудин бросил Соловью:

– Да отпусти их, Вань! Пусть топают в спальню – Гришу охраняют, – а охранников жестко предупредил: – Еще ничего не кончилось. Отойдете на шаг от кровати – замочу! Это понятно?

Парни понуро кивнули и потопали в спальню. На самом деде пока ничего было непонятно. Вооруженный убийца разгуливал по усадьбе, распоряжался, все его слушались. Черт-те что и сбоку бантик…

Во дворе сцена повторилась – в несколько иной интерпретации. Порученец Андрюха, дабы исключить возможные инсинуации, сообщил торчавшим у ворот секьюрити, потыкав пальцем в сторону возникшего на крыльце Рудина:

– Теперь он – главный. Жить хотите – слушайтесь, у него за забором целая рота сидит – ждут команды. Так что – без глупостей.

Глупости в планы секьюрити не входили – парни недоуменно пожали плечами, спрятали руки за спины и остались на месте. Рудин выглянул за ворота. Со стороны центра к усадьбе резво мчался еще один «Хендай» – завывал сиреной, разбрасывал по сторонам тускловатые по случаю светлого времени суток блики мигалки.

– А что-то быстро они, – удивился Андрюха. – Надо же – только рвануло, а они тут как тут!

– Хорошо ж ты о них думаешь… Это наши, – с облегчением буркнул Рудин, рассмотрев в кабине Василия. – Вот теперь дядя Гриша действительно поедет – хватит тут валяться. Шумновато тут у вас…

Спустя полтора часа благополучно эвакуированного Толхаева разместили в одной из комнат егерской усадьбы. Все были счастливы и бестолково суетились вокруг хорошего мужика, чудом возвернувшегося из царства мертвых. Домовой Ефим гнал всех к чертовой матери и пытался благоустроить убогую комнатушку для более-менее сносного быта. Ефима прихватили с собой потому, что он оказался единственным в окружении, имеющим медицинское образование, и знал, как ухаживать за «тяжелым». Егерь Василий звенел бутылками под навесом во дворе, смущенно крякал и периодически вытирал проступавшую из подбитого глаза счастливую слезу – Рудин в сердцах приложился. Опоздали черт знает на сколько, приехали датые добре, песняка давили за рулем… В общем, было за что – Василий даже не обратил на это внимания. Главное – дело сделали. Жена Соловья собирала ужин, Соловей и Масло топили баню. Идиллия, да и только – лесная благодать.

Рудин, дождавшись, когда Ефим приведет комнату в божеский вид, попросил его погулять и приступил к Толхаеву с допросом.

– У нас с тобой теперь времени навалом, Гриша,-сообщил он, выдергивая из рамки плакат с мерами безопасности на охоте, – спер у егеря. – Будем потихоньку общаться, это понятно… Но сейчас – ты уж извини, что беспокою после столь утомительного дня – мне нужна одна информация. И ты знаешь какая… – Тут он перевернул плакат на обратную сторону и в течение пяти минут вывел большими корявыми буквами весь алфавит.

– Годится? – показал алфавит Толхаеву – тот одобрительно мигнул два раза. – Ну и ладушки. Давай, напрягись немного. Чем быстрее я это узнаю, тем больше шансов его отловить… Итак – кто тебя убил. Возраст, рост, вес, особые приметы. Начнем с возраста…

– Б-б-б… Б-ббаа-ба… – натужно выдохнул Толхаев. – Б-б-б…

– Да погоди ты бакать! – досадливо отмахнулся Рудин. – Лежи, молчи, я тут целую систему придумал…

– Б-ба-бба… – яростно промычал Толхаев, в глазах сердито блеснул укор: «Ну тупой ты, Пес, я прямо не знаю!»

– Погоди, погоди… – Рудин замер на вздохе – опустил таблицу на колени, шепотом переспросил: – Баба? Тебя убила баба?!

Толхаев моторно заморгал. В глазах можно было прочесть облегчение – ну наконец-то!

– Блин, ну не дебил ли? – воскликнул Рудин, хлопая себя по лбу. – Ну не… И ты тогда, у тебя дома, то же самое мне пытался сказать, да?

Толхаев опять поморгал.

– Баба… Занятно, занятно… – Рудин опять взял таблицу, уточнил: – Значит, давай так – я веду ручкой по буквам, как дохожу до нужной, ты моргаешь один раз. Давай – имя. Поехали…

Толхаев моргнул на первой же букве. Рудин медленно повел ручку дальше. Григорий, напряженно следивший за движением друга, моргнул второй раз на букве Л и опять недовольно замычал – словно досадуя на Рудина за отсутствие сообразительности.

– Женское имя на АЛ, – наморщил лоб Рудин, пытаясь понять, что хочет от него старший товарищ. – Женское имя… – Сергей вдруг почувствовал, как ни с того ни с сего у него вспотел лоб. – Алиса Сергеева… Моя подружка… Ты ее знаешь?

Толхаев живо мигнул и опять замычал.

– Это она… она тебя убила? – Сергей сник, боясь поднять взгляд, – показалось, что жизнь кончилась. Пахнуло беспросветной тоской, напоенной запахом могилы… Толхаев продолжал выражать беспокойство, но глаза держал широко раскрытыми, боясь мигнуть ненароком, почувствовал состояние друга.

– Нет… не она? – боясь сглазить, пробормотал Рудин. – Если нет, моргни три раза… Ну?

Толхаев моргнул сколько просили. Серега со стоном выдохнул, с минуту сидел, боясь поверить своему счастью.

– Ну напугал ты меня, парень, – Рудин пожал плечами, нервно хихикнул. – Ну ты… А откуда Алису знаешь? Хотя это долго выяснять… Ну, давай дальше – имя. Первые две буквы «А» и «Л». Дальше…

Спустя несколько секунд выяснилось, что имя убийцы – Алина.

– Надо же, имечко себе выбрала, тварь, – ругнулся Рудин. – Чуть до инфаркта меня не довела. Я ее за это не пожалею, как отловим… Фамилию знаешь?

Толхаев моргнул и в очередной раз недовольно замычал.

– У тебя характер портится, – попенял ему Рудин. – Нет, я понимаю – суровые условия и все такое прочее. Ты потерпимее будь, поласковее. Поехали – фамилию.

Моргания состоялись на следующих буквах: С, Е, опять С, Т, Р и… А.

– Ну и фамилия… – пробормотал Рудин, выписав указанные буквы под верхним обрезом таблицы. – Хохлушка, что ли?

Толхаев недовольно поморгал не по программе – дурак ты, мол, Пес, и уши у тебя холодные, и опять замычал:

– Б-б-бл-л…

– Сестра, баба, понимаю, – досадливо буркнул Рудин. – Ну тупой я, тупой! Так ведь устал я – знаешь сколько мы за последнее время вынесли всего? Немудрено отупеть… Погоди… Сестра? Эта Алина – сестра? Имеешь в виду степень родственных отношений?

Толхаев моргнул и тепло посмотрел на Рудина – молоток, не совсем конченый!

– Ага, ага… Ну а чья сестра?

– Б-б-бл-л… – завел было опять Григорий Васильевич, но Рудин нашел более оптимальный вариант.

– Давай по буквам – чья сестра, – предложил он, вновь ведя ручкой по таблице. – Итак…

Когда под верхним обрезом образовалось словечко «АЛИСЫ», Рудин посерел лицом, с минуту раскачивался на месте, как кобра в раздраженном состоянии, затем глуховато спросил:

– Эта тварь – сестра Алисы… Моей Алисы?

Толхаев виновато моргнул – да, мол, так уж получилось.

– Алина – Ли… Ли… Вот как… – потрясенно пробормотал Рудин. Несколько минут он молчал, переваривая обрушившуюся на него информацию. – Черт… Какая дичь, а! Скажи мне кто об этом, никогда в жизни бы не… Слушай, а Алиса об этом… ну, о подлинной сущности своей сестрицы знает?

Толхаев лежал с широко раскрытыми глазами.

– Ну хорошо – давай по-другому, – медленно проговорил Рудин. – Алиса понятия не имеет, чем ее сестра занимается. Так?

Ресницы Григория не дрогнули – во взгляде можно было прочесть сожаление.

– Ты хочешь сказать, что не в курсе, чего там знает Алиса, а чего – нет, – с тяжелым сердцем констатировал Рудин. – В принципе понятно. Сестра все-таки…

– Б-б-бл-л-л… – замычал Толхаев. – С-с-с… Бл-л-л…

– Ну да – бляди. И сволочи, – рассеянно кивнул Рудин. – Или суки. Я тебя понимаю – все они сволочи и бляди, так ты думаешь. Знаешь, старик, я с тобой согласен, однако… Я почему-то думаю, что ты немного ошибаешься. В отношении Алисы, например…

– Б-б-б-л-л… – отчаянно замычал Толхаев – в глазах появились слезы. – Б-б-б-л-л-л-зз…

– Ну нет, старик, не надо раньше времени оскорблять человека, – сурово нахмурился Рудин. – Разберусь-ка я с этой закавыкой, потом будем выводы делать… – И пошел из комнаты, не обращая внимания на явное отчаяние во взгляде Толхаева.

Через час с небольшим Рудин заехал в город. Уже смеркалось – можно было особенно не прятаться. Сергей припарковал «Ниву» в первом попавшемся микрорайоне, минут пятнадцать искал рабочий таксофон. Обнаружив, навертел номер Алисы.

– Ты дома? – отстраненно поинтересовался он, услышав родной голос.

– Да, дома. А что случилось? Что у тебя с голосом?

– А сестрица твоя… Алина? Она сегодня не собиралась прийти?

– Она может прийти в любое время… Да что случилось – ты можешь объяснить?

– Ты знаешь, чем она занимается? – настороженно поинтересовался Рудин и плотно прижал трубку к уху, надеясь обнаружить в ответе некие оттенки.

– Конечно, знаю – я же тебе говорила! – удивилась Алиса. – Слушай, с тобой все в порядке? Может, мне приехать к тебе? Ты где?

– Ага, в порядке, – несколько повеселев, успокоил ее Рудин. Эта женщина не могла ему лгать. Не могла, Григорий ошибался! Господи, какой дурак – усомнился в человеке, который ему так дорог…

– Со мной все нормально. Ты вот что – сиди дома, никуда не выходи. Я через полчаса к тебе подскачу. Смотри, никому не открывай! Все – жди…

…Ли покатала на ладони зеленый ребристый цилиндрик, неопределенно хмыкнула. Положила на ладонь второй, взвесила, припомнила ТТХ[4] – два по шестьсот, итого – тысяча двести граммов. Тысяча двести граммов смерти…

– Вообще-то это не совсем то, – сказала она. – Я же просила наступательные – любого типа…

– Давай поеду поменяю, – не переставая жевать резинку, вякнула Лилька. – Я ему, козлу, так и сказала – наступательные. А он эти дал, говорит – бросил из-за укрытия и наступай сколько влезет. Давай я ему, гаду…

– Да нет – уже поздно. – Ли спрятала гранаты в сумку, запалы положила в монетный отсек. – Как-нибудь и этими обойдемся. Денег хватило?

– Сэкономила, – горделиво приосанилась Лилька, доставая тонкую пачку розовых купюр и бросая их на диван. – Я ему дала – он, гад, от счастья чуть из штанов не выпрыгнул. Трясся весь, как паралитик, гад, ногами сучил. Как сунул, гад, так через пять тычков и обкончался, гад. Потом стонал полчаса – притащился, гад, что такая цаца ему ножки раскинула. Он, гад, меня давно хотел – я не давала.

– Интересный эквивалент, – заметила Ли. – Две «Ф-1» за полраза… И что – у вас там такого добра навалом?

– Почему полраза? – Лилька недовольно повела плечом. – Кончил в меня, значит, за палку считается. А добра… Ну, почитай, у каждого рыбака такие цацки есть. Военные продают – не задорого. И вот что – ты права была, – она сверкнула глазами и заговорщицки подмигнула: – Искали меня. Участковый, гад, Петруха, каждый день в общаге пасся. Блатные приезжали – соседей опрашивали. А я этому Петрухе, гаду, всегда бесплатно давала – в любое время, когда хотел. Думала, женится, гад. А он, гад, выходит, на блатных работает, чмо ходячее… Слушай – можно я у тебя еще немного поживу?

– Можно, – тепло улыбнулась Ли. – Я скоро уеду – оставайся сколько хочешь. Бабке уплачено за полгода вперед. Я тебе немного денег оставлю – на первое время хватит.

– Спасибо. – Лилька посунулась вперед, неловко обняла Ли, припала щекой к плечу. – Ты мне как сестра… От рабства спасла, теперь вот… Слушай – забери меня с собой, а? Я тебе помогать буду. Я верная – вот увидишь…

– Ну что ты, радость моя, что ты! – Ли тактично отстранилась, погладила Лильку по голове. – У меня работа такая – не дай Бог кому. Ты думаешь, я этими гранатами рыбу глушить буду? Как бы не так! «Помогать»… Даже и не думай об этом! И вот что… Если не хочешь угодить в свидетельницы, сделай-ка то, о чем я тебя попрошу.

– Что делать? – с готовностью поинтересовалась Лилька.

– Я тебе сейчас вколю три кубика, и ты на несколько часов крепко уснешь, – пояснила Ли, доставая из комода одноразовый шприц и три ампулы. – Если вдруг у меня сегодня сорвется и сюда припрутся эти… Ну, в общем, нехорошие люди припрутся – ты будешь спать. Любой врач определит примерное время введения препарата и дозу. А ты потом скажешь, что я тебя отловила на улице и уколола насильно – хотела в заложницы взять, на случай неудачи. Ты как?

– Уколов боюсь! – пискнула Лилька, с беспокойством глядя на поблескивающую иглу. – А это что?

– Галоперидол. Это меня один знакомый врач надоумил. – Ли протянула подружке разбитые ампулы, вытащила из того же ящика комода карманный справочник «Лекарственные препараты и их применение». – На прочитай, а то подумаешь, что я тебя отравить хочу. Читай!

Лилька дисциплинированно отыскала описание галоперидола, прочла, внимательно рассмотрела ампулы – для чего-то пощелкала по ним ногтем, затем махнула рукой:

– Ладно – давай. Я верю тебе. Если бы хотела, давно бы уже замочила. Давай, коли…

Через пятнадцать минут Лилька, свернувшаяся калачиком на диване, уже спада. Ли неторопливо уложила в две большие сумки свои вещи, принесла из машины канистру с бензином, поставила на середину комнаты, огляделась…

– Я буду молиться за помин твоей души каждую неделю, – нежно прошептала она, стаскивая Лильку с дивана и укладывая ее в прихожей у стены, лицом вверх. – Прости, радость моя, так уж вышло.

Поправив на шее Лильки дареную цепочку, Ли вдруг нахмурилась и несколько минут сидела рядом на корточках, сосредоточенно соображая. Никак не могла вспомнить температуру плавления платины.

– Дом кирпичный, бабка на месте, – решила наконец проблему Ли. – Должны оперативно потушить. Ладно, спасибо этому дому…

Покинув апартаменты, Ли прошла на бабкину половину и постучала в дверь.

– Не возражаете, если я сегодня сотрудника привезу? – поинтересовалась Ли, понизив голос до шепота и таинственно оглядываясь по сторонам. – Его ранили бандиты в перестрелке – надо отлежаться пару дней.

– Да что ты, Диночка! – бабка всплеснула руками. – Конечно, вези! Твоя половина – хоть полк приведи!

– Об этом никто не должен знать, – строго сказала Ли и тут же смущенно добавила: – Вообще-то это мой жених. Я его люблю, и скоро мы поженимся – как только всю мафию расколупаем… Ну так что – я привезу?

– Конечно, конечно! – Бабка перекрестила Ли, приветливо пробормотала: – Дай Бог вам обоим здоровья – и тебе, и жениху твоему…

«А вот последнее – необязательно, – подумала Ли, направляясь к выходу и суеверно держа в кармане кукиш. – Перебьется как-нибудь и без здоровья…»

К усадьбе Вора Ли подъехала, уже когда стемнело. Оставила «БМВ» в пятидесяти метрах на обочине, прихватила сумку, нехитрое приспособление, сконструированное из метровой рейки, круглого зеркальца и кусочка жести от консервной банки.

Подкравшись к забору, выставила зеркальце на рейке над верхним срезом ограждения, довольно долго вникала в обстановку.

– Взвод, говоришь… – прошептала Ли, опуская рейку и мелкими шажками направляясь к калитке. – Гиперболизировать изволите, сударь мой, а это недостойно «конкретного» пацана…

Во дворе находились четверо вооруженных мужиков – они сидели в беседке, едва подсвеченной лампой переноски, и, судя по жестам, играли в карты. Плюс Вор с подручным – итого шестеро. Гости или посетители практически исключены. Сегодня утром гаишники обнаружили тела троих воровских пацанов в их машине при въезде в город (пришлось Ли вчера немного прогуляться пешком, возвращаясь оттуда вечером после транспортировки «99-й» Мамона – не бросать же ее у дома Лисы!). Вся воровская братия в «розыске» – проводят расследование инцидента. Так что Кошелю не до гостей – наверняка сидит на телефоне, принимает доклады…

Пришлепнув к замку калитки пластитовый катыш, Ли вставила в него радиовзрыватель, активировала пульт дистанционного управления и вернулась на прежнее место. Еще раз выставила над забором зеркальце, вымеряя расстояние. Мужики сидели в беседке, в доме свет горел лишь в одном окне – экономит Вор. Или просто боится – освещенное окно как раз выходит на беседку, надежно прикрыто оружными пацанами.

Ли приготовила пистолет, сунула за пазуху. Зеркальце отбросила в сторону – уже без надобности,-помахала руками, разминая суставы, попрыгала немного, разгоняя кровь. На голову надела толхаевский ночной прибор, пригнала ремешки, несколько раз резко нагнулась, проверяя надежность крепления. Тяжеловато, но ничего – работать можно. Извлекла одну гранату, подержала в руке, привыкая к тяжести, разогнула усики предохранительной чеки.

– Ну, пошла… – скомандовала себе Ли, выдергивая чеку. Широко размахнувшись, отработанным движением швырнула гранату через забор, тотчас же вытянула левую руку с пультом в направлении калитки, нажала кнопку.

Бух!!! – сочно шлепнул негромкий взрыв, сопровождаемый скрежетом покореженного металла.

Ба-бах!!! – оглушительным эхом шарахнуло во дворе, на миг прервав темноту ослепительной вспышкой.

Ли заскочила во двор, села у забора, надвигая прибор на глаза, – лампочка в беседке погасла, окно, освещенное минуту назад, тоже темнело слегка отсвечивающим прямоугольником. Щелкнув тумблером, Ли посидела несколько секунд, привыкая к новому видению, прислушиваясь к суматохе в беседке.

Кто-то надсадно стонал. Кто-то хрипел – с пробульком, захлебываясь в крови. Граната попала хорошо – годных к обороне бойцов не осталось: в противном случае орали бы в голос и палили в горячке из автоматов.

Приблизившись к беседке приставными шагами, Ли произвела восемь выстрелов – четыре серии по два, целясь в головы охранников. Стоны и бульки стихли.

Поменяв магазин, ночная хищница подскочила к окну, выдернула из сумки вторую гранату, разогнула усики предохранительной чеки. Ткнула стволом в направлении окна – пусто, стекла вылетели от взрыва, из дома через проем тянуло устойчивым перегаром и чем-то кислым.

– Держи! – Граната полетела в окно – Ли присела у стены, широко разинула рот, предплечье правой руки плотно прижала к объективу прибора.

Ба-бах! – глуховато шарахнуло в доме. Не дожидаясь, когда потревоженные перепонки перестанут вибрировать, Ли подскочила к окну, заглянула внутрь.

В комнате лежали два человека. Прибор искажал черты лица, но один из лежавших слегка шевелился и стонал, в то время как второй не подавал признаков жизни.

– Как вы мне все надоели! – досадливо воскликнула Ли, выключая прибор и забираясь в комнату. – Нормально умереть сразу никак нельзя?

Достала из сумочки фонарик, включила: ну точно – Вор. То ли крепок оказался старый уголовник более, чем положено, то ли сидел неудобно… В общем, не умер сразу – судорожно хватал ртом воздух, подплывал кровью, обильно сочившейся из нескольких пробоин в груди, смотрел ненавидяще, жег взглядом.

– Объект номер два, – буркнула Ли, целясь в голову Вора. – Ты меня зря искал. У меня ваша поисковая активность во где сидит! – она похлопала себя по шее пистолетом. – Ну вот – пришлось поневоле заказ выполнять. А я вообще-то не собиралась – хотела сегодня уже уматывать отсюда.

– Кто-о-о-о… – прохрипел Вор из последних сил. – Кто-о-о…

– Заказал Второй альянс, – честно призналась Ли. – Организатор – Толхаев. Пес тут совершенно ни при чем. Человек перед смертью имеет право знать. Еще вопросы? А то мне уже пора идти – с вашим недоделанным Псом разобраться надо.

– Сс-с-сука… – булькнул Вор кровавым пузырем и сник, уронив голову на грудь.

– Это не меняет дела, – буркнула Ли, делая контрольный выстрел в голову Вора. – Ба-ай…

…Дверь открылась тотчас же – после первого звонка. Рудин недовольно нахмурился, тихо поругал Алису:

– У тебя ж «глазка» нет… Почему не спрашиваешь, кто? Вдруг враги…

– Заходи. – Алиса, таинственно сверкнув глазами, прикрыла за Рудиным дверь, встала у двери в зал, наблюдая, как гость разувается. Своенравные черные кобели, слегка облаяв Рудина в первый момент, дружелюбно обнюхали его и начали активно мешать, пытаясь ухватить шнурки.

– Свет нельзя включить? – по-хозяйски буркнул Рудин, расшнуровывая неразношенные кроссовки и отпихиваясь от ризенов. – Или мы маскируемся?

Действительно, в углу зала тускло горел торшер, отбрасывавший слабенькие блики в прихожую, на кухне было темно, более никакого освещения не наблюдалось. Негромко играл магнитофон – что-то ласковое и нежное, весьма органично вписывающееся в мягкий полумрак.

– У меня для тебя сюрприз, – хрипловатым шепотом проворковала Алиса – у Рудина сердечко ухнуло куда-то в район пупка и растеклось по чреслам горячим огнем. – Во-первых, мы одни. Борька у матери. Во-вторых, я хочу, чтобы ты принял душ и побыстрее присоединился ко мне. – Она зашла в зал, прикрыла за собой дверь и через щелку напомнила: – Сюрприз! Давай быстрее – я жду тебя.

– Что за новости – с порога и в душ? – озадаченно пробормотал Серега, не закончив снимать кроссовок и просовывая голову в зал. – Что за сюрприз? Я вообще хотел насчет твоей сестрицы переговорить. И достаточно серьезно! Но сначала я хотел…

– Сначала в душ, – непреклонно заявила Алиса. – Хочу мытого мужика. Быстро! А то перехочу, свет включу и начну генеральную уборку…

– Уже бегу! – Серега не стал выслушивать до конца ужасающую перспективу, стянул кроссовки, упрятал их на полку для головных уборов – там лежала вся более-менее приличная обувь, спасаемая от обувелюбивых кобелей, – и шмыгнул в душ, показав ризенам кукиш.

Наскоро помывшись, Рудин обернул вокруг чресел полотенце и, взрыкивая от нетерпения – горячая вода подействовала возбуждающе, – в буквальном смысле бросился в зал.

– Стой! – Алиса встретила его у разложенного дивана в прозрачном кружевном пеньюаре, держа в руках два высоких бокала с вином. – Сначала бокал легкого вина – как у светских людей положено…

Рудин, пожирая взглядом просвечивающие сквозь ткань пеньюара соблазнительные выпуклости прелестницы, хотел было схватить всю эту прелесть в охапку и завалить тут же, но помешали бокалы. Выхватив их из рук Алисы, осушил один за другим, поставил на пол – ризены тотчас же бросились облизывать, схватил кружевной эротический комплекс в охапку и резво потащил в спальню.

– Стой! – шепнула Алиса. – Давай здесь! Я специально магнитофон включила, диван разложила… Давай!

– Псы здесь, – на секунду усомнился Рудин, разворачиваясь в сторону дивана. – Ты представляешь, что это будет?

– Ни разу не пробовала – потому и не представляю! – плутовато хихикнула Алиса. – Давай попробуем!

– Ну шкуры, умрите от зависти, – буркнул Рудин, бросая Алису на диван и наваливаясь сверху. Счастливо подвывая от переполнявшей его страсти, задрал скользящую ткань, нетерпеливо растолкал в стороны податливые бедра, ощутив своей буйно вздыбившейся плотью горячую упругость шелкового лона подруги, на секунду застыл в счастливом упоении, стремясь продлить желанный миг блаженства. Уткнулся носом Алисе под ушко, полной грудью вдохнул волнующий аромат ее тела…

И замер. Застыл как вкопанный – мышцы будто судорогой свело.

Это был ЧУЖОЙ запах. Его женщина так не пахла. Нет, те же духи, тот же неброский простенький дезодорант, волосы мыты одним и тем же шампунем… Но натуральный аромат ее тела, запах ее женского естества был совершенно другим – Пес носил этот запах в подсознании, на самом глубинном уровне. И никогда в жизни ни с каким другим не мог его перепутать…

Справившись с судорогой, Рудин резко отпрянул назад – правая рука, вцепившаяся до этого в бедро женщины, скользнула вверх, ощутив большой рубец на талии. Господи! Откуда у Алисы рубец? Рудин исследовал каждый квадратный миллиметр прекрасного тела своей подруги и мог жизнью поклясться – не было там никакого рубца!

– А-а-а… – в ужасе заверещал Рудин, забиваясь в угол дивана и выставляя перед собой руки. Показалось вдруг железному Псу, что страшный сон это. Что в облике Алисы предстал перед ним НЕКТО, чудовище какое-то. И, будто подтверждая это, панорама перед глазами мягко спланировала справа налево и с трудом вернулась на место…

– Тьфу, черт! – с превеликой досадой пробормотало «чудовище», спрыгивая с дивана и садясь в кресло напротив. – Как хорошо все начиналось! Черт! Все испортил, проклятый Пес…

– Ты… Так это ты – Ли? – спросил Рудин, чувствуя, что конечности вдруг становятся ватными, а сознание медленно обволакивает какая-то мягкая пелена. – Господи, какой идиот! А Гриша: «Б-б-б»… Близняшки! Он мне хотел сказать, что вы… Он мне полдня пытался дать понять, а я как последний идиот… И ты подсыпала… подсыпала…

– Да, я Ли – Алина то бишь, – буркнула женщина и, не удержавшись, воскликнула: – Рудин, сволочь, – как я тебя захотела! А ты все испортил! Ну что – трудно было всунуть свой стручок и подергаться, похрипеть? Чуть-чуть оставалось, козел ты такой! – Досадливо сплюнув на под, она извлекла откуда-то сумку и достала из нее внушительных размеров пистолет с глушителем. Псы, сидевшие у двери, отреагировали на этот жест весьма недружелюбно – поджали хвосты, сели и начали скалиться.

– Цыть, убогие, есть его пока не надо, – превратно истолковала реакцию собак Ли. – Ты, Пес, сиди тихо. Через пять минут отключишься – и все у нас будет прекрасно. А то прострелю мошонку и оставлю здесь – кровью истекать.

– Алиса где? – силясь отогнать надвигавшийся морок, поинтересовался Рудин.

– В спальне, естественно, – не стала лукавить Ли. – И Борька там же.

– Ты с ними… ты что с ними сделала? – Рудин вскинулся было, грозно нахмурив брови, Ли тотчас же направила пистолет ему в голову.

– Сиди спокойно, – пробормотала она и опять прикрикнула на волнующихся псов: – Да цыть вы! Я не ругаю его, не ругаю… Смотри-ка ты, защитники выискались… Ты что, Рудин, совсем сдурел? Ты что себе вообразил? Они оба спят – я их опоила. Слишком уж серьезный вопрос предстоит решить – боюсь, что мнительность Алисы нам может помешать. А ты подумал, что я их того? – Ли провела пистолетом по горлу и показала Рудину язык. – Ну и дурак ты, Рудин… Алиса и Борька – это моя семья. Все, что я делаю, я делаю ради них. Вот сейчас ты отключишься, я отвезу тебя в одно славненькое местечко – там тебя уже одна краля дожидается. Это местечко я подожгу… А Алису с Борькой вывезу из этого дурацкого города – вместе с деньгами. Мне у вас тут не нравится – в последнее время что-то много народу у вас тут гибнет…

– Дальше… – требовательно выдавил Рудин – язык постепенно немел, наливался свинцовой тяжестью. – Что дальше?

– Дальше… А – пожалуйста. – Ли поудобнее уселась в кресле, достала сигареты, закурила. – Дальше все просто. Найдут два обгоревших трупа. Бабка – хозяйка дома – расскажет занятную историю, которая непременно попадет на первую полосу. У одного трупа – женского – найдут цепочку с весьма интересной гравировкой. Это для одного большого мужика из столицы – чтобы не искал… Вот и все – нет меня в природе. В вашей природе. Пес, сволочь, перепил, спалил дом и вместе со своей кралей ласты сдвинул. А мы с Лисой в это время будем на Багамах развлекаться. Ну как, нормально?

– Угу, – буркнул Рудин, с усилием поднимая уголки губ, улыбнулся. – Шрам у тебя… от… откуда? Пулевой шрам…

– Шрам?! Шрам… А вот тут-то, как мне кажется, начинается самое интересное. – Ли возбужденно почесала глушителем висок, скрестила ноги. – Детектив и мистика в одном флаконе. Хотя, может быть, я ошибаюсь – у войны плохая память на лица… Но я уже думала, размышляла – слишком много совпадений. И собака хромая, и шрам навылет… Ну-ка давай: Чечня,95-й. Минус два. Всем спасибо, все свободны… Дальше что?

– Чтоб я сдох… – по слогам выговорил Рудин, с трудом разлепляя тяжелеющие с каждой секундой веки. – Терминатор… Ты – Терминатор?

– Я тебя люблю, Рудин! – оживленно воскликнула Ли, изобразив аплодисменты похлопыванием левой ладошки по колену – правая была занята пистолетом. – Черт! Думала я, думала… Значит, это точно был ты. Черт! Проклятый Пес – ты меня тогда на два месяца из строя вывел. Мало, сорвал операцию – еле ноги унесла… Черт! Как жаль, что надо торопиться, Рудин! Мы же с тобой чуть ли не боевые братья!

– Обидно, – горько прошептал Рудин, чувствуя, что глаза его помимо воли наполняются соленой влагой. – Терминатор… Ты же столько пацанов… Пацанов… Тварь…

– Ой, вот это уж не пизди, Рудин! – грубо прикрикнула Ли. – «Пацанов»! Я снимала только шишек – ты прекрасно об этом знаешь. При чем тут пацаны?

– Обидно… – еще раз прошептал Рудин. – Сдохнуть как собака… – Он с усилием приподнял голову и вдруг встретился взглядом с псами, все это время сидевшими у дверей в настороженной позе и неопределенно скалившими клыки.

– А ты… ты ошиблась, – Рудин вдруг встрепенулся, напряг все силы и, делая попытку приподняться, прошептал: – Они не тебя… охраняют. Ты пахнешь… по-другому… Они меня…

– Ну-ка лежать! – прикрикнула Ли, поднимая пистолет и целясь в голову Рудина. – Ты уже пять минут должен спать, Рудин, какого черта?

Рудин тихо зарычал, приподнимаясь на локтях, Ли чертыхнулась, приподнимаясь из кресла, и, перехватив пистолет за ствол, направилась к дивану – видимо, собираясь прекратить ненужную активность жертвы. Ризеншнауцеры тоже приподняли зады, напряглись, тихо рыча и показывая клыки.

– МОЧИ!!! – выдохнул Рудин, вложив в этот жест отчаяния последние силы, и рухнул на диван, не особенно надеясь на результат – на такую вялую команду вряд ли отреагируют и более подготовленные особи.

Псы отреагировали. Две черные тени метнулись к Ли, с ходу разобравшись по функциям: одна клыкастая пасть вцепилась в руку с пистолетом, вторая сомкнулась на горле. Послышался сдавленный хрип, стук падающего тела – псы, обрушившись всей тяжестью на Ли, уронили ее на под. Комната наполнилась запахом свежей крови. Рудин лежал на диване, еле слышно шепча:

– Отбой… Отбой… От… – Псы его не слышали, опьяненные незнакомым ароматом уходящей из женского тела горячей жизненной силы, они, яростно рыча, рвали это тело на части…

– Минус… один, – еле шевеля одеревеневшим языком, прошептал Рудин, проваливаясь в черную дыру наркотического сна. – Всем… спасибо! П-п-пес…

Сноски

1

Палач общины (жарг.).

2

Человек, зарабатывающий на пропитание поиском старых вещей на свалках (жарг.).

3

Преступник, промышляющий вооруженным грабежом (жарг.).

4

Тактико-технические характеристики.

Content

Лев Пучков
Мастер мокрых дел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Сноски