Ольга Дзюба, Светлана Лубенец, Екатерина Неволина

Королева красоты. Большая книга романов о любви для девочек (сборник)

© Дзюба О., 2014

© Лубенец С., 2014

© Неволина Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Ольга Дзюба

Как стать самой красивой

Глава I

Неожиданная гостья

Все началось в тот день, когда к Ане Морозовой, ученице десятого класса одной из московских средних школ, приехала из Англии ее троюродная сестра.

Двадцать пятого февраля в холле школы появилось объявление. Оно было написано огромными красными, зелеными и фиолетовыми буквами на большом листе картона. Буквы так плясали, что приходилось присматриваться, что же там написано. Поэтому все застревали перед ним надолго, пытаясь прочитать, зато, когда прочитывали…

– Слушай, как ты думаешь, это правда? – спросила Вика Климанова свою подругу.

– Конечно, – повела плечом Жанна Козлова и еще раз вчиталась в текст. В нем говорилось, что в школе будет проходить конкурс «Мисс Совершенство» и победительница поедет на спонсорские деньги в турне. Что за турне, куда она поедет, – не указывалось. Зато было сказано, что спонсор этого конкурса – банк «Мистраль». Имя громкое. В их школе этот банк знали даже первоклашки, которым первого сентября от лица банка вручили новенькую школьную форму.

В прошлом году школа боролась за звание Лицея, и среди многих новшеств было и введение обязательной школьной формы. Удовольствие не из дешевых, если учесть, что ее шили на заказ. Зато теперь все девочки ходили в аккуратных темно-синих мини-юбках и жилетах. Блузки можно было надевать какие угодно, и хотя бы этим их наряды отличались друг от друга. В холода разрешались брюки и жакеты. Мальчики ходили в темно-серых костюмах с обязательными белыми рубашками.

Еще от прошлогодних усилий в школе остались шикарный класс информатики из списанных в банке компьютеров и твердое убеждение администрации, что в этом году звание Лицея их школе точно достанется.

Аня стояла позади подружек и тоже прочитала объявление. «Какое из меня Совершенство», – усмехнулась она, повернулась и пошла в класс. К своим пятнадцати годам она была твердо убеждена, что хотя красота – страшная сила, но это не ее оружие. В школе блистали другие. Ну хотя бы та же Виктория. Похоже, не зря родители назвали ее «Победой» – так переводится это имя с греческого. Девушка победно шла по жизни. Яркая, уверенная в себе, она умело распоряжалась тем, что дала ей природа. А природа дала немало.

Во-первых, она натуральная блондинка. Все девчонки завидовали – ей даже красить волосы не надо! Во-вторых, у нее идеальная фигура. Говорили, что она регулярно ходит в фитнес-центр. Ну и в-третьих, есть родители, которые денег на нее не жалели. Так что введение школьной формы стало для нее ударом, хотя и не в финансовом плане: Вика не представляла, что будет выглядеть как все! Правда, она недолго переживала и переключилась на всякие аксессуары – украшения, сотовый телефон, косметика – и, в конце концов, даже выиграла от этого. На фоне всех остальных она смотрелась как тропическая птица. Мальчишки обалдевали и сворачивали себе шеи, глядя, как она идет по коридору. А Вика целенаправленно выбрала себе постоянного парня из одиннадцатого класса, Корнилова Никиту, и на остальных смотрела, только если ей что-то было от них надо.

Никита считался одним из лучших учеников школы, к тому же спортсмен: в прошлом году выиграл первое место на городских соревнованиях по плаванию. Красивый, высокий, темноволосый, он смотрелся рядом с Викой так естественно, что, хотя многие девчонки по нему сохли, никто и не думал пытаться разбить эту пару. Наоборот – они смирились с тем, что Никита потерян для общества, и тихо радовались, что Вика не покушается на внимание других парней.

У Ани не было крутого сотового телефона, она не пользовалась косметикой, и у нее не было парня. И хотя в конкурсе могли участвовать все девушки с девятого по одиннадцатый класс, да и главный приз выглядел соблазнительно, хотя и неопределенно, но принимать в нем участие она не собиралась. Эти игры – не для белых ворон. Аня подумала, что все в классе просто обхохотались бы, если бы она решила стать «Мисс Совершенство»! Ее и за «Мисс» никто не считал – так, ходит в классе привидение, у которого можно списать английский и математику. А уж «Совершенство»?

Так что она подавила невольный вздох и пошла на урок.

Класс гудел. Похоже, мимо объявления не прошел никто, и никого оно не оставило равнодушным. Девчонки достали зеркала и придирчиво изучали каждая свое лицо. Анна прошла к своему месту, плюхнула рюкзачок на парту и стала доставать учебник и тетрадку. Сидевшая впереди Валька повернулась к ней:

– Читала?

Аня кивнула. Что интересовало соседку, было нетрудно понять. Валя покосилась на дверь, куда входила Виктория. Аня посмотрела туда тоже. Вика улыбалась и раздавала царственные взгляды.

– Я участвовать не буду, – продолжила Валя. – И вообще – зачем еще конкурс какой-то? Отдали бы сразу ей главный приз – и все дела. И так ясно, что она его получит. Там, правда, еще за второе и третье места неплохие призы…

Да, точно. Занявшей второе место оплачивали годичные курсы иностранного языка, а для третьего места приготовлен годовой абонемент в бассейн. С турне не сравнить, зато хоть понятно, что это такое.

– Так что попробовать хотелось бы, – рассуждала Валя, – но только шансов у нас…

– Подумаешь – Вика! – пожала плечами Аня. – Не одна она на свете.

– Ты что, хочешь сказать, что тоже могла бы?..

– Конечно! – сказала девушка. Не то чтобы она на самом деле так думала, но Валькины вечные ахи по поводу Прекрасной Виктории просто достали.

И она села. Валька вытаращилась на нее, хотела что-то сказать, но вошла учительница литературы Нина Петровна, и разговоры пришлось прекратить.

Урок протекал сегодня очень нервно. Нина Петровна то и дело обрывала разговоры, которые возникали стихийно в разных углах класса, поставила пять двоек и в конце концов задала на дом сочинение на тему «Почему душевные качества не менее важны, чем внешний вид индивидуума». Класс захихикал, Вика презрительно поджала губы, а Василий Ненашев на весь класс крикнул:

– Индивидуум – это кто? Фамилия такая?

Все откровенно заржали, и тут прозвенел звонок. Под его грохот Нина Петровна еще что-то пыталась сказать, но класс уже ничего не слушал. Десятиклассники собирали вещи и галдели, обсуждая утреннюю новость. Учительница пожала плечами и вышла.

Следующим уроком была математика. Если точнее, то алгебра. Если еще точнее, то самостоятельная перед контрольной. Но математичка задерживалась, и класс продолжал обсуждение предстоящего конкурса.

– Там будет несколько этапов, – со значительным видом сообщила Жанна. – Танцевальный, конкурс лучшего костюма, кулинарный, по истории города и оригинальный.

– Что это за «оригинальный»? – влезла Валентина.

– Это еще неизвестно. Объявят позже.

– Откуда ты все знаешь? – хмыкнул Васька Ненашев, проходя мимо на свое место.

– Оттуда! – и Жанна, недовольно сморщив носик, отвернулась. В общем-то, понятно откуда. Никита Корнилов наверняка будет в конкурсной комиссии, значит, про условия осведомлен. Тогда и Вика все знает, конечно – она же его девушка. А Жанна – близкая подруга Вики.

Вот только зачем при этих условиях еще и конкурс объявлять! Разве только распределить второе и третье места? Хотя и тут все относительно ясно. Жанне, как близкой подруге победительницы, дадут второе, а Светке из одиннадцатого – третье. Светка – она действительно классная. Ане стало на минутку смешно, что девчонки будут заниматься такой ерундой, как этот конкурс, да еще и думать, что идет честная игра, но тут Валя на весь класс сказала:

– А у нас Аня Морозова собирается участвовать.

На миг воцарилась мертвая тишина. Аня стиснула зубы, посмотрела сквозь устремленные на нее взгляды и, постаравшись придать голосу беззаботность, сказала:

– По-моему, там нет ограничений по уровню интеллекта.

– Чего? – покосилась на нее Жанна недоуменно. Мальчишки заржали, Аня обиделась и отвернулась. Тут как раз математичка принесла варианты самостоятельной, их стали писать на доске, и обсуждение прекратилось.

До конца дня во всех коридорах среди старшеклассников только и было разговоров, что про этот несчастный конкурс красоты. Судачили и о том, кто будет в комиссии, и когда все это начнется. Всех занимали еще два вопроса – кто будет участвовать и по какому принципу идет отбор.

К последнему уроку страсти накалились до такой степени, что делегация из десятого «Б» отправилась к директору школы.

До директора их не допустили, а секретарша сказала, что правила отрабатываются и будут вывешены завтра в коридоре, рядом с расписанием. Девчонки просили сказать хоть что-нибудь и узнали, что поскольку конкурс называется «Мисс Совершенство», то с тройками, а тем более с двойками нечего и соваться. Эта новость застала врасплох. Сразу отсеялась половина претенденток на звание.

Аня только усмехнулась. У нее с отметками все было в порядке. У Вики, кстати, тоже. Но Аня уже решила, что участвовать не собирается.

Дома никого не было. Как всегда, родители на работе. Аня залила кипятком стакан супа быстрого приготовления, поела и села за уроки. Сегодня ей никуда не надо было идти: на занятия по синхронному плаванию она ездила в бассейн при «Динамо» два раза в неделю. Говорили, что у нее неплохие данные, хотя она не мечтала об олимпийских медалях. Просто ей очень нравилось плавать и танцевать, а синхронное плавание позволяло объединять эти два дела.

Уроков было не так много, поэтому, дописывая упражнение по русскому, Аня уже думала, что сегодня было бы неплохо сходить в книжный магазин, посмотреть, что появилось новенького за эту неделю. В это время в дверь кто-то позвонил.

Девушка отложила ручку и прислушалась. Обычно к ней никто не приходил в гости. У родителей ключи, да они и звонят иначе, если ключи не под рукой. Остаются соседи и сектанты. Свидетели Иеговы почему-то полюбили их дом и регулярно, раз в неделю, пытались развлекать ее и ее родителей беседами о Библии и о том, как надо любить ближнего. Насчет любви к ближнему Аня не возражала, но у нее было смутное опасение, что посетителей более волнуют другие проблемы – а именно, собирание денег на нужды своей секты.

Поэтому она очень осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла какая-то девушка. Лампочка, как всегда, еле светила, но Ане показалось, что девушка знакомая. Это не сектантка – обычно они ходят по двое, наверное, чтобы легче было отбиваться от жильцов. Девушка держала за ручку огромный чемодан на колесиках. Почувствовав движение за дверью, она позвонила еще раз и весело закричала:

– Это я, Марина. Тетя Лена, дядя Паша, откройте!

И тут Аня ее узнала! Это была ее троюродная сестра Марина, которая училась в Англии! Но что она здесь делает? И девушка торопливо отперла дверь.

– Привет! – обрадовалась ей Марина.

– Привет! – тоже обрадовалась Аня. – Ты к нам?

Вообще-то глупый вопрос. Если позвонила к ним в дверь, значит, пришла не к соседям! И она спохватилась:

– Заходи, что мы тут стоим!

Марина прошла в прихожую и с трудом перекатила свой огромный чемодан через порожек.

– Замучилась с ним, – пожаловалась она. – Пока из аэропорта добралась, пока по всем лестницам побегала… Поверишь – я прилетела в восемь утра!

Аня ничего не понимала. Она прекрасно знала своих родственников. Тетя Наташа была двоюродной маминой сестрой, и они часто встречались. Иногда родные сестры реже видятся! А дядя Максим – вообще классный дядька. С их дочерью Мариной, которая стояла сейчас перед ней, она вообще почти все время проводила вместе, пока та не улетела учиться в Лондон два года назад. А сейчас родители Марины были в командировке. Они собирались уехать только осенью, но внезапно планы изменились. Буквально позавчера тетя Наташа звонила маме и сокрушалась, что все так неожиданно. Собраться по-человечески не успевают, и главное – никак не удается дозвониться дочери в Лондон.

Значит, так и не удалось. Аня моментально сообразила, что получилась обычная накладка: родители уехали в командировку, а дочь приехала погостить.

– Слушай, а ты разве не должна быть сейчас в Лондоне? – забеспокоилась Аня.

– Должна, – пожала плечами Марина. – Но планы резко изменились, я приехала, а никого нет дома. Звоню родителям, а они вне зоны доступа – прикинь! А ключи я забыла.

Она всегда забывала ключи!

– Ань, можно я пока посижу у тебя, а вечером, когда родители придут, папа меня заберет, а то я с этим чемоданом с ума сойду. Вот, – она растерянно улыбнулась, – ехала сюрпризом, хотела обрадовать, а получается, что устроила сюрприз самой себе.

– Проходи, – посторонилась Аня, не представляя, что будет, когда Марина узнает, что папа придет домой вечером дней этак через пятьдесят…

– Что? – ахнула Марина. – Они уехали в эту чертову командировку?! Но она должна быть только через полгода!

Аня сочувственно посмотрела на нее:

– Поживи у нас. Ты надолго?

– На три недели, – вздохнула Маринка. – И надо же было им укатить… А я тоже хороша. Хотела им сюрприз устроить. У нас практику отменили, меня друзья звали к себе, но я решила… Если бы я знала, что у родителей командировка!.. Почему они мне не позвонили?!

– Мама тебе все расскажет вечером, но мне кажется, что они не смогли дозвониться.

– Да? – растерянно посмотрела на нее Марина и сообразила. – Ну да, у меня телефон не работал. Я его утопила в реке, пришлось новый купить, а номер я еще не сказала. Вот дура! – и она стукнула ладонью себе по лбу.

Аня осторожно предложила:

– Может, поесть хочешь? Все-таки с восьми утра.

– Нет, я перекусила, – тряхнула волосами Марина. – Вот что мне точно надо – это в ванную. Можно?

– Конечно, – вскочила Аня. – Пойдем. А вещи ко мне в комнату перенесем. Пока.

Они быстро пристроили огромный чемодан к Ане в комнату, потом Марина в него залезла чуть ли не с головой, разыскивая свой халатик, а юная хозяйка дома пошла готовить гостье ванну. Наливая воду и наводя пену, Аня думала о том, как было бы хорошо, если бы Марина могла у них остаться! Они всегда прекрасно находили общий язык в любых вопросах. И хотя Марина была старше на полтора года, девочки отлично понимали друг друга. И раньше, и, надо надеяться, сейчас. Поэтому к тому моменту, когда ванна наполнилась, а Марина наконец пришла с халатиком в руках, у Ани созрел план. Ну, не план, а так – планчик.

Пока Марина плескалась, Аня осмотрелась в комнате. Если притащить из комнаты родителей кресло-кровать, то его вполне можно поставить у этой стенки. В шкафу Аня срочно освободила полку и несколько вешалок для вещей сестрички. Потом уселась за стол и спешно дописала упражнение по русскому.

Скоро из ванной вышла порозовевшая, успокоившаяся Марина и села на диванчик:

– Как идут дела?

– Нормально, – Аня пожала плечами и подсела к ней. – У тебя-то как?

– Отлично, – улыбнулась Марина. – В школе нет проблем, у меня показатели одни из лучших. Соседка по комнате нормальная, без тараканов в голове. Но парень у нее с придурью, это точно.

– А у тебя какой парень? – спросила Аня.

– У меня? – Марина вздохнула. – Майкл очень даже неплохой. Правда, на него иногда находит.

Больше она не стала ничего говорить, и Аня ничего не стала спрашивать. Ясно – поссорились. «Наверное, поэтому она и уехала домой», – осенило девушку, но высказывать свои соображения она не стала. Вместо этого стала расспрашивать о Лондоне, и Марина достала свой фотоаппарат. За разглядыванием фоток прошло все оставшееся время до возвращения родителей.

Мама, увидев у себя дома Марину, удивилась до такой степени, что сначала просто слов не могла найти. Она жутко разволновалась. Хорошо, пришел папа и расставил все по местам.

– Что такого случилось? – удивленно спросил он. И все как-то сразу задумались: и правда, что такого произошло? А он продолжал: – Наташа с Максимом уехали, но ведь после командировки приедут? А это время Марина может пожить у нас. Поставим у Ани в комнате кресло-кровать.

Аня радостно кивнула.

– Ну вот и отлично, – улыбнулся папа. – Когда ее родители позвонят, мы им все расскажем и посоветуемся, как быть дальше. Но вообще я не думаю, что здесь есть проблема. Если только Марина не будет с нами скучать.

Та рассмеялась и заверила, что скучать она не будет.

– Вот и хорошо, – подытожил папа. – Если твои родители к тому времени, когда тебе нужно будет уезжать обратно, еще не вернутся, то обещаю проводить тебя на самолет тогда, когда это понадобится. А пока располагайся как дома.

– Спасибо, дядя Паша, – признательно сказала Марина.

Похоже, что она все-таки перенервничала из-за сегодняшней накладки и теперь была очень рада, что все так просто разрешилось.

– Ну, вот и славно, – с облегчением вздохнула мама и пошла на кухню готовить ужин и заодно обед на завтра. Папа тоже ушел к себе. Девушки остались наедине.

– Я тебе тут не помешаю? – осторожно спросила Марина у Ани.

– Да ты что! – искренне удивилась та. – Наоборот, я очень рада. Вот только что ты здесь делать будешь целыми днями?

– А, ерунда, – махнула она рукой. – У меня же друзья здесь остались, потом – по Москве похожу, а то я соскучилась по Арбату. В общем, найду, чем заняться.

Тут заглянул папа и напомнил, что кресло-кровать хорошо бы принести в комнату до того, как все улягутся спать. Девчонки рассмеялись и пошли помогать. В хлопотах по расстановке мебели и разгрузке чемодана прошел остаток вечера. Марина удивилась, что для ее вещей Аня уже приготовила место, потом обняла ее, и они закружились по комнате:

– Мы с тобой еще вместе по Москве погуляем! Ты мне свои места покажешь, а я тебе – свои. Идет?

– Идет! – ликовала Аня, она была просто счастлива.

Во дворе у нее друзей не было, в школе тоже. Не вписалась она в общественную жизнь. Училась нормально, без проблем, никто к ней не приставал, но и не замечали особенно. Только если что-то списать надо было. Ни в одну компанию она не входила. Сначала ей не было это нужно: помимо всего прочего, Аня училась еще и в музыкальной школе, и времени на развлечения оставалось мало. А когда закончила музыкалку и появилось свободное время, то оказалось, что в школе все заняты чем-то своим, и места в жизни ей нет. Можно было попытаться вклиниться в какую-нибудь компанию, но гордая Аня ничего предпринимать не хотела. В конце концов она решила, что и так прекрасно проживет.

Так что приезд троюродной сестры был для нее праздником. Девушке все-таки отчаянно не хватало друзей, хотя она и не хотела в этом признаваться даже себе.

Вечером улеглись очень поздно. Вернее, легли в одиннадцать, но проболтали до полвторого. В конце концов мама, проснувшаяся ночью, зашла к ним и напомнила, что завтра Ане в школу. Девочки рассмеялись, пообещали, что сразу же уснут, и мама пошла спать. Но они еще полчасика проговорили. Им было что обсудить: столько всего накопилось! Но усталость взяла свое, и про конкурс красоты Аня сказала, уже засыпая.

Глава 2

Конкурс красоты

Утром они проспали.

Вернее, проспала Аня, потому что Марине, в общем-то, торопиться было некуда. Но она тоже встала, из солидарности и, пока Аня в спешке собирала учебники, сделала ей бутерброды.

Мама тоже опаздывала. Она сунула Марине ключ от квартиры, пообещала вернуться пораньше и умчалась. Папа уже ушел – у него сегодня была какая-то деловая встреча с утра. Так что Аню провожала в школу только Марина. Они договорились, что, когда она вернется, девочки куда-нибудь сходят.

– Я пока разложу свои вещи и посмотрю тебе что-нибудь к конкурсу, – сказала Марина, когда Аня уже выходила.

– Какому конкурсу? – очумело повернулась та к ней.

– Красоты, конечно, – удивилась сестричка. Аня хотела сказать, что не собирается ни в каком конкурсе участвовать, но Марина выразительно посмотрела на часы, и разговор закончился.

Весь день в школе пролетел как во сне. И при этом тянулся словно резиновый. Аня с трудом сосредоточивалась на занятиях, и англичанка даже сделала ей замечание:

– Расскажите, Морозова, где это вы сейчас?

– На конкурсе красоты, – пискнул кто-то из ребят с задней парты нарочно тонким голосом, и все рассмеялись, а Аня покраснела от досады.

На перемене к ней подошла Валентина Семеновна, их завуч, и сказала, чтобы Аня подавала заявку на конкурс. Ее возражений она слушать не стала, а, наоборот, стала уговаривать девочку, чтобы та «придала блеск и глубину мероприятию». Аня кисло улыбнулась, но завуч уже отвлеклась на кого-то, и девушка осталась в коридоре одна. Совершенно ошеломленная, она тупо смотрела, как Валентина Семеновна уходит по коридору, и пыталась сообразить, что же теперь ей делать.

Потом она повернулась и неожиданно наткнулась на взгляд Никиты. Он, видимо, ждал Вику, но смотрел именно на Аню. Девушка вздрогнула, резко повернулась и пошла в свой класс.

На последнем уроке учительница москвоведения поддалась на уговоры девчонок и разрешила им обсуждать предстоящий конкурс. Поставила только два условия:

– Чтобы было тихо, а то меня уволят, – тут ребята сдержанно засмеялись. Чтобы ее уволили – это трудно было себе представить. – И второе: вы все, то есть каждый, напишете мне реферат по одной из улиц. Список я вам дам.

Тут мальчишки стали возмущаться. Закричали хором, что их конкурс совсем не интересует и что пусть лучше будет урок. Тогда Марина Сергеевна пообещала им лично за реферат по лишней пятерке, и они утихли.

Сама Марина Сергеевна уселась на заднюю парту. Класс проводил ее взглядами и отвернулся к доске: там уже стояла Жанна с торжественным видом. Она явно гордилась тем, что все знает. Знала, конечно, и Вика, но будущая королева красоты не торопилась всех оповещать об условиях конкурса. Не царское это дело!

– Значит, так, – с удовольствием оглядев нетерпеливые лица, сказала Жанна. – Конкурс состоит из пяти этапов.

По классу прокатился стон. Никто не ожидал, что выбор первой красавицы потребует столько времени.

– Не шумите, а то собьюсь, – серьезно предупредила Жанна. Это вполне могло случиться, потому что при устных ответах у доски девушка сбивалась уже на первой фразе. Но конкурс – не уроки, и она довольно связно продолжала, загибая пальцы. – Кулинарный, конкурс на лучшее платье, танцевальный, история города и оригинальный.

– Мы это еще вчера слышали, – выступила Валька. – Ты поконкретнее давай. Кулинарный – это что?

– Ну, кулинарный – это ясно. Оригинальное блюдо, надо самой его приготовить и сер-ви-ро-вать, – выговорила Жанна.

– А готовить где? – влез Васька. – А то некоторые домработницу загрузят, а сделают вид, что сами сделали.

– Нет, – тихо сказала Варя Караваева. – Дадут всем набор продуктов и выделят час времени. Салат, котлеты и гарнир. Хотели еще суп варить, но решили, что времени не хватит.

– А ты откуда знаешь? – повернулась к ней Жанна.

– Я на той неделе у секретаря дежурила.

У них в школе был такой порядок – в приемной перед кабинетом директора кроме самого секретаря должен быть один из старших учеников на подхвате – отнести журнал, вызвать кого-то к директору, да мало ли еще что понадобится. Дежурство несложное, бывает раз в полгода, так что пережить его можно. А иногда даже очень полезно. Как сейчас, например.

Все дружно зашумели, чтобы Жанка села и замолчала, а Варвара рассказала о том, что слышала. Жанна с оскорбленным и мстительным видом – мол, вы еще меня попросите! – уселась, а Варя встала, посмотрела в окно, припоминая, и повернулась к классу:

– Конкурс на лучшее платье – надо самой сшить вечернее платье, в котором потом будешь на балу. Оценивать будут оригинальность фасона и качество исполнения.

– А если она в магазине платье купит? – снова влез Васька.

– Разберутся, – усмехнулась Татьяна Васина. – Что, они наше «творчество» от магазинного не отличат? Там швы совсем другие.

– Танцевальный, – продолжала Варя, – это просто танцевальный. Но танец и музыку можно выбирать самим. История Москвы – в виде теста. Вопросы придумывает Марина Сергеевна.

Все оглянулись на учительницу, которая что-то писала, сидя на задней парте.

– А оригинальный? – снова спросил Васька.

– Что это тебя так интересует? – пожала плечами Вика.

– А я любознательный, – отпасовал он.

– Оригинальный еще не придумали, – сообщила Варя и села на место.

– А что же ты раньше молчала про конкурс? – не выдержала Жанна.

– А что? – пожала плечами Варя. – Объявили же в конце концов.

Жанна с легким презрением подняла бровки и поджала губы. Потом встала и сказала:

– Ну, в общем-то, на этом программа исчерпана. Завтра на большой перемене вывесят подробное объявление. Заявки на участие надо будет подавать тоже завтра, а пока можно готовить костюм. Но вообще на каждый этап отводится по дню, а подготовка к конкурсу – две недели.

– Это чтобы готовить научиться! – вставил все тот же Васька. – А то комиссия отравится!

Все дружно захохотали, и Марина Сергеевна прервала обсуждение:

– Так, первое условие вы не выдержали. Пишем самостоятельную.

– Ну, Марина Сергеевна, мы больше не будем, – заныли девчонки, но та была неумолима, и только неожиданно грянувший звонок спас всех от позора.

Хотя этот урок был последним, никто домой не торопился. Все стояли кучками и обсуждали новость. Аня собрала сумку и пошла из класса. У двери ее остановила Варя:

– Слушай, ты и вправду собираешься участвовать в конкурсе?

– Нет, – искренне ответила Аня. – А ты?

– Скорей всего нет. Хотя очень хочется, чтобы наши красотки, – она кивнула на Вику с Жанной, – хотя бы раз почувствовали, что такое конкуренция. Правда, я им не опасна. А вот ты…

– А что я? – удивилась Аня. – Какая из меня конкуренция?

И она пошла домой. Шла, ускоряя шаги, потому что дома ее ждала Марина! По дороге спохватилась, забежала в магазин и купила мороженое – будет чем отпраздновать приезд сестрички!

Открыла дверь, прислушалась – тишина. Скинула обувь, куртку и помчалась к себе в комнату – никого. На кухне тоже пусто. Аня даже расстроилась вначале – неужели Марина уехала? Но потом обнаружила выпотрошенный чемодан в углу и успокоилась. Мало ли куда она решила съездить! Может, друзей навестить поехала. И хотя стало немного досадно, что ее нет дома, но Аня решила, что это к лучшему – по крайней мере, успеет уроки сделать. А то столько стали задавать в последнее время – мама дорогая! Как только остальные все успевают? Особенно те, кто все вечера, а то и ночи торчит на дискотеках и в ночных клубах.

Но вообще-то, это их проблема. И Аня с головой погрузилась в неправильные глаголы. Потом пришла очередь физики, потом надо было рисовать всякую ерунду на контурных картах по истории. До химии дело не дошло, потому что вернулась Марина.

– Ты не представляешь! – закричала она с порога. – Динка замуж выходит!

– Какая Динка? – растерялась выскочившая в коридор Аня. Ей в первый момент показалось, что случилось что-то непоправимо ужасное.

– Моя Динка, – разматывая шарф, радовалась Марина. – Ну, мы с ней учились в школе. Пока я не уехала. А теперь она поступила в педагогический, и – представляешь себе! – выходит замуж! Вот надумала! Свадьба через три недели. Может, смогу попасть, – прикидывала она, сбрасывая ботинки. – А вообще все здорово. Я по Москве пошаталась, все так изменилось, просто жуть.

У нее в речи проскальзывали иностранные интонации. Чуть-чуть, но все-таки проскальзывали. Вчера Аня этого не заметила. Наверное, если долго жить за границей – это неизбежно. Хорошо бы как-нибудь попробовать, в смысле – пожить там и посмотреть, что получится. Но вообще-то учиться за границей – это нереально. Не всем же быть, как дяде Максиму, исполнительным директором русско-шотландской фирмы. Фирма и оплатила обучение его дочери в хорошем колледже в Лондоне. Ну а простому смертному столько денег не заработать.

– Есть хочешь? – спросила ее Аня, улыбаясь. Все-таки сестричка у нее – чудо.

– Не-а. Перекусила в кафе. Мы там с Динкой посидели. К нам какие-то парни приклеились, – хихикнула она, – сели рядом, протрепались, а потом мы слиняли и оставили их платить.

– Ты что, серьезно? – ахнула девушка.

– А что? – хохотала Марина. – Сначала они, правда, вели себя прилично, просто разговаривали, но потом стали так откровенно намекать на пустую квартиру и хорошую музыку, что у нас не осталось выбора.

Аня покачала головой. Ну и сестричка! В первый же день – и угораздило ее попасть в историю.

– Ладно, сейчас мороженого поедим.

– Мороженое буду, – согласилась Маринка.

Они сидели на кухне, пили кофе с мороженым, и Марина рассказывала про свою английскую жизнь, про друзей и вечеринки. У Ани просто кружилась голова от обилия имен и событий. Ей стало казаться, что где-то рядом идет настоящая яркая жизнь, а она сама сидит в каком-то темном углу со своими учебниками и ничего не видит.

– Ну, теперь ты рассказывай! – прервала свои воспоминания Марина. – Как у тебя дела, кто по тебе сохнет?

– Никто, – пожала плечами Аня. Кто мог по ней сохнуть! Эта мысль даже развеселила ее на минутку.

– А что будет на конкурсе? – сменила тему сестричка.

– На каком? – не сразу сообразила Аня.

– Как на каком? Красоты, конечно, – удивилась Марина. – У нас тоже хотели провести такой, но руководство школы не разрешило.

– Почему?

– Решили, что это неправильно – ориентировать девушек на то, что красота – это главное в жизни. У нас очень строгое начальство.

– Но у нас не будет конкурса красоты! Там всего пять этапов, – припоминала Аня, – но внешность не будут оценивать.

– А что тогда будут оценивать? – удивилась Марина.

– Ну, платье, причем шить его надо самой, потом – приготовление обеда, танец, и еще тест по истории Москвы. И оригинальный, но его еще не сказали.

– Оригинальный? – подняла бровки Марина.

– Да, но что в нем будет – пока неизвестно.

– И что – выхода в купальниках не будет?

– Про купальники ничего не сказали.

– Может, готовить надо будет в купальнике? – серьезно спросила Марина.

– Ага, чтобы платье не испачкать, – хихикнула Аня, и обе они расхохотались.

Отсмеялись, и Марина мечтательно сказала:

– Жаль, что я не учусь в вашей школе. Везет же тебе!

– Да не собираюсь я ни в каком конкурсе участвовать! – возмутилась Аня. – Что вы все на меня насели?

– Да? А почему не хочешь? – удивилась сестричка. – Ты красивая, фигура у тебя что надо… Танцевать, что ли, не умеешь? Готовить – ерунда, справишься. А шить помогу. Купим журнал какой-нибудь, смоделируем фасончик поинтереснее. Хочешь – как в Средние века, хочешь – современное. Здорово будет!

Аня закусила губу. Ну как объяснить, что она в классе белая ворона. Что корона королевы красоты пойдет ей как корове седло. Что при одной мысли о том, что надо будет танцевать, у нее все внутри сжимается. Да и вообще – это все для таких, как Вика. Она умеет подать себя, это точно. Ну а нам, со свиным-то рылом… И насчет того, что она красивая, – это еще большой вопрос.

Марина ждала от нее объяснений. Шуток на тему: нам конкурсы ни к чему, все и так видят, что я королева, – она не принимала. И Аня наконец нехотя сказала, что ничего у нее не выйдет, так что нечего и соваться.

– Приехали! – негодованию Марины не было предела. – Я, конечно, не видела ваших красавиц, но уверена, что ты все равно лучше всех! И сдаваться заранее, даже не попробовав победить?

– Я не умею танцевать, и вообще – не могу я так! – пыталась втолковать ей Аня.

– Как – так? Я что, на панель тебя толкаю? – возмутилась Марина. – Если бы в этом было что-то неприличное, то конкурс не проводили бы в школе.

– Да я не об этом, – поморщилась девушка. – Просто нет смысла участвовать в конкурсе, если все места распределены заранее.

– Да? Интересно, и кто это их распределил?!

– Ну, это же просто! Вика у нас самая красивая. У нее есть парень, он будет в комиссии по распределению мест. Так что с этим все ясно. Ее подруга – получит второе место. Но есть еще одна девочка из одиннадцатого, она совершенно точно получит третье место, даже не думай. Ну и какой в этом смысл? – горячо спросила Аня сестру.

– Ну, почему ты думаешь, что ее парень… Как его зовут?

– Никита…

– Почему ты думаешь, что он обязательно будет в комиссии?

– Просто… Он лучший в школе, – пожала плечами Аня.

Марина пристально посмотрела на нее и прищурилась:

– Так, так… Кажется, я знаю, кто тебе нравится.

– Да нет же! – запротестовала Аня. – Он, конечно, красивый, но он такой…

– Какой?

– Не знаю. Слишком уверен в себе.

– Это плохо? – засмеялась сестричка.

– Нет, наверное, но он смотрит так, словно все на свете знает и его уже ничего удивить не может. И еще – он как будто знает себе цену и другим тоже.

– Это тоже плохо?

– Может, и нет, но… Такое ощущение, что он никого не замечает! Кроме себя и своей драгоценной Вики.

– Ладно, я не хотела тебя обидеть, – подруга подсела к ней ближе. – Просто мне кажется, что если он на самом деле в школе лучший, то должен был давно тебя заметить.

– Это еще почему?

– Потому что ты – это ты, – ответила Марина нелогично. Но как это часто бывает, нелогичный довод оказался самым убедительным. Аня внезапно поверила, что Никита, если бы только он хоть раз посмотрел на нее внимательно, обязательно разглядел, что она лучше, чем эта Вика. И может быть, даже пригласил бы ее куда-нибудь. Не то чтобы она мечтала об этом, но внезапная идея, что лучший парень в школе может обратить на нее внимание, ее заинтересовала.

Она посмотрела на сестру заблестевшими глазами:

– Ты серьезно так думаешь?

– Конечно! Просто ты не бросаешься в глаза. Чтобы понять, какая ты на самом деле, к тебе надо присмотреться. Понимаешь? Ты не на поверхности! Ты, как айсберг, вся в глубине. Когда парень захочет узнать, какая ты на самом деле, он просто утонет. А те, кто на виду, у них часто под водой ничего нет. Так – льдинка. Чуть солнце пригреет, она вся растает. Понятно? Главное – всмотреться.

Аня кивнула.

– Но тут есть одна проблема, – сказала она спокойно. – А вдруг он – тоже льдинка?

– Не нырнешь – не узнаешь. Вот и попробуй это выяснить, – улыбнулась Марина. – Но ты схватываешь на лету!

– Он меня не замечает, – развела руками девушка.

– Значит, надо, чтобы заметил. Кстати, конкурс – очень хороший повод для знакомства.

– Ты думаешь?

– Еще бы! Тем более что он будет в комиссии, как ты говоришь.

Глава 3

Начинаются перемены

Марина решительно встала и пошла в комнату.

– Ты куда? – Аня пошла за ней следом.

В комнате ее сестра открыла шкаф:

– Что ты обычно носишь?

– Зачем это? – пожала плечами девушка.

– Как это – зачем! Встречают по одежке.

– Меня уже не встречают. Я в этой школе сто лет учусь.

– Тем более. Значит, надо постараться произвести впечатление. Нужно, чтобы перемена во внешнем виде бросалась в глаза, – говорила Марина, вытряхивая содержимое шкафа на диван.

– Ты что делаешь?!

– Сейчас подберем что-то интересное на первый день. Конечно, перемены должны бросаться в глаза, но шокировать никого не надо, – бормотала она, перебирая вещи. – Слушай, а у тебя тут не так много одежды. Где-то еще есть?

– Нет, все здесь.

– Да, не густо. Но ничего. Что-нибудь придумаем. В конце концов, не так важно, ЧТО ты носишь, а КАК ты это делаешь. Ты обычно в школу что надеваешь?

– У нас форма. Брюки и жакет. И блузка.

– Форма – это хорошо, – неожиданно обрадовалась Марина. – Будем делать акценты. И главное – осанка. Вот пройдись по комнате.

– Зачем?

– Ну, пройдись, пройдись. – Марина уселась поудобнее и посмотрела на Аню. Та немного поколебалась, потом встала и прошла от дивана до окна.

– Так, спину выпрями, голову выше, – командовала сестра.

– Ты прямо как папа, – возмутилась Аня. – Он тоже все время говорит – спина!

– Правильно говорит, – одобрила Марина. – У женщины главное – это как спину держишь. Смотри, – она встала. – Я могу идти вот так, – и она гордо распрямилась, приподняла подбородок и, чуть опустив глаза, слегка улыбнулась. – А могу вот так.

На этот раз она чуть ссутулила плечи, опустила голову и посмотрела исподлобья, к тому же сжала губы. Аня ахнула. Перемена была такой огромной, что казалось, будто это совсем другая девушка. Первая – красивая и уверенная в себе, а вторая – замкнутая и нелюдимая. Даже лицо стало другим – некрасивым.

– Поняла? У нас в колледже психологию общения проходят. Очень полезная штука, – победно улыбнулась Марина, довольная произведенным впечатлением.

– Жалко, у нас ее не изучают…

– А я тебе краткий курс прочитаю, – пообещала она. – Начнем с того, что с завтрашнего дня ты ходишь только с прямой спиной. И даже на уроках сидишь только прямо. Это трудно, но возможно.

– На уроках-то зачем?

– Ну, во-первых, чтобы не расслабляться, а во-вторых, когда спина прямая, энергии меньше тратится.

Аня недоверчиво покачала головой, но возражать не стала. Все-таки это у Марины в школе преподают психологию общения, а не у нее.

– Сейчас подберем кофточки, и ты будешь каждый день их менять. И не спорь. И наконец, надо сменить прическу.

– Вот это – ни за что! Стричься я не собираюсь!

Марина посмотрела на Анину косу и сказала:

– Кто говорит, что надо все отстричь? Мы просто чуть тонируем волосы и немного поработаем феном. Но это не сегодня. Завтра я схожу в магазин, куплю красящий шампунь, тогда все сразу и сделаем.

Аня вздохнула с облегчением. Слишком резкие перемены пугали, и отсрочка в изменениях ее немного успокоила.

– И, наконец, косметика. – Марина достала свою сумку и вытряхнула оттуда на стол целую груду всяких карандашей, футлярчиков с помадой, коробочку с набором теней и румян, пудру и еще какие-то флакончики и тюбики. – Ну, полный макияж тебе не понадобится, надо только чуть подправить форму бровей, освежить тон, подкрасить реснички, наложить тени – немного. Губы у тебя отличные, с формой ничего делать не будем…

– Спасибо, – не удержалась от ехидного замечания Аня. – А то я думала, что надо немного отрезать.

– Да ты что! – не заметила иронии та. – У тебя очень хорошая форма губ. В меру красивые, в меру умные…

– Губы – умные?

– Ну да. Но не злые. В общем – идеально. Надо только их немного освежить блеском для губ. Это я тебе подберу.

Марина воодушевилась необыкновенно, отчего Аня слегка забеспокоилась. Уж очень активно сестричка стала принимать участие в ее жизни.

– Ты не бойся, – заметила та. – Я только попробую. Если тебе не понравится, мы сразу все смоем. Хочешь?

Аня кивнула. Ей и правда хотелось. Да и какая девушка устоит перед блеском и невероятной красотой тюбиков и флакончиков с красками.

– Да, руки покажи, – спохватилась Марина. – Так я и знала!

– Что? – испугалась Анна.

– Ты когда маникюр последний раз делала? Понятно, никогда. Ладно, в парикмахерскую не пойдем, попробуем сделать все сами. Заусенцев у тебя нет, может, и справимся.

– С чем справимся? – энтузиазм Марины пугал Аню все больше и больше.

– С маникюром. Сегодня приведем в порядок руки, подберем макияж и одежду… Пошли в ванную.

И она потащила слегка упирающуюся Анну «на процедуры». До самого вечера Марина заставляла ее что-то делать – она очищала кожу, смазывала ее какими-то кремами, причем лицо – одним, а руки – другим. К вечеру Ане показалось, что это никогда не кончится.

– Слушай, я что, всю жизнь должна этим заниматься? На это же уходит уйма времени!

– Нет, – засмеялась Марина. – Просто сегодня мы делаем все сразу. А потом надо будет слегка поддерживать достигнутую красоту.

Потом они подбирали нужные тона для лица, красили ногти – прозрачным лаком.

– Надо только добавить блеск, – пояснила она.

В двери повернулся ключ, и раздался мамин голос:

– Девочки, вы дома?

– Да! – хором закричали обе.

– Только не входите! – добавила Марина. – Мы сейчас выйдем. У нас сюрприз!

– Что еще за сюрприз? – сказала мама, но входить в комнату девочек не стала.

Марина еще немного поколдовала над Аниным внешним видом, потом отошла на два шага и пристально посмотрела на нее.

– Ну как? Очень страшно получилось? – поинтересовалась Аня.

– Совсем нестрашно, – засмеялась сестричка. – Ладно, завтра немного поярче надо будет сделать вот здесь, а тут наоборот, тон потемнее. Хотя и так ничего.

– Дай хоть посмотреть!

– Смотри, – сжалилась Марина и пустила ее к зеркалу. – Спину держать!

Аня даже вздрогнула от окрика, выпрямилась и подошла к дверце шкафа, в которой было вставлено большое, почти во весь рост, зеркало.

И замерла.

На нее смотрела совсем незнакомая девушка. Волосы были ее, халатик – тоже. А все остальное – принадлежало совсем другой, тревожно глядящей темноглазой красавице.

– Это я? – растерянно спросила Аня. Отражение в зеркале шевельнуло губами, изумленно распахнув глаза.

– А ты думала! – Марина была довольна своей работой. – Погоди, мы еще над прической поколдуем, будет просто глаз не отвести!

– А не чересчур? – засомневалась Аня.

– Ничего, пусть помучаются! – заявила Марина и подтолкнула ее к двери. Хотя и не уточнила – кто должен мучиться. – Пойдем твоей маме покажемся. А то она не знает, что мы с тобой тут делаем.

Но первым преображенную Анну увидел отец. Он как раз пришел домой, когда девушки вышли в коридор. Сначала он опешил – не узнал. Потом присмотрелся:

– Аня, это ты?! Марина, твоя работа? – догадался он.

– Здорово, да?

– Да уж, – покачал он головой. – Лена, выйди, посмотри на дочку!

Мама вышла в коридор и тоже ахнула.

– Анька, вот это здорово!

– Теперь ты поняла, почему я на тебе женился? – заявил папа. – Я знал, что у нас с тобой родится потрясающе красивая дочь!

– Пап, не шути так!

– Я не шучу, – серьезно сказал он.

Мама позвала всех ужинать. Потом девочки отправились подбирать одежду к «парадному выходу», а утром Марина разбудила ее в половине седьмого.

– Ты что так рано? – удивилась Аня, посмотрев на часы. – Еще целый час поспать можно!

– Хочешь быть красивой – будь ею! – заявила та и потащила ее в ванную. Проследила, чтобы сестричка умылась не просто водой, а лосьоном, потом причесала ее, чуть по-другому зачесав волосы. – Потом будешь делать все сама, а пока учись.

И главное – немного ее подкрасила. Так, слегка прошлась карандашом по контуру век и наложила блеск для губ.

– Пока сойдет, – осталась она довольна результатом. – Пошли одеваться.

Пока Аня одевалась, Марина успела накраситься и принарядиться.

– Как ты быстро! – удивилась Аня.

– Ничего, тоже научишься! – И Марина ловко, несколькими движениями, взбила пышные короткие волосы.

Вышли из дома одновременно. Марина проводила сестру до школы, напомнила на прощанье про спину – держать! – и поехала куда-то по своим делам. Аня, вздохнув, выпрямилась изо всех сил и вошла в открытые двери в толпе спешащих школьников.

Уже переодевшись, посмотрелась в вестибюле в большое зеркало. Поправила выбившуюся прядку, повернулась, чтобы идти, и наткнулась взглядом на… Никиту! Он смотрел прямо на нее. Какое-то мгновение они смотрели глаза в глаза, а потом…

– Анька, привет! – завопил кто-то над ухом. – Пошли скорей, там тебя в кабинет директора зовут. Заявку оформлять.

Аня повернулась – ну конечно, Валька!

– Какую заявку? – удивилась девушка.

– На конкурс!

Она хотела привычно отмахнуться, но вчерашняя Аня, которая всегда пряталась в скорлупу, куда-то делась. Вместо этого девушка чуть заметно улыбнулась и сказала:

– Сейчас иду.

И, еще раз посмотрев на Никиту, пошла в кабинет.

Конечно, Валька зря ее торопила: эту заявку вполне можно было подать и в конце дня. Формальностей было немного – секретарша записала ее фамилию и класс. Правда, она отвлекалась на звонки, и поэтому все немного затянулось, к тому же директриса пожелала непременно высказать ей свои пожелания. По лестнице Аня бежала бегом, но звонок прозвенел, когда она все еще шла по коридору.

Так что девушка все равно опоздала.

Их географичка отличалась тем, что очень не любила, когда опаздывают. Всех провинившихся она допрашивала с пристрастием – кто, где и по какому поводу задержался. Допрос иногда заканчивался записью в дневнике и двойкой в журнале.

Аня остановилась, прислушалась – Нина Михайловна громко призывала всех достать учебники. И если у нее еще была какая-то надежда проскочить незаметно – вдруг учительницы еще нет? – то теперь она испарилась. Девушка вздохнула и решительно открыла дверь – помирать, так с музыкой!

В классе все обернулись на шум и уставились на Аню. Та кашлянула и сказала:

– Нина Михайловна, можно войти?

Кто-то тихонько присвистнул. Похоже, Васька. Аня слегка разозлилась: подумаешь, преступление – на урок опоздала! И не надо свистеть по этому поводу. Поэтому она выпрямилась и посмотрела на учительницу, не обращая внимания на галдеж, поднявшийся в классе.

– Тихо! – прикрикнула географичка на народ. И спросила у Ани: – В чем дело?

– Меня Татьяна Григорьевна задержала, – пояснила девушка.

– Она на конкурс красоты записалась! – крикнул кто-то из ребят. Но точно не Васька.

– Хорошо, – поморщилась Нина Михайловна. – О конкурсе поговорите на перемене. А теперь у нас новая тема. Морозова, садись!

Аня едва поверила своему счастью – надо же, без репрессий обошлось! – и пошла на место. Сидела она почти на задней парте, и, пока шла, все оборачивались, провожая ее взглядами. От этого было ужасно неловко и хотелось куда-нибудь спрятаться. «Привыкай! – подумала она. – Сама это себе устроила! Конкурс, взгляды, оценки – вот и получай!» Так под взглядами всего класса она и села.

Валька повернулась к ней, пристально посмотрела, хотела что-то спросить, но передумала и отвернулась. Почти до самого конца урока класс перешептывался, и даже Вика удостоила ее своим вниманием. Она посмотрела на Аню с некоторым удивлением, как ей показалось, и что-то тихо сказала своей тени – Жанке. Жанна захихикала, а у Ани появилось странное ощущение опасности. Хотя откуда она могла взяться? И девушка постаралась не обращать внимания на всякие глупости. Мало ли кому от чего смешно бывает?

На перемене к ней подошла Варя Караваева.

– Аня, ты не передумала? Насчет конкурса?

– Да что вы все! – взорвалась девушка. – Заладили – конкурс, конкурс! Как будто кроме этого поговорить не о чем?

Варя посмотрела на нее удивленно, потом вспыхнула и отошла. Аня стиснула зубы, собрала вещи и вышла из класса. Шла по коридору и злилась сама на себя: не надо было влезать в эту историю. Ничего хорошего из этого не получится. Шла, торопясь, не глядя по сторонам и, конечно, на кого-то наткнулась. Он охнул, Аня подняла глаза и обмерла – Никита!

Он стоял так близко и смотрел на нее так серьезно, что у девушки заколотилось сердце. Она не знала, что сказать, и только надеялась, что вообще сможет что-нибудь сказать.

– Куда летишь? – поинтересовался Никита.

Надо же, заговорил! Ане стало любопытно – что это он? Первый раз за столько лет обратил на нее внимание!

– Вот, держи! – он достал из рюкзака какой-то листок.

– Что это?

– Расписание мероприятий. Ну, по конкурсу, – пояснил Никита. – Ты же участвуешь?

Аня кивнула и неожиданно для себя рассмеялась.

– Ты что? – опешил он.

– Да так, – улыбаясь, сказала она. – Значит, все дело в конкурсе?

Она взяла листок и, все еще улыбаясь, пошла дальше. А Никита остался на месте. Он просто смотрел ей вслед. Но Аня этого уже не видела. Как не видела и то, что к Никите подошла Вика, но он не сразу обратил на нее внимание. Девушке пришлось хлопнуть его по плечу, чтобы тот обернулся. В этот момент Аня уже была в классе.

Первым делом она подошла к столу Вари: та молча раскладывала тетрадки. Аня помедлила и сказала ей:

– Ты извини, что я сорвалась так. Ты тут ни при чем. Это все конкурс. Знаешь, мне не кажется, что я должна в нем участвовать. Как-то это все…

– Да ты что! – повернулась Варя к ней. – Наоборот, попробуй! Ты вполне можешь выиграть.

– Ага! – иронично кивнула Аня. – Первое место.

– А ты попробуй! У тебя получится, – горячо сказала она.

Прозвенел звонок, вошел учитель физики, и Аня с досадой сказала:

– Не дадут поговорить. Слушай, давай после уроков побеседуем.

– Давай, – улыбнулась Варя. – Без присмотра.

Аня не сразу поняла, о чем идет речь, но потом догадалась, когда увидела любопытные взгляды со всех сторон. Весь урок она рассеянно слушала объяснения. Она думала о Варе.

Девушка появилась у них в классе почти год назад. Маленькая, худенькая, рыжеволосая, она вошла первого сентября в их школу, улыбаясь. Но прошло всего несколько дней, и она перестала улыбаться так радостно. Не та обстановка была в классе, чтобы просто радоваться жизни. Скорее всего, Вика почувствовала в ней какую-то опасность, иначе с чего бы она стала так усердно ее третировать, пока Варя не осталась совсем одна? Аня вспоминала с досадой, что, хотя она не принимала в травле никакого участия, но и не поддержала девчонку.

Не оттого, что она ей не нравилась: скорее, наоборот. Просто от лени. Вернее, от желания сохранить нейтралитет. Жила по принципу: меня не трогают, и я никого не трогаю. И все в их классе по этому принципу жили. А что из-за этого поганого принципа у хорошего человека жизнь покалечена, никого не волновало.

Ане внезапно стало не по себе. Она еще считала себя неплохим человеком! Да какое она имела на это право?

Вспомнилось вдруг, что Варя пыталась с ней заговорить, но Аня тогда решила не устраивать себе сложностей. К тому времени она привыкла быть в классе одна, и менять жизнь ей не хотелось. Пришлось бы перестраивать свое положение в классе, быть может, даже воевать. А воевать ей совсем не хотелось. У нее была вполне удобная позиция, и ничего нового просто не хотелось. «Хорошая позиция – сидеть в углу и радоваться, что об тебя не вытирают ноги! – со злостью подумала Анна. – А если бы тебе так пришлось: прийти в новый класс? Да еще в такой, как наш?»

Надо признаться – Варя выстояла в неравной борьбе. Не сломалась, только угасла чуть-чуть. Еще неизвестно, как бы Аня выжила на ее месте. Ей было проще – все-таки с первого класса здесь, к ней все привыкли. А Варя, теперь Аня вспоминала, хотела что-то изменить в жизни их класса. На Новый год подготовила сама какую-то музыкальную программу, хотела конкурс рисунка провести… Программу так никто и не увидел – оказалось, что магнитофон сломался в последний момент. А кроме самой Вари да еще Васьки – никто никаких рисунков не принес. Причем Васька сказал, что нарисовал картину под названием: «Корова на лугу». Правда, это был совершенно белый лист. Когда его спросили, где же луг и корова, он ответил, что корова съела всю траву и ушла домой. Это было смешно, ничего не скажешь.

А насчет магнитофона – темная история. Он работал ровно до тех пор, пока не понадобился Варе. Так что у Ани еще тогда родилось подозрение, что тут что-то нечисто. Но она тогда недолго сидела на классной вечеринке и, как только появилась возможность уйти незаметно, сразу это сделала. Сейчас вспомнила, что Варя проводила ее тоскливым взглядом, и от этого теперь у Ани на душе кошки заскребли. Как раз после этого неудачного вечера Варя и притихла. Не пыталась ничего предпринимать – просто ходила на занятия в класс, и только.

До конца урока Аня никак не могла сосредоточиться на задачках. Все думала – почему так получилось, что она вычеркнула сама себя из класса? И не только музыкальная школа тому виной. Не надо все валить на музыкалку! Дело в ней самой… Она сидела, погрузившись в свои мысли, и Валя, несколько раз оглядывавшаяся на ее серьезное лицо, ни разу ни о чем не спросила.

Уроки прошли тихо: ничего особенного не произошло. Ну, если не считать того, что на третьей перемене Аня неожиданно встретила в коридоре Маринку.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась она.

– К тебе зашла, – улыбнулась та. – Я сейчас уезжаю, буду дома к четырем, так что раньше не жди.

Вообще-то она могла бы и потом позвонить, чтобы предупредить, так что, скорее всего, дело было не в этом. Аня догадалась, в чем именно, когда Марина тихо спросила:

– Которая тут Вика?

Аня хотела показать, но Марина вдруг сказала:

– Не надо, я поняла. Вон та, светленькая, в розовой кофточке. Верно?

– Да, а как ты…

– Элементарно, Ватсон! У нее такой вид, словно ей все вокруг должны по меньшей мере пять тысяч долларов.

– Почему – пять? – хихикнула Аня.

– Ну, может, десять. А та, крашеная, ее подруга?

– Жанна, – подтвердила девушка.

– Понятно, – Марина оглядела класс. – Ну, я пошла. Дома поговорим.

И ушла. Ее появления никто, в общем-то, и не заметил. Только Васька Ненашев, который вертелся неподалеку в коридоре, подошел потом к Ане и спросил:

– Это кто был?

– Из одиннадцатого, – схитрила она.

– Не ври, – строго посмотрел на нее. – Там таких нет.

– Каких – таких?

– Ну, таких. Чего ты, Морозова, дурная, что ли? Она же не из нашей школы!

– Она вообще не из нашей страны.

– Врешь! По-русски чешет, как своя.

– Ладно, – сжалилась над ним девушка. – Это моя троюродная сестра, она в Лондоне учится. Приехала в гости. Понял?

– Понял, – кивнул Васька. – А что, к тебе в гости можно?

– Почему – нельзя? Она же приехала, – оторопела девушка.

– Тогда я сегодня приду, – пообещал он.

– Размечтался! – расхохоталась Аня и пошла обратно в класс. Но до конца дня настроение у нее было неплохое. Все-таки забавный этот Васька.

Глава 4

Первый урок танца

После уроков Аня быстро побросала вещи в сумку и подошла к Варе:

– Пойдем?

– Ко мне, – уточнила Варя и подняла на нее глаза. – Не возражаешь?

– Нет, – улыбнулась Аня. – Наоборот, я давно хотела.

– Правда? – обрадовалась она. – Тогда идем. Только в магазин загляну, а то у меня в доме шаром покати.

Провожаемые удивленными взглядами девушки вышли вместе из класса. Аня заметила, как на них смотрели, усмехнулась – получите! – выпрямилась и гордо подняла голову. Хватит съеживаться. У нее было такое чувство, как будто она вышла на тропу войны. И отступать не собиралась.

По дороге они зашли в магазинчик, где Варя купила хлеба с молоком, курицу и вермишель. Аня взяла мороженое в брикете – отпраздновать знакомство. С тем и пришли к Варе домой, в крохотную двухкомнатную квартирку в соседнем доме. Надо же, оказывается, живет совсем рядом.

– Проходи, раздевайся, – бросила Варя свой рюкзак в угол и повесила курточку на вешалку. – Вон тапочки, надевай.

– Я лучше свою сменку надену, – покосилась Аня на расшлепанные тапки сорок второго размера.

– Давай, – согласилась Варя. – А я на кухню. Курицу сварю, чай поставлю. Хочешь чаю?

Она заметно волновалась. Ане даже неудобно стало – кто она такая, чтобы из-за ее прихода так переживать?

– Я мороженое купила.

– О, тогда я кофе сварю. Меня Женька научил варить классный кофе.

И Варя скрылась на кухне. Аня огляделась в коридоре – пустовато. Вешалка, прибитая к стене, тумба и, в общем-то, все. Девушка повесила свою куртку на вешалку рядом с Варькиной и отметила, что там висел только еще какой-то шарфик. И больше ничего. «Наверное, все на работе», – решила она и прошла на кухню.

Там тоже было не слишком много мебели. И всего три табуретки у стола. Похоже, в этой квартире нет перенаселения.

– А где все? – спросила Аня, присаживаясь у стола.

– Все? – Варя запихивала курицу в кастрюлю. – Женька на занятиях, а больше никого и нет. Мы с ним вдвоем живем здесь.

– Женя – это брат? – осторожно уточнила Аня.

– Ага. Он старше меня на три года, но жутко серьезный. А когда он уезжает, то я тут одна.

– И часто уезжает?

– Нет, раз в два месяца примерно. У него соревнования.

– Он спортсмен? – Аня привалилась спиной к стене для удобства.

– Не совсем, – засмеялась Варя. Дома она была совсем другой – веселой и свободной. – Как на это посмотреть. Он танцор. Спортивные бальные танцы. Сейчас идет чемпионат России, а через месяц – чемпионат Европы. Если выиграет Россию – поедет в Вену.

– Он может выиграть?

– Надеюсь, – пожала плечами Варя, заваривая кофе. – В прошлом году выиграл. На Европе тоже занял неплохое место – был десятым. Это здорово. На чемпионат мира, правда, не поехал – денег не хватило. Но в этом году у него хороший спонсор. Банк «Мистраль».

– Здорово! – удивилась Аня. – Наш школьный спонсор.

Варя налила кофе в чашки и развернула принесенный Аней брикет мороженого. Девушки сидели, пили кофе с мороженым, и Варя излагала свой план:

– В конкурсе есть этап – танцевальный.

Аня кивнула. Она уже начала догадываться, о чем пойдет речь.

– Чтобы выиграть, недостаточно просто хорошо танцевать. Надо их поразить. Наверняка судить будут пристрастно, так что надо, чтобы твое превосходство просто бросалось в глаза.

– Погоди, – перебила ее Аня. – А почему ты сама не хочешь участвовать? С отметками у тебя вроде бы неплохо, а танцевать брат точно научит. Вот и выигрывай!

– Нет, – серьезно покачала головой Варя. – У меня шансов нет.

– Какая ерунда! У всех есть шанс! – рассердилась Анна. Она уже забыла о том, что еще вчера думала иначе – про шанс для всех.

– Смотря в чем. Нет, правда, подумай – какая из меня мисс Совершенство, – развела Варя руками. – Стереотип сработает против. Потому что всякая Мисс – это ноги от ушей, фигура 90–60—90 и яркая косметика. А я ростом не вышла.

– Ты очень симпатичная, – запротестовала Аня. – И фигура классная.

– Но рост 162. Так что в данной ситуации моя фигура не имеет значения. Согласись, что на конкурсах красоты, как и в баскетболе, по росту отсеивают. Да и с моими конопушками и курносым носом…

Аня промолчала. Пожалуй, Варя права. Хотя это и несправедливо, на ее взгляд.

– Ну вот, – продолжала Варя. – Так что надо правильно оценивать ситуацию, бороться с врагом его же оружием и не идти с пистолетом против пулемета.

– А я кто тогда? – Сравнение с пистолетом Ане не очень понравилось.

– Ты – секретное оружие.

Странный получался разговор. Аня вдруг почувствовала себя заговорщицей, которая среди верных друзей обсуждает план свержения королевы с трона. И нужно понять: ей самой это надо?

Сложный вопрос. Пока Аня жила не так плохо. Скучновато, пожалуй, в школе, но мы же туда приходим не веселиться, а учиться. Викины претензии на лидерство ее не очень задевали. Хочется девушке повыпендриваться – на здоровье! Но вдруг Аня поняла, что за эти годы она просто приспособилась. Она старалась не влезать в проблемы, отсиживалась за своей партой, тем более, что по какой-то странной школьной моде парта была у каждого своя. Но каждый свой шаг она выверяла очень тщательно – чтобы не пересекаться с Викиными интересами. В целях самосохранения.

Варя молча выжидательно смотрела на нее, а Аня никак не могла решить, что ей, в конце концов, делать. Можно отсидеться. Просто сказать – пошутила, мол, и в конкурсе участвовать не собираюсь. И все останется по-прежнему. Недельки две хихикать будут, пальцем показывать – собиралась, а не стала! Но это можно пережить.

А что пережить нельзя?!

Разве она моральный урод, чтобы прятаться по углам от посторонних взглядов? Или просто уродина? Еще до конца не решив, что же делать, она сломала затянувшуюся паузу:

– Значит, ты предлагаешь…

– Я попрошу Женьку, – подхватила Варя радостно, – и вы с ним поставите танец. Настоящий, как на танцевальном конкурсе. Он посмотрит, что тебе больше подойдет, и потом можно сделать платье под этот танец. Хочешь? А то у вас в школе настоящее сонное царство! – вырвалось у нее с досадой. – В той школе у нас такие праздники были! И конкурсы мы проводили, и спектакли ставили. Для малышей на Новый год устроили поиски сокровища! Написали везде записки и пометки, стрелки всякие, и малышня носилась по школе, разгадывала маршрут.

– А что за сокровище было?

– Мы в воздушный шарик конфет напихали, и в актовом зале под потолок повесили. В конце поиска, когда одна команда нашла его, они получили лук со стрелами и его сбивали. Долго стреляли, – тихо засмеялась Варя. – Наконец попали, шарик лопнул, и конфеты по всему залу рассыпались! Потом они всех бегали угощать – и ребят, и учителей. А тут – каждый сам за себя, сплетни вечные, кроме MTV, никто ничего не смотрит. Только оценивают – клево и супер.

– Ну и что? – пожала плечами Аня. – Я не только MTV смотрю. А «супер» – это просто слово.

– Может, и так. Но вот скажи, у вас вечера школьные как проходят?

Аня вздохнула. Плохо проходят вечера. Занудная торжественная часть с двумя-тремя номерами самодеятельности, потом дискотека. Потом парочки разбредаются кто куда, а в зале остаются только безнадежные оптимисты. Сама Аня обычно уходила домой почти сразу, там включала хорошую музыку и садилась читать.

– Ты что, считаешь, что если – если! – я что-то выиграю, то школьные вечера сразу изменятся? – иронично спросила Аня.

Варя вспыхнула:

– Если сидеть и ничего не делать, точно ничего не изменится. А то закончите школу и будете ныть: пропали десять лет! Пока люди сами за ум не возьмутся, ничего хорошего не получится. Я пробовала, когда пришла, думала, что будет как у нас… А здесь… – Она махнула рукой и отвернулась к окну.

– Погоди, – попыталась урезонить ее Аня. – Но от меня что зависит? Если у тебя не получилось, почему…

– Понимаешь, – снова повернулась Варя. – Конкурс – это что-то необычное. У вас же его не было до сих пор? Народ начнет шевелиться, что-то делать. Может, и привыкнет соображать не только для того, чтобы позвонить, что в школу бомбу заложили. Но если оставить Вику с Жанной распоряжаться вашей жизнью, все останется по-прежнему. И тогда – все. Можно с песнями расходиться по домам.

– Чего ж ты тогда перешла в нашу школу? – Аня все еще сопротивлялась тому, что говорила Варя.

– Куда я денусь! – махнула та рукой. – Я раньше в Волгодонске жила. Брат танцами всю жизнь занимался. Хотели и меня научить, но мне слон ноги оттоптал.

– В самом деле? – хихикнула Аня.

– Ну, говорят же, что медведь на ухо наступил, если у человека слуха нет! Я к танцам не способная. Нет, просто потанцевать – это пожалуйста. Но не больше. А у Женьки талант. Его заметили на одном конкурсе и пригласили заниматься в Москву. Кто же откажется!

– Так он в прошлом году приехал?

– Нет, он здесь уже три года. Сначала один жил, а в прошлом году бабушка наша умерла, и он меня сюда забрал.

– А родители? – тихо спросила Аня.

– Я их и не помню совсем. Дом там остался – мы в частном секторе жили. Скотину соседям продали, а дом заколотили. Соседи присматривают, чтобы никто не спалил, летом я туда опять поеду. Там хорошо.

Аня промолчала. Оказывается, живет совсем рядом человек в большом городе вдвоем с братом, старается не просто выжить, а еще и другим помочь, а она даже не удосужилась поинтересоваться, надо ли что-то девчонке. Залезла в свою раковину и сидит. Тепло, уютно, родители помогут, если что…

– Погоди, – вдруг сообразила она. – А живете вы на что?

– Пенсию перевели за родителей. Правда, на Женьку уже не полагается. Ну и брат работает. Он ведет курсы по танцам, недалеко отсюда. Платят немного, но нам хватает. Правда, костюмы очень дорогие, но я только ткани покупаю, а шью ему сама. Возни много, зато экономим здорово. Да еще я платья бальные на конкурсы шить стала – первое сшила из-за того, что Женькиной партнерше платье угробили, а до конкурса совсем мало времени оставалось, вот я и рискнула. Платье понравилось, и сейчас мне иногда заказы делают. Все-таки приработок. И теперь вот спонсор образовался. Теперь легче будет, если не обманут, конечно.

Варя спокойно топила ложечкой кусок мороженого в чашке с кофе, а у Ани в голове не укладывалось, как это все у ее одноклассницы просто выходит – живет одна с братом, выкручивается с деньгами на его крохотную зарплату, готовит, в школу ходит, шьет платья на заказ и еще пытается сделать жизнь других немного поярче. Радостнее. Хотя у самой поводов радоваться меньше, чем у других.

И Аня решилась. Она поняла, что потом не простит себе, если сразу же сдастся.

– Слушай, а твой брат… У него, наверное, времени мало, а тут еще и я, – засомневалась она.

– Нет, время найдется. Я вчера с ним разговаривала, – призналась Варя. – Он сказал, что если ты хоть немного лучше танцуешь, чем я, то за неделю он справится. Только заниматься надо каждый день хотя бы по часу. Получится?

– Ну, если у него время найдется, то у меня – тем более.

– Отлично, – повеселела Варя. – Ой, суп закипел.

Она вскочила и стала вытирать тряпкой выплеснувшийся на плиту бульон. Аня посмотрела на часы – почти три. Марина придет в четыре. Так что еще час у нее есть.

– А когда придет Женя?

– У него работа в два заканчивается, потом сорок пять минут – персональное занятие. Так что минут через пятнадцать будет. Как раз я суп сварю. Ты цветную капусту любишь? Женька ее просто обожает. В ней минералов полно, – тараторила Варя, снимая пену с куриного бульона и ставя на плиту сковородку для цветной капусты. Она была возбуждена. Похоже, уже ни на что не рассчитывала, когда подруга согласилась, и теперь радовалась. А у Ани было ощущение нереальности происходящего. Это же надо – Мисс Совершенство!

В двери повернулся ключ.

– Женька! – обрадовалась Варя и кинулась в коридор. Аня немного помедлила и тоже вышла.

Женя оказался невысоким светловолосым молодым человеком. У него были плавные и точные движения, тонкие черты лица и чуть смущенная улыбка.

– Здравствуй, ты – Аня? – спросил он.

– Да, – кивнула она.

– Я очень рад. Варя про тебя много рассказывала.

Аня решила, что он говорит про конкурс, но Женя тут же добавил:

– Когда она сказала, что ты тоже собираешься принять участие в конкурсе, мы решили, стоит попробовать.

Пока Аня переваривала мысль, что, оказывается, Варя и раньше говорила про нее брату, – он успел переобуться и прошел мимо нее на кухню.

– Голодный сегодня, – пожаловался он. – Что у нас на обед?

Варя уже наливала суп в три тарелки. Аня не успела опомниться, как уже сидела за столом и ела действительно очень вкусный куриный суп. От добавки она, правда, отказалась, но тушеную цветную капусту съела с удовольствием. Она даже и не предполагала, что цветная капуста может быть такой аппетитной.

После обеда они немного посидели на кухне. Варя помыла посуду, причем от Аниной помощи категорически отказалась. А Женя рассказывал, что на днях у него встреча с хореографом, подбор музыки уже сделан, так что теперь главное – заниматься.

– У меня есть более или менее свободная неделя, а потом буду пахать, – подытожил он и посмотрел на Аню. – Ну что, начнем работать?

Она кивнула, слегка оробев.

– Тогда пойдем.

– Я с вами, можно? – спросила Варя.

– Пойдем, тоже подскажешь что-нибудь. – Женя поднялся и пошел по коридорчику в комнату. Аня – за ним. На пороге она остановилась и с недоумением оглядела помещение. В этой комнате не было мебели. Вернее, у стены стоял шкаф, а рядом – диванчик. Комната показалась огромной, но, присмотревшись, Аня поняла, что на самом деле она просто кажется такой, потому что напротив диванчика стояло зеркало. Даже не так – вся стена была одно сплошное зеркало. А вдоль этой зеркальной стены стоял отполированный руками до блеска поручень на уровне пояса. Такой был в зале для гимнастических упражнений, там, куда Аня ходила заниматься синхронным плаванием. Каждый раз перед тем, как нырнуть в бассейн, она и другие девушки минут пятнадцать проводили, разминаясь у этого поручня. Но чтобы он находился в обычной городской квартире, да еще не самой большой из тех, которые Аня видела в своей жизни – это уж слишком! Похоже, хозяин квартиры очень серьезно относится к своей профессии.

Она осматривалась, а Женя между тем внимательно смотрел на нее. Потом спросил:

– У тебя есть какая-нибудь хореографическая подготовка?

– Я занимаюсь синхронным плаванием, – призналась Аня. – Это считается?

– Конечно! – обрадовался он, а Варя запрыгала на месте.

– Здорово! Тогда вам не надо с нуля начинать, – отметила она с видом знатока.

Женя снисходительно улыбнулся и предложил выполнить несколько движений: батман, арабеск, атитюд. К счастью, Аня знала, как выполняются эти чисто балетные упражнения, и легко с ними справилась, чем очень обрадовала своего нового учителя.

– Будем считать, что предварительная разминка нам не очень нужна. Ты же не собираешься выступать на международном конкурсе бальных танцев?

– Пока нет, – сдержала улыбку Аня.

– Тогда надо решить, какой танец будем ставить: самба, мамба, румба, танго, вальс…

Девушка растерялась. Из всех перечисленных она хорошо, как ей казалось, знала только вальс. Ну, еще слышала про танго. Остальные…

– Понятно. Ты танцевальные конкурсы не смотришь?

– Нет.

– Слушай, не надо мудрить, – вмешалась Варька. – Сделайте вальс. Можно медленный.

– Ну, это слишком просто, – поморщился он.

– Зато эффектно, – настаивала Варя.

Он задумался, прошел по комнате, посматривая на Анино отражение в зеркале, потом заколебался:

– У нее вполне мамба получится. И типаж подходящий, и гибкость хорошая.

– Можно и мамбу, но вальс – обязательно, – уперлась Варька.

– Ладно, – решился Женя. – Значит, сделаем так: подготовим Венский вальс, добавим движений для публики…

– Можно, кстати, немного отступить от классики, – опять влезла Варя с советами. – Там же не будет специальной комиссии, которая из-за лишних элементов очки снимает.

Похоже, это была больная тема, потому что Женька поморщился и кивнул.

– Вальс начнем прямо сейчас, а еще я тебе дам диски с записями, посмотришь, какие бывают танцы. Кстати, и на костюмы обрати внимание. Может, тебе самой какой-то танец понравится. Если не определишься, завтра вместе посмотрим. Идет?

– Идет, – весело кивнула Аня. Ей понравился Варин брат. Он, похоже, с головой ушел в танцы – вон, даже комнату в тренировочный зал превратил. Но согласился помогать – надо же! И вообще – с ним было очень легко разговаривать. Не скажешь, что на Европейских соревнованиях десятое место занял. Ну и что, что не первое. Все равно это значит, что лучше него танцуют только девять человек во всей Европе. А это чего-то стоит!

Женя подошел к ней, обнял одной рукой за талию, Аня нерешительно положила руку ему на плечо, а другой рукой парень взял ее руку и отвел в сторону. Варька подошла, поправила положение Аниной руки на плече, профессионально подняла ей локти и, довольно кивнув, отошла к окну. Там стоял на подоконнике музыкальный центр и кучей были навалены рядом диски. Она порылась в дисках и поставила один. Зазвучала музыка – вальс.

– Спину держи, – велел Женя. Он как-то сразу подобрался, стал даже выше ростом. Аня покосилась в зеркало, выпрямилась и, повинуясь указаниям Женькиной руки, чуть прогнулась в талии назад. И сразу почувствовала, что у нее есть спина и на ней есть мышцы. По крайней мере, они сразу дали о себе знать. «Болеть вечером будут», – сообразила девушка, но тут Женя сделал первый шаг, потянул ее за собой, и Аня стала перебирать ногами, поглядывая в зеркало и пытаясь угадать, что нужно делать.

– Нет, так не пойдет, – вдруг отпустил он ее. – Мы слишком торопимся.

– Быстрый темп? – спросила Аня.

– Да. Ты все-таки этим не занималась никогда. Надо начать с простого. Итак, простой шаг…

Выяснилось, что под быстрым темпом парень имел в виду не темп музыки, а то, что они начали танцевать, когда Аня еще не имела представления о том, что надо, собственно говоря, делать под музыку.

Начался урок. Варька здорово помогала. Она изображала партнершу, чтобы Аня увидела, что она должна делать, потом танцевала за партнера, чтобы Женя мог подправить ее движения. Голова у Ани начала постепенно кружиться вместе с комнатой, она уже с трудом отличала правый поворот от левого, когда Женя неожиданно сказал:

– Стоп, на сегодня хватит.

– Как? – Аня вдруг увидела, что в комнате, оказывается, зажжен свет. Значит, за окном темно, а стало быть, уже поздно. Сколько же они занимались?

– Здорово! – сияла Варька. – Слушай, а может, ты с ней и на своем конкурсе танцевать будешь?

– Наташа будет возражать, – серьезно сказал Женя и заторопился. – Я ухожу, буду в девять. – И вышел из комнаты.

Аня посмотрела на часы – полседьмого.

– Ничего себе! – ахнула она. – Мне же домой надо.

Варя пошла провожать ее в прихожую. Аня оделась и посмотрела на нее:

– Ты знаешь, у меня, наверное, ничего не получится.

– Почему? – удивилась та.

– Я ничего не понимаю. Делаю что-то, голова кругом идет, и ничего запомнить не могу.

– Это пройдет! – засмеялась Варя. – На самом деле у тебя здорово получается, можешь мне поверить. Я-то повидала танцоров на своем веку!

Она многозначительно покачала головой, и обе расхохотались.

– Погоди, – спохватилась Варвара. – Диски!

Она забежала к себе в комнату и вернулась через пару минут с пакетом.

– Смотри, тут они по видам подобраны, на дисках написано: вальс, мамба и так далее. А вот на этом Женьку сняли, как раз на конкурсе. Он там под номером 32 с Наташей танцует. Она его партнерша.

Аня заглянула в пакет и ахнула:

– Я все посмотреть до завтра не успею! Их пять штук! Они по скольку минут?

– Можешь все целиком не смотреть, – разрешила Варя. – Пока главное – определиться, какой из танцев тебе больше всего подходит. И посмотри на костюмы.

– Да, а когда завтра приходить? – Аня вспомнила, что она так и не договорилась о времени урока.

– Позвони утром, часов в десять. А то я не знаю, когда Женя свободен.

Они обменялись телефонами, и Аня вышла на улицу.

Глава 5

Ничего особенного

Пахло сыростью, подтаявшим снегом и близкой весной. За время занятия девушка привыкла держать спину и сейчас все еще шла, как в танце – легкой походкой, высоко подняв голову. Прохожие оборачивались вслед, но она этого не замечала. В душе у нее пела музыка. Жизнь иногда меняется так сильно…

Она влетела домой как на крыльях.

– Марин, ты дома? Извини, я опоздала…

Но в ответ – тишина. Аня скинула ботинки, прошла к себе в комнату. Никого. Странно – она сказала, что будет в четыре, а теперь уже почти семь…

Но вообще-то мало ли как бывает. Вполне могла задержаться. Аня решила без нее диски не смотреть, а пока сделать уроки на понедельник. Вдруг в выходные не останется на это времени. Она еще немного покружилась по комнате, вспоминая движения вальса, и удивилась – помнит. Час назад казалось, что ничего во всем этом не понимает. Она кружилась, пока не налетела на стол, потерла, морщась, ушибленную ногу и позавидовала Жене – как у него просторно. Вот выкинуть бы все отсюда!

Но что выкинешь? Пианино – жалко. Книжный шкаф – можно бы, но тогда где хранить все эти книги? Вот платяной шкаф – громоздкий до ужаса, его не жаль. Но мама не разрешит. В нем она хранит постельное белье и сезонную одежду. Тумба с телевизором – это тоже нужно. И Аня, вздохнув, решила, что лучше всего завести еще одну комнату.

– Вот когда у меня будет собственный дом!.. – пропела она, расхохоталась и села за письменный стол. Настроение у нее было приподнятое. А с таким настроением не только уроки – и Эверест штурмовать легко. Так что расщелкала математику с физикой за полчаса. Еще полчаса потратила на английский. Русский не задали. Вернее, надо было провести работу над ошибками, но их в Анином сочинении не было, так что и делать ничего не надо.

Историю и биологию она решила выучить в воскресенье: все равно ничего особенного не задали. А прочитать параграф всегда успеется. Аня еще поколебалась, не подождать ли Марину, но потом решила, что можно будет все посмотреть еще раз вместе с сестренкой. И она поставила первый диск в DVD-плеер.

То, что она увидела, ее просто ошеломило. Раньше Аня никогда не смотрела внимательно эти соревнования. Да и соревнованиями их не считала. Не понимала – как можно оценивать пары, когда они находятся на площадке все одновременно. Выступали бы, как фигуристы – по очереди, тогда еще как-то можно разобрать, кто что делает. А так…

Но теперь у нее была задача – попробовать понять, что происходит на площадке, и Аня старательно следила за танцующими парами. Сначала просто мелькало в глазах от разнообразия поз и ярких платьев. Потом захватило дух от четкости движений и бешеного ритма. Но все же это было не то, что ей нужно. Невозможно было даже представить себе, что за неделю можно научиться так танцевать. Некоторая нарочитая, преувеличенная резкость выбрасывания ног и рук… А эти быстрые волнообразные движения туловищем! Аня подумала, что сначала надо удалить из организма все кости, иначе ничего не выйдет.

– Нет, это не вариант, – подумала она вслух и посмотрела, что написано на диске: «Финал европейского конкурса». – А, это та, где Женя! – сообразила она и стала искать среди номеров, прикрепленных на спинах партнеров, 32-й номер. Нашла и ахнула. Она бы ни за что не узнала рыжеватого невысокого Женю в этом темноволосом стройном подтянутом молодом человеке. Он вился змеей вокруг своей партнерши. Девушка была в ярком коротком платье из лоскутков. Большая часть тела была просто затянута капроном телесного цвета, так что казалось, что все эти лоскутки держатся на ней чудом. Ее светлые волосы туго забраны в пучок, и еще почему-то они сверкали и искрились в свете прожекторов. Девушка танцевала прекрасно, а Женя был просто неотразим!

«И все-таки эти танцы – не для меня», – подумала Аня.

Диск закончился, и девушка перебрала остальные диски, разглядывая надписи: «Вальс», «Мамба», «Румба», «Танго».

Аня поставила диск с надписью «Вальс». Оказалось, что это краткий курс. Танцоры, одетые достаточно скромно по сравнению с предыдущей парой, показывали движения, голос за кадром их комментировал, потом движения объединялись в целую связку. Потом показали по очереди несколько вальсов. Их исполняли разные пары, причем кавалеры были одеты в черные костюмы, Ане даже показалось, что это были фраки. А дамы – в длинных платьях с необыкновенно пышными юбками, некоторые были украшены внизу пушистой оторочкой. А одно платье выглядело так, словно вся юбка заполнена воздушной пеной, она мелькала у ног, а верхняя юбка была легкой, взлетала в такт музыке, и возникало ощущение, будто партнерша плывет по облаку.

Девушка завороженно смотрела на летящие по кругу пары и узнавала движения – вот так они с Женей поворачивали сегодня, а вот так она сама держала руку у него на плече… Она даже не заметила, как вошла Марина, и вздрогнула, когда та радостно с ней поздоровалась.

– Привет, – перевела Аня дыхание, придя в себя.

– Засмотрелась? – поглядела Марина на экран, где плыла очередная пара. – Это что за кино?

– Мне Варя дала, – пояснила она. – У нее брат занимается танцами, представляешь? Он сегодня меня учил вальс танцевать.

– Здорово, – кивнула Марина. – Вальс – это классно. Можно еще что-нибудь. Мне, например, рок-н-ролл нравится. Там музыка заводная, и движения не очень сложные.

– А мне такого не дали, – Аня посмотрела еще раз на надписи.

– Понятно, это же отдельный вид спорта. Но вообще-то можно и танго. Ладно, мы это посмотрим. Ты завтра не учишься?

– Нет.

– Вот и отлично. Завтра у нас с тобой поход по магазинам. Сегодня я провела разведку, так что с утра поедем покупать.

– Что покупать?

– Все подряд, – заявила Марина.

– А денег хватит – все подряд покупать? – засмеялась Аня.

– Разберемся! – Марина была настроена оптимистично. Аня решила пока не возражать. Правда, она не любила покупать новые вещи. Привыкала к старым свитерам, платьям и носила до тех пор, пока мама не отбирала их на тряпки. Но если сестра предлагает – почему бы и не съездить за компанию. Она сама себе не решалась признаться, что тоже хочет пройтись по магазинам, потому что раньше посмеивалась над девчонками, которые, кроме тряпок, ни о чем думать не могли. Но с другой стороны – если не покупать ничего, то в конце концов придется в простыню заворачиваться. Аня представила себе такую картину: нет, в нашем климате это не пройдет. Это вам не тропики, где можно в фиговых листиках весь год бегать.

– Ты так в магазинах задержалась? Обещала в четыре, а теперь уже почти восемь…

– Мы с Динкой туфли искали, – пояснила Марина. – Слушай, давай поедим что-нибудь, а то мы с ней только кофе пили.

– Давай, – согласилась Аня. – Я вообще-то у Вари обедала, но уже проголодалась. Ты представляешь, Варя, оказывается, с братом живет. Он в конкурсах участвует и работает, а больше у них никого нет…

Они нашли в холодильнике котлеты, разогрели и сделали гамбургеры: положили их на хлеб, полили кетчупом, нарезали соленого огурца и лука, потом прикрыли другим куском хлеба, – и с удовольствием съели.

– Ну вот, – облизываясь, сказала Аня. – А то мама всегда заставляет с гарниром есть. А так гораздо вкуснее!

Девушки переглянулись и съели еще по одной котлете.

– Интересно, куда родители делись? – задумчиво спросила Аня, сооружая себе третий бутерброд. На этот раз она добавила еще и кусок сыра – получился чизбургер.

– Не знаю, – отозвалась Марина. – Может, пошли куда? Слушай! – спохватилась она. – Я же купила краску для волос!

– Может, не надо, – засомневалась Аня.

– Надо! – уверенно ответила сестричка. – Не бойся, это не настоящая краска. Просто оттеночный шампунь. В следующий раз смоется.

– Тогда зачем красить? – пожала плечами девушка.

– Надо! – веско сказала Марина и потащила ее в ванную.

Процедура оказалась очень простая. Намыливаешь голову этим шампунем и сидишь ждешь двадцать минут. Потом смываешь – и готов новый цвет волос. Аня очень волновалась – что у нее получится? Так вышло, что за все свои пятнадцать лет она ни разу волосы не красила. Многие девчонки перекрашивались уже по пятому разу, и в рыжий цвет, и в красный, одна даже зеленой как-то пришла. Правда, быстро перекрасилась обратно, когда Васька Ненашев сказал, что она наконец приобрела свой настоящий цвет, который лягушкам положен от природы.

Так что, когда Марина наконец разрешила смыть шампунь, Аня пристально уставилась в зеркало, пытаясь понять, что изменилось у нее на голове.

– Не смотри, – засмеялась Марина. – Мы тебе не очень сильно цвет сменили, сразу не поймешь. Вот когда волосы высохнут…

Аня разочарованно повернулась к ней.

– Ладно, подождем. А сейчас что делать будем?

– Сейчас… Так, что там на конкурс надо?

– Платье, обед, танцы, история Москвы, – весело перечислила Аня.

– Ага. Значит, танцам тебя есть кому учить, с историей сама разберешься, остается платье и обед. Чем займемся?

– Давай посмотрим, что можно сшить, а то там такие костюмы, что я просто не знаю, из чего и как это делать!

– Ладно, посмотрим…

И они посмотрели. Изучили запись, в которой кружились в вальсе пары, останавливали ее несколько раз, спорили, что лучше – юбка с пышной многослойной подкладкой или юбка с пушистой оборкой. Единственное, в чем пришли к единому мнению – это что платье должно быть изумрудного цвета. Ане этот цвет очень шел. Но даже в таком простом вопросе, как наличие или отсутствие рукавов, они не сошлись. Марина считала, что рукавов быть не должно, а Аню больше всего смущало декольте, которое было на некоторых нарядах.

– Ладно, потом решим. А теперь иди, посмотри на себя в зеркало.

Аня схватилась за волосы – сухие! – помчалась в ванную и ахнула. Такого она не ожидала! Нет, цвет волос существенно не изменился, они как были темными, так и остались. Но появился какой-то светящийся блеск. Как будто солнышко отсвечивает, и из-за этого волосы стали какими-то… более живыми, что ли?

Марина довольно смотрела на нее:

– Ну что, я же тебе говорила, что будет классно! Если захочешь, в следующий раз другой тон попробуешь, но мне кажется, что так отлично. Ну, чего молчишь?

А она не знала, что сказать. Ей и нравились те перемены, что происходили с ней, и немного пугали. Что же будет дальше? Марина как будто подслушала ее мысли и сказала:

– Дальше будет еще лучше. Завтра подберем подходящее белье, купим туфли, съездим за тканью и начнем шить. Да, еще мне завтра надо с Динкой встретиться. Мы договорились, что поедем ей платье заказывать. Она не хочет брать напрокат свадебное платье, ты представляешь? Я ее уговаривала – зачем сумасшедшие деньги тратить на то, в чем покрасуешься один день, а она говорит, что если платье напрокат, то и счастье такое же будет, временное. Ерунда, конечно, – пожала она плечами, – но она уперлась, и все тут. Так что поедем в ателье. Есть такое в Москве, специальное свадебное. Только там цены – с ума сойти!

Неожиданно в кармане ее куртки в прихожей зазвонил телефон. Аня кинулась в коридор и чуть не упала, поскользнувшись.

– Ты чего, как кошка угорелая? – засмеялась Марина. Но Аня не слушала, она схватила трубку – мама!

– Алло!

– Ты что запыхалась? – раздался в трубке мамин голос. – Случилось что-то?

– Нет, – успокоилась Аня. – Вы где? Мы тут уже волноваться начали.

– В театр неожиданно с папой попали, – пояснила мама. – Пытались перед спектаклем позвонить, но не смогли дозвониться. У вас все в порядке?

– Да, все нормально.

– Ложитесь спать, нас не ждите. Мы еще через полтора часа доберемся только.

– Хорошо, – Аня положила трубку и немного постояла в коридоре. Она сама не могла бы объяснить, чей звонок она ожидала услышать, чей голос…

– Ну, где они? – полюбопытствовала Марина.

– В театре. Через полтора часа будут. Велели их не ждать.

Они жили довольно далеко от центра, поэтому любой выход в театр или в центральный магазин превращался в целое путешествие. Иногда Аня думала – во времена Толстого Москва была совсем маленькой, уже не говоря о Пушкинских временах. И то тогда люди в гости ездили, основательно собираясь, подолгу добирались до места, где намечался бал. Интересно, если бы до сих пор все ездили в каретах, а не на метро, сколько бы сегодня родители добирались домой? Дня два, наверное.

– Знаешь, что? – предложила сестричка. – Давай-ка уляжемся и посмотим то, где «Танго». Идет? А то надо с танцем определяться.

– Давай, – согласилась Аня.

Они расстелили постели, поставили диск, начали смотреть. Ане танго понравилось. Она примерила движения на себя – пожалуй, сможет попробовать. Конечно, так, как у этих пар, у нее не получится, но в принципе…

Она внезапно почувствовала, что глаза у нее слипаются. Посмотрела – Марина уже спит. И тогда Аня из последних сил встала, вытащила диск из DVD-плеера и выключила телевизор. Легла и уснула моментально. Как пришли родители, она уже не слышала.

Мама заглянула к ним, поправила на дочке одеяло и погасила свет.

– Знаешь, – сказала она папе, вернувшись в комнату, – я очень рада, что с Мариной так получилось. Ну, что она у нас оказалась.

– Я тоже так думаю, – кивнул папа. – Мне кажется, что ее общество Ане не повредит. Ты заметила, что она изменилась за эти два дня?

– Да, – улыбнулась мама. – А ты знаешь, она сегодня еще и волосы покрасила…

– Да ну?

– Точно. Не ходи, разбудишь, – остановила она его. – Не бойся, не в экстремальный цвет. Всего лишь оттенок каштанового. Но очень красиво.

– Да, – папа покачал головой. – Это что, превращение Золушки в принцессу?

– Хорошо бы. Ты знаешь, ей всегда не хватало азарта. Такого огонька в глазах. Она старательная, даже талантливая, но при этом очень неуверенная в себе. Может, сейчас что-то изменится?

– Похоже, уже меняется.

– Да, а всего-то надо – слегка подкрасить волосы, – засмеялась мама тихонько.

Глава 6

Покупаем ткань на платье

Утром все проспали. Когда Аня открыла глаза, солнце уже вовсю светило в окна. Она посмотрела на часы, ахнула:

– Десять! Это же надо!

И кинулась в ванную. Она с самого детства не могла даже разговаривать ни с кем, пока не умоется. Издержки воспитания, ничего не поделаешь. От шума и грохота, который поднялся, когда она уронила в ванну тазик, подвернувшийся ей под руку, проснулись все.

– Да уж, – качая головой, мама отправилась на кухню – готовить завтрак. – Вот поспали так поспали. Ну и хорошо. Раз в неделю можно никуда не торопиться.

– Мам, но мне же звонить надо! – выскочила Аня из ванной и помчалась за сотовым. На звонок тут же ответили.

– Варя, привет, это я, Аня.

– Здравствуй, – обрадовалась Варя. – Женя уже уехал на занятия. Он сказал, что ждет тебя в семь вечера. Диски посмотрела?

– Не все. Только вальс, и еще ту, которая с конкурсом, – сказала девушка. – Знаешь, мы с сестрой сегодня поедем ткань покупать, ты не могла бы подсказать, где и какую купить?

– Хотите, я с вами съезжу, – предложила Варя. Но тут же торопливо добавила: – Если, конечно, не помешаю.

– Да ты что! – удивилась Аня. – Наоборот, я хотела тебя попросить, только не знала, может, у тебя планы другие.

– Я сегодня совершенно свободна.

– Здорово! Тогда я сейчас узнаю, когда мы поедем, и тебе перезвоню, ладно?

Она вернулась в комнату:

– Марина, просыпайся! Когда ты договорилась встретиться с Диной?

– Что? – сонно повернулась та.

– Нам в магазин надо! – Аня потянула с нее одеяло.

– В какой магазин? – Марина глаза уже открыла, но еще не совсем понимала, что от нее хотят.

– За тканью, ты что, не помнишь? И ты еще хотела со своей Диной шить свадебное платье! Ну, давай, просыпайся же! – сердилась она.

Марина наконец села в кровати и посмотрела на часы.

– Что ты паникуешь? У нас весь день впереди.

– Ну да, весь день, – согласилась Аня. – Но время идет, а я совсем не представляю, как шить это платье и из чего. А Варя может помочь подобрать ткань, и к тому же она этим занималась и, наверное, знает, сколько чего надо брать. Ну?

– Чем она занималась? – сестричка никак не могла понять, о чем идет речь.

– Она говорила, что делает бальные платья.

– Хорошо делает? – заинтересовалась Марина.

– Не знаю, не видела. Но если в ее платьях на международных конкурсах танцуют…

– Идея! – Марина вскочила с кровати и начала одеваться. – А она сможет сделать свадебное платье? Только хорошее?

– Наверное, – пожала Аня плечами. – Чем оно от бального отличается, в конце концов?

– Фатой, – рассмеялась Марина. – Так, сейчас звони Варе, зови ее сюда. А я договорюсь с Динкой, когда она сможет поехать. Как ты думаешь, Варя согласится сшить свадебное платье моей подруге?

– Подожди, ты что, хочешь, чтобы она…

– Ну да! А то в ателье обдерут как липку, да еще и испортят ткань. И не докажешь потом ничего. И еще, – говорила она, натягивая брюки, – очень в ателье любят делать такой фокус: сначала назначают срок, когда платье будет готово, потом выясняется, что работа слишком сложная или мастер внезапно ушел в отпуск. Так что к свадьбе ничего не успевают сделать. Невеста в панике, жених мечется, и в конце концов цена платья взлетает вдвое. За срочность и сложность. А у Динки жених хоть и состоятельный, но лишних денег не бывает. Лучше их на что-то полезное потратить. Ну что стоишь, звони!

– А что сказать? – растерялась Аня от Маринкиного напора.

– Что есть дело на миллион долларов.

– На сколько? – ахнула девушка.

– Может, и на два, – хохотала Маринка. – Это смотря какой фасон выберем.

Аня пожала плечами: миллион – это уж слишком! – но Варе позвонила.

– Варя, – нерешительно сказала она, когда услышала в трубке знакомый голос. И замолчала, соображая, как бы ей сказать про свадебное платье. Ничего не придумала и предложила:

– Ты можешь прийти ко мне? Мы от нас и поедем. Я в соседнем доме живу, где сберкасса, второй подъезд, пятый этаж. Квартира слева от лифта. Найдешь?

– Найду, – сказала Варя и положила трубку.

Аня вздохнула и пошла посмотреть, что делает подруга. Та уже занималась макияжем.

– Ну что, придет? – тщательно подводя глаза, спросила Марина.

– Придет.

– А платье Динке сошьет?

– Вот сама и спросишь! – парировала Аня, повернулась и пошла на кухню.

Там мама готовила сырники. Уже целая гора аппетитных золотистых кругляшков возвышалась на блюде, а мама дожаривала последнюю партию.

– Ну что, – повернулась к ней мама. – Идете завтракать?

– Да, только сейчас ко мне одноклассница зайдет. Можно, мы вместе позавтракаем?

– Если она захочет – конечно, – улыбнулась мама. Она любила всех кормить.

Аня пошла к себе в комнату, застелила свой диванчик и печально села на него. Ей что-то больше никуда не хотелось ехать. И Маринкин энтузиазм по поводу свадебного платья ее просто пугал. А вдруг Варя не захочет ничего шить? Получится полная ерунда из этой затеи.

Вошла Марина и сразу увидела скучную подругу. Подсела к ней:

– Ты чего? Что-то не так? Не волнуйся, сделаем тебе такой наряд – все просто закачаются. Я немного шить умею, ты тоже. И вообще – все будет хорошо.

– Ты так думаешь? – слабо улыбнулась Аня.

– Ну конечно, – обняла ее сестра. – Сейчас только немного подкрасим глазки.

И хотя Аня не слишком в это поверила, но все-таки ей стало веселее. А к тому времени, когда пришла Варя, она и вовсе забыла обо всех своих колебаниях, потому что в зеркале, которое подсунула Ане Марина после того, как сделала ей макияж, отражалась совсем другая девушка – с прекрасными удивленными глазами, нежным цветом лица и четкой линией красивых губ.

– Нормально получилось, – констатировала Марина. – Так и будешь краситься. Можно еще чуть поярче румяна, но днем это не обязательно. Конечно, на торжественный выход надо тона чуть поконтрастнее…

Она еще что-то говорила, но Аня ее уже не слышала. Она смотрела на свое отражение и думала: неужели это она? Вот эта симпатичная, если не сказать больше, девчонка – это она?!

– Аня, к тебе пришли, – оторвала ее от размышлений мама. Она заметила перемену, но не стала ничего говорить. Просто вышла, пропустив в комнату Варю. Та посмотрела на Аню и ахнула:

– Здорово! Я же говорила, что ты лучше всех!

– Нравится? – гордо сказала Марина. – Это моя работа. В смысле: я ее накрасила. Слушай, – она сразу приступила к делу, – есть идея…

Но тут мама вошла снова и поинтересовалась, когда девочки будут завтракать, а то сырники катастрофически остывают.

– Да, сырники! – спохватилась Аня. – Пойдемте поедим, заодно и поговорим.

Варя сначала пыталась отказаться, но девочки ее мигом уговорили, и все втроем – поскольку родители решили их не дожидаться и позавтракали без них – уселись за кухонным столом. Налили кофе, переглянулись и стали таскать сырники из общей тарелки руками. Так вкуснее.

Когда они наелись, а в тарелке ничего не осталось, Марина спросила у Вари:

– Аня сказала, что ты умеешь шить бальные платья. Правда?

Варя кивнула.

– Можешь проконсультировать? – торопливо вмешалась Аня, пока Марина не начала говорить про свою идею со свадебным нарядом.

– Да, конечно. Вот, кстати, я принесла фотографии, – Варя принесла из своего пакета в прихожей альбомчик и протянула Ане. – Платья на конкурс. Тут не все шила я, только первые восемь, но остальные очень интересные, может, тебе идеи понравятся.

Аня с Мариной столкнулись головами над альбомом и обе ахнули. Такого Аня не видела еще никогда. Наверное, на диске, который они смотрели вчера, были похожие платья, но там все двигались, и ничего не понятно. А тут…

– Роскошь! – выдохнула Марина. – Слушай, это действительно ты сшила сама? Вот это платье?

Она ткнула пальцем в фотографию серебристого платья с ажурными вставками и вышивкой бисером и блестками.

– Ну да. Это в позапрошлом году для Наташи. Они тогда выступали на отборочном турнире, и так вышло, что у нее платье погибло – кто-то на него утюг поставил! А ее портниха тогда в отпуск уехала. Тогда они меня и уговорили. Я еще жутко паниковала, потому что шила в первый раз…

– Первый?! – не поверила Аня и еще раз посмотрела на платье. – Но оно просто великолепно!

– Я старалась, – призналась Варя, слегка покраснев. – Наташа тоже оказалась довольна, к тому же она почему-то решила, что победу на этом турнире ей принесло именно мое платье. Раньше у них не получалось так легко выиграть. И теперь я шью для них все костюмы.

– И Жене тоже? – удивилась Марина.

– Ну да. Собственно, я и раньше ему шила. Но там другие хитрости. А с платьями иногда проще, а иногда сложнее. От фасона зависит.

– Послушай, а ты свадебное платье могла бы сшить? Ну, к примеру, похожее на это, – Марина показала на серебристое платье.

– Вообще-то свадебное платье должно быть немного другим, – осторожно заметила Варя. – Но проблем никаких. А что, кому-то нужно свадебное платье?

– Да. У меня подруга замуж выходит, – сказала Марина. – И она хочет шикарно выглядеть на свадьбе. Вот скажи, это платье ты за сколько времени сделала?

– За неделю. Но сидела не вставая. Там вышивка очень сложная – ты видишь, весь корсаж пришлось блестками отделывать, и еще все вставки по бокам.

Аня присмотрелась – и правда, клинья длинной юбки тоже расшиты.

– А само платье сделала за три дня, – продолжала Варя. – Так что все будет зависеть от фасона.

– Так ты возьмешься? – встала Марина. – Тогда я сейчас звоню Дине, и мы поедем подбирать ткань! Да, – остановилась она в дверях. – Сколько ты берешь за работу?

Варя растерянно посмотрела на нее.

– Ну ладно, потом сами договоритесь, – решила Марина и пошла звонить.

Варя повернулась к Ане:

– Она это серьезно?

– У нее все всегда серьезно, – вздохнула Аня. – Смотри, вчера мне волосы покрасила. Пообещала, что купит краску, купила и затащила меня в ванную. Ничего получилось?

– Здорово! Но я насчет оплаты за работу. Это она серьезно?

– Конечно. Она сказала, что подруга хочет заказать платье в ателье, но там сумасшедшие цены, и еще они боятся, что могут испортить.

Тут вернулась Марина:

– Значит, так. Если поедем сейчас, то через полчаса будем на кольцевой. Кстати, куда лучше ехать? Чтобы купить все сразу?

– На «Добрынинскую». Метро «Добрынинская», потом надо пройти немного, и там на улице специальный магазин. В нем продается все для танцевальных костюмов – ткани, обувь, отделка. И цены приличные.

– «Добрынинская» – это на кольцевой? – уточнила Марина и предложила: – Давайте поедем и захватим Дину по дороге. Кстати, сколько надо, чтобы купить все для платья Ане?

…Мама почему-то обрадовалась, когда узнала, что Аня хочет купить себе ткань на вечернее платье, и тут же выдала ей целую кучу денег. В расчете, что кроме ткани на платье ей понадобится и еще что-то – туфли, например…

– Вот это да! – пробормотала Аня, глядя на зажатую в руке пачку. – Теперь надо охрану нанимать, с такими-то деньгами.

Но Марина не разделила ее восторга. Она пересчитала деньги, что-то прикинула в уме, подумала немного и сказала:

– Ну ладно, может, и хватит. Если что, я добавлю. Поехали?

И уже через пять минут они шагали к метро. По дороге болтали обо всем, Марина рассказывала о жизни в Лондоне, и как-то так выходило, что жизнь там не слишком отличалась от жизни в Москве. Ну разве только зимой теплее.

День был солнечный, яркий. Уже чувствовалось, что весна близко, но под ногами хрустели замерзшие лужицы. Стайками перелетали с куста на куст беспокойные воробьи. Наверное, они тоже чувствовали приближение теплых дней. Или Ане так казалось?

Она шла к метро, не слишком прислушиваясь к оживленной беседе подруг. Смотрела по сторонам, присматривалась к прохожим. Внезапно на той стороне улицы она увидела идущих вместе Никиту и Вику. Вика что-то рассказывала, хохоча и жестикулируя, а Никита рассеянно смотрел по сторонам. В какой-то момент он увидел трех девушек, встретился взглядом с Аней, и – она могла бы поклясться! – вздрогнул. Отчего?!

Вика все еще продолжала говорить, а он смотрел на Аню внимательно и неотрывно, губы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но Вика требовательно положила руку ему на рукав, и Никита повернулся к ней.

Они поравнялись, и, хотя их разделяла целая улица, Аня продолжала смотреть на него, а он… Он говорил с Викой. Но был ведь момент, когда он забыл о ней! Забыл, хотя она шла рядом. «Почему?» – недоумевала Аня, но скоро выбросила это из головы. Никита – не тот парень, из-за которого она стала бы ломать себе голову или шею. Да, учится хорошо. Наверное, поступит в престижный институт. Красивый – в этом ему не откажешь. Но холодный и бездушный. Иначе что он делает рядом с этой расфуфыренной куклой!

День был удивительным. Столько всего сразу в Аниной жизни еще не происходило! Сначала они встретились на «Баррикадной» с Диной. Тут же сели в поезд, и Марина дала Дине посмотреть фотографии платьев.

Когда Дина увидела первую фотографию, она ахнула и на весь вагон закричала, что хочет такое же платье! Хорошо еще, что было шумно, и на нее обернулись не все, а только стоящие неподалеку. Но Марину это нисколько не удивило, она радовалась так, словно платье было ее собственным произведением. А Варя покраснела – непонятно только, от удовольствия или от смущения.

– Ты смотри дальше, – предложила Марина подруге. – Там дальше такое!..

Когда они вышли на «Добрынинской», Дина уже не знала, что именно она хочет. Похоже, что она с удовольствием заказала бы себе все наряды из тех, что увидела на снимках.

Магазин оказался на небольшой улице, с довольно скромной дверью, зато внутри него!.. Везде на стендах висели такие необыкновенные ткани, каких Аня в жизни не видела.

– Сначала давайте на свадебное платье ткань купим, – предложила Аня. Она боялась, что не сможет сейчас сообразить, что ей нужно самой, и хотела потянуть время.

Девушки остановились и стали оглядываться, но Варя прекрасно знала, что где надо смотреть, и повела их к одной из стен. Ткани всех оттенков белого – вот уж не знали, что у белого бывают оттенки! – висели на стенде от пола до потолка ярусами.

– Что выбрать? – растерялась Дина.

– А какое ты хочешь платье? – спросила ее Марина.

– Ну, такое… – Дина развела руками, показывая, что платье должно быть непременно с пышной юбкой. Потом задумалась, припоминая, что же она видела в альбоме с фотографиями. Но оказывается, что всю дорогу Варя присматривалась к ней и составила собственное мнение. Она достала блокнот и карандаш, отошла в сторонку и начала там что-то рисовать. Девушки переглянулись, подошли и заглянули через плечо.

На листочке возникало платье – воздушное, легкое, с пышной двойной юбкой, узким лифом и…

– Можно тебя попросить снять пальто? – Варя подняла глаза от листочка на Дину.

– Конечно! – и девушка мигом осталась в брюках и джемпере.

Варя подошла, покачала головой:

– Все равно непонятно. Пойдем в примерочную пройдем.

И потащила Дину куда-то за угол.

Марина с Аней остались в зале – ждать. Аня удивилась – в классе Варя была самой незаметной, тихой, а тут… Откуда взялся этот командный тон, уверенность в голосе и движениях?

Оказывается, когда человек занимается тем, что любит и знает, и к нему не цепляются на каждом шагу, то он меняется просто на глазах. Аня подошла к стенду и стала всматриваться в развешанные блестящие и роскошные ткани.

– Ой, – увидела она сумасшедшую цену на не очень-то интересную, на ее взгляд, материю – всего-то черный гипюр с какой-то аппликацией! – А у нас денег хватит?

– Я добавлю, – спокойно сказала Марина. И шепнула: – У меня есть пятьсот фунтов.

Появились Дина с Варей. Обе довольные. Дина протянула Марине листок:

– Смотри, что мы решили сделать.

Аня тоже посмотрела. На листочке было сказочное платье с широкой юбкой, узким корсажем и совсем без рукавов. Зато по плечам у предполагаемой невесты проходила широкая кружевная тесьма, расшитая бисером и блестками. Спереди ее концы спускались по корсажу, образуя хитрый узор, и уходили куда-то назад.

– Сзади можно сделать бант, – пояснила Варя. – Но это решим позже. Сейчас подберем ткань. Мне кажется, что чисто белый цвет не совсем подходит. Надо взять оттенок слоновой кости. У Дины смуглая кожа, и на фоне слоновой кости она будет казаться белее.

Дина не возражала. Видимо, она уже полностью доверилась Вариному вкусу. Марина пожала плечами – мол, вам виднее, и Варя стала вместе с Диной перебирать ткани. Выбор не занял много времени. Видимо, она уже представляла, из чего должна шить это платье, еще когда рисовала эскиз. Так что через полчаса Дина, нагруженная двумя огромными, хотя и не слишком тяжелыми пакетами, стояла в радостном предвкушении примерок.

– Ну, теперь давай с твоим платьем разберемся, – предложила Варя Ане. – Во-первых, какого оно должно быть цвета?

– Зеленого. Ну, не как трава, а темно-зеленого. Изумрудного.

Варя оценивающе посмотрела на Аню и кивнула.

– Тебе пойдет. Но для конкурса надо что-то яркое. В темно-зеленом ты потеряешься в зале. Так что надо выбрать какой-то броский…Скажем, красный цвет.

Аня поморщилась – у нее была аллергия на «броские» цвета. Варя заметила это и засмеялась:

– Красный – он разный бывает. У него оттенков столько, что какой-нибудь тебе обязательно понравится. К тому же мы подберем отделку… Скажем, золотом!

Аня вытаращила глаза. Красный с золотом! Как она это наденет?! Но Варя уже деловито перебирала ткани, советовалась с продавщицей по поводу какой-то особенной тесьмы – почему ее нет в продаже и чем ее можно заменить. Потом подбирала кружево – почему-то белое, хотя о белом цвете речь вроде бы не шла. Еще какие-то бусы, блестки кораллового цвета, золотую тесьму… Потом потащила Аню в другой отдел, там тоже что-то выбирала. У Ани уже кружилась голова от всего этого изобилия. Она время от времени оплачивала очередную покупку и хотела только одного – выбраться отсюда поскорее.

Но вот она оказалась с двумя пакетами в руках и сильно похудевшим кошельком. Марина подтолкнула ее к выходу, и совершенно обалдевшая от суеты и суматохи Аня наконец вдохнула свежий холодный воздух и обрадовалась, что все закончилось.

На самом деле все только начиналось! После магазина тканей Марина потащила всех в центр, в какой-то магазин, где продавалось все, что только можно себе представить. Там Ане подбирали белье, в котором она ничего не понимала, и от отчаяния, что ей сейчас придется выбирать, хотелось сбежать. Марина не дала ей смыться, сунула что-то в руки, Аня кивнула, чтобы от нее отстали, потом, посмотрев на цену, ахнула, но было уже поздно, и ей вручили покупку. После этого приобретение колготок показалось милым недорогим развлечением, и в конце концов пакет в ее руках раздулся просто до неприличных размеров. Но она уже не могла вспомнить, что же там такое лежит. Одно показалось странным: деньги у нее еще оставались!

Дина тоже себе что-то покупала, да так активно, что даже Марина помогала таскать ее пакеты. В конце концов все, изрядно подуставшие, оказались на каком-то этаже, где располагался кафетерий, и Марина объявила, что «это дело надо отпраздновать». Аня была настолько вымотана всем этим походом, что даже на меню не посмотрела. Варя попыталась улизнуть, сославшись на то, что вовсе не хочет ничего есть, на что Марина возразила:

– Мы же не есть собираемся! Просто кофе и еще что-нибудь. И прекрати переживать. У нас девичник, Дина всех угощает.

Дина уже распоряжалась у стойки. Аня обессиленно сидела на стуле и смотрела в окно. Там шел снег, и солнца не было видно. Навалилась какая-то усталость. Марина это заметила:

– Что, тяжело с непривычки? Ничего, мы потом еще походим, когда Динке подарок будем выбирать. Вот это будет история! А сейчас – это так, пустяки.

Аня улыбнулась. Ничего себе, пустяки! А кстати, сколько денег у нее осталось? Но пересчитывать сейчас не хотелось. Ясно только, что они еще есть. Как это она ухитрилась не все потратить?

Они сидели, пили удивительно вкусный кофе, ели пирожные, и девушка понемногу приходила в себя. Аня вдруг вспомнила, что, перед тем как зайти в метро, она увидела Никиту, и удивилась – почему вспомнила? Девушка никак не могла выкинуть из головы его изумленный взгляд.

– Ну что, поехали? – спросила Марина. – Нам еще столько дел предстоит переделать! Кстати, Дина, вы с Варей договорились насчет примерки?

– Да, – спохватилась та. – Запиши мой телефон. Когда надо будет, я сразу приеду!

– А мерки? – удивилась Аня. – Или ты на глазок шьешь?

– Нет, – засмеялась Варя. – Так я еще не умею. Я в магазине все мерки сняла, проблем не будет.

Они вышли из кафе, спустились на улицу и, не торопясь, пошли к метро. Прохожие оглядывались им вслед – четыре счастливые девчонки шли, улыбаясь, с огромными пакетами!

В метро расстались с Диной. Ее пакеты с тканью перешли к Варе, и уже втроем девушки поехали к Ане домой. Дина торопилась куда-то по предсвадебным делам, доверив судьбу своего платья Варваре.

Глава 7

Неожиданная встреча

Дома Анина мама просто ахнула, когда увидела, сколько всего купили девушки.

– Мам, не волнуйся, тут половина не наша, – постаралась успокоить ее Аня.

– А чья? – удивилась мама.

– Моя подруга замуж выходит, тут материал ей на платье, – пояснила Марина.

– Но тут и мне на платье купили, – поспешила сообщить Аня. – Мы сейчас шить будем. И еще много всего. Посмотришь?

– Сейчас приду, – пообещала мама и пошла на кухню. Там у нее что-то шипело на сковородке.

Девушки сняли куртки и прошли в комнату к Ане. Пакеты со свадебными тканями отставили в сторону, а то, что купили к конкурсу, развернули и живописно разбросали по дивану.

Тут как раз и мама зашла. Увидела алую шелковую ткань и ахнула:

– Красота какая! И что, из этого платье себе шить будешь?

– Попробуем! – смело сказала Марина. – Вы не волнуйтесь, тетя Лена, у нас Варя крупный специалист по бальным платьям.

– Правда? Это здорово! А что-то кроме ткани приобрели?

– Вот тут тесьма для отделки, кружево, краска для него, ну и так далее, – поясняла раскрасневшаяся Варя.

– Еще вот, – Аня развернула пакетик с бельем – красный лифчик и трусики, и ждала маминой реакции. Как ни странно, она не стала возмущаться ни фасоном, ни ценой. Ей даже как будто понравилось. После этого Аня уже смело продемонстрировала остальные покупки. Их мама тоже одобрила. Но больше всего ей понравились красные туфли, которые Марина достала из последнего пакета.

Аня никак не могла сообразить, когда же это она их купила. Потом припомнила – мерила что-то в магазине, но чтобы покупать… Надела – в самый раз. Каблучок высокий, но очень устойчивый. И на ноге так красиво… Она попыталась вспомнить, как вчера танцевала с Женей, приподняла руки и сделала поворот, потом чуть откинулась назад, словно танцевала с партнером, и покружилась по комнате.

Мама посмотрела на нее с улыбкой и тихонько вышла.

– Ой, – спохватилась Варя. – Сколько времени?

Оказалось, что уже пять. Девушка забеспокоилась:

– Давайте с платьем разберемся, а то мне скоро идти. Я еще ужин не готовила.

Она достала свой блокнот и стала объяснять, что хотела предложить сшить для конкурса.

– Вот смотри, юбка будет сборная. Подъюбник надевается отдельно, шьешь его из сетки, а внизу пришиваешь двойную оборку…

Она рисовала эскиз за эскизом, прорисовывая все подробно, во всех деталях.

– Скроить корсаж надо аккуратно. Чтобы он повторял линии тела, но не мешал двигаться. Знаешь, – сказала Варя, – давай я сама подберу дома выкройки, мы их подгоним, а потом вместе скроим.

– Так что, кроить завтра будем? – огорчилась Марина.

– Завтра! – Аня, наоборот, обрадовалась. Она совсем не была готова к тому, чтобы придумывать себе платье. И вообще все это – весь сегодняшний день – казалось ей нереальным. Да было ли что сегодня? Она с трудом могла вспомнить все, что они делали. Вдруг опять всплыл в памяти взгляд Никиты. Аня зажмурилась и потрясла головой, чтобы отогнать ненужное воспоминание.

– Ты что, случилось что-то? – забеспокоилась Варя.

– Нет, все нормально. Давайте поедим, а то кофе у меня давно в организме рассосался. – Аня вдруг почувствовала, что жутко проголодалась.

Варя попыталась сбежать под предлогом, что ей надо готовить Жене ужин, но этот номер у нее не прошел. Мама накормила их такими отбивными, что девочки дружно попросили добавки. Мало того, Варе завернули пакет отбивных для Жени, хотя она и сопротивлялась изо всех сил. Но мама убедительно сказала, что раз она целый день потратила на то, чтобы подобрать наряд для Ани, то не будет ничего плохого в том, чтобы сэкономить ей время на приготовлении ужина брату. И Варя сдалась.

Потом Аня собралась на репетицию к Варе домой. Марина осталась. Правда, сначала она хотела пойти с ними, но Аня испугалась – она и так плохо танцует, как ей казалось, а тут еще Маринка смотреть на все это будет. Ноги подгибаться начнут! И девушка уговорила сестричку остаться.

Женя был уже дома, готовил себе яичницу и ужасно обрадовался отбивным. Пока он ужинал, Варя затащила Аню к себе в комнату. Комнатка оказалась крохотной, с мебелью тоже было негусто – продавленная тахта в углу под накидкой из гобеленовой ткани и большая чертежная доска, лежащая на каких-то подпорках. На ней – утюг. Еще на стене висели полки, три штуки, и на полу стояли коробки с какими-то обрезками тканей. Даже шкафа не было. Вместо шкафа – стеллаж в углу, где на полках лежали вещи. К полкам прикреплена палка, а на ней на вешалках несколько платьев и школьный костюм. Варя, слегка покраснев, задернула занавеску, прикрыв свой «шкаф».

– А где ты уроки делаешь? – удивилась Аня, оглядевшись по сторонам.

– На кухне, – пояснила Варя. – Мы хотели письменный стол купить, но не решили – какой. Я вообще-то хочу компьютерный, такой большой, с полочками. Когда-нибудь у нас компьютер будет, к тому же брату Интернет нужен. Но пока что ни на компьютер, ни даже на стол для него денег нет, – Варя развела руками.

– Мне иногда кажется, что мебель просто мешает жить. Она стоит по всем углам и командует – здесь не стой, там не ходи. И если она пустая, то обязательно хочется в нее что-то положить. А потом не знаешь, как избавиться от лишнего барахла, – задумчиво сказала Аня. – А у тебя просторно. Эта квартира… Вы ее снимаете?

– Нет, Женя ее купил. Раньше он снимал здесь комнату у одного алкаша, а год назад, когда брат решил, что я должна к нему переехать, то хозяин сам предложил обмен. Мы купили ему комнату в коммуналке и доплатили за переезд. Женя как раз тогда выиграл конкурс и получил хороший приз. Он хотел сначала накупить костюмов, бросить работу, чтобы готовиться к конкурсам, но решил, что такой случай упускать нельзя.

– Наверное, он прав.

– Наверное. И тогда же мне купили швейную машинку! – с гордостью показала ее Варя. – Я о такой давно мечтала.

Машинка была неплохая, но ничего особенного. «Бразер». Правда, похоже, это было главное Варино сокровище.

Заглянул Женя:

– Ну что, начнем?

Аня судорожно вздохнула и кивнула головой.

– Тогда пойдем! – предложил он.

– Я немного поработаю тут, – сказала Варя. – А вы занимайтесь.

Ближайшие полтора часа пролетели как одно мгновение. Аня даже не запомнила, что она делала. Только музыка, плавные движения под нее, и еще одно: Женькина рука, казавшаяся такой мягкой и гибкой, оказалась неожиданно жесткой. Она требовательно направляла девушку в нужном направлении, пока Аня не стала понимать, что ей надо делать. Вот тогда она закружилась в вальсе, и в какой-то момент ей показалось, что она летит в небесах, а вокруг парят облака. И тут как раз Женя отпустил ее и заявил:

– Все, на сегодня хватит.

– Что? – растерянно посмотрела на него Аня. Она еще не пришла в себя.

– У тебя все получается. Завтра добавим движений руками, повороты, пируэты, и считай, что вальс готов.

– Правда? – обрадовалась Аня. Она сама еще не совсем поняла, получается у нее или нет.

– Ну, скажем, для международного конкурса еще сыровато, но для школьного – вполне, – улыбнулся он.

Аня присмотрелась – он выглядел усталым. Ей стало неловко: парень целый день работал, потом еще с ней возился, а она к нему пристает!

– Спасибо, – сказала она, но тут же не удержалась, добавила: – Но мне кажется, что у меня ничего не выходит.

– Завтра, – устало обронил он. – Завтра еще поработаем, и все тебе станет ясно. Не волнуйся.

– Не переживай!

Аня обернулась к двери – это пришла Варя. Она улыбалась, глядя на нее.

– У тебя все нормально! – уверенно сказала она. – Пойдем, я чай налила. Отдохните.

Они сидели на кухне, пили чай с печеньем, и Варя рассказывала брату, что ей заказали свадебное платье. Он молча улыбался. Теперь Аня отчетливо видела, как он устал. Ей стало неудобно: втянула парня в свои проблемы, а ему работать надо, на жизнь зарабатывать и к конкурсам готовиться, а тут она со своими смешными танцами.

Но он посмотрел на нее ясными глазами и спросил:

– Насчет второго танца подумала?

– Не знаю, – замялась Аня. – Я посмотрела диски, но там все так… Слишком сложно. Там такие движения… Я так не смогу.

Друзья молча переглянулись.

– А если квик-степ? – предложила Варя.

– А что, это идея! – воодушевился Женя.

– Что это такое? – удивилась Аня.

– Понимаешь, – начала объяснять Варя. – Квик-степ похож на вальс, только очень быстрые движения, пробежки по залу, иногда пары замирают на месте, а потом опять бегут. Видео тебе покажем.

– Хорошая мысль, – одобрил Женя. – Во-первых, специальное платье шить не надо, а во-вторых, все основные движения мы уже выучили. Добавим кое-что, и танец готов. Отличная идея! Но у меня этого диска нет. Я его ученикам отдал.

– Пусть завтра принесут, – предложила Варя. – Ань, пошли, я тебе выкройку покажу.

Домой Аня шла в сумерках с пакетом выкроек и тетрадкой, в которой Варя ей подробно разрисовала, что надо вырезать, и в каком направлении раскладывать детали на ткани. «Будем надеяться, что я ничего не перепутаю», – думала она, шагая по вечерней улице к своему подъезду. Воздух резко потеплел к вечеру, и запахло весной. Скоро уже придется снимать теплые зимние вещи. Воробьи загалдят, точно ошалелые, в ветках деревьев, и все начнут мечтать о лете.

Аня шла, легонько помахивая сумкой, и хотя идти ей было совсем недалеко, но в неприятности влипнуть она успела.

– Эй, девушка, почему одна?

Аня даже не обратила внимания на окрик. Она шла, держа голову прямо, и слегка улыбалась своим мыслям. Поэтому, когда перед ней появилась нетвердо стоящая на ногах фигура, девушка не сразу поняла, что, собственно, происходит.

– Такая девушка скучать не должна, – продолжал неизвестный, довольно ухмыляясь. Аня попыталась его обойти, но рядом встал какой-то тип и обнял ее за плечи. Девушка отшатнулась, взмахнула пакетом и как-то особенно удачно попала углом пакета ему в глаз. Тот схватился за лицо, выругался и завопил:

– Сема, держи ее!

Девушка кинулась в сторону и помчалась, не разбирая дороги. Сначала ужасно боялась, что эти двое за ней погонятся и в конце концов догонят. О том, что будет дальше, она старалась не думать. Потом, не слыша за спиной топота, остановилась, задыхаясь, и прислушалась, готовая в любой момент сорваться с места. Но за спиной было тихо, только где-то вдалеке играла музыка.

Интересно, где это она оказалась?

Ане показалось, что место незнакомое. Но потом присмотрелась – не так уж далеко и убежала. Если напрямик пойти, то через два дома ее родной подъезд. Но как туда пойти?! И как назло, сотовый дома забыла… Девушка как представила себе, что снова может встретиться с этими двумя. И ведь неизвестно, когда они уйдут. «А может, до утра караулить будут!» – подумала она, и ей стало совсем нехорошо.

Как-то в голову не пришло пройти сторонкой к Вариному дому, позвонить от нее родителям или хотя бы попросить Женю ее проводить. Наверное, она очень сильно перепугалась, когда убегала, если перестала соображать. И теперь стояла, слушала, не идет ли кто-нибудь, и слышала только стук своего бешено колотящегося сердца.

Понемногу Аня успокоилась и осторожно двинулась вдоль дома, огибая его. Она дошла до угла и остановилась, не смея заглянуть за поворот. Хотя это, конечно, не выход – стоять тут. Нельзя же прятаться на улице всю ночь! К тому же эти подонки могут запросто завернуть сюда, и тогда…

Испугавшись этого, Аня выскочила за угол дома и… на кого-то наткнулась! Она просто впечаталась в человека со всего маху! Ахнула, шарахнулась в сторону, но убежать не успела. Человек поймал ее за руку и изумленно спросил:

– Морозова, ты куда?

Она замерла, медленно подняла глаза и увидела Никиту!

– Ты что здесь делаешь? – спросила она и тут же себя обругала – глупый вопрос. Конечно, идет от своей Вики!

– Да так, – отчего-то смутился он. – А ты что по ночам бегаешь?

– Тебя не спросила! – огрызнулась она и хотела уйти, но тут же вспомнила про своих недавних «знакомцев» и остановилась. Потом повернулась к Никите и неожиданно для себя спросила:

– Ты можешь меня проводить?

Он сначала опешил, потом понимающе кивнул:

– Какие-то проблемы?

– Догадливый! – улыбнулась Аня. – Ладно, если не хочешь…

– Почему? – пожал он плечами. – Пойдем. Так что случилось?

– Да так… Встретились тут двое, приставали.

– Вот почему ты в этой стороне очутилась… – сказал он.

– А что? – от неожиданного замечания Аня даже остановилась.

– Ну, ты живешь в том доме, у дороги, и здесь никогда не бываешь.

– А откуда ты знаешь, где я живу? – удивилась она.

– Знаю.

Аня хотела поинтересоваться, откуда это ему известно, но решила не спрашивать. А то еще подумает, что она с ним кокетничает. Они прошли молча до соседнего дома, и там Аня остановилась. Ей стало страшно, вдруг эти типы не ушли. И хотя рядом теперь был Никита, но все равно – их ведь тоже двое. А из нее каратистка еще та…

– Давай постоим, – предложил парень, видя, что девушка не двигается с места. – Смотри, какой вечер хороший.

– Точно, весна скоро… – мечтательно протянула Аня.

– Каникулы, – подхватил таким же тоном Никита. – Скоро кошки орать начнут…

Аня тихонько засмеялась. И правда, у нее около дома каждый год в марте кошки начинали орать дурными голосами. А потом к лету рождались в подвале котята, и ребята их растаскивали по домам. Конечно, часть из них потом приносили обратно разъяренные родители, и они пополняли армию бездомных кошек.

– У тебя есть кошка? – спросила она.

– Есть, – признался он. – Хитрая такая! У мамы рыбки в аквариуме, так она их ловить пыталась. Притаится у стекла и смотрит.

– Ест? – ахнула Аня.

– Нет, у нас аквариум крышкой прикрыт. Она один раз эту крышку на пол уронила, только хотела лапу в воду запустить, но мама пришла с работы, грохот услышала, – Никита засмеялся. – Она бегом в комнату, думала, что весь аквариум свалился, а кошка прыгнула на штору с перепугу и всю штору когтями изодрала! Мама разозлилась на нее, поймала и в аквариум сунула.

– Утопила? – испугалась Аня за кошку.

– Нет, зачем. Вытащила тут же и в ванной заперла до вечера, чтобы не наследила нигде.

– Ну и что? – полюбопытствовала Аня.

– Теперь кошка к аквариуму даже не подходит!

Аня представила себе несчастную мокрую кошку, которая всего-то хотела рыбку половить, и рассмеялась.

Девушка вспомнила своего котенка, который жил у них дома, пока куда-то не пропал. Они тогда его искали везде, но так и не нашли. Мама утешала ее, говорила, что такого хорошенького скорее всего кто-то подобрал, но Аня долго по нему скучала. Нового котенка они не завели, так что больше зверей у нее не было. Котенок и правда был очень симпатичный – рыженький, с белой грудкой и беленькими лапками. Пушистый и веселый. Аня не знала даже, кошка это или котик.

Она вдруг стала про него рассказывать – как Рыжик однажды ушел по балкону к соседям. Они думали, что он вниз упал, а он просидел до вечера на соседском балконе. Даже не мяукал. Только когда соседи пришли с работы, его обнаружили.

– Наверное, голодный был, – предположил Никита.

– Еще как! – хихикнула Аня. – Две миски молока вылакал, когда нам его вернули.

Они стояли, болтали о кошках – какие они бывают умные и что иногда вытворяют. Хоть и говорят, что кошки ходят сами по себе, но на самом деле они лучше всех понимают, что с человеком происходит.

– Моя Василиса, если у меня настроение плохое, – говорил Никита, – приходит, ложится на письменный стол и животом кверху поворачивается – мол, почеши! Потом с карандашами начинает играть. Развеселит, посмотрит в глаза – ты уже в порядке? – и уходит. Представляешь?

Аня улыбалась. Она потеряла чувство времени и пространства. И только когда почувствовала, что ноги замерзли, спохватилась:

– Ой, а сколько времени?

Оказалось, что уже десятый час. Ничего себе! Она заторопилась:

– Мне домой скорее надо.

Девушка осторожно выглянула за угол дома: во дворе сидели какие-то парни. Целая компания. Присмотрелась к ним – вроде бы не те.

– Ну, пойдем, – он предложил ей руку, она несмело за нее ухватилась и, спрятавшись за Никиту, без проблем прошла мимо веселой компании.

До самого подъезда Аня ждала, что вот-вот появятся те двое, кто перепугал ее до смерти, но обошлось. Проходили озабоченные собачьими проблемами хозяева, семенили рядом их хвостатые друзья. Гуляли, обнявшись, парочки. Все было тихо и спокойно.

У подъезда Никита остановился:

– Ну, вроде все в порядке. Может, до двери проводить?

– Нет, – улыбнулась Аня. – Я думаю, что эти типы вряд ли знают, где я живу, так что у двери караулить не будут, – помолчала и добавила: – Ты извини, что время у тебя отняла.

– Ты что! – искренне, по крайней мере, так показалось Ане, сказал Никита. – Я рад, что так вышло.

– Что на меня напали? – нахмурилась девушка.

– Нет, – почему-то снова смутился парень. – Что мы встретились. А то в школе ты все время мимо ходишь, на меня не смотришь.

Аня изумленно посмотрела на него – шутит он, что ли? Но он только слегка улыбался, а глаза были серьезные. Она растерялась – что сказать? Не нашла ничего лучшего, чем попрощаться, и опрометью кинулась вверх по лестнице, совершенно забыв про то, что в ее доме есть лифт.

Глава 8

Странный сон

Дома, к счастью, никто еще ее не хватился. Мама встретила дочь и сразу ушла на кухню – что-то готовила на завтра. Анна задумчиво разделась в прихожей, посмотрелась в зеркало, висевшее на стене. Оттуда на нее смотрела огромными распахнутыми глазищами удивленная девчонка.

– Я хожу мимо, – прошептала Аня ей. – Он сказал, что я на него не смотрю.

Она и правда ни на кого не смотрела в школе. Только не думала, что это кого-то волнует. Всегда, когда она случайно замечала, что кто-то обращает на нее внимание, она старалась уйти в сторону. И вот что еще удивительно – три дня назад она ни за что не заговорила бы с Никитой. Пробиралась бы окольными путями к дому, маскировалась как угодно, но ни за что не попросила бы о помощи!

Что же такое сегодня случилось? Или это случилось не сегодня?..

– Ты что там застряла? – вышла в коридор Марина. – Получается?

– Что получается? – не поняла Аня.

– Как что? Танец, конечно! – тоже удивилась Марина. Потом присмотрелась к Ане. – Ты чего такая?

– Какая? – посмотрела на себя в зеркало девушка.

– Никакая! – засмеялась сестричка. – Пойдем, я кое-что придумала с платьем.

Анна подхватила пакет с выкройками и пошла вслед за Маринкой в комнату. Про бандитов и Никиту она решила не говорить. Самой еще надо разобраться, что такое происходит. Не с бандитами – это понятно. С ними как раз все ясно. Марина в комнате раскинула алую ткань на диване, сверху положила золотую тесьму зигзагами, а рядом – кружево…

– Погоди! – спохватилась Аня. – Кружево у нас было белое.

– А я его покрасила, – гордо сказала Марина. – Здорово получилось?

Получилось здорово. Кружево стало потрясающе алого цвета и классно смотрелось на фоне шелка.

– Вот посмотри, если сделать вставку из кружева, а под кружево подшить золотую ткань, то…

Аня с сомнением покачала головой:

– Надо с Варей посоветоваться. Она завтра зайдет, посмотрит, как корсаж получился, и тогда все остальное приспособим.

– Корсаж?

– Ну да, вот она выкройку дала, – показала Аня пакет. – Только я устала что-то сегодня, завтра посмотрим, ладно?

– Ладно. С танцем получается?

– Женя говорит, что получается, – пожала плечами девушка. И неожиданно для себя зевнула. – Спать хочется…

Сестрички улеглись рано. День и в самом деле был трудным.

Аня лежала в темноте, прислушивалась к сонному дыханию Марины и не могла уснуть. Вот ведь беда – с ног падала, пока не улеглась, а как свет потушили, и сна нет никакого. Вспоминала, как они разговаривали с Никитой. И главное – о чем? – о кошках! Интересно, с Викой он тоже про кошек разговаривает? Вообще-то он ничего. Сразу сообразил, что ей надо помочь, и пошел провожать, хотя это могло оказаться опасной затеей. Значит, смелый. И не такой уж он непрошибаемо самодовольный, как она раньше думала. Только что он общего с Викой нашел в таком случае? Или… любовь зла?

Незаметно Аня уснула, но и во сне не нашла покоя. Всю ночь она бежала куда-то по темным переулкам, следом за ней грохотали шаги. Она боялась оглянуться. Понимала, догонят – не пощадят! Но бежать становилось все труднее, потому что стены домов сдвигались, скоро она уже могла коснуться их руками. А шаги становились все ближе, и страшно было посмотреть назад.

Вдруг впереди появилась какая-то дверь, Аня с разбегу распахнула ее и оказалась в огромном зале. Тихо играла музыка, откуда-то сверху падал неяркий свет. Он ложился на пол ровными кругами, а между ними – полумрак. Аня остановилась в нерешительности – куда теперь? Зал такой огромный, что стены теряются в темноте.

Стало на самом деле жутко. Когда бежала по переулкам, было страшно, но не так. Тогда было понятно, что делать – бежать, и все. А что делать теперь?

Кто-то подошел к ней сзади – тихо, почти неслышно, мягко положил руку на плечо. Аня вздрогнула и проснулась.

За окном тишина. Даже машин не слышно. На светящемся табло электронных часов – четыре часа. Аня повернулась на другой бок и уснула снова.

Но сбежать из этого сна ей так и не удалось. Как только девушка потеряла ощущение реальности, она снова оказалась в том самом зале. На этот раз он был больше освещен, чем в предыдущий раз. Видны были тяжелые бархатные портьеры вдоль стен, огромная сверкающая люстра в вышине. И музыка стала чуть громче. В зале много народа, все женщины – в длинных платьях со сверкающими украшениями. А кавалеры – в черных фраках. Пары кружатся по залу, медленно, как во сне. Впрочем, это и в самом деле сон.

Музыка звучит так, что на месте стоять невозможно. Хочется танцевать вместе со всеми и чтобы платье развевалось у ног, в такт плавным движениям. Но она одна. А чтобы танцевать – нужна пара.

И вновь кто-то подходит к ней, берет за руку, и, хотя Аня все еще не видит его лица, она поднимает руку ему на плечо, и они начинают кружиться по залу, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Все сливается вокруг в одну сияющую полосу, и зал постепенно тает, а тот, с кем Аня танцует, внезапно наклоняется к ее уху и тихо говорит:

– Ты – самая лучшая.

Но голоса не узнать и лица не увидеть. Аня хочет спросить, кто он, но вместо этого говорит:

– Правда?

И просыпается.

Сначала не может понять, где она. Кажется, что все еще продолжается сон, где музыка, и огромный зал, и вальс…

Постепенно, как проявляется фотография, появилось ощущение реальности. Сон кончился. Жаль. Это был самый интересный сон из всех, что она видела в своей жизни.

Марина все еще спала. Аня тихонько встала и вышла в коридор. Всего только семь часов. В воскресенье никто так рано не встает. Что ж она-то проснулась?

За окном на кухне медленно рассветало. Небо уже было светлое, а внизу, между домами, синие сумерки. И никого на улице. Даже с собаками никто не проходит. Аня встрепенулась, посмотрела на ту сторону, где вчера ее чуть не поймали двое. Кстати, их лиц она не запомнила. Днем увидит – не узнает. Ну что, будем надеяться, что это взаимно.

Аня поставила чайник, полезла в холодильник. Почему-то ужасно хотелось есть. Проснулась мама и зашла на кухню:

– Доброе утро. Ну что, какие на сегодня планы?

– Шить платье, – припомнила Аня. – Потом схожу к Варе.

– Хорошая эта Варя, – не то спросила, не то подсказала мама.

– Хорошая, – согласилась Анна.

Выглянул папа и поинтересовался, не хотят ли дамы куда-нибудь съездить прогуляться.

– Нет, я сегодня занята, – покачала девочка головой. – А Марина еще спит.

– Ладно, подождем, пока проснется.

– И куда ты хочешь? – спросила мама.

– Можно в кино. А можно еще куда-нибудь, – предложил папа.

Вообще-то это было бы здорово. Они так давно никуда вместе не выбирались! И Аня заколебалась.

– Позавтракаем, а потом посмотрим, – увидела мама ее колебания. – Может, и съездим куда-нибудь ненадолго.

– Или надолго, – вставил папа и пошел бриться.

Аня вопросительно посмотрела на маму.

– Там видно будет, – улыбнулась та. – Давай-ка на стол соберем.

Скоро встала Марина, они вместе позавтракали, но сестричка отказалась ехать.

– Я сегодня с Динкой в двенадцать встречаюсь. Мы поедем кольца выбирать, так что извините, – развела она руками. Все были в курсе свадебных дел Маринкиной подружки, поэтому никто не удивился.

– Но ты обещала мне помочь шить платье, – напомнила Аня.

– Я ненадолго. В одиннадцать уеду, в три приеду. Если не задержусь.

– Ну что, отец, остались мы с тобой одни, – повернулась мама к нему.

– И что такого? – заявила Аня. – Съездите, отдохнете от нас. А я тут обед приготовлю. Мне все равно надо когда-то учиться готовить.

– А что? – обрадовалась мама. – Кулинарную книжку я тебе дам, что хочешь, то и сделай. Весь холодильник вместе с морозильником в твоем распоряжении.

Папа с сомнением на них покосился, открыл рот, как будто хотел высказать свое мнение по поводу возможных опечаток в кулинарной книге, но ничего не сказал… Родители после завтрака быстро собрались и уехали. На вопрос – куда? – дружно сказали: «Там видно будет». Девчонки переглянулись и стали мыть посуду.

Когда на кухне все сияло чистотой, Аня поинтересовалась:

– Ну что, кроить или готовить?

– Кулинарный конкурс? – догадалась Марина. – А что надо будет делать?

– Салат, котлеты и гарнир, – припомнила Аня. – Дадут продукты, только я не знаю какие.

– Ну, котлеты – значит, фарш. А кстати, у тебя он есть?

– Не знаю, – пожала плечами девушка и полезла с ревизией в холодильник. Оказалось, что фарш есть. Он лежал в морозилке, замороженный до остекленения.

– Ничего страшного, – взяла Марина упаковку. – Положим на батарею, он и разморозится. Жалко, что у вас нет микроволновой печи. Мы бы за десять минут его разогрели в ней. Но и так сойдет. Просто подождем подольше. Я такой классный котлетный рецепт знаю!

– Пока можно салатом заняться, – предложила Аня.

– Овощным?

– Наверное…

– Тогда делаем сборный пикантный.

– Это какой?

– Ну, что обычно в овощной салат кладут?

– Огурчики, помидорчики, редиску, морковку, зелень… – перечисляла Аня.

– Ну вот, а в твой салат мы положим все то, что обычно в него не кладут.

– Ага, гусениц и тараканов, – понимающе кивнула Аня, ехидно улыбаясь.

– Ну, не так экстремально, – засмеялась Марина. – Например, ты маслины любишь?

– Люблю.

– А маринованные огурцы?

– Тоже, – начала догадываться Анна.

– Ну и положи их в салат. А чтобы было не так остро, добавь…

– Вареное яйцо, – подхватила девушка. – И еще можно яблоко.

– Класс! – одобрила Марина. – Можно еще что-то придумать – простое, но необычное.

– У меня маслин нет.

– А мы сейчас в магазин сходим. Заодно сделаем фруктовый салат. Накупим всяких фруктов, нарежем и зальем подтаявшим мороженым. И кстати, можно будет посмотреть, что еще можно положить в твой салат. И главное – надо придумать название салату.

– А надо? – засомневалась Аня.

– Ты что! – Марина даже возмутилась. – Это самое главное! При хорошем названии любое блюдо на ура пройдет.

– И какое название придумать?

– Потом сообразим. Проведем вечером дегустацию с твоими родителями, может, и осенит. Ну, с котлетами и салатом разобрались, а на гарнир что? Надо тоже что-то необычное.

– Сборный гарнир? – Аня вспомнила, как они с родителями ходили в ресторан, когда фирма, в которой работал ее отец, отмечала десятилетие со дня своего основания. Тогда больше всего ей запомнился жюльен из грибов в металлических мисочках и еще то, что к котлете по-киевски подали сборный гарнир – по чуть-чуть всяких закусочек на тарелке.

– Можно, – согласилась Марина. – Но это очень долго готовить. А у тебя будет время ограничено. Так что надо что-то одно, но оригинальное. Например, цветную капусту.

– Хочу! – обрадовалась Аня. Ей понравилась та цветная капуста, которой ее угощала Варя.

– Вот и договорились, – подвела итог Марина. – Ну что, пошли в магазин? За маслинами?

В магазине они пробыли недолго. Приобрели банку маслин, маринованные огурчики, кучу всяких фруктов, и еще Марина присмотрела среди лоточков всяческих салатов маринованные грибы вешенки. Чуть не забыли цветную капусту. Брать свежую не стали, купили замороженную в пакете, чтобы не возиться чистить. Мороженое взяли самое простое – «48 копеек» в большом брикете.

Вернулись и стали колдовать над салатом. Накрошили маслин, съели полбанки между делом. Порезали огурчики, сварили три яйца и накрошили туда же, потом начали кидать в этот салатик все подряд – тертое яблоко, нарезанные грибы, сверху натерли сыр. При этом жутко веселились, потому что никто из них не знал, что в конце концов получится. Наконец залили майонезом, размешали и нерешительно уставились на получившееся месиво.

– Ну, – наконец сказала Марина. – Пробуй.

– Почему это я! – возмутилась Аня.

– Это же твой салат, – хитро посмотрела на нее сестричка.

Аня вздохнула, помешала салат ложкой, зачерпнула немного и, помедлив, отправила ложку в рот.

– Ну? – с интересом спросила Марина. – Съедобно?

– М-м-м, – и Аня зачерпнула еще ложку. На этот раз с верхом.

– Эй, а мне!

Они съели полтарелки, прежде чем Аня спохватилась, что неплохо было бы оставить родителям.

– А ничего получилось, – задумчиво сказала Марина, облизывая ложку. – Надо запомнить, что там лежало.

– Ничего, – пожала плечами Анна. – В следующий раз можно положить что-нибудь другое. Главное – творчество.

– Ага, – кивнула Марина и спохватилась. – Ой, мне пора, а то Динка ждет.

И она пошла одеваться.

– Погоди, а котлеты? – пошла следом Аня. – Ты же сказала, что есть классный рецепт… И салат из фруктов.

– Приеду, сделаем, – отмахнулась Марина, выскакивая в коридор. И через минуту лифт уже увозил ее вниз.

Аня осталась дома одна.

И наступило ощущение пустоты.

Но не пустая квартира была тому виной.

Она встала, прошлась по комнатам. Села на свой диванчик и откинулась на спинку, глядя в окно. Мокрое серое небо, никакого ощущения близкой весны. Бесцельность. Вот именно – бесцельность! Что из того, что жизнь идет своим чередом, день за днем? Если от этого ничего не меняется? Подумаешь – уроки, занятия, плавание… Кстати, завтра очередная тренировка. Странно – обычно она ждала этих тренировок, вспоминала о том, что было в прошлый раз, повторяла в памяти движения. А за эти дни она не вспомнила про свое синхронное плавание ни разу. Неужели этот нелепый конкурс красоты так заполнил ее мысли? Или дело не в нем?

А в чем тогда дело?!

Вспомнился вчерашний смешной разговор с Никитой. Хотя почему – смешной? Потому что про кошек? Или потому, что раньше она даже представить себе не могла, что кто-то захочет стоять с ней рядом на промозглой улице в холодный предвесенний вечер и разговаривать о разных пустяках? Что изменилось за эти дни? Аня вздохнула – гадай не гадай, толку от этого немного. Да и потом – случайная встреча, случайный разговор. А Никита – кто знает, что он подумал о ней вчера?

Почему-то стало неуютно. Ане пришла в голову неприятная мысль: может быть, он решил, что она навязывается со знакомством, потому что он будет в конкурсной комиссии? Подкараулила его, притворилась, что боится одна идти домой, а сама просто хочет выиграть первое место? Ужас какой!

Девушка нервно встала и вдруг заметила, что уже полвторого. Вот это да! Надо же, время куда-то делось. А она ведь ничего не делала, просто сидела. Надо торопиться. Скоро Варя зайдет посмотреть, что у нее получилось с платьем, а она еще не раскроила ничего. Да что там не раскроила, – не посмотрела даже, какие выкройки ей дали. Аня вытряхнула все из пакета на диван и стала разбирать бумажные детали.

Сначала она никак не могла разобраться, что к чему, потому что из головы не выходил Никита и все, что он вчера ей говорил. Но постепенно все встало на свои места, и она разложила все части корсажа на ткани. Обвела их мелом и вдруг запаниковала – а правильно ли у нее получилось? Вдруг она оставила не те припуски, и у нее ничего не выйдет!

Зазвонил телефон, и Аня взяла трубку – Варя!

– Алло!

– Как здорово, что это ты! – обрадовалась девушка. – Знаешь, я все нарисовала, а вырезать боюсь!

– Почему? – удивилась Варя. – Ну ладно, сейчас зайду. Сегодня Женя вечером занят, так что сможет с тобой позаниматься с трех до четырех. Потом им с Наташей дают зал, и он до вечера репетирует.

Аня снова почувствовала укол совести. Отрывает занятого человека от дел со своими глупыми проблемами! Он еще время выгадывает, чтобы ее потренировать! А потом должен будет тащиться в школу, чтобы вместе с ней участвовать в конкурсе… Но она ничего не сказала Варе об этом. По крайней мере, пока…

Варя пришла почти сразу. С порога, скинув курточку, она отправилась смотреть, что накроила Аня. Как ни странно, осталась довольна увиденным. Сказала, что все отлично. Они вырезали детали и принялись соединять их булавками. Потом Аня осторожно, чтобы не уколоться, примерила корсаж на себе. Затем они, достав мамину машинку, сострачивали детали. Аня все время боялась, что что-нибудь не получится, но Варя была абсолютно спокойна, и, в конце концов, все получилось. Полтретьего они отложили шитье и отправились заниматься к Варе домой.

На этот раз Аня четко представляла себе все движения танца, выполняла их с азартом, чем ужасно обрадовала Женю. И к концу занятия она даже пыталась импровизировать в поворотах и пируэтах. Женя моментально к ней подладился, и они закружились по комнате, временами останавливаясь. При остановках Женя слегка нажимал своей рукой на ее талию, и Аня выгибалась назад, а он наклонялся вперед, нависая над ней. Краем глаза Аня увидела все это в зеркале – ничего, здорово получается!

Потом Женя добавил еще пируэт: когда он стоит, а Аня кружится на месте, держась за его руку. Отрепетировали и это, и парень ушел на свои занятия.

– Пойдем чай попьем, – предложила Варя.

– Пойдем, но только ко мне. Заодно и с платьем разберемся до конца, ладно? – попросила Аня. Она боялась заниматься шитьем одна.

Дома у Ани еще никого не было. Ох уж эта Марина! Опять она где-то задерживается…

Но вместо того чтобы заняться платьем, Аня вспомнила про фарш, который, конечно же, давно разморозился. И они пошли готовить котлеты с гарниром из цветной капусты. Аня с удивлением обнаружила, что готовить котлеты не так и трудно. Варя научила ее добавлять в фарш вместо размоченного молоком хлеба манную крупу: проще и быстрее. Накрыли крышкой сковородку и оставили париться. А с цветной капустой оказалось совсем легко справиться – всего-то отварить в подсоленной воде пять минут, откинуть на дуршлаг, а потом обвалять в панировочных сухарях и обжарить на сковородке в растопленном масле.

Остаток дня провели с пользой и удовольствием. Шили платье, болтали обо всем… Ане давно не было так легко и весело. Они сшивали юбку с лифом, придумывали отделку и делились мечтами. Оказывается, Варя очень хотела съездить к морю. Причем не так важно, где это море будет находиться, но оно должно быть обязательно теплым. Аня в ответ рассказала о своей мечте – обязательно когда-нибудь побывать в Англии.

– Почему не в Париж? Или в Италию? – рассмеялась Варя. – Махнем не глядя!

– Туда тоже поедем. Но сначала в Англию. Хочется с англичанами поговорить. – И Аня неожиданно для себя призналась: – Я хочу учиться в институте иностранных языков, чтобы потом быть переводчиком. Только туда поступить сложно, – вздохнула она.

– У тебя получится, – уверенно сказала Варя. – Ты талантливая.

– Брось ты! – отмахнулась девочка, но вдруг поверила.

Когда пришла Марина, алое платье Ани уже почти совсем было готово. Оставалось только пришить отделку, подогнуть низ платья, и еще Ане что-то не нравилось в верхней части, но она пока не понимала, что именно.

Варя улыбнулась:

– Платью надо дозреть. Ты пока покрутись, почувствуй его, посмотри в зеркало. Оно само подскажет, чего ему не хватает.

Марина приготовила фруктовый салат с мороженым, и девочки, честно оставив родителям половину, съели свою долю с огромным удовольствием. Потом Варя пошла домой – ее ждало свадебное платье Дины. А Марина с Аней еще долго занимались Аниным нарядом. В конце концов Ане показалось, что теперь с ним все в порядке.

Родители совсем от рук отбились: приехали домой в двенадцатом часу ночи, страшно довольные. Сказали, что были в театре. Попробовали, что приготовили девочки, и мама пришла в восторг:

– Потрясающе! Не знала, что салат может быть таким необыкновенным! А фруктовый – так это просто сказка!

В общем, ложась спать, Аня решила, что к конкурсу она практически готова. Осталось позаниматься москвоведением, и все в порядке.

Вот только, уже засыпая, она вдруг вспомнила о вчерашней встрече с Никитой на темной промозглой улице. Моментально сон ушел, будто его и не было, и снова ее кольнула неприятная мысль, что он, может быть, решил, будто она с ним стала разговаривать из-за конкурса.

– Но это же не так! – с отчаянием сказала девушка довольно громко. Спохватилась, что может разбудить Марину, но, к счастью, та не проснулась. И мысли Ани опять вернулись к Никите.

Но как объяснить ему, что она вовсе не думала о конкурсе, когда встретила его вечером? И надо ли объяснять… Часа два она пролежала без сна, пытаясь принять правильное решение: что ей делать завтра, когда она в коридоре встретит Никиту. Сначала думала, что надо гордо пройти мимо, как будто ничего в субботу не произошло. Потом сообразила, что это будет выглядеть как полная потеря памяти, и поняла, что это не лучший вариант. Но и вести себя как Вика, то есть весело хохотать, положа ему руку на плечо, она не собиралась. В конце концов Аня решила довериться судьбе. Может, он завтра не заметит ее, и не придется ничего придумывать. И потом – утро вечера мудренее. С тем и уснула.

Глава 9

Конкурс отменяется?

Утром Марина проспала. Вернее, не проспала, потому что ей торопиться было некуда. А вот Аня проснулась по привычке в половине восьмого, и ей пришлось понервничать, потому что она хотела подкраситься перед школой, а без опыта в этом деле уложиться в пятнадцать минут трудновато. К тому же пришлось еще и завтракать, потому что мама без завтрака ее не отпускала. Так что из дома она вышла довольно поздно, за пять минут до звонка, и до школы пришлось бежать, чтобы не опоздать. За ночь потеплело, шел мелкий дождик, поливая раскисающий снег. Ноги разъезжались, как по мылу, идти было просто невозможно, и девушка, торопясь на урок, скользила, балансируя изо всех сил. Когда Аня, наконец влетев в школу, второпях переодевалась в раздевалке, то искренне позавидовала сестричке, мирно спящей дома.

В класс девушка вбежала следом за учительницей биологии, стараясь не привлекать внимания. Проскользнула за свою парту, посмотрела на доску и замерла. Там крупными печатными буквами было написано: «Конкурс красоты начинается в среду!»

Аня изумленно посмотрела по сторонам, встретилась глазами с Варей, и та кивнула головой, одновременно и здороваясь с ней, и подтверждая информацию.

– Почему? – одними губами спросила ее Аня.

В ответ Варя открыла было рот, но тут в их диалог вмешалась учительница Оксана Павловна, и все объяснения пришлось отложить до перемены.

На уроке Аня чудом не получила пару – почти не слушала вопросы, лихорадочно думая, почему изменились сроки. И еще – что будет в среду, какой из конкурсов?! Когда она несколько дней назад решила участвовать, то не думала о том, что сразу пять конкурсов провести невозможно. Ну, или почти невозможно.

Как же все это будет проходить? Аня чуть голову себе не сломала за урок, но ничего не придумала.

На перемене она сразу же повернулась к Варе:

– Ты что-нибудь знаешь? Почему сроки изменили? Все должно было состояться еще через две недели!

– Ничего не понимаю, – развела она руками. – Просто пришла девочка какая-то и написала. Еще почти никого не было в классе. Я оглянуться не успела, как она уже ушла.

– А что девчонки говорят?

– Вика перед самым уроком пришла, но я с ней не разговаривала, – призналась Варя и посмотрела на девочек, которые оживленно, но не слишком громко что-то обсуждали.

Аня тоже на них посмотрела, потом повернулась к Варе и попросила:

– Может, сходим к секретарю? Она точно должна что-то знать.

Варя с облегчением вздохнула и улыбнулась:

– Значит, не передумала? Я боялась, что…

– Нет, – твердо сказала Аня. – Ни за что. Понимаешь… – Тут она заметила, что на них смотрят, и не стала ничего говорить из того, что передумала за эти дни. А сказать Аня могла многое: что ей надоело прятаться по углам в школьных коридорах от людей и от жизни. Что недавно она первый раз сама заговорила с парнем, и ничего страшного не произошло. Наоборот, прекрасно поболтали.

Но все это она не была готова сказать Варе. Вместо этого Аня предложила:

– Давай сходим к секретарю на большой перемене, ладно?

– Почему не сейчас? Хотя как хочешь, – понимающе улыбнулась Варя и начала собирать учебники.

Аня побросала в сумку свои тетрадки. Настроение у нее немного упало, зато по коридору в следующий класс девушка шла с гордо поднятой головой.

– Аня, – она услышала, что ее кто-то окликнул. Оглянулась – Никита! Сердце забилось где-то в животе, и Аня остановилась, ожидая, пока он подойдет.

А он подошел и остановился рядом. И ничего не говорил. Просто стоял, и все. Когда он подошел, Аня в первый момент опустила глаза, по старой привычке, но, когда пауза затянулась, она подняла голову. Никита смотрел на нее и как-то странно улыбался. Если бы у Ани был некоторый опыт в отношениях, она бы увидела, что улыбка – нежная. Но она еще ничего в этом не понимала, поэтому растерялась и от неожиданности резко спросила:

– Что случилось?

– Ничего, – отступил он на полшага. – Просто…

И снова замолчал. Потом словно вспомнил что-то и сказал:

– Репетиция завтра.

Повернулся и пошел по коридору. Аня смотрела ему вслед и чуть не плакала от злости на себя. Это же надо – взять и рявкнуть на парня. Можно подумать, что он ее чем-то обидел! К тому же был такой прекрасный повод поговорить с ним, узнать, что случилось с конкурсом, потом спросить, как поживает его кошка, и мирно расстаться, когда прозвенит звонок. Нет, накинулась на человека! А теперь непонятно, что делать дальше. Идти извиняться? Но Аня не представляла себе, как это можно сделать в такой ситуации. Да и стоит ли? Так и не решив эту проблему, она дошла до кабинета английского и, только усевшись за свою парту, поняла, что именно сказал Никита. Репетиция завтра!

– Какая репетиция? – вслух удивилась она, и сразу к ней обернулась Валька.

– Как это – какая? По конкурсу, конечно, – заявила она.

– Ты что-то узнала, – догадалась Аня.

– Ну да. Пока ты ходила, нам тут все рассказали, – и Валя выразительно оглянулась на Вику с Жанной.

– Ну и что? – как можно более безразличным тоном поинтересовалась Аня.

– Да ничего. Репетиция, – повторила Валя, – завтра, в пять часов вечера. А вся остальная информация – в расписании.

– В каком расписании? – не поняла девушка.

– Ну, в расписании конкурса, – подняла брови соседка. – Тебе что, не дали? У Вики оно есть, и у Жанны тоже.

Аня недоуменно посмотрела на нее, но тут вошла Елена Андреевна, и пришлось прервать разговор.

Темп на уроке английского всегда очень быстрый, и отвлекаться на посторонние вопросы некогда. В конце урока Елена Андреевна дала самостоятельную работу на все времена. То есть не в смысле эпохальную. Надо было всего-навсего составить двенадцать утвердительных предложений и столько же вопросительных в разных временах. Аня справилась с этим достаточно быстро, когда остальные еще только приступали к составлению вопросов – английский она любила и в рамках школьной программы знала неплохо.

Дожидаясь, пока задание сделают все остальные, Аня посмотрела в окно. Там дул ветер, и на мокрой березе, росшей около школы, сидела взъерошенная ворона, изо всех сил пытаясь не свалиться с раскачивающейся ветки. Наконец вороне все это надоело, и она, тяжело взмахнув крыльями, взлетела. Видимо, она промокла под дождем, потому что сначала крылья ее не удержали, и ворона резко просела в воздухе, но справилась и полетела куда-то в сторону. Аня сочувственно посмотрела ей вслед и грустно усмехнулась – она тоже сейчас похожа на эту несчастную ворону. Вылезла из уютного укрытия, сидит на промозглом ветру, и ветка под ней раскачивается, норовя скинуть. Удержится или нет? Аня вздохнула, и ее мысли снова переключились на конкурс. Что за расписание такое, о котором ей говорила Валя?

Вдруг ее осенило – расписание! Ну конечно, расписание! В пятницу, когда ее остановил в коридоре Никита, он дал ей какую-то бумажку и сказал, что это расписание конкурса. Она тогда сунула ее куда-то и даже не посмотрела, что в ней. Надо срочно найти!

Аня полезла в сумку, перерыла все и, как раз когда кончился урок, в учебнике по физике нашла сложенный пополам листик. Ну конечно, тогда была перемена перед физикой, и она листок машинально сунула в учебник. Девушка сразу же развернула его и ахнула. Конкурс действительно начинается в среду. В расписании было указано – что в какие дни будет происходить. А она даже не удосужилась посмотреть, когда получила лист от Никиты!

Оказывается, в среду конкурс на знание Москвы. Для этого выделяют один урок в середине дня, сдвигая все остальные. В четверг, когда у большинства старших классов по расписанию уроки труда, состоится кулинарный конкурс – на третьем и четвертом уроках. Причем было помечено, что продукты для конкурса надо приносить самим. Будет оцениваться качество приготовления и стоимость продуктов. То есть еда должна быть вкусной, но не слишком дорогой. Интересная подробность.

А основной – танцевальный, совмещенный с конкурсом платьев – пройдет в пятницу, в шесть часов вечера, причем – тут Аня присвистнула, – в помещении дома культуры, расположенного на соседней улице.

– Это что, у нас выступление будет? На публику? – удивилась она вслух.

– Что такое? – подошла Варя. – Что-то случилось?

– Еще нет, но скоро будет. Смотри, где у нас танцы будут проходить, – протянула Аня листок подруге.

Варя заглянула в него и пожала плечами:

– Ну конечно, там удобно. Зал большой, место есть, куда народ посадить, а то в нашем актовом зале на сцене не развернуться, сразу в стенку вмажешься. Что тебя смущает?

Аня неопределенно покачала головой, давая понять, что и сама не знает.

– Брось ты! – влез в их разговор Васька. Он, оказывается, подошел и подслушивал их разговор. – Я своих парней со двора приведу, болеть за вас будем.

– Вот еще! – хором возмутились девушки.

– Нам одного тебя по уши хватит, – добавила Аня.

– Зря от помощи отказываетесь. Я, между прочим, крупный специалист в области танцев.

– Ага, на дискотеку один раз сходил, – съехидничала Варя.

Но Васька выразительно посмотрел на них:

– Ошибаетесь, девушки! Вы еще ничего не знаете про Великого и Ужасного Василия Ненашева!

И гордо пошел к выходу из класса.

Аня успела крикнуть ему вслед:

– Что ужасный – это заметно!

Он, не оборачиваясь, поднял руку, в знак того, что все слышал, все понял, но снисходить до ответа не стал.

Девушки переглянулись и расхохотались.

– Ну что, пойдем на физику? – предложила Варя.

Дальше за весь день ничего интересного не было. Как всегда, шествовала по коридорам Вика, сегодня почему-то одна: Жанна куда-то исчезала на переменах, а Никита ни разу не появился. Неожиданно Аня стала ловить себя на том, что ищет его глазами, разозлилась и попыталась перестать думать о нем. В конце концов, у них разные дороги. Насколько она знала, он увлекался компьютерной технологией и математикой, а для Ани не было ничего интереснее неправильных английских глаголов.

После уроков Варя сразу пошла к ней доделывать платье. С ним надо было спешить, потому что времени практически не оставалось, а Варя заявила – и ей можно было верить, – что в новом платье сразу выступать нельзя. Надо потренироваться, потанцевать в костюме. Привыкнуть к нему.

Женя сегодня до пяти занимался со своей партнершей Наташей. Как сказала Варя, у них начались какие-то заморочки с программой, и приходилось много работать, поэтому девушки пообедали у Ани, а потом взялись за платье: пришили кружево к лифу и расшили его золотой тесьмой. Красиво уложили ее по кружеву, прикололи булавками, а потом в четыре руки пришили, осторожно прихватывая, чтобы шов не был заметен. Получилось просто здорово. Аня хотела еще по низу платья пришить тесьму, но Варя не посоветовала. Сказала, что в этом случае оно будет чисто театральным, а так его можно будет надеть на какое-нибудь торжество. Аня слабо представляла себе торжество, на которое можно так нарядиться, но возражать не стала. А вдруг?

Когда они закончили с платьем, Аня предложила пойти попить чай. У них в семье заваривали очень хороший чай – с мятой, зверобоем, липовым цветом, донником и боярышником. Мама летом на даче сама собирала травы, сушила их, и потом всю долгую зиму они пили душистый чай. Может, Ане это просто казалось, но от него настроение поднималось, как от хорошей музыки.

Девушки посидели на кухне, обсудили сложившиеся обстоятельства с переменой сроков конкурса, но, отчего это произошло, так и не додумались. А потом просто решили не ломать голову, а принять все как есть и встретить конкурс во всеоружии.

– Да что тебе переживать? Все готово, – уговаривала Варя подругу. Но Аня почему-то и так не волновалась. На душе у нее было легко и спокойно. И только одно немного омрачало настроение – воспоминание о том, что сегодня она в коридоре не смогла нормально поговорить с Никитой. И то, как он отшатнулся от нее, видела, точно это происходило сейчас.

В половине пятого они захватили с собой новое платье и красные туфли и пошли к Варе. А Марина, между прочим, так и не появилась. Конечно, понятно – у нее свой круг друзей, свои дела, но все-таки Ане было немного грустно. Ее поддержка сейчас бы очень помогла…

Жени дома тоже еще не было. Варя провела Аню в свою комнату и показала разложенные части свадебного платья.

– Смотри, я платье уже почти скроила, осталось только украшений добавить, если Дина захочет. Но это будет ясно после примерки.

– И когда примерка?

– В среду. А потом еще буду расшивать жемчугом.

– Настоящим? – удивилась Аня.

– Нет, конечно, – Варя улыбнулась. – Вот, мы уже нити искусственного жемчуга купили. Но это тоже решим после примерки – что и как украшать.

Юбка была огромная, она лежала на чертежной доске, свисая с нее во все стороны. А корсаж, уже сметанный, свисал на плечиках с люстры.

Варя смущенно улыбнулась:

– Я очень хочу купить манекен. Знаешь, бывают такие, безразмерные, но денег пока на это нет. И еще надо бы вешалку, такую, как штанга. В магазине продается, но дорого. Я уже придумала, как сделать самой, но надо ехать на строительный рынок. Так что если только на каникулах…

Пришел Женя, и они сразу приступили к занятиям. Аня переоделась в алое платье, надела новые туфли и, непривычно ступая на высоких каблуках, прошла в зеркальную комнату. Женя критично оглядел ее платье – у Ани екнуло сердце, – но парень одобрил и фасон, и отделку. Попросил покружиться по комнате, посмотрел, как развевается юбка, и остался доволен.

Варя включила музыку, и урок начался. С вальсом они в этот день долго не мучились. Просто прошли по комнате два раза под музыку, попробовали разные варианты поворотов, поддержек – и все. Зато потом долго разбирались с квик-степом. Движения этого танца в самом деле похожи на движения вальса, но только с виду. Ритм совсем другой, акценты не такие, и вообще – это совсем другая история. Аня сначала никак не могла попасть в такт, но зато когда сообразила, в чем суть, то пришла в восторг. Это было так здорово!

В перерыве она сказала Варе:

– Жалко, что в школе никто так не танцует. Представляешь, на школьном вечере – квик-степ. А то встанут в кружок и руками-ногами дрыгают, кто как умеет. И никто ни на кого внимания не обращает.

– Если бы умели! – понимающе кивнул Женя. – Современные танцы тоже бывают очень красивыми, только никто же не пробует им всерьез учиться.

Они сидели на кухоньке и пили кофе.

– Ну, в общем, почти все готово. Только придать блеск степу – и можно на международный конкурс, – улыбалась Варя.

– До пятницы успеем? – спросила Аня.

– До какой пятницы? – насторожился Женя.

– До этой, – безмятежно улыбнулась она. Но тут же от этой безмятежности у нее не осталось и следа, потому что Женя удивленно произнес:

– Но в эту пятницу я не могу.

– Как это? Почему не можешь? – вскинула глаза его сестра.

– У нас выезд.

– На природу? – ничего не понимала Аня, но Варя, похоже, отлично знала Женькину терминологию:

– Концерт?

– Да, в Останкино. Выезжаем утром, возвращаемся поздно вечером, – развел Женя руками. Он тоже был расстроен.

– Что же делать?

– Да что случилось-то? – тревожно спросила Аня. Она уже догадывалась, что происходит что-то неприятное. Или, скорее, катастрофа.

И Варя объяснила ей, что студия, в которой занимается Женя, дает в год несколько концертов. Дети выступают перед состоятельной публикой, а Женя с Наташей показывают высший пилотаж, то есть происходит этакая агитация – отдавайте детей в нашу студию, и они научатся прекрасно танцевать. Для студии такие концерты – совершенно необходимая вещь, и отказываться от них недопустимо. И то, что совпали по времени концерт и конкурс, это действительно катастрофа, поскольку ни то, ни другое перенести нельзя.

– И что теперь делать? – растерянно спросила Аня.

Женя с Варей молча переглянулись. Потом Варя встала:

– Хочешь еще кофе?

– Нет, – упавшим голосом ответила девушка. – Значит, все было зря?

– Ну почему? – сказал Женя. – Я же не единственный партнер в этом городе. Это тебя нельзя заменить, а я не так и важен. И вообще, вам наверняка каких-то партнеров дадут на конкурс. Так часто делают.

– Как это не важен! – запротестовала Аня. Она просто не представляла себе, кто сможет еще так танцевать, как Женя. И с кем она сможет так же танцевать…

После перерыва они еще раз попробовали квик-степ, но на этот раз Аня занималась без азарта. Она все время думала о том, что ничего не получится, ну, конечно, ничего и не получалось. В конце концов Женя сдался:

– Что-то не идет. Давай не мучаться сегодня больше, завтра я попробую найти себе замену, и мы повторим все сначала.

– Как может кто-то за два дня выучить танец! – расстроилась Аня.

– Ну, у тебя же это получилось, – улыбнулся он.

Вечером Аня в спешке делала уроки, и то, что так и не съездила на занятие по синхронному плаванию, вспомнила только, когда ложилась спать. Кстати, Марина в этот день осталась ночевать у Дины. Мама слегка заволновалась:

– Как это она где-то ночует? Я же за нее отвечаю!

Но папа возразил ей, что Марина совершеннолетняя и вполне может отвечать за себя сама, тем более что она уже второй год живет совершенно самостоятельно в чужой стране, и за это время с ней ничего плохого, слава богу, не произошло. И мама успокоилась. А вот Аня никак не могла успокоиться. Она не понимала, как так случилось, что конкурс, о котором она еще неделю назад ничего не знала и в котором сначала вовсе не собиралась участвовать, стал ей жизненно необходим. Но это было так, и всю ночь ей снилась музыка, большой зал, танцующие пары, правда, она не танцевала, потому что у нее не было партнера. Аня стояла у стены в прекрасном платье, звучала волшебная музыка, а она была никому не нужна…

…Девушка проснулась среди ночи, перевернула мокрую подушку другой стороной, вытерла слезы на щеках и снова уснула. Сон вернулся. Все та же музыка, тот же зал, но на этот раз кто-то кружил ее по залу, и Аня была счастлива. Правда, лица своего партнера она так и не увидела.

Глава 10

Первый поцелуй

Утром Аня проснулась удивительно рано. Сразу вспомнила, что осталась без пары на танцевальный конкурс, но очарование сна было так велико, что она почему-то нисколько не расстроилась. Утро было ясным, и так же ясно было на душе.

Она тихонько прошла в ванную и стала колдовать над своей внешностью с помощью косметики, позаимствованной у Марины. Полчаса упорных усилий привели к тому, что она решительно умылась, смывая все, что натворила за это время, затем просто подкрасила губы блеском, и на этом успокоилась.

В школу шла как на битву, с гордо поднятой головой. И только у самых дверей вдруг сникла. Показались бесполезными все ее усилия. Может, то, что Женя не сможет выступать вместе с ней, это такой знак? Ну, что ей не надо влезать в эту историю? Но как теперь из нее выбраться?

Да еще сегодня эта репетиция непонятная. Что они будут репетировать, интересно? Вручение призов Вике и Жанне?

– Ну, как конкурс? – неожиданно раздалось над ухом. – Что танцуем?

Аня шарахнулась в сторону от неожиданности и увидела Ваську Ненашева.

– Фу, напугал!

– Что, такой страшный? – засмеялся он. – Ну, так как танцы?

– Да какие там танцы! – вырвалось у Ани. – Женька как раз в пятницу, когда конкурс будет проходить, занят. И танцевать мне не с кем. Вот так! Так что можно не приводить парней из своего двора, потому что болеть за меня не надо будет.

И она прошла мимо оторопевшего парня в раскрытые школьные двери.

Варя уже сидела в классе. На вопросительный взгляд Ани она печально покачала головой – никого Женя не нашел. Аня вздохнула и уселась за парту. Осмотрелась по сторонам – Вика была в ударе. Она громко хохотала, встряхивая светлыми волосами, и о чем-то рассказывала восхищенно глядящим на нее двум девчонкам из соседнего класса.

– А эти что здесь делают? – спросила Аня у Вари.

– Зашли уточнить что-то о конкурсе и застряли, – пожала плечами Варя. – Сейчас еще автографы брать будут.

– Ты серьезно? – оглянулась на них Валя.

– Нет, конечно. Но дело к этому идет, – усмехнулась девушка.

Начался урок, и девчонки ушли. Что самое странное – Васька Ненашев появился только следом за учительницей, до самой перемены сидел тихий, ничего не комментировал и не лез с приколами.

Аня удивилась бы этому больше, если бы не думала все время о своей проблеме. На перемене у нее было ощущение, что Васька хочет ей что-то сказать, но ей было не до его дурацких шуточек. Она прошла мимо, демонстративно не обращая на него никакого внимания, и он промолчал.

Весь день прошел как в тумане. Она что-то делала на уроках, по математике даже получила четыре, отвечая у доски, но, что решала при этом, не могла бы вспомнить.

На репетицию решила не ходить. Какой в этом теперь смысл? Жаль только, что Женька зря старался. И Варя… Хотя вот этого не жаль. Теперь у нее есть подруга, и прекрасная подруга, а это дорогого стоит. Так что будем считать, что конкурс сделал свое дело. Но отчего-то было грустно.

После уроков Варя заторопилась домой:

– Надо обед готовить, а то Женька приедет голодный. Ты останешься на репетицию?

– Нет, – пожала плечами Аня. – Какой теперь в этом смысл?

– Смысл есть всегда! – прозвучало позади.

Девочки вздрогнули и оглянулись. Рядом, почти вплотную, стоял Васька. Очень серьезный, что было совсем на него не похоже.

– Ну и какой смысл? – вскинула голову Аня. Что он себе позволяет! Постоянно подслушивает в последнее время, с какими-то идиотскими замечаниями лезет…

– А такой, – оглянулся он по сторонам, – что надо поговорить.

Девочки опешили, переглянулись, и Варя сказала:

– Надо так надо. Пойдем за школу.

И сама первая зашагала к выходу.

За школой стояла беседка, в которой не одно поколение учеников сидело, целовалось и просто хорошо проводило время после уроков, а иногда и вместо них. Беседка по чьему-то недосмотру была выстроена капитально, с мощными стенами, к тому же вокруг густо росли кусты и деревья, которые директор школы каждый год грозился выкорчевать, но ни разу своей угрозы еще не выполнил. Теперь, правда, пока ветки стояли еще голые, они не давали такого укрытия, как поздней весной, но все-таки…

По счастью, там никого не было в этот день, и они спокойно расположились на скамейке, укрывшись за высокой стенкой от резкого холодного ветра.

– Ну, рассказывай, что у тебя за дело? – повернулась Аня к Ваське.

– Да, в общем-то, это не мое дело, – он снова принялся ерничать, но под строгими взглядами тоже стал серьезным. – Словом, если тебе не с кем участвовать в конкурсе танца, то я могу найти тебе партнера.

– Да? – ахнула Варя. – И кто это?

Парень немного замялся, потом сказал:

– Вы только не смейтесь, но это я.

– Ты? – ахнули девушки и дружно расхохотались.

– Ну да, я. Только я же просил – не смеяться, – с досадой сказал он. – Так я и знал, что этим все кончится!

– Нет-нет, ты не обижайся, – заторопилась Варя. – Это мы от неожиданности. Мы же не знали, что ты танцевать умеешь!

– Кстати, этого никто не знает, – предупредил Васька. – Так что если меня в долю не берете, то хотя бы не трепитесь об этом пока.

– В долю! – прыснула Аня.

– В общем, решайте, – Василий посмотрел на них серьезно.

И Аня тоже посмотрела на него. Посмотрела другими глазами. Так, как будто видела первый раз в жизни. И оказалось, что он вполне нормальный парень. По крайней мере, на первый взгляд. И глаза умные, и, в общем-то, сам он симпатичный, ничего не скажешь. И рост у него хороший, что иногда немаловажно.

– Так ты что, танцами занимался? – поинтересовалась Варя.

– Почему занимался? И сейчас занимаюсь.

– И в конкурсах участвуешь? – удивилась Аня.

– Ну да, в прошлом году в Чехию ездил, пятое место заняли в юниорском турнире.

– Ничего себе! А кто у тебя партнерша? Из нашей школы? – затараторила Варя.

– И никто в школе не знает? – вторила Аня.

– Никто не знает, партнерша не из нашей школы. – Видно было, что парень не очень уютно себя чувствует под градом вопросов.

Еще немного, и он сбежал бы от всего этого на другой конец города, но тут Варя сообразила, к чему идет дело, и серьезно сказала:

– Так, времени у нас осталось всего ничего. Женька сегодня дома, завтра его весь день не будет. В четверг он будет дома вечером. Значит, у нас только два урока. Пошли!

И она торопливо выбралась из беседки. На порожке остановилась и посмотрела на Аню с Василием:

– Ну, пойдемте же!

По дороге Васька забежал в магазин на минутку. Варя пошла домой поскорее, готовить обед. Аня осталась ждать парня у магазина и, пока стояла, думала – у скольких еще ребят из ее класса двойная жизнь? Про ее синхронное плавание тоже никто не знал до того дня, пока она сама не сказала об этом Варе. И Васька… Кто бы мог подумать, что он танцами занимается! Он и по школе ходит, ноги косолапит. И вообще – валенок валенком! И – пятое место в Чехии! Это же надо…

От размышлений ее оторвал Васька, выскочивший из магазина так, словно за ним волки гнались. Увидел Аню и притормозил:

– А где Варя?

– Домой пошла. Ей еще обед готовить. Ничего, я знаю, где она живет, – улыбнулась Аня. – Идем?

У нее возникло ощущение, что он боялся, что они уйдут без него. Хотя куда они теперь от него денутся!

Варя открыла им дверь и сразу убежала на кухню, где у нее что-то кипело.

Василий огляделся по сторонам:

– Это что, они переезжают?

– Почему? – улыбнулась Аня, вешая куртку на крючок. – Просто у некоторых людей нормальное отношение к мебели. Я бы, например, половину своей выкинула с удовольствием.

Но когда Васька увидел танцкласс, то просто дар речи потерял. Единственное, что смог сказать:

– Ни фига себе!

– Нравится?

– Еще бы! Вот это я понимаю, – парень прошелся по комнате, глядясь в зеркала.

– Ой, а конкурсное платье у меня дома, – спохватилась Аня.

– Ничего, сегодня и так позанимаешься, – заявил Васька. – Я тоже не во фраке. Кстати, мне позвонить надо.

Аня покосилась на него – что-то он раскомандовался! – но ничего не сказала. А все-таки быстро он пришел в себя. Позавидуешь. Сама Аня до сих пор не могла понять, зачем она все это делает.

Пока Васька звонил, пришел домой Женя. Девочки кинулись к нему и наперебой рассказали, что партнер нашелся, и так радовались при этом, что тот заулыбался:

– Ну вот, видите, значит, нужным делом занимаетесь, раз все сразу уладилось.

– Это как? – удивилась Аня. – Что ты имеешь в виду?

– Понимаешь, – объяснил он. – Если то, чем ты занимаешься, дело хорошее и нужное, то все проблемы будут решаться достаточно просто.

– А если дело хорошее, но проблемы легко не решаются? – спросила Аня.

– Тогда надо посидеть и подумать, все ли так делаешь, как нужно. Может, надо пока не торопиться.

Варя улыбалась, слушая брата. Видимо, она уже была знакома с этой его теорией.

– Вы немного подождите, а то я обед не успела сделать, – извинилась она. – Через полчаса все будет готово.

– Ладно, пока позанимаемся, – согласился Женька.

И они приступили. Как ни странно, Васька оказался неплохим партнером. С ним было даже проще, чем с Женей. Или это Аня уже научилась танцевать? Но главное, что Василий мигом схватил суть того, что они придумали, вписался в повороты, и они закружились по комнате легко и свободно. Васька разошелся не на шутку и так ловко ее поворачивал, что они ни разу даже в стенку не врезались, хотя иногда Ане казалось, что это неизбежно.

Когда музыка кончилась, Женя одобрительно сказал:

– Неплохо. Ты в юношеском разряде выступаешь?

– Да, – Васька шумно дышал. Все-таки не так это легко ему далось.

– И как результаты?

– В прошлом году пятое место в Чехии.

– Можешь лучше, – заметил Женя. – У тебя какая программа?

Тут они заговорили специальными терминами, в которых Аня ничего не понимала, и Варя утащила ее на кухню:

– Пусть поговорят, а мы пока на стол соберем. У Женьки аппетит после занятий просто волчий.

Обед прошел весело. Васька, как всегда, хохмил, но никто его не одергивал, а, наоборот, все смеялись. Оказывается, у него неплохо с юмором.

После обеда Аня думала еще позаниматься, но Женя сказал, что в этом нет необходимости.

– Почему? – удивилась девушка, на что получила ясный ответ:

– Все отлично. Завтра придете с Василием и в костюмах попробуете и вальс, и квик-степ. А начерно у вас уже готово.

– У меня за вальс была наивысшая отметка, – гордо сказал Василий, покосился на Варю и покраснел. Та тоже отчего-то вспыхнула и потащила Аню из комнаты:

– Пойдем, платье покажу.

– Готово свадебное? – обрадовалась Аня и удивилась, увидев, что Варя густо покраснела. Они пошли в комнату к Варе, и Аня недоумевала: что такое случилось? Может, она что-то не так сказала?

Но когда она увидела наконец свадебное платье, над которым трудилась Варя, то позабыла обо всем. Это была просто фантастика! Вчера, когда лиф и юбка лежали по отдельности, они не производили такого впечатления. Но теперь…

По контрасту с пышной, словно сделанной из пены, юбкой, лиф казался особенно узким. Казалось невероятным, что он кому-то может быть впору. По верху корсажа, изящно повторяя линию декольте, проходила атласная лента.

– Тут пойдет вышивка, так что материала почти не будет видно, – пояснила Варя. – А с рукавами пока не ясно. Мне кажется, что здесь должны быть съемные рукава, что-то вроде длинных перчаток, только без пальцев. Ну, завтра посмотрим, вместе с Диной.

– А почему юбка такая пышная?

– Ну, во-первых, она многослойная, а во-вторых… – Варя приподняла верхний слой юбок и показала сложную конструкцию из тесемок и каких-то обручей. – Эта штука надевается отдельно и все держит. Ходить не мешает, танцевать тоже. А если надо упаковаться в машину, то она легко сминается. А потом распрямляется, вот, смотри.

И Варя продемонстрировала возможности этого каркаса.

– Это я сама придумала, – похвасталась она. – Ничего получилось, да? – и она гордо посмотрела на Аню, ожидая, что та скажет.

– Класс! – одобрила девушка.

Варя расцвела и расправила юбку свадебного наряда.

– А можно примерить? – вдруг спросила Аня.

– Попозже. После примерки, когда пришью как следует, а то юбка пока на честном слове держится.

Аня кивнула и посмотрела на часы:

– Я домой пойду. Уроков полно, к тому же завтра по москвоведению конкурсный тест, надо хоть немного полистать учебник.

Она вышла в коридор и удивилась – Васькина куртка все еще висела на гвозде. Что он там делает? Потихоньку заглянула к Жене в комнату и увидела, что ребята самозабвенно танцуют, показывая друг другу разные па. Осторожно, чтобы они ее не заметили, прикрыла дверь и пошла домой. Это же надо, такая любовь к танцам! Ну, Васька, ну удивил.

Но ведь и выручил! Если бы не он – сидела бы она сейчас у разбитого корыта. Кстати, интересно, а с кем остальные девчонки, которые в конкурсе участвуют, танцевать будут? И с этой мыслью она и дошагала до дома. Там снова никого не было. Марина дневала и ночевала у Динки, родители, как всегда, на работе. Дома скучно и неинтересно. Аня переоделась и устроилась за столом делать уроки. Дело не то чтобы увлекательное, но необходимое. За упражнением по русскому и застал ее звонок в дверь.

Девушка удивилась – кто это может быть? Подошла к двери и заглянула в глазок. Но то, что она увидела в глазок, поразило ее настолько, что она сразу распахнула дверь. На пороге стоял Никита.

– Ты почему на репетиции не была? – спросил он сурово.

– А что? – насторожилась она. – Это обязательно?

– Вообще-то, да. Могли и снять с конкурса за неявку.

– И сняли? – спокойно спросила Аня, заранее решив не волноваться ни в коем случае.

– Нет, я сказал, что ты к зубному пошла.

– Правда? – рассмеялась Аня. – Почему?

– Я хочу, чтобы ты участвовала, – твердо сказал он и заглянул ей в глаза. У нее перехватило дыхание. Она еще ни разу вот так, глаза в глаза, не стояла рядом с парнем. А Никита смотрел на нее так пристально и строго, что у Ани заколотилось сердце часто-часто.

– Почему? – после паузы спросила она тихо.

Но он отвел взгляд и уже другим тоном ответил, слегка усмехаясь:

– Для интриги. А то скучно будет. Понимаешь, все девчонки, которые собираются участвовать в конкурсе, давно всем известны, и вдруг появляешься ты…

– И что такого со мной? – увидев, что Никита замолчал как-то уж очень надолго, спросила Аня.

– Они даже представить не могли, во что ввязались, когда ты решила выступать! – широко улыбнулся он.

– Почему? – насторожилась девушка.

– Потому что ты – это ты, – непонятно сказал Никита. И тут же достал какие-то бумаги. – Вот, это тебе, список возможных вопросов на завтра. Посмотри.

– Спасибо, – взяла их Аня. И спохватилась:

– Ой, что это мы в дверях стоим? Проходи, кофе хочешь?

– Хочу, – согласился он.

Они долго сидели на кухне. За окном почти стемнело, но свет зажигать не хотелось. Пили кофе, разговаривали о всяких пустяках, и на душе у Ани было так спокойно и хорошо…

– Как поживает твоя кошка? – спросила она.

– Хулиганит, – махнул он рукой. – Вчера научилась кран открывать в ванной, так среди ночи пришлось ее оттуда выгонять. Представляешь, мы спим, и вдруг – как польется! Мама вскочила, думала – трубу прорвало. Я бегом в ванную – а там кошка сидит и струю воды лапой трогает.

Они расхохотались. Аня представила себе картину, все семейство мчится смотреть, как кошка под краном лапы моет, и закатилась от смеха.

– Да, она еще посмотрела на нас…

– И кран закрыла? – спросила, еле живая от хохота, Аня.

– Нет, спрыгнула – и удрала в коридор. Поняла, что не похвалят.

Аня еще посмеялась, успокаиваясь, и вдруг – не иначе, как в беспамятстве, – спросила:

– Почему ты с Викой все время ходишь?

Он чуть не поперхнулся своим кофе, осторожно поставил чашку и изумленно посмотрел на нее:

– С чего ты взяла?

– Ну как с чего, – отчаянно раскаиваясь в своем вопросе, ответила Аня. – На переменах… И после школы вместе идете… иногда.

– Именно, что иногда! Это она решила, что я ей подхожу, – успокаиваясь, сказал он. – Понимаешь, – наклонился он к ней ближе. – Это совсем не то, что ты думаешь. Она привыкла, что ей никто ни в чем не отказывает…

– И ты тоже… – голос у Ани предательски дрогнул.

– Вот еще! Но она решила, что хоть видимость победы у нее должна быть.

– И тебе это нравится?

– Нет, но не кричать же, что она ко мне липнет! Ходит и ходит, какая, в конце концов, разница? Главное – что меня это не волнует.

– А что тебя волнует? – тихо спросила Аня. У нее не было опыта в любовных делах, и она не знала, что некоторые вопросы лучше не задавать, пока ты не готова к ответу на них. А она еще не была готова…

Они сидели совсем рядом. Никита повернулся к ней, посмотрел в глаза и так же тихо ответил:

– Ты…

Аня в наступивших сумерках почти не различала черты лица, но ясно видела его заблестевшие глаза. Он придвинулся к ней и продолжил:

– Я давно жду тебя. Но ты все ходишь мимо, не поднимая глаз. Между тобой и всем остальным миром – стена. Сквозь нее не пробиться. И вдруг эта стена рухнула. Что-то случилось с тобой…

– Это плохо? – прошептала Аня.

– Нет. Это здорово, – точно так же – одними губами – ответил Никита.

И осторожно, словно боясь спугнуть птицу счастья, коснулся своими губами ее губ.

Словно весь мир перевернулся! Ане показалось, что все вокруг исчезло. Взорвались стены ее кухоньки, растворились в радужном свете, и девушка поплыла куда-то, не понимая, что с ней происходит и что происходит с этим миром. Впрочем, пока что ей не было никакого дела до целого мира. У нее перехватило дыхание, и на мгновение показалось, что она умирает. Но в следующее мгновение к ней вернулись все ощущения.

Аня увидела, что она все так же сидит на кухне, а рядом – Никита, который тревожно глядит на нее:

– Извини, если…

– Тише, – прервала она его негромко и медленно покачала головой.

– Что?! – он, похоже, испугался.

– Ни-че-го, – медленно сказала она и улыбнулась. – Просто…

Никита бережно взял ее руку и поднес к губам. Они были мягкие, теплые и сухие. Теперь Аня это чувствовала ясно. Девушка медленно, как во сне, подняла другую руку и дотронулась до его волос. Зарылась в них пальцами, провела по голове. Он поднял к ней свое лицо и снова поцеловал в губы, на этот раз требовательно и нежно. Аня ответила на его поцелуй, и мир снова исчез куда-то…

Глава 11

Что происходит?

Вдруг все перевернулось, снова мир стоял вокруг непреклонно, и было слышно, как в двери поворачивается ключ. Аня кинулась к выключателю, щелкнула клавишей, включая свет, и, задыхаясь, с пылающими щеками вернулась обратно, тревожно прислушиваясь к звукам в коридоре.

– Аня, ты дома? – раздался голос мамы.

– Да, мы здесь, – ответила девушка, изо всех сил стараясь сказать это как обычно. – Ко мне Никита зашел, тетрадь принес.

– А, здравствуй, Никита, – заглянула к ним мама и внимательно посмотрела на мальчика. – Чай пить будешь?

– Спасибо, мне пора, – встал он. – Уроков много, и потом, Аня меня уже угощала.

– Ну, тогда до свидания. Заходи еще, – улыбнулась мама и ушла к себе в комнату.

Никита быстро ушел, Аня даже не успела ничего сказать. В коридоре он шепнул, что завтра желает удачи, и дверь за ним захлопнулась. Девушка без сил прислонилась к стене, потом спохватилась и помчалась к себе в комнату – оттуда был виден подъезд. Ждать пришлось недолго – скоро входная дверь открылась, и вышел Никита. Сверху были видны только его макушка и плечи, но Аня смотрела не отрываясь – ведь это он только что целовал ее. Она целовалась впервые – можете поверить? Что с ней случилось такое? Почему все изменилось в ее жизни?..

И вдруг…

От детской площадки напротив подъезда отделилась фигура и подошла к Никите. Это была Вика. Ее светлое пальто ни с каким другим не спутаешь. Он кивнул ей головой, она взяла его под руку, и оба ушли по тропинке к дому, в котором жил Никита.

Почему?! За что?! Беззвучный крик замер у Ани на губах. Она отшатнулась от окна и упала на свой диванчик, глухо рыдая. Как так можно? Ведь только что он сидел здесь, у нее, целовал ее губы, руки, а оказывается, все это время там, внизу, его ждала Вика?

До какой подлости можно дойти?!

– Но зачем, зачем он это сделал? – шептала она.

К счастью, мама занялась чем-то у себя в комнате и не зашла. Аня сама еще не понимала, что случилось, только почувствовала, что уже ничего не будет так, как раньше. Все изменилось. И в первую очередь – изменилась она сама.

Постепенно слезы иссякли, но Аня еще долго лежала, всхлипывая в темноте. Потом почти что успокоилась. А, собственно говоря, что случилось? Ну, поцеловал ее мальчик, бывает такое. Ничего ведь больше не произошло. А то, что это произошло впервые в ее жизни, так ведь никто, кроме нее, про это не знает…

Она вытерла щеки – впрочем, слезы уже высохли сами, – встала и зажгла свет. Жизнь продолжается. Как пел незабвенный Фредди Меркьюри, «show must go on». Аня вспомнила: зачем он приходил? Он что-то принес!

Девушка вскочила и метнулась на кухню. Именно там она оставила бумаги, которые он передал ей. К счастью, мама их никуда не убрала, и они лежали себе спокойно на кухонном диванчике. Аня на секунду замерла, глядя на то место, где совсем недавно сидел Никита, потом встряхнула волосами и пошла к себе. Пусть. Она не будет об этом думать.

Пришла Марина – радостная, оживленная, сразу сказала, что жутко голодная, и мама стала ее кормить. Попыталась позвать поужинать и Аню, но есть ей совсем не хотелось, и она дождалась Марину у себя в комнате, сидя на диване и уронив руки с бумагами себе на колени. Сидела и ни о чем не думала, только чувствовала на губах вкус его губ.

– Что-то случилось? – присмотрелась Марина к ней, когда вошла в комнату.

– Нет, ничего.

– Но я же вижу: что-то случилось!

Но Аня не была еще готова сказать, что произошло. Она отрицательно потрясла головой и показала бумаги:

– Вот, смотри, вопросы по москвоведению на завтрашний конкурс.

– Ничего себе! – удивилась Марина, взяла в руки список вопросов и просмотрела его. – Это что, всем дали?

– Не знаю, наверное, всем, – равнодушно пожала плечами Аня.

– Как это – не знаю? Вас же там много было на репетиции. Каждому отдельно выдавали, что ли?

– А я на репетицию не попала. – И Аня рассказала, что вчера узнала, что ее партнер не сможет принять участие в конкурсе, и она уже решила совсем все бросить.

– И что, не будешь участвовать? – ахнула сестричка и села рядом.

– Буду. Представляешь, неожиданно выяснилось, что один парень из нашего класса тоже занимается бальными танцами. Вот уж на кого никогда бы не подумала, – улыбнулась Аня. – Васька меня и выручит в пятницу. Но пока я решала, что делать, репетиция прошла.

– А это тогда откуда? – Марина потрясла листками.

– А это Никита принес. – Аня густо покраснела. Марина пристально посмотрела на нее, и девушка покраснела до малинового цвета. У нее было такое ощущение, что щеки сейчас просто запылают огнем – так жарко им стало.

– Та-ак, – понимающе протянула Марина, и Аня, не выдержав ее взгляда, резко отвернулась к окну. – Да ладно, чего ты, я же все понимаю. Поговорили, да?

Аня, не поворачиваясь, неопределенно повела плечом, и сестричка ахнула:

– Что, все так серьезно?

– Нет, – развернулась к ней Аня. – Несерьезно. Потому что когда он вышел, я выглянула в окно. И можешь представить, кто его ждал у подъезда? Вика!

– Та самая Вика, с которой он все время ходит и которая тоже участвует в конкурсе? – уточнила Марина и, услышав утвердительный ответ, задумалась.

– Ты представляешь, – удивленно продолжала Аня, – он здесь сидит, говорит, что я его волную, потом еще поцеловал…

Она ахнула, поняв, что проговорилась, и снова отвернулась от сестры. Но Марина нежно обняла ее за плечи и тихонько засмеялась:

– Вот оно в чем дело! Ты посмотри, я же тебе говорила, что он обязательно тебя заметит! А всего-то стоило чуть подкрасить губы и немного поучиться танцевать вальс.

– Тебе смешно?! – Аня подняла на нее глаза, полные готовых пролиться слез.

– Нет, ну что ты! Это все серьезно. Но тогда… подожди, получается, что он объяснялся тебе в любви, а под окном его дожидалась эта кукла?

– Да-а… – всхлипнула Аня.

– Тише, тише, – испугалась Марина. – Всех переполошишь. Но кому он тогда говорит правду?

– Как это? – от неожиданности Аня перестала плакать.

– Ну, неужели ему нужны сразу две девушки? Ладно бы еще вы не могли встретиться все вместе. Ребята так иногда делают – в каждом районе своя подружка, – с горечью сказала Марина, и Аня вдруг подумала, а не относится ли эта ситуация к ней самой?

– Но вы все учитесь в одной школе, так что это не вариант, – продолжала она. – Значит, одной из вас он врет.

– Но зачем?!

– Ну, а тебе не приходила в голову такая идея, что он почувствовал в тебе сильного конкурента своей Вике, а бросать ее не хочет. Но хочет создать ей наиболее благоприятные условия для того, чтобы она выиграла конкурс. Может, она ему за это что-нибудь обещала…

Аня вдруг почувствовала себя оскорбленной. Если это так – тогда берегись! Она выпрямилась и посмотрела на сестру:

– Тогда зачем он принес мне эти вопросы? Да, – припомнила она. – Еще он сказал, что заступился, когда за неявку на репетицию меня хотели вычеркивать из списка.

– Ну, это он мог и соврать, – недоверчиво покачала головой Марина. – А насчет вопросов… Ты уверена, что это именно те самые вопросы?

– Как это?

– Ну, он дал тебе одни, а всем остальным раздали другие.

– Но зачем?! – Аня уже ничего не понимала. Единственное, что она поняла – это то, что ее бессовестно обманули.

– Как-как! Да просто ты по ним готовиться будешь, а дадут те, про которые ты ничего не знаешь! – растолковала ей Марина.

– Ну и ладно, – тихо ответила Аня. – Тогда я вообще готовиться не буду.

– Нет, зачем уж так, – пошла Марина на попятный. – Готовься. Все равно – других вопросов у тебя ведь нет.

– Ой, а уроки! – спохватилась Аня и вскочила. – Я же еще ничего не делала!

– И много? – посочувствовала ее подруга.

– Порядочно, – вздохнула она и уселась за свой стол. Конкурс конкурсом, а двойки получать перед концом третьей четверти неохота. Сначала Аня сидела с уроками, потом разбиралась с москвоведением, так что спать улеглась ближе к полуночи. Марина тоже еще не спала, она что-то читала и, когда погасили свет, стала рассказывать про Динку – какие кольца выбрали, в какой церкви будут венчаться.

Аня сказала, что видела свадебное платье, которое шьет Варя.

– Красивое? – поинтересовалась Марина.

– Шикарное. И еще Варя его разошьет бисером и бусинками под жемчуг. Такого ни у кого не будет, – сонно сказала Аня. Марина еще пыталась что-то спрашивать, потом что-то рассказывала сама, но Аня уже не слышала. Уснула.

Ночью ей опять приснился огромный зал, в котором танцевали пары под прекрасную музыку. Она сама тоже танцевала, кружась вдоль стен, и вдруг около одной стены увидела… Никиту! Он стоял и смотрел на нее, но почему-то очень тревожно. У Ани во сне екнуло сердце, и, в очередной раз проносясь вдоль этой стены, она искала его глазами. Нашла, остановилась напротив, и он пошел к ней. Ее партнер куда-то исчез, и вообще – все пропало. Только музыка осталась. Под эту музыку Никита подошел к ней вплотную, посмотрел ей в глаза – у него они были серо-зеленые, – хотел что-то сказать, но тут отчаянный порыв ветра взметнул тяжелые портьеры, подхватил Аню в воздух и закружил в одиноком вальсе высоко над полом. И все исчезло…

Аня вскочила с постели, посмотрела на часы – половина седьмого. Спать больше не имело смысла – все равно скоро в школу. Так что она тихонько выбралась в ванную, придирчиво осмотрела себя в зеркале – может, не красавица, но и не уродина. Вздохнула и принялась умываться. После того, как почистила зубы, решилась на вторую попытку изобразить на своем лице макияж. Как ни странно, на этот раз получилось гораздо лучше. Не слишком ярко, но этого Аня и добивалась. Она хотела другого. Неосознанно, не признаваясь в этом самой себе, она хотела сегодня произвести впечатление на Никиту, чтобы он понял – она не хуже этой выскочки!

Мама за завтраком с подозрением покосилась на Аню, но ничего не сказала. Девушка, чтобы не было лишних вопросов, побыстрее проглотила овсяную кашу с вареньем и, уже уходя, вспомнила:

– Нас завтра на труд просили продукты купить. Будет конкурс кулинаров.

Мама без возражений дала денег, сколько попросила Аня, и посоветовала:

– Что-то можно и из дома взять, например, муку и соль.

– Ладно, – кивнула Аня и пошла одеваться. Надела под жакет Маринкину изумрудную кофточку и ушла в школу. Марина все еще спала. Счастливая, ей можно, у нее ведь каникулы!

В школу девушка не шла, а просто летела. По пути неожиданно вспомнила свой сон и удивилась: это же надо – третью ночь подряд одно и то же снится. Ну, или почти одно и то же.

Бежала до самых дверей. Там остановилась, отдышалась и шагнула в школу, прямо держа спину и не замечая, какими изумленными взглядами провожают ее идущие по коридорам ребята.

В класс Аня вошла, высоко подняв голову, отметила, что Вика проводила ее почти до самого места неодобрительным взглядом, но решила, что ее это не касается. Вика может смотреть куда угодно и как угодно, если ей нравится, нам на это наплевать.

Варя восхищенно взглянула на нее:

– Классно выглядишь. Кстати, знаешь, конкурс будет проходить в кабинете черчения, на третьем уроке.

– На третьем так на третьем, – кивнула Аня, и тут прозвенел звонок на урок.

На перемене подошел Васька.

– Ну что, когда сегодня встречаемся?

Аня увидела, что к их разговору заинтересованно прислушивается Жанна, и довольно громко сказала, косясь на нее через Васькино плечо:

– Как всегда, у Жени, в три.

Васька оглянулся, тоже увидел Жанну, поэтому повернулся к Ане, подмигнул ей и тоже громко сказал:

– Идет. Я тебя сегодня в такое место свожу – будет лучше, чем в прошлый раз!

– Хорошо, – важно кивнула Аня и поймала удивленный Варькин взгляд. Чтобы та не подумала ничего такого, наклонилась к ней и шепотом сказала:

– Дезинформирование противника.

Варя – сообразительная девчонка! – улыбнулась и кивнула.

На конкурс Аня шла, махнув на все рукой – будь что будет. Те это были вопросы, которые она вчера получила, или не те – какая разница? Ее волновало другое – будет ли там Никита и что делать, если он там будет? Вчерашний поцелуй не стерся из памяти. До сих пор при мысли о нем у девушки начинало стремительно колотиться сердце, поэтому она никак не могла заставить себя зайти в класс и отсиживалась в столовой. Ела какой-то пирожок, запивала его стаканом остывшего невкусного кофе и старалась ни о чем не думать. И только когда прозвенел звонок, она пошла на третий этаж.

В кабинет черчения вошла последней. Все остальные девушки уже сидели за партами, и перед каждой лежал листок с заданием.

– Задерживаешься, – неодобрительно посмотрела на нее Марина Сергеевна.

Аня кивнула, прошла на свободное место и осмотрелась. Да, и Света Грамотеева, и Полина Стручкова – здесь. И конечно, Вика с Жанной, как же без них! И еще девчонок десять. В общем, больше половины парт заняты участницами конкурса. Но Никиты в классе не было, и Аня слегка успокоилась. Успокоилась и посмотрела на листок с вопросами. Он был составлен в виде теста, только последний вопрос был построен так, что на него надо было дать развернутый ответ: «За что я люблю Москву».

Девушка покачала головой: разве можно ответить на такой вопрос? Разве города любят за что-то? И вообще, разве можно ЛЮБИТЬ за что-то?! Просто любишь – и все…

– Анечка, начинай, – проходя мимо, сказала Марина Сергеевна, и девушка, вздохнув, наклонилась к тесту. Ответить на вопросы не составило труда, все они были очень знакомы. Вот с сочинением на тему любви пришлось туго. Она несколько раз принималась писать – и что Москва самый красивый город, и что здесь есть улочки, по которым можно ходить бесконечно, и что этот город затягивает тебя своим колдовством, и ты растворяешься в нем. Что каждый находит в нем то, что дорого только ему – суету городских улиц, вечерние огни, яркие краски. Но и те, кто любит тишину и покой – тоже найдут себе родные уголки. Он не требует от тебя многого, только тебя целиком. И если тебе тяжело в этом городе, то ты просто еще не разобрался в себе самом, не понял, что ищешь в этой жизни.

И о том, что любовь приходит не потому, что ты решил любить ЗА ЧТО-ТО, а потому, что она приходит.

Дописав, она сразу отдала листок, чтобы не мучиться и не переписывать десять раз, и вышла в коридор. И только в коридоре вдруг поняла, почему вопросы показались ей знакомыми – все они были в том листке, который вчера принес ей Никита. Значит, он не хотел сбить ее с толку фальшивыми вопросами?! Но тогда зачем он вчера приходил, оставив Вику во дворе? И к тому же…

– Аня? Морозова! – проходившая мимо завуч остановилась около нее. – Ты что такая бледная? Что случилось?

– Конкурс был, – немного невпопад ответила девушка.

– Хочешь, иди сейчас домой, – предложила Валентина Семеновна. – Классному руководителю я скажу, что тебя отпустила. Отдохни немного, полежи.

Аня изумленно посмотрела на нее.

– Иди, иди, – Валентина Семеновна взяла ее за плечо и подтолкнула к выходу на лестницу. – Ничего не случится, если ты один день пропустишь. Завтра можешь тоже на уроки не приходить, а сразу на кулинарный конкурс, к третьему уроку. Продукты захвати, не забудь, – напомнила она.

И девушка, не совсем понимая, за что такая милость, пошла домой. Даже в класс заходить не стала, решила, что Варе потом позвонит. Она боялась лишний раз пройти по коридорам, чтобы не столкнуться с Никитой. Конечно, она понимала, что не сможет прятаться от него всегда, но хотела хотя бы оттянуть встречу…

Дома опять никого не было.

– Ну, гуляет сестричка! – весело удивилась Аня и пошла перекусить. Потом задумалась – чем заняться? Еще двенадцати нет, а к Варе надо идти только к трем. Уроки? Ну что ж, уроки так уроки. Но занятия шли туго, в голове все время мелькали обрывки смятых мыслей – о Никите, о конкурсе, да еще и Вика иногда в них мелькала, отчего хотелось хорошенько встряхнуть головой, чтобы выкинуть ее оттуда. И телефонный звонок застал ее врасплох.

Звонила Варя:

– Что случилось? – в голосе была тревога. Вот это подружка!

– Ничего страшного, – поспешила ее успокоить Аня. – Просто после конкурса меня Валентина Семеновна в коридоре поймала и домой отправила.

– А Вика сидела до конца уроков, – недоумевала Варя.

– Значит, ее она не встретила, – улыбнулась Аня. – Ты уже дома?

– Да, я бегом из школы. Думала, у тебя что-то стряслось.

– Нет, все нормально, я к тебе приду сейчас! А Васька тоже у тебя?

– Нет, он домой пошел за костюмом.

Точно, костюм! Аня уложила свое платье и туфли в пакет и помчалась к Варе. У нее она в ожидании кавалера переоделась и расхаживала по комнатам, стуча каблучками. Привыкала к туфлям.

– Ко мне скоро Дина приедет, – сказала Варя, помешивая что-то в кастрюле, – но мы у меня посидим. Вы не обращайте внимания, занимайтесь, ладно?

– Ладно, – вздохнула Аня. Она совсем забыла про примерку и надеялась вообще-то, что Варя посмотрит, как они танцуют. Но ничего не поделаешь: дело есть дело.

Скоро пришел Васька – в джинсах. Увидел Аню в бальном платье и оценил:

– Классно смотришься. Где платье шила?

– Сама делала, – огрызнулась Аня. Подумаешь – ценитель красоты!

– Что, серьезно? – ахнул он.

– Если честно, то Варя помогала. Она такие платья шьет – закачаешься, – смягчилась Аня. И правда, что она на него кидается?

– Здорово. Надо будет Эльке сказать, а то у них вечная проблема – где платье сшить.

– Элька – это кто? – поинтересовалась подошедшая с кухни Варя.

– Партнерша моя, – пояснил Васька. – Элеонора. Младше меня на два года, задавака, но танцует здорово. Подожди, я переоденусь, – и он скрылся за дверью Женькиной комнаты.

Варя пожала плечами и ушла обратно на кухню.

– Заходи! – сказал из-за двери Василий спустя несколько минут. Аня зашла и остановилась на пороге, пораженная увиденным. Васька был одет в темную рубашку и темные же брюки свободного покроя, только рубашка была чуть светлее. Но цвет Аня определила не сразу, лишь присмотревшись, поняла, что его костюм – с зеленоватым оттенком. Ботинки на каблуке, а на шее в распахнутом вороте виднелась золотая цепочка с крестиком.

– Атас! – так она определила степень восхищения его внешним видом.

– Ладно, – он слегка смутился. – Ставь музыку, давай работать.

И они стали «работать». Пожалуй, это действительно была работа, и не из легких. Васька оказался более требовательным партнером, чем Женя. Он гонял ее до умопомрачения и все время ругался, что у нее, видите ли, то руки не так лежат, то поворачивается она не так, как нужно… В конце концов Аня обиделась и сказала, что она не на международный конкурс готовится, и нечего к ней придираться.

– Для школы и так сойдет. И потом, учти, что я занимаюсь четвертый день, а не четвертый год!

Тогда Васька немного поостыл и перестал вредничать. А когда Варя пришла звать их пить чай и, посмотрев, как они танцуют вальс, пришла в восторг, то и вовсе сменил гнев на милость:

– Вообще-то ничего получается.

– Ты что! – сияла Варя. – Просто отлично! Только ты на поворотах попробуй платье чуть в сторону отбрасывать.

– Совсем? – захохотала Аня, но попробовала сделать так, чтобы юбка сильнее развевалась. Получилось! Они сделали два круга по комнате и пошли пить чай.

На кухне уже сидели Дина и Марина! Оказывается, девушки пришли уже час с лишним назад, померили платье, договорились о вышивке и хотели посмотреть, как ребята танцуют, но Варя не пустила.

– А что, – пожал плечами Васька. – Посмотрите, и Ане будет неплохо к публике привыкнуть.

– Вот чай попьете, отдохнете немного и покажете, – согласилась Варя. Она была неожиданно скованна. Все время посматривала на Марину. А та с интересом разговаривала с Василием о его танцевальной карьере. Васька вполне освоился в незнакомой компании и весело трепался на разные темы. Наконец он случайно посмотрел на Варю, которая молча, не глядя ни на кого, размешивала чай, отвел взгляд и резко свернул разговор на «показательные выступления», как он это назвал.

– Правда, мне уже домой надо, и еще продукты покупать, – спохватилась Аня, и все пошли в комнату с зеркалами. Она уже вполне сносно чувствовала себя в танце, и все равно – посторонние взгляды сначала ее немного смущали, понадобилось какое-то время, чтобы она перестала думать о том, что на нее кто-то смотрит, так что репетиция выступления перед публикой оказалась как нельзя более кстати. Квик-степ всем очень понравился, и его попросили повторить на бис. Потом Аня пошла в комнату к Варе – переодеваться. Варя зашла следом.

– Марина надолго к тебе приехала? – спросила она сумрачно.

– Не знаю. Недели на три, – сказала Аня, вылезая из платья. – А что?

– Да так, – пожала плечами Варя. Она была какая-то скучная. – Как ты думаешь, ей понравилось, как вы танцевали?

– Наверное. Васька точно понравился!

– Я заметила, – кисло сказала Варя.

Аня с удивлением на нее посмотрела и вдруг до нее дошло: весь вечер ее новая подруга просто мучается от ревности!

– Варька, ты что? У нее парень есть в Лондоне, и вообще она старше на два года!

– Ну и что? – Варя закусила губу.

Аня не знала, что ей сказать. И в самом деле – ну и что? Подумаешь – на два года старше.

– Может, она ему вовсе не нравится? Ты у него спроси! – предложила она.

– С ума сошла! Как это я спрошу? Ладно, не бери в голову, – махнула Варя рукой. Аня вдруг подумала – надо же, Васька, которого она знала как облупленного с первого класса, оказывается, стал интересен сразу двум девчонкам! Но ведь она и сама изменилась, так чему тут удивляться?

Переодевшись, Аня вышла в коридор и обнаружила, что Марина ее уже дожидается – в пальто и сапожках.

– Пошли в магазин, – скомандовала она. – За продуктами.

– А Дина?

– Дина еще остается, у нее пара вопросов есть к Варе. Идем?

Аня оглянулась – Варя стояла чуть поодаль и с нескрываемым удовольствием смотрела на то, как Марина уходит. Васька остался дожидаться Женю. Сказал, что у него к нему дело. Правда, перед ее уходом он выглянул из комнаты и строго сказал, чтобы она завтра в три была здесь.

– И никаких отговорок! – сурово предупредил Василий.

Аня улыбнулась и потащила сестричку к выходу.

Глава 12

«Я тебя люблю»

В магазине быстренько купили все, что нужно для завтрашнего конкурса, дома сунули в холодильник, и Марина неожиданно предложила:

– Хочешь, погуляем?

И Аня согласилась. И в самом деле, почему не погулять? Уроки делать не надо – ее отпустили завтра на весь день, так что время есть.

Погода наладилась. Снег уже таял вовсю, но слякоти не было. Ветер за день сдул все, что натаяло, так что асфальт был сухой, и только в воздухе витало ощущение близкой весны. Аня любила эти дни перед теплом. Еще прохладно, но уже нет зимнего холода, и воздух влажный. Через несколько дней начнут продавать нежные ветви мимозы, все вокруг наполнится свежим и резким ароматом этих необычных весенних цветов, которые обычно бывают только перед Восьмым марта. Некоторым нравятся розы, гвоздики. Можно восхищаться орхидеями – но Аня почему-то любила мимозы. Может быть, потому, что после долгой и скучной зимы они волновали ярким цветом и запахом, будили воображение?

Солнце уже почти село, ветра не было совсем. Мимо проходили, торопясь, люди с работы, не спеша прогуливались мамы с малышами, шли парочки в обнимку. Одна пара целовалась прямо на улице, на углу дома. Аня увидела это и поспешно отвернулась – еще очень болело. Марина заметила это и сочувственно обняла ее:

– Сегодня его не видела?

Аня отрицательно покачала головой.

– Я сразу после теста ушла. Кстати, – повернулась она к сестре. – В нем как раз были те самые вопросы, которые он принес мне вчера. Так что я ничего не понимаю.

– А может, он просто нерешительный? – предположила Марина. – Не может пока выбрать и решил, что пусть за него выберет комиссия.

– Как это?

– Ну, кто выиграет первое место, с той он и будет продолжать встречаться.

– Глупость какая! – возмутилась Аня.

– Может, и глупость. Но тогда это многое объясняет.

Некоторое время они шли молча. Аня не могла поверить: ее сестра права? Но что это за парень, которому для того, чтобы на что-то решиться, надо полное одобрение окружающих? Измельчал народ в таком случае, ничего не скажешь.

Сделав небольшой круг по району и купив у метро мороженое, они не спеша дошли до дома. Марина рассказывала про своих лондонских друзей. Оказывается, у одной ее подруги, Джейн, дома была целая конюшня скаковых лошадей. Между прочим, это именно она приглашала ее на каникулы. Марина уже собиралась поехать к ней, но неожиданно выяснила, что ее друг Майкл тоже приглашен, причем на правах близкого друга. Она психанула и уехала в Москву.

– И как теперь будешь? – сочувственно спросила Аня.

– Не знаю, – пожала плечами Марина, выбросив обертку от мороженого в урну. – Может, и зря я это устроила? Подумаешь…

– Как это – подумаешь? – опешила Аня. – Что теперь, тебе с этой Джейн в очередь выстраиваться? Неделю с ним встречаешься ты, неделю – она?

– Глупенькая, – нежно обняла ее Марина, но в глазах у нее блестели слезы. – Это жизнь, она не бывает такой, как в книгах. В жизни все иначе, и не всегда Золушка находит своего прекрасного принца…

– У меня будет по-другому, – упрямо сказала Аня.

– Конечно, – легко согласилась Марина.

– И у тебя все будет хорошо, – обняла ее девушка. – Только не сдавайся.

Домой пришли умиротворенные, посмотрели еще немного диски с записями танцев и почти сразу легли спать. Аня очень устала за сегодняшний день, да и завтрашний обещал быть трудным. Она только предупредила маму, чтобы завтра ее не будила, потому что ей к третьему уроку.

Утром встала неожиданно рано – в восемь. Могла бы еще поспать, но что тут сделаешь? Вот всегда так – когда можно поваляться, встаешь ни свет ни заря, и спать не хочется. Мама еще не ушла на работу, и они вместе – Марина еще спала – позавтракали бутербродами с сыром. Потом после маминого ухода Аня походила еще немного по комнатам, собираясь с мыслями. Но мыслей никаких не было – только сосущая пустота внутри. Отчего – она сама не понимала: то ли от грядущего конкурса, то ли еще по какой-то причине.

Промаялась до самого выхода из дома, потом вдруг спохватилась – надо же собираться! Хорошо, Марина уже встала. Она-то все и собрала – и фарш, который, к счастью, вчера положили в холодильник, а не в морозилку, и приправы, и пакет с замороженной цветной капустой, и еще бог знает что. Сунула все ей в пакет вместе с ситцевым фартуком и выпроводила в школу.

Аня добежала за пять минут, чуть не поругалась с охранником у входа, который не хотел ее почему-то пускать. Вероятно, его смутило то, что девушка пришла не вовремя, а к третьему уроку, и к тому же при ней были только пузатый пакет неизвестно с чем и сменная обувь. Она бы так и простояла у входа, но сообразила сказать, что идет на конкурс красоты, и произошло неожиданное – охранник засуетился, сказал, что так и надо было говорить с самого начала, и чуть не вызвался ее провожать до дверей кабинета труда.

Девушка удивилась, но от такой чести поспешила отказаться. К этому моменту до начала конкурса оставалось всего ничего. Она быстро переобулась в раздевалке, кинула куртку на крючок вешалки и помчалась в кабинет со своим пакетом, на ходу соображая, все ли она взяла, что надо, и надеясь, что как-нибудь выкрутится.

Аня с порога поняла, что снова опоздала. Все участницы уже что-то нарезали на разделочных досках, месили в кастрюлях – словом, были при деле.

– Анечка, занимай стол, – Зоя Григорьевна, их учительница по трудовому воспитанию, проводила Аню к ее рабочему месту. Рядом резала лук Светка Грамотеева. Она кивнула ей, не отрываясь от работы. Аня тоже поздоровалась с ней, вздохнула и посмотрела на стол. На нем были разделочная доска, нож, ложка, глубокая миска, две тарелки, сковорода, кастрюля и тряпка. Аня еще раз вздохнула и стала разгружать свой пакет. Вытащила оттуда фарш, майонез, маслины, сыр… Даже терку Маринка ей туда положила! Замороженную цветную капусту Аня сразу поставила вариться. Вернее, поставила кастрюлю с водой на плиту, а сама занялась котлетами.

Смешала фарш с мелко нарезанным луком, добавила манную крупу, всякие приправки и нарезанный укроп – совсем немного. Она только боялась, что перестаралась с приправами. Но, в конце концов, их оттуда уже не вытащить, поэтому Аня положилась на удачу и все тщательно перемешала. Потом сформовала маленькие котлетки. Она решила, что, поскольку их будут пробовать все, кто участвует в оценке конкурса, то котлет должно быть много. Обваляла их в манной крупе, потому что решила, что мука – это для конкурса слишком просто. Посмотрела на плиту и ахнула – вода уже кипела вовсю. Добавила соль в кастрюлю, высыпала цветную капусту из пакета и едва успела занять последнюю свободную конфорку своей сковородкой. Жанна опоздала буквально на две секунды и, недовольная, отошла в сторону. Пока сковородка грелась, сварилась капуста. Аня слила воду, придерживая крышку тряпкой, хотела поставить на плиту – прогреть, но там уже стояла сковородка Жанны, а сама Жанна ехидно на нее оглянулась. Аня пожала плечами и пока поставила кастрюльку на свой стол. Положила масло на раскаленную сковороду и туда же выложила котлетки. Хотела заняться салатом, но покосилась на Жанну, которая стояла совсем рядом с ее сковородкой, и передумала, от греха подальше. Мало ли что Жанночке в голову может прийти? Еще посыплет щедро какой-нибудь гадостью ее котлеты, потом доказывай, что это не Аня так накулинарничала! Так что девушка решила никуда не отходить, а покараулить свое творение. Тем более что все равно котлетки надо переворачивать, а то они могут сгореть. Кстати, они действительно начали пригорать, поэтому пришлось подлить воды и прикрыть сковородку крышкой. Так даже лучше получится, решила Аня. Ждать пришлось довольно долго, и в ожидании, когда котлеты приготовятся, она огляделась по сторонам.

Работа вокруг кипела. На Жанночкиной сковородке жарилось что-то, по внешнему виду очень напоминавшее гордон-блю, а проще сказать – изделия из мяса индейки с сырной начинкой, которые замороженными продавались в соседнем магазине. Аня фыркнула – даже приготовить не удосужилась – и отвернулась к своей сковороде. Сняла ее с плиты и потащила к своему столу. Перегрузила котлеты в тарелку, помыла сковороду – от нее пошел густой водяной пар, – и снова поставила ее на плиту, пока никто не успел занять конфорку. Обваляла сваренную и уже остывшую капусту в муке, разогрела масло и обжарила в нем цветную капусту. После этого вздохнула с облегчением, перенесла сковороду на свой стол, поставила ее на подставочку и теперь, уже не торопясь, занялась салатом. Спохватилась, что не успела сварить яйца, но посмотрела на плиту и поняла, что безнадежно опоздала – оказывается, народ сначала сделал салат, и теперь девчонки толпились у плиты, дожидаясь очереди, чтобы поставить каждая свою сковородку.

– Ну и ладно, – сказала она негромко. – Будет салат без яиц.

– Тебе яйца нужны? – услышала она и повернула голову к соседке. Светка чистила вареную картошку.

– Да ладно, сойдет, – качнула Аня головой.

– Если надо – бери. У меня два остается.

– Спасибо, – обрадовалась Аня.

– Э, за спасибо не пойдет, – засмеялась та.

– А что ты хочешь? – удивилась девушка.

– Мне зелень нужна, в салат немного и для украшения, а я купить вчера не успела, – серьезно сказала она и посмотрела на Аню. – Можно у тебя попросить?

– Бери, конечно! У меня много всякой. И петрушка, и укроп. А хочешь, я тебе еще маслину дам, для красоты?

– Давай, – улыбнулась Светка.

Прошлась мимо столов Зоя Григорьевна, раздала маленькие салатницы. Напомнила:

– Не забудьте, сервировка учитывается.

Аня повернулась к соседке:

– Какая сервировка?

– А, ты же опоздала, – сообразила она и объяснила, что надо сервировать порцию на одного человека, а все остальное оставить для дегустации.

– На одного так на одного, – пожала плечами Аня и приступила к салату. Просто так крошить продукты было скучно, и они со Светкой стали болтать. В основном – куда поступать после школы. Для Светланы это была уже серьезная забота, потому что через три месяца она сдавала выпускные экзамены и собиралась отдавать документы в МГУ, на юридический. Но там жуткий конкурс, так что она уже год ходила на подготовительные курсы, и то не совсем была уверена, что поступит, хотя пока все шло прекрасно.

За разговором Аня незаметно накрошила все, что нашла в своем пакете – включая крабовые палочки. В салат она кинула три штучки, а остальные они со Светкой на пару съели, оставив несколько штук для украшения. Натерла на крупной терке сыр, перемешала салат, заправила его майонезом, еще раз перемешала и уже хотела накладывать в салатницу.

– Погоди, – остановила ее Света. – Сначала надо в салатницу на дно положить лист салата. Держи.

– А накрошить его не надо? – Аня повертела зеленый лист в руках.

– Нет, но на дно – обязательно, – авторитетно заявила Света и отправилась жарить куриное филе, обмазанное каким-то густым тестом с орешками.

Аня украсила салат всем, что еще не успела нарезать в него, выложила волнами по краю крабовые палочки и полюбовалась на произведение своих рук. Здорово получилось. Надо будет на Восьмое марта маме сюрприз устроить.

Положила на отдельную тарелку цветную капусту, две котлетки, на капусте разложила веточки петрушки – для красоты.

– Возьми зеленый горошек, – предложила вернувшаяся от плиты Света. – У меня остается.

Аня благодарно кивнула и разложила горошины по краю тарелки длинным многоточием. Подумала и положила сверху маслину. Посмотрела – вроде бы все. И поставила тарелку на стол.

Подошла Зоя Григорьевна, раздала картоночки с номерами и переписала всех – кто под каким номером выступает. Ане достался седьмой, Свете – восьмой.

Когда они сдали свои сервированные тарелки, то остававшиеся в мисках и на сковородках остатки тоже пронумеровали и оставили на столах. Их еще заставили написать список использованных продуктов, на что, правда, ушло совсем немного времени. Аня еще ехидно подумала: было бы интересно узнать, что напишет в своем списке Жанночка – неужели «гордон-блю»?

Выйдя из кабинета по труду, Аня задумчиво спустилась на первый этаж, оделась и, выходя из школы, лицом к лицу столкнулась с Никитой! От неожиданности Аня вздрогнула всем телом и отшатнулась в сторону.

– Ты что пугаешься? – улыбнулся Никита. – Это я.

– Я вижу, – холодно ответила Аня.

– А куда ты вчера пропала после конкурса?

– Домой отпустили, – так же спокойно сказала девушка, хотя сердце у нее трепетало, а в голове была только одна мысль: «Главное – не разреветься!»

– А почему… – и тут Никита осекся и всмотрелся в ее лицо. – Что с тобой случилось?

– Со мной? – на этих словах Аня сделала ударение. – Со мной – ничего.

– С кем тогда? – Никита встал перед ней, требуя ответа. – Что произошло?

– Дай пройти, – попросила Аня. Она боялась, что если начнет что-то объяснять, то расплачется прямо здесь.

– Нет, пока не объяснишь, – уперся Никита и тихо добавил: – Я думаю, что имею на это право – знать, что происходит. Мне казалось, что тогда ты… Что я стал тебе не совсем чужим, а сейчас…

– Да, стал, – голос у Ани зазвенел. – Но когда ты ушел, все изменилось.

– Что изменилось, почему? – Никита с болью смотрел на нее.

– Спроси у Вики, – упавшим голосом ответила Аня. – Она ждала тебя тогда. А теперь дай пройти.

Она прошла мимо остолбеневшего Никиты и направилась домой, не оглядываясь, из последних сил удерживая слезы. Она не видела, как Никита, который молча провожал ее взглядом, внезапно рванулся ей вслед, остановился на бегу, махнул рукой и, ссутулившись, пошел в школу.

До самого дома Аня все ускоряла и ускоряла шаг. Ей хотелось убежать от Никитиных недоуменных глаз. Но она не могла забыть его срывающийся голос: «Я не совсем чужой…»

Да уж, не чужой… Мало того, что он всю душу ей перевернул своим поцелуем, так еще потом, когда она увидела, что его встречает Вика… Аня всхлипнула, вспомнив то, что она почувствовала тогда, и поняла – такое простить нельзя. Какое же черное сердце надо иметь, чтобы вот так – целовать одну и тут же идти к другой. Может, если бы Ане был безразличен его поцелуй, то ничего страшного и не было бы, а поскольку самой Ане было все это небезразлично… Тут девушка поняла, что запуталась в своих рассуждениях, и покраснела от злости – неизвестно на кого больше: на себя или на Никиту.

Внезапно она обнаружила, что, оказывается, стоит перед своей дверью. Удивилась – когда успела к ней подойти? – и усмехнулась: так, того и гляди, крыша съедет от всех переживаний.

А это вовсе ни к чему. Вся жизнь еще впереди.

Дома опять никого не было. Аня вздохнула – снова Маринку где-то носит!

Но вообще-то хорошо, что ее нет. Ане хотелось немного побыть одной, подумать. А подумать было о чем. Сегодня она со Светкой Грамотеевой разговорилась, и оказалось, что та совсем неплохая девчонка. И, наверное, не одна она такая в школе. Получается, что если бы не этот конкурс красоты, в котором Аня стала участвовать неизвестно почему, то она так и доучилась бы до конца школы сама по себе, так и не поняв, что за люди рядом с ней.

И Васька… На первый взгляд – так, шут гороховый, но если припомнить все, что он делал за эти годы в классе, то понимаешь, что не так он прост, как казался. И к тому же – оказывается, здорово танцует! Прямо-таки разведчик в тылу врага. Штирлиц какой-то! Аня задумалась – сколько же таких «штирлицев» по школе ходит? Ну, скажем, сама тоже хороша, так что нечего на других кивать. Спряталась за свое синхронное плавание, а если подумать – и там никого не знает толком. Только по именам. Да, это уже симптом – как там это в медицине называется – аутизм? То есть когда человек на внешний мир не реагирует никак.

Обидно это. Но поправимо. Главное теперь – больше не прятаться в скорлупу, как бы это ни было трудно. А это тяжело, если учесть, что к вниманию окружающих она не готова. Особенно если вспомнить, что случилось, когда на нее обратил внимание Никита…

Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Наверное, Марина ключ забыла. И Аня, все еще погруженная в свои мысли, не посмотрев в глазок, машинально открыла дверь. И обмерла. Перед ней стоял Никита собственной персоной! Она так растерялась, что не знала, что теперь делать. Просто стояла и молча смотрела на него.

Никита шагнул вперед, оттеснив ее с пути, и Аня была настолько растеряна, что не сопротивлялась. Он закрыл за собой дверь и повернулся к девушке. Парень был сосредоточен и серьезен настолько, что она забеспокоилась. Он это заметил и слегка усмехнулся:

– Не бойся, я ненадолго. Просто я должен тебе сказать одну вещь…

Аня молча подняла на него глаза. Никита же наоборот – глаза опустил и быстро сказал:

– Мне очень нужно, чтобы ты знала – тогда… когда я был у тебя, я ни о ком другом не думал. А Вика… Я не знал, что она меня там ждет. Мне, кроме тебя, никого больше не надо, поверь!

Аня молчала. Он посмотрел на нее и тихо произнес:

– Я сейчас уйду, но хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю!

Она вспыхнула, а Никита повернулся и вышел. Хлопнула входная дверь. В коридоре стало пусто и тихо. Ане стало неожиданно зябко. Ее просто колотила дрожь, ноги не держали, и она присела тут же в коридоре на корточки, обхватив колени руками. В голове была какая-то страшная путаница, и только одна мысль все время пробивалась на поверхность: «Он любит меня». Но верить этому или нет, она не знала.

Глава 13

И все-таки конкурс состоится!

Постепенно Аня успокоилась. Она села на пол, прислонившись к стене, уставилась взглядом в висевшие куртки и замерла. В голове раз за разом прокручивалось все, что сказал ей Никита.

В этой позе и застала ее вернувшаяся домой Марина.

– Привет, ты что здесь сидишь? – удивилась она.

– Да так, – Аня встала и спохватилась. – А сколько времени?

– Три часа пятнадцать минут, – посмотрела сестричка на часы.

– Опаздываю! – девушка кинулась к себе в комнату, схватила пакет с платьем, накинула куртку и помчалась к Варе.

К счастью, Варя была дома. Но не одна, а с Васькой. Что уж там они делали – неизвестно, но когда Варя открыла ей дверь, то она была немного смущена и ничуть не удивилась, что Аня опоздала.

– Ну что, потанцуем? – перевела дыхание Аня.

– Давай, – согласился Васька. Он, кстати, тоже еще не переоделся.

И они танцевали. Занимались довольно долго, но как-то рассеянно. По крайней мере, Аня несколько раз пропускала нужный поворот, да и Василий не так легко, как вчера, выполнял свои па.

– Ну вот, – расстроилась Варя. – Ребята, соберитесь, завтра же выступление!

– Завтра все будет нормально, – твердо пообещала Аня и предложила: – Давайте сейчас сделаем перерыв, а потом повторим.

Они выпили чай, посидели немного, а потом повторили всю программу. То ли успокоились за это время, то ли еще что, но на этот раз все получилось легко и просто.

Аня взяла у Вари уроки на завтра и стала прощаться. Васька еще остался. Он сказал, что ему надо поговорить с Женей, а тот что-то задерживался. Уже в прихожей Варя сказала:

– Знаешь, сегодня к нам в класс Никита Корнилов заходил, как раз после вашего конкурса.

– И что? – у Ани громко застучало сердце.

– Не знаю. Он к Вике подошел и о чем-то с ней говорил. Так странно, всегда она к нему первая подходит, а тут сам подошел.

– Как это – она всегда первая подходит? – опешила Аня. Она никогда не обращала внимания, кто к кому подходит. А на что она вообще обращала внимание?!

– А вот так. Это она к нему липнет. Ты что – не знала?

Аня молча покачала головой. Да, конечно, Никита сказал ей тогда у нее дома, что это Вика к нему клеится, но девушка ему тогда не слишком поверила, а после того, как увидела их из окна, и вовсе верить перестала. Так получается – он не врал?

– Ну как, это же видно.

– А он?

– Ну что – он, – засмеялась Варя. – Что же ему – от нее на стенку кидаться, что ли? Но и обниматься с ней у него тоже желания нет.

– И что? Сегодня появилось? – тихо спросила Аня.

– Наоборот, – засмеялась Варя. – Что-то он ей такое сказал, что она сначала покраснела, потом позеленела, а когда он из класса вышел, то села и ни на кого не смотрела, хотя Жанночка что-то пела ей все время.

– А Вика?

– А она в стенку уставилась, а после урока отпросилась. Ты завтра в школу придешь?

Аня молча кивнула. Потом, когда уже шла домой, не торопилась, шагала, слегка раскачивая пакет, и никак не могла понять, как ее жизнь так круто могла измениться за какую-то неделю. Что касается Никиты – о нем у нее подумать не получалось. Тут же начинало колотиться сердце, и от этого голова шла кругом.

Дома она сразу села за уроки, тем более что их оказалось очень много. Просидела с ними до ночи, время от времени обнаруживая, что бездумно смотрит на стену. Заставляла себя вернуться к алгебре и через минуту снова слышала взволнованный голос Никиты: «Я люблю тебя!» Вздрагивала и снова пыталась погрузиться в уравнения.

Подходила мама, что-то спрашивала, Аня отвечала, но, видимо, невпопад, потому что мама как-то странно на нее посмотрела, потрогала ей лоб – нет ли температуры, и отошла. Тут только девушка спохватилась, что, как ни крути, завтра в школу, и всерьез занялась делами.

Ночью, как ни странно, ничего не снилось. Просто заснула вечером, а проснулась утром. Впервые за последние несколько дней. Ей даже обидно стало, что не было того прекрасного сна про бал. Что не было музыки…

Перед школой Марина взялась за ее внешний вид. Никакие отговорки, что она опаздывает и что конкурс только днем, а сейчас просто уроки, не подействовали. Сестричка тщательно накрасила ее, правда, неярко, и на том спасибо. Потом вытащила еще одну кофточку из своего обширного запаса и напоследок слегка начесала волосы, отчего те стали казаться гораздо пышнее. Затем потащила Аню на родительский суд. Мама восторженно ахнула, а папа сдержанно одобрил перемены во внешнем виде дочки. Правда, посоветовал держаться хоть и прямо, но более естественно.

– А то ты словно аршин проглотила, – сказал он.

Аня рассмеялась, правда, легче чувствовать себя не стала. Она боялась встречи с Никитой больше, чем самого конкурса. Девушка так и не решила, что ему сказать, когда они встретятся. Стоило ей задуматься об этом, как она снова слышала: «Я люблю тебя», щеки начинали пылать, и она переставала что-либо соображать.

В класс вошла стремительно, как будто боялась, что ее вот-вот окликнет Никита, и класс замер, обернувшись на нее.

– Вот это я понима-аю! – протянул кто-то из ребят.

Аня недоуменно посмотрела на всех и прошла к себе за парту. Тут же к ней обернулась Валька и вдруг спросила:

– А как ты думаешь, ты выиграешь? – И в голосе не было ехидства, как ни странно. Аня подозрительно посмотрела на одноклассницу, но та глядела на нее с каким-то странным чувством уважения и легкой зависти.

– Посмотрим, – серьезно ответила девушка.

Начался урок, и Валя, вздохнув, повернулась к доске. Странно, но Вари до сих пор не было в классе. Аня уже решила, что подружка не придет, но тут она появилась и, воспользовавшись тем, что Нина Петровна раздавала тетради, прошла к своему месту и шепнула Ане:

– Женя сегодня свободен. У них перенесли мероприятие.

– А как же Василий? – растерялась Аня.

– Он не обидится, – улыбнулась Варя. – Мы с ним уже говорили, и он считает, что с Женей ты будешь смотреться солиднее.

– Вы о чем? – обернулась Валя. Аня хитро подмигнула ей, но ничего не ответила. Тут Нина Петровна, постучав мелом по доске, вывела название новой темы, и пришлось сосредоточиться на уроке.

Весь день прошел как во сне. Никита ни разу не появился, Вика ходила гордая, но злая и ни на кого не смотрела. Валентина на очередной перемене куда-то исчезла, а когда вернулась, рассказала, что кулинарный конкурс оценили, никто толком не знает результатов, но по слухам, лучше всех получилось у Ани и Светки Грамотеевой.

– Откуда ты знаешь? – не поверила Аня.

Но Валя хитро улыбнулась – мол, просто слухи, и все. Удивительно, как это она всегда все знает? Характер такой…

После уроков народ разошелся по домам, Аня тоже пошла к себе домой. Она так и не увидела Никиту и теперь не знала, радоваться или огорчаться тому, что она увидит его первый раз после вчерашнего разговора только перед самым конкурсом.

Долго дома Аня не усидела. Пообедала вместе с Мариной, которая в этот день никуда не поехала, а сидела и ждала ее. Потом они захватили пакет с Аниным концертным нарядом, Марина взяла с собой косметику для макияжа перед конкурсом, и девушки отправились к Варе. Та сильно волновалась – это было заметно. Женя, наоборот, не волновался ничуточки, а лишь посмеивался над сестрой:

– Брось переживать. Можно подумать, у нас финал международного конкурса!

Потом повернулся к Ане, положил ей руку на плечо и сказал, что она со всем прекрасно справится.

– Главное – слушай музыку!

Аня кивнула, и волнение сразу куда-то делось.

В Доме культуры народу было полно, хотя до выступления оставался еще почти час. Ошеломленная Аня пробралась сквозь толпу к раздевалке и там встретила завуча Валентину Семеновну.

– Анечка, иди срочно по лестнице на второй этаж, дальше по коридору направо. Комната номер десять – там все наши переодеваются, – торопливо проговорила она и отвернулась, выискивая кого-то взглядом.

Варя растерялась, пораженная размахом мероприятия, а Женя совершенно спокойно двинулся к лестнице. Без него ребята, пожалуй, заплутали бы, потому что на втором этаже никаких номеров на комнатах не было. Просто двери, выходящие в коридор, – и все. Но Женя свернул налево, потом повернул направо, открыл какую-то дверь и тут же ее закрыл, оглушенный сокрушительным визгом.

– Ничего себе, – повернулся он к девушкам. – Там полно девчонок, и все переодеваются. Вот что, – решил он. – Пошли со мной.

Он развернулся и пошел по коридору в другую сторону от лестницы. Девушки, ничего не понимая и переглядываясь, двинулись за ним. А он прошел до конца коридора, завернул за угол и толкнул дверь в ближайшую комнату. Там стоял десяток стульев, пюпитры, стол на шатких ножках, и все. Крашеные унылой грязно-зеленой краской стены, два окна без штор.

– Здесь переоденемся. Заодно и разогреться можно.

– Откуда ты здесь все знаешь? – удивилась Марина.

– Мы выступали в этом ДК прошлой осенью. Только эта дверь не запирается, так что вещи потом в десятую комнату отнесем.

– А почему бы там не переодеться?

– Там народа как сельдей в бочке, – пояснил Ане Женька. – И потом, там ведь одни девчонки, мне все равно надо в другой комнате переодеваться. А тут спокойно.

– Да, интересно, а где партнеры? – вдруг осенило Аню.

Валентина Семеновна что-то ничего про это не говорила – ну, про то, где ребята переодеваются.

– Наверное, обычная практика, – пожал плечами Женька, снимая куртку.

– Какая еще практика? – Аня вдруг заподозрила подвох во всем этом.

– Ну, как правило, на конкурсы красоты для танцевальных конкурсов приглашают профессионального партнера. Или нескольких партнеров. Их же не оценивают, они просто так, «для мебели», – объяснила Варя. – Женька в прошлом году тоже где-то выступал, в Газпроме, кажется. Кстати, неплохо тогда заплатили.

– А у тебя свой партнер, – расстегивая рубашку, добавил Женька. И распорядился: – Так, Варя идет в десятую комнату – караулить, может, что интересное скажут, а вы двое отвернитесь.

Марина с Аней переглянулись, пожали плечами и отвернулись к окну. На улице по оттаявшему тротуару шел серый полосатый кот. Он шел, прижимаясь к асфальту, вытянув подрагивающий хвост и нагнув голову. Но при этом зорко смотрел куда-то вперед. Наконец остановился и почти прижался к земле.

Марина вдруг фыркнула:

– Смотри, кот на птиц охотится! Вон они сидят, на траве рядом с кустами.

Аня теперь увидела – и правда сидят. Кот присел еще больше, упруго переступил несколько раз лапами, потом замер и внезапно кинулся вперед. Птицы вспорхнули на дерево, а кот, попав в лужу, остановился, брезгливо потряс лапой, посмотрел вслед улетевшей дичи, повернулся и неторопливо пошел восвояси, делая вид, что ничего не произошло.

Девушки расхохотались.

– Ну, все готово, можете повернуться, – сказал Женя. Он полностью был в костюме, даже туфли танцевальные надел. – А теперь я выйду в коридор, покараулю.

Девушки остались одни. Аня, торопясь, все сняла и мигом нырнула в концертное платье. Она немного боялась, что кто-то все-таки войдет. Марина расправила все складочки, застегнула ей молнию на спине и отошла полюбоваться:

– Нормально. Повернись-ка, а теперь в другую сторону… Порядок! Теперь займемся макияжем. Садись на стол.

– Куда?!

– Мне так удобнее будет, – пояснила Марина.

– Только не слишком ярко, – предупредила Аня, усаживаясь на стол.

– Это тебе не летний пикник, а выступление на сцене, – пожала плечами Марина, принимаясь за дело. Аня не поняла, что именно ее сестричка имеет в виду, и послушно подставила лицо.

Марина занималась макияжем долго. Пришел Женя, посмотрел, что она делает, дал несколько советов, но в целом остался доволен. Заглянула Варя:

– Там начинается. Пойдемте скорее… Вот это да! – отреагировала она на Анин внешний вид.

– Что там у меня? – заволновалась Аня. – Дайте наконец зеркало!

– Держи, – протянула Марина ей пудреницу с крохотным зеркалом. В нем толком ничего нельзя было рассмотреть, но цвет губной помады привел Аню в замешательство.

– Не слишком ярко?

– Ты что, это же в тон к платью, – отобрала у нее зеркало сестричка. – Иди, все нормально, вон у Вари спроси, если хочешь.

Варя кивнула головой, не отрывая от Ани глаз, и та немного успокоилась.

Глава 14

Решающий момент

Марина с Варей потащили все вещи в десятую комнату, а Женя с Аней пошел по коридору – держа ее за руку. Вообще все происходящее казалось Ане каким-то нереальным. У нее кружилась голова, и последовательность событий ускользала. Каким-то образом она оказалась среди участниц конкурса, но не на сцене, а сбоку. Кажется, это называется «за кулисами», припомнила она смутно. Жени рядом не было, и девушка забеспокоилась, но тут же обнаружила, что он стоит чуть поодаль, рядом с ним Варя, а Марины вообще нигде нет.

Подошла Валентина Семеновна, сказала что-то бодрое. Что – Аня не разобрала. Одно хорошо – Никиты нигде не было видно. Встречи с ним Аня сейчас точно бы не пережила.

Вдруг девчонки подобрались, зашевелились и куда-то двинулись. Аня растерянно оглянулась на Женю, но тот замахал ей руками – мол, иди скорей за ними! – и Аня тоже пошла вслед за конкурсантками.

Перед самым выходом на сцену стоял какой-то парень и всем девчонкам надевал на руку, как большие часы, круглую картонку на резинке. На картонке – номер. Ане достался седьмой, и она посчитала это счастливое для нее число хорошим знаком.

Все девушки прошли на сцену и остановились. Валентина Семеновна стояла уже впереди, перед микрофоном, и громко что-то говорила. Аня посмотрела в зал и обмерла. Там было полно народа. Просто места свободного не было. И самое жуткое – что в пятом ряду сидели ее родители рядом с Мариной.

«А, теперь уже все равно!» – мелькнуло у Ани в голове. Она выпрямилась, гордо посмотрела на зал и увидела, что папа поднял большой палец в знак одобрения. На душе немного отлегло, и она уже спокойнее осмотрелась.

Девушки были одеты очень разнообразно – от яркого мини до длинных бальных платьев. Светка Грамотеева стояла от Ани через два человека, и на ней было светлое шелковистое платье с широкой юбкой, длиной слегка ниже колен, с оригинальной конструкцией лифа. Воротник-хомутик, похоже, мог даже при желании накидываться на голову, как капюшон. Вика стояла первая, на ней было ярко-красное платье, высоко открывающее ее ноги и облегающее, как вторая кожа. «Как это она его сшила? – подумала Аня. – И как она в нем танцевать будет?..»

Валентина Семеновна закончила свою речь, зал захлопал, и по ее команде все девушки повернулись направо и двинулись по сцене, описывая круг. «Ансамбль «Березка», – подумала Аня, шагая вслед за девчонкой из одиннадцатого, гордо подняв голову и улыбаясь. Улыбаться ей не очень хотелось, но, как говорится, помирать – так с музыкой! Сделав круг почета, все остановились вслед за Викой. Видимо, она прошла подробный инструктаж – что, когда и как делать, и это лишний раз доказывало, что у нее были самые большие шансы на победу. Но Ане было уже все равно: в первом ряду она неожиданно увидела Никиту.

Он сидел с краю. Весь ряд был заполнен знакомыми и незнакомыми людьми. Знакомые – учителя, незнакомые – вероятно, сотрудники банка. Перед ними стояли столы, на столах – бутылки с минералкой, стаканы и карандаши с бумагой. «Комиссия», – сообразила Аня.

Как это она сразу не заметила столы – уму непостижимо!

Аня собралась, выпрямилась и приподняла подбородок. Стало легче дышать, и пришел какой-то азарт. Она уже другими, ясными, глазами посмотрела в зал и увидела, что многие смотрят именно на нее. Раньше она бы постаралась съежиться и поскорее скрыться от этих взглядов, но это было раньше. Что-то все-таки случилось с ней за эти дни. Ее скорлупа треснула, и, оказавшись под пристальным вниманием, она не испугалась. Только щеки немного раскраснелись. И, посмотрев на Никиту, она неожиданно для себя ему улыбнулась. Но он не ответил на улыбку, а, наоборот, смотрел на нее – только на нее! – очень серьезно.

Тут вся колонна конкурсанток пришла в движение, и Аня вместе со всеми ушла вновь за кулисы, бросив напоследок взгляд на маму. Та ободряюще ей улыбнулась.

За кулисами девчонки захихикали, что-то стали обсуждать, а к ней подошла Светка, посмотрела на платье и кивнула:

– Здорово получилось. А мое тебе как?

Она закружилась, и юбка, оказавшаяся неожиданно широкой, взмыла в воздух.

– Это я к выпускному делала, – пояснила она, гася складки ладонями. – И фасон мой. Смотри, это я сама придумала! – она продемонстрировала возможности своего «капюшона». Он, действительно, трансформировался и в накидку, и в воротник сложного покроя, и даже в красиво оформленное декольте.

– Танцевальный конкурс! – прозвучало со сцены, и первой танцевать пошла Вика.

Оказалось, что, в самом деле, в помощь конкурсанткам пригласили учеников танцевальной студии. Навстречу Вике с другого конца сцены вышел симпатичный молодой человек, одетый примерно так, как и Женя, только его костюм был темно-синим. Включили музыку, и Вика начала под нее быстро-быстро двигать руками и ногами. Что это был за танец, Аня не знала, – но надо признаться, получалось у нее неплохо.

И вдруг Аня запаниковала.

– Слушай, а что, всем надо танцевать именно это?

– Нет, – Светка даже удивилась. – Мы же на репетиции список писали, кто подо что танцует.

– А меня на репетиции не было! – покачала головой Аня, понимая, что произошла катастрофа.

– Ты что! – ахнула Света. – Ищи скорее Валентину Семеновну!

– Где я ее сейчас найду?.. – Аня кинулась назад, за кулисы, и наткнулась на Женю.

– Ты куда? – поймал ее он. Аня, чуть не плача, обрисовала ему ситуацию. Но он почему-то не огорчился: – Ну и хорошо, что никто не знает, что именно ты танцуешь. Музыка у нас с собой, Варя уже со звукооператором договорилась, она проследит, чтобы поставили наш диск. А партнер у тебя – я. Так что иди обратно и не переживай.

Она облегченно вздохнула и вернулась назад. Вика уже оттанцевала, и на сцене была совсем другая девушка, из параллельного. У этой красавицы получалось не слишком хорошо. Пожалуй, она зря взяла для конкурса танго, потому что в решающий момент, когда партнер выгнул ее назад, она подвернула ногу и чуть не свалила парня на пол. В зале сдержанно захихикали, и девица ушла со сцены абсолютно пунцовая.

Аня украдкой выглянула в зал и посмотрела на Никиту. Он не смеялся.

Потом выступали другие девчонки, но Аня опять впала в какое-то странное состояние. Она все слышала, все видела, но воспринимала события с какой-то задержкой. И никаких попыток осмыслить происходящее у нее тоже не было. Просто стояла и смотрела, как в телевизор.

Наконец объявили ее имя.

Она глубоко вздохнула и, забыв выдохнуть, пошла вперед. Дошла до середины, остановилась и посмотрела в зал. Он расплывался у нее перед глазами. Вернее, зал выглядел так, словно она смотрела на него сквозь фотоаппарат, в котором не настроен фокус. Почувствовала на талии Женькину руку, и он шепнул:

– Все хорошо. Только слушай музыку…

Аня прислушалась – тишина. Она медленно, как во сне, повернулась к своему партнеру, медленно положила руку ему на плечо. Зазвучала знакомая мелодия вальса. Женя требовательно потянул ее к себе, и тут все исчезло. Это было какое-то колдовство – пропал неуютный клочок сцены, исчез зал Дома культуры, стены раздвинулись, а Аня оказалась в том самом зале, который и снился ей всю неделю. Звучал вальс, девушка кружилась в танце и была абсолютно счастлива в этот момент. Она чувствовала, как развевается ее платье, видела ободряющую Женькину улыбку, слушала музыку…

Музыка кончилась неожиданно. Женя отпустил ее талию, Аня еще мгновение по инерции кружилась, но потом вспомнила, что они придумали окончание танца, и, держась за Женькину руку, присела в глубоком реверансе.

Зал взорвался аплодисментами, а Женька, подмигнув ей, громко объявил:

– Квик-степ!

– Ты что, все только один танцуют! – в панике шепнула Аня.

– Все будет отлично, – шепнул в ответ он.

И правда, все было великолепно. Второй танец понравился зрителям еще больше. По крайней мере, аплодисменты потом долго не стихали. Аня посмотрела на родителей – те хлопали изо всех сил, Марина – тоже. А на Никиту она поглядеть не решилась…

Уже за кулисами Аня пришла в себя. Первая, кто встретил ее с радостным визгом, была Варька. Она повисла у нее на шее и горячо повторяла:

– Вот видишь, я же говорила – у тебя получится. Ты была лучше всех!

– Погоди, – осадил ее Женя. – Еще половина не выступала.

– Чего ждать? – уставилась на него Варя в полном недоумении. – Все равно вы были лучшими!

– Поздравляю, – обняла Аню Света.

– Спасибо, а ты когда выступаешь?

– Уже не выступаю, – грустно сообщила Света.

– Почему? – ахнула Варя.

– Мой партнер не приехал. Заболел. Мне Валентина сейчас сообщила. Можно, конечно, одной, но…

– А что, с другим партнером нельзя выступать? – удивился Женя.

– Другие не танцуют чарльстон…

– Ты что, чарльстон выбрала?

– Ну да, я немного ходила на танцы, и там у меня он лучше всего получался, – вздохнула Света. – Можно, конечно, одной… – повторила она.

– Не надо одной, – сказал Женя. – Аня, скажи организаторам, что она будет выступать последней.

И потащил растерянную Светку куда-то в коридор.

– Я скажу, – вызвалась Варька. – Ты отдыхай пока.

И тоже исчезла. Аня осталась одна за кулисами. Смотрела, как выступают другие участницы, и думала о том, что конкурс организован кое-как. Никого не волновало, какая у нее будет музыка, как не волновало и отсутствие партнера у Светки. Такое ощущение, что конкурс был устроен совсем не для того, чтобы выявить «Мисс Совершенство», а с какой-то другой целью. Вот только с какой? Но, пожалуй, к Ане это не имело никакого отношения.

На сцене сейчас царила Жанна с номером «Менуэт». Ане что-то не верилось, что платье с кринолином, которое было на ней надето, сшила сама Жанна. Она грациозно раскланивалась во все стороны, а ее кавалер порхал вокруг своей дамы.

– Жанка-то, смотри, – услышала она разговор по соседству. Скосила глаза – это две девчонки из одиннадцатого делились впечатлениями. Сами они уже исполнили свои танцы, причем не слишком удачно, и теперь обсуждали соперниц.

– Чего там, – пожала плечом одна из них. – И так все ясно. Первое место ей с самого начала обеспечено было.

– В общем-то, да…

Ане стало настолько интересно это неожиданное мнение, что она, забыв о правилах приличия, повернулась к ним:

– Почему она будет первой, а не Виктория?

– Ты что, не знаешь? – вторая девчонка посмотрела на нее. Ее удивил тот факт, что кто-то еще не знает такой новости. – Ее папочка – директор банка! Он для нее этот конкурс и устроил!

– Погодите, ее папа с моим отцом работает, и вовсе не в банке, – не поверила Аня. – Вы ничего не путаете?

– Это родной отец. Он с ее матерью развелся еще в прошлом году, а летом ее мамочка вышла замуж. За директора банка, – терпеливо объяснила ей первая девушка. – Жанка отчима невзлюбила, вот он теперь и старается. А тур за первое место – это кругосветное путешествие.

– А Вика? – все еще не понимала Аня смысл такого расклада.

– А что Вика? – фыркнули девчонки. – Это вы у себя в классе носитесь с ней как с расписной! А тут она со всеми на равных. Не считая Жанны, конечно.

Аня ничего не понимала. Оказывается, на самом деле все не так, как она думала. И главными героями в этой истории являются совсем другие люди. Пожалуй, надо попробовать выстроить новый мир, теперь уже более похожий на реальный. И постараться, чтобы в этом мире нашлось место для нее и для ее новых друзей.

Вдруг прозвучало:

– Выступает Светлана Грамотеева. Чарльстон!

Аня вздрогнула и посмотрела на сцену, оторвавшись от своих размышлений.

На сцене стояли, взявшись за руки, Светка и Женька. Он хитро улыбался, а Светка заметно успокоилась. Что они там придумали?

Грянула музыка, и Светка с Женькой стали лихо отплясывать этот старый, начала двадцатых годов прошлого столетия, танец. Танцевали долго, с поворотами и проходами. Светка отчаянно кокетничала со своим партнером, а тот снисходительно отвечал на ее улыбки. Юбка развевалась, каблучки стучали, и в конце, когда оба они, повернувшись к залу, пошли в наступление на зрителей, зал просто взвыл от восторга!

Светка и в самом деле здорово танцевала. Аплодисменты потом долго не стихали. «Почти как у меня», – ревниво подумала Аня, тоже хлопая изо всех сил.

Светка влетела за кулисы, задыхаясь, но совершенно счастливая:

– Спасибо, спасибо, – обняла она Аню. Потом Варьку. Потом опять Аню.

– Мне-то за что спасибо? – смеялась она.

– За все! Женя, – повернулась она к молодому человеку и отвесила ему грациозный глубокий реверанс. – Вы просто спасли меня от гибели. Теперь я ваша должница навеки и приглашаю всех в Макдоналдс!

Аня расхохоталась, а Женя церемонно раскланялся:

– Хорошо, мы принимаем ваше приглашение.

– Сегодня! – уточнила Света, и тут их вызвали на сцену.

Глава 15

Победа!

Аня шла, уже не думая ни о чем. Перед самым выходом из кулис она вдруг вспомнила про оригинальный конкурс и замедлила шаг. Что еще ей надо будет сделать?

Но делать ничего не пришлось. Их пригласили для того, чтобы объявить результаты конкурса.

Все стояли, заметно нервничая. Только Жанна была поразительно спокойна. Хотя в свете услышанных Аней сведений это спокойствие не было удивительным. Значит, первое место предназначено не Вике, а Жанне. Тогда Вика займет второе? Интересно, как она это переживет? Она ведь привыкла быть первой. Подумаешь, а Аня привыкла быть последней, и что? Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Главное – быть готовым к переменам.

Валентина Семеновна уступила место у микрофона толстому дядьке в сером костюме. Его лысина слегка поблескивала в свете прожекторов.

– Итак, – начал он, откашлявшись, – комиссия, обсудив результаты всех четырех конкурсов, пришла к единодушному мнению.

Он сделал паузу, вытер платком шею. Зал замер в предвкушении сенсации. Кто? Этот вопрос занимал сейчас всех. Аня посмотрела в зал. Марина сидела, прижав к груди крепко сжатые кулачки – на счастье. Папа обнял маму и тоже немного волновался. Краем глаза Аня посмотрела на Никиту, но он сидел, слегка опустив голову, и на сцену не глядел.

– Все девушки, – продолжал дядька, – показали отличные результаты.

По рядам прошел легкий смешок, но дядька не обратил на него никакого внимания. Он поднял к глазам какую-то бумажку, посмотрел на нее и сказал:

– У нас был трудный выбор, но мы его сделали.

Смешок, уже более отчетливый, прокатился по залу. Аня посмотрела туда, откуда он начинался, и увидела Ваську. Он сидел в компании каких-то ребят и, увидев, что Аня на него глядит, сделал преувеличенно серьезное лицо. Ох уж этот Васька! Хотя и правда, смешно, ничего не скажешь. Аня сама похохотала бы над штампованными фразами этого дядьки, но ей было не до смеха. А между тем дядька подошел к самому главному.

– Единодушно было решено третьего места не присуждать.

По залу прокатился легкий стон.

– Вместо этого присудили два вторых места, с призом в размере суммы, которая необходима для годичных занятий на языковых курсах. Каждому, – дядька подчеркнул это слово, видимо, предвидя недоуменные вопросы. – Это… – он поднес бумажку к глазам и прочитал фамилии: – Грамотеева Светлана и Морозова Анна!

По залу пошел радостный гул. Скорее всего, это были поклонники Светки. Друзей и в классе, и за его стенами у нее немало. Но Аня сквозь пульсирующую в ушах кровь расслышала и радостный Маринкин вопль «Ур-ра!», и шумное одобрение Васьки, и Варькин счастливый визг за кулисами.

Странное было ощущение. Она и радовалась, и пугалась. И еще – ей казалось, что все это происходит не с ней. Что она спит и вот-вот проснется. Как в том ее сне, где она танцевала вальс в большом зале с тяжелыми портьерами. А между тем дядька зачитал фамилию победительницы конкурса, и Аня не удивилась, услышав имя Жанны Козловой. Впрочем, это уже не имело никакого значения.

Дядька – его фамилию Аня так и не услышала – вручил победительницам грамоты и банковские чеки. Мальчишки из пятого класса, тоже из их школы, дали каждой из участниц по гвоздичке, и на этом конкурс закончился.

Жанна стояла в стороне, наслаждаясь ролью первой красавицы школы. Она еще не знала, что отчим сослужил ей плохую услугу, устроив этот конкурс. После этого отношение к ней резко переменилось. Вика перестала с ней разговаривать, а остальные… Некоторые стали заискивать, как перед дочерью главного спонсора, но большинство сторонились. Но это станет ей ясно гораздо позже, а сейчас был ее звездный час!

А к Светке и Ане подошли другие девчонки, обнимали, поздравляли, и Аню удивило, что все считали ее победу как нечто само собой разумеющееся. Никого как будто не удивило то, что все годы она пряталась в тени своих более ярких одноклассниц. Наоборот, все восторгались ее танцем и тем, как она выглядит. И даже если у кого-то была какая-то обида за то, что выигрыш прошел мимо, то об этом никто не заикался.

Растерянная и смущенная неожиданной победой, Аня не сразу расслышала призыв к вниманию. Постепенно все утихли, и Валентина Семеновна, постучав для проверки по микрофону, сказала:

– А теперь победительницы конкурса скажут несколько слов!

Аня снова растерялась. Танцевать перед народом – еще куда ни шло, но выступать с речью – вот так, без подготовки – это уж слишком!

Зато Жанна, видимо, хорошо отрепетировав дома, гладко и с выражением произнесла слова благодарности учителям, родителям и руководителям банка. Девчонки сдержанно захихикали у нее за спиной, но королева красоты ничего не замечала. Она еще что-то говорила, пока Аня пыталась сообразить, что же ей самой сказать народу. Отвертеться не удастся, это ясно. Хорошо еще, что следующей вызвали Свету. Аня еще раз обвела взглядом зал и неожиданно увидела глаза Никиты. Он на этот раз смотрел прямо на нее. У девушки перехватило дыхание и сердце забилось так, словно сейчас выпрыгнет.

Он смотрел на нее, и глаза его спрашивали: «Ты мне веришь?»

«Верю», – ответила взглядом Аня, но понял ли он?

– А теперь Аня Морозова! – услышала она чей-то голос и поняла, что ее приглашают выступить.

Девушка подошла к микрофону, поправила его и слегка откашлялась. Она еще не знала, что сейчас скажет, мысли метались в голове. Аня вновь посмотрела на Никиту и вдруг поняла, что нужно делать. На душе стало спокойно и ясно.

– Я очень рада, что выиграла сегодня, – негромко начала она. – Не только потому, что это очень здорово, когда выигрываешь. Еще и потому, что за эти дни, когда я готовилась к конкурсу, я поняла, как нужно, чтобы рядом с тобой были хорошие друзья. Без них у меня ничего не получилось бы. Так что моя победа – это и их победа. Я надеюсь, вы знаете, о ком я говорю. И еще: хочу сказать одну очень важную вещь, – Аня посмотрела на Никиту и только для него произнесла: – Иногда случается, что не веришь человеку, который заслуживает доверия и… любви. Прошу вас, не делайте ошибок.

Никита – одну секунду! – смотрел на нее недоверчиво, но вдруг просиял. Девушка облегченно перевела дыхание и отошла от микрофона. Зал зааплодировал, все стали вставать, хлопать сиденьями кресел и с шумом пробираться к выходу.

Аня тоже повернулась, чтобы идти, и вдруг поняла, что на сцене не было Вики. Бывшая королева класса, или даже школы, бесславно бежала.

Когда, уходя со сцены, Аня шла вместе с другими девушками по длинному коридору, то в глубине зеркала, которое было в его конце, увидела незнакомую красивую девушку в красном платье и даже не сразу поняла, что это идет она сама. «Как! Эта яркая, уверенная в себе девушка – я?! Не может быть!»

Но это была она. Аня даже приостановилась – все-таки Маринка наложила слишком яркий макияж! – но ее утащили в десятую комнату переодеваться.

Когда она, уже в привычной куртке и брюках, вышла из комнаты с пакетом в руках, ее встречала целая толпа. Варя, Маринка, родители… А чуть в стороне стоял Никита. Увидев Аню, он улыбнулся ей, правда, подходить не стал: слишком много народа. Поднес руку к уху в международном жесте – «позвоню!», кивнул и ушел.

Аня улыбнулась ему вслед, но останавливать не стала. Зачем? Он позвонит, раз обещал. Мама поздравила ее с победой, а папа – с возможностью заниматься на курсах английского.

– Ведь это именно то, что ты хотела!

Из комнаты вышла Света:

– А где Женя?

– Он внизу ждет, – пояснила Варя.

– Отлично. Ну что, в Макдоналдс? – Светка обняла Аню и Варю.

– Мам, можно? – посмотрела Аня на родителей.

– Конечно, – улыбнулся папа. – Давай свои вещи.

Он забрал у нее пакет с платьем, дал деньги и посоветовал долго не гулять.

– А то такие красивые, да без охраны… – пошутил он.

– Как это без охраны? – раздался Васькин голос, и Варя покраснела. – Не беспокойтесь, доставим в целости и сохранности.

– Кто тебя звал? – засмеялась Марина, но Васька ничуть не смутился:

– Добровольное охранное общество к вашим услугам!

Тут расхохотались все, и Анины родители пошли к выходу.

Девчонки – тоже, вместе с Васькой. На улице их встретил Женя, и всей компанией они двинулись в ближайший Макдоналдс.

На улице потеплело. Солнце, к сожалению, пряталось за сплошной серой пеленой облаков, но никто этого не замечал. Всем казалось, что воздух вокруг просто светится. Наверное, это был отблеск счастья? По крайней мере, Аня была совершенно счастлива.

Весь день до вечера они смеялись, вспоминали, как все было.

– Интересно, когда покажут конкурс? – задумчиво спросила Марина. – Хотелось бы посмотреть, как сняли.

– Что сняли? – насторожилась Аня.

– Ну, в зале ведь было телевидение, а ты не заметила? – удивилась сестричка.

– Я ничего не заметила.

– Я тоже, – вмешалась Света. – И если честно, то не заметила бы даже слона, если бы он там был.

Остальные рассмеялись и объяснили победительницам конкурса, что в зале присутствовали тележурналисты с камерой, вели репортаж, но, когда его будут показывать, никто не знал.

– Ладно, – махнула рукой Светка. – У Валентины потом спросим, она должна знать.

Уходить домой никому не хотелось. Правда, Женя довольно быстро попрощался – ему надо было на репетицию, а остальные еще долго сидели за столиком и говорили обо всем на свете.

Домой Аня с Мариной пришли почти в девять, и почти сразу зазвонил телефон. Оказалось, что приехала Маринкина мама из командировки! Она свернула все дела и вырвалась раньше, чем рассчитывала. Марина обрадовалась, тут же собрала чемодан, обняла Аню:

– Увидимся! Приезжай ко мне в Англию, я тебе страну покажу, поездим…

Одну ее домой не отпустили, Анин папа отвез Марину на машине. Ане было грустно – она так за эти дни привыкла к тому, что рядом есть классная подружка! И комната ей показалась пустой…

Через некоторое время – Аня уже собиралась укладываться спать: устала за день! – зазвонил телефон.

Аня почему-то решила, что это Варька, и, не посмотрев, от кого звонок, весело сказала в трубку:

– Алло!

– Здравствуй…

Никита!

– Здравствуй, – ответила Аня и замерла, ожидая продолжения. Она почти не дышала…

Он помолчал немного, потом спросил:

– Можно пригласить тебя в кино?

От неожиданности Аня выпалила:

– Да!

– Хорошо! – обрадовался он. – Я завтра утром позвоню. В десять.

– В десять, – подтвердила Аня. Она хотела бы поговорить еще и еще, но тут мама из коридора спросила, идет ли она в ванную. Аня сбилась с мысли, сказала: «Пока» – и повесила трубку.

Аня еще долго не могла уснуть в эту ночь. Вспоминала – как все началось, как репетировала, как прошел конкурс, сколько было проблем. И Никита – она чуть было его не потеряла, только-только найдя… А сейчас ей казалось, что все проблемы позади. И впереди – только радость.

Эпилог

Прошло две недели. В Аниной жизни не так уж много и изменилось. Она продолжала ходить в школу, правда, каждый день после уроков они с Никитой гуляли или шли в кино.

Синхронным плаванием она продолжала заниматься, но теперь это было не единственной отдушиной в ее жизни, а просто интересным делом.

С Варей дружили по-прежнему. Только свободного времени у той было все меньше и меньше. После того как Динка вышла замуж, в ее институте прокатилась волна свадеб. И все невесты хотели шить свадебное платье только у Вари! Мало того, что платье оказалось необыкновенно красивым, так еще прошел слух, что оно приносит удачу. И правда, день венчания Дины выдался необыкновенно солнечным, а когда молодые выходили из церкви, шел небольшой дождик, что, как известно, предвещает семейное счастье. И никаких неприятных заминок, которые иногда случаются, когда собирается такая куча народу, не было. Так что заказами Варя была просто завалена. Она и радовалась этому, и огорчалась. Радовалась по понятной причине – постоянный заработок давал уверенность в том, что им будет что есть и что Женьке хватит денег на поездку на международный конкурс, даже если спонсор разорится. А огорчалась оттого, что свободного времени почти не было и сходить в кино с Васькой не всегда удавалось.

Васька попритих в классе и больше не высказывался громогласно по каждому поводу. Он быстро понял, что Варе это не очень нравится. И вообще он оказался сообразительным парнем и к Варе относился очень серьезно.

Жанна гордо ходила по школе дней десять, а потом как-то сникла. Вика с ней не разговаривала. Аня не понимала почему – ведь первое место просто никому не отдали бы, кроме Жанны, а то, что остальные места достались ей и Светке, так это так получилось. Как сказали Ане, на комиссию произвели неизгладимое впечатление Анин салат и Светкино жаркое. Ну и танец сыграл не последнюю роль.

А потом Аня догадалась: Вика настолько привыкла, что в этой дружбе она играет главную роль, что не смогла пережить поражения. К тому же Никита уже не провожал ее домой. Вернее, она его не провожала.

Кстати, их конкурс показали по телевидению, но только по кабельному районному каналу. Сюжет был очень небольшой, всего минут пять, не больше, и к тому же основную часть времени показывали танец Жанны и момент вручения наград. Хотя и Светкин чарльстон, и Анин вальс тоже промелькнули.

После конкурса в школе что-то изменилось. Правда, может быть, это изменилась сама Аня? По крайней мере, на Восьмое марта старшеклассники устроили такой великолепный концерт для всей школы, что им учителя потом благодарность объявили. Аня на этом концерте танцевала свой вальс вместе с Васькой, и никто над ним не смеялся. Жаль, что Марина на концерт не смогла прийти – она уже уехала в Англию.

Оттуда она прислала письмо по электронной почте, на трех листах. В каждой строчке были восторг и счастье. Оказалось, что ее подруга Джейн не имела к Майклу никакого отношения. Просто Майкл, когда узнал, что она приглашает Марину к себе в гости, попросил пригласить и его тоже. Он хотел сделать Марине сюрприз – она приедет, а он ее там уже встречает! Но Джейн проболталась об этом кому-то, злые языки передали Марине, приврав и разукрасив, та запсиховала и уехала, никому ничего не сказав. А Майкл метался по Лондону, ее разыскивал. Аня даже удивилась – она-то думала, что англичане хладнокровные и чопорные! Оказывается, не все. Майкл, к примеру, когда Марина вернулась, чуть с ума не сошел от радости. По крайней мере, она так уверяла.

Ну и хорошо. Аня была очень за нее рада.

Женька выиграл Российский конкурс бальных танцев с огромным преимуществом. Теперь поедет на Европейский конкурс, но и там у него шансы высокие, как Варя сказала. А ей можно верить. Кстати, она сшила Васькиной партнерше Элеоноре платье. Шикарное. Денег за работу брать не стала ни в какую, поэтому папа этой девочки теперь им в квартире ремонт делает и тоже деньги брать отказывается.

У Васьки с танцами тоже неплохо получается, но он не собирается связывать с ними всю свою жизнь. После школы он будет поступать в институт – станет компьютерщиком. Элеонора одна, без партнера, не останется. Женька сказал, что его Наташа танцует еще только год, а потом ее парень, Толик, заканчивает институт, они поженятся и сразу уезжают в Германию – к его родителям. Женя ходил на выступление Василия и Элеоноры, где они выиграли первое место, и Васькина партнерша произвела на него впечатление. Он сказал, что через год она как раз дорастет до взрослого уровня и сможет танцевать с ним вместе. Так что все очень хорошо получается.

А жизнь шла своим чередом. Странный и прекрасный сон про бал в огромном зале Ане больше не снился. Она немного жалела об этом, иногда вспоминая то ощущение полета, которое было во сне. Но это неважно. Теперь ощущение полета у нее очень часто случалось наяву. И музыка звучала в душе.

А это главное – чтобы музыка звучала…

Светлана Лубенец

Сердце для невидимки

Глава 1

«Я к вам пишу…»

Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Как и с позавчерашнего, и с позапозавчерашнего. Инна хорошо понимала, что ЭТО не изменится никогда, но все же каждый день пристально разглядывала себя в зеркало. Конечно, разве может уменьшиться огромный нос? Увеличиться – это пожалуйста. А вот стать ни с того ни с сего меньше – вряд ли. В сравнении с замечательным украшением ее лица хуже дела, пожалуй, только у Буратино в компании с одним известным карликом. А глаза? Ну что за цвет у них – грязно-зеленый в бурую точечку! У всех девчонок в классе глаза как глаза: серые, голубые, карие. А у нее – нате вам: какая-то болотная жижа, а не цвет! И волосы… Ну почему у нее такие жидкие и тусклые волосы? Их даже до плеч отращивать не имеет смысла: станут висеть тонкими пегими прядями.

Инна давно поняла, что не красавица, но сейчас ощутила это особенно остро и больно. Дело в том, что в школе объявили подготовку к конкурсу красоты среди девочек восьмых-одиннадцатых классов под названием «Школьная жемчужина». Конечно, она не будет в нем участвовать. Какой смысл? Но если честно, то ей очень хотелось бы.

Инна сбросила халатик, погасила свет и легла в постель. Сон не шел. Она попыталась представить себя на конкурсе в алом атласном платье с кринолином, в котором видела по телевизору новую мисс Вселенная. Нет… Пожалуй, это даже представить невозможно. К Инниной-то почти мужской стрижке – и кринолин? Все равно, что к кроссовкам – декольтированное платье и шляпа с перьями. «Очень вредно не ездить на бал, когда ты этого заслуживаешь», – вспомнила она слова Золушки из замечательного старого фильма и подумала, что они как раз о ней. Вот бы Инне тетушку-фею, а в приятели того кудрявого мальчика из фильма, который учится быть волшебником! Она бы тогда… Нет! Хватит мечтать о том, чего никогда не может быть! Она живет не в сказочном королевстве, а в обыкновенном городе, и завтра ей придется вместо танцев с принцем на балу писать контрольную работу по алгебре.

– Спасибо, – небрежно бросила Инне Дана Язневич и сунула ей в руки пособие по математике, которое брала у нее для подготовки к контрольной.

– На здоровье! Не жалко, – Инна пожала плечами в спину Язневич и проводила ее взглядом.

Вот она – та самая, которая считается первой красавицей их класса. Честно говоря, Дана ей не очень нравилась. У нее были небольшие и какие-то плоские темно-карие глаза. На круглом бледном лице они казались инородной, не очень удачной аппликацией. А ее губы, тонкие и слишком красные, напоминали Инне те длинные минусы, которые так любила использовать в своей практике географичка Анна Семеновна по прозвищу Недремлющее Око.

Но Дана с первого класса отличалась от всех девчонок. Ни у кого не было таких ярких школьных рюкзачков с десятками молний, накладных карманчиков и брелоков, как у нее. Никому мамы за все годы учебы так и не смогли завязать банты большего размера и более яркой расцветки. Только Язневич имела такое удивительное имя – Видана. Все знали, что оно составлено из первых букв имен ее родителей, Веры и Ивана, а также слова «дана» с ударением на последнем слоге. Получалось, что Видана была дана Вере и Ивану. Никто нигде и никогда не встречал больше таких удивительных имен.

Вот и сейчас только Дана имела набор французской косметики в белом кожаном футляре, от которого приходили в состояние полного отпада даже одиннадцатиклассницы. Только она одна из параллели восьмых классов ходила по школе в узких черных бриджах, насборенных по боковым швам, в обтягивающем красном свитерке, коротком и периодически обнажающем жемчужную бусинку пирсинга на пупке, и в туфлях с длинным, узким, загибающимся вверх носком. Любой другой девочке этот обнаженный пирсинг вышел бы боком, только не Дане, богатенький отец которой на благотворительных началах оснастил кабинет информатики новыми компьютерами. Собственно, она и пособие-то по алгебре брала напрасно: ни один учитель, исключая только уже упомянутую географичку, не посмел бы поставить Язневич «три», не говоря уже о «двойке».

Инна еще раз глянула вслед Дане и машинально, одним движением, пролистнула страницы пособия. Из его глубин вылетел, описал плавную дугу и приземлился у ее ног сложенный пополам листок из тетради в клетку. Инна подняла его, развернула и прочла: «Ты мне нравишься. А.». У нее дрогнули руки, и листок опять упал к ногам. Инна еще раз подняла его, воровато оглянулась по сторонам, быстро сунула записку в карман и пошла к кабинету математики.

Она села на свое место и достала тетрадь. По-прежнему дрожащие руки не слушались и никак не могли вырвать из нее двойной лист для контрольной. Инна испортила полтетради, а потом, сжимая в руках обрывки бумаги, погрузилась в тревожные и вместе с тем очень приятные размышления. Неужели это ей? Неужели она вместе со своим жутким носом кому-то понравилась? Вот так подарок! Такого не смогли бы ей сделать даже Золушкина фея со своим малолетним помощником-полуволшебником! Интересно, кто же этот «А.»? У них в классе трое мальчиков имели фамилии на «А»: Авдеенко Саша, Алейников Кирилл и Агеев Дима. Неужели это…

Инна уже хотела с чувством и толком перебрать претендентов по одному, но весьма неприятная догадка заставила ее отказаться от этого столь сладкого занятия. Она вдруг вспомнила, что пособие ей отдала Дана. Наверняка, это ее записка. Конечно, чего ей ее беречь! У нее таких записок, скорее всего, тысячи. Одной больше, одной меньше – невелика потеря. А она-то, глупая, размечталась! Инна разочарованно усмехнулась, с удивлением оглядела гору рваных двойных листков и аккуратно, твердой рукой вырвала последний, оставшийся целым лист.

Говорят, если попросить человека не думать о белой обезьяне, то даже тот, кто никогда в жизни не загружал свой мозг размышлениями о человекообразных, начнет против своей воли думать только о ней. Такой обезьяной для Инны стала обнаруженная в пособии записка. Как ни заставляла она себя забыть про нее, мысли продолжали методично возвращаться к одноклассникам, которые могли бы подписаться буквой А.

В конце концов Инна решила, что не случится ничего плохого, если она попытается вычислить, кто из них прислал Язневич записку. Так, из чисто спортивного интереса…

Первым по списку идет Сашка Авдеенко. Дана, конечно, ему нравится, но, похоже, у него никакой надежды нет. Простоват Сашка для Язневич. Авдеевские кроссовки родной фирмы «Динамо» никогда не смогут ступать рядом с туфлями от… Инна призадумалась. Пожалуй, она не сможет назвать фирму, в обуви которой дефилирует по школе Данка. Она, эта навороченная фирма, не для простых людей со скромным достатком. Однако Сашка все же по двум параметрам годится в авторы записки: он ведь, кроме того, что Авдеенко, еще и Александр. То есть и имя у него на «А». Интересно, а мог ли Сашка обратить внимание на нее, Инну (если все-таки взять да и предположить, что записка написана ей, а не Дане)? Вряд ли… Никогда она не замечала за ним повышенного интереса к собственной персоне. Да разве только Авдеенко не балует ее вниманием? Инна мрачно усмехнулась. Она вообще никому не интересна. Ладно, не стоит сосредоточиваться на грустном.

Следующим по списку идет Алейников Кирилл. Еще в прошлом году все спокойно называли его Киркой. В этом году Алейников от всех потребовал, чтобы называли его только полным именем, и на «Кирку» принципиально не откликался. Собственно, кандидатуру Кирки-Кирилла можно было и не рассматривать. Он был единственным парнем их 8 «Б», который терпеть не мог Язневич. В прошлом году он предлагал Данке свою дружбу, но она высмеяла его прилюдно, предложив «сначала хоть немного подрасти». Тогда он действительно был ниже ее на целую голову. Теперь Кирилл ровно на столько же перерос Данку, но попыток подружиться с ней больше не предпринимал, так как, похоже, простить ей своего прошлогоднего позора не мог. Зато он мог бы заметить ее, Инну. Кирилл, еще будучи низкорослым Киркой, ей всегда нравился, может быть, потому, что отличался от всех. Единственный в классе, он носил не стрижку, а волосы до плеч. Он гладко зачесывал их назад и заправлял за уши. Кончики волос, которые сзади спадали на джинсовку, закручивались в колечки, и на висках и лбу Кирки тоже слегка кудрявились прозрачные прядки. Инна снова усмехнулась, но уже не мрачно, а печально, понимая всю несостоятельность своих мечтаний об Алейникове.

Агеев Дмитрий? Что ж, он вполне мог написать записку Данке, а вот Инне – никогда. Они были врагами еще с пятого класса, когда сидели за одной партой, – из-за какого-то пустяка они разодрались, и победителем некстати оказалась Инна. Их рассадили подальше друг от друга в разные места и даже на разные ряды, и с тех пор Агеев так же ненавидел Инну, как Алейников – Видану Язневич.

Еще в 8 «Б» есть два парня, у которых имена начинаются на «А»: Перепелкин Андрей и Яковлев Артем. Последнего Инна сразу отмела: не годится он в авторы записки ни Дане, ни ей. У него в самом разгаре недавно завязавшийся роман со Светой Петровой, и до других девочек ему нынче нет никакого дела. Теперь Перепелкин Андрей, конечно, по примеру многих, очарован богатенькой Язневич, и никогда он без надобности дольше секунды не смотрел на Инну Самсонову. Это ее ничуть не огорчало, поскольку у нее самой Андрей не вызывал никаких эмоций. Одноклассник как одноклассник – и ничего более.

Так что по всему выходило, что тот, кто никогда бы не написал записку Данке, больше всего был симпатичен Инне. Вместо радости этот вывод окончательно поверг ее в уныние. Никогда Алейникову не сможет понравиться ее нос. У него-то самого он вон какой: ровный, прямой и весьма умеренной длины.

Глава 2

Обойдемся без противогаза!

Каждый класс на школьный конкурс красоты должен был выдвинуть из своего коллектива одну самую достойную девушку. Ольга Ивановна, классная руководительница 8 «Б», предложила провести свой, местного значения, конкурс, в котором примут участие абсолютно все их девчонки. Призовых мест будет три. Для обладательницы первого места призом станет участие в школьном конкурсе, а двум другим девочкам вручат подарки, на которые еще с прошлого года остались деньги в общей кассе, организованной родительским комитетом.

У Инны от страха сразу сместилось со своего места сердце и, похоже, стало биться в абсолютно неположенном ему месте. Ей совершенно не хотелось оказаться самой страшной из конкурсанток. Ведь если она выйдет демонстрировать себя среди одноклассниц с нормальными носами и глазами традиционного глазного цвета, то даже те, которым не было до нее дела, вынуждены будут приглядеться и ужаснутся ее уродству. Она не успела еще придумать, каким образом поприличнее, не привлекая к себе особого внимания, отказаться от участия в конкурсе, как ее самая близкая подруга Лида Логинова сказала:

– По-моему, все это не имеет смысла. Победит все равно Язневич. Не надо и огород городить.

– Это еще неизвестно, – отозвалась классная руководительница.

Инна осторожно глянула на Данку. Та сидела полная такого достоинства и спокойствия, что было ясно – она нисколько не сомневается в собственной победе.

– А кто будет в жюри? – спросила Света Петрова.

– Я думаю, наши мальчики, – ответила учительница. – А мой голос пригодится для того, чтобы в случае необходимости разрешить спорную ситуацию.

– Ну, я же говорила! – рассмеялась Логинова. – Наши мальчики, – и она с презрением обвела их глазами, – как один проголосуют за Данку. Так что, Ольга Ивановна, записывайте сразу ее, чтобы мы зря и не надеялись.

– А мы сделаем так, что никто не догадается, где Дана, а где, например, ты, Лида! – хитро улыбнулась Ольга Ивановна.

– И как это? – все еще недовольным тоном спросила Логинова.

– Этот вопрос предлагаю обсудить с девочками отдельно, а мальчиков давайте отпустим по домам. Надеюсь, возражений не будет?

Возражений, конечно же, не было.

Когда мальчишки покинули территорию, Ольга Ивановна предложила костюмы готовить всем вместе в классе, а выступать – в масках с полностью закрытым лицом.

– Ничего себе конкурс красоты – с закрытым лицом? – усмехнулась Язневич. – Может, нам вместо масок лучше противогазы надеть? В кабинете ОБЖ этого добра полно!

– Напрасно иронизируешь, Дана, – недовольно покачала головой учительница. – Мне хочется справедливости и непредвзятости. Все знают, что ты можешь позволить себе платье от великих кутюрье, и уже только оно одно произведет фурор. А что прикажешь делать остальным девочкам – локти кусать, оттого что их родители менее материально обеспечены, чем твои?

– И что вы мне предлагаете? В половую тряпку завернуться, чтобы всем угодить? – с вызовом выкрикнула Дана.

– Зачем же такие крайности? – спокойно отреагировала Ольга Ивановна. – Я предлагаю собрать деньги, купить разноцветного дешевого ситца или марлевки и под руководством вашей учительницы труда сшить всем интересные, нетрадиционные наряды.

– Ага! И в этом ситце соревноваться на школьном конкурсе с одиннадцатиклассницами, которые разоденутся в пух и перья? – не унималась Язневич.

– До школьного конкурса еще надо дожить. Условий пока не объявляли, поэтому о нем будем думать после. Но тебе, Дана, если ты так уверена в себе, никто не мешает начинать шить умопомрачительное платье прямо хоть для «Петербургской жемчужины».

– Какими бы масками или противогазами мы ни прикрывались, все равно мальчишки узнают нас по голосу, – заметила Лида.

– Я все продумала, – ответила ей Ольга Ивановна. – Сначала пройдет большая часть состязаний, где голос совершенно не нужен. Это могут быть конкурсы платьев, масок, танца, быстрого приготовления сладкого блюда. Или сервировки стола, или еще какой-нибудь другой. Ребята будут сдавать свои листочки с баллами за каждый конкурс отдельно, чтобы исключить последующие исправления. И после этой, анонимной, части «Жемчужины 8 «Б» определятся победительницы. Последним предлагаю провести конкурс, где девочки расскажут что-нибудь о себе, уже сняв маски. Можно, конечно, придумать и что-то другое. Это пока только, как говорится, «рыба». То есть план, наметки. Вы все можете предложить что-нибудь свое.

Девочки еще пошумели, обсуждая план Ольги Ивановны, высказав варианты проведения конкурса своего 8 «Б». Но потом все пришли к выводу, что предложения классной руководительницы самые удачные и подлежат лишь самой незначительной корректировке.

Инна тайком наблюдала за Язневич, которая демонстративно смотрела в окно, не принимая участия в обсуждении. Инне казалось, что Дана с минуты на минуту вскочит со своего места и вообще откажется принимать участие в конкурсе, но та молча просидела все собрание до конца. Скорее всего, она, хоть и презирала всякие там ситцы с масками, победить хотела и на этих условиях.

Домой Инна шла возбужденная и растревоженная. Она не могла представить, как будет танцевать одна перед всем классом. Да у нее просто не хватит смелости! Она растеряется и перепутает все фигуры. Но если она даже сможет взять себя в руки и все у нее получится лучше всех, то последний конкурс со снятой маской перечеркнет достигнутое. В конкурсе КРАСОТЫ она, носатая, с болотного цвета глазами, Инна Самсонова, победить не может.

Глава 3

Трудный выбор

На следующий день в школе вывесили наконец долгожданное объявление о том, что конкурс «Школьная жемчужина» состоится в канун Нового года, 25 декабря. Девочки восьмых – одиннадцатых классов должны будут, помимо своей неземной красоты, продемонстрировать еще и собственноручно сшитое платье, исполнить песню, танец и подготовить себе рекламное выступление на английском языке. Зрителям обещали, что они тоже будут при деле, так как смогут путем тайного голосования выбрать «Мисс зрительских симпатий».

Инна Самсонова очень внимательно прочитала объявление до последней буквы «ы» в подписи «Администрация школы» и, вместо того чтобы обрадоваться, огорчилась окончательно. Исходя из условий школьного конкурса, на «Жемчужине» своего класса девчонкам придется еще и петь. Это было уже свыше Инниных сил. Станцевать она, может, как-нибудь и умудрится, а вот спеть… Последний раз она пела соло в средней группе детского сада знаменитую песню про день рождения, который, к сожаленью, только раз в году. И то, кажется, всего один куплет – тот, что про бесплатное кино и эскимо… Так что, дело ясное, надо отказываться. На почетное звание «Школьной жемчужины» она не претендует, поэтому ей совершенно не обязательно позориться перед своими одноклассниками. Принятое решение окончательно успокоило Инну, и она с самым независимым видом пошла на литературу.

На четвертом этаже одноклассницы Инны сбились в стайку у окна напротив кабинета русского языка. У соседнего окна с отрешенным лицом стояла в полном одиночестве Видана Язневич. Инна поколебалась немного и выбрала окно с Язневич.

– И чего это мы такие мрачные? – спросила она Дану.

– Да на наших девчонок смешно смотреть! Абсолютно помешались на конкурсе красоты. А ты глянь хотя бы на Мамаеву! Тоже мне – «жемчужина»!

Инна послушно посмотрела на Тоню Мамаеву, хотя и так прекрасно знала, что она собой представляет. Она, Инна, даже со своим буратиньим носом и глазами цвета болотной тины, все-таки имеет шанс хотя бы на предпоследнее место в «Жемчужине 8 «Б», а вот Тонька…

Антонина Мамаева была здоровой, высокой и неуклюжей девчонкой, которая, продвигаясь в классе вдоль рядов, вечно сбивала с парт учебники и тетради, а если пыталась их поднять, то непременно въезжала локтем кому-нибудь в лицо. Поговорка времен татаро-монгольского ига «Будто Мамай прошел…» придумывалась, очевидно, и в расчете на возможное появление в 8 «Б» Тони Мамаевой. В этом году она, правда, несколько постройнела и даже приобрела некоторую уверенность в движениях, если не сказать своеобразную грациозность, но все равно при ее приближении одноклассники старались на всякий случай обеими руками придерживать учебники на краю своей парты.

У Тоньки-Мамая были прямые жесткие волосы соломенного цвета, остриженные по плечи. Ровно один день после парикмахерской они еще напоминали заказанную Антониной прическу «каре», а потом непослушные жесткие пряди разъезжались в стороны, и казалось, будто на голову Мамаевой надет небольшой соломенный шалаш. Из него клювиком выглядывал остренький носик и периодически показывались очень крупные и пухлые губы. Между собой девчонки называли Тоньку Страшилой, но не со зла, а потому что она очень напоминала одноименного и весьма симпатичного героя из знаменитой сказки про Изумрудный город.

– Я, знаешь, тоже не лучше, – самокритично заметила Инна.

Язневич внимательно оглядела ее, будто видела впервые, и помотала головой:

– Не скажи… В тебе изюминка есть…

– Да? – удивилась Инна и тут же добавила: – У меня даже не изюминка, а… целая груша, которую нельзя скушать…

– Ты про что? – вскинула тонкие бровки Дана.

– Будто не знаешь? – почему-то рассердилась на Язневич Инна и перешла от нее в компанию у соседнего окна.

– А я считаю, что все должны быть в равных условиях! – горячилась Лида Логинова. – Ткань у всех должна быть одна! Ольга Ивановна говорила же: соберем деньги и купим всем одинаковую!

– Нельзя, чтобы была одна ткань!

– Ольга Ивановна такого не говорила!

– Конечно, не говорила!

– Мне, к примеру, желтый не идет.

– А мне – синий.

– А мне нельзя с крупным рисунком – он меня полнит!

– А я не люблю цветочки!..

Девчонки наступили на Лиду.

– Тогда будет несправедливо! – не соглашалась Логинова. – Кто-нибудь купит себе такую навороченную ткань, что другим сразу и соревноваться расхочется. Как ты думаешь, Инка? – заметила она подошедшую Самсонову.

– Я думаю, Лида, что девчонки справедливо возмущаются. Должна быть хоть какая-то свобода для творчества. Заодно, кстати, выяснится, у кого лучше вкус. Мы ведь договорились покупать самую дешевую ткань. А значит, ни с расцветкой особо не разбежишься, ни с фактурой.

– Ну, хорошо, – нехотя согласилась Логинова. – Пусть каждый сам выбирает себе ткань в пределах обозначенной суммы, а фасоны, я думаю, все же надо обговорить.

– Здрасте пожалуйста! – возмутилась Алена Глазкова, вторая по красоте девочка 8 «Б» после Виданы Язневич. – С какой это стати? Ольга Ивановна говорила как раз обратное! Что же это за конкурс платьев, если и ткани одинаковые, и фасоны? Ты уж совсем ничего не соображаешь, Логинова!

Прозвенел звонок на урок, и девочки, нехотя оторвавшись от обсуждения самой животрепещущей на сегодняшний день темы, отправились на литературу.

– Знаешь, Инна, – ткнула Самсонову в бок Лида. – У меня, пожалуй, нет никаких шансов! Мне ни за что не придумать фасон. Ну… не умею я… Я вообще платьев не ношу. Только джинсы да футболки с джемперами. Может, поможешь мне что-нибудь придумать?

– Да я тоже в этом не очень разбираюсь. Последнее платье у меня было, кажется, в третьем классе: на выпускном утреннике при переходе в среднюю школу. Беленькое такое, с розовенькими бантиками по подолу. Но придумать что-нибудь, мне кажется, даже будет интересно! А может, в журналах чего подберем… – ответила ей Инна, тоже предпочитавшая джинсы. Причем она напрочь забыла, что пять минут назад окончательно и бесповоротно решила вообще не принимать участия в конкурсе.

После уроков Инна с Лидой Логиновой отправились в соседний магазин «Ткани» и проторчали перед стойками и прилавками часа два. Чего там только не было: и шелка всевозможных цветов и степеней прозрачности, и муары, и вуали, и шифоны, и совершенно необыкновенные ткани с невозможными для произношения названиями. Больше всего Инну поразила нежно-лимонная прозрачная органза с золотистыми прожилками.

Она тут же представила себя в длинном платье из этой органзы, с королевским стоячим воротником и со шлейфом, который поддерживали бы по два бородатых карлика с каждой стороны. Почему именно карлика, Инна затруднилась бы ответить, но она видела их, как живых, – в малиновых бархатных камзолах, лаковых черных туфлях с золотыми пряжками и островерхих шапках с блестящими плюмажами.

– Хорош мечтать! – рявкнула ей в ухо Логинова. – Пошли к нашим тряпкам.

«Наши тряпки» занимали небольшой закуток и назывались весьма скучно, зато очень легко для произношения: ситец, сатин, фланель, бязь простынная. Исключение составляло полотно полотенечное, но это название даже читать не стоило, поскольку на платье данный материал никак не годился. Расцветки «наших тряпок» были соответствующие: однотонные блекло-сиреневые или грязно-розовые, набивные, – в невыразительную клеточку, с полосочками или, наоборот, необыкновенно выразительно усыпанные желтыми утятами и красно-синими мячиками.

– Да-а-а, – огорчилась Логинова. – Ну-ка представь меня в мячиках!

– А что? Оригинально! – улыбнулась Инна. – И, главное, ни у кого такого не будет!

– Ага, просто замечательно. Тогда уж лучше ничего не покупать и не шить. У моей мамы есть ночная рубашка в зайчиках и морковках. Она мне по длине как платье будет. Надену – и первое место, пожалуй, в кармане!

Самсонова сначала представила Лиду в зайчиках с морковками, потом – как разбегаются от нее в ужасе карлики в камзолах, теряя островерхие шапки и путаясь в длинных бородах, и рассмеялась на весь магазин. Закрыв рот обеими руками, она подошла к стойке, на которой с одной стороны висели негнущиеся сатины темных похоронных цветов, а с другой – пестренькие цветастые ситчики. Среди них Инна приметила наконец нечто, достойное внимания.

– Лид! Быстро сюда! – крикнула она подруге.

– Ну и что ты в этом нашла? – удивилась Логинова, брезгливо ощупывая черный ситец в мелкий розовый цветочек с крошечными зелеными листочками. – Его хорошо старушке на передник, а не на бальное платье.

– А ты посмотри, сколько вариантов: и розовые цветочки, и желтые, и красные, и даже оранжевые. Ой, а вот тут, гляди, белые и сиреневые! Если их как-нибудь скомпоновать поинтереснее…

– Да ну-у-у, – недовольно протянула Лида. – Во-первых, мне ни за что не догадаться, как это сделать, во-вторых, не можем же мы выступать в одинаковых платьях!

– Верно, не можем, – огорченно согласилась Инна и еще раз решила пройтись вдоль развешанных тканей. Чтобы ненароком не пропустить чего-нибудь интересного, она внимательно оглядела даже все варианты полотна полотенечного и бязи простынной и… именно там наконец нашла кое-что подходящее.

– Лида! Смотри-ка, что я отыскала! Вот – ткань простынная…

– Ну, ты даешь! Дома у нас и так простыней навалом.

– Да ты посмотри, какая тонкая ткань! Это не бязь, а что-то с синтетикой, значит, не будет сильно мяться. А цвет! Ты посмотри только, какой цвет – небесно-голубой, прямо к твоим глазам!

– Ты думаешь? – недоверчиво посмотрела на подругу Логинова, смяла в кулаке край материи и тут же отпустила его. Голубой комок мгновенно расправился, распрямился, а когда Инна еще и встряхнула ткань, то та оказалась первородно гладкой.

– Ну что? Берем? – спросила Лиду Инна.

– И тебе тоже? – потупила глаза Логинова.

– Нет, это тебе. А я потом куплю, когда рассчитаю, сколько нужно кусков того ситца в разноцветный цветочек.

– А шить как будешь?

– Ольга Ивановна обещала же нам помощь трудовички. Забыла, что ли? А фасоны из «Бурды» подберем. У меня этих журналов видимо-невидимо! Они, правда, старые, но это даже лучше: никто не догадается, откуда мы свои платья взяли. – Она еще раз заглянула в глаза подруге: – Ну, так что? Берем голубую ткань?

– Только под твою ответственность! – согласилась осторожная Логинова.

Глава 4

Полезные ископаемые против бального платья

– Безобразие! – возмущалась в 8 «Б» географичка Анна Семеновна по прозвищу Недремлющее Око. – Превратили среднюю школу в школу моделей! Про учебу все и думать забыли – одни прически и походки «от бедра» на уме! Я вот сейчас проведу «кастинг» по знаниям полезных ископаемых. Кто его не пройдет, имейте в виду, не увидит этой «Жемчужины» как своих ушей! И на педсовете я поставлю вопрос ребром: кто имеет «двойки» и даже «тройки», не имеет никакого права крутить хвостом на конкурсе. Думаю, это справедливо.

– Нет, несправедливо! – тут же возмутилась Алена Глазкова. – Красавицам вовсе не обязательно знать вашу географию на «пять» и «четыре».

– Это Мамаевой можно обойтись без географии! – безапелляционно заявила Недремлющее Око. – А красавицам просто необходимо ее знать, чтобы мимо Голливуда случайно не проехать.

– Они не проедут, потому как полетят на «Боинге» с секьюрити, массажистками, маникюршами и другими сопровождающими лицами, – заметил Кирилл Алейников.

– Я просто поражаюсь, какие слова знают нынешние молодые люди – cекьюрити, маникюрши… В мое время мальчики и выговорить бы этого не сумели! Штанга, бокс – вот настоящие мужские слова. А тебе, Глазкова, хочу заметить, что красота, как, впрочем, и молодость, – явление проходящее. Боюсь, что добираться обратно из Голливуда уже придется без «Боинга», – не собиралась сдаваться пятидесятилетняя Анна Семеновна. И по ее лицу было видно, как она сочувствует несчастным красавицам, которые по глупости и некоторой недоразвитости сомневаются в этом. Она снисходительно оглядела неприлично молодой 8 «Б» и добавила: – Так что прошу для «кастинга» по полезным ископаемым приготовить двойные листы.

Инна вспомнила, как недавно уродовала тетрадь по математике, выдирая листы для контрольной работы по алгебре, и опять подумала о записке с подписью «А.». Она посмотрела на Кирилла. Он что-то писал, склонившись к самому столу, хотя команды «на старт – внимание – марш» еще не было. Кирилл, почувствовав взгляд, обернулся, но, обнаружив, что именно она смотрит на него, снова уткнулся в свою писанину. Инна вздохнула, разгладила перед собой листок и погрузилась в тяжкие думы о полезных ископаемых.

Где-то в середине урока сидящая за Инной Алена Глазкова, толкнув ее в спину, впихнула ей куда-то под мышку записку и прошептала: «Передай дальше». Инна вытащила из-под руки бумажку. На ней сверху было написано одно слово – «Язневич». Инне очень хотелось развернуть записку и прочитать, но она не смела и глупо таращилась на сложенный в маленький квадратик листок бумаги. Когда она все-таки решилась передать записку дальше, Антонине Мамаевой, Недремлющее Око, как всегда, в очередной раз оправдав свое прозвище, незамедлительно оказалась рядом и ястребиными когтями выхватила из ее рук добычу.

– Та-ак! Поглядим, насколько грамотно нынче подсказывают! – заявила она, разворачивая записку. По мере чтения лицо географички вытягивалось и из ядовитого превращалось в виновато-брезгливое. – Мда-а, я как-то не подумала, что это послание может быть личным и к тому же таким отвратительным. Я же говорила, что конкурс красоты пробудит в вас самые низменные инстинкты, и была права! Потом администрация еще пожалеет, что меня не слушала! – Анна Семеновна смяла записку и бросила ее в мусорную корзину под своим столом. – Так! – хлопнула она в ладоши. – Не расслабляемся! До конца урока осталось пятнадцать минут.

В конце урока Инна совершенно забыла об инциденте с запиской, поскольку чувствовала, что не успевает достойно изложить свои глубочайшие знания по означенной в контрольной теме. Она очень удивилась, когда ее подруга Лида, отдав Недремлющему Оку свою работу, зачем-то резко склонилась над урной и что-то быстро оттуда выхватила. Инна удивилась еще больше, когда Логинова, дождавшись ее в коридоре, вдруг потащила ее в туалет для девочек, молча и грубо втолкнула в единственную кабинку и зашуршала перед ее носом какой-то смятой бумажонкой весьма непрезентабельного вида. Лида пошевелила губами, читая про себя записку, а потом трагическим шепотом объявила Инне:

– Все… У нас в классе завелись интриганы… Как это ни прискорбно осознавать, но кое в чем Недремлющее Око права.

Инна скромно молчала, ожидая продолжения, и оно незамедлительно последовало:

– Ты только послушай, что здесь написано: «Все равно не победишь! Папочка не поможет! Тухлыми яйцами забросаем!»

Поскольку у Самсоновой, еще глубоко погруженной в полезные ископаемые, ничего не отразилось на лице, Лида Логинова вынуждена была как следует тряхнуть подругу за свитер, чтобы та быстрей въехала в суть вопроса.

– Ты что, не понимаешь, что Данке угрожают?

– Да, ты права, – очнулась наконец Инна. – Гады какие! Данка еще ничего не сделала, а ей уже угрожают… Как ты думаешь, чьих это рук дело?

Логинова открыла дверку кабины, окинула взглядом собравшуюся в туалете мелкоту и, удостоверившись, что им по малолетству нет дела до «Школьной жемчужины», вновь щелкнула внутренней дверной задвижкой и продолжила:

– Версий у меня пока три. Первая: это сделал Алейников по причине всем известной ненависти к Язневич. Вторая: автор записки – Глазкова, которая спит и видит себя в короне школьной красавицы. Третья: все остальные.

– Особенно мне нравится последняя версия, – иронично заметила Самсонова. – Большой простор для следствия и воображения. Надеюсь, хотя бы нас с тобой ты исключаешь?

Логинова подозрительно оглядела подругу, шмыгнула носом и заявила:

– Честно говоря, если бы я тебя не знала с ясельного возраста, то тоже не исключила бы.

– Спасибо и на этом. – Инна щелкнула задвижкой, вышла из кабинки и, не глядя на Логинову, направилась на первый этаж, в кабинет труда девочек.

– Я тебе скажу, что ты совершенно напрасно обиделась! – виновато бубнила Инне Лида, раскладывая на столе рядом с подругой принадлежности для урока труда. – Я просто стараюсь сохранять беспристрастность.

– Ну и продолжай сохранять. Кто тебе мешает? – Инна отодвинулась от Логиновой на другой край стола.

Лида подтянула свои манатки поближе к Инне и снова принялась оправдываться:

– Не понимаю, чего ты злишься? Я же тебя ни в чем не обвиняю.

– Еще не хватало! А я не понимаю, чего ты так беспокоишься о Данке? По-моему, тебе совсем недавно тоже очень не хотелось, чтобы на «Школьную жемчужину» выбрали Язневич. Еще с Ольгой Ивановной пререкалась зачем-то.

– Ты не понимаешь… Уже началось… – прошептала ей в ухо Логинова.

– Что началось? – отшатнулась от нее Инна.

– Жесткая конкуренция. Вот увидишь, свалят Данку, за других примутся. Кто-то хочет провести свою претендентку или…

– Или что?

– Или… автор записки сама – девушка не промах.

– Совсем с ума сошла, – Инна покрутила пальцем у виска. – Это ж тебе не выборы президента или губернатора!

– Ничего не сошла! Кандидаток на звание первой красавицы нашей школы побольше будет, чем на президентский или губернаторский пост. Ты только посчитай, сколько девчонок учится у нас с восьмого по одиннадцатый классы!

Инна не успела это сделать, поскольку раздался голос учительницы труда Татьяны Васильевны:

– Самсонова! Логинова! О чем вы так напряженно спорите? Вы что, звонка не слышали?

Девочки тут же молча уселись на свои места.

Урок труда был посвящен обсуждению платьев, которые предстоит сшить для конкурса красоты. Прежде всего восьмиклассницы достали купленные накануне ткани. Кабинет тут же расцвел, как сад, от обилия разнообразных расцветок. У большинства девочек ткани были однотонными, потому что именно такими они видели шикарные бальные платья в кино и телевизионных передачах. Только перед Инной лежала небольшая стопка кусков ситца с цветочками разного цвета.

Самая красивая ткань, как всегда, оказалась все-таки у Даны Язневич: нежно-лиловая и вся в дырочках, обшитых по краю блестящей ниткой в тон.

– Конечно, папочка где-то достал… за бешеные деньги…

Инна не поняла, кто это сказал, но в классе тут же стих веселый гул и лица всех девочек обратились к Татьяне Васильевне.

Учительница подошла к Дане, которая мрачно молчала, скрестив руки на груди.

– Вы возводите на Язневич напраслину, – заявила Татьяна Васильевна, пристально разглядывая ткань. – Это обыкновенный хлопчатобумажный штапель, только с любовью отделанный. Если кто-нибудь еще хочет такие дырочки, я вам покажу, как обметывать их на машинке. Ничего сложного: как петли для пуговиц. Весь наряд, конечно, замучаешься продырявливать, а отделку такую вполне можно сделать.

– Ой! Глядите, что Мамай принесла! – засмеялась Света Петрова. – Это ж только на младенческие пеленки да подгузники годится – фланель байковая! Ну, ненормальная!

Восьмиклассницы, тут же забыв про Язневич, окружили Страшилу. Перед ней действительно лежала светло-желтая, слегка ворсистая фланель. Инна видела такую в том магазине, где они выбирали ткань для себя.

– Да-а-а, – протянула Логинова. – И расцветка подходящая, – как говорится, цвет детской неожиданности. Лучше бы ты, Тонька, в мячиках взяла или хотя бы в утятах. Они же рядом висели. Мы с Инкой видели.

Тоня в полном огорчении совсем спрятала лицо в соломенный шалашик своих волос и нахохлилась, как воробей под дождем. Учительница, раздвинув девчонок, взяла в руки мамаевскую фланель, осмотрела ее с таким же вниманием, как штапель Язневич, и заключила:

– Не расстраивайся, Антонина! Они тебе еще завидовать будут! Когда фланель состирывается, она действительно делается страшненькой: ворс скатывается и цвет становится грязным. А пока… вы только посмотрите, – она повесила ткань себе на руку и повернула к свету, – как золотятся ворсинки. Мы тебе, Мамаева, такое золотое платье отгрохаем, никто и не поверит, что оно всего лишь из жалкой фланели! Только работать придется аккуратно, чтобы не пришлось стирать.

Довольная Тонька вылезла из своего шалаша и с благодарностью посмотрела на учительницу.

Оставшуюся часть урока девочки снимали друг с друга мерки, а как только прозвенел звонок, помчались в столовую. Кабинет труда находился с ней рядом, и у них была надежда первыми занять очередь в буфет.

Со звонком на урок Инна с Лидой подошли к кабинету самыми последними. Из-за дверей не раздавалось ни звука. Татьяна Васильевна очень не любила, когда на ее урок опаздывают, и девочки с самыми виноватыми лицами вдвоем одновременно протиснулись в дверь кабинета. Никто на них не обратил внимания. Более того, никто даже не повернул к опоздавшим головы. Одноклассницы во главе с учительницей молча стояли вокруг стола Виданы Язневич. Инна с Лидой подошли поближе, и Логинова ахнула так громко, что все тут же заметили ее присутствие.

– Кто это сделал? – спросила она, расширившимися от ужаса глазами оглядывая нежно-лиловую ткань Даны. Она была расстелена по столу, и через все ее поле красным ядовитым маркером огромными кривыми буквами кто-то вывел: «И не надейся!»

– Пожалуй, ткань не спасти, – не отвечая на вопрос Лиды, сказала учительница. – Она все-таки дешевая, и если стирать, то, во-первых, сядет, во-вторых, потеряет цвет, в-третьих…

Она не успела договорить, потому что бледная Дана сгребла ткань в безобразный комок и бросилась к мусорной корзине. Пока она яростно запихивала материал в эту небольшую емкость, никто не проронил ни звука. Только Лида весьма выразительно посмотрела на свою подругу Инну Самсонову, как бы говоря ей взглядом: «Вот видишь! Я была права!»

Глава 5

Модильяни приходит на помощь

После последнего урока Логинова моментально убежала из школы, поскольку у нее был талон к зубному врачу, а Инна пошла в библиотеку, как и обещала классной руководительнице. Весь 8 «Б» по очереди отбывал там повинность по подклейке разваливающихся учебников, и пришел как раз Иннин черед.

Кроме еще парочки девчонок из параллельных восьмых она увидела там своего врага – Дмитрия Агеева, что было, в общем-то, неудивительно. Димка приходился библиотекарше не кем иным, как родным сыном, и довольно часто делал уроки под ее строгим родительским надзором.

Инна, не обращая на него никакого внимания, сразу прошла в конец библиотеки, где, как она знала, на столе разложены драные учебники и приготовлен материал для работы. Она успела заклеить бумажным скотчем только одну страницу учебника литературы для девятого класса, как на стул рядом с ней вдруг взял да и подсел Агеев.

– Что надо? – напряглась Инна, ожидая от него какой-нибудь гадости и одновременно удивляясь, как он может столько лет помнить об их младенческой драке.

– Говорят, Самсонова, сегодня у вас на труде произошло ЧП? – спросил он и сунул в рот кончик карандаша, который держал в руке.

– И кто же это говорит? – Инна удивилась скорости, с какой неприятное известие долетело до мужской части класса.

– Да вся школа уже в курсе.

– Не может быть! – еще больше удивилась Инна. – Дело-то всего лишь на прошлой перемене произошло. Врешь ты все, Агеев!

– Дуры вы, девчонки, – проигнорировал обвинение во вранье Димка. – Крыши у вас совсем набекрень съехали с этой «Жемчужиной».

– Тебе-то что за дело! – раздраженно бросила ему Инна и вновь принялась заклеивать учебник.

– Вообще-то, никакого. Жаль вас просто!

– С чего тебя так разжалобило, интересно?

– Неужели вы всерьез надеетесь переиграть одиннадцатиклассниц? Там такие девушки – просто модели. Куда вам до них!

– Я, конечно, точно не знаю, – ответила Инна, – но думаю, что возрастную категорию как-нибудь учтут, иначе, ты прав, соревноваться бесполезно и глупо.

Димка, по всей видимости, не ожидал, что она так скоро согласится с ним, и решил вернуться к предыдущему вопросу:

– А как ты думаешь, Самсонова, кто Данке такую подлянку устроил?

– Не знаю. Какой-то бессердечный человек.

– Железный Дровосек… – лениво проронил Агеев.

– Почему дровосек? – оторвалась от учебника Инна.

– Ну, как же! Помнишь, именно у Железного Дровосека не было сердца, а Гудвин ему потом вставил заменитель из какой-то тряпки.

– Тот сказочный Железный Дровосек был и без сердца добрым!

– А наш, стало быть, из настоящего железа.

– Слушай, Агеев, ты, может быть, что-то знаешь? Так лучше скажи, нечего тут из себя посвященного в тайны корчить.

– Ничего я не знаю. Так только – ассоциации…

– А еще каких-нибудь ассоциаций у тебя нет? Какой такой Дровосек может навредить в кабинете труда девочек? Может, скорее Дровосечиха?

– Не исключено, – согласился Димка. – А, кроме ассоциаций, у меня еще есть интуиция. И она подсказывает мне, что это только начало.

– И ты туда же! Прямо как Логинова! Тоже считаешь, что кто-то хочет протолкнуть свою претендентку?

– Не исключено, – еще раз повторил Агеев и вдруг улыбнулся. – А хочешь, Самсонова, сколотим тебе группу поддержки, и приз зрительских симпатий будет наш!

– С моим-то носом, – не смогла удержаться Инна.

– А что с твоим носом? – удивился Димка.

Отступать было некуда, и Инна, резко дернув ленту скотча, отчаянно выплеснула на Агеева горькую чашу своего комплекса:

– Это же не нос! Это же просто… топор Железного Дровосека!

– Чего-чего? – расхохотался Димка. – Придумала тоже… Нос как нос.

– Ты специально так говоришь, я знаю. И про группу поддержки специально. Чтобы мне досадить!

– Делать, что ли, мне больше нечего?

– Видимо, нечего… Ты вот скажи, сколько можно на меня злиться?

– С чего ты взяла, что я на тебя злюсь?

– Скажешь, забыл ту драку?

– Какую? – почему-то испуганно спросил Агеев.

– Ну, ты артист! Такую, в пятом классе… Нас еще сразу рассадили в разные места. Неужели будешь утверждать, что не помнишь?

– Да… вроде было что-то такое… Я и забыл совсем.

Инна недоверчиво посмотрела на него:

– Не может быть…

– Точно. И нос у тебя нормальный. Даже лучше, чем нормальный, – греческий!

– Это как?

– Прямой. Классический. Есть, конечно, – Димка беззастенчиво развернул за подбородок лицо Инны, чтобы лучше видеть его в профиль, – небольшая горбинка, но это тоже классика… Портрет Ахматовой видела? У нее точь-в-точь такая же.

– Так Ахматова ж старая, – проронила Инна.

– Это она потом стала старая, а сначала была молодая. Меня мамаша тоже без конца напрягает книги подклеивать, так вот я вчера как раз Ахматову клеил. Погоди, сейчас принесу!

Димка сорвался с места и через несколько минут плюхнул на стол перед Инной пухлый, затрепанный томик стихов.

– Вот, гляди! – и он ткнул пальцем в портрет молодой женщины с тяжелой челкой до бровей и с носом, действительно имеющим вполне приличную горбинку.

– Ну и что? – не сдавалась Инна. – Вовсе не значит, что это красиво!

– Что бы ты понимала! Ее, между прочим, сам Модильяни рисовал! А он кого попало рисовать бы не стал.

– А кто такой Модильяни? – осторожно спросила Инна.

– Модильяни-то? Художник! Не веришь? Пожалуйста! Открываем страницу пятьдесят четыре – она вчера еще была вырвана почти с мясом, но я подклеил, – и что мы видим? Видим портрет. Теперь читаем подпись под ним: «Амедео Модильяни. Анна Ахматова». Вот!

Инна вгляделась в портрет полулежащей женщины, выполненный тонкими, круглящимися линиями. Да, пожалуй, нос у нее тоже… так себе… Но портрет с нее действительно нарисован, и не каким-нибудь Иваном Петровичем Сидоровым, а человеком с потрясающим именем – Амедео Модильяни.

Иннин комплекс по поводу носа рухнул, и она тут же решила прояснить вопрос с цветом глаз:

– Жаль, что портрет черно-белый. Не видно, какого цвета у нее глаза.

– А какая разница? – опять очень удивился Димка.

– Как это какая? Ты только глянь на цвет моих глаз! Это же просто непристойность какая-то, а не цвет.

– Да ну… – не согласился Агеев и заглянул в самую глубину Инниных глаз. У Самсоновой при этом мороз пробежал по коже, а Димка, пожав плечами, сказал: – Цвет как цвет… Зеленоватый… Что глупости придумываешь?

Инна почувствовала, что внутри нее от удовольствия распускается что-то вроде цветка. Жаль, что Димка не мог его видеть. Хотя, может, чего и заметил, когда глядел в ее глаза, в самую Иннину суть.

Она благодарно улыбнулась, Агеев тоже улыбнулся в ответ, смущенно и как-то вопросительно. Инне вдруг резко расхотелось клеить учебники. Она, скривясь, посмотрела на ленточки нарезанного скотча.

– Знаешь что… – Без слов поняв ее, Димка безжалостно сгреб рукой эти ленточки, и они молниеносно и навсегда склеились в его руках. – Брось-ка ты эти учебники! Они все равно никогда не кончаются. Две штуки сегодня подклеишь, а завтра Витек Чересседельников из 6 «А» еще штук десять порвет.

– И что ты предлагаешь? – опять-таки очень осторожно, чтобы раньше времени не обрадоваться, спросила Инна.

– Предлагаю пойти погулять. С мамашей я сейчас договорюсь.

Димка исчез, а Инна Самсонова с носом Анны Ахматовой и с нормальными зеленоватыми глазами оставалась сидеть ни жива ни мертва. А что, если та записка, подписанная инициалом «А.», все-таки была не Дане, а именно ей? И, может быть, ее написал Агеев, которого она сразу глупо отбросила по причине вражды, каковой, как оказалось, и не было?

Агеев вернулся уже со своим рюкзаком на плече и весело поманил Инну за собой.

А потом они гуляли. Димка болтал всякую чепуху, и у Инны в конце концов разболелись челюсти от смеха.

– Хватит, Димка, – взмолилась она. – Не могу больше смеяться. Давай по домам! Столько уроков задали, да еще платье для нашего конкурса надо раскроить. Времени немного осталось. – Она вспомнила изуродованный материал Язневич и добавила: – Знаешь, я думаю, что Данке все-таки девчонки мстят, а не сказочный Железный Дровосек.

– За что?

– За то, что вы все в нее влюблены. Как будто в других девочках ничего хорошего нет!

– Я, например, в нее не влюблен, – смутившись, сказал Димка.

– Рассказывай кому-нибудь другому! – скороговоркой пробормотала Инна, которой очень хотелось, чтобы его слова оказались правдой. Она посмотрела ему в глаза и вдруг решилась на отчаянный шаг. Она достала из джинсов записку, которую все время носила с собой, и сунула Агееву под нос. – Скажешь, не ты писал… Данке?

Димка взял уже затершийся в Иннином кармане листок бумаги, прочитал текст и покачал головой:

– Моя фамилия, конечно, на «А», но я этого не писал.

Инна обрадовалась и разочаровалась одновременно. Было бы в сто раз лучше, если бы он сказал что-нибудь другое. Например, так: «Это я писал. Но не Данке, а тебе».

Глава 6

Нервные клетки не восстанавливаются

На следующий день после уроков девочки 8 «Б» опять собрались в кабинете труда. Татьяна Васильевна любезно обещала потратить свое личное время, чтобы посмотреть, правильно ли восьмиклассницы раскроили материал, чтобы к следующему уроку они могли принести уже сметанные платья. Все боялись даже смотреть на Язневич, но она выглядела абсолютно спокойной, а когда очередь дошла, выложила на стол раскроенное платье совершенно из другого материала – очень яркого, цвета морской волны.

– Ну, Данка, молодчина! – восхитилась Лида, когда они с Инной шли из школы. – Решила не сдаваться. И правильно! Хотя, конечно, – она тяжко вздохнула, – наши шансы при ее участии почти нулевые.

– Ну, почему? Маски же будут и все такое, – ответила Инна.

– Не верю я что-то в эту конспирацию. Все равно парни как-нибудь узнают, где кто. Хотя бы по туфлям. Таких моднючих, как у Данки, ни у кого нет. Так что, хоть мне и глубоко отвратительна история с испорченным материалом, – Лида приостановилась и заглянула подруге в глаза, чтобы удостовериться, что та не сомневается в ее искренности, – но тот злодей нам здорово помог бы.

– Как тебе не стыдно, Лидка! Ты только вспомни, какое бледное лицо было у Данки! Она, наверное, миллион нервных клеток потеряла. Тех самых, которые не восстанавливаются.

– Этих клеток у нас, чтоб ты знала, до ужаса много. Пока человек живет – они нипочем не кончатся. Знаешь, – Логинова оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, не подслушивает ли кто, – мне кажется, что это все-таки дело рук Кирки… то есть Кирилла Алейникова. Он, наверное, никак забыть не может, как она его тогда при всем классе отбрила.

– И как, интересно, он в наш кабинет труда пробрался?

– Откуда мне знать? Но мы ведь все на перемену уходили. Мог как-нибудь и проникнуть.

Инна вспомнила Димку Агеева, который, как оказалось, и думать забыл о нанесенной ему Инной в пятом классе обиде, поэтому спросила:

– С чего ты взяла, что Алейников еще помнит Данкины обидные слова? Может, ему вообще уже давно кто-нибудь другой нравится… – И Инна опустила руку в карман, чтобы проверить, не потеряла ли она записку. Та была на месте.

– Ты думаешь, где я вчера была? – усмехаясь, спросила Лида.

– Я не думаю, я знаю – у зубного врача! Тебе талон дали на лечение после осмотра, на который мы всем классом ходили.

– Вот именно! А за мной в очереди знаешь кто сидел?

– Ну?

– Не «ну», а Кирилл Алейников! Ему, оказывается, тоже талон дали.

– И что?

– Так вот, я решила времени в очереди зря не терять, тем более что просто так сидеть и ждать, когда в тебя вгрызется бормашина, совершенно невозможно. Я завела с Киркой разговор про конкурс. Мол, как они, парни, к нему относятся, как им кажется, кто победит, и т. д., и т. п.

– Ну и?..

– Он сказал, что все эти конкурсы только девчонкам нужны для самоутверждения, а им, парням, и так все ясно, кто есть кто. Так что совершенно не для чего в дурацкие бальные платья рядиться.

– Прямо так и сказал? – огорчилась Инна.

– Представь себе! Ну, а я опять за свое: спрашиваю впрямую, кто же, по его мнению, возьмет первое место. Язневич, наверно?

– А он?

– А его всего прямо перекосило от ненависти, и он говорит: «Вот уж эта мымра точно не победит!» Представляешь?

– А ты?

– А я говорю: «Хватит прикидываться, Алейников! Девчонки знают, что все парни нашего класса по уши влюблены в Данку».

– И что он?

– А он сказал, что я дура…

– И все?

– И все.

– Знаешь, Лида, все-таки не все мечтают о Язневич. Видишь, Кирка продолжает ее ненавидеть. И еще один… человек… мне вчера говорил, что в Данку совершенно не влюблен.

– Кто же этот человек? – насторожилась Логинова.

Инна поколебалась с минуту и все же рассказала Лиде о вчерашней прогулке и разговоре с Димкой Агеевым.

– Вот те на! – изумилась Лида. – Что ж получается, он в тебя влюблен, что ли?

– Он мне этого не говорил, – покраснела Инна.

– А ты хочешь, чтобы тебе с первого раза так все и выложили? Подождать придется, – проворчала Логинова, и Инне показалось, что подруга ей завидует, поскольку ей ничего подобного никто пока не говорил.

Девочки помолчали, думая каждая о своем. Инна, например, никак не могла решить, чего ей больше хочется: чтобы Димка оказался в нее влюблен или чтобы записка, лежащая в кармане ее джинсов, была написана Кириллом Алейниковым, и не Дане, а ей. Вдруг в голову Инне пришла совершенно гениальная мысль:

– Лида! Все ведь проще простого! Надо потихоньку сверить почерки.

– Какие? – не поняла Лида.

– Ну, почерк в записке, которую ты выудила из мусорки Недремлющего Ока, надо сличить с почерком всех наших. Так мы всех проверим и узнаем, кто угрожал Язневич.

– Я уже думала об этом. Ничего не выйдет. Вот гляди, – Лида достала из кармашка школьного рюкзачка записку, – видишь, почти печатными буквами написана.

Инна заглянула в листок и побледнела почти так же, как Видана Язневич, когда ей испортили ткань на платье. Она вытащила свою записку и приложила к записке, которую держала Логинова. Хотя обе были выполнены буквами, близкими к печатным, не оставалось никакого сомнения, что они написаны одним и тем же человеком. Та же бумага в тонкую черную клетку, паста того же темно-синего оттенка и, главное, буквы «т» в слове «ты» Инниной записки и в слове «тухлыми» из записки с угрозой имели совершенно одинаково изогнутую верхнюю перекладинку.

– Это твоя записка? Тебе написана? Где ты ее взяла? – забросала Инну вопросами Лида, выхватив из ее рук измятый листок.

– Я не знаю, кому эта записка, – ответила Инна и открыла Логиновой тайну ее появления.

– Она написана тебе! – твердо заключила Логинова.

– Почему ты так решила? – удивилась Инна.

– Сама-то подумай, как один и тот же человек может Данке написать такие разные записки: одна – практически про любовь, другая – вся в ненависти! – Лида с подозрением оглядела Инну и добавила: – Что-то в последнее время ты, подруга, приобрела среди наших парней небывалую популярность. Тут тебе и Димас Агеев, и этот… который букву «т» не смог для маскировки по-разному написать. Когда ты только все это успела?

Инна не знала, что сказать. Неужели записка не Данке, а все-таки ей? Неужели ее автор Кирилл Алейников? Она вспомнила, как вчера хохотала над приколами Димки, и не могла понять, чему ей теперь радоваться, чему огорчаться.

Глава 7

По следу Железного Дровосека

В день, когда девочки 8 «Б» принесли в школу почти готовые платья, произошло отвратительное событие.

На труде все нарядились на пробу в только что сшитые платья. Кому-то оставалось только пришить пуговицы, кому-то вставить «молнию», кому-то поработать над отделкой. Инна, например, должна была каждый ряд своих многочисленных оборок из тканей в цветочек разного цвета обшить кружевами. А Лида собиралась расшить голубым бисером лиф платья.

Инна с восхищением рассматривала одноклассниц. Длинные платья даже из самых дешевых тканей абсолютно всех превратили в красавиц. Девчонки в обычной жизни, как и Лида с Инной, действительно почти не носили платьев. Куда удобнее ходить в джинсах и свитерах! А тут – прямо девятнадцатый век! Не хватало свечей, мазурки и гусар.

Самое красивое платье получилось, как и предсказывала учительница, у Тони Мамаевой. Оно действительно казалось золотым и тон в тон совпадало с цветом ее волос. Они теперь не напоминали солому, а тоже отливали золотом. Поскольку Тонькина фланель была довольно ворсистой, Татьяна Васильевна предложила основной упор делать как раз на фактуру ткани и не перегружать платье деталями. Оно было сшито очень просто: как и у всех, длинное, чуть расклешенное книзу, с небольшим шлейфом, рукава – фонариком, а неглубокое декольте обрамлял мягкий воротник хомутиком. Нескладная Мамаева казалась в своем новом платье стройной, хрупкой и очень элегантной.

Как всегда, хороша была и Дана. Ее платье цвета морской волны было отрезным по талии. Вырез лодочкой на груди на спине переходил в декольте до пояса. Голая спина декорировалась множеством крест-накрест пересекающихся шнуров из той же ткани, обшитых сверкающим люрексом. Лиф впереди тоже был расшит косой клеткой серебристых ниток. Дана в этом платье напомнила Инне Джульетту. Почти в таком же платье она была изображена в книге, которую ей подарила мама на день рождения.

Инна подумала, что надо будет посоветовать Данке и волосы собрать в сеточку, которую тоже можно украсить чем-нибудь блестящим. Сходство с Джульеттой тогда станет окончательным. Инна уже было двинулась к Язневич, но потом одернула себя. Еще не хватало подсказывать сопернице, как лучше выглядеть! Совсем с ума сошла!

У зеркала крутились Лида и Алена Глазкова. Глазкова в нежно-кремовой марлевке выглядела настоящей невестой. Ее платье, как и у Мамаевой, тоже сшито было очень просто. Жатая ткань спадала к полу красивыми волнами. Сверху, через голову, надевалась воздушная, сильно клешенная пелерина. Задрапированная таким образом Алена казалась нежной розой.

Лида тоже смотрелась не хуже. Они с Инной подобрали ткань очень удачной расцветки. Лидины глаза, казалось, широко распахнулись в мир и приобрели оттенок ярко-голубого летнего неба. Немнущаяся простынная ткань позволила украсить юбку многочисленными мелкими оборочками и складочками, а рукава – буфами. На лифе синим карандашом был нанесен узор, который Лида на уроке собиралась расшивать бисером.

Когда Глазкова отлепилась от зеркала, Инна подошла к Логиновой, глянула на свое отражение рядом с Лидиным, и настроение у нее испортилось так, что хуже некуда. По сравнению и с Логиновой, и с остальными одноклассницами, наряженными в платья нежных пастельных тонов, Инна в своем пестреньком ситчике показалась себе артисткой кубанского народного хора. Она ничего не сказала занятой собой подруге, отошла от зеркала, быстренько переоделась в джинсы и села в тягостном раздумье за стол.

Стоит ли пришивать кружева на это нелепое платье? Пожалуй, оно станет еще хуже, еще народнее и проще. Ну почему ей так не везет? Лидке выбрала такую хорошую ткань, а себе… Между девчонками в настоящих бальных платьях она будет выглядеть прислугой, разрядившейся к господскому балу. Барышня-крестьянка! Дура набитая!

Что же теперь делать? Другое платье она уже сшить не успеет. Да и мама вряд ли еще раз отстегнет денег на платье, которое и надеть-то придется только один раз. Ладно, не сидеть же все два урока в безделье! Она пришьет эти глупые кружева, а на конкурс не пойдет. Что ей там делать? Она ведь с самого начала говорила себе, что все эти «Жемчужины» не для нее. Чего ее вдруг разобрало? Неужели из-за той странной записки, неизвестно кому адресованной, и… из-за Димки? А впрочем… Нет, она пойдет на конкурс! И именно в этом платье! И кружев нашьет побольше! Вот и проверим вас, мальчики, что вам нужно: платье или живой человек…

И она, несчастная Инна Самсонова, весь первый урок, не поднимая головы, нашивала на оборки белые кружева.

Как только прозвенел звонок, дверь кабинета открылась и в дверном проеме показались головы одноклассников с блестящими от любопытства глазами и растянутыми в улыбках лицами. Похоже, они специально подкарауливали у дверей, чтобы подглядеть, чем в большой тайне от них уже целый месяц занимаются их одноклассницы. Девчонки, многие из которых были наряжены в свои платья, оглушительно завизжали.

Татьяна Васильевна, сурово сдвинув брови, вытолкала мальчишек обратно в коридор, велела девочкам переодеться и идти на перемену.

Инна сидела в столовой против Лиды и раздражалась все больше и больше, сравнивая в уме платья одноклассниц со своим собственным. Сравнение было настолько не в ее пользу, что она жевала ватрушку, абсолютно не замечая ее вкуса и забывая даже запивать компотом. К их столу с тарелкой салата подошла Алена Глазкова. Она успела съесть ложки две, как в столовую вбежала учительница труда с такими ужасными глазами, что девчонки 8 «Б» побросали недоеденные булочки с салатами и вслед за Татьяной Васильевной бросились в ее кабинет. На ближайшем же к двери столе лежало платье Виданы Язневич цвета морской волны. Из него были с мясом выдраны все декоративные шнуры и оторван большой кусок подола от юбки. Инна заставила себя посмотреть на Дану. А та уже знакомым движением собрала в комок изувеченное платье, запихнула его себе в сумку и, ни на кого не глядя, вышла из кабинета.

– Ну и как тебе все это нравится? – спросила Инну Лида, когда они собрались в квартире Логиновых, чтобы делать маски для конкурса.

– Разве это может нравиться? В самом деле, – Инна вспомнила слова Димки Агеева, – просто какой-то Железный Дровосек орудует! Маньяк!

– Железный Дровосек? – удивилась Лида. – Почему?

– Потому что без сердца!

Логинова, конечно, тоже, как и сама Инна в ответ Димке, стала говорить, что Железный Дровосек из Изумрудного города был добрым и никогда не стал бы кромсать платья девочки Элли.

В заключение Лида повторила те же слова, которые Инна говорила Агееву:

– Нет, я думаю, что это не Дровосек, а Дровосечиха.

Девочки помолчали, вновь переживая неприятный инцидент на уроке труда. А потом Лида встрепенулась и спросила Инну:

– Ты вот, наверное, думаешь, что я на труде у зеркала вертелась, чтобы лишний раз собой полюбоваться?

– А разве нет?

– Именно что – нет! Я осторожно вела за всеми пристальное наблюдение.

– Ну и каковы же результаты?

– Отчитываюсь! Первое: Глазкова смотрела на Данкино платье глазами, полными зависти и отвращения.

– Да ладно тебе, – махнула рукой Инна. – Глазкова сама, как майская роза, в своей кремовой марлевке! Еще неизвестно, кто лучше смотрелся: она или Язневич. По мне, так Глазкова. А что второе?

– Второе: на перемену я выходила из класса предпоследней. Догадываешься, кто был последней?

– Нет.

– Она же! Алена Глазкова! – торжественно провозгласила Лида. – Ты же знаешь, Татьяна всегда оставляет запасной ключ от кабинета последней выходящей девочке. В этот день ею была Глазкова.

– Глазкова, между прочим, рядом с тобой в столовой салат ела, – не согласилась с ней Инна.

– А ты обратила внимание, насколько позже нас она пришла? Сначала разорвала платье, а потом решила пойти подкрепиться. Дело-то оказалось не таким уж и легким – одних шнуров штук десять выдрать пришлось. Кстати, ее имя тоже на «А» начинается.

– Совсем с ума сошла? Аленка станет мне писать, что я ей нравлюсь?

– Так ведь вовсе не факт, что записка тебе!

– Ну вот… У тебя семь пятниц на неделе. Сама же говорила, что мне. И, вообще, она в моем пособии лежала! Раз не Данке, значит, мне! Все очень логично.

– Такие пособия у многих в классе есть. Она могла и перепутать.

– Не могла. Я Данке пособие в гардеробе отдала, после уроков, а утром она мне его назад принесла. Никто ничего не мог перепутать.

– То, что ты сейчас сказала, как раз подтверждает мои слова!

– То есть?

– Да очень просто: в тот раз вообще никто не мог ничего в книжку подложить, раз вы ее из рук в руки передали! Записка попала туда раньше. И тогда действительно возможна путаница.

Инна сказала себе, что в логике подруге не откажешь, и в очередной раз сильно огорчилась. Записка, которая последнее время так грела ей душу, скорее всего, действительно написана не ей. Еще один удар ниже пояса в дополнение к убогому платью в меленький цветочек. Что ж, надо приготовиться к тому, что и Димка просто так болтал про Модильяни, а на самом деле ему в тот вечер просто некуда было время девать. Да и нос у нее самый что ни на есть буратиний, а никакой не ахматовский. А про глаза и вообще говорить нечего.

– Вот интересно, кому Глазкова писала записку? – продолжила между тем Логинова. – Кто же ей так нравится? Не знаешь?

– Понятия не имею. Да, признаться, мне это и неинтересно, – нехотя отозвалась Инна.

– Ну и зря! Я же тебе уже говорила – свалят Данку, за других примутся.

– На мое платье никто не позарится, а ты свое оберегай получше, вот и все дела.

Логинова, увлеченная своим расследованием, не обратила внимания, насколько горько Инна отозвалась о своем конкурсном наряде, и продолжала рассуждать:

– Врал мне все Кирюшка у зубного, что парням наш конкурс до лампочки. Вон как они в кабинет труда к нам вломились! И глазищи у всех любопытные-любопытные были. Ты, Инка, не заметила среди них Алейникова?

– Нет. Я вообще не поняла, кто там был. Татьяна их быстро вытурила.

– Ладно, – подытожила Лида. – Над всем этим еще стоит подумать, но мы с тобой здесь совершенно не для того собрались. Давай маски делать. Только… – голос ее из делового и решительного сделался жалобным и заискивающим. – Я даже не представляю, как их делать. На тебя, Инка, вся надежда. На твой художественный вкус.

Инна, которой уже не хотелось никаких масок, опять вынуждена была заняться конкурсными делами. Она немного подумала, попросила подругу дать ей лист бумаги и тут же набросала на нем маску для Лиды. Поскольку платье ее было голубого цвета, она решила сделать маску в виде двух соприкасающихся пухлыми губками рыбок. Голубые Лидины глаза в прорезях окажутся, таким образом, глазами этих рыбок. Хвосты им можно сделать из блестящих париков из мишуры, которые продаются в магазинах. Надо только подобрать парик сине-голубого цвета. Кстати, можно купить их два, и один использовать по прямому назначению, то есть надеть на голову. Можно вообще посоветовать такие парики всем девчонкам. Инна опять с горечью подумала о себе. С ее платьем такой парик будет выглядеть нелепо. Ей скорее подойдет на голову какой-нибудь павлово-посадский платок с кистями. Однажды выбранный стиль придется поддерживать.

Лида пришла в восторг от своей рыбьей маски. Она тут же попросила подругу перенести рисунок на тонкий картон, потом вырезала по контуру и начала, высунув язык, раскрашивать маску гуашью так, как посоветовала Инна: каждую чешуйку в разные тона синего и голубого.

А Инна призадумалась над своей маской. К ее народному костюму никакая карнавальная маска вообще не подходила. Сначала она все-таки попыталась сделать ее в виде двух ярких роз, как на тех же павлово-посадских платках, потом в виде двух птиц… Но быстро отбросила оба варианта. Инна грустно задумалась, не зная, что бы еще придумать. И вдруг поняла: есть всего одно-единственное решение. Тогда она взяла новый лист бумаги и нарисовала на нем лицо матрешки с кругляшками ярко-красного румянца на щеках, с губами сердечком и с пшеничными волосами, разделенными на прямой пробор.

Маска неожиданно получилась очень удачной. Мало того, что само личико вышло довольно миленьким, оно еще абсолютно скрывало под собой настоящее лицо Инны Самсоновой с носом, похожим на топор Железного Дровосека.

Лиде Иннина маска тоже понравилась.

– Какая лапочка! – сказала она о нарисованной матрешке. – И, главное, все лицо скрыто, а мне надо еще что-то придумать, потому что и нос, и губы видны, а по ним довольно легко узнать человека.

– Когда купим парики, на низ маски тоже нацепим мишуры. Под ней и скроется то, что останется открытым, – решила Инна.

– Инка, ты чудо! – обрадовалась Лида. – Ты настоящий дизайнер и самая настоящая подруга! Если бы не ты, у меня ничего бы не получилось.

И она звонко чмокнула Самсонову в щеку.

Глава 8

Первое свидание

Инна пришла домой и решила примерить платье вместе с маской. Она быстренько переоделась, посмотрела на себя в зеркало и решила, что получился довольно-таки забавный образ. Совершенно не бальный, конечно, зато абсолютно отличающийся ото всех. Все ее одноклассницы будут одеты трогательно-романтически, а она – как на народном гулянье: ярко и празднично. Что ж, пусть будет так! Может, кто-нибудь из парней и оценит ее оригинальность. Она уже собиралась снять маску и платье, как вдруг услышала звонок во входную дверь. Наверное, пришла с работы мама. Увидела в окнах всей квартиры свет и решила не доставать ключи. Отлично! Сейчас проверим наряд на маме. Инна поправила маску и пошла открывать дверь.

– Милости просим… – начала она, дурачась, с поклоном, и замерла, увидев возле порога не мамины сапоги на тонких каблучках, а синие с белым кроссовки.

Инна подняла голову и ахнула. Перед ней с совершенно растерянным лицом стоял Димка Агеев. Она сорвала маску и упавшим голосом сказала:

– Ну вот… Ты видел…

– Я же не нарочно, Инна, – тут же понял свою вину Димка. – Я же не знал… Я просто хотел пригласить тебя погулять. Я никому не скажу, честное слово!

– Не скажу… – передразнила его Инна. – А никому и не надо говорить. По крайней мере, ты теперь сам знаешь, за кого тебе голосовать не надо. Я еще одним голосом получу меньше.

– А я не буду против тебя! Вот увидишь!

– Жалко меня стало, да? – Инна с трудом держалась, чтобы не заплакать.

– Жалко, что лишил тебя тайны. Но ведь не совсем! Остальные-то ничего не узнают! Я тебе обещаю.

– Ладно, – шмыгнула носом Инна, прогоняя нечаянные слезы, – ты действительно не виноват. Страшное платье, да? Скажи честно!

– Если честно, то я ничего не понимаю в этом, Инна. Мне все равно, в платье ты или в джинсах. Ты мне в любом виде нравишься. – Димка сказал это и густо покраснел. Видимо, последнее предложение вырвалось у него совершенно неожиданно для него самого.

Инна вздрогнула, недоверчиво посмотрела на него и грозно потребовала:

– Ну-ка повтори, что ты сказал!

– Мне все равно, в каком ты платье… – промямлил Агеев.

– Нет… Не это… Ты говорил еще другое…

– Другое… – Димка поднял на нее свои серые глаза и, запинаясь, произнес: – Ты мне н-нравишься… Еще с пятого к-класса…

Инна почувствовала, как по правой щеке проползла все-таки вырвавшаяся на волю слеза. Она повернулась к Димке другой щекой и сказала глухим голосом:

– Подожди меня во дворе. Я переоденусь и выйду.

Сначала их разговор не клеился. Неожиданное признание Агеева смутило и растревожило обоих. Потом Инна опять вспомнила о той драке в пятом классе, которая почти на три года напрочь оборвала их отношения.

– Знаешь, Димка, – сказала она, – а я все время была уверена, что ты меня ненавидишь.

– Глупость какая, – отозвался Агеев. – Разве можно так долго злиться?

– Но Кирилл ведь злится на Данку, хотя уже больше года прошло.

– У него есть на то причина.

– И ты ее знаешь?

– Ну… в общих чертах, хотя могу и ошибаться. Мы ведь с ним не такие уж близкие друзья, чтобы он мне все рассказывал.

– И в чем же дело?

– Я не буду, Инна, выдавать чужие тайны. Тем более что точно ничего не знаю. Вдруг я ошибаюсь?

– Как ты думаешь, может, он от злости на Данку решил уродовать ее платья? Может быть, он и есть тот самый бессердечный Железный Дровосек?

– Не знаю… Мне кажется, как раз у Кирюхи-то сердце присутствует.

– Вообще-то, последняя версия моей подруги Логиновой, которая взялась за расследование этого дела, состоит в том, что испорченные платья – дело рук Дровосечихи Алены Глазковой. Как тебе Глазкова в качестве преступницы?

Димке, похоже, версия не понравилась, потому что он как-то весь стушевался и промямлил, что Алена на такое не способна.

– Ты настолько хорошо ее знаешь? – Инна с подозрением оглядела Димку.

Агеев так неопределенно пожал плечами, что Инна вынуждена была спросить:

– Опять чужие тайны?

Димка очень обрадовался, что она сама догадалась, и усиленно закивал головой.

– Что-то очень много тайн! – рассердилась Инна.

– Я тебе потом расскажу, если ты…

– Что я?

– Ну… мы же с тобой еще не очень хорошо знакомы.

– Не доверяешь? – Агеев хотел что-то возразить, но Инна его остановила: – Ладно, может, ты и прав. Зачем лезть в чужие дела? Со своими бы разобраться…

На следующем уроке географии Недремлющее Око потрясала в 8 «Б» листком с контрольной по полезным ископаемым Тони Мамаевой.

– Антонина, у тебя единственная «двойка» в классе! – возмущалась она. – Это все результаты опасных для юных душ конкурсов красоты. Что себе администрация думает, не понимаю? Нет, чтобы провести викторину по географии или по какому-нибудь другому, не менее важному, предмету… Все в этой школе занимаются ерундой! Тебе, Мамаева, как никому другому, нужно учиться. Это за Дану Язневич папа решит все проблемы, и за всяких там… моделей все сделают их продюсеры, а куда ты, Антонина, без географии денешься, я, право, не представляю. Забудь, милочка, про все эти «Жемчужины». Я тебя к ней не допускаю. Займись-ка делом. Потом сама же спасибо скажешь.

Бедная Тонька, которую девчонки между собой и так называли Страшилой, теперь прилюдно окончательно и навсегда была приговорена к вечной географии по причине своей невыдающейся внешности. Скрывшись в своем шалашике, она чуть не плакала. А может быть, и плакала. Кто это увидит за жесткими соломенными прядями?

Инна посмотрела на свою подругу Логинову. Та с ужасающими ужимками кивала ей на Алену Глазкову. Инна обернулась к Глазковой и попросила у нее совершенно ненужный карандаш. Алена молча протянула его Инне, а на лице ее при этом читалось явное удовлетворение происходящими событиями. Самсонова хотела уже отвернуться от Алены, как вдруг неожиданно встретилась с ней глазами. Она тут же отвернулась, но долго еще чувствовала на своем затылке взгляд Глазковой и почему-то краснела.

После географии у окна коридора одноклассницы горячо утешали Страшилу, потому что все к ней очень неплохо относились. Антонина Мамаева была доброй, отзывчивой девчонкой, которая совершенно не умела ни злобствовать, ни злорадствовать, ни даже сплетничать по пустякам. Бедная Тонька расстроилась не на шутку – настоящие крупные слезы капали из ее шалаша прямо на голубенький свитерок.

– Наплюй ты на это Высохшее Географическое Око! – втолковывала ей Дана. – Она не имеет никакого права вмешиваться в дела нашего класса. Пусть свой 9 «А» воспитывает. На «Школьную жемчужину» мы пока и не замахиваемся, а «Жемчужина 8 «Б» – наше личное дело!

– Точно, Мамай! У тебя ведь тако-о-ое платье! – протянула Глазкова, и ее насмешливый тон очень не понравился Инне. Чтобы Тонька не успела прочувствовать всю глубину Аленкиной издевки, Инна поспешила добавить:

– У тебя, Тоня, действительно самое красивое платье! И Данка абсолютно права. Нашим классом руководит Ольга Ивановна, а не это… Бесполезное Ископаемое…

Новое прозвище географички показалось всем таким удачным, что столпившиеся возле Антонины девчонки дружно рассмеялись. Из желтого шалашика показалось наконец красное лицо Мамаевой, которая тоже попыталась улыбнуться сквозь все еще бегущие по щекам слезы. Инна хотела еще как-нибудь подбодрить Страшилу, но Логинова довольно грубо, за локоть, вытащила ее из группы девчонок и выволокла на лестницу.

– Ну? Теперь ты видела? – свистящим шепотом спросила она Инну.

– Что именно?

– Лицо Глазковой видела?

– Лицо как лицо, – ответила Инна. – А вот тон, которым она говорила про Тонькино платье, мне действительно не понравился.

– Вот именно! Мне, знаешь ли, очень не нравится, и как она на тебя смотрит. По-моему, ей кажется, что тебя тоже неплохо бы устранить с дороги.

– Что ты несешь, Лидка?

– А то! У Данки уже, считай, два платья пропало, и никто не знает, готовит ли она третье. До мамаевского наряда Глазковой не добраться, поскольку он уже сшит и находится у Тоньки дома в шкафу. Поэтому Алена так и обрадовалась, когда это… Ископаемое попыталось отлучить Мамая от конкурса.

– Ну а я при чем?

– Видимо, Глазкова видит и в тебе сильную конкурентку. Платье твое, конечно, сейчас вне досягаемости, но она может придумать что-нибудь и почище!

– С чего ты взяла?

– Она на географии на тебя так смотрела…

– Как «так»?

– Кровожадно, вот как! И когда ты Мамая утешала, тоже глядела на тебя самым зверским взглядом. Вот честное слово!

– Да не может такого быть…

Вечером Инна опять встретилась с Агеевым. Первое, что она ему сказала, все-таки касалось Алены:

– Вот ты, Димка, не хотел мне ничего про Глазкову говорить, а она скорее всего Дровосечиха и есть!

– Глупости! Кто тебе сказал?

– Это мы с Лидкой вывели… путем некоторых умозаключений.

– Ну-ка, ну-ка… Поподробнее, если можно.

– Пожалуйста, – и Инна вкратце передала ему наблюдения Логиновой и свои тяжкие ощущения под взглядом злодейки Алены на географии.

– Про Мамая и Данкины платья ничего не скажу – не знаю, – сказал Димка и опять как-то занервничал и сжался. – А вот насчет тебя… тут дело в другом…

– Ты знаешь и молчишь? – ужаснулась Инна. – Хочешь, чтобы она меня слопала?

– Что ты несешь? Говорю же, здесь другое…

– Если сейчас же не объяснишь, в чем дело, то можешь мне больше не звонить, ясно?

Димка нервно дернул «молнию» на куртке, выдохнул и сказал:

– Ну, хорошо… я скажу… Только ты пойми правильно…

– Ну?! – угрожающе подбодрила его Инна.

– Дело в том, что на прошлой дискотеке я пригласил танцевать Алену… а потом она меня… Вот…

– А потом?

– А потом снова я ее… А потом она пригласила меня в клуб «Star»…

– И ты, конечно, побежал! Полетел! А теперь она небось возмущается, почему ты больше в этот «Star» не ходишь! Или ходишь? С ней ходишь? – Вопросы сыпались из Инны, как из прорвавшегося мешка картошка. Еще бы! Разве ей с ее носом может повезти так, чтобы Дима Агеев ходил только за ней, как хвостик. Этого же просто не может быть – вот этого и нет!

Она хотела было повернуться и уйти от Казановы-Агеева, но чуть промедлила, и он успел сказать:

– Никуда я не хожу. И вообще, я и в тот раз отказался, а она, кажется, обиделась…

– Слушай, Агеев! – уперла руки в боки Инна. – А почему ты меня никогда танцевать не приглашал?

– Так… тебя на той дискотеке не было…

– Ну и что? Зато на других-то я была. Да только тебя что-то рядом не наблюдалось! – продолжала яростное наступление Инна, пытаясь разоблачить и развенчать Димку, как отрицательного героя, окончательно.

– Ну вот! Я так и знал! – Агеев не менее энергично хлопнул себя по бокам руками, как рассерженный ворон крыльями. – Я поэтому и не хотел говорить. Знал, что ты сразу сделаешь дурацкие выводы.

– Ах, это у меня выводы дурацкие? Поведение у тебя дурацкое, ловелас несчастный! Казанова! – Инна на минуту смолкла, чтобы подобрать еще более подходящее определение, но в голову пришло не очень обидное: – Дамский угодник! Вот ты кто!

– Ах, я дамский угодник? Ловелас? Казанова? Может, еще чего придумаешь? – все-таки обидевшись, кричал чуть ли не на весь двор Димка. – Да я, может быть, потому тебя не приглашал, что стеснялся очень!

– Ага! А Глазкову не стеснялся? – крикнула в ответ Инна и хотела добавить, чтобы он убирался вон прямо сейчас, немедленно и к этой самой Глазковой, но Агеев вдруг схватил ее за локти, приблизил свои глаза к ее лицу и тихо сказал:

– Слушай, мы, кажется, сейчас подеремся, как в пятом классе. Зачем? Кому это нужно?

Инна после его слов сразу сникла, сдулась, как воздушный шарик, осторожно высвободила свои руки и совершенно растерялась, не зная, что сказать ему в ответ.

– Ты мне не веришь? – спросил Димка.

– Ну почему? Я верю, – хрипло, не своим голосом произнесла Инна. – Так ты хочешь сказать, что Глазкова на меня из-за тебя злится?

– Я думаю, да.

– Ты что, ей про меня рассказывал?

– Видишь ли, она нас уже два раза видела вместе. А вчера прямо спросила: не из-за тебя ли я в «Star» не пошел.

– А ты?

– А я что… я сказал правду…

– А она?

– А она, по-моему, огорчилась.

– Но это не мешает ей быть Дровосечихой!

– Не верится мне, что Алена на такое способна.

– А кто, по-твоему, из нашего класса способен?

– Не знаю… А может, Дровосек вовсе не из нашего класса? – обрадовался своей новой идее Димка. – Может, девчонки из параллельных восьмых классов орудуют? Из зависти?

– Вряд ли. Мы же готовимся не к «Школьной жемчужине», а к конкурсу 8 «Б». Какое им до нас дело? Нет, Дима, это мог сделать только кто-то из своих. И повод должен быть достаточно серьезным.

Глава 9

Хобби есть у каждого!

Как и предполагала Дана, Ольга Ивановна сделала все возможное и даже невозможное, чтобы Антонина Мамаева наладила отношения с Недремлющим Оком и переписала контрольную по полезным ископаемым. И вот Мамай-Страшила, неся перед собой, как хрустальную вазу, дневник с вожделенным «трояком» по географии, явилась в кабинет музыки. Девочки 8 «Б» во главе с классным руководителем в это время обсуждали, как лучше провести конкурс песни.

– Я вам сразу скажу, что петь одна я не сумею, – заявила Лида Логинова. – Да и… – она бросила взгляд на вошедшую Мамаеву и добавила: – Вот и Тонька тоже наверняка не сможет.

– Ну-у-у, во-о-обще-то… – начала было Антонина, но ее никто не услышал.

– А может быть, вам исполнить всем вместе одну песню, а кто почувствует себя в силах, пусть поет какой-нибудь куплет соло? – предложила Ольга Ивановна.

– Конечно, тот и получит больше всех баллов, – недовольно буркнула Лида.

– Можно и так спеть, что перечеркнутся все ранее набранные баллы, – не согласилась с ней учительница. – Конечно, в исполнении песни соло есть определенный риск. Все-таки среди вас нет профессиональных певиц.

– Я лично согласна петь вместе со всеми, – поддержала Ольгу Ивановну Алена Глазкова. – А кто хочет – пусть рискует. Я, например, не против.

Девочки поспорили еще, а потом, как часто бывало, приняли предложение своей учительницы. Но вскоре спор снова разгорелся, потому что все начали препираться, какую песню исполнить.

– «Belle»!

– «Шоколадный заяц»!

– «Такие девушки, как звезды»! – неслось со всех сторон.

– Девочки, – остановила их учительница, – никак не пойму, почему вы все время предлагаете мужские песни? Это же вам петь, а не мальчишкам! Вспомните что-нибудь женское!

Восьмиклассницы долго перебирали девчачьи песни и в конце концов остановились на «Море зовет» группы «Фабрика». Конечно, песня несколько не по сезону – какой уж в октябре-то зов моря, – зато веселая. И мотив несложный. Каждая девочка решила, что уж «а мы такие, отдыхаем» она вытянет.

– Раз уж вам понравилась эта песня, то хочу внести еще одно предложение, – с трудом пробилась сквозь возбужденные возгласы своих учениц Ольга Ивановна. – Может, попробуете, как девушки группы «Фабрика», заодно и танцевать? Совместим два конкурса в одном, а баллы жюри может выставлять за пение и танец отдельно. Хотя, наверно, это трудно: петь и танцевать одновременно…

– Нет!

– Это здорово!

– Мы сможем!

– У нас получится! – ухватились за очередную идею учительницы девчонки.

– Представляете, можно петь и танцевать не всем вместе, а четверками, как «Фабрика»! – предложила Лида, у которой пылали щеки в предчувствии того замечательного момента, когда она будет выступать, как в настоящей шоу-группе.

– В «Фабрике» не четыре девушки, а три, – поправила Лиду Глазкова.

– Но cначала-то было четыре! – возразила Логинова. – Нас как раз двенадцать. На каждую четверку по куплету. И, главное, движения можно у девушек из «Фабрики» скопировать. У кого-нибудь есть видео?

Глазкова сказала, что принесет видеокассету, а Ольга Ивановна обещала договориться с учителями музыки и ритмики, чтобы те помогли провести несколько репетиций. Все уже хотели расходиться, весьма довольные собой и тем, что им предстоит, как раздался голос Виданы Язневич:

– Интересно, и как вы собираетесь прыгать «Море зовет» в ваших длинных бальных платьях?

В классе, в котором только что было невероятно шумно, повисла напряженная тишина. Обескураженные девочки все как одна посмотрели на свою учительницу.

– Да, – согласилась она, – тут у нас нестыковка. Но мы что-нибудь придумаем!

– Что тут можно придумать… – огорченная Лида покраснела еще больше.

– Ничего страшного – вы переоденетесь, – успокоила ее Ольга Ивановна. – Значит, с открытыми лицами проведем не один, а два конкурса, только и всего. Было бы из-за чего расстраиваться!

Девочки несколько повеселели, но каждая уходила домой в раздумье, получится ли у нее выступать без маски так же свободно, как и в ней.

В гардеробе Инна спросила у Язневич:

– Почему ты сказала: «Как вы собираетесь прыгать…»? Разве ты не будешь участвовать в конкурсе?

– Я еще не решила, – мрачно ответила Дана. – Платья нет, и, признаться, браться за третье мне не хочется. Подумаю, как поступить. Время еще есть.

– «Море»-то учить будешь?

– Сказала же: подумаю! – отрезала Дана, и Инна поняла, что говорить на эту тему она больше не хочет.

Дома у Логиновых Инна с Лидой обсуждали, каким образом представить на конкурсе свое хобби. Такое задание восьмиклассницы вчера получили от неугомонной Ольги Ивановны.

– Тебе-то хорошо, – как всегда, заныла Лида, – ты принесешь свои рисунки, и все сразу выпадут в осадок. А мне что делать? У меня нет абсолютно никакого хобби.

– Этого не может быть! – возмутилась Инна. – Есть же что-нибудь такое, чем ты очень любишь заниматься и что у тебя хорошо получается?

– Я люблю есть пирожные со взбитыми сливками. Это у меня очень хорошо получается. Сразу могу съесть штук пять! Еще люблю слушать Андрея Губина. Он такой душка! Но это же не хобби…

– Думай еще! – велела подруге Инна.

– Еще… еще люблю читать про любовь… люблю свою кошку Глафиру… сериал «Две судьбы» и передачу «Последний герой» люблю смотреть, – Лида с ужасом глянула на Инну. – И больше ничего, честное слово! Прямо стыдно… Выходит, я человек без хобби…

Инна поняла, что из Лиды больше ничего выжать не удастся, и решила напрячься сама. Уставившись в одну точку, она начала перебирать в памяти неоспоримые достоинства подруги: ее отзывчивость, доброту, верность человеку и слову, некапризность и незлобивость. Ничто из этого, к сожалению, не могло сойти за хобби. Еще Лида была хорошей спортсменкой: отлично играла в баскетбол, имела юношеский разряд по лыжам. Но разве на конкурс красоты притащишься с лыжами? Инна в своих воспоминаниях дошла чуть ли не до ясельного возраста, покопалась на всякий случай и там тоже, однако не нашла ничего интересного, вздохнула и подошла к окну – отдохнуть взглядом на осеннем пейзаже за окном.

– Ну вот! Я же говорила, что я… уродливый человек без хобби… – Лида уже собиралась всплакнуть, поскольку, пристально следя за Инниным мыслительным процессом, поняла, что та тоже не смогла ей придумать никакого, даже самого завалящего, увлечения, которое могло бы на конкурсе сойти за хобби.

– Ну и что! – Инна в отчаянии рубанула рукой воздух, намереваясь сказать Логиновой, что она и без хобби самая лучшая подруга на свете, и взвизгнула, как ужаленная. Ее и в самом деле в тот момент, когда она опустила руку вниз, ужалил своими колючками огромный кактус, стоящий на подоконнике.

– Yes!!! – крикнула она и засунула пол-ладони, на которой выступили капельки крови, в рот.

– Укололась? – тут же забыла все свои неприятности Лида. – Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты у окна была осторожна! У Дуси иголки как стальные. Сейчас принесу перекись.

– Не надо никакой перекиси! – засмеялась Инна. – Я нашла тебе хобби.

– Какое? – с подозрением спросила ее Логинова, тревожась о том, не повредилась ли подруга умом от боли.

– Самое настоящее! Маму Дусю!

«Мамой Дусей» в семье Логиновых прозывался тот самый гигантский кактус, о который укололась Инна. Он был очень большой и толстый. Изгибаясь аркой, он являл собой на подоконнике некие ворота в мир за окном, и эти ворота были покрыты веером из толстеньких, ровненьких, длинненьких деток. За что кактус и получил свое имя – Мама Дуся. У самой Дуси были удивительно длинные и острые блестящие колючки, а детки щетинились во все стороны частыми, похожими на подстриженную шерстку, тоненькими колючечками. Вместе все это явление природы по прозванию «Мама Дуся» поражало воображение каждого, кто его хоть раз видел. Все знакомые и родственники Логиновых, звоня по телефону, всегда интересовались, как поживает Дуся, а когда приходили в гости, первым делом шли навестить необыкновенный кактус. Каждый раз подсчитывалось количество деток и каждый раз выяснялось, что у Мамы Дуси опять прибавление в семействе.

Инна вспомнила, как однажды они с Логиновой встретили в автобусе Лидину тетю, и та, по обыкновению, спросила, здорова ли Дуся. Лида, как ни в чем не бывало, ответила, что Дуся в очень хорошей форме и что у нее появился двадцать пятый ребенок. Женщина, которая почти дремала на одном сиденье рядом с Лидиной тетей, тут же открыла глаза и содрогнулась в ужасе, очевидно, представив необыкновенную ораву настоящих человеческих детенышей в одном доме.

– Издеваешься, да? – с горечью спросила подругу Лида.

– Ни в малейшей степени! Это же ты вырастила Маму Дусю!

– Начала еще моя мама…

– А ты продолжила! Сколько ты книжек перечитала, чтобы у нее земля была подходящая, и освещение на уровне, и полив особый, по годовому графику? Если бы не ты, Дуся не была бы такой холеной, жирненькой и невероятно плодовитой! Сколько раз я отрывала у нее детенышей в надежде, что хоть один приживется на моем подоконнике. И где они? Все погибли смертью храбрых.

– Это потому, что ты их все время заливала. Кактусам не надо так много воды. И удобрение я тебе советовала…

– Вот все это, – перебила ее Инна, – ты и расскажешь, если попросят, на конкурсе, представляя свое хобби – необыкновенный кактус Маму Дусю!

– Ты думаешь…

– Я просто уверена, что все разинут рты от удивления, когда ты представишь на всеобщее обозрение свою Дусю. Потому что никто никогда не видел ничего подобного!

– Если я просто расскажу о Дусе, то никто ничего не поймет. Подумаешь, кактус!

– А если сфотографировать?

– Мало ли где я могла его сфотографировать.

– Тоже верно. Тогда выход один.

– Ну?

– Придется тащить Дусю в школу.

– Да ты что? Во-первых, она очень тяжелая, во-вторых, защищаться будет: исколет насмерть. И вообще, ей это может повредить!

– Лида, вы когда-нибудь окно моете?

– Что за странный вопрос?

– Ничего не странный! Когда окно моете, Дусю ведь с подоконника снимаете?

– Ой, Инка! Это же целое событие! Мы с папой вдвоем снимаем ее, причем оба в брезентовых рукавицах, а мама страхует.

– Значит, как-нибудь справимся. Поставим в коробку, разборную такую… из-под какого-нибудь печенья.

– У нас нет коробки из-под печенья… А у вас разве есть?

– Коробка – не проблема! В магазине спросим, в кондитерском отделе. Мы в прошлом году в нашей «Весне» брали, когда родственникам надо было большую посылку отправить.

– Ну, не знаю… Только если под твою ответственность.

– Я уже брала на свою ответственность голубой материал. Ты все сомневалась, а как хорошо получилось. Так что верь мне, Лидка! Я тебе плохого не посоветую.

Лида наконец улыбнулась, так как поняла, что, поскольку хобби нашлось, она из конкурса не выбывает и может продолжать готовиться к нему изо всех своих сил.

– А я тоже вчера «Фабрику» на видик записала, – сказала она. – Давай попробуем с ними спеть и движения заодно поучим…

Инна с готовностью кивнула, и подруги часа два пели, танцевали и смеялись вместе с группой «Фабрика». Особенно весело у них получалось: «А мы такие, отдыхаем!»

Глава 10

Следствие продолжается

На английском у доски отвечал Кирилл Алейников. Он плохо подготовился, все время сбивался, а потому покраснел и даже разлохматился. Длинные волосы выскочили из-за ушей, и два темных колечка прилипли к разгоряченной щеке. Инна разглядывала Кирилла и думала о том, что он действительно очень симпатичный, но, пожалуй, теперь ей совсем не хочется, чтобы та записка с подписью «А.» была от него. Если бы она была от него, то пришлось бы объясняться с ним, говорить: «Извини, но я и Дима…»

Инна усмехнулась. Надо же, как все повернулось! Если бы в начале года ей кто-нибудь сказал, что Дмитрий Агеев объяснится ей в любви, она ни за что бы не поверила. А сейчас она сама каждые пять минут думает о нем, вспоминает его лицо, темно-серые глаза, и ей тоже хочется сказать ему что-нибудь такое… такое… Но она пока не станет… Пусть самое лучшее в ее жизни останется на потом! На вырост!

Димка учил английский в другой группе, и Инна ждала конца урока, чтобы встретиться с ним в гардеробе и вместе пойти домой. Лида, конечно, обидится, но Инна потом еще раз ей все объяснит. Она поймет, хотя, конечно, не сразу…

Инна отвела глаза от Алейникова и хотела посмотреть в окно, не закончился ли на улице зарядивший с утра дождь, но наткнулась взглядом на Тоньку-Мамая. Та, слегка высунувшись из своего шалашика, с выражением неподдельного страдания, оказывается, тоже смотрела на Кирилла. Сочувствует, поняла Инна. Еще бы! Тонька – добрая девчонка, а дело идет к тому, что Алейников схватит «лебедя».

Чуть позже Инна еще раз посмотрела на Мамая и вдруг с удивлением поняла, что глаза Антонины полны не только страдания, но и самого страстного обожания. Та-а-ак! Вот так новость! Неужели Тоня втрескалась в Алейникова? Бедняжка! Разве он когда-нибудь обратит внимание на такое нелепое существо, как неуклюжий Мамай? Надо ей посоветовать отрастить волосы. Длинные, они наверняка перестанут так глупо топорщиться, и Мамаева перестанет выглядеть соломенным Страшилой.

Прозвенел звонок. Взмыленный Алейников понес к парте дневник с заслуженной «двойкой», а Инна поспешила собрать свой рюкзачок.

Неожиданно к ней подошла Антонина.

– Инна, ты не могла бы мне помочь? – спросила она.

– Что случилось? – удивилась Самсонова.

– Понимаешь, я составила текст на английском языке и хочу, чтобы ты проверила. У тебя ведь лучше с иностранным, чем у меня. Боюсь, я могла написать что-нибудь такое, над чем все будут смеяться.

«Уж ты-то точно могла бы», – подумала Инна и уточнила:

– А что за текст-то?

– Ну как же! Для «Жемчужины», рекламу себе… Ты свою уже составила?

– Слушай, Тонь, – не стала отвечать на ее вопрос Инна. – Я сейчас очень тороплюсь. Приходи ко мне сегодня домой часов в семь, мы и посмотрим твою рекламу. Договорились?

Антонина радостно кивнула, а Инна побежала навстречу Димке.

В половине седьмого перед приходом Мамая Инна решила еще раз просмотреть листочек, где сама пыталась составлять себе рекламу или, как говорила Ольга Ивановна, нечто вроде резюме, которое предоставляют работодателям при устройстве на работу в некоторые фирмы. Учительница говорила, что суть этого резюме состоит в том, чтобы показать себя с самой выгодной стороны.

Инна уже несколько дней размышляла, какие ее стороны наиболее выгодны, но материала никак не наскребалось на целое резюме. Она, правда, рисует лучше всех в классе, хотя ни в какую художественную школу никогда не ходила. Этот дар у нее природный, от папы. Но что-то она никогда не замечала, чтобы это как-то выгодно отличало ее от других. А больше, хоть убей, никаких достоинств в себе Инна не находила. Интересно, что понаписала о себе Страшила? Наверное, много, раз назвала это текстом и хочет, чтобы его проверили.

Антонина оказалась очень пунктуальной и пришла ровно в семь. Инна усадила Мамаеву на диван, бросила ей на колени старые журналы мод «Бурда», где они с Лидой пытались найти себе фасоны для платьев к конкурсу. Правда, ничего подходящего они там не нашли и наряды обеим придумала сама Инна.

Мамай углубилась в изучение моды прошлых лет, а Инна начала читать лист ее тетрадки, исписанный крупным, округлым почерком. И чем дольше она его читала, тем больше удивлялась. Во-первых, текст, насколько она могла судить, был составлен довольно грамотно. Она нашла только одну грамматическую ошибку и всего одно неправильно составленное предложение. А во-вторых, Инну поразило другое: ей показалось, что перед ней лежит тетрадь совсем другого человека, а вовсе не Тоньки-Мамая. Она даже оторвалась от текста и внимательно посмотрела на одноклассницу.

Антонина сидела к ней боком и читала какую-то статью. Она заправила непослушные волосы за ухо, и Инна наконец смогла хорошо разглядеть ее освещенный настенным светильником профиль. Он оказался нежным и тонким, а волосы, как и тогда в классе, золотились и вовсе не напоминали солому.

Инна снова уставилась взглядом в листок и еще раз перечитала его. Если перевести Тонькин текст на русский, то в нем говорилось примерно следующее: «Меня зовут Антониной. Я учусь в восьмом классе. Собираюсь закончить девятый и пойти учиться на парикмахера. Мне очень хочется делать людей красивыми. Я думаю, что у меня получится, потому что я очень терпелива и умею ладить с людьми, умею видеть их самые лучшие стороны. Я умею радоваться всему, даже мелочи. Я могу целый день быть счастливой, оттого что по дороге в школу увидела огненно-красный клен. Мне очень мало надо. Я не хочу лишнего. Мне важно, чтобы были здоровы и радостны мои родные и друзья. Мне кажется, что люди ценят во мне эти качества, и потому друзей у меня много».

– И ты сама это написала? – с подозрением спросила Инна.

– А что, очень плохо? – оторвалась от журнала Антонина. – Мне мама немножко помогала, но она уже перезабыла все. Языковой практики у нее давно нет.

– Наоборот, по-моему, очень даже хорошо! Честно говоря, я никак не могла придумать, что написать про себя, просто голову сломала. Ты мне помогла. Я теперь знаю, в каком ключе это делать. А ты действительно хочешь быть парикмахером?

– Да. Если ты не обидишься, то я тебе кое-что посоветовала бы изменить в твоем имидже.

– Что изменить? – удивилась Инна.

– А ты точно не обидишься?

– Ну… я постараюсь…

– Я бы посоветовала тебе сменить стрижку.

– Вот как? – еще больше удивилась Инна.

– Мне кажется, тебе очень пошла бы рваная окантовка.

– Это еще что такое?

– Ну… это когда челка, баки и затылок выстрижены такими разновеликими перьями.

– Ну ты, Тонька, даешь! Такая терминология! Откуда ты ее набралась?

– В парикмахерской слышала. Я там всегда очень внимательно прислушиваюсь, приглядываюсь, как мастера ножницы держат, какие инструменты в каком случае применяют. Я теперь своего отца сама стригу. Вприглядку научилась. Он уже и забыл, когда в последний раз был в парикмахерской.

– А женщин можешь?

– Женские стрижки сложнее, конечно… Но маму я тоже уже несколько раз стригла. Ей так понравилось, что она даже подругу приводила. Та вроде бы тоже довольна осталась. Даже заплатить мне хотела. Я, конечно, не взяла деньги, потому что еще не мастер… – Антонина вздохнула. – Жаль, на себе нельзя практиковаться: затылок не видно, а то я бы уже попробовала что-нибудь со своей головой сделать.

– Слушай, а меня можешь… ну… этими… перьями?

– Сейчас еще не получится. Надо, чтобы волосы у тебя отрасли подлиннее.

– А когда отрастут, пострижешь?

– Если ты доверишь, то, конечно, постригу.

– Тонь! Тогда я не понимаю, почему… Ну, словом, а ты не обидишься, если я у тебя тоже кое-что покритикую?

– Нет, конечно!

– Мне кажется, что тебе тоже не идет это, с позволения сказать, «каре».

– Я знаю. Дело в том, что до последнего времени я была абсолютно равнодушна к собственной персоне.

– А теперь что-то произошло?

Антонина смутилась, порозовела, но все-таки ответила:

– Этот конкурс… Я вдруг увидела, что выгляжу хуже всех, и это мне здорово мешает.

Инна вспомнила взгляды, которые на английском Мамай бросала на Кирку, и подумала, что такая скирда на голове, без сомнения, помешает ей покорить его сердце. Инна захлопнула тетрадку, хотела отдать ее Тоне и вдруг зацепилась взглядом за ее имя и фамилию, написанные на обложке полупечатными буквами. Надо же, как они похожи на ту самую записку… Не очень понимая, зачем она это делает, Инна достала из кармана джинсов уже очень потертый листок в клеточку, развернула его и приложила к мамаевской подписи на тетради.

– Тонька, неужели это ты писала?

Антонина взглянула на записку и из розовой сделалась пунцовой.

– Откуда она у тебя? – еле выговорила она.

– От верблюда! Наплела мне тут, понимаешь, с три короба про свой ангельский характер, а сама…

– А что сама? Я не понимаю…

– Не понимаешь? Неужели? Сейчас, – Инна посмотрела на часы и уточнила: – Минут через пятнадцать сюда придет Логинова и предъявит вторую записку, и мы посмотрим, что ты запоешь!

– Как? – совсем растерялась Тоня. – И у Логиновой такая записка? Не может быть…

– Очень даже может, потому что она совсем даже не такая, а гораздо хуже! И тебе придется дать нам объяснение… – Инна не договорила, потому что раздался звонок во входную дверь. – Ну вот! – злорадно объявила она. – Это наверняка Логинова! И пятнадцать минут ждать не надо!

Инна пошла открывать входную дверь и вернулась в комнату с Лидой.

– Какой кошмар! – отдуваясь, провозгласила Логинова и рухнула в кресло. – У вас лифт так и не работает! Пока к вам на двенадцатый этаж добираешься, можно забыть, зачем идешь. Но я, – она подняла вверх указательный палец, – все-таки не забыла! В нашем деле открылись новые обстоятельства!

Инна пихнула ее ногой, качнув головой в сторону испуганной Страшилы: мол, не стоит при посторонних, но Логинова отмахнулась:

– Мамаю можно слушать. Она уж этого точно сделать не могла!

– Напрасно ты так в ней уверена, – довольно ядовито заметила Инна. – Вот! Погляди, что я только что обнаружила. – И она протянула подруге мамаевскую тетрадь вместе с запиской. Не все ей, Логиновой, новые обстоятельства в деле отыскивать! Инна тоже не лаптем щи хлебает!

– И что? – не поняла Лида, переводя взгляд с тетради на записку, с записки – на Инну, а с Инны – на вжавшуюся в угол дивана Тоньку-Мамая.

– Как это что! – возмутилась Инна. – Ты присмотрись, имя с фамилией на тетради и записка написаны одной рукой. И эта преступная рука – мамаевская! Значит, вторую записку про тухлые яйца тоже писала она. Что и требовалось доказать. И имя ее, между прочим, как раз на «А» начинается.

– Какие еще тухлые яйца? – совершенно окоченев от ужаса, непослушными губами спросила Страшила.

– Такие! Которыми ты Данку собиралась закидывать!

Антонина с большой надеждой посмотрела на Логинову, будто умоляя спасти ее от внезапно сошедшей с ума Инны Самсоновой, что та не преминула сделать.

– Почерк просто похож! – уверенно заявила Лида. – Если бы я попыталась писать печатными буквами, у меня тоже получилось бы что-нибудь в этом роде. Да и у тебя наверняка тоже. А заглавной буквы «т» с покривившейся перекладиной, на которую мы делали ставку, в ее подписи нет.

– Девочки, я ничего не понимаю, – дрожащим голосом проговорила Тоня. – Может быть, все-таки объясните, в чем дело?

– А дело, Мамай, в тухлых яйцах! – объяснила ей Логинова.

Антонина в полной безнадежности окончательно впечаталась в диван. Она даже не стала переспрашивать, поскольку теперь решила, что обе ее одноклассницы серьезно повредились в уме. А Лида между тем продолжила:

– И именно исходя из этих яиц ясно, что дело провернула не Дровосечиха, а именно Дровосек, жестокий и беспощадный!

После этих слов Лиды на Антонину стало жалко смотреть, и Инна смотреть не стала. Отвела взгляд и потребовала от Логиновой объяснений.

– Пожалуйста, – тут же согласилась подруга. – Только сначала ответьте мне на несколько вопросов. Первый: кого обычно закидывают тухлыми яйцами?

– Плохих артистов, – мгновенно отозвалась Мамай, видимо, решив, что чем быстрей она будет отвечать, тем лучше для нее.

– Правильно, – опять согласилась Лида. – Вопрос второй: кто закидывает плохих артистов тухлыми яйцами?

– Зрители, которым не нравятся плохие артисты, – Антонина подумала, что чем полней будет ее ответ, тем скорее кончится этот кошмар.

– Тоже правильно! Значит… Ну-ну! Шевелите мозгами! – Лида обводила лукавым взглядом своих подружек. – Угадайте с трех раз!

Мамай поняла, что ее дело, скорее всего, проиграно, и замолчала, а Инна действительно мозгами пошевелила и предположила:

– То есть, ты думаешь, что ту записку мог написать только зритель, то есть парень, и только из нашего класса, поскольку другим классам нет дела до «Жемчужины 8 «Б»?

– Я знала, Инка, что ты сообразишь! – похвалила ее Логинова.

– Неужели парень уродовал Данкины платья? Не может быть! Зачем ему?

– Ну, Инна, мы же уже обсуждали этот вопрос! Наверняка ему надо протащить свою кандидатку, а Данка мешает в первую очередь!

– Может быть, конечно… Но меня тогда интересует еще кое-что. Тонька явно узнала мою записку! – вспомнила Инна. – Ну-ка колись, Мамай, что ты знаешь про нее?

Антонина, на лице которой на пунцовый тон наложились еще и неровные бурые пятна, нервно сглотнув, ответила:

– Я не могла ее не узнать… Ведь это… это моя записка…

– Ничего не понимаю, – помотала головой Инна и опустилась на диван рядом с Тоней. – Так ее все-таки ты писала?

– Нет… Это мне написали…

– Тебе? Кто? – в один голос воскликнули Лида с Инной.

– Один человек…

– И ты знаешь, кто он? – выкрикнула Логинова.

– Конечно…

– И кто же?

– Я думаю, что не обязана вам говорить, – проявила неожиданную твердость характера Тонька.

Лида с Инной переглянулись, и Логинова выложила на колени Мамаю записку с угрозами в адрес Виданы Язневич.

– Не может быть, – прошептала, прочитав ее, Тоня и подняла на одноклассниц такие измученные глаза, что им даже почему-то стало стыдно, хотя они ровным счетом ничего плохого не сделали.

– Теперь ты видишь, Антонина, что обе записки написаны одной рукой. Вот она, та самая «Т» с покривившейся перекладиной!

– Это ничего не значит! – звенящим голосом заявила Мамаева. – Сама же сказала, что, когда пишут печатными буквами, у всех получается похоже?

– Но не до такой же степени, – не согласилась с ней Лида. – Мне, например, никогда такую закорючку, как над этим «Т», не изобразить. Это, знаешь ли, индивидуальная особенность человека, как отпечаток пальца!

– Подождите, – остановила их Инна. – Если ты, Тонька, утверждаешь, что записка написана тебе, то каким образом она оказалась в моем пособии по алгебре?

– Не знаю… Я думала, что потеряла ее, а сама, наверное, засунула в пособие. У меня точно такое же.

– Почему же ты засунула в мое пособие, а не в свое?

– Говорю же, не знаю, не помню. Может, спешила ее спрятать и партой ошиблась, ты же прямо за мной сидишь…

– Точно! – сообразила вдруг Инна. – Мамай не могла написать про яйца! Я же ей сама передала записку для Данки. Именно у нее Недремлющее Око ее и отобрала.

– Не отвлекайся, Инна, – призвала подругу к порядку Логинова. – Итак, мы уже выяснили, что автор записки должен быть зрителем, а следовательно, это парень. И, значит, именно он пишет нашей Тоньке любовные записки. Слышь, Мамай, а может, над тобой подшутили?

– Что ты имеешь в виду? – струной напряглась Тоня.

– Ну… ты… уверена, что автор записки в тебя влюбился? Может, он просто прикалывается?

– Нет! – отчаянно крикнула Антонина. – Это правда! Только не он! В общем, это никого не касается, и я не хочу больше говорить об этом. А с Даной он так не мог. Я уверена, что не мог. Он не такой! – Мамаева вскочила с дивана и исчезла в дверях. Через несколько секунд подруги услышали, как за ней захлопнулась входная дверь.

– Ты гляди, даже свою тетрадь забыла! – заметила Лиде Инна.

– Что за тетрадь? И вообще, что у тебя Страшила делала?

– Это ее реклама… на английском. Она просила меня проверить. Знаешь, я сегодня узнала нашего Мамая совершенно с другой стороны.

– Неужели ты и правда думаешь, что в нее кто-нибудь влюбился? Это же невозможно! Ой, дурят бедной Тоньке голову, издеваются…

– Еще вчера я тоже так решила бы, – сказала Инна, – а сейчас прямо не знаю, что и думать. Во-первых, я сегодня ее специально разглядывала, когда она убрала с лица свою солому. И она показалась мне очень даже хорошенькой. Вернее, это все во-вторых, а во-первых, мне понравился ее английский текст. Хочешь прочитаю только одну строчку? – и, не дожидаясь ответа на свой вопрос, прочитала: «Я могу целый день быть счастливой, оттого что по дороге в школу увидела огненно-красный клен».

– Красиво, – согласилась Логинова. – Я бы такое не придумала.

– Я бы тоже. Я вообще писала бы всякую ерунду типа «хорошо рисую», «учусь без троек», «помогаю по хозяйству», «хожу в магазин» и прочую чушь.

– Может, кто-нибудь из парней раньше нас заметил, что в несуразной Тоньке-Мамае что-то есть?

Инна пожала плечами, а потом вдруг стукнула себя по лбу:

– Точно, Лидка! Как же я раньше все вместе не связала! Я сегодня на английском видела, как Тонька чуть не съела глазами Алейникова. Это во-первых! Во-вторых, именно Кирюшенька продолжает люто ненавидеть Язневич. И, в-третьих, я вспомнила, что перед тем, как Недремлющее Око отобрала у Тоньки записку, я разглядывала Алейникова, и он как раз что-то увлеченно писал. Наверняка эту записку! Вот!

– Надо же! Я не перестаю узнавать все новое и новое! Чего вдруг ты разглядывала Алейникова, да еще на географии? География – это тебе не Ольгина биология. На ней делом надо заниматься.

– География тут абсолютно ни при чем, – пожала плечами Инна, поняв, что проговорилась. Про свое увлечение Кириллом она даже Лиде никогда не рассказывала. – А Алейникова я разглядывала… так просто… машинально… Надо же было куда-то смотреть, когда думаешь о месторождениях каменного угля.

– Да ну, – отмахнулась Логинова, пропустив мимо ушей последнее заявление подружки про уголь. – Думай, что говоришь! Мамай-Страшила и Алейников? Да ни за что не поверю!

– Говорю же тебе – никакая она не страшила! Приглядись к ней завтра повнимательней. Может, и из парней кто уже пригляделся… Все-таки записку ей написали. Я так почему-то в это сразу поверила.

– Тут верь не верь, – Лида с сочувствием посмотрела на подругу, и Инна тут же догадалась, что она сейчас скажет что-нибудь очень неприятное. Так оно и случилось. Лида, как всегда в тяжелые моменты жизни, шмыгнула носом и сказала: – Знаешь, я не хотела тебя огорчать, но сегодня во дворе я видела, как Тонька мило чирикала с твоим Агеевым.

– Врешь! Когда?

– Если ты считаешь, что я вру, то мне незачем и отвечать на вопрос «когда?», – обиделась Лида.

– Ты, Лидия, специально все это говоришь! – не менее обиженным тоном заявила Инна. – Тебе не нравится, что я теперь много времени провожу с Димкой, вот ты и придумываешь всякие небылицы.

– Интересно, и зачем мне это надо?

– Ясно зачем. Все шито белыми нитками. Ты хочешь меня с Агеевым поссорить, чтобы стало, как раньше: в школу мы с тобой вместе, из школы – вместе, гулять вечером – опять-таки вместе! Но теперь не может быть так, как раньше. И не будет! Он мне нравится, понятно?

– Чего уж тут непонятного, – тихо сказала Лида и исчезла из квартиры Самсоновых так же мгновенно, как незадолго до этого испарилась Тонька-Мамай.

– Ну и пожалуйста! Если ты думаешь, что я за тобой побегу, то сильно ошибаешься! – крикнула уже в захлопнувшуюся дверь Инна и нервно заходила по комнате.

Ну и Антонина! Ну и Тонька-Мамай! «Мне очень мало надо. Я не хочу лишнего… друзей у меня много», – Инна цитировала сама себе английский текст Тони и злилась на нее все сильней и сильней. Ну, погоди, Страшила! Скоро у тебя станет очень мало друзей, если ты начнешь отбивать чужих парней!

Инна металась по комнате, и злые горькие слезы текли по ее щекам. Все-таки не может быть, чтобы Тонька и Димка… Инна только-только разрешила себе верить ему и даже забыла про свой уродливый нос и глаза цвета болотной жижи, а он, Агеев, оказывается, еще и с Мамаем! А что? Записка-то подписана инициалом «А.»! Может, все-таки он ее и написал? Ей, Тоньке. Может быть, поэтому так и занервничала Антонина? Наверное, видела их с Димкой и теперь поняла, что ее собственные с ним тайные свидания стали явными. Какой же все-таки подлец этот Агеев!

Глава 11

Алые паруса надежды

Следующая неделя прошла у Инны Самсоновой самым отвратительным образом. Логинова с ней не разговаривала, а Димка Агеев заболел болезнью под глупейшим названием ОРЗ, и выяснить с ним отношения не удалось. Не лезть же к человеку с температурой тридцать девять градусов со всякими разбирательствами. На Тоньку-Мамая Инна старалась вообще не смотреть, чтобы лишний раз не расстраиваться. Мамай тоже воротила от нее лицо, и все это было неприятно, гадко и противно.

На репетиции «Море зовет» Инна не оставалась, потому что какие могут быть песни, танцы и конкурсы, если личная жизнь дала такую мощную, да еще и ветвящуюся в разные стороны трещину. В состоянии безысходности и тоски она ехала на автобусе из библиотеки и думала о том, что вряд ли станет читать книги, которые только что взяла. Ни один сюжет даже самого увлекательного романа не сможет соперничать с ее собственной ужасной судьбой.

На одной из остановок в автобус вошла Видана Язневич и сразу увидела Инну.

– Отчего не танцуем? – спросила она и тихонько пропела ей в ухо: – Ведь… «мы такие, отдыхаем»!

– Оттого же, отчего и ты! – ответила ей Инна и демонстративно отвернулась к окну.

– Между прочим, я решила все-таки участвовать в конкурсе. Вот гляди!

Инна вынуждена была повернуть к Язневич голову. Дана вытащила из фирменного пластикового пакета небольшой сверток и отогнула край тонкой бумаги. Под ней оказалась ткань однотонного ярко-алого цвета.

– Снарядишь корабль с алыми парусами? – с усмешкой спросила Инна.

– Вроде того, – не обиделась Дана. – Сошью еще одно платье. Может быть, оно, как гриновские алые паруса, подарит мне принца?

– Ага! – почему-то очень ядовито отозвалась Инна. – Держи карман шире! Принцы в нашей школе не водятся. За ними в Лисс или Зурбаган надо ехать.

– Ну и ладно, – по-прежнему очень спокойно отреагировала Дана, – и без принцев не пропадем, и в Зурбаган не поедем.

– Думаешь, успеешь новое платье сшить? – сменила тон Инна, потому что сама пыталась не пропасть без принца по фамилии Агеев и чувствовала, что это у нее очень плохо получается.

– Постараюсь, – ответила Язневич. – Тетушка обещала помочь. У нее классная машинка – «Веритас».

– Вообще-то ты молодец, Данка, – вынуждена была признать Инна. – Я бы так не смогла. Если бы мне столько раз на виду у всех испортили платье, я бы спряталась в какую-нибудь нору и в полном одиночестве умерла там от горя.

– Некоторые обстоятельства не позволяют мне этого сделать, но поверь – в самом деле очень хочется куда-нибудь спрятаться. И я с тобой совершенно согласна, что никакого принца не будет. Все это не что иное, как глупые мечты. Никакие алые паруса и алые платья не помогут.

– Дана, ты даже не предполагаешь, кто кромсал твои наряды?

– Не просто предполагаю, а точно знаю кто.

– Да ну? И молчишь? Позволяешь над собой издеваться?

– Я сама виновата, Инна. Напросилась. Так мне и надо! – Язневич махнула на прощание рукой и выскочила из автобуса у своего дома.

Дома Инна все же улеглась на диван с романом «Три страны света», и очень скоро ее уже ничего не интересовало, кроме взаимоотношений Полиньки и Каютина. Когда пришли с работы родители, Инна с удивлением обнаружила, что читала часа три без перерыва. Хорошо, что она послушалась библиотекаршу и взяла эту книгу. Три часа не думать о своих проблемах – это кое-что!

Инна тяжело вздохнула и решила, что ее взаимоотношения с Агеевым не смог бы достойно описать и сам Николай Алексеевич вместе с Панаевой. Как только Димка выздоровел от своего ОРЗ, они поссорились так же ужасно и позорно, как в пятом классе. Инна громко и напористо обвиняла его в тайных отношениях с Антониной-Мамаем, а Агеев, в свою очередь, долго кричал, что если она ему не верит, то и не надо вообще никаких отношений. И если Инна такая, какой она себя только что выказала, то действительно лучше иметь отношения с Мамаем, потому что Мамай не станет обвинять его в посторонних отношениях, и их отношения всегда будут оставаться хорошими отношениями. Когда от всех этих «отношений» обоим стало дурно и муторно, они развернулись друг к другу спинами и гордо пошли в разные стороны.

Таким образом, к конкурсу «Жемчужина 8 «Б» Инна подошла с полностью разбитым сердцем: без друга, без подруги и с вновь возрожденным из пепла комплексом под названием «Гигантский нос – топор Железного Дровосека». Она ни разу не репетировала «Море зовет», если не считать того момента, когда они с Лидой у нее дома скакали и прыгали друг перед другом, распевая в два горла: «А мы такие, отдыхаем!»

Рисунки, которые она намеревалась представить как свое хобби, были свалены без разбора в одну папку. Папка завалилась за письменный стол, но у Инны не было никакого желания доставать ее оттуда. Во всяком случае, до того момента, пока, что называется, не припрет. О том, как Лида одна потащит в школу свою Маму Дусю, она старалась не думать.

Рекламу на английском языке Инна все же составила, но она так ненавидела себя, когда ее писала, что если бы подобное резюме попало к руководителю процветающей фирмы, то он не только бы не нанял ее на работу, а снабдил бы фотографиями Инны Самсоновой службу охраны, чтобы та не подпускала данную личность к фирме ближе чем на километр. Участвовать в конкурсе Инна не отказалась, но скорее от отчаяния, а не от желания победить и утереть своим обидчикам нос.

Глава 12

Заговор

Ольга Ивановна договорилась с администрацией школы о том, что конкурс «Жемчужина 8 «Б» будет проходить в большом музыкальном классе, где хватит места и для зрителей, которые одновременно будут и членами жюри, и для массового танца конкурсанток. В комиссию по подсчету баллов Ольга Ивановна пригласила двух девушек из старших классов.

Вечером в пятницу, накануне конкурса, восьмиклассники украсили помещения для своего праздника. Вдоль стен разместили многочисленные подставки с цветами, которые им разрешили взять на время из библиотеки и актового зала. У задней стены полукругом поставили стулья для ребят, на каждый из которых положили разграфленный лист и ручку для проставления баллов. Сбоку стоял стол счетной комиссии. Классную доску с нотным станом закрыли огромными разноцветными ромашками и бабочками, нарисованными на ватмане Инной и Аленой Глазковой. В соседней лаборантской повесили несколько зеркал и приготовили все необходимое для того, чтобы девочки могли развесить свои платья и спокойно переодеться. Директор разрешила отменить в субботу шестой урок, чтобы конкурс начать в два часа дня, а закончить его дискотекой.

Ночью Инна почти не спала. Она вспоминала, как в музклассе Димка, не глядя, подавал ей бабочек и цветы и как у окна он опять о чем-то мило разговаривал с Антониной. Перед ее глазами всплывали лица то взлохмаченного Кирилла Алейникова, нервно двигающего стулья, то Лиды Логиновой, грустно протирающей от пыли листья цветов. Что же это за праздник будет, если все вокруг раздраженные и печальные?

Несколько раз Инна принимала решение присутствовать на конкурсе только в роли зрительницы, но потом вспоминала Дану, и ей тут же хотелось быть такой же решительной и независимой, как она. Данке платья рвут, а она – в алые паруса нарядится. Инну все бросили и думают, что она от горя в щель забьется? А она вот наденет свое казацкое платье – и всех победит! И Логинову в голубых рыбках, и Глазкову – кремовую розу, и даже Тоньку-Мамая в золотом наряде!

Инна еще долго ворочалась в постели и заснула только под утро. По звонку будильника она с трудом встала – совсем разбитая, с больной головой и металлическим привкусом во рту. Из зеркала в ванной на нее глянула мерзейшего вида личина с темными подглазьями, сухими губами и носом совершенно невообразимой длины. Инна подмигнула этому страшилищу и пожелала только что начавшемуся дню побыстрей закончиться.

После чашки чая, выпитой без бутерброда и без всякого желания, Инна остановилась напротив своего платья, висевшего на дверце шкафа. Еще в кухне ей казалось, что, как только она увидит его, так сразу порвет на куски, но в комнате оно вдруг ей неожиданно понравилось своим веселым и жизнерадостным оборочно-кружавчатым видом.

Инна осторожно уложила платье в большой пакет, стараясь не помять ни одной оборочки. Туда же сунула матрешечную маску и большой белый павлово-посадский платок с кистями и красными розами. Не без труда вытащив из-за стола папку с рисунками, Инна положила в пакет и ее и отправилась в школу.

Все девочки 8 «Б» собрались в лаборантской возле музыкального класса, распаковывали там свои платья, вешали их на специально устроенные вешалки и возбужденно переговаривались. Инна пристроила свое платье рядом с кремово-розовым нарядом Алены Глазковой и услышала, как та спрашивает одноклассниц:

– Девчонки, кто знает, Язневич-то будет участвовать в конкурсе или нет?

Никто Алене ответить не мог. Инна тоже молчала. Она чувствовала, что не должна выдавать Данкин секрет, хотя та ее ни о чем и не просила.

Уроки проходили напряженно. Девчонки заметно волновались, были рассеянными, плохо слушали и почти ничего не понимали. Учителя раздражались и от души желали всем этим конкурсам, которые мешают учебному процессу, поскорей закончиться и больше никогда не начинаться. Хорошо, что по субботам у 8 «Б» не было географии, а то Недремлющее Око легла бы костьми, только чтобы отменить мероприятие, из-за которого девицы 8 «Б» выглядят полными олигофренками.

На последней перемене Инну неожиданно отозвала в сторону Видана Язневич.

– У меня к тебе есть предложение, – заявила она.

– Ну? – Инна почему-то сразу разволновалась.

– Я предлагаю нам с тобой поменяться платьями.

– Зачем? – окончательно испугалась Инна.

– Ты чего так вздрогнула? Боишься, что платье порежут и ты ни при чем останешься?

– Я думаю, ты о его сохранности уже позаботилась.

– Да уж точно! Пойдем, покажу мой новый шедевр.

И Дана отвела Инну в захламленную комнатушку на первом этаже, где уборщицы хранили ведра, швабры, тряпки и прочий свой нехитрый скарб. Там Язневич достала из сумки маленький пакетик и стала вытаскивать из него алое платье.

– Зачем ты его так смяла? – удивилась Инна.

– Да оно не мнется. Сплошная синтетика. Гляди! – она тряхнула платье за ворот, и оно чудесным образом распрямилось, будто и не лежало в тесном пакетике.

Инна восторженно ахнула. Платье было очень красивым: легким, летящим, многоярусным и даже с длинным шлейфом. Его вполне могли бы нести те самые карлики в малиновых камзолах и высоких шапках с блестящими плюмажами, о которых она мечтала в магазине «Ткани». Настоящий наряд принцессы. И еще этот удивительный цвет!

– Ну что, нравится? – заулыбалась Дана.

– Замечательное платье! Неужели ты готова променять его на мой ярмарочный наряд?

– Готова.

– Зачем? Оно же в сто раз хуже.

– Мне так не кажется. Твое платье отличается от всех остальных, и это уже является его плюсом.

– Но ты ведь не поэтому хочешь его надеть?

– Не поэтому, – согласилась Дана. – Видишь ли, я просто уверена, что парни уже почти все знают.

– То есть?

– Светка Петрова уж точно рассказала своему Яковлеву, кто в каком платье, чтобы он нечаянно за другую не проголосовал. Еще один человек точно знает, кто в чем… Да и твой Агеев наверняка тоже в курсе. Скажешь, нет?

Инна покраснела и виноватым тоном стала объяснять:

– Мы не специально… Так получилось… нечаянно… Он обещал, что никому не скажет.

– Даже если и не скажет, свой голос все равно отдаст тебе.

– Ничего он не отдаст, – мрачно пробурчала Инна. – Мы с ним поссорились. Навсегда.

– В этом случае он не проголосует за тебя: не потому, что ты ему не понравилась, а из принципа. В общем, справедливого судейства ждать не приходится.

– Все равно не понимаю, зачем нам надо меняться платьями.

– А мы таким образом спутаем им все карты. Мое новое платье не видел никто, кроме тебя, поэтому, как только оно появится, все сразу решат, что под ним скрывается Видана Язневич. А в нем будет не Дана… Кроме того, проверим еще одну версию…

– Какую версию? Чью?

– Логиновой твоей! Не она ли на первом собрании, посвященном конкурсу, громче всех кричала, что все парни проголосуют за меня?

– Мы все так думали…

– Вот и проверим, сколько голосов получит алое платье, в котором просто обязана быть Дана Язневич. Честно говоря, я весь город объездила, чтобы найти такой выигрышный материал, чтобы в глаза бросался. И папочка мой тут абсолютно ни при чем, как ты, наверное, подумала.

– Ничего я не думала. Ты лучше скажи, неужели такую красоту сама сшила?

– С тетушкой. Я же тебе говорила. Но думаю, что в этом ничего плохого нет. Вам всем трудовичка помогала, да и мамы дома тоже в стороне не оставались.

– Дана, у меня такое платье, что к нему даже парик не наденешь, о котором мы все договаривались. Придется повязывать платок. И маска у меня матрешечная! Неужели ты согласна?

– Я же уже все сказала. Что зря спрашивать? Вот смотри: у меня тут малиновый парик и маска… – И Дана достала из пакета маску на все лицо в виде розовой бабочки.

– Ну хорошо, – согласилась Инна, тем более что ей очень нравился наряд Даны. – А как быть с остальным? С хобби, например? Я принесла свои рисунки, а все знают, что я рисую.

– Тоже поменяемся! Или нет… не будем. Так мы еще больше всех запутаем! Я все предусмотрела. Вот мое хобби. Оно очень похоже на твое. – Дана развернула еще один пакет, по размерам и форме похожий на большую книгу. Но это была не книга, а картина в тонкой коричневой раме. Посмотрев на нее, Инна еще раз ахнула от восхищения. На ней был изображен нежный розовый цветок, похожий на хризантему.

– Это же не краски, – разглядывала его Инна. – Я не пойму, чем… из чего…

– Из цветочных лепестков. В основном – от наших дачных роз. Их мама разводит.

– Как красиво! Где ты научилась? – продолжала удивляться Инна. – А меня можешь научить?

– Все потом! Давай решим основной вопрос, а то скоро уже перемена кончится. Ты согласна?

– Согласна. Только есть еще один тяжелый момент.

– Какой?

– Я не репетировала с девчонками «Море зовет». И ты, по-моему, тоже. Как же мы будем танцевать?

– Ну… ты ведь как-то собиралась это делать.

– Честно говоря, я на этом конкурсе ни на что особенно не рассчитывала. Думала: буду просто повторять за всеми. А слова уже сами наизусть выучились.

– Вот и отлично! Предлагаю выступать последними.

– Почему?

– Потому, что все остальные вместе репетировали и будут делать одинаковые движения. Я видела, как они в коридоре тренировались. А мы с тобой без репетиций все равно что-нибудь сделаем невпопад. Пусть зрители думают, что так и задумано. Специально, для разнообразия. – Дана прислушалась: – По-моему, звонок! На, заворачивай мою картину, а я пока платье сложу.

– Интересно, что это вы тут делаете? – Дверь каморки распахнула уборщица баба Галя с тряпкой в одной руке и со шваброй – в другой.

– У нас тут, бабулечка Галюлечка, тайный разговор был, – проворковала Дана. – Про любовь!

– Ой, девки! У вас только одно на уме… А ну, марш в класс! Звонок уже отзвенел, заговорщицы.

– Данка, – на бегу поинтересовалась Инна, – а как мы платьями поменяемся? Не представляю! Мое – в лаборантской, твое – в сумке. А если будем у девчонок на виду переодеваться, то вся затея может провалиться.

– Не волнуйся! Главное, не привлекать к себе внимания. Вот увидишь, все заняты будут только собственными персонами. Я все беру на себя, а ты уж меня слушайся, ладно?

– Ладно, – с готовностью согласилась Инна, которой предложение Даны уже очень нравилось. – Внесем в мероприятие интригу!

Пятым уроком, который в эту субботу стал последним, был урок биологии. Поскольку преподавала ее классный руководитель 8 «Б», то биологии, разумеется, тоже не было. Ольга Ивановна отпустила девочек переодеваться, а мальчикам велела приготовить кабинет к дискотеке, которая должна последовать за «Жемчужиной».

Попав в лаборантскую, к своим платьям, девочки, как и предполагала Дана, мгновенно выключились из окружающей действительности и первым делом принялись за макияж, потому что после снятия масок надо продолжать соответствовать выбранному образу. Инна видела, как Лида сосредоточенно накладывает себе на веки голубые тени, а рядом наготове уже лежит синяя французская удлиняющая тушь для ресниц. Рядом с Лидой выкладывала на стол из сумки прозрачные коробочки и разнообразные тюбики Антонина Мамаева. Инна ревниво отметила, что все тона косметики вполне соответствуют по гамме ее золотистому платью.

Какой кошмар! А ведь Инна-то вообще забыла взять косметику! Она так спешно собиралась в школу и так плохо чувствовала себя с утра после полубессонной ночи, что даже не вспомнила о ней. Может, у Данки есть что-то подходящее к алому наряду? Инна сняла с вешалки свое платье и осторожно выскользнула из лаборантской. Никто ее исчезновения не заметил.

– Ну, и где мы будем переодеваться? – шепнула она поджидавшей ее Дане.

– В туалете. Выбора у нас нет. А поскольку кабинка там всего одна, придется помучиться. Пошли!

Кабинка туалета, конечно, не была приспособлена для таких широкомасштабных действий, как подготовка к конкурсу красоты, и девочки действительно изрядно помучились. Но мучения, они были уверены, того стоили. Они по очереди не только переоделись, но даже умудрились в антисанитарных условиях сделать друг другу макияж с помощью знаменитой Данкиной косметики. Несколько раз в кабинку стучалась баба Галя, угрожающе гремела ведром и обещала через десять минут вскрыть дверь с помощью учителя труда и медсестры Екатерины Петровны.

– Вот уж она проверит, чего ты там выделываешь и что у тебя с животом! – возмущалась она, обращаясь к неизвестной девчонке, ни с того ни с сего запершейся столь надолго в кабинке да еще к тому же не подававшей голоса в ответ на ее призывы. – Парочку укольчиков поставит, в следующий раз не станешь три часа сидеть в туалете. Слышишь? Да ты там не померла часом? – Баба Галя еще раз энергично постучала в дверь и заключила: – Ну все! Иду за трудовиком!

Как только ведерный грохот и причитания бабы Гали затихли в коридоре, девочки выскочили из кабинки, оглядели друг друга и бросились к зеркалу. Оно отражало их только до пояса, но и этого было достаточно, чтобы понять: все получилось как надо.

– Класс! – обрадовалась Дана. – Никто не поймет, где я, где ты. Роста мы почти одинакового, телосложением тоже не слишком отличаемся. Ну-ка повернись! – потребовала она. – А тебе очень идет мое платье. Прямо как принцесса! Жаль, только волосы коротковаты. Но ничего – на то и парик!

– И тебе совсем-совсем не жаль свое платье? – еще раз удивилась Инна. Она вспомнила, как после объявления о «Школьной жемчужине» представляла себя в алом платье с кринолином. Дана Язневич неожиданно исполнила ее мечту. Кринолина у платья, правда, не было, но Инне казалось, что в маске, закрывающей ее ужасающий нос, она и без кринолина выглядит ничуть не хуже, чем Мисс Вселенная.

– Не-а! – Дана с удовольствием разглядывала себя в зеркало. – Ты только посмотри: твое платье будто на меня сшито. И даже идет! Основной темный тон ткани прекрасно гармонирует с темными волосами и карими глазами. Все получилось даже лучше, чем я ожидала!

Прозвенел звонок с урока.

– Данка! Что-то надо делать! – испугалась Инна. – Сейчас сюда будут ломиться девчонки, а мы тут в своих платьях… Где-то перемену надо перекантоваться.

Дана посмотрела на старый колченогий стул, привалившийся одним боком к умывальнику, что-то прикинула в уме и сказала:

– Негде нам кантоваться. Придется сделать так…

Она схватила стул, покачала его разболтанные ножки и, выбрав самую, на ее взгляд, надежную, вставила в ручку двери, которая, таким образом, оказалась блокированной. Только она успела это сделать, как дверь начали дергать девчонки, повалившие с уроков. С той стороны, из коридора, донеслись их недовольные голоса:

– Что еще за новости?

– Почему туалет закрыли?

– Может, там трубу прорвало?

– Баба Галя! Откройте нам, пожалуйста, туалет! – услышали Инна с Даной и поняли, что приближается кульминационный момент их вынужденного заточения.

– Как? Теперь уже и эту дверь закрыли? – Баба Галя застучала шваброй в дверь. – Ну-ка, открывайте, хулиганки! Не открываете? Вам же хуже! Приступай, Кузьмич!

– Ты ж говорила, что кабинку надо открыть, – услышали девочки бас трудовика Виктора Кузьмича. – Эту дверь не откроешь, ее с той стороны чем-то подперли… Эй, девчонки! Хватит дурочку валять! – и он застучал в дверь с такой силой, что Дане с Инной пришлось изо всех сил держать стул, чтобы он не выскочил из ручки или вовсе не развалился по причине своей ветхости. – Не-е, Галина Митрофановна, тут я ничем не помогу, – заявил Кузьмич. – Тут психотерапевт нужен. Или милиция. Я, пожалуй, пойду, у меня урок в 6 «А».

– Ой! Да как же… – расстроилась баба Галя.

Она что-то сказала еще, но ее слова заглушил звонок.

– Девоньки, постойте тут кто-нибудь, а я сбегаю за директором, – начала она упрашивать девчонок, которые только что рвались в туалет. Но всем уже было не до него. Кто-то побежал на шестой урок, кто-то – на другой этаж, кто-то поспешил домой.

– Да что же… Да как же… – металась баба Галя у закрытого туалета.

– Инка! Пора! – прошипела Дана. – А то опоздаем к началу нашего конкурса.

Она взялась за стул и осторожно вынула его ножку из ручки двери. В тот же момент уборщица еще раз решила рвануть ее на себя, и дверь, поскольку ее уже ничто не держало, резко распахнулась, ударив бабу Галю по лбу. Она с оханьем осела на пол.

Каково же было ее изумление, когда поднимать ее бросились выскочившие из туалета две шикарные дамы в длинных ярких платьях и в масках. При виде матрешечного лица Даны бедная баба Галя, забыв про ушибленный лоб, мелко-мелко закрестилась и забормотала: «Свят! Свят! Свят!»

Глава 13

Жемчужина 8 «Б»

Инна с Даной успели последними войти в музыкальный класс, чтобы вместе с одноклассницами парадом нарядов и масок предстать перед судьями. Девочки расположились полукругом у доски и через прорези масок увидели восхищенные глаза мальчишек. Инна поняла, что если они и знали что-то о подготовке к конкурсу, то такого великолепия костюмов все равно никто не ожидал. Инна хотела поймать взгляд Димки Агеева, но он внимательно следил только за ее платьем, в которое была наряжена Дана.

Тут, сменив маршевую музыку, зазвучал вальс Грибоедова и настала пора каждой девочке отдельно продемонстрировать свой наряд перед судьями. Инна увидела, что у всех одноклассниц на правой руке в виде бумажного браслета надет порядковый номер. Ни у нее, ни у Даны номеров не было. Она заволновалась, стала вертеть головой. Но бдительная Ольга Ивановна все заметила раньше нее, и через несколько секунд к ним с Даной подскочили старшеклассницы из счетной комиссии и с помощью скотча «застегнули» на их руках бумажные браслеты с номерами.

Инне достался последний, двенадцатый, номер, поэтому она смогла перед своим выходом просмотреть выступления всех одноклассниц и еще раз убедилась, что у нее нет никакой надежды на победу в конкурсе. Пока она куксилась и дулась на Лиду и Димку, пока холила и лелеяла свои обиды, девчонки, видимо, настойчиво репетировали.

Представление каждого платья являло собой целый сценический номер. Инна восхитилась и Аленой, и Лидой, и, что было особенно неприятно, Тонькой-Мамаем. Куда только девались неповоротливость Страшилы, ее угловатость и тяжеловесность. Мамай порхала по импровизированной сцене бабочкой, и ей ласково улыбался не кто иной, как Дмитрий Агеев. У Инны противно засосало в желудке, но она решила взять себя в руки и не сдаваться назло этому отвратительному предателю и Казанове. Не зря она его лупила в пятом классе! Мало ему тогда досталось!

Когда настала очередь Даны, Инна от души порадовалась ее сообразительности и находчивости. Поскольку народное платье абсолютно не соответствовало звучавшему вальсу, Язневич разыграла веселую сценку: она начала было кружиться в вальсе, а потом, будто ненароком, сбилась на русские притопы и прихлопы. В результате Дана сорвала больше всех аплодисментов. Инна видела, что ее номер понравился и Димке Агееву. Он с довольной улыбкой что-то писал в своем разграфленном листке.

Понимая, что терять ей абсолютно нечего, поскольку уже все потеряно, Инна перестала волноваться и откружилась в вальсе так, будто танцевала дома – одна перед зеркалом. Когда музыка закончилась, она встретилась взглядом с Кириллом Алейниковым, и ей стало ясно, что она ему очень не нравится.

После представления нарядов девочки расселись на стулья, расставленные у доски, украшенной ромашками и бабочками, а члены счетной комиссии собрали у парней листки с баллами. Сквозь прорези в маске Инна осторожно покосилась на Агеева. Эта ее осторожность была совершенно излишней, поскольку он смотрел только на двух девочек. Одна была в ситцевом платье в мелкий цветочек, другая – в сшитом из бледно-желтой фланели.

Инне стало все ясно с Агеевым. Выбирает. Ну что ж! Посмотрим еще, кто кого победит: томно-золотая Мамаиха или яркая ярмарочная Данка. И что ты скажешь, Димочка, когда будут сняты маски? Права была Язневич: это бесчестное и предвзятое судейство. Агеев уверен, что под матрешечной маской скрывается Инна, и только ее и сравнивает с Мамаем. А Алейников каков? Ненависть к Данке чуть ли не прожигает дыры на алом платье, в которое была облачена Инна.

Следующим конкурсом было представление своего хобби. Инна не могла даже предположить, что девчонки ее родного 8 «Б» настолько талантливы. Одна одноклассница продемонстрировала расписанные под хохлому и городец разделочные доски и деревянные ложки. Другая – показала удивительной красоты пейзаж, искусно вышитый мелким крестиком. Инна видела подобные работы все в той же «Бурде», но ей всегда казалось, что сделать такое своими руками невозможно. Светка Петрова связала из белых пуховых ниток воздушный ажурный платок. Алена Глазкова привела свою младшую сестру, которая была одета в сшитое ею нарядное розовое платье со множеством складочек, оборочек и бантиков.

Но вот на середину класса вышла Антонина-Мамай и перед собой поставила стул. Инна насторожилась. Интересно, что Тонька придумала?

Из-за стола счетной комиссии вышла одна из старшеклассниц, которую все почему-то называли Булкой, и уселась на стул. Антонина встала рядом, взмахнула руками, в которых вдруг оказались ножницы с расческой, и в пять минут на абсолютно сухих волосах сделала девушке очень хорошую стрижку. Это оказалось для всех настолько неожиданным, что ей долго аплодировали.

У Инны замерло сердце, когда обе девушки из счетной комиссии надели брезентовые рукавицы и помогли Лиде принести и поставить на специально приготовленный маленький столик кактус по имени Мама Дуся.

Некоторое время пораженные зрители молчали. Потом со своего места вскочил Андрей Перепелкин, подбежал к столику, оглядел Дусю, повернулся к ребятам и крикнул:

– Пацаны! Это ж такой кактус! Живой! Самый настоящий!

Что тут началось! Мероприятие потеряло свою чинность и размеренность. Возле столика сгрудился весь 8 «Б». Каждому хотелось убедиться, что Мама Дуся – настоящая, что можно потрогать ее колючки и посчитать деток. Ольга Ивановна приложила титанические усилия, чтобы рассадить всех по местам, чтобы конкурс потек дальше без излишнего шума и возбужденных выкриков.

Инне показалось, что Логинова как-то особенно тепло смотрит на матрешку в веселеньком ситчике с оборочками. Эх, Лида! Знала бы ты, что под этим нарядом скрывается вовсе не твоя бывшая подруга…

Картина из розовых лепестков, представленная Даной, тоже всем очень понравилась, но после Мамы Дуси уже трудно было чем-то серьезно поразить жюри.

Инна ни на что особенно не рассчитывала, когда начала развешивать на стойке для учебных пособий свои рисунки. Дома она совала в папку свои произведения без всякого предварительного выбора и сейчас была приятно удивлена тем, что в ней, кроме всякой ерунды, оказалась почти вся серия иллюстраций к только что пройденной на уроках литературы «Капитанской дочке». Мальчишки сначала молча разглядывали работы Инны, а потом все тот же жизнерадостный Андрюха Перепелкин опять крикнул:

– Пацаны! Это ж Пугачев! А там, глядите, – Гринев, а рядом с ним Маша!

– Точно, они! – подхватил Яковлев. – А Швабрин-то, Швабрин… Я его точь-в-точь таким и представлял!

Инна радовалась, что под маской никто не видит ее лица. Она так расчувствовалась от похвалы одноклассников, что из ее правого глаза выкатилась одинокая слеза. Инна подумала, что у нее глаза как-то неправильно устроены, и сделала над собой титаническое усилие, чтобы оба глаза не заработали в унисон, то есть чтобы не разрыдаться в голос от нахлынувших на нее теплых чувств. Она отвернулась в сторону, а когда все-таки была вынуждена повернуть голову к зрителям, увидела очень озадаченное лицо Димки Агеева. «Вот тебе! – мстительно подумала она. – Мучайся, дамский угодник, или разгадай предложенную загадку!»

Третий конкурс был довольно простым. На столики выставили двенадцать, по числу девочек, вазочек с сухими веточками и столько же тарелок, на которых лежали в художественном беспорядке разноцветные лоскуточки, ниточки, тесемочки, резиночки и даже заколки для волос. За пять минут конкурсантки должны были нарядить каждая свое деревце, как новогоднюю елку.

Инна решила использовать только нитки и тесемки. Она завязала из них на ветках множество бантиков, и в конце концов у нее получился изящный воздушный букет. Ей понравилась собственная работа, но Тонька все-таки умудрилась ее переиграть. Из ее вазы торчала всего одна толстая ветка, которая представляла собой деревце. Остальные Мамай изломала на более короткие и ежом привязала их на верхушке – получилась пушистая круглая крона. Украсила она ее свернутыми в трубочки и засунутыми между ветками разноцветными лоскутками.

Инна завистливо вздохнула, и тут как раз объявили об окончании первой части конкурса «Жемчужина 8 «Б». Девочки сели на свои стулья, а мальчишки рассматривали букеты и ставили баллы. Через некоторое время старшеклассницы усадили ребят на места и собрали листочки с оценками.

– А теперь, – торжественно объявила Ольга Ивановна, – счетная комиссия подведет итоги первой части конкурса. Результаты я надежно спрячу до окончания его второй части, чтобы девочки раньше времени не расстраивались или не радовались. Итак, внимание! Наступает кульминационный момент нашей игры! Надеюсь, все понимают, что сегодняшний конкурс – всего лишь игра и не более, и не станут сильно переживать, если не оправдаются их ожидания? – Классная руководительница еще раз оглядела свой притихший класс и еще более торжественно произнесла: – Приготовились! Снимайте маски!

Инна не торопилась. Ей хотелось насладиться всеобщим замешательством, которое наступит, когда они с Даной снимут маски. Она преувеличенно долго возилась с завязками и поглядывала на Язневич, которая, тоже особенно не торопясь, разматывала белый с красными розами платок. Обе девочки очень старались протянуть время и сняли маски последними.

Результат оказался таким, на какой они и рассчитывали. По музыкальному классу прокатился всеобщий вздох удивления. Инна с усмешкой посмотрела на Агеева. На ее глазах его лицо быстро покрывалось багровым румянцем. Рядом с ним сидел бледный, закусивший от досады губу Кирилл Алейников. Да что там говорить! На Инну с Даной с удивлением и даже с некоторым ужасом смотрели и Алена, и Мамай, и Логинова, и даже Ольга Ивановна. Все были уверены, что в новом алом платье выступает Дана Язневич, и все понимали, что листки с баллами уже сданы и вернуть назад ничего нельзя. В классе быстренько включили бравурную музыку, а девочек отправили переодеваться в более удобную для проведения следующих конкурсов одежду.

Как только за последней восьмиклассницей закрылась дверь в лаборантскую, Алена Глазкова зло спросила Инну:

– Ну а тебе-то зачем все это надо было?

– А что, собственно, случилось? – вопросом на вопрос невозмутимо ответила Инна.

– Сама знаешь что! Я предлагаю, – обратилась она к остальным девочкам, – считать первую часть конкурса недействительной. Жюри не виновато – их всех обманули. Нас всех обманули! Нас всех подло обвели вокруг пальца!

– Интересно, и в чем же заключается обман? – весьма ядовито усмехнувшись, спросила Дана.

– Ты сама все знаешь! – наступала на нее Алена. – Нечего притворяться!

Инна очень многое хотела сказать Глазковой, но тут вдруг вперед выступила Лида.

– Ты все правильно сделала, Дана. Утерла нос всем сразу: и тем, кто был против тебя, и даже тем, кто был за. Кто был против, сейчас там, в зале, локти кусает. А те, кто… чересчур хотел твоей победы, наказаны за необъективность. А тебе, – Логинова повернулась к Инне, – я хочу при всех сказать – ты самая лучшая в мире подруга! Я не знаю, какое я получу место, но это все равно… потому что… В общем, без тебя у меня ничего не получилось бы!

Инна второй раз чуть не разрыдалась. Она поняла, что ей тоже все равно, какое место она займет. Главное – они помирятся с Лидой, и все встанет на свои места.

– Так! Голосуем! – скомандовала Глазкова. – Поднимайте руки те, кто считает, что первая часть конкурса проведена нечестно!

Алена, подняв свою руку, оглядела лаборантскую. Ни одной руки больше не поднялось. Она опустила свою, и все молча начали переодеваться.

Выходка Самсоновой с Язневич произвела такой взрыв эмоций, что вторая часть конкурса оказалась скомканной. Ребята, похоже, не знали, как им теперь ставить баллы, нервничали и были еще более необъективны, чем в первой части. Девочки потеряли задор, казались невеселыми и задумчивыми.

Первым во второй части был конкурс, к которому никто из восьмиклассниц специально не готовился, хотя все знали, что какое-то кулинарное состязание запланировано. Ольга Ивановна придумала, чтобы девочки четверками из заранее отваренных овощей приготовили винегрет. Жюри должно оценить не столько вкус блюд, который, скорее всего, будет одинаковым, а то, как девочки распределят обязанности в своей четверке, как украсят винегрет и насколько быстрее других это сделают. Баллы, которые получит четверка, будут принадлежать и каждой ее участнице отдельно.

Инна резала лук и тыльной стороной ладони вытирала бегущие из глаз слезы пополам с Данкиной тушью. Сначала она плакала от лука, а потом ей стало казаться, что она плачет по-настоящему. Отчего? Она и сама толком не понимала. Все-таки не заладилось у них дело с этим конкурсом. Зря они его придумали. Вон Глазкова какая злющая! Зря Димка ее так отчаянно защищал.

После винегрета Инна вынуждена была пойти умыться. Когда она возвратилась в класс, там вовсю уже шел конкурс на английском языке. Алена Глазкова села на свое место, и вперед вышла Антонина. Инна еще раз поразилась безукоризненности ее текста, но Тонька вдруг неожиданно закончила его странным предложением, которое можно было перевести примерно так: «Мне одинаково нравятся английский и русский языки, и особенно – первые буквы их алфавита».

Инна вздрогнула и оглядела ряды мальчишек. Все сидели с непроницаемыми лицами. Похоже, никто из них и не думал вникать в английские фразы. Инна перевела глаза на Дану. У нее подрагивали сложенные на коленях руки. Когда настал черед ее выступления, она довольно бодро произнесла заготовленные фразы, потом немного помолчала и добавила еще одну: точь-в-точь такую же, какую последней произнесла Антонина.

Инна еще раз вздрогнула и с трудом заставила себя встать с места. Она автоматически отговорила свой, не слишком складный текст, тоже помолчала, собираясь с духом, и в третий раз в музклассе прозвучала фраза о странной любви к первым буквам двух алфавитов, которые, по сути, были одной буквой «А». Когда Инна шла на место, она увидела встревоженное лицо Лиды Логиновой и изумленное – Даны Язневич. На Мамая Инна принципиально не посмотрела.

Последний – вокально-танцевальный – конкурс несколько разрядил сгустившуюся атмосферу. Песня группы «Фабрика» была веселой, и девочки оживились. Даже Инна с Даной, не знавшие фигур, которые на репетициях разучили одноклассницы, сымпровизировали и провели свои партии весьма прилично. Ребята тоже распрямили напряженные спины и долго и с удовольствием аплодировали.

Конкурс «Жемчужина 8 «Б» закончился. Ольга Ивановна объявила пятнадцатиминутный перерыв для окончательной обработки результатов.

Инна вышла в коридор. Тут же к ней подошла Лида.

– Инка, что за ерунду вы втроем несли про букву А? – спросила она.

– Ты все-таки заметила? – удивилась Инна. – Мне казалось, что никто нас не слушал.

– Не знаю, как другие, а я слушала. Оказывается, ты все выяснила про ту записку.

– Ничего я не выяснила. Просто… просто я таким образом хотела сказать Агееву, что он…

Логинова облегченно вздохнула:

– Ух, прямо от души отлегло. А то уж я начала думать, не имеешь ли ты отношение к изодранным Данкиным платьям.

– С ума сошла? Хоть снова с тобой ссорься… Зачем бы я стала тогда ей помогать, платьями меняться?

– Мало ли… совесть, может быть, замучила…

Возможно, Инна все-таки снова поссорилась бы с Лидой, если бы к ним не подошла Язневич и с ходу не спросила ее:

– И что это значит? Про букву А…

– Я могу тебя спросить то же самое.

– Это мое дело!

– А это дело – мое!

– Не ссорьтесь, девочки! – вступила в разговор Лида. – Понимаешь, Дана, мы абсолютно запутались в деле с твоими погибшими платьями. Видишь ли, у Инны случайно оказалась записка от какого-то «А.». Покажи, – Логинова ткнула подругу в бок. – А Мамаиха стала утверждать, что записка ее. Можно ли в такое поверить?

Дана взяла в руки уже совершенно измусоленную записку, горько усмехнулась и сказала:

– Не только можно, но и нужно верить. Записка действительно написана ей.

– Но тогда получается, – Лида вытащила из сумки записку про тухлые яйца, – что обе записки писал один человек.

Дана прочитала вторую записку и с удивлением спросила:

– Где вы ее взяли? Ведь, судя по всему, ее должна была получить я.

– Ты бы и получила, если бы не бдительность Недремлющего Ока. Помнишь, на контрольной по ископаемым она отняла у Тоньки записку и еще так презрительно скривилась, когда ее читала? Она думала, что кто-то кому-то подсказывает про уголь и нефть с газом…

– А почему у Тоньки? Это же не она писала…

– Конечно, нет. Записка передавалась обычным способом: из рук в руки. Просто географичка засекла ее как раз на Мамае. Знаешь, Дана, может быть, тебе будет неприятно, но мне кажется, – осторожно продолжила Лида, – что Железным Дровосеком… то есть автором записок и тем, кто попортил твои платья, является…

– Алейников, – совершенно спокойно закончила Дана.

– Ты тоже догадалась?

– Я всегда это знала. Он и не скрывал.

– Как?! – в один голос воскликнули Лида с Инной.

– Так. После гибели, как вы говорите, первого платья я его прямо спросила, не он ли это сделал.

– И что? – У Инны опять неприятно засосало в животе.

– Он и не думал отпираться. Сразу сказал, что он. И даже больше – сказал, что на этом не остановится… Только я не пойму, почему вы называете его Железным Дровосеком?

– Девочки! – прервал захватывающий разговор одноклассниц голос классной руководительницы. – Прошу всех в класс на подведение итогов!

– Дайте слово, что расскажете мне про Железного Дровосека? – попросила подружек Дана. – А я вам все остальное доскажу.

Инна с Лидой дружно кивнули, хотя отлично знали, что рассказывать им особенно нечего.

Когда все расселись по своим местам, Ольга Ивановна взволнованным голосом провозгласила:

– Сейчас девушки из счетной комиссии объявят итоги конкурса «Жемчужина 8 «Б». Уверяю вас, для многих они окажутся очень неожиданными, хотя именно этого мы и добивались, когда часть конкурса решили сделать анонимной. Маски сыграли свою роль. Судейство оказалось непредвзятым и беспристрастным.

Инна с сочувствием посмотрела на классную руководительницу, потом повернулась к одноклассницам. Многие девчонки опустили глаза в пол, Дана равнодушно смотрела на портрет Чайковского, а Лида состроила Инне гримасу, которая означала: «Что она может понимать в наших делах, эта Ольга Ивановна!»

– Прошу счетную комиссию объявить итоги! – торжественным тоном продолжала вести вечер учительница.

Старшеклассница Булка оглядела притихших восьмиклассников и начала зачитывать имена победительниц:

– Третье место заняла Язневич Видана!

Ольга Ивановна отчаянно зааплодировала, 8 «Б» поддержал ее несколько лениво, недружно.

– Прошу тебя, Дана, на награждение! – улыбнулась Язневич учительница.

Видана, ни на кого не глядя, встала со стула и вышла в центр класса. Ольга Ивановна откуда-то из-под стола достала большую мохнатую игрушечную собаку, преподнесла ее Дане и опять захлопала в ладоши. Класс снова отозвался вяло, и Дана, закрыв лицо собакой, села на место.

– Второе место заняла Самсонова Инна! – выкрикнула Булка.

У Инны ноги стали ватными, в горле сразу пересохло, и она с большим трудом оторвалась от своего стула.

– Смелее, Инна! Смелее! – подбадривала ее Ольга Ивановна. – Я же говорила, что конкурс преподнес нам сюрпризы!

Она вручила Инне пушистого рыжего тигренка. Та приняла его дрожащими руками и так же, как Дана, тут же зарылась пылающим лицом в его мягкую шерсть.

– Первое место заняла… – Булка сделала эффектную паузу и закончила с интонациями профессионального диджея: – Антонина Мамаева!

Дана с Инной забыли про своих мягких зверей и уставились на Мамаеву, которая, сильно смущаясь и краснея, появилась посреди зала. Инна уже давно поняла, что Мамай вовсе не такая дурнушка, какой ее принято было считать, но сегодня Тонька сразила ее окончательно. Мамаевские непослушные волосы были собраны на затылке обыкновенной заколкой-крабиком, и всем наконец открылось лицо с янтарными глазами, четкими стрелками бровей на чистом высоком лбу и пухлые, яркие, красивого рисунка губы.

Инна, изнемогая от ревности и отчаяния, посмотрела на Агеева. Тот, не отрываясь, с восхищением смотрел на Тоньку. Это стало последней каплей, которая переполнила чашу Инниных страданий, и она спряталась за своим тигром, размазывая слезы его рыжим боком. Она слышала, как Антонину поздравляли, призывали не уронить честь 8 «Б» на общешкольном конкурсе и прочее, и прочее, и прочее. Инна же думала о том, что согласилась бы занять не второе, а самое распоследнее место, только бы Димка такими глазами смотрел не на Мамая, а на нее.

– А теперь вот эту смешную обезьянку мы вручим той девочке, которая поразила нас своим чудо-кактусом! – услышала Инна голос учительницы и вынырнула из-за своей игрушки.

На середину класса вышла счастливая Лида Логинова, и она оказалась единственной, кому весь класс громко и от души зааплодировал. Она была одинаково симпатична абсолютно всем и к тому же заслужила свою награду честно, без всяких интриг и переодеваний.

– Лидка! Оставь нам в классе свою Дусю! – опять выкрикнул развеселый Перепелкин. – Представляешь, как вся школа сбежится его смотреть, а мы будем на тебя показывать и говорить: «Его наша Лидия вырастила!» Соглашайся, Логинова! Прославишься!

– Я подумаю, – прошептала растроганная Лида, и Инна подумала, что подружка на радостях не только оставит 8-му «Б» свой кактус, но и принесет из дома что-нибудь еще. Разнообразных цветов на подоконниках своей квартиры она вырастила немало.

После награждения и добрых слов в адрес победительниц и остальных девочек Ольга Ивановна объявила конкурс «Жемчужина 8 «Б» закончившимся, попросила всех привести в порядок музкласс, а потом отправляться в свой родной кабинет биологии, где сегодняшний праздник будет продолжен дискотекой.

Когда все повскакивали со своих мест, Инна бросилась к Лиде. Они прямо с разбега обнялись и звонко расцеловались.

– Я же тебе говорила, что Дуся никого не оставит равнодушным! – сказала Инна, но на лице Лиды счастливая улыбка вдруг мгновенно погасла.

– Ты плакала? – спросила она.

Инна не ответила.

– Что случилось, Инка? У тебя красный нос, который абсолютно не соответствует второму месту!

– У меня, Лида, нос не столько красный, сколько длинный, и оттого, наверное, несчастная любовь… и никакое место тут не поможет…

Лида сочувственно шмыгнула носом, и они вдвоем пошли снимать ромашки и бабочек с доски музыкального класса.

Глава 14

Тайна Железного Дровосека

После того как кабинет был приведен в порядок, Ольга Ивановна еще раз объявила небольшой перерыв. Она сказала, что у мальчиков для девочек есть несколько сюрпризов и они просят минут пятнадцать-двадцать, чтобы окончательно кое-что доделать в кабинете биологии. Девочки отправились обратно в лаборантскую. Кто-то собирался еще раз переодеться, кто-то – подправить макияж, кто-то посплетничать о конкурсе и неожиданных его победительницах. Инна, Лида и Дана уселись на подоконнике в рекреации напротив лаборантской.

– Вы обещали мне рассказать, почему называете Кирилла Железным Дровосеком, – напомнила подругам Дана.

Инна, немного смущаясь, стала говорить, что рассказывать-то особенно нечего. Железный Дровосек – всего лишь метафора. У героя сказочного «Изумрудного города» не было сердца, а Кирилл Алейников оказался бессердечным негодяем, отсюда и прозвище – Дровосек.

– Он не негодяй, как, впрочем, и не сказочный герой! – резко возразила Дана. – И сердце у него есть. Только я во всем виновата. Одна лишь я!

Инна с Лидой молчали, потому что абсолютно не знали, что сказать, и Дана продолжила сама:

– Вы же знаете, что в прошлом году он предлагал мне свою дружбу…

Подруги кивнули.

– Ну вот… а я отказала, да еще так обидно… при всем классе. Он мне вообще-то нравился, но рост… Вы же помните – я была выше его на целую голову! Некрасиво как-то… Не выбирать же себе друга на вырост… Хотя, оказалось, надо было именно так и делать – в этом году он меня здо€рово перерос. Кто же знал… – Дана поморщилась. – Ну, в общем, я думала, что продолжаю ему нравиться, и теперь, когда нет никаких препятствий, мы могли бы… Словом, я поняла, что самым ужасным образом влюбилась. Я решила сама к нему подойти, но получила такой отлуп, что дня два не могла отойти от этого позора. Никто, кроме меня, его слов не слышал, но мое самолюбие было сильно уязвлено. И я хорошо себе представила, как мучился он в прошлом году, когда я при всех его унизила. Я думала, что он мне мстит за прошлое, и даже, представляете, просила у него прощения. Мне казалось, что он просто обижен, и если все как следует объяснить ему, то он обязательно поймет и простит. Но все было бесполезно. Однажды вечером я поджидала его возле дома. Хотела сказать, что готова извиниться перед ним при всем классе. И вдруг увидела его за ручку… с Мамаем! Я вжалась в стену, и они прошли мимо. Дома я убеждала себя, что это случайность, что в темноте мне показалось, что он держал ее за руку, а на самом деле он просто шел рядом. Но на следующий день я опять увидела их вместе и даже услышала ласковое «Тонечка». Тут уже я не вытерпела. Я вышла на свет и начала дико хохотать. Захлебываясь, я говорила невозможные вещи: что он напрасно променял меня на чудище, на татаро-монгольского Мамая, что эта царевна-лягушка никогда не снимет свою безобразную шкуру, что над ним так же, как я, будет хохотать весь класс.

Дана замолчала, заново переживая случившееся.

– Ну, а он? – осторожно спросила Лида.

– Он просил меня замолчать, но я не могла. Со мной сделалась настоящая истерика. Я хохотала и хохотала. Он думал, что я смеюсь над ними, а хохот из меня лился вместо слез. И он дал мне пощечину…

Дана опять замолчала. Девочки уже больше ни о чем не спрашивали ее, но ей, видимо, хотелось выговориться, и она повторила:

– Да, он дал мне пощечину. Но она только подлила масла в мой огонь. Я даже не буду вам говорить, что тогда выкрикивала. Он подошел ко мне близко-близко и с белыми от гнева губами сказал: «Жаль, что ты не парень и я не могу с тобой драться. Но я найду способ тебя уничтожить. Будь готова! Я объявляю тебе войну!»

Она подняла глаза на девочек и спросила:

– Теперь вам все понятно?

– Да-а-а… – протянула Лида. – Вот так история! Вот так Дровосек! Это он, оказывается, за свою любовь так боролся…

– Ничего себе боролся! – возмутилась Инна. – Что за борьба – девчоночьи тряпки рвать!

– А что бы ты могла ему предложить? – спросила Лида, которую Данкина история растрогала почти до слез.

– Нечего было с Тонькой по темным улицам прятаться! Мог бы в класс с Мамаем за ручку заявиться. Только, видать, слабо ему было!

– Может быть, и заявился бы, если бы мой дикий хохот не услышал, – предположила Дана. – Вы только представьте, если бы действительно весь класс захохотал вместе со мной. Разве такое можно выдержать?

– Можно выдержать, если любовь, – не согласилась с ней Инна. – И потом… чего бы это всем хохотать?

– Ну, если бы и не смеялись, то удивились бы здорово. И кто-нибудь обязательно чего-нибудь да ляпнул бы. Это уж точно, – сказала Лида. – Я сама до сих пор не могу в мамаевское превращение поверить. Я в музклассе сидела так, что Тонькиного лица почти не видела. Неужели она в самом деле обернулась красавицей?

– После того случая на улице я в школе во все глаза смотрела на Тоньку и очень скоро поняла, что Алейников первым каким-то образом разглядел, как она похорошела, – ответила ей Дана. – А сегодня, когда можно было подать себя в самом выгодном свете, она выглядела настоящей красавицей. Даже ее толстые губы, которые мне всегда казались лягушачьими, нисколько Тоньку не портят, а наоборот… Они у нее, как у какой-нибудь Мисс Вселенная…

– Ладно, Данка, не переживай ты так! Ты же у нас в классе считаешься красавицей. И имя у тебя самое необыкновенное, не как у всех!

– Имя? Скажешь тоже! У наших соседей собаку зовут Даной. Как только тетя Нина закричит на весь подъезд: «Дана-Дана-Дана!», – мне сразу хочется ей в зубах тапочки принести.

Девочки хихикнули, а Язневич продолжила:

– А красавицей я только считаюсь! Я все про себя очень хорошо понимаю. Никакая я не красавица, и даже хорошенькой меня не назовешь. У меня просто куча фирменных ярких шмоток и дорогая косметика. А одень меня в Тонькину облезлую кофтенку, никто на меня и не взглянет.

– Брось, Данка! – сказала Инна. – Я сегодня заняла второе место, но оно твое! Все считали, что в алом платье выступаешь ты. Кстати, мое платье именно тебе обязано третьим местом. Ты так здорово придумала вальс с русскими притопами скомбинировать. Целый спектакль устроила! Я бы так не смогла. А роза твоя из лепестков – совершенно необыкновенная. Не забыла – я просила тебя научить меня этой технике?

– Не забыла. У меня мама такими картинами увлекается. Приходи к нам. Она лучше меня все тебе покажет.

– Ей, наверно, некогда?

– Да что ты, она только рада будет. Папка столько денег зарабатывает, что ей на службу ходить не надо. Она дома сидит и отчаянно скучает. Каждому гостю рада! А вообще-то, ты мне, Инна, что-то не нравишься, – сменила она тему. – Не вижу в глазах радости по поводу второго места.

– Чего ей радоваться! – ответила за Инну верная Логинова. – Тонька-Мамаиха всех парней с ума свела. Ни на кого рассчитывать нельзя! Предатель на предателе!

– Это ты про кого? – удивилась Дана.

Лида решила, что полная откровенность Язневич достойна того, чтобы и ей открыть их личные тайны. Она, переглянувшись с Инной и получив ее молчаливое согласие, ответила:

– Ясное дело, про кого! Про подлеца Агеева!

– А-а-а! Вот, значит, что обозначала буква А в Иннином английском тексте! – догадалась Дана. – А я-то думала, что она над нами с Тонькой прикольнулась. Интересно, почему же Агеев – подлец?

– Ну… он ведь тоже увлечен Тонькой.

– С чего ты взяла?

– С того! Я их сама во дворе видела! – заявила Лида. – Они стояли друг к другу близко-близко и шептались о чем-то. Только что за ручку не держались!

– И я сегодня на конкурсе сама видела, какими влюбленными глазами он смотрел на Мамая! – встряла Инна.

– Ну и дуры вы, девчонки, – улыбнувшись, сказала Дана. – Да Тонька за Алейникова, который первым ее заметил и влюбился, на смерть пойдет. Не нужен ей ваш Димка. И буква «А» в ее английском тексте обозначала, конечно, не Агеева, а Алейникова. Как, впрочем, и в моем тоже… А говорили Тонька с Димкой во дворе наверняка о самых невинных вещах, потому что и Агеев намертво влюблен совершенно в другую.

– В кого же? – вместо Инны осторожно спросила Лида.

– Конечно, в Инку! Это же все знают!

– А я вот не уверена, – медленно краснея, проговорила Инна.

– Зато я точно знаю. Не мог он на конкурсе смотреть на Мамая влюбленно. Он смотрел лишь удивленно, как и все. Тонька же действительно сразила всех.

– Откуда ты можешь знать? – продолжала сомневаться Инна.

– Слышала однажды случайно. Я Алейникова поджидала за углом школы, а они с Димкой остановились практически возле меня, только с другой стороны здания…

– И что?

– Димка сказал, чтобы Кирилл не беспокоился, что, мол, он, Димка, никому ничего не скажет, потому что сам влюблен и все очень хорошо понимает. «В Самсонову?» – спросил его тогда Кирилл, и Агеев подтвердил. Честное слово! Я сама слышала!

У Инны опять на глаза навернулись слезы, и она активно зашмыгала носом.

– Так что ты, Самсонова, совершенно напрасно ревешь. У тебя сегодня счастливый день! – рассмеялась, глядя на нее, Дана. – Сейчас начнется дискотека, встанет перед тобой твой Димка, как лист перед травой, как верный Сивка-Бурка, и…

– Девочки! – очень серьезно произнесла Лида. – Я теперь все, что произошло, очень хорошо понимаю, кроме одного: каким образом Алейников попал в наш кабинет труда?

– Да, это неизвестно, – согласилась Дана. – Хотя, в общем-то, какая разница, как он туда попал. Может, кто-то из девчонок был с ним в заговоре и дверь ему открыл. Конкурс кончился, и все это мне лично теперь уже абсолютно неинтересно.

– А я чувствую, что не успокоюсь, пока не узнаю, – вздохнув, сказала Лида.

Инна же могла думать только об одном: появится ли перед ней на дискотеке Димка, как сказочный Сивка-Бурка. О том, что с ней сделается, если он не появится, она боялась даже предположить.

– Девчонки! – услышали они голос Андрея Перепелкина. – Давайте в класс! У нас все готово!

Глава 15

Сюрприз за сюрпризом

Когда девочки вошли в кабинет биологии, тут же раздались их восхищенные возгласы. У одной из стен стоял стол, составленный из нескольких парт. На его середине красовался огромный торт, который ребята, видимо, где-то заказывали, потому что на нем было написано: «Победительницам!». Вокруг торта на тарелочках лежали самые разные пирожные, конфеты, печенье, а еще апельсины и яблоки. У соседней стены пыхтел блестящий пузатый самовар. Даже чашки с блюдцами мальчишки притащили из дома для каждой из девочек.

– Это еще не все сюрпризы, которые приготовили вам ваши верные рыцари, – заявила Ольга Ивановна. – Но сначала просим к столу.

Девчонки, забывшие все свои несбывшиеся на конкурсе мечты, все свои обиды и амбиции, радостно налетели на конфеты и пирожные. На шикарный торт, правда, старались не смотреть.

– Девочки, подождите! – классная руководительница решила навести должный порядок. – Вы видите на столе замечательный торт с соответствующей надписью. Я считаю, что право разрезать его принадлежит нашей Жемчужине – Тоне Мамаевой. Думаю, возражений нет? – Возражений, естественно, не было. – Приступай, Антонина! – и учительница протянула ей нож.

Тонька, опять смущаясь и краснея, разрезала торт на двадцать пять кусочков. Торт, пока был целым, казался большим, а кусочки оказались такими узенькими, что огорченный Перепелкин воскликнул:

– Ну вот! Я же говорил, что больше надо было заказывать! А вы все «хватит» да «хватит»!

– Да не горюй ты так, Андрюшка, – успокоила его Лида. – Нам действительно хватит. Тут и без торта угощений видимо-невидимо. Спасибо вам, мальчишки!

Когда большая часть сладостей была съедена, Ольга Ивановна, несколько притворно отдуваясь, сказала:

– Ой, мальчики… До чего же вкусно… Чтобы у вас у всех жизнь такая сладкая была! От души вам этого желаю! – Потом она повернулась к Антонине: – Тонечка! Теперь тебе надо серьезно готовиться к школьному конкурсу. Я узнала, что он будет проводиться по двум возрастным категориям: среди девочек восьмых-девятых классов и среди десятых-одиннадцатых. У тебя все шансы взять главный приз в первой категории! Я прикинула, кто может составить тебе в этих параллелях конкуренцию, и решила, что только Лена Белоконь из 9 «А». Но мы с тобой еще поработаем! Я все, что могу, вызнаю у организаторов, и мы поборемся с этой Леночкой!

– Я не буду участвовать в «Школьной жемчужине», – заявила вдруг Антонина.

– Как? – у Ольги Ивановны от неожиданности выпал из рук и покатился по классу апельсин. – Что еще за новости? Почему?

– Потому что мне это не надо, – тихо ответила Тоня.

– Ничего не понимаю… – Учительница обвела взглядом остальных своих учеников и убедилась, что они тоже мало что соображают в данной ситуации. И тогда она вновь обратилась к Антонине: – Может, ты все-таки объяснишь, в чем дело? Зачем же мы проводили наш конкурс?

– Мне не хотелось бы об этом говорить.

– Что значит: хотелось – не хотелось? – Ольга Ивановна начала откровенно злиться. – Школьный конкурс – это не твое личное дело, а общешкольное мероприятие. И будь любезна объяснить, чем мы перед тобой так провинились, что ты не хочешь представлять наш класс на школьном конкурсе.

– Если вы настаиваете, – очень спокойно ответила Антонина, – я скажу. Никто ни в чем не провинился… Просто все презирали меня, считали уродливой лягушкой, – она бросила быстрый взгляд на Дану, – и мне хотелось доказать, что это не… совсем так. Я доказала, и больше мне ничего не нужно.

Инна во все глаза смотрела на Тоньку. Надо же! Как спокойно она говорит! Без всякой злобы и раздражения, просто констатирует факт. Инна подумала, что ни за что так не смогла бы, обязательно сорвалась бы на крик и слезы. Потом Самсонова взглянула на Кирилла. Тот смотрел на Антонину с нескрываемым восхищением. Что ж, теперь он, наверное, не побоится взять Тоньку за руку при всех. Молодец, Мамай! Всех умыла и на место поставила. Даже Ольга Ивановна не знает, что ей ответить.

– Ну… и все-таки… – неуверенно начала учительница, – я думаю, мы с тобой еще обсудим этот вопрос… попозже… когда все утрясется и успокоится, и…

– Да что там обсуждать! – перебил классную Перепелкин. – Не хочет Тонька и – не надо! Можно, к примеру, – он смущенно закашлялся, а потом все-таки закончил: – Логинову послать…

Андрей с таким восхищением смотрел на Лиду, что все дружно рассмеялись, а сама она стала красней яблока, которое держала в руках. Ольга Ивановна обрадовалась, что разговор плавно соскользнул с неприятной темы, и быстренько перевела его на другое:

– Мальчики, по-моему, пора показать девочкам ваш второй сюрприз! Дима? Кирилл?

– Можно, – встал со своего места Агеев. – Только надо пройти в кабинет информатики. – И он потряс ключом с зеленой биркой.

Все тут же повыскакивали из-за стола, а Лида схватила Инну за рукав и прошипела ей на ухо:

– Я поняла, как Алейников попадал в наш кабинет труда! Я вспомнила!

– Да ну! И как же?

– Пошли в коридор, расскажу.

Одноклассники дружно начали спускаться на первый этаж, и Лида с Инной очень скоро остались в коридоре одни.

– В общем, во всем виновата я, – призналась Логинова. – Надеюсь, ты помнишь, что уроки труда у нас в этом году начались с кулинарии?

– Вроде бы… И что?

– Не вроде бы, а точно. А потом из-за конкурса красоты кулинарию перенесли на второе полугодие, и мы начали шить платья. Вспомнила?

– Да, вспомнила! И что дальше-то?

– Ну вот! На одном из уроков мы пекли кексы и собирались угощать ими наших мальчишек. Вы все потащили в кабинет биологии – чашки, ложки и прочее, а я выходила из кабинета труда последней с подносом, на котором лежали наши кексы. Руки у меня были заняты, а мимо как раз шел Кирилл. Я его попросила вытащить у меня из кармана ключ и закрыть кабинет.

– Ты хочешь сказать, что он умудрился сделать с него слепок? – расхохоталась Инна. – Ну просто детективный сериал!

– Ну тебя! – отмахнулась Лида. – Придумала тоже – слепок… Все гораздо проще – он ключ не отдавал.

– Неужели он такой дальновидный? – не поверила Инна.

– Нет, конечно. Тогда ни о какой «Жемчужине» и речи еще не было. Я думаю, что он машинально положил его к себе в карман, когда я на лестнице чуть не рассыпала с подноса кексы. Кирка вынужден был их прямо-таки ловить. А потом мы оба забыли про ключ. Я так забыла совершенно и окончательно. Я даже трудовичке сказала, что потеряла его. А Алейникову он вдруг взял да и пригодился. Очень скоро после наших кексиков повесили объявление о «Школьной жемчужине», и все началось…

– И как же ты все-таки вспомнила?

– Димка потряс ключом с зеленой биркой, вот я и вспомнила. В нашей школе все ключи от кабинетов на первом этаже имеют зеленые бирки, на втором – синие, на третьем – красные, а на четвертом… не помню какие.

– Я рада, что ты вспомнила, и давай больше не будем говорить обо всех этих безобразиях.

– А я-то как рада! Вот ни за что бы ночью не заснула, пока не вспомнила бы. Чувствую, что разгадка где-то рядом, а никак не могу ухватить!

– Ну, теперь, когда ухватила, надеюсь, мы можем идти смотреть на сюрприз номер два?

– Побежали! – спохватилась Лида.

– Нет, постой! – остановила ее Инна, и лицо ее из веселого сделалось растерянным. – Боюсь, Лидка, что заснуть тебе сегодня все-таки не удастся.

– Это почему?

– Потому что у меня только что вдруг родился еще один вопрос…

– Ну?

– Каким образом Кирилл Алейников догадался, какой материал Данкин? Почему он, к примеру, на твоем не расписался?

– Ой! – Лида схватилась за голову. – И правда… Но, честно говоря, очень хочется посмотреть на сюрприз в кабинете информатики. Может, все-таки побежали?

– Давай! – согласилась Инна.

В кабинете информатики 8 «Б» столпился возле одного из новых компьютеров. Когда Инна с Лидой смогли протиснуться поближе к экрану, то очень удивились. На нем мелькали кадры только что прошедшего конкурса.

– Как же вы успели? – удивилась Лида.

– Это, Логинова, новые технологии, – со знанием дела поспешил ей ответить Перепелкин. – Мы снимали на цифровую камеру. А с нее фотки можно сразу через компьютер смотреть. Спасибо Данкиному отцу! Старые компьютеры с такой фотокамерой несовместимы.

– Ну, наконец-то! – рассмеялась Дана. – Наконец-то я слышу что-то положительное о своем отце! Странно только, почему ты не назвал его «папочкой»? Я уже как-то привыкла.

Класс виновато молчал.

– Надо же! – восхитилась и тем спасла ситуацию Инна. – Я видела, что вы снимаете – вспышка все время глаза слепила, но думала, что фотографии мы еще не скоро увидим, а тут такой подарок… А мы с Лидой у вас есть?

– Где ж вы были! – возмутилась Света Петрова. – Мы уже всех видели!

– Велика беда! Посмотрим еще раз! – тут же нашел выход Перепелкин. – Интересно же!

И 8 «Б» принялся снова, но с не меньшим удовольствием разглядывать только что просмотренные снимки. Ребята сделали прекрасные портреты всех девочек и в масках, и без них, и в бальных платьях, и в обычной одежде. Самой красивой действительно была Антонина. Теперь в этом смогла убедиться и Лида. Увидев тонкий профиль Мамаевой, она не удержалась и воскликнула:

– Ну, Тонька, ты даешь! Прямо звезда Голливуда! Можешь с чистым сердцем наплевать теперь на географию!

– Между прочим, там есть и твой портрет, – мгновенно среагировал Перепелкин. – И ничем не хуже Антонининого.

Одноклассники опять расхохотались над бесхитростным Андреем, хотя он был недалек от истины. На снимке, где Лида только что сняла маску, она выглядела очень хорошо. В компьютерном варианте Инна понравилась самой себе – Данкино алое платье ей очень шло, и собственный нос показался ей не слишком длинным.

– Ребята, а нам-то сделаете фотографии? – спросила Инна.

– Попробуем, – ответил ей Кирилл. – Только нужен хороший фотопринтер.

– Может, твой отец сможет нам помочь? – спросил Дану Перепелкин.

– Я его спрошу, если вы прекратите по всякому поводу и без повода тыкать мне в нос моим «папочкой»! – ответила Язневич.

После того как все насладились сюрпризом номер два, Ольга Ивановна объявила начало дискотеки, и все побежали в родной кабинет биологии. Там завесили окна шторами, выключили верхний свет, оставив зажженными светильники только над доской и перенеся настольную лампу со стола классной руководительницы на шкаф у противоположной стены кабинета. Ребята возились с музыкальным центром, а девочки, разбившись на маленькие группки, оживленно переговаривались. Некоторые из них снова надели маски и парики, чтобы придать дискотеке больше праздничности. Инне тоже захотелось надеть подаренную Даной бабочку. Она начала искать свой пакет и сообразила, что оставила его в лаборантской.

– Я сейчас, – шепнула она Лиде и выскользнула в коридор.

Инна хотела уже открыть дверь лаборантской, как вдруг услышала чей-то сдавленный плач. Она оглядела темный коридор – никого. Тогда Инна вышла на середину рекреации и пристально вгляделась в ее углы. Тоже никого. Значит, рыдания доносятся именно из лаборантской. Инна осторожно потянула на себя дверь. Всхлипывания и шмыганье носом стали слышны отчетливо.

– Эй! Кто здесь? – тихо спросила Инна.

Плач прекратился, но Инна уже заметила на фоне окна чей-то силуэт. Она щелкнула выключателем. Перед ней, скорчившись на подоконнике, сидела Алена Глазкова.

– Аленка! Что случилось? – испуганно спросила Инна.

– Не твое дело, – грубо ответила Глазкова и закрыла лицо руками.

– Это ты из-за конкурса, да? – Инна опустилась на стул рядом с ней и сочувственно вздохнула. – Я и сама не ожидала, что так получится…

– Не ожидала? Да неужели! – Алена подняла к ней мокрое лицо с красными глазами и распухшими губами. – Зачем же вы тогда переодевание устроили?

– Поверь, вовсе не для того, чтобы конкурс выиграть.

– А для чего?

Инна задумалась, потому что не знала, как лучше все объяснить Алене. Та истолковала ее молчание по-своему.

– Ага! Нечего сказать! – зло бросила она Инне и продолжила сквозь слезы и сдавленные всхлипы: – Если бы я знала, что это ты… Лучше бы он твое платье изорвал…

– Постой… Ты о чем? – спросила Глазкову Инна.

Та, ничего не отвечая, продолжала размазывать слезы по щекам.

– То есть… – начала соображать Инна. – То есть это ты показала Алейникову Данкину ткань, а потом и второе платье… Неужели ты могла такое сделать, Аленка?

– Ничего я не показывала! – выкрикнула Глазкова. – Он спрашивал – я отвечала. Только и всего!

– «Только и всего»… – передразнила ее Инна. – Будто ты не догадывалась, зачем он тебя расспрашивает!

– Представь, не догадывалась. Думала, что просто из любопытства.

– Первый раз могла и не догадаться, конечно. Но второй-то!..

– Можешь мне не верить, но я ни в первый раз, ни во второй на него не подумала. Мне казалось, что ткань и платье изуродовал кто-то из девчонок. Из зависти. Вспомни, как все обомлели, когда Данка выложила на стол тот свой штапель в дырочку. А платье со шнурами? Оно было красивей даже Тонькиного!

– Ну, хорошо, может, и так, – нехотя согласилась Инна. – Но зачем ты, вообще, ему все рассказывала? Мы же договорились, что мальчишки ничего не должны знать.

– Зачем? Ты еще спрашиваешь зачем? – Алена вдруг нервно рассмеялась сквозь слезы. – Затем, что я одна осталась, вот зачем! Светка – с Яковлевым, Мамай – с Алейниковым, на Логинову твою Перепелкин явно глаз положил, а ты… – Глазкова окинула Инну таким взглядом, будто водой облила холодной. – А ты Димку у меня увела! Мне очень хотелось в конкурсе выиграть, чтобы, как и Тонька-Мамай, доказать всем, доказать Димке… Но ничего не получилось, – и Глазкова разразилась такими рыданиями, что Инне стало совсем не по себе.

– Знаешь, Алена, напрасно ты так убиваешься, – наконец сказала она. – У нас еще человек девять свободных парней осталось. Вот Сашка Авдеенко, например, очень даже ничего. И если бы ты на него ласково посмотрела… так он, наверное, знаешь, как счастлив бы был…

– Иди ты отсюда, Самсонова, со своими глупыми советами! Дай мне успокоиться… – сказала Алена, и Инна поняла, что ее слова об Авдеенко упали на благодатную и хорошо удобренную слезами почву.

Инна вернулась в кабинет биологии и в раздумье остановилась возле весело болтающих о чем-то Логиновой и Язневич. Как все-таки лучше поступить: рассказать Лиде про Глазкову и тем сберечь сегодняшний сон лучшей подруги или промолчать, и пусть себе Логинова продолжает тренировать свои дедуктивные способности?

– Где тебя носило? – спросила Лида, заметив наконец Инну. – Ты представляешь, меня Перепелкин танцевать приглашал!

Лида выглядела такой довольной, что Инна решила ничего не говорить ей про разговор с Глазковой. Было совершенно очевидно, что если сегодня ночью Логинова и не заснет, то вовсе не из-за размышлений об испорченных Данкиных нарядах.

Инна, скосив глаза, оглядела класс. Где же ее Сивка-Бурка? Но Агеева почему-то нигде не было видно.

– Прошу внимания! Моя любимая песня! – провозгласил Перепелкин и врубил группу «Smash».

Инна замерла в ожидании у стены, продолжая тревожно и теперь уже открыто оглядывать класс. Она видела, как к Мамаевой подошел Кирилл, к Петровой – Яковлев… А Димка куда-то пропал. Неужели ушел домой?

– Не нервничай! – заметила ее терзания Дана. – Придет твой принц, никуда не денется! Тебя, наверное, по всей школе ищет. Все глаза проглядел, пока ты где-то бродила.

И, будто услышав ее слова, в дверях класса показался встревоженный, взъерошенный Димка. Инна поспешно отвернулась в сторону, но всем своим существом ощущала его приближение. Она ждала, что он вот-вот назовет ее по имени, но время шло, а Димкиного голоса она так и не слышала. «Неужели он пригласил Данку?» – с ужасом подумала она и обернулась. Возле нее переминался с ноги на ногу Агеев.

– Ну, чего стоишь? – довольно грубо спросила его Инна.

– Между прочим, могу и уйти! – тут же подхватил ее тон Димка.

– Ну и уходи! – бросила ему она, хотя изо всех сил желала, чтобы он остался.

– Ну и уйду, раз тебе все равно!

– По-моему, это тебе все равно!

– А я так думаю, что тебе все равно, потому что…

– Ой, нет! Я больше не могу это слушать! – взмолилась Дана. – Пойдем, Лида, отсюда! Хотя… нет! Никуда не уходи! По-моему, к тебе прямым курсом опять движется Перепелкин…

Екатерина Неволина

Мисс Популярность

Спроси у ветра, кто ты есть, —

Ведь он не знает слова «лесть».

Спроси у птицы, у волны,

У предрассветной тишины.

И лишь тогда найдешь ответ:

– Здесь на тебя похожих нет!

Глава 1

Похороны одноклассницы

«В этот скорбный и торжественный день мы собрались, чтобы похоронить нашу одноклассницу Оксану Приходько, безвременно (или временно – кто уж там разберет?) почившую от умственного перенапряжения…» – Нелли Ивановна с ужасом смотрела на листок. Почерк, без сомнения, дочкин. Алькины стремительные, немного прыгающие буквы. Сомнений не было, но верить не хотелось.

Следующая реплика оказалась написана уже другой рукой: «– Скажите, что послужило причиной смерти Оксаны? – спросил журналист, присутствующий на похоронах, вытирая обильные слезы и громко сморкаясь в полы своей траурной рубашки».

Далее снова Алька: «– Ах, нашу дорогую доченьку спросили, сколько будет дважды два! Нельзя задавать такие сложные вопросы милому ребенку…»

«…крутящему попой перед всеми старшеклассниками», – продолжал неизвестный соучастник.

Впрочем, для Нелли Ивановны его личность вовсе не являлась секретом. Кто еще это может быть, как не Александрина подружка и соседка по парте Ира Кислицына!

Ну Алька хороша! Мало того, что пишет такую… чепуху, и это еще очень мягко сказано, так еще и хранит записки!

Из коридора донесся звук открывающегося замка, хлопнула дверь, стукнула сумка, которую дочь, как всегда, бросила на тумбочку с самого порога…

«Ну что же, – подумала Нелли Ивановна, уперев в бока руки, – на ловца и зверь бежит!»

Тем временем девочка уже появилась в комнате. Загорелая, сероглазая, с выцветшими за лето темно-русыми волосами, в старых шортах и растянутой футболке с надписью «I have no heart»[1] – ну не ребенок, а чудовище!

Алька, еще не отдышавшаяся после быстрого подъема по лестнице (а поднималась она исключительно бегом), мигом оценила обстановку. Мама опять копалась в ее вещах и, похоже, откопала что-то не то.

Лучшее средство защиты, как известно, нападение, и девочка немедленно пошла в атаку.

– А тебе не кажется, что рыться в моих вещах – это подлость? – спросила она напряженным голосом, глядя матери в лицо.

Нелли Ивановна даже немного растерялась, но тут же нахмурилась и сразила дочь ответным вопросом:

– А тебе не кажется, что писать такие вещи о своих одноклассницах – тоже подлость?

И предъявила Альке вещественное доказательство.

Девочка взглянула. Прошлогодняя тетрадка по истории. Они с Иркой весь урок веселились, устраивая похороны самым противным личностям в классе… ну и некоторым учителям заодно… интересно, добралась ли до этого мама?

– В нашей стране свобода слова! Вот! – с вызовом сказала Алька, разглядывая желтые пятна на давно не беленном потолке.

– Кажется, я вырастила совершенно бессердечного ребенка! – Нелли Ивановна трагическим жестом поднесла руку ко лбу. – К тому же этот ребенок не желает учиться, находя вместо этого для себя более соответствующие его уму и темпераменту занятия!

– Мамочка, должно быть, ты совсем забыла, сколько мне лет. «Ребенок, ребенок»! А я, заметим, уже в девятый иду…

– А по уму в первый бы надо! И вообще, посмотри на себя. На кого ты, по-твоему, похожа?

– На тебя? – рискнула предположить Алька.

– Ну, знаешь, это слишком! Ты наказана!

– Я тебе не маленькая девочка! И нечего на меня орать! – Алька огляделась и, не найдя ничего лучшего, выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью.

На лестнице она столкнулась с соседкой, давней маминой подругой тетей Наринэ.

– Аленька, детка, что случилось? – спросила она так протяжно, как получается только у коренных армян.

– Ничего. Ничего-шень-ки! – закричала Алька уже снизу.

* * *

– Привет, ромашки!

Алька оглянулась, хотя и без того отлично знала, кто ее окликнул. Ее подруга и соседка по парте Ирка с детства обожала Земфиру и не раз давала Альке послушать песню про ромашки, уверяя, что эта песня именно про нее, Альку. Дело в том, что Алька и вправду живет на улице, которая так и называется – улица Ромашек.

– Салют! – отозвалась Алька и тоже помахала Ирке.

– Какие планы на вечер? Девчонки сегодня тусонуться собираются. Последний день лета отметить. Придешь?

– Нет, Кислицына, настроения как-то нет.

– Это почему же?

– Так, мелочи. Просто хочется побыть одной – и все. В общем, прощай, Кислицына! Жди меня, плачь, шли письма, телеграммы и, главное, денежные переводы.

– Ну смотри, Шустова. Зря с нами не идешь. Сама же потом пожалеешь!

– Это вряд ли!

– Как знаешь!

Ирка шмыгнула носом и побежала по аллее, делая вид, будто ужасно занята, но даже тонкая косичка ее подрагивала как-то уныло и обиженно.

Последний августовский день выдался ветреным. На море разыгрался настоящий шторм. Отдыхающие попрятались по своим пансионатам, и на берегу не было ни души. Редкая удача. Алька разулась и зашагала вдоль каменистого пляжа, смешно подпрыгивая на ходу всякий раз, когда под ногу подворачивался какой-нибудь особенно противный камушек.

После ссоры с мамой на душе было гадко, как будто бурды какой-то хлебнула. Сначала она вовсе не обращала внимания на окружающий мир, но постепенно успокоилась. Глупо нервничать и расстраиваться в такой чудесный день – в последний день лета… В удивительный серебристо-стальной день. Низкое небо над головой казалось свинцовым, по набережной, словно тени, скользили туманно-серые фигуры редких прохожих, серебрилось море, а волны, словно стая хищников, терзали изрезанную молами каменно-серую береговую линию. Красота! Добравшись до своего любимого мола, Алька остановилась. Море щедро обдавало ее холодными брызгами. Оближешь губы – солоно-солоно, и горчит немного. Альке этот вкус нравился. «Небо, земля, бушующее море и я. Возможно, одна на всем белом свете», – подумала она и села на камни, крепко обхватив колени руками.

Она любила представлять, что вдруг превратилась в чайку и летит над волной, касаясь белоснежным крылом ее высокого пенного гребня. Или блестящим дельфином выпрыгивает из воды навстречу дружелюбно распахнувшему объятья небу.

Да, быть птицей или рыбой, определенно, лучше, чем ученицей 9-го «Б» средней общеобразовательной школы города Адлер. Легко ли быть подростком? Разумеется, нет. Все хотят от тебя чего-нибудь. И мама, и учителя, и подруги.

Мама считает, что она, Алька, должна быть образцовой. Но, случись это, Алька, наверное, не будет собой, а станет какой-нибудь ходячей схемой. Нужна ли маме такая схема – которая все-все делает правильно: учится на пятерки, всегда вежлива, опрятно одета и скромно причесана, обожает взрослых и преданно выполняет каждое их указание. Просто робот какой-то! Альке представилось, как эта примерная девочка механически вышагивает по улице, повторяя бесцветным голосом: «Сде-лать-у-ро-ки. Схо-дить-за-хле-бом. Про-грам-ма при-ня-та к ис-пол-не-ни-ю».

Брр!

Учителя хотят… нет, даже не пятерок, а послушания. Знаете, как в детском садике, чтобы все разбились по парам, ходили за ручку и не причиняли беспокойства. Алька представила себе целый класс, полный тихих, послушных детей с пустыми равнодушными глазами. Отличный сюжет для фильма ужасов!

Дважды брр!

А что до подруг и одноклассников – так и они ждут от нее определенных действий. Поддержки и компании. Ну, потусоваться вместе, сходить куда-нибудь. И все. А какие у нее, Альки, интересы – это не важно, наверное, ни для кого. Ну, может, только для Ирки. Но и это сомнительно.

Вот так. И дома, и в школе – одни заморочки!

И кто, интересно, придумал, чтобы в жизни было столько проблем? Почему бы людям просто не жить так, как им хочется?

Алька вздохнула, представляя, какая суматоха начнется в школе завтра. Первая красавица класса Оксана – та самая, которую они с Иркой хоронили в той злополучной тетрадке, – непременно заявится в новых шмотках и примется настойчиво добиваться комплиментов, красуясь перед мальчишками. Пашка Сурков замучает рассказами о новых боевиках, Толик Петропавлов – завзятый классный остряк – станет упражняться в своем остроумии, а Ленка Панова притащит толстенную пачку глянцевых фотографий из Шарм-эль-Шейха, которую наверняка уже заботливо положила в сумку…

Подумав о Ленкином вояже, Алька опять тихо вздохнула. Хорошо Ленке, а вот ее мама категорически против поездок в Египет, приводя аргументы типа: «Зачем ехать на курорт, когда мы сами живем у моря. Вон посмотри, сколько отдыхающих. Да у нас намного лучше, чем за границей! Слышала рекламу: «Отдыхайте на курортах Краснодарского края»?» Аргументы, кстати, с точки зрения Альки, совершенно несостоятельные. Как же сравнить их захолустный маленький Адлер с далеким, таинственным Египтом? На это только мама способна.

Высокая волна плеснула Альке прямо в лицо, и она невольно улыбнулась, подумав, что, в сущности, и здесь совсем неплохо. Особенно без отдыхающих.

Отдыхающие казались ей чем-то вроде экзотических зверей. Они целый день торчали на пляже, то и дело обильно намазывая на себя средства для загара, постоянно дергали своих ребятишек, не давая им вволю порезвиться в воде, покупали на набережной дорогущие каштаны, чурчхеллу, лимонад и неуклюжие поделки из ракушек. «Подделки», как называла их Алька, с ужасом взиравшая на лотки с пугающими голубыми дельфинами на «художественном» возвышении из ракушек с щедро разукрашенной завитушками надписью: «Адлер».

Тем временем мысли ее вновь вернулись к школе. Всезнающая Ирка уже рассказала, что с 1 сентября у них должна появиться новенькая. Интересно, какая она и можно ли будет с ней подружиться?

Со «своими» Алька училась с первого класса и знала их как облупленных. Ту же Оксану она помнила сопливой, зареванной первоклашкой, а теперь ишь выросла – воображала! Первая красавица! Ну где уж нам! Вчера Алька встретила Оксану на пляже. Она картинно стояла – загорелая, в золотом купальнике, прекрасно оттеняющем загар (и откуда только ее мама достает такие шмотки!), совсем на вид взрослая. А вокруг нее собрались трое парней из одиннадцатого класса. Оксана громко смеялась и всем видом показывала, что такую шелуху, как Алька, и с микроскопом не заметит. А, между прочим, сама Алька на ее внимание вовсе не претендовала. Да и о чем ей говорить с глупенькой Оксанкой, утонувшей в тройках, словно заблудившаяся овца в болоте. Вот и Димка Белов Оксану не то чтобы игнорирует, а будто не придает ей значения. Иногда бросит насмешливым голосом: «На нашем небосклоне взошла звезда по имени Оксана», или: «Восславься, о Оксана! Тебе поем: «Осанна!» – и пройдет мимо. А Оксанка бесится. Не потому, что ей очень нравится Димка, а потому, что самой очень нравится нравиться. Всем. По крайней мере, Алька думала именно так, глядя на ее подкрашенные коралловой помадой губы и то, как она вертится перед парнями. И еще почему-то очень хотелось, чтобы Димка не сдавался и выдержал Оксанкину осаду. Ну так, чтобы она совсем уж не зазнавалась.

Димку Белова Алька знала еще с песочных времен. Они даже дружили. Еще давно – до школы. Он защищал Альку от мальчишек, давал покататься на своем новеньком красном велосипеде, а когда она в кровь разбила коленку, прикладывал к ране пыльный лист подорожника и, утешая, повторял: «Ты поплачь, так легче, а девчонке простительно». А потом пришла пора идти в школу, и они оказались записаны в один класс. Вот тогда-то все вдруг изменилось. Димка абсолютно перестал ее замечать и носился целыми днями с мальчишками, крикнув обидное: «Девчонок в компанию не берем!» Это первое предательство, с которым столкнулась Алька, потрясло ее до глубины души. Вот странно, сколько лет прошло, а до сих пор обидно. Она выросла, да и Димка совсем не похож на себя прежнего, а то давнее предательство так и не простилось. Так и осталось между ними колючей льдинкой. «Ну и пусть за ним всякие Оксанки бегают. Лично мне Белов и даром не нужен», – думала Алька, бросая в воду плоские камушки и следя за тем, как они, смешно подпрыгивая, скачут по волнам.

А море шумело, плескалось, бесилось – большое-большое. Казалось, ему нет конца и края. Где-то на горизонте оно терялось в свинцово-сером небе, словно море и небо были чем-то одним – неразрывно-целым. И Алька знала, что им можно доверить даже самую сокровенную тайну.

Глава 2

Яблоко раздора

Следующий день выдался спокойным и теплым. Правда, от этого было мало проку, поскольку все равно нужно было идти в школу.

– Будь умницей, – провожала Альку мама, с которой та успела помириться еще вчера (кто знает, надолго ли).

Несмотря на все мамины уговоры, Алька демонстративно надела старое платье и разношенные любимые туфли. В классе и так есть кому покрасоваться. Составлять им конкуренцию Алька вовсе не собиралась. Да и зачем наряжаться – день как день, не лучше других. И даже хуже, потому что сегодня закончилось лето и наступила осень, предвещающая длинную череду дней в душном классе, смешные потуги классной Зои Александровны быть для 9-го «Б» «своей», ссоры, зависть и споры, пышным цветом цветущие в их «дружном и слаженном» коллективе.

Засунув в сумку зеленое яблоко, Алька выбежала из дома и помчалась по аллее. До школы было сравнительно недалеко, но она едва успела на торжественную линейку. Все классы давным-давно выстроились в школьном дворе. Вон первоклашки с букетами. Торжественные, а в глазах – испуг и ожидание чего-то важного. «Смешные! Совсем малявки!» – подумалось Альке. Вон третьеклассники – уже освоившиеся и вовсе не такие серьезные – играют в «наступалочку», пихаются и хихикают. А вот и старшие классы. Стоят небрежно, смотрят на «салаг» снисходительно. Алька нашла свой класс и едва только встала на место рядом с уже давно высматривающей ее Иркой, как линейка началась.

На крыльцо поднялась их классная Зоя, являющаяся по совместительству заведующей учебной частью и весьма ценимая директором за исполнительность и бульдожью хватку.

– Посмотри налево! Она там! – одними губами прошептала Ира, усиленно изображая, будто внимательно слушает Зою, как раз перешедшую к пожеланию быть усидчивыми и учиться на одни пятерки.

Алька, осторожно вытянув шею, посмотрела.

Новенькая – голубоглазая девочка с медно-рыжими волосами – слушала завуча с легкой ироничной улыбкой: «Мол, как же, а сами-то верите в эти пятерки?» Альке она понравилась. Особенно ей понравились вьющиеся у висков локоны и уверенная независимость, с которой держалась незнакомка.

Пожалуй, с ней можно поладить.

Она оглянулась и увидела, что Димка Белов тоже не спускает глаз с новенькой, и ей стало немного неприятно. Впрочем, с чего бы. Это пусть Оксанка злится. Оксанка, кстати, тоже явно заметила Димкин интерес и теперь нарочито смотрела в другую сторону, капризно поджав накрашенные губы.

Когда линейка закончилась, Зоя Александровна собрала свой 9-й «Б» в их старой классной комнате.

– Я хочу, чтобы мы с вами стали еще дружнее, – говорила она, улыбаясь хорошо заученной дружелюбной улыбкой. – А давайте с этого дня сядем по парам: мальчик – девочка.

В классе послышался недовольный ропот.

– Друзья мои, – повысила голос классная, – на этот раз я ДОЛЖНА настаивать. Не будем терять драгоценного времени. Итак, прошу.

И тут случилось такое, что Альке показалось, будто все происходящее всего лишь странный сон. Очень странный, сказать по правде.

Димка лениво поднялся и, подхватив свою сумку, сел за ее – Алькину – парту!

Нет, Алька не удивилась – она была в абсолютном шоке! Впрочем, мысли ее постепенно прояснились, и Альке все стало ясно. Она, никогда не выделявшаяся из класса, видимо, показалась Димке подходящей кандидатурой. Понятно, что она не будет приставать к нему, как Оксана или Танька. А что, удобная тихая заводь. Все равно что сесть рядом со шкафом или школьной доской. Все верно. Какие еще могут быть предположения?

Тем временем Димка выложил на стол тетрадку и достал из кармана свою знаменитую авторучку. О, это была совершенно необыкновенная ручка! В верхней части ее, под прозрачным пластиковым колпаком, находился миниатюрный сияющий замок. Перевернешь ручку – замок рассыплется золотым дождем, повернешь обратно – снова соберется. Неудивительно, что такое роскошество было предметом зависти всего класса, а сам его владелец испытывал по этому поводу законную гордость.

Вот и сейчас Димка взял ручку и принялся вертеть ее.

Позер, воображала! Алька хмыкнула и отвернулась.

Тем временем все наконец расселись, класс напряженно затих, и только Оксана смотрела на Альку тяжелым недружелюбным взглядом.

И Алька в конце концов не выдержала.

– И зачем, позволь спросить, ты сюда сел? – прошипела она, глядя на предателя исподлобья.

– Так Зоя… – попытался оправдаться Димка, но Алька и не собиралась его слушать.

– Не слишком ли много чести для какой-то девчонки?! А может, ты мнишь себя суперкрутым? Может…

– Шустова! Александра! Я вижу, у тебя есть что сказать классу. Добро пожаловать к доске. Давайте-ка вместе вспомним все, что изучали в прошлом году. Запиши под мою диктовку предложения и разбери их, объяснив, какие знаки препинания ты поставила и почему.

Вот что значит не везет. Наверное, сегодня день какого-нибудь Бекхема. Потому, что не ее – это точно!..

Когда урок наконец закончился, Оксана подошла к Альке. Медленно окинув ее взглядом с ног до головы, она елейным голоском пропела:

– Ай да Алечка! Ай да лисичка! Кто бы мог подумать, что в тихом омуте чертики-то водятся! Ну что, лиса, дождалась своего петушка! – И, громко стуча каблучками, выбежала из класса.

После уроков Алька опять направилась на набережную. Ей захотелось затеряться среди гуляющих людей – любоваться стройными силуэтами пальм на фоне лазурно-синего моря, есть мороженое и не думать ни о чем.

Она было собиралась пойти одна, однако у школьной калитки ее поймала Ирка.

– Ты куда, ромашки? Что-то последние дни ты сама не своя. Ну, выкладывай, что там у тебя.

– Да ничего. На набережную собиралась. Пойдешь?

– Пойду, – с готовностью кивнула Ирка.

Она была хорошим, преданным другом, и Альке стало стыдно перед ней и перед собой за то, что иногда ей бывает с Иркой скучно. Наверное, это с ней самой что-то не так.

Они купили себе по мороженому в размокшем вафельном стаканчике и двинулись в путь.

Всю дорогу Ирка обсуждала последние новости, касающиеся, разумеется, чрезвычайных событий в классе – так она называла историческое пересаживание.

– Ну гляди, Димку тебе Оксанка ни за что не простит! Она ж сама на него глаз положила… – тараторила Ирка, слизывая с пальцев растаявшее мороженое.

– Очень страшно, – нарочито пренебрежительно пожала плечами Алька. – А ей что, старшеклассников мало?

– Может, и мало. Я откуда знаю! Чего ты на меня накинулась!.. Ой, гляди! Это же наша новенькая! А рядом с ней какой мальчик – закачаешься!

Ирка даже остановилась, восхищенно уставившись на шедшего рядом с рыжей Настей мальчика. На вид он был чуть постарше их. Высокий, подтянутый, с темными, идеально лежащими волосами и синими-синими, словно морская гладь, глазами.

– Да, красивая пара. И нечего губы раскатывать, – оборвала мечтательную задумчивость подруги Алька.

Новенькая тоже заметила их и, улыбнувшись, сделала шаг навстречу.

И пока Алька колебалась, не стоит ли свернуть в сторону, будто они с Иркой и не видели Настю с кавалером, к ним подошла Настя.

– Приветики, мы теперь в одном классе. Может, познакомимся? Я – Настя, а это – мой брат Андрей.

– Очень приятно! Мы так рады, что вы к нам приехали! – защебетала воодушевленная Иринка. – Я – Ира. А это Алька. Александра то есть, но у нас ее все Алькой зовут. Хотите, пойдем к морю. Мы вам такое место покажем! – Она в восхищении закатила глаза, всем видом демонстрируя, что знает самое эксклюзивное и самое замечательное место на всем Черноморском побережье.

Вскоре они вчетвером уже сидели на большом камне и Настя взахлеб рассказывала о своей жизни. Они с Андреем прибыли в Адлер из Москвы. Родители уехали на год в командировку, вот и приходится теперь жить у бабушки. Андрей был всего на полтора года старше сестры, и Алька даже удивлялась, что не заметила его сегодня в школе. Он лишь изредка вмешивался в беседу, но всегда уместно, по-умному. Ирка смотрела на него, как голодный на сдобную румяную булочку, и так и рассыпалась перед ним бриллиантовой пылью. Посмотришь – не девочка, а чистый алмаз!

– Наверное, вам после Москвы здесь будет скучно? – допытывалась она, преданно заглядывая Андрею в глаза.

– Почему же? В Москве уже холодно и дожди, а здесь еще целый месяц купаться можно. Считай, на курорт на целый год попали. – Андрей провел рукой по волосам, поправляя прическу.

«Странно, – подумала Алька, – и почему это у него волосы еще не растрепались?»

– Ага, не хуже, чем в Испании, – вставила Настя, манерно накручивая на палец локон. – Мы в этом году в Коста-Брава были. По-моему, так себе. А русских там! Фу! Вот как-то идем мы…

«А сами вы что, иностранцы, что ли?» – хотела было спросить Алька, но постеснялась. Новые знакомые были, по всему видно, людьми интересными, и обижать их просто так не хотелось.

– А вы, девочки, где отдыхали? – перебил сестру Андрей.

Настя быстро взглянула на него и поджала губы.

Альке даже стало ее жалко. Вон Ленка-путешественница тоже кататься по миру любит и всегда ужасно расстраивается, если ее рассказам не уделили должного внимания. Вместе с тем ничто не радует ее больше восторженных вздохов, когда она демонстрирует очередные фотографии.

– Ты, Настя, продолжай, нам интересно, – сказала Алька, в упор посмотрев на Андрея.

А тот вдруг весело, искренне засмеялся и развел руками:

– Ну, раз так, сами виноваты. Сестренка на своего любимого конька села!

Настя немного подулась, но все-таки возобновила рассказ, воодушевляясь все больше и больше.

Алька слушала ее вполуха. Может, и права мама: зачем ездить куда-то, когда здесь есть все: и ласковое море, и раскидистые пальмы, и еще что-то свое, теплое. Деревья, растущие в сквере на родной улице, Алька знала, наверное, лет сто. Она прекрасно помнила, как, забравшись на высокий платан, играла в переселенцев на незнакомую планету, а тетя Наринэ, круглолицая армянка, забавно пугалась и уговаривала ее немедленно спускаться.

– Нелли! Нелли! – кричала она Алькиной маме. – Беги скорей, снимай свою космонавтку!

Алька улыбнулась.

Меж тем разошедшаяся Настя задела рукой Алькину сумку. Сумка упала, и оттуда выкатилось большое глянцево-зеленое яблоко.

– Ой! А я о нем совершенно забыла! – Алька подняла яблоко и оглядела ребят. – Хотите?

Настя пренебрежительно пожала плечами. Остальные промолчали.

– Ну как хотите! – констатировала Алька и надкусила яблоко. – Мммм… вкусно.

– Вкусно? А дай попробовать! – Андрей протянул руку, и Алька растерялась.

Не давать же ему надкусанное яблоко?

– У меня нет ножа, – нерешительно призналась она после неловкого молчания. – Есть чем разрезать?

– Давай, я так укушу. Или брезгуешь?

Алька смутилась еще больше. Андрей вдруг показался ей очень взрослым. По сравнению с ним мальчишки из их класса, наверное, просто детсадовцы. Или ей так только кажется…

– Ну ешь…

Андрей взял яблоко и демонстративно откусил большой кусок.

– И вправду вкусно. Да не бойся, не съем все. Держи.

Ирка, молча наблюдавшая всю сцену, пошла красными пятнами.

– А я тоже хочу яблоко! – с вызовом сказала она, и косичка ее возмущенно дернулась.

– Ну, это к хозяйке! – засмеялся Андрей. – Лично мне, мадмуазель, для вас никаких яблок не жалко! Угощайтесь на здоровьице!

Альке Андреевы расшаркивания ужасно не понравились. Она искоса взглянула на Настю. Та улыбалась, но не широко и искренне, как та же тетя Наринэ, на чьей улыбке, наверное, лепешки можно жарить, а одними уголками губ, слегка презрительно…

Уже вечерело, и пора было расходиться по домам. К тому же мысль о горячем обеде приходила в голову все чаще и чаще.

Алька с Ирой шли по широкой улице, и Ира все еще продолжала обиженно дуться.

– Ты чего? – окликнула ее Алька.

– А почему он попросил у тебя яблоко?

– Ну, наверное, потому, что другого яблока ни у кого не было? Нет?

– И Димка сегодня к тебе сел.

– Ну и что такого? Ты что, Оксанка, чтобы психовать по этому поводу?

– Ну, конечно, я не Оксанка – куда мне. Но, может, мне тоже хочется мальчикам нравиться!

Алька оценивающе оглядела подругу. Белые-белые волосы собраны в смешную тонкую косичку, юбка короткая, а на коленке – свежая ссадина.

– Может, тебе прическу другую сделать? А вообще, зачем из-за мальчишек ссориться. Мне лично никто из них не нужен. А вот будь я Оксанкой – берегись! Такое бы устроила!..

Ветер, дувший с моря, приносил горьковато-соленый запах, качал ветки куста розового олеандра, и все ссоры казались мелкими и удивительно незначительными.

Глава 3

Красавиц не выбирают

Школьная жизнь шла своим чередом. Оксанка делала вид, что Альки просто не существует на свете. Хотя, сказать по правде, у нее и своих проблем хватало. Новенькая Настя бессовестно наступала на ее давно уже отвоеванные рубежи первой красавицы и модницы. Оксана злилась, а Настя с каким-то маниакальным упорством преследовала и подставляла ее, вынуждая совершать ошибку за ошибкой.

Как-то Алька, Ира и Настя собирались домой и ждали Андрея в школьном дворе. Тут мимо профланировала Оксана в сопровождении одиннадцатиклассника Миши, тащившего ее школьную сумку.

– Да, не всем книги нужны для того, чтобы читать. Некоторые находят для них другое применение, – громко сказала Настя им в спину.

– А ты прям такая-растакая образованная! – обернулась всегда готовая к бою Оксана.

– Ой, а ты приняла это на свой счет? Вообще-то я не о тебе говорила, – делано похлопала ресницами Настя. – Вовсе не о тебе!.. Кстати, Оксана, скажи, где ты достала помаду такого оттенка?

– Купила. В нашей стекляшке… А что? – растерялась не ожидающая подвоха Оксана.

– Какая прелесть! – всплеснула руками Настя. – Изумительный оттенок! У моей мамы была точь-в-точь такая же помада. В ранней молодости. Говорят, этот цвет как раз был в моде в то время…

– Зачем ты хамишь ей? – спросила Алька, когда они снова остались втроем.

Нет, конечно, Оксана ей вовсе не нравилась, но и Настя вела себя явно не лучшим образом.

– Ну, во-первых, – усмехнулась та, – Оксана весьма неприятная личность. Помнишь, как она оскорбила тебя в первый день занятий? То-то. Я за тебя, можно сказать, заступаюсь, стараюсь…

– Не надо за меня заступаться. Как-нибудь сама, – оборвала ее Алька. – А что во-вторых?

– А во-вторых, она такая глупая, что и не понимает большинства подколов.

Алька хотела сказать, что упражняться в остроумии нужно хотя бы на равных себе, но в этот момент из школы вышел Андрей и, улыбаясь так широко, что были видны все его белоснежные идеальные зубы, помахал им рукой.

– А у меня свежее предложение. Бросим сумки и айда на море! А вечером фильмец новый посмотреть можно. Еще не видели третью «Мумию»? У меня на дисках еще и первые две есть. Классный фильм. И бабка у нас с Настей мировая, мешаться не будет – можно хоть до полуночи кино гонять.

– Прекрасная идея! – оживилась, как всегда при появлении Андрея, Ира.

За последние дни она и вправду изменилась. Перестала носить косичку и стала подкручивать волосы, пытаясь добиться таких же спиралек на висках, как у Насти. Получалось довольно смешно, но Ирку это нисколько не смущало. Скорее всего она просто ничего не замечала и искренне считала, что новая прическа ей к лицу. Она с таким удовольствием смотрела на себя не только в зеркало, но и во все витрины и стекла машин, мимо которых они проходили, что у Альки просто язык не поворачивался открыть подруге страшную правду.

Альке было неприятно смотреть, как Ирка подлаживается к Андрею, а тот будто и не замечает ее усилий. Ну, крутится под ногами что-то. Впрочем, порой Альке казалось, что он прекрасно все замечает и даже воспринимает Иркину влюбленность как должное. Мол, вовсе не удивительно, что за ним – таким красивым и обаятельным – девчонки бегают.

«И все-таки он слишком много о себе мнит», – думала Алька, исподтишка бросая взгляды на гордый Андреев профиль.

И тут почему-то вспомнила о Димке.

Отношения с ним за последние дни стали, наверное, еще хуже прежних, когда они соблюдали осторожное, хотя и весьма вооруженное, перемирие.

– Не думай, что мне очень хочется сидеть с тобой, – бросил Димка недавно.

– А зачем тогда сел? – Алька чувствовала себя обиженной. Понятно, что он здесь не ради ее прекрасных глаз, но зачем же каждый раз это так усиленно подчеркивать?

– Ну, чтобы Зоя не вопила, – равнодушно пожал он плечами. – Но ты не напрягайся, просто считай, будто меня здесь нет… Или представляй на моем месте кого-нибудь другого. Из старшеклассников, – добавил он, многозначительно покосившись на Альку.

Алька покраснела. Она и не предполагала, что Димка знает о новообразованной четверке. Впрочем, чему удивляться – город небольшой, все друг с другом знакомы, а слух разлетается быстро. Вот и Димка наверняка видел их вместе.

– Вот и буду. Спасибо за рекомендацию! – Алька, насупившись, уткнулась в тетрадку.

«Должно быть, он подумал, будто я с Андреем встречаюсь или что я такая же, как Оксанка», – стайками замелькали в ее голове мысли. Вместе с тем Алька ужасно злилась на себя: и что ей за дело до того, что думает про нее Димка. Да ей с первого класса прекрасно известно, что это за человек. Хам и предатель. Разве стоит на такого обижаться!

На следующий день Зоя Александровна вошла в класс с особенно таинственным видом. При первом же взгляде становилось понятно, что у нее созрела очередная суперграндиозная идея.

«Куда уж грандиозней», – подумала Алька, осторожно покосившись на Димку, с независимым видом крутившего свою знаменитую ручку.

– Дорогие ребята! У меня для вас прекрасная новость!

Ну, так и есть. Сейчас начнется. Интересно, что она предложит на этот раз: дружить партами или ходить в школу за ручки, во всю глотку скандируя что-то типа: «Самый дружный в мире класс! Поглядите все на нас!»

– …В последний учебный день этой четверти у нас состоится конкурс! Вот вы знаете, кто самая популярная девочка в вашем классе? – Девочки переглянулись, а Зоя, не замечавшая, какое смятение вызвала в их рядах, продолжала: – Как раз это мы сможем выяснить, проведя конкурс «Мисс Популярность»! – с пафосом произнесла классная.

Класс загудел.

– Конкурс проводится среди всех девятых классов нашей школы. Победительница будет только одна, и, разумеется, мне хотелось бы, чтобы ею стала девочка из вашего класса! – Зоя Александровна вся светилась от воодушевления. – Но знаете, милые девочки, что оцениваться будут не только ваши внешние данные, но и ум. Так что к конкурсу будут допущены только те, у кого за всю четверть не будет ни единой двойки!

«Ну надо же, – усмехнулась Алька, – наверное, в школе просто устраивают очередную проверку и хитрая завуч придумала такой оригинальный способ поднять успеваемость…»

– Это нечестно! Ну, мало ли что бывает… – подала голос Оксана.

– А тебе, Приходько, придется серьезно поднапрячься, чтобы ничего такого не было. У нас ценятся не только красивые, но и умные женщины. Кстати, иди-ка к доске, и давай вместе вспомним: о каких женщинах, достойных подражания, мы уже читали у классиков? Вот на кого из них ты, Оксана, хотела бы быть похожа?

– Арина Родионовна! – громким шепотом подсказал с последней парты остряк Толик Петропавлов.

– На Арину Родионовну, – повторила Оксана под дружный хохот класса.

На переменке девчонки завалили классную вопросами. Удалось выяснить, что конкурс будет состоять из дефиле (это когда участницы выходят на сцену, чтобы продемонстрировать свою красоту и умение держаться на публике), короткого рассказа о себе и интервью. Последнее почему-то подразумевало под собой и проверку некоего общекультурного уровня претендентки, что сводило шансы многих школьных красавиц почти что к нулю. Победителя определят жюри и зрители – путем тайного голосования. В общем, конкурс должен быть совсем как настоящий!

Весь день все девчонки только его и обсуждали. Ну, конечно, за исключением нескольких невзрачных серых мышек, которые встречаются в каждом классе и, даже не рассчитывая на победу, делают вид, будто выше всего этого.

– О! А у меня как раз шикарное платье ни разу не надевано! – хвасталась Ира. – А к нему такая заколка есть – что закачаешься!

– Ну, платье – это еще не все. И заколка, между прочим, тоже. – Настя привычным жестом наматывала локон на манерно отставленный пальчик.

Ирка обиделась, поджала губы, но промолчала: ссориться с сестрой Андрея ей вовсе не хотелось.

– Ну и что же, по-твоему, главное? – вмешалась в разговор Алька.

– Конечно, обаяние, умение себя подать и загадочность. – Настя таинственно улыбнулась. – Вон, видите, Алешка Блинов булочкой лакомится. Хотите эксперимент?

– Ты на Алешке экспериментировать будешь? Его же ничего, кроме жратвы, не интересует, – усомнилась Ирка.

– Обаяние – великая сила, – произнесла Настя томно, видимо уже входя в роль.

Она поправила прическу, изящно оперлась локтем о стол и принялась смотреть на Алешку из-под полуопущенных ресниц. На третьей минуте испытания Алешка сдался. Он подавился булочкой, закашлялся и покраснел – то ли от нежности устремленного на него взгляда, то ли оттого, что подавился.

Видимо желая окончательно добить свою несчастную жертву, Настя обольстительно улыбнулась.

Алешка вздрогнул и заметался, не зная, куда деть недоеденный кусок. Он то бледнел, то наливался краской и явно не представлял, что ему делать.

– Ну как? – спросила у подруг довольная Настя.

– Убедительно, – согласилась Алька. – И что, ты так любого можешь?

– Ну, если захочу… – Настя достала из сумочки зеркальце и влюбленно посмотрелась в него.

– Тогда победа у тебя, считай, в кармане. Главное – двоек не нахватай.

– Не нахватаю. Я вообще-то из Москвы приехала. А там уровень обучения повыше будет. И вообще светской жизни… дискотек… побольше. У вас здесь прям как болото. Никаких тебе развлечений! А я люблю внимание, кипение жизни!

– Тебе бы в артистки! – с завистью протянула Ирка.

Глава 4

Два свидания на школьном дворе

Следующим уроком по расписанию стояла история.

Опроса сегодня не предполагалось, и Алла Викторовна, известная в школе как Соколиха, тут же перешла к новому материалу. «Чирк-чирк», – противно царапал по доске мел, выводя белым по черному ужасно важные для истории Отечества даты.

Соколиха говорила негромко и так монотонно, что не заснуть под ее бормотание уже казалось тем самым подвигом, достойным занесения в анналы истории.

«Жаль, Ирку от меня отсадили. Насколько с ней веселее-то было», – печально размышляла Алька, разрисовывая тетрадку гирляндами неизвестных ботаничке цветочков.

– Наступил переломный момент, отразившийся на всей истории двадцатого века, – говорила Соколиха, глядя куда-то за спины сидящих перед ней учеников.

Класс занимался своими делами. Алька уже было собиралась повернуться к Ирке, но тут поймала на себе внимательный Димкин взгляд.

Димка разглядывал ее так, будто перед ним вдруг оказалось какое-то экзотическое насекомое.

– Со мной что-нибудь не так? – осторожно поинтересовалась Алька, думая, не позеленела ли у нее кожа или не выросли ли щупальца, как у Ктулху.

– Ну… – с сомнением протянул Димка, – тебе виднее.

– Что виднее?

Он замялся.

– И что же? Нос, глаза на месте? Кожа не зеленая? – уточнила она. – Чего смотришь-то?

– Да я не об этом. Ты бы того… определилась. Либо огрызайся, либо на свидания приглашай. Не все же сразу, – насупился Димка.

– Куда? – Альке показалось, что в классе воцарилась напряженная тишина, и только Соколиха монотонным голосом продолжала рассказывать про переломный этап истории начала двадцатого века.

– На свидание, – терпеливо повторил Димка. – Я получил твою записку.

– Чего?

– Шустова, не тормози. Тебе что, по два раза повторять нужно? Получил, говорю, записку, в которой ты приглашаешь меня прийти к школьным воротам в семь часов.

– Куда?.. Я тебя приглашаю?.. – Время растягивалось, точно дешевая жевательная резинка.

– К школьным воротам. В семь, – терпеливо повторил Димка. – Нет, мне, конечно, очень лестно, но ты все-таки определись, а? И не волнуйся, я же нормально такое воспринимаю. Чего ты покраснела? Думаешь, меня раньше девчонки на свидания не приглашали? Нет, если ты стесняешься и предпочитаешь общаться письменно…

– Ну, знаешь, – нашлась наконец Алька, – это верх наглости. Все ты врешь! Никакой записки я тебе не писала! Небось сам написал, чтобы хвастаться, какой ты у нас неотразимый. Ага, ни в одном зеркале!

– Шустова! – Голос Соколихи для разнообразия стал возмущенным. – Тебе, кажется, не интересно то, что я рассказываю? Ну-ка, повтори, что я сказала, или немедленно вон из класса!

Алька поднялась.

– Наши войска… – взволнованно зашептала ей Ирка, от волнения вытягивая шею и складывая губы в трубочку.

Но Алька не стала прислушиваться к подсказке.

– Извините, Алла Викторовна, – скороговоркой пробормотала она и вышла из класса.

Есть в школьном дворе уголок, будто отгороженный от всего остального мира. Там, среди высоких кипарисов, стоит сломанный турник, еще не до конца потерявший свою ядовито-оранжевую окраску, и именно там ищут укрытия и прибежища все обиженные и угнетенные школы.

И в этот раз ноги сами принесли Альку туда.

Чтобы взобраться на колченогий турник, требовался некий навык, но Алька обладала им с первого класса и, легко справившись с этим, уселась на перекладине. В голову лезли абсолютно абсурдные мысли.

«Вот, – размышляла Алька, забывая о сегодняшних неприятностях и переносясь в более уютные для нее сферы, – во всех сказках принцессам угрожают злобные колдуньи, их похищают драконы и спасают отважные рыцари. А бедным принцессам, значит, только и остается ждать, когда их похитят или спасут. Для этого поистине железное терпение требуется. Несчастные принцессы!»

Тут Алька попыталась представить себя принцессой. Платье такое же, как было у Оксанки на прошлом новогоднем вечере, туфельки на высоком каблучке (интересно, а ходить в таких вообще можно?), Иркина новая заколка… Принцесса должна была получиться вполне себе супер, однако труднее всего оказалось вообразить в этом великолепном наряде себя. Совершенно обыкновенную, вовсе не похожую на принцессу, как назойливо напоминало по утрам зеркало. С драконом получалось лучше. Сверкающая чешуя, распахнутые кожистые крылья, длинный гибкий хвост, горящие рубиновым огнем глаза – что уж тут представлять?.. Однако с рыцарем оказалось тоже весьма непросто. Ну кто из их класса кинулся бы ее спасать? Кто не побоялся бы ради нее сразиться с ужасным чудовищем?..

Тот же Димка мало походил на рыцаря. Да и к тому же ради чего ему спасать Альку? Небось и не заметил бы ее исчезновения. Или, еще лучше, «приятного аппетита» дракону пожелал.

Черт! И надо же ему было так ее унизить! Откуда же взялась эта несчастная записка? Все-таки вряд ли Димка написал ее сам. Выходит, кто-то хотел посмеяться над ней и подставить ее – Альку. «Кто подставил кролика Роджера?» – как говорили в одном старом фильме. Эх, надо было хотя бы взглянуть на эту писанину, чей там почерк…

– А давайте в «цепи кованые»! Чур, наша команда здесь! – послышались со двора громкие голоса.

Началась перемена. Пора убираться отсюда, пока ее тут не застали любители покурить и посекретничать.

Алька спрыгнула на землю и в тот же миг поняла, что немного опоздала. Ветки дрогнули, и перед ней появился Андрей:

– Привет, а я тебя везде ищу.

– Это зачем? – искренне удивилась Алька.

– Так, поговорить хотелось.

– Ну… говори…

– Тебя одну просто не застать! Все время со своей Иркой! А ведь я хотел тебе предложить: давай без нее и без Насти встретимся. Вдвоем. Сходим куда-нибудь, поболтаем.

Алька оторопела. Не каждый день ее приглашают на свидание. Тем более старшеклассники. Хотя, постойте, к чему бы это повторяется уже второй раз за сегодняшний день… да что там – за этот час.

Она ясно увидела тянущиеся со всех сторон щупальца всемирного девичьего заговора. Небось дурой ее выставить захотели. Не выйдет! Не на ту нарвались!

– А где встречаться-то будем? В семь часов у школьных ворот, да?

Андрей растерянно пожал плечами.

– Ну как хочешь. Хочешь у школьных ворот – давай у школьных ворот…

– Я тоже думаю – прекрасное место. Очень удобное для наблюдения, не правда ли? – Алька вложила в этот вопрос всю присущую ей язвительность. – Вот и славно! Пропусти меня!

Оттолкнув Андрея, она нырнула в лазейку, выскочила на школьный двор и, не обращая внимания на суетящихся под ногами малышей, пошла по направлению к школе. Не успела она еще уйти далеко, как навстречу попались Ира и Настя. Альку неприятно царапнул внимательный, колючий взгляд, который бросила на нее Настя. Захотелось накинуть на плечи мамину теплую шаль.

– Ты чего, ромашки? – непонимающе захлопала глазами Иринка, когда Алька, поежившись, прошла мимо них.

Хорошая она, эта Ирка, добрая, только какая-то… маленькая еще, что ли? – подумалось Альке.

– И вправду – чего? – Настя поднесла руку к голове, поправляя прическу. – Я же вижу, ты на всех срываешься. Есть проблемы – давай решать их вместе, мы же друзья, в конце концов?

Все вроде правильно, но что-то не так. Да и какие там друзья – без году неделя. «Подружки песочные», – как говорит тетя Наринэ о кратковременной дружбе, действительно непрочной, как песочный куличик.

– Да так, пустяки, – отмахнулась Алька.

– Тебя что, Димка достает? – От любопытства Ирка даже вытянула шею.

– Наоборот. То есть… – смешалась Алька. – Ну, в общем, ему кто-то записку от моего имени подкинул. Мол, я его на свидание зову.

– Да ты что?! – Глаза подруги удивленно расширились.

– А ты сама ту записку видела? – равнодушно поинтересовалась Настя, привычно теребя завитый локон, а сама снова внимательно и колюче взглянула на Альку.

– Нет.

– Ну тогда, может, никакой записки и не было. Сам придумал, чтобы тебя подразнить, – пожала плечами Настя. – А кстати, гляди-ка, Андрей идет. Куда это он? На нас даже не смотрит!

Алька и сама не понимала, что с ней творится, зачем она обидела Андрея и с чего так взъелась на Димку. Бог с ней, с этой запиской, кто бы ее ни написал… а интересно все-таки – кто?..

Тем временем томный голос запел что-то по-французки. Это был рингтон Настиного мобильника. Разумеется, самого крутого не только в их 9-м классе, а, пожалуй, и во всей школе.

Настя взглянула на дисплей и расцвела в улыбке.

– Приветики, маман! Ты выполнила мою просьбу?.. – ворковала она уже в трубку. – Ой, какая ты у меня умница… А какое оно? А рукава? Ага… Что ты говоришь!.. Как раз к глазам!.. Что? В школе? Да что может быть в школе? Все у нас в порядке. Папику привет, целую вас в щечки. Очень жду посылочку!

– Вот, – гордо обернулась она к подругам, складывая телефон, – будет у меня таки французское платье. Такое, что вашей Оксанке и не снилось! Черное с голубым. Эффектное сочетание, и как раз к глазам.

– На конкурс, да? – завистливо спросила Ира, слушавшая описание с широко раскрытыми глазами и, кажется, уже видящая необычайное платье внутренним взором.

– Ага. – Настя довольно улыбнулась. – А теперь посмотрим, кто со мной тягаться вздумает!.. Я в смысле… – Она немного смутилась, заметив устремленные на нее взгляды подруг. – А может, кто-то из вас победит, – добавила девочка голосом, в котором не слышалось ни единой ноты искренности. – Ой, побегу Андрея догоню. Интересно, что это он такой смурной был…

Алька с Иринкой переглянулись.

– Экая фифа. Нас за конкуренток даже не считает, – прошипела Ирка, глядя в удаляющуюся Настину спину.

– Да ладно, я и не слишком хочу выиграть, – пожала плечами Алька. – А для Насти это очень важно. Знаешь, я, когда книжки читаю, всегда хочу, чтобы тому, кто к чему-то очень стремится, удалось достигнуть желаемого. Даже если герой злой и цели у него самые низкие. Пусть достигнет, а потом посмотрит, что из этого получится.

– Что уж там желать. Раз Настька захотела, у нее получится. Она целеустремленная, – протянула Ирка. – Да и тряпок у нее красивых полно. Тут уж точно мы ей не конкурентки. Разве что Оксанка… Но ее, пожалуй, и к конкурсу не допустят.

По поводу конкурентоспособности Оксанкиных шмоток Алька немного сомневалась. Нет, конечно, они все были яркие и супермодные, но Настины вещи смотрелись как-то по-другому. Дороже, что ли? Или благородней? Да черт с ними, соперничать ни с Настей, ни с Оксанкой Алька не собиралась. Хотя… а кто знает, вдруг именно она сама окажется победительницей конкурса. Может, эти модницы уже всем примелькались и в школе оценят ее, Алькину, душевную тонкость и небанальную внешность?

Например, все любители выгоревших волос неопределенного цвета – явно ее аудитория.

Алька ярко представила погруженный в полутьму актовый зал и освещенную сцену, с которой она – в короне и с ленточкой «Мисс Популярность 9-х классов» – смотрит на зрителей. Среди зрителей, конечно, Димка. В первом ряду. В глазах – явное восхищение. А после торжественного мероприятия он подойдет к ней и скажет: «Алька…»

– Алька! – вмешался в ее грезы далекий от романтичности голос Иры. – Пошли, чего же ты стоишь, звонок уже прозвенел.

– Пойдем, – неохотно согласилась Алька, представив, что сейчас придется возвращаться в класс и садиться за одну парту с Димкой. Не с тем – восхищенным, из мечты, а с самым обычным, каждодневным Димкой – предателем, позером и насмешником.

– Скажи, – обратилась она к Иринке, пока они шли по школьному двору, – а почему тебе Андрей нравится?

Иринка смутилась и пошла красными пятнами. Надо же, у нее покраснели даже уши.

– Ну… он красивый, – наконец выдавила она и нервно шмыгнула носом.

* * *

После занятий Алька села за уроки, но дело как-то не шло. Мысли о Димке и Андрее роями носились в ее голове. В итоге она махнула рукой, захлопнула тетрадки и взялась за книжку, зная, что это – лучший способ избавиться от ненужных мыслей. Еще на летних каникулах на глаза ей попалась небольшая книжица с привлекательным и странным названием «Чайка по имени Джонатан Ливингстон»[2].

Алька принялась читать, и средство сработало на все сто процентов. Чтение, как всегда, увлекло ее. Удивительно, порой Альке казалось, что все, о чем она читает, очень знакомо ей. Она сама то ли переживала, то ли думала о чем-то подобном, просто не могла найти подходящие слова.

Вскоре в комнату заглянула вернувшаяся с работы мама.

– Ну как, Саша, у тебя все в порядке? Уроки сделала? – спросила она.

– Ага, – буркнула Алька, не поднимая головы от книги.

Мама пыталась еще говорить с ней о чем-то, но, видя, что дочь опять сидит за своими книжками (а это, конечно, лучше, чем когда она слушает свою сумасшедшую музыку или шляется по улице неизвестно где и с кем), махнула рукой и ушла на кухню.

Алька так и не оторвалась от текста, пока не прочитала все до конца. А когда повествование вдруг закончилось, еще долго сидела с распахнутой книгой, будто видя за гладкой черно-белой страницей бушующее море, копьем пронзающий тучи луч солнца и ослепительно-белую чайку…

«Я бы тоже хотела летать. Как Джонатан Ливингстон, – думала Алька, уже укладываясь спать. – А вдруг я такая же глупая чайка, как его сородичи? Вдруг я не смогу быть не такой, как все?.. Нет, там что-то другое… Главное не в том, чтобы быть не таким, как все, а быть… собой. Вот, точно. И не бояться учиться… в смысле, не так, как в школе, а по-другому, по-настоящему. Джонатан сильный, ему хорошо. А я… я…»

С этими мыслями Алька заснула, так и не найдя ответов на свои вопросы, а утром впечатления от прочитанного немного угасли, хотя не исчезли совсем, а накрепко засели где-то в голове.

Глава 5

Двойка

Алла Викторовна Соколова преподавала историю уже 15 лет и притом продолжала хранить святую веру в то, что для каждого подрастающего человека жизненно необходимо помнить день, когда произошла Куликовская битва, не путаться в русских князьях и знать наизусть всех ведущих российских реформаторов. Ученики прозвали ее Соколихой не только из-за хищно-птичьей фамилии, но и из-за недвусмысленно проглядывающего в этом прозвище слова «лихо».

Алла Викторовна отличалась строгостью, и умилостивить ее было сложнее, чем школьную стену. Поэтому всякий знал, что дразнить Соколиху – себе дороже.

В этот день Соколиха завтракала в школьной столовой.

Сидя у окна, она прихлебывала очень крепкий и сладкий чай (никто из поварих, прекрасно знающих ее характер, не рискнул бы подать ей другой), закусывая пышным горячим оладушком, нежащимся в жирной, густой сметане.

Сметана стекала с оладушка, разогретая его теплом, и Соколиха таяла, словно эта сметана, донельзя довольная началом нового дня.

– Ну у вас вообще по сравнению с Москвой халява, – послышался вдруг с улицы девичий голосок. – Школа, прямо скажем, ниже среднего.

Соколиха чуть не подавилась только что отправленным в рот нежнейшим кусочком и тут же сделала стойку, словно хорошая сторожевая собака.

– Здесь кто угодно пятерки получать будет. Так что радуйся, что не в Москве живешь. Глядишь, там бы из троек не вылезала! – продолжал меж тем самоуверенный голосок.

– А мне кажется, у нас строго спрашивают… – неуверенно возразил второй голос.

– Вот в том-то и дело, что тебе кажется! Школа у вас не чета московским, а одеваются все… Ну вообще молчу!

Соколиха вытянула шею, выглядывая добычу через зеленую изгородь кустов, отделяющую столовую от проходящей возле школы дорожки.

Так-так, Панова Лена из 9-го «Б», а с ней – ну кто бы мог подумать! – новенькая, Настя Коробейникова.

«Так вот кто у нас умный, кто у нас разумный», – пробормотала себе под нос Соколиха.

А сегодня у 9-го «Б» четвертым уроком как раз история. Какое счастливое совпадение! Да и Коробейникова на прошлом уроке бодро оттараторила свою часть параграфа, получила пятерку (при мысли об этом Соколиха опасно побагровела) и вряд ли рассчитывает на вызов к доске…

Алла Викторовна аккуратно вытерла измазанные сметаной губы, сложила салфеточку и, гордо выпятив трехэтажную грудь, прошествовала в класс.

Четвертым уроком у 9-го «Б» была история.

В начале урока ничто не предвещало беды. Соколиха выглядела довольной и вполне добродушной. После привычного: «Здравствуйте, дети. Садитесь», – и проверки наличия учащихся она сказала:

– На прошлом уроке мы говорили о предреволюционной ситуации в Российской империи. Давайте закрепим пройденное. Кто расскажет нам об основных партиях того времени и их отличиях?

Класс замер, ожидая, кто окажется тем несчастным, на которого падет вся тяжесть любви Аллы Викторовны к истории.

– Коробейникова! – неожиданно произнесла она, и на лице ее появилась странная улыбка, почему-то напомнившая Альке улыбку маньяка из какого-то американского фильма ужасов. Кажется, звали его тоже как-то педагогически, Лектор вроде бы… – Ты на прошлом уроке так хорошо рассказала нам о ходе Первой мировой войны, – продолжала тем временем Соколиха. – Пожалуйста, порадуй нас еще раз своей эрудицией. Прошу к доске. – И ее указующий перст безжалостно ткнул в доску, где уже висела цветастая, вылинявшая от времени карта Российской империи начала ХХ века.

Настя, что-то оживленно обсуждавшая с соседом по парте, на мгновенье застыла, и Алька увидела, как беззаботное выражение ее лица сменилось замешательством и даже испугом. Тем не менее, твердо сжав губы, она встала и подошла к доске.

– В Российской империи в то время наиболее популярными были партии кадетов, октябристов и эсэсэров… – уверенно начала она.

– Кого-кого? – добродушно переспросила Соколиха.

– Эсэсэров, – чуть менее уверенно повторила Настя.

Дальнейшие события, происходившие в классе, напомнили Альке виденную в каком-то мамином журнале картинку, вернее, подпись к ней – «Избиение младенцев».

Кажется, Соколиха давно так ни на ком не отрывалась, и Алька даже пожалела Настю.

Наконец, в ознаменование всех мучений, громовым раскатом прозвучало:

– Садись, два! – И Настя с побледневшим на глазах лицом вернулась за парту.

– Давай дневник, Коробейникова! – понеслось ей в спину.

Настя раскрыла сумку, усердно делая вид, будто ищет в ней дневник.

– Ну что ты там копаешься? – нетерпеливо спросила Соколиха, уже выведшая в журнале жирную двойку и жаждущая завершить кровавую расправу, чтобы перейти к объяснению новой темы.

– А я, Алла Викторовна, его дома забыла, – прошептала Настя, глядя на историчку злыми глазами.

– В следующий раз не забудь свою голову. Может, у вас в Москве не принято носить в школу дневники, а у нас в провинции все ученики так делают. Так что, пока ты не в столице, будь добра соблюдать наши провинциальные правила.

Настя опустила голову и уставилась на свой стол так, будто хотела взглядом прожечь в нем дырку, но Соколиха уже оставила ее в покое.

– Вот так, дети, – наставительно произнесла она напоследок. – Знать историю надо. Неважно, в какой школе ты учишься. Итак, продолжим, запишите…

Очередная жертва кровожадному молоху исторической науки была принесена, класс вздохнул с облегчением и, открыв тетради, стал записывать: «Февральская революция в России».

* * *

– Вот гадина! Ведь специально завалила! – Настя терла руками и без того уже красные щеки, а глаза ее сухо и зло блестели. Ни единой слезинки.

Она в волнении металась в узком пространстве «тайного убежища» на школьном дворе, сама похожая на запертого в клетке хищника.

– Она такая, – утешительно пробормотала Ирка, царапая зеленый йодистый кокон найденного на земле грецкого ореха. – Любит показательные процессы устраивать.

– Нет. Соколиха, сдается, мне мстила. Я как раз сегодня с Пановой про школу трепалась… Небось она и донесла. Ну что же, я этого так не оставлю!

– Не может быть, чтобы Панова, – включилась в разговор Алька, – мы с ней с первого класса учимся. Когда-то даже вместе сидели. Она не из доносчиц. Проверено!

– Значит, кто-то другой… – Настя сосредоточенно нахмурилась, припоминая. – Понятно. Не иначе как твой разлюбезный Димочка! Он же тогда мимо нас проходил, еще на меня так оглянулся… Наверняка все слышал!

– Ничего он не мой, – вспыхнула Алька.

– Да ладно! Будто я не видела, как вы с ним переглядываетесь. И разве не лестно, что первый, так сказать, красавчик класса с тобой сидит?

Алька пожала плечами, всем видом демонстрируя полное и безграничное равнодушие к соседу по парте:

– Ты меня с кем-то путаешь. Но, кстати, не думаю, что это Димка тебя подставил.

– Конечно. Все ни при чем. Наверное, я сама Соколихе себя заложила. Специально, чтобы на конкурс не попасть.

Настя зло пнула ногой шаткий турник, и он угрожающе качнулся.

– Ой, а что ты теперь делать-то будешь? – испуганно пискнула Ирка. – А что, если и вправду из-за этой ерунды участвовать не разрешат?

– Ну, я тоже не вчера родилась. Что-нибудь придумаю. – Настя уже почти взяла себя в руки. – Так домой пойдем или тут до ночи будем торчать?

Глава 6

Ветер перемен

Вечером в гости заглянула тетя Наринэ. Она превосходно готовила и периодически баловала Альку с мамой то нереально вкусным мясом с гранатовым соусом; то запеченными с орехами баклажанами – которых можно было съесть полную тарелку и только потом, опомнившись, удивиться, сколько же ты съел; то горячими ароматными хачапури, на которых, словно маленькое солнышко, еще плавился и тек кусочек масла.

В этот раз она принесла айвовое варенье. Удивительно прозрачное, с гладкими, тугими кусочками айвы.

– Кушайте, – как всегда ласково, угощала она, – тебе, джаночка, кушать надо. Ишь худенькая какая!

Алька привыкла, что тетя Наринэ иногда называет ее Саша-джан или просто: джаночка. «Джан» – значит «душечка». Ей даже нравилось это ласковое слово.

– Я твою маму все ругаю, ругаю, – продолжала между тем тетя Наринэ. – Вот, говорю, Нелли, не откормишь дочку, замуж ее ни за что не возьмут.

– Тетя Наринэ, – вяло возразила Алька, гоняя по блюдечку ярко-оранжевый кусочек айвы, – я же вам уже говорила: сейчас полные не в моде. У девчонок, наоборот, чем стройнее – тем лучше. А с толстыми ни один мальчишка дружить не станет.

– Ну, – вздыхала та, разводя полными смуглыми руками, – моя Маша тоже все худеет, худеет… А те женихи, которым палку от швабры подавай, несерьезные, неправильные. Вот найдется серьезный…

– А мне и не надо! – разозлилась вдруг Алька. – Никого мне не надо! Ни серьезных, ни несерьезных!

– Ах, Саша-джан. – Тетя Наринэ попыталась погладить девочку по голове, но та отдернулась. – Вижу, Саша-джан, что на душе у тебя неспокойно. Наверное, с мальчиком каким поссорилась?.. Ну, как поссорилась, так и помиришься. Жизнь – она такая, как море. Не бывает, чтобы все время тихо. Да не расстраивайся, девочка. Все обязательно будет хорошо. Ты же у нас умница.

Когда Алька ушла ложиться спать, разговор между тетей Наринэ и матерью продолжился. Алька чистила зубы в ванной и прекрасно слышала все, что происходит на кухне.

– Александра у меня совсем неуправляемая стала, – вздыхая, жаловалась мама, – вижу, что у нее появились от меня секреты. И грубит, и учится хуже… Что ни говори, трудный возраст…

– Смотри, Нелли, девочка вся в тебя. Такая же упрямая. Ты б ей внушала помягче быть, – советовала мамина подруга.

– Да уж, внушишь ей!

– А ты так… исподволь… Самой же без мужа несладко живется. Так дочка пускай счастливей тебя будет. Понимаешь, Нелли-джан, подлаживаться надо. Стараться.

– Нет, Наринэ, подо всех не подладишься. Да и стоит ли оно того? Вспомни Алькиного отца. Я тебе скажу, хорошо, что он от нас уехал. Стала бы я под него подстраиваться!.. Ну, попереживала в свое время, поплакала, пока никто не видел. А теперь ничего. Живу же.

– Бедная ты моя джаночка! – Голос тети Наринэ стал мягким и теплым, словно толстая пуховая перина.

Алька представила, как она сейчас наклонилась над матерью и обнимает ее за плечи или гладит по голове. Словно это не мать – строгая, прямая женщина с гордым, немного усталым лицом, – а одинокий, несправедливо обиженный ребенок.

Алька никогда еще не видела ее такой, и ей стало стыдно, будто она наткнулась на что-то неприличное. Щеки так и вспыхнули ярким румянцем. Ну и пусть она не подслушивала специально, все равно с ее стороны это подлость.

Девочка включила душ и встала под тугие струи воды. Думать об отце она не хотела, а поэтому принялась напевать модную песенку. Она тоже считала, что им с мамой лучше вдвоем. И ни под кого подлаживаться не надо.

Когда Алька вышла из ванной, тетя Наринэ уже ушла, а мама сидела в комнате и смотрела в телевизор так пристально, будто от этого зависело их с Алькой будущее.

– Спокойной ночи, мама. – Алька осторожно коснулась ее плеча.

– Спи, – тусклым голосом отозвалась мама.

И Алька отправилась спать.

Ей не спалось. Наверное, день был слишком переполнен. Голова странно кружилась, и погруженный в ночной сумрак мир жил своей жизнью. Алька смотрела на бледную половинку луны, с любопытством заглядывающую в комнату сквозь незадернутые цветные занавески. Ей казалось, что воздух вокруг пульсирует, а на щеки положили по большой горячей картошке – будто только что из костра, – она ела такую в прошлом году, когда они с классом ходили в однодневный поход.

А еще она думала. О себе. О маме, у которой всего и были-то только она, Алька, да тетя Наринэ. Об Ирке. Смешной Ирке, внезапно влюбившейся в старшеклассника. Обо всем их классе. И о Димке. Но совсем немного. Самую малость. Может, зря она на него так сердится. Нет, надо бы все-таки взглянуть на эту записку, найти незадачливого шутника и накостылять ему хорошенько по шее…

Вот сейчас она встанет, позвонит Димке… Алька даже попыталась привстать на кровати, но тело почему-то плохо слушалось. А и правда, теперь же ночь. Димка уже давно спит и думать не думает о ней… Ну ничего, завтра они обязательно поговорят. А может, даже помирятся. Он скажет, что вовсе не хотел ее обидеть и вообще сам давно мечтал с ней дружить…

Завтра будет новый день, а значит, все будет по-новому.

* * *

На следующее утро Алька проснулась, чувствуя себя так, словно всю ночь вкалывала где-нибудь на рудниках. Голова разламывалась, все тело болело, а в горло как будто засунули растопырившего все колючки ежа.

– Да у тебя температура! И где только умудрилась простудиться в такую жару! Горе ты мое! – сказала мама, пощупав губами горячий Алькин лоб. – Лежи, куда встаешь! Какая школа! Лежи, тебе сказали! Врача сейчас вызову. Погоди…

Алька лежала и с тоской слушала, как мама звонит в поликлинику, а потом – на работу. Отпрашивается, будто ей, Альке, пять лет и за ней нужен серьезный уход.

– Тебе ничего не надо? – спрашивала мама, уже снова беспокойно суетясь у ее постели.

Алька молча покачала головой и отвернулась к стенке. Разговаривать совершенно не хотелось.

Затем был длинный день, большую часть которого Алька благополучно проспала; врачиха, тыкающая в спину и грудь противно-холодным фонендоскопом; Ирка, примчавшаяся после уроков узнать, что случилось…

Но вот наконец закончился и он. И потянулась длинная вереница других тоскливых дней.

Алька проболела целую неделю. Семь дней – это много или мало?.. Ну как посмотреть…

Когда она наконец появилась в школе, то решила, что миновала целая вечность.

Едва войдя в класс, Алька застала весьма странную картину: Настя сидела на ее парте, закинув ногу на ногу, и переговаривалась о чем-то с Димкой. Заметив Альку, она склонилась к Димке, что-то доверительно прошептала ему и, спрыгнув на пол, как королева, пошла навстречу Альке.

– Приветики! Ну наконец! А мы уже волновались. Интересно, с чего это ты так простудилась?

Алька пожала плечами. За все время болезни навещала ее одна Ирка, объясняя, что Настя, конечно, очень рвалась прийти, но ей нужно утверждаться в новой школе и она никак – ну никак – не может позволить себе заболеть.

– Спасибо, уже все в порядке. Рада, что ты переживала. Вернее, рада, что пережила. И, как вижу, в полном здравии, – не удержалась от колкости Алька.

Но Настя только захлопала длинными, тщательно подкрашенными ресницами.

– Конечно, переживала! Ты не обижайся, что я не приходила. Я о тебе Ирку каждый день расспрашивала. Она же приветы передавала?..

Меж тем неожиданности еще не закончились.

Прозвенел звонок, и вместе с ним в класс влетела Оксанка.

– Привет! – закричала она Насте. – Вот, держи, достала! – Она протянула ей диск и помчалась дальше – на свое место, так как в дверях уже появилась математичка.

Под удивленным Алькиным взглядом Настя величественно пожала плечами и села за парту.

Начался урок, только Альке было вовсе не до объяснений учителя. Она все пыталась понять, что же произошло за время ее отсутствия: Настя собиралась отомстить Димке, но теперь секретничает с ним; презирала Оксанку, и вот – погляди – они уже на дружеской ноге…

Глава 7

Классные страсти

Наступил октябрь. Стояли по-прежнему теплые дни. По набережной, как и раньше, неторопливо прогуливались отдыхающие, наслаждаясь последними лучами мягкого осеннего солнца.

По вечерам в темноте густых южных сумерек загорались крупные яркие звезды, и, словно в подражание им, зажигали свои фонарики сидящие в траве светлячки. Посмотришь на них: совсем невзрачные жучки, а светят…

В эти последние теплые дни весь город вдруг потонул (или девятиклассникам это только казалось) в какой-то томной дымке.

Девочки стали загадочнее улыбаться, а всплывшая откуда-то из далекого детства игра в «ручеек» неожиданно наполнилась новым, волнующим смыслом. В «ручеек» вдруг принялись играть на переменах чуть ли не все старшеклассники.

Алька удивлялась, видя, как преобразилась эта простенькая малышковая игра, сколько всего стало вкладываться во взгляд, в прикосновение руки… Наверное, даже среди зимы, когда льет ледяной дождь и пронизывающий холод без труда пробирается под куртку, жадно льня к теплому телу, она вспомнит этот залитый солнцем школьный двор и вереницу пар – то разбивающихся, то воссоединяющихся вновь.

По вечерам ребята собирались где-нибудь на детской площадке. Мальчишки курили, собирали светлячков и сажали их девчонкам в волосы… Девчонки заливисто смеялись и, делая вид, что им совершенно все равно, искоса поглядывали на своих кавалеров.

И только Алька чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Помириться с Димкой так и не удалось. Впрочем, он в последнее время вообще, кажется, не желал обращать на нее внимания. Зато охотно общался с Настей.

Кстати о Насте. Вот уж кто изменился, так изменился! Тот памятный случай на уроке истории будто разом сбил с нее всю спесь. В рекордные сроки она умудрилась подружиться с Оксаной и подольститься к классной (Ирка, правда, утверждала, что этому поспособствовали несколько коробок дорогих конфет и одна – превосходных французских духов).

В общем, жизнь текла, будто густой гречишный мед, когда вдруг произошло событие, переполошившее всю школу.

В это утро первым уроком была география. Уже прозвенел звонок, из сумок были извлечены тетрадки и учебники, и вдруг в класс вместо ожидаемой географички влетела Зоя Александровна. Классная была заметно бледна, а на щеках горели ярко-алые пятна. Пожалуй, Альке еще не приходилось видеть ее в такой ярости.

К удивлению, Зоя Александровна подскочила прямо к их парте и, глядя на Димку, словно удав на кролика, дрожащим от негодования голосом задала самый нелепый вопрос, который только можно представить:

– Белов! Где твоя ручка?!

Димка взглянул на классную с искренним удивлением и пожал плечами:

– Здесь, а что?

– Покажи! – потребовала Зоя, нетерпеливо постукивая каблучком.

Совершенно растерявшийся под таким напором Димка полез в карман, затем в сумку… Он долго шарил там и даже вытряхнул на стол учебники и тетради.

– Ну вот ручка, – протянул он наконец обычную шариковую ручку – прозрачную, с синеньким колпачком, какая есть, наверное, у каждого школьника.

– Прекрати свои фокусы! – рявкнула вдруг Зоя. – Покажи ДРУГУЮ ручку!

– Я, кажется, забыл ее дома, – смутился Димка под любопытными взорами, обращенными на него со всех концов класса.

– А мне кажется, что забыл ты ее вовсе не дома! Я знаю, ГДЕ ты ее забыл! Это же твоя ручка? – И классная торжествующе предъявила знакомую всем в классе ручку с золотым осыпающимся замком.

– Моя, – обрадовался Димка. – А я и не заметил, как ее потерял.

Он было протянул руку, чтобы взять свою собственность, но Зоя отступила:

– Ну что же, ты сам сознался, и это к лучшему. А теперь будь любезен вернуть то, что ты взял, и дать объяснения по этому поводу в кабинете директора! У нас хорошая школа с образцовой репутацией, и мне горько, что есть те, кто пятнают ее честь!

Теперь побледнел и Димка.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, но хотел бы, чтобы вы говорили со мной другим тоном! – отвечал он медленно, немного нагнув голову, будто шел навстречу холодному ураганному ветру.

– Я говорю о похищении классного журнала!

Где-то на задних рядах зашептались.

– Прекратить! – взвизгнула классная. – Это экстренный, совершенно небывалый случай! За всю мою педагогическую практику ни разу, ни одного-единственного раза не было такого, чтобы ученик похищал из учительской классный журнал!

– Я не брал ваш журнал. Зачем он мне нужен?

– А вот об этом ты расскажешь директору! Твою так некстати потерявшуюся ручку я, между прочим, лично обнаружила на полу учительской. Она упала и закатилась под шкаф, когда ты доставал оттуда журнал!

Довольная эффектно выстроенной обвинительной речью, Зоя огляделась. Развернувшаяся драматическая сцена и вправду приковала к себе всеобщее внимание. В классе повисла напряженная тишина, какой еще, пожалуй, не удавалось добиться ни одному учителю, сколь бы интересный и увлекательный материал он ни пытался преподнести.

– Я не брал журнал, – повторил Димка, еще ниже клоня голову.

Словно бык, готовый с разбегу кинуться на пику матадора.

– Разве ты не знаешь, что самое грязное – это ложь! – Зое, казалось, понравилось выступать перед зрителями. – Ступай за мной. Раз не хочешь по-хорошему, будем разбираться у директора.

– Вот и отлично, вот и будем, – буркнул Димка и вслед за Зоей вышел из класса.

Обалдевшие ученики только начали обсуждать необычайные события, как в класс вошла географичка. Видно, она все это время простояла у дверей.

– Пожалуйста, внимание, начинаем урок. Мы и так потеряли уже десять минут, – сказала она, смущенно поправляя на носу очки. – Все новости вы успеете обсудить на перемене. А пока давайте уделим немного внимания географии…

Но ее никто не слушал.

Всю географию и всю наступившую вслед за ней перемену класс дружно обсуждал произошедшие события.

– А Димка молодец. Жаль только, что он так глупо попался, – говорили одни.

– Да нет, это не он. Зачем бы ему воровать классный журнал. Я понимаю, если бы директорскую зарплату, – возражали другие.

Оборону Димки, как ни странно, возглавила Настя.

– Я думаю, его просто подставили, – безапелляционно заявила она. – Вспомните, есть ли у него враги.

– Вроде нет особых, – стали припоминать одноклассники.

– А ты, Оксана, точно к этому непричастна? – сообразил вдруг кто-то.

– Я?! – удивилась Оксана. – Конечно, нет. Сдается мне, вы не там ищете. Лучше припомните, кто ссорился с Димкой последним и кому легче других было стащить у него ручку!

– Ты на Шустову, что ли, намекаешь? – переспросили ребята, удивленные неожиданной сообразительностью Оксанки.

– Может, и намекаю. – Оксана сладко улыбнулась и кокетливо посмотрела на мальчишек.

– Что скажешь? – обернулся к Альке любитель экшена Пашка, решивший взять на себя роль главного судьи.

– По-моему, оправдываться глупо, – пожала плечами Алька. – Ты учился со мной с первого класса, и, если считаешь, что я могла поступить… подобным образом, – считай себе на здоровье!

Ей было обидно до слез. А еще не давала покоя мысль, что Оксанка соображала слишком быстро и говорила слишком уверенно. Возможно, она была подготовлена или… или сыграла роль марионетки, и за ее спиной кто-то стоит.

За спиной Оксаны стояла Настя и задумчиво накручивала на палец локон. Перехватив Алькин взгляд, она покачала головой:

– Нет, вот в то, что Димку подставила Алька, я ни за что не поверю!

В общем, дебаты ни к чему не привели. Предатель, если он и был среди учеников девятого «Б», сознаваться пока не собирался.

Димка до конца дня так и не появился в классе, и по школе пронесся слушок, что его хотят выгнать или, как обычно говорят взрослые, исключить.

Глава 8

Несостоявшийся поцелуй

Вечером Алька с Иркой сидели на любимом молу.

Ирка, как всегда, болтала без умолку, строя не выдерживающие никакой критики, хрупкие, словно воздушные замки, предположения.

Алька молчала, наблюдая за сонно вздыхающим морем.

– Ой, девчонки, как хорошо, что я вас нашла! – прервал Иркин монолог знакомый голос. – Можно к вам присоединиться?

На молу стояла Настя.

– Присаживайся, – предложила Алька.

Но Настя садиться не стала. Наверное, боялась запачкать элегантные белые брючки. Альке вообще казалось, что в таких можно только на выставку отправиться – чтобы не дай бог ни одной пылинки!

Поболтав о каких-то пустяках, Настя вдруг сделала страшное лицо и поманила к себе Ирку:

– Ира, а можно с тобой посекретничать? Ну очень важное дело!

– А что, здесь нельзя? Алька же своя, она никому не скажет, – попыталась возразить Ира.

– Это понятно, но мне действительно надо с тобой поговорить, отойдем? – настаивала Настя.

Ира вздохнула, неохотно поднялась и последовала за подругой.

Вскоре они скрылись в густых сумерках южного вечера.

Оставшись одна, Алька принялась бросать в воду мелкие камешки. Интересно все-таки, зачем Димке красть классный журнал? В детективах пишут, что для того, чтобы найти того, кто совершил преступление, нужно прежде всего подумать, кому оно выгодно. Безусловно, оно выгодно Насте. Алька твердо помнила, что двойка по истории так и не попала в Настин дневник и присутствовала только в журнале. А что, если Димка украл журнал ради Насти? – подумала Алька и обмерла. А почему бы и нет. Они как-то подружились в последнее время. Настя красивая девочка, и вовсе не удивительно, что ради нее кто-то пошел на преступление. Небось ради нее, Альки, не пошли бы. Куда уж ей…

Тем временем за ее спиной послышались легкие шаги.

– Ну что, посекретничали? – мрачно спросила Алька, погруженная в неприятные размышления и не утруждая себя тем, чтобы обернуться.

– Пока нет, но хотелось бы.

Алька вскочила. На молу стоял Андрей.

С того разговора на школьном дворе она видела его только мельком, издали.

– Знаешь, я обижался за то, что ты тогда даже меня не дослушала, но потом понял, что обижаться – вообще глупо. – Он примирительно улыбнулся. – К тому же ты молодец! Хорошо с меня спесь сбила!

– Ты что, мне «спасибо» пришел сказать? – пошутила Алька.

Но Андрей, серьезно глядя на нее, вдруг ответил:

– Да. В нашем классе все девчонки ко мне льнут. Новенький, собой не совсем урод, – тут он самодовольно хмыкнул, – да к тому же из Москвы. А ты не такая. Сразу видно, что особенная.

Алька даже не знала, что сказать. Вот уж воистину неожиданность так неожиданность. А еще… честно признаться, Андрей был действительно очень хорош собой. И одевался стильно. Ничуть не хуже сестры, только, похоже, без ее тряпичного маньячества.

– Ты мне сразу понравилась, не убегай, а, – продолжал Андрей, беря Альку за руку.

Тепло его руки огнем обожгло ее холодные пальцы.

Алька вздрогнула.

– Не суди обо мне по моей сестрице. Она не без недостатков. Мы с ней представляешь как поругались, когда я узнал, что она даже не зашла к тебе, пока ты болела?!

Он все держал ее руку. Возможно, это было влияние безумного октября, но Альке не хотелось ее отнимать. «Сейчас он меня поцелует! – вдруг пронеслось в ее голове. – Какой ужас! А я никогда ни с кем не целовалась по-настоящему! Я же не умею целоваться!»

Когда девчонки рассказывали о том, как целовались с мальчиками, Алька обычно делала вид, что эта тема оставляет ее равнодушной. А если ее спрашивали, отговаривалась, уходя от ответа. Признаться, что до сих пор ни с кем не целовалась, казалось ей стыдным. Тем более что, судя по девчоночьей болтовне, нецелованных у них не водилось. Обидно ощущать себя каким-то древним мамонтом.

Альке было ужасно страшно и вместе с тем хотелось, чтобы Андрей все-таки поцеловал ее.

На минуту повисла тишина, заполняемая только плеском волн, разбивающихся о каменное тело мола.

Андрей положил руку Альке на плечо и заглянул ей в глаза. Вот сейчас…

– Знаешь, сейчас подойдут девочки. Они отошли посекретничать и вернутся уже с минуты на минуту! – громко сказала Алька и выдернула пальцы из руки Андрея.

Звук ее голоса будто нарушил чарующее заклинание, идя вразрез с этим ласковым шепотом волн и огромными звездами, глядящими на них с темного бархата неба, с легким горьковато-пепельным запахом хорошего мужского одеколона и тем ощущением тепла и надежности, которыми веяло от Андрея.

– Не придут. Я попросил Настю увести Иру, чтобы мы смогли поговорить. Я и вправду хотел бы встречаться с тобой. Давай сходим куда-нибудь завтра? На дискотеку? В кафе? Нет, лучше и туда, и туда. Встретимся в 6.30. Сначала в кафе. Потом на дискотеку. Идет?

Чувствуя одновременно и облегчение, и досаду из-за сорвавшегося поцелуя, Алька отчаянно пыталась найти выход. Так что же ей ответить Андрею…

«Ирка! – вдруг вспомнилось ей. – Она же влюблена в Настиного брата, и ей будет обидно, если я вдруг начну с ним встречаться!»

– А может, ты пригласишь в кафе Иру? – спросила она делано беззаботным тоном.

– Зачем мне Ира? – искренне удивился Андрей. – Она мне никогда не нравилась. Какой смысл приглашать ее в кафе? Я бы хотел сходить туда с тобой.

А почему бы и вправду не сходить в кафе? И на дискотеку? Алька не танцевала лет сто. Или двести. И точно – мамонт какой-то! Вон Оксанка ни одной дискотеки ни за что не пропустит!

– Хорошо. Если хочешь, давай встретимся завтра…

– Конечно, хочу! – обрадовался Андрей, снова потянувшись к ее руке. – Ой, какие у тебя холодные пальцы! Да ты замерзла! Пойдем, я провожу тебя…

«Мог бы ветровку предложить», – подумалось Альке. Но эта мысль, видимо, даже не пришла Андрею в голову.

Украдкой разглядывая его красивый профиль, аккуратную, как всегда, прическу и высокую, ладную фигуру, Алька понимала, что девчонки и вправду умрут от зависти. Красивый, элегантный москвич, будто сошедший со страниц гламурного глянцевого журнала для девочек, – и с чего это она привередничала?!

А когда они подошли уже к Алькиному дому, девочка заметила у своего подъезда Димку… точнее, кого-то очень похожего на него – не станет же Димка топтаться у ее подъезда. Разглядеть парнишку не удалось – едва они с Андреем подошли ближе, тот отступил в сумрак аллеи и скрылся из вида.

«Да какая разница!» – решила Алька, захлопнув за собой тяжелую дверь подъезда.

* * *

Следующий школьный день не был насыщен событиями. Димка снова появился в классе, но получить от него хоть какие-то объяснения оказалось невозможно. Зоя Александровна смотрела на него волком, но тоже ничего не пояснила жаждущему кровавых подробностей классу. Сплетни, носящиеся по школе, стихли, как угасает без подпитки пламя костра.

Вернувшись домой, Алька сразу же села за уроки. Однако задачки упорно не решались, а мысли вертелись вокруг предстоящего свидания. Помучившись около часа, она бросила это бесполезное занятие, решив, что, в конце концов, спишет у кого-нибудь. Хорошо, однако, год начинается. В голове – мысли только о мальчиках. Так, глядишь, она в Оксанку превратится. Вот будет забавно, если та начнет хорошо учиться, а она, Алька, скатится на двойки.

С трудом, но все-таки доделав уроки, Алька приступила к решению более сложной задачи – не чета школьным, – что надеть для встречи с Андреем. Пересмотрев весь гардероб, девочка с горечью обнаружила полное отсутствие подходящих для такого случая вещей. Можно, конечно, наплевать и специально одеться попроще – пусть Настин брат знает, что она ради него наряжаться не станет, но нарядиться ужасно хотелось. Хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя на дискотеке клушей. Значит, оставался единственный вариант: одолжить у кого-нибудь. Маша, дочка тети Наринэ, была на четыре года старше Альки. В отличие от матерей, девочки никогда не дружили. Но идея занять что-нибудь из гардероба Маши, всегда одевавшейся стильно и ярко, показалась вдруг Альке не такой безнадежной.

Торопясь, чтобы не передумать, Алька позвонила в соседскую дверь.

Ей открыла тетя Наринэ. И, разумеется, Маши, как назло, не оказалось дома.

– Что тебе, джаночка? Не расстраивайся, говори, в чем дело, и мы с тобой все решим, – предложила соседка, видя, как поникла Алька.

– Ну… – Алька замялась, – меня тут… на дискотеку пригласили… Хотела одолжить у Маши что-нибудь из вещей. Но раз ее нет… Да, в общем, пустяки. Найду что надеть.

– Ничего не пустяки! – серьезно заявила тетя Наринэ. – Дискотека – это святое. А кто пригласил? Мальчик? Ну тем более. Сейчас мы позвоним Маше!

И вот Алька оказалась перед шкафом, полным модных вещей.

– Вот, погляди: эта кофточка примерно на тебя. Как раз для дискотеки хороша будет, – советовала соседка, сняв с вешалки одну из кофточек.

Ярко-розовую, на молнии, со стразами и черными блестками. Альке она казалась слишком смелой и слишком блестящей. Хотя для дискотеки, пожалуй, как раз самое оно. Не собирается же она сидеть в уголке, изображая из себя серую мышку. А значит, чем ярче, тем лучше.

– Беру, – решилась она. – А что к ней?

К кофточке нашелся белый (что всегда выгодно смотрится на дискотеке) топик и весьма миленькие белые брючки. Немного большие, но ремень, пожалуй, решал эту проблему не худшим образом.

Померив все это великолепие и оглядев себя в огромном зеркале (вот бы им с мамой такое), Алька осталась довольна.

– Сейчас еще подкрасим тебя – и совсем красоткой станешь. Твой мальчик только на тебя смотреть будет! – разошлась тетя Наринэ, вынимая из ящика коробочку блестящих золотых теней.

– Скажите, тетя Наринэ, – решилась наконец Алька, – а бывает так, что тебе вроде нравится один мальчик, а встречаться начинаешь с другим?

– Ах, джаночка, – вздохнула соседка, – так больше у взрослых бывает. Видно, ты совсем уже выросла.

– А почему у взрослых?

– Чем взрослее человек, тем больше он боится остаться в одиночестве. А поэтому иногда притворяется, цепляется за тех, кто на самом деле ему совсем не нужен, – лишь бы не остаться одному, лишь бы потешить себя хотя бы иллюзией счастья.

– А мама… Она же не одна? Она же со мной. Это нормально?

– Конечно, джаночка. – Тетя Наринэ рассеянно кивнула и принялась стирать рукавом халата несуществующие пылинки с дверцы шкафа.

В комнате повисла тишина.

Алька исподлобья разглядывала свое отражение и думала о том, каково это – действительно остаться одной. Вдалеке от всей стаи. Как Чайка Джонатан Ливингстон из той самой книжки.

– Так что, – наконец сказала она, так и не решив сложного вопроса, – а может, мне на дискотеку вообще не ходить?

– Ходить-ходить, джаночка. Если сама что-то не попробуешь, откуда узнаешь, нужно оно тебе или нет. Если увидишь, что мальчик хороший, само собой все наладится. А если душа к нему так лежать и не будет – не заставляй себя. Еще встретишь кого-нибудь.

– А мама так и не встретила. С тех пор, как с папой рассталась, да?

– И такое бывает. Однако ты себе голову этим не забивай. Давай, я тебя подкрашу немного – и иди на дискотеку. Танцуй, веселись, пока молодая.

Альку этот разговор немного расстроил, но грустные мысли быстро исчезли из ее головы. Тем более что выглядела она супер. Уж не хуже какой-нибудь Оксанки.

Подошло время встречи, и Алька, волнуясь, как, пожалуй, не волновалась ни перед одной контрольной по алгебре, поспешила на место. Андрей обещал ждать ее на набережной, у входа в парк.

Уже подходя к парку, Алька поняла, что спешила зря. Оставалось еще 10 минут до назначенного времени, и Андрея, конечно, еще не было.

Он появился после 20 минут томительного топтания на месте, когда Алька уже собиралась трусливо сбежать, не дожидаясь, пока пройдут положенные по этикету 15 минут.

– О, ты уже здесь! – удивился Андрей и, по-хозяйски приобняв Альку, чмокнул ее в щеку. – Какая ты гламурная! Ну да ладно, черт с ним, пошли.

Алька смутилась. Встреча началась совсем не так, как она ожидала. Как будто не он вчера так долго звал ее на свидание.

Они прошли по набережной и остановились у стилизованной белой башенки кафе «Старый замок». Алька никогда не была здесь и подозревала, что цены в этом заведении просто несусветные.

– Мы сюда? – с удивлением спросила она. – Может быть, пойдем в другое место?

– Зачем это в другое. Я что, лох, чтобы под тентами сидеть. Ты что, думаешь, я не могу привести свою девушку в приличное заведение?

Возразить было нечего, хотя Альке ужасно нравилось сидеть под тентом – так, чтобы соленый, пропахший морем ветер развевал волосы, и, глядя на море, есть мороженое. Правда, и это было для нее роскошью, позволить себе которую можно ох как нечасто.

– Ну что, заходи! – Андрей сделал приглашающий жест и открыл перед Алькой дверь.

Они вошли, поднялись по лестнице в зал.

Внутри кафе воспроизводило атмосферу старинного замка. По крайней мере, стены его были украшены щитами и деревянным оружием, а дубовые столы (Алька, конечно, не разбиралась в породах дерева, но тут же решила, что это непременно какая-нибудь особо ценная порода дуба), казалось, были перенесены сюда прямиком из Средневековья.

Встречающий официант оглядел посетителей с некой долей сомнения, но Андрей выгнул бровь и важно потребовал столик в зале для некурящих.

Усадив Альку за столик, Андрей взял на себя все переговоры с обслуживающим персоналом.

– Я тебе сам выберу, – бросил он ей, – ты ж наверняка смущаться будешь.

Алька с легким недоумением выслушала его заказ. «А есть вы за меня тоже будете?» – вспомнилась ей фраза из мультика, но возражать она не стала. В конце концов, она и вправду смущена и совсем не знает, что принято заказывать в таких местах. Наверняка кока-кола и сосиска в тесте здесь не прокатят.

– Ну, рассказывай, – обратился к ней Андрей и откинулся на стуле, всем своим видом выражая готовность слушать.

– Что рассказывать?

– Ну что-нибудь. О себе. Мне хотелось бы знать о тебе все. – Он проникновенно посмотрел ей в глаза.

– Боюсь, это не очень интересно. Ничего особенного. Живем вдвоем с мамой. Хожу в школу. Ну, это ты знаешь. Читать люблю…

– Ты рассказываешь, как будто анкету на сайте знакомств заполняешь, – одернул ее Андрей. – Я же говорю, что ты мне нравишься и я хочу знать о тебе все на свете. Здесь мелочей не бывает. Вот я, например, всегда умел слушать. Мама рассказывала, что еще совсем маленьким я слушал так внимательно, как будто отлично понимал, что мне говорят. У меня даже фотография есть – ну, я тебе потом покажу, – я сижу в кресле с таким задумчиво-внимательным видом, что обхохочешься. А когда няня выводила меня гулять, говорят, я всех окрестных детей строил. А еще, знаешь, у меня всегда было полно игрушек и всяких прибамбасов – родичи нас с Настькой баловали, – но мне вечно нравились чужие игрушки, и не было случая, чтобы мне не удалось завладеть понравившейся вещью.

– А у тебя была няня? – наконец удалось вставить слово Альке. – А я в детский сад ходила. Мне тогда…

– Нет, нас никогда в детский сад не отдавали. Мама специально для нас няню нанимала. Хотя, честно говоря, няни нам попадались фиговые. То поучать пытались, одна даже орать на нас себе позволила. Ну ничего, мы это с Настькой быстро уладили. Она вылетела с работы, как пробка из бутылки шампанского. А знаешь, кстати, как я в школе физрука доводил?..

И Андрей погрузился в воспоминания, а Алька вдруг ясно поняла, что никаких подробностей ее жизни как раз не потребуется. По крайней мере, сегодня. Ему и так есть о чем поговорить.

Тем временем принесли заказ. Шашлык из баранины Алька есть не стала – баранина ей никогда не нравилась, но вот блинчики с шоколадом и мороженым пришлись как раз по вкусу.

Андрей ел немного, тщательно выбирая кусочки, и Альку начала раздражать его рафинированность. И это претенциозное кафе. И… Впрочем, возможно, все было бы иначе, если бы на месте Андрея оказался бы кто-то другой…

– Ну все. Поели – а теперь танцевать! Какой тут у вас клуб поприличней? Кажется, «Плаzма»? Ты в боулинг вообще играешь? – спросил наконец Андрей, аккуратно вытерев губы салфеткой.

– Нет, не приходилось. У нас тут с модной жизнью напряг, – сказала Алька насмешливо.

Но Андрей не заметил ее иронии.

– Ну так вливайся. Раз ты теперь со мной, придется привыкнуть!

Расплатившись (Алька краснела, видя, как тщательно он проверяет счет, ну и его величину, разумеется), Андрей повел ее в «Плаzму».

Когда они уже подходили к клубу, зазвонил Алькин телефон. О том, кто именно звонит, можно было догадаться с легкостью. Вздохнув, Алька нажала на «принять вызов», и в уши тут же ворвался мамин голос:

– Хотела бы я знать: где тебя носит? Почему ты еще не дома?

Она говорила холодно и ровно, и Алька привычно почувствовала себя маленькой девочкой.

– Но, мама, я же написала тебе записку, что буду позже. Мы на дискотеке…

– В твоем возрасте учиться надо, а не по дискотекам шляться. А обо мне ты подумала? Подумала, что, пока ты там отплясываешь, я волнуюсь, места себе не нахожу?

– Но я же ненадолго! Имею я, в конце концов, право раз в десять лет сходить на дискотеку?! – Алька невольно повысила голос, но взглянула на Андрея, смутилась и постаралась говорить тише: – Мам, ну я же не каждый день по дискотекам хожу. Меня и так в классе белой вороной считают…

– А вот не надо под самых плохих подделываться. Ты на лучших равняйся, а не на Оксану Приходько. Будешь, как она, ходить по дискотекам – тоже из двоек вылезти не сможешь, и с мечтой об институте придется распрощаться.

Мечта об институте была скорее маминой, чем Алькиной, но Алька только вздохнула и решила пойти на мировую.

– Ну, до этого пока еще далеко. Я сегодня две пятерки получила. По алгебре и по физике. И уроки на завтра сделала. Ничего, что мы с девочками немного на дискотеке потанцуем? Мы надолго не задержимся…

– Ну хорошо, – смягчилась мама, – но через час чтоб была дома. Как штык! Иначе в следующий раз не пущу!

– Хорошо, мамочка. – Алька нажала на сброс и сунула мобильник в брючный карман.

– Тебя прям за маленькую держат, – прокомментировал меж тем Андрей. – Вот мои родичи воспитанные. Дрессированные, можно сказать. В мои дела никогда не лезут. Зато денег дают. Сколько надо – столько и дают. С бабкой здесь, конечно, хуже. Она у нас старорежимная, да кто ее будет слушать?! Что она нам с Настькой сделать сможет? Угрожает, правда, карманных денег лишить, но это у нее точно обломится. Отец ей для нас специально много оставил, а если не хватит, позвоним ему – еще сколько нужно пришлет. Он у нас правильный. Не жмот.

За этим разговором ребята подошли к ультрасовременному зданию «Плаzмы».

– Вам есть восемнадцать? – остановил их секьюрити у входа. – Сдается мне, молодой человек, ваша спутница слишком юна для нашего клуба.

– Конечно, есть. – Андрей врал так уверенно, что Алька сама почти поверила ему. – Это у нее такой стиль одежды. И вообще, со мной можно. Я за нее отвечаю, ты ж меня знаешь. – И в руку охранника перекочевала свернутая купюра.

– Ну раз отвечаешь… Только глядите, не нарывайтесь. И администратору глаза не мозольте, иначе больше сюда ни ногой. Понял?

– Без проблем, шеф! – засмеялся Андрей и провел Альку вовнутрь.

– И понадобилось же тебе одеться так гламурно. Вот еще из-за тебя дополнительно бабки давать пришлось, – Андрей говорил раздраженным тоном, даже не глядя на Альку.

– Пусти! – вырвала она руку из его руки. – И вовсе я сюда идти не хотела! Я вообще домой хочу.

– Погоди, да не обижайся ты. – Андрей мягко обнял ее за плечи. – Ты все не так поняла. Точнее, это я немного зарвался. Извини уж, ОК? Чего на меня, дурака, обижаться? Пойдем потанцуем?

Он улыбался так просительно, что обижаться казалось действительно глупым, и они отправились танцевать.

Танцпол был полон народа, громкой музыки и переменчивого света софитов. Четкий, настойчивый ритм бил в виски, и таким естественным казалось шагнуть в это человеческое море и, подчинившись его движениям, полностью раствориться, отдавая себя на волю музыки.

Алька так и сделала. Андрей танцевал действительно хорошо, и все недавние ссоры мгновенно забылись. Внезапно в неверном свете перед Алькой промелькнуло знакомое лицо. Она присмотрелась: и вправду Оксанка. С тем самым Мишей из одиннадцатого «А», с которым они уже не раз видели ее в школе.

Оксанка тоже заметила ее и стала продираться сквозь толпу.

– Ой! Шустова! – заорала она Альке в ухо, подобравшись наконец вплотную. – Чего ты здесь делаешь? Уж не ожидала! Чего? Говори погромче! Музыка! Не, ты молодчина! Давно бы так! Мишка, это Шустова из нашего класса! – кричала она уже своему кавалеру. – Я раньше думала, что она зубрила и тихоня, но, оказывается, ничего, мировая девчонка!

Алька кивнула белобрысому Мише и решила не думать, льстит ли ей, что Оксанка признала ее за свою. Впрочем, похоже, Приходько была незлой девчонкой.

Они потанцевали еще немного, а потом пустили медляк. Оксана повисла на Андрее, а Алька с Мишей остались в углу. Миша молчал, не отрывая взгляда от танцующей парочки, а Алька подпирала стенку, опять начиная чувствовать себя лишней.

– Послушай! – проорал вдруг ей в ухо Мишка. – Это в твоем классе пацан классный журнал похитил?

Алька кивнула.

– А зачем это ему? За такое и отчислить могут.

– Может, это и не Димка, – кинулась на защиту Алька. – Я его с песочницы знаю. Он никогда подлый поступок совершить бы не смог! Сделать или сказать что-то сгоряча – может. Но если на самом деле журнал взял он, то обязательно сознался бы! Он не какой-нибудь трус! Не сознается – значит, не брал!

– Чего? – Мишка приложил ладони к уху. – Не понял. Погромче говори!

– Да ничего, домой мне пора! – заорала в ответ Алька. Повторять свою защитную речь показалось ей неуместным и глупым.

– Ну так забирай своего и иди! У нас свободная страна! – заржал Мишка.

В это время медляк закончился, и к ним подошли Андрей с Оксанкой. Оксанка показалась Альке очень взрослой и очень красивой. Наверное, сама Алька не сможет выглядеть так даже через пять лет!

– Мне пора, иначе мама в следующий раз не отпустит! – закричала Алька на ухо Андрею.

Он хотел было что-то сказать, но промолчал, взял ее под руку и, помахав Оксанке с Мишкой, повел прочь с танцпола.

– Давай, я тебя провожу. И не сердись, что я с Оксанкой танцевал. Она на мне повисла, и отказать было как-то неудобно. Ты не сердишься?

– Конечно, нет. Спасибо тебе, что пригласил сюда.

– Ну так мы еще раз обязательно сходим. Хоть завтра, хорошо?

– Хорошо. Только, – Алька взглянула на часы, – мне уже минут 15 как дома надо быть. Иначе мама в следующий раз точно не отпустит.

– Ну и повезло же мне с послушной маменькиной дочкой! – пошутил Андрей, трагически всплеснув руками. – Нет, на это я пойти не могу! Бежим!

Он схватил Альку за руку, и они побежали.

Ночной город. Ветер. Звезды над головой. Ее рука – в его. Они бегут… Альке казалось, что это сцена из какого-то модного фильма, а не то, что происходит с ней самой.

Вот и знакомая аллея. Родная с детства улица со смешным и немного нелепым названием Ромашки…

Алька остановилась и радостно рассмеялась. От быстрого бега дыхание ее сбилось, но почему-то было особенно легко и приятно, и не смеяться она просто не могла!

– Ты и вправду совершенно потрясающая девчонка, – сказал Андрей, глядя ей в глаза, и вдруг снова обнял за плечи и притянул к себе, чтобы… поцеловать.

Он наклонился к ней, и тут она снова увидела… Димку? Что он здесь делает в такое время?!

Алька вырвалась и присмотрелась. Димка исчез. Или его и вовсе не было?..

– Ты что? – спросил удивленно Андрей.

– Извини! Мне действительно уже давно надо быть дома!

Глава 9

Формализуем борьбу с формализмом!

Мало сказать, что Зоя Александровна была сегодня зла. Она была УЖАСНО ЗЛА. Утренний разговор с директором настроения не повышает. Особенно когда тебе приходится мямлить что-то вроде: «Нет, он не сознался. Никто из класса не в курсе. Да, я всех опросила». Дима Белов по-прежнему упорно все отрицал. Не помогли ни угрозы, ни тщательно построенная система коварных вопросов, ни даже беседа с родителями.

Журнал пропал бесследно, будто в воду канул, и даже кругов не оставил.

– Позор! И это в моем классе! – жаловалась всем Зоя Александровна.

Коллеги сочувственно кивали, а толстая физичка, известная в школе под прозвищем Свинья, о чем знали все, кажется, кроме нее самой, не упустила возможности позлорадствовать:

– Разбаловали вы их, милочка. Вот до чего либерализм доводит!

Ну да, Зоя Александровна и сама знала, что разбаловала, но дети нынче пошли такие неуправляемые, что справиться с ними нет никакой возможности. Что делает умный человек при сильном ветре? Правильно, поворачивается к нему спиной и позволяет ему нести себя. Иными словами, подстраивается, а не лезет на рожон. Зоя Александровна так и делала, временами заигрывая с учениками, показывая, что считает их равными себе. Дима не нравился ей еще до того случая с журналом. Особенно раздражала эта его ужасная манера сидеть на уроке с мерзкой улыбочкой, будто то, что она рассказывает, глупо и смешно. А вот новенькие – Коробейниковы, – бесспорно, завоевали ее расположение. Настя казалась идеалом ученицы. И слушает внимательно, и урок отвечает по учебнику и указанным ею, Зоей Александровной, источникам – без всякой там отсебятины. И дружелюбна, открыта. Ну и вкус хороший. Презентованные ею духи и конфеты пришлись Зое Александровне по душе. Почему бы по-дружески не принять подарок от ученицы?! Это же не какая-нибудь вульгарная взятка – Настя и так учится хорошо, – а знак искреннего уважения. И брат ее, Андрей, тоже мальчик положительный. Такой же вежливый, дружелюбный и открытый, как и сестра. С литературой у него, правда, похуже. Но ничего, для мальчика это не столь уж важно. Лучше уж так, чем как самоуверенный Белов, не раз уличенный в поверхностном знакомстве с учебником. В буквальном смысле поверхностном – не дальше обложки.

Мысль о Диме Белове снова привела Зою Александровну в раздраженное состояние. Ну вот, из школы его не выгонишь, а дружки небось его еще и героем считают. А ей, нечего делать, придется терпеть. И заводить новый журнал, куда собственноручно переписывать все оценки из дневников всего девятого «Б». На это явно уйдет целый вечер. Ее личное время, между прочим. Но пусть потрудится и девятый «Б». Нужно придумать им задание посложнее.

Весь день Алька пыталась поймать Димкин взгляд. Кого же она видела: его или все-таки нет? Но Димка держался стойко и так и не взглянул на нее.

Последним уроком был русский язык.

Зоя вошла в класс мрачная, словно грозовая туча, и голосом, в котором прозвучала, наверное, вся мировая скорбь, заявила:

– Как вы помните, у нас в школе произошло чрезвычайное событие: исчез ваш классный журнал. В связи с этим я вынуждена завести новый. Но это вовсе не значит, что мы оставим поиски и виновный останется безнаказанным! Дежурные, соберите у всех дневники и положите ко мне на стол. Тишина в классе! А мы тем временем начнем урок…

Когда урок закончился, Зоя Александровна вновь потребовала тишины.

– Наш класс, к сожалению, сейчас на плохом счету. Скажу сразу, что само наше участие в конкурсе ставится под вопрос. – Все девочки запаниковали, но она как ни в чем не бывало продолжила: – Но этот вопрос мы решим. Тем более если вы проявите себя как взрослые, творческие люди. Слушайте задание. Завтра на уроке литературы мы будем беседовать о наших любимых книгах. Подготовьтесь, пожалуйста, у доски рассказать классу о своем любимом литературном произведении так, чтобы остальные обязательно захотели его прочитать. Задание поняли? Ну, тогда на сегодня все свободны. Дневники получите завтра.

– Алька, ты о чем рассказывать будешь? – окликнула подругу Ирка, едва Зоя в сопровождении дежурных, волочащих огромную стопку дневников, вышла из класса и двинулась к учительской.

– Не знаю пока. Хотя… я недавно такую вещь прочла замечательную. О ней и расскажу.

– Наверное, надо бы что-то по программе… Зоя любит, когда по учебнику отвечают, – предположила Ирка.

– Да нет, ты же слышала задание. Нужно рассказать так, чтобы заинтересовать других. А школьной программой кого заинтересуешь? Хотя тут хочешь не хочешь, а читать ее все равно придется…

Тем временем класс опустел. Ирка собрала сумку и уже было шагнула к двери, но теперь уже Алька остановила ее:

– Погоди. Мне надо с тобой поговорить. Вернее, рассказать кое о чем…

– Рассказывай! Ну! Не томи же!

– Понимаешь, – от смущения Алька не знала, куда девать глаза, и машинально мяла в пальцах уголок тетрадной обложки, – Андрей мне тут встречаться с ним предложил…

– А ты? – Ирка, как всегда, от волнения пошла красными пятнами и стала нервно теребить ремешок своей веселенькой оранжевой сумки.

– А я… Я ходила с ним в кафе. И на дискотеку… Ты прости…

– Предательница! – оборвала ее Ирка и выскочила из класса.

Алька осталась одна. Без подруги. Той самой, с которой они неразлучно дружили с самого первого класса. Сидели за одной партой. Бегали тайком на пляж купаться. Делали «секретики», закапывая в песок яркие фантики и накрывая их прозрачным стеклышком. Той, которая всегда рядом. Шумная, болтливая, но такая… нужная?

Легко ли человеку быть одному?

Алька сунула вконец измятую тетрадку в сумку и, понурившись, побрела к выходу. У дверей школы ее ждал Андрей.

– Привет! Пойдем сегодня куда-нибудь? – спросил он.

– Нет, у меня не то настроение. И на дом много задали. Не провожай меня, пожалуйста, – бросила Алька и, не оглядываясь, зашагала по дороге.

На следующий день первым уроком у девятого «Б» была литература.

Зоя Александровна велела дежурным раздать дневники и, раскрыв новенький журнал, пробежалась по фамилиям.

– Может, у нас есть желающие рассказать о своей любимой книге? – Она подняла взгляд от журнала и оглядела класс. – Ну прямо лес рук!

– Можно я? – вызвалась Алька.

– Шустова? Ну пожалуй к доске. Итак, о чем ты хочешь нам рассказать?

– Я хочу рассказать об одиночестве. И птицы, и люди сбиваются в стаи. Так проще, легче и сытнее. Они боятся оторваться от коллектива. Выделиться, быть не таким, как все. Потому что они не хотят стать изгоями. Об этом повесть Ричарда Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». В то время как вся стая только и думала о кормежке, он мечтал о небе, радости полета. Немногие могут позволить себе мечтать. А он мог. Не потому, что был Совершенной или Особенной Чайкой. Просто он не боялся быть собой. Джонатан Ливингстон целыми днями совершал тренировочные полеты и даже научился летать так быстро, как не летала ни одна чайка. За это соплеменники прогнали его. Они всегда прогоняли тех, кто не похож на них. Но он не сдался. Не опустил крыльев. И тогда прилетели две сверкающие чайки, чтобы показать ему удивительный мир, чтобы научить его летать по-настоящему…

– Достаточно, Шустова. – Для пущей убедительности Зоя Александровна даже стукнула по столу ручкой. – Ты плохо подготовилась к уроку. Какой у нас сейчас урок? Правильно, русской литературы. А ты о чем? О фантастике какой-то. Еще бы про «Гарри Поттера» нам рассказала. Садись, пожалуйста, на место. Удовлетворительно. За старание.

Алька почувствовала, как на глаза навернулись горькие слезы. Стараясь, чтобы никто не заметил ее состояния, она тихонько села за парту.

– А мне понравился рассказ Шустовой! – вдруг прозвучал рядом с ней знакомый голос. Димкин голос. – Обязательно почитаю Ричарда Баха.

Зоя Александровна от возмущения даже всплеснула руками:

– А вот на твоем, Белов, месте я бы вообще молчала! С твоим шатким положением в школе… Лучше о себе позаботься. Продолжаем урок. А что нам расскажет Настя Коробейникова?

Настя улыбнулась, неторопливо поднялась из-за парты и, как королева, прошествовала к доске.

– Мой любимый писатель – Иван Сергеевич Тургенев, – уверенно начала она. – Иван Сергеевич родился в 1818-м и умер в 1883 году. Его мать, самовластная крепостница, превратила усадебную жизнь семьи в сущий ад не только для дворовых, но и для сына. Это настроило юного писателя против старого быта и старых нравов. Один из моих любимых романов Ивана Сергеевича Тургенева «Дворянское гнездо» был написан в 1858 году. Главная сюжетная линия романа связана с любовью. Но это не единственное, что есть в романе. Герои романа ищут ответы прежде всего на вопросы, которые их судьба ставит перед ними, – о личном счастье, о долге перед близкими, о самоотречении, о своем месте в жизни…

Алька слушала приевшиеся за годы обучения слова о композиции, художественных образах, внутреннем драматизме романа. Пустые, ненужные слова, блестящие, как омытые морской водой круглые камушки. И такие же бесполезные…

– Молодец, Коробейникова. Продолжай, – похвалила меж тем Зоя Александровна. – А тебе, Шустова, не грех бы и поучиться у Насти.

Когда урок закончился, к Альке подскочила Настя:

– Ну ты и дурочка! Зачем тебе вздумалось о каком-то Бахе рассказывать? Наша Зоя небось и сама его не читала. Зачем ты ее перед всем классом позоришь. Рассказывала бы что-нибудь по программе. И ей приятно, и тебе пятерка. Спросила бы хоть у меня, раз сама в таких простых вещах не разбираешься.

– А ты, значит, разбираешься? – нахмурилась Алька.

– Не первый день на свете живем! – улыбнулась Настя хитрой лисичкой, привычно потянувшись к спиральному локону.

– Это и видно. Хорошо устроилась. Не берусь с тобой тягаться. Тем более что в нашем классе двум Настям Коробейниковым не место!

С этими словами Алька схватила сумку и вышла из кабинета.

– Вот дурочка! А я-то к тебе со всей душой! – услышала она обиженный голос Насти, но оборачиваться не стала.

После происшествия на литературе весь день как-то пошел насмарку. Алька умудрилась схватить трояк по химии, была отчитана за невнимательность на географии и в довершение всего опрокинула цветочный горшок в кабинете английского языка. Ирка ходила мимо ее парты, даже ни разу не взглянула в ее сторону. Она брала под ручку Настю и долго шепталась с ней, смеялась над чем-то громче обычного. В общем, демонстрировала к подруге всяческое презрение и пренебрежение.

Единственным человеком, проявившим к Альке сочувствие, кроме Димки, как ни странно, оказалась Оксанка.

– Не расстраивайся, подруга, – сказала она, присаживаясь на Алькину парту. – Трояк – это еще не конец света. Ну, не повезло в учебе – повезет в любви! Ты все-таки клевая девчонка. Может, выберемся куда-нибудь вчетвером?

– С кем это вчетвером?

– Ну как это? Ты, я да Мишка с Андреем. Классно тусануться можно!

– Спасибо, Оксан. Как-нибудь в другой раз, – покачала головой Алька.

Неужели пришло время выбирать: оставаться со стаей или идти куда-то в неизвестное? И кто знает, ждут ли там ее две сияющие чайки? Наверное, не ждут. Да и что она сделала? Не вступилась за Димку. Стала встречаться с Андреем и даже потеряла из-за него свою лучшую подругу. Все, что она делала, – это летела по ветру, соблюдала правила стаи, боялась поступить как-то не так, выделиться…

Глава 10

Все чудесатее и чудесатее

Погруженная в невеселые размышления, Алька вернулась домой. Включила электрочайник и достала из холодильника холодную котлету.

«А вдруг Ирка уже никогда больше не заговорит со мной? Наверное, я и вправду предательница!» – подумала Алька и тут же схватилась за телефон – звонить подруге.

Длинные монотонные гудки в трубке оповестили о том, что никого нет дома. Алька набрала Иркин номер мобильного. Номер занят, перезвоните попозже.

Но ждать уже не было сил. И Алька, бросив недоеденную котлету, поспешила на улицу.

Ирка встретилась ей у самого ее подъезда. Какая-то растерянная, с ярким мобильником в руках.

– Алька! – обрадовалась вдруг она. – Я тебе звонила, а у тебя «занято»… Я это… ну, помириться пришла. Не обижайся, пожалуйста. Андрей все равно никогда не обратил бы на меня внимания…

– Это я хотела извиниться перед тобой, – смутилась Алька. – Не знаю, что на меня нашло. Наверное, просто было приятно, что старшеклассник вдруг пригласил меня…

– Вот и здорово! – перебила Ирка. – Пусть знают московские, что наши девчонки тоже не промах! Нет, я обо всем подумала и решила не огорчаться. Встречайся с ним. А я себе тоже мальчика найду. Ну, может быть, потом. Как-нибудь… Мне наша дружба дороже. Помнишь, ты в третьем классе подарила мне открытку, которую сама для меня сделала, – с ракушками и надписью «моей самой лучшей подруге»? Я ее до сих пор храню.

– Правда? А она у меня тогда не очень получилась. Кривоватой…

В этот момент зазвонил Алькин телефон.

– Привет! – услышала она голос Андрея. – У тебя какие планы на вечер? Пойдем куда-нибудь?

– Нет, спасибо. Никак не могу. Я занята, – ответила Алька, украдкой взглянув на подругу.

Ирка отводила взгляд, делая вид, что ей все равно, но по ее лицу было заметно, что она очень довольна.

– Планы, значит. Может, ты вообще не хочешь со мной встречаться? Мне не нра…

– Может, и не хочу! – оборвала его Алька и нажала отбой.

– Это Андрей, да? – Ирка уже не могла скрыть своего любопытства. – Зря ты так. Ты же не из-за меня, правда? Я вовсе не хочу, чтобы только из-за меня ты отказывалась от свиданий с клевым парнем.

– Понимаешь, – Алька отщипнула с куста олеандра гроздь розовых цветов и принялась неторопливо отрывать лепестки, – Андрей и вправду красивый и умный парень. Однако он какой-то такой… – она задумалась, подыскивая подходящее слово, – ну, он, кажется, ни о ком, кроме себя, не думает. Знаешь, когда мы с ним в кафе ходили, он только о себе и говорил.

– А что о тебе говорить? Что у нас тут было? А они с Настей из Москвы приехали. Ну и вообще много где побывали. И родители у них вон какие. За границу уехали работать. Сравни с нашими!.. Ой, посмотри, карусели пустые. Бежим, кто первый? – Ирка указала рукой в сторону детской площадки, на которой они часто играли детьми.

– Побежали!

И они со всех ног понеслись к обшарпанным каруселям. Добежав плечо к плечу, раскрутили их и уселись на перекладины.

– Врубаем третью космическую скорость! – закричала Алька.

– Двигатели включены. Сейчас выйдем на орбиту! – с готовностью отозвалась Ирка, еще сильнее раскручивая ногой карусель.

Алька посмотрела на обшарпанные сиденья. В их детстве они были желтыми. А теперь вот красные. Но это пустяки. Главное – что скрипят они совсем как тогда. И кружатся, чуть наклоняясь в сторону моря. И можно, забыв обо всем, крутиться и крутиться, смеясь и запрокидывая голову к небу. Совсем как в детстве. Интересно, зачем это люди взрослеют?..

– Девочки! – вдруг вернул их на землю строгий женский голос. – Ишь, большие какие, а карусель занимаете. А малыши вынуждены ждать. Не накатались разве?

– Не накатались, – ответила Алька, которой, впрочем, уже расхотелось кататься. – Мы вообще только сели.

– А ты не дерзи! В твоем возрасте книжки умные читать надо, а не на каруселях крутиться!

– А в вашем возрасте надо за своими внуками следить, а не чужим нотации читать! – выпалила Ирка.

– Вы поглядите, что делается! Вот молодежь пошла! Все наглые, зажравшиеся! – Тетка расходилась все больше и больше.

– Да-да, нам палец в рот не клади! И карусели без охраны не оставляй! – не сдавалась Ирка.

– Пошли. – Алька спрыгнула и резко остановила карусель. – Накатались уже.

Подруга пыталась поспорить, отстаивая свои права на свободу катания, но Алька, взяв ее за локоть, утащила с детской площадки.

Они ушли, сопровождаемые криками возмущенной женщины и скрипом карусели, на которую забрались и вправду ожидавшие своей очереди первоклашки.

И от этого скрипа за спиной Альке вдруг стало страшно. Она внезапно почувствовала, что детство прошло и не вернется уже никогда.

– Ладно, – сказала она Ирке, почему-то избегая смотреть на нее, – я пойду. У меня еще уроки не сделаны…

– Ой, и у меня тоже. А Зоя по русскому кучу упражнений назадавала… Вот тоже мне домомучительница!

– Не надо о Зое, – попросила Алька. – Ну я пошла? До завтра.

– Пока, ромашки! Не унывай там!

Но с уроками как-то не сложилось. Когда Алька уже подходила к дому, вновь зазвонил телефон. Алька взглянула на определитель. Номер был Настин.

– Да? – сказала Алька, принимая вызов.

И тут же в трубке послышался взволнованный Настин голос:

– Алька, ты извини, что беспокою, но у меня к тебе очень срочный и очень важный разговор.

– И что за разговор? Я слушаю.

– Ну… – Настя замялась. – Это личное. Приходи, пожалуйста, к нам.

– Я не могу. У меня уроки не сделаны.

– Подумаешь, уроки! Там ерунда. По русскому все упражнения легкие. А алгебру я тебе списать дам. У меня уже все готово. Уроки фигня. А вот разговор очень срочный… Не бойся, Андрея дома нет, – поспешно добавила Настя, почувствовав, что Алька колеблется.

– Ну хорошо. Только ненадолго, – нехотя согласилась та.

– Давай! Жду! – И в трубке раздались гудки. Настя, не дожидаясь ответа, уже повесила трубку.

«Интересно, что от меня надо этой лучшей из учениц. Однако какая королева! Могла бы сама ко мне прийти или на улице бы встретились. А то ишь – на прием вызывает», – думала Алька, направляясь к дому, где жила бабушка Насти и Андрея Коробейниковых.

Впрочем, увидев Настю, Алька позабыла о своих упреках. Настя выглядела по-настоящему обеспокоенной.

– Что случилось? – с порога спросила ее Алька.

– Тсс! – приложила палец к губам Настя. – Сейчас нельзя. Пошли ко мне в комнату, а то бабушка услышит.

Тут из кухни выглянула Софья Евгеньевна. Каждый раз, глядя на ее округлое доброе лицо и полную фигуру, Алька удивлялась, что она – такая простая, тихая и домашняя – бабушка супермодных и ярких Насти и Андрея.

– Сашенька! Как хорошо, что ты пришла! А я как раз пирожки пеку! Заходи. Вы, девочки, занимайтесь там. Я вам мешать не буду. Как будет готово – позову. – Софья Евгеньевна улыбнулась Альке.

– Здравствуйте, Софья Евгеньевна, – охотно отозвалась Алька. – И как это вы все успеваете? У вас все время то пирожки, то блинчики. – Ей нравилась Настина бабушка, и даже было немного завидно, потому что ее собственная жила далеко и Алька видела ее очень редко.

– А что мне, старой, еще делать? Внуки приехали. Теперь хоть есть кому готовить. И ты, Сашенька, почаще заходи. Посмотри, какая тощая!

– Бабушка! – вмешалась в разговор Настя. – Алька не к тебе пришла. И вообще у нас срочное дело. Так что не мешай. А когда пирожки будут готовы, лучше ко мне в комнату приноси. Мы и там поедим. И не забудь, что чай я пью без сахара. А то как положит три ложки – пить после этого и вовсе невозможно!

– Я ж как лучше… – растерялась Софья Евгеньевна, вытирая выпачканные в муке руки о передник.

– Все. Разговор окончен. Ступай себе на кухню, – оборвала Настя и потащила Альку к комнате.

Алька успела только смущенно улыбнуться.

– Ну вот. Теперь и поговорить можно, – сказала Настя, захлопнув дверь комнаты и прислонившись к ней спиной. – Я специально не хотела пугать бабушку. Но, похоже, дело очень серьезно.

– Так говори: что случилось? – Алька по-настоящему испугалась. Почему-то ей подумалось, что неприятности у Димки. А вдруг из-за той истории с журналом его все-таки выгоняют из школы?

– Андрей пропал, – произнесла Настя глухо, глядя не на Альку, а куда-то в пол. – И дозвониться я ему никак не могу. Извини, что вмешиваюсь в ваши отношения. Но я знаю, что ты с ним встречалась, а потом вы, как я понимаю, разругались? Ты не виделась с ним сегодня?

– Ну… он мне звонил. Около часа назад. И почему сразу «пропал»? Времени-то прошло всего ничего? – Алька присела на краешек дивана и, машинально взяв вышитую подушку, выставила ее перед собой, словно щит.

– Он после школы вообще дома не появлялся. И не звонил. Представляешь, последние дни он вообще сам на себя не похож. Очень переживает. Никогда с ним такого не было. Вот вчера черт знает до какого часа спать не ложился. Я встала, воды попить, а на кухне свет горит. И Андрей расхаживает. Такой хмурый. Я даже побоялась его расспрашивать…

Алька принялась рассматривать узоры, не зная, что и сказать.

– В общем, я за него очень волнуюсь. Как бы он…

– Ты думаешь, что это из-за меня? – спросила наконец Алька, недоверчиво глядя на Настю.

– Думаю, – отрезала та. – Я же сказала, что никогда не видела его таким. А когда вы с ним на дискотеку ходили, он пришел такой весь счастливый. Прям светился. В общем, не думала я, что ты парнями играть привыкла. Но запомни: Андрей – мой брат! И играть им я тебе не позволю!

Алька не ожидала от Насти такой гневной отповеди. А ведь та совершенно права. Зачем Алька согласилась пойти с Андреем, если не собиралась с ним встречаться?.. А Настя молодец, за своего брата горой стоит.

– Ну так что же мы сидим? Пошли искать! – Алька поднялась с дивана.

– Ага. Ну, найдем. А ты потом скажешь ему, что и видеть его не хочешь? Так, что ли? Может, тогда сразу мыло и веревку ему презентуешь? – Настя подняла голову и, прищурившись, посмотрела на гостью.

– Не скажу, – нахмурилась Алька. – Ну пойдем же, чего время терять?

Настя вздохнула, открыла старый одежный шкаф, наполненный разноцветной одеждой, и долго подыскивала кофточку к своим черным облегающим джинсам. Наконец выбор был сделан в пользу тонкой черной водолазки и коротенькой черной кофточки с рукавчиками-фонариками и ярко-оранжевым «индейским» орнаментом. Наряд тут же был дополнен деревянным узорным браслетом и медальоном на длинном черном кожаном шнурке.

Все это было проделано с такой серьезностью и тщательностью, будто не она только что рвалась немедленно спасать ушедшего в неизвестном направлении брата.

На недоуменный Алькин взгляд Настя заявила, что человек всегда должен выглядеть прекрасно, что бы с ним ни происходило.

– Все, можем идти. – Настя пару раз прыснула на себя духами из черного флакона, еще раз провела щеткой по волосам, пальцем аккуратно подкрутила локоны и неторопливо направилась к выходу.

В коридоре девочек перехватила бабушка.

– Вы куда? А как же пирожки? – рассеянно спросила она.

В кухне что-то весело шкворчало и аппетитно пахло печеностями.

– Ах, бабушка, потом, все потом, – буркнула Настя.

Алька сглотнула, вспомнив, что так и не пообедала. Однако задерживаться было нельзя, и она вышла вслед за Настей на лестничную площадку.

– Ага, – рассуждала Настя, спускаясь по обшарпанной лестнице старого, еще доперестроечных времен, дома, – искать его будем по отдельности. Чтобы охватить побольше мест. Зоны распределим так. Я иду искать на дискотеках. А ты смотри на берегу. Вдруг он, например, в нашем тайном месте?.. Или, хочешь, поменяемся. Я пойду на берег, а ты – на дискотеки?

– Нет, меня все устраивает, – поспешно согласилась Алька.

– Вот и чудесненько. Найдешь его – звони!

Андрей и вправду нашелся на берегу, на том самом месте, где сидели они вчетвером в первый день знакомства. В первый сентябрьский день. Странно, как недавно и как давно это было.

Он был мрачен, но, увидев Альку, обрадовался, просил за что-то прощения, обещал быть внимательней и не докучать, если ей захочется побыть одной. В общем, Алька в очередной раз почувствовала себя жестокой, и они помирились.

Глава 11

Герой должен быть бит

Утро, начинающееся с Зои, – плохая примета. По крайней мере, в последнее время это правило работало на 100 %.

Упражнения, заданные на дом, Алька доделывала с утра, поэтому влетела в класс уже после звонка.

– Опаздываешь, Шустова, – укоризненно заметила Зоя. – А между прочим, сейчас, когда уже подходит к концу первая четверть и приближается вы сами помните что, девочки должны быть особенно внимательны и дисциплинированны. Ты же не хочешь подвести свой класс, Шустова? Мы же не можем допустить, чтобы победу одержали «ашки»?

Алька молча покачала головой и, не глядя на учительницу, проскользнула на свое место. Димки еще не было. Он появился спустя 15 минут после начала урока. Такой же спокойно-насмешливый, как всегда. И с огромным свежим синяком на скуле.

Увидев его, Зоя застыла на полуслове.

– Неужели это сам Белов удостоил нас своим посещением! – сказала она, оглядев Димку с ног до головы. – Пожалуйста, встаньте поприветствовать вашего товарища. Как я понимаю, героя уличных драк. Белов, не устаю тебе удивляться. Ты, наверное, взял себе принципом «ни дня без подвига»? А что у тебя намечено на завтра? Может, ограбление банка или вооруженные разборки?

– Я могу сесть? – спросил Димка спокойно.

– Зачем? Тогда твоим товарищам не будет видно свидетельства твоих вчерашних побед. Нет ничего более гадкого, чем уличные драки! – добавила Зоя назидательно. – И мне горько, что в нашем классе появился хулиган…

И тут с места вскочила Оксана Приходько.

– Зоя Александровна! – взволнованно выпалила она. – Дима – не хулиган! Он наоборот… Он заступился за меня, когда ко мне пристали трое пьяных парней. Он не побоялся пойти один против троих!

– Это правда, Белов? – Зое явно не хотелось признавать свою ошибку.

– А какая разница, – ответил Димка. – Так я могу сесть?

– Садись, пожалуйста. И ты садись, Оксана. Не будем по пустякам тратить драгоценное время урока. Тишина в классе! А самый болтливый сейчас пойдет выполнять упражнение на доске!..

На перемене Димка сразу вышел из класса, не желая никому ничего объяснять, зато Оксанка охотно рассказала о произошедших событиях.

Оказывается, они с Мишей были вчера на дискотеке. Поздно вечером, когда они уже вышли из клуба, Миша отошел по какой-то надобности, а к Оксанке тут же привязались трое пьяных парней. Они вели себя так задиристо и нагло, что появившийся Мишка помаячил немного на горизонте и исчез от греха подальше, бросив Оксанку на произвол парней. И тут, словно в сказке, появился спаситель – то есть Димка. Завязалась небольшая потасовка, в которой больше всех пострадал новоявленный рыцарь, получивший пару хороших ударов по лицу и серию весьма ощутимых тычков под ребра.

– И тут, – рассказывала Оксанка, сверкая глазами, – я закричала так громко, что прибежали охранники из клуба. А Димка настоящий герой. Я это всем подтвердить готова. Кровь у него из носа хлещет. Вся рубашка грязная, а он молодцом держится.

– А как же твой Мишенька? – полюбопытствовала Настя.

– Он не мой, – отрезала Оксанка. – Пусть ко мне даже не подходит, трус несчастный. А Диму я вчера прямо при всех поцеловала!

– Прямо при всех? А он же в крови был? И не побоялась испачкаться? – наперебой интересовались со всех сторон.

– Он меня спас, и я ему реально благодарна! – Оксана в попытке выразить всю глубину своей благодарности прижала к сердцу руку с наманикюренными ноготками.

– Бедный Димочка! Теперь он от нее точно не отделается! Кто девушку спас, тот на ней обязан жениться! – ехидно прокомментировала Настя.

– А Зоя-то, Зоя! Как она огорчилась, когда Оксанка про Димку рассказала! И ведь не извинилась! Вот кикимора! – И девчонки принялись с энтузиазмом обсуждать Димкино героическое поведение.

– Ну как ваш герой? – спросил Альку Андрей, когда они вечером встретились в парке.

– Не понимаю, о чем ты? – Алька глядела себе под ноги и пинала носком кроссовка колечко от пивной банки.

– Как же, о спасении юных прекрасных дев. Ты, кстати, не задумывалась, а что делал ваш сверкающий рыцарь в таком месте и в такое время? – Андрей ловко перехватил подачу и одним ударом отправил колечко куда-то в кусты.

Алька проводила его тоскливым взглядом, будто с ним исчезли ее последние надежды.

– Нет… а что?

– И вправду, и что же он мог там делать? Может, и сам был на дискотеке?

– Может, и был. А тебе что?

– А то, что я знаю, с кем он там был. Ну почему ты не спросишь? Я же вижу, что тебе интересно!

– Нисколько. – Алька отыскала на дорожке похожий на шайбу камешек и занялась им. – Но вижу, тебе очень хочется это сказать. Кстати, а где источник столь ценных сведений? Что-то не замечала, чтобы вы с Димкой дружили.

– Еще чего. Мой источник – вторая сторона.

Алька наконец обратила взгляд к его лицу и выжидательно подняла брови.

– Я говорил о Насте. Разве ты не заметила, что они… подружились с Димкой в последнее время? Честно, Настя могла бы найти себе кого-то получше. Хотя всего на год… Да и Димка ваш занятен, честное слово! Я так погляжу – первый парень на деревне!

– Скажи, – Алька развернулась к Андрею и взглянула в его глаза, – а чего ты хотел бы больше всего на свете? У тебя есть мечта?

– Это типа в космос полететь?! – хихикнул Андрей.

– Да нет, я серьезно. Так есть?

– Ну… – Андрей поглядел на темное небо, усыпанное яркими южными звездами, будто ища там ответ, – успешным быть, независимым, богатым. Машину там покруче, уважение. Наверное, сначала бизнесом займусь, а потом можно будет и в политику уйти. Сейчас это модно.

– А почему ты все это хочешь? Для чего?

– Ну как же. Чтобы не хуже других…

– Не отставать от стаи, да? И летать только для того, чтобы питаться?

С каждым словом Алька наступала на Андрея, и ему оставалось только пятиться, удивленно глядя на нее.

– Тюю! Ненормальная! Какая стая? – Андрей остановился и сам перешел в наступление. – Слушай, твоя беда в том, что ты пытаешься быть слишком умной. А что, мама учила тебя мечтать только о высоком? Ну, так тебе повезло. Перед тобой – метр восемьдесят три сплошного счастья и совершенства. Пойдем-ка лучше где-нибудь посидим.

* * *

После героического спасения Оксанки для Димки и вправду настали тяжелые времена. Оксанка не уставала изливать на него свою благодарность, а новоявленный герой изнемогал под бременем ее внимания и усилившейся общешкольной популярности.

– Смотри, смотри! Этот мальчик из девятого класса побил пятерых хулиганов! – громко шептались за его спиной первоклашки.

– Ну, парень, ты герой! Что ни неделя, новый подвиг! – похлопывали по плечу старшеклассники. – То журнал, то драка! Во даешь!

В школе только и обсуждали это событие и еще приближающийся конкурс.

На роль победительницы девятые классы выдвигали разные кандидатуры, но, пожалуй, самыми серьезными из них казались Настя Коробейникова из девятого «Б» и Таня Синяева из девятого «А». Сама Настя не сомневалась в своей победе, держалась уверенно, но не брезговала никакими средствами для завоевания симпатии у всех своих потенциальных избирателей. Сама доброта, приветливость и отзывчивость, она носилась по всей школе, посылая лучезарные улыбки.

– Настю будто подменили. Вспомни только, какая она была вначале. Где же это «а у нас в Москве…», «а ваша школа…»? – заметила Ирка, когда они с Алькой после уроков шли на собрание к Зое. – И с учителями всеми поладила. Даже с Соколихой. Наверное, наизусть весь учебник вызубрила.

– Да ладно, что тебе, – пожимала плечами Алька. – Ну хочет человек выиграть…

– А ты разве не хочешь?

– Я… – Алька задумалась. Выиграть, конечно, хотелось. Да и кому не хочется. Однако подлаживаться подо всех казалось то ли нечестным, то ли противным. – Я бы, может, и хотела, но учебник истории вызубрить – я пас!

– А вот представь, – мечтательно говорила Ирка, – вот Настя старается, из кожи вон лезет, а проголосуют за тебя. Или за меня.

– Как же, а французское платье?

– Кстати! – оживилась Ирка. – «Ашки» рассказывали, что у их Танечки тоже клевое платье будет. На заказ. Типа супероригинальное.

– Вот-вот. А нам останется выпендриться и одеться в повседневную одежду. Придем в каких-нибудь джинсах, и жюри так профигеет, что тут же присудит нам первое место! – засмеялась Алька, остановившись перед кабинетом русского и литературы. – Ну пошли, что ли. Сейчас нас Зоя муштровать будет…

Сегодняшнее собрание предназначалось исключительно для девочек, и на повестке дня стоял лишь один вопрос: приближающийся конкурс на звание «Мисс Популярность».

План мероприятия был давно составлен и утвержден. Участницы по одной будут выходить на сцену, отвечать на вопросы жюри (в том числе и по школьной программе), читать басню, стихотворение или исполнять песню – по выбору.

Выбор девятого «Б» целиком определялся выбором Зои. На сегодня у нее как раз было намечено прослушивание участниц.

– Ира Кислицына! Что ты подготовила к конкурсу? – строго допрашивала она растерявшуюся Ирку.

– Сонет. Шекспира…

Ирка поднялась из-за парты, слегка откинула голову и торжественно произнесла:

– Уж если ты разлюбишь, так…

– Не так, – тут же прервала ее Зоя. – А потому не так, что ты не в казино выступать собираешься, а на школьном вечере. Помните, девочки, что вы не какие-нибудь куртизанки, – принялась давать наставления классная, – и мрачного, трагического, пожалуйста, тоже не надо. Никаких там кладбищ, смертей и крови. Юность – это такая светлая пора! Вам к лицу радостные, жизнеутверждающие строки. Возьмите, к примеру, Пушкина…

– Белинского и Чернышевского, – добавила шепотом Алька, – и не забудьте выучить их биографию и эти… этапные моменты творчества.

– Или вот еще прекрасный пример. Можно выучить монолог Наташи Ростовой, который она произносит во время разговора с Соней: «Соня! Соня! Ну как ты можешь спать!..»[3] – ну и так далее. Он тоже прекрасно подходит для юной девушки, – продолжала Зоя.

Алька с Иркой понимающе переглянулись. И вправду, как они могли подумать, что им разрешат сделать что-нибудь себе в удовольствие?..

– Садись, Кислицына, – махнула рукой Зоя. – Найди что-нибудь новое к завтрашнему дню. С учетом моих пожеланий, конечно… Так вот, девочки, главное: помните, что мы – одна команда, один дружный и сплоченный класс. И поэтому никакой зависти, недовольства и прочего. Настраивайте себя на победу! Давайте придумаем себе какой-нибудь лозунг. Ну, скажем: «наш дружный класс…»

– …Устал от вас, – подсказала Алька.

Сидящие рядом девчонки захихикали, но, к счастью, Зоя не расслышала.

– Покажет класс, – подняв руку, предложила тем временем Лена Панова.

– Ну что же, пусть будет так. Девочки, не будем терять времени. Ну, кто еще какие стихи подготовил?..

Глава 12

День «Х» приближается

В предпоследний день занятий Зоя собрала весь девятый «Б», чтобы помочь подготовить к предстоящему мероприятию актовый зал.

Девочкам была выдана цветная бумага, ножницы и клей. Мальчикам – воздушные шарики и нитки.

– А почему это мы зал украшать должны? – возмутился толстый Алеша Блинов. – Учебный день уже закончился. Нам, может, домой надо. Обедать, чтобы режим не нарушать.

– Ну с твоим-то режимом все в порядке. – Зоя презрительно оглядела ученика. – Тебе бы спортом побольше заниматься, активнее в классной жизни участвовать… Кстати, «А» класс, как я слышала, вообще бумажных цветов наделать обязался. А мы что, хуже? Разве нет среди наших девочек умелиц?

Умелиц не нашлось. Или талант их равнялся их скромности. В общем, в ответ на этот пламенный призыв все девочки опустили глаза и примолкли.

– Ладно, – смилостивилась Зоя, – что с вас взять? В наше время все по-другому было… Вот вырезайте гирлянды по этой схеме. И смотрите, бумагу не испортьте! Тише, мальчики! Воздушные шарики вовсе не для этого! Нечего хлопать друг друга по лбу! И ничего смешного! Девятый класс, а все ведут себя… Да, и поторопитесь, пожалуйста! Нам все это еще развешивать. Настя, Саша, Ира, Кристина – вы поможете мне с украшением зала.

– Простите, Зоя Александровна, – поднялась с места Настя. – У меня бабушка заболела. Мне бы не хотелось слишком задерживаться… Вдруг что понадобится? Доктора вызвать или водички принести…

– Ступай, Настенька, – расцвела в улыбке Зоя. – Ну тогда Лена Панова.

– Гнилая отмазка! – одними губами прошептала Ирка.

Алька кивнула. Интересно, а где сейчас Димка и придет ли он вообще на конкурс? Ну хотя бы за Настю поболеть. Хотя она и без него…

Красная бумажная лента, словно змея, поползла по парте. Тупые ножницы с закругленными концами, наверняка найденные при каких-нибудь археологических раскопках руин древнегреческого периода, противно заскрипели.

– Девочки, – говорила меж тем Зоя, – напоминаю, что завтрашний день пройдет обычным порядком, но по сокращенному графику. У вас будет три урока, после чего собираемся здесь, подводим итоги первой четверти, переодеваемся и идем в актовый зал. Также напомню, что косметика не всегда украшает. Более того, она вредит юной коже, поэтому прежде всего соблюдайте меру.

– А что, на уроках так и сидеть в конкурсном платье? – поинтересовалась Ирка.

– Кислицына, где ты была, когда я всем сто раз объясняла? Повторяю в сто первый. Утром вы приходите ко мне, я выдаю вам ключи от раздевалки, где вы и девятый «А» оставите свои наряды. Еще вопросы?

– А за кого голосовать: за того, кто понравится, или за того, кто лучше всех учится? – ехидно поинтересовался Толик Петропавлов, известный клоун и острослов.

– Не смешно, – отрезала Зоя. – Ребята, вспомните классику. Внешняя красота ничто, если нет красоты внутренней!

– И никто не оценит ее лучше, чем эти… которые трупы вскрывают! – Толик окинул гордым взглядом класс.

– Петропавлов! – одернула его Зоя. – Если ты надеешься, что я выгоню тебя из класса и тебе не придется надувать шарики, ты ошибаешься! Более того. Могу пообещать, что, пока не надуешь все пять, из класса не выйдешь!

– Подумаешь, будто я шарики надувать не умею. – Толька взял шарик и принялся дуть в него, потешно раздувая щеки. Когда шарик заметно вырос и округлился, Петропавлов вдруг выпустил его, и он с громким «бззз», словно ракета, пронесся между парт.

Ребята захихикали.

– А что, он у меня нечаянно выскочил! – закричал Толька таким дурашливым голосом, что сразу стало понятно, что вовсе не нечаянно.

Алька улыбнулась. Старшеклассники, называется! А сами ведут себя как малышня. Странно, и когда это ей вдруг стало казаться, что она старше и умнее своих сверстников?..

Наконец шарики были надуты, гирлянды склеены, и Зоя повела Альку и еще троих девчонок украшать актовый зал.

В зале уже вовсю трудились «ашки» во главе с молоденькой англичанкой, их классной руководительницей.

– Валенька, – дружелюбно-покровительственным тоном обратилась к коллеге Зоя, – вижу, мы как раз вовремя! Куда же вы эту гирлянду вешаете?! Давайте передвинем ее вправо. И рояль задвинем подальше. А вокруг столбов шарики повесим. Вы сколько шариков надули?

Валя, которую все старшеклассницы тоже называли по имени, раздраженно повела плечиками.

– Зоя Александровна, – сказала она мягким, певучим голосом, кивая своим девочкам, чтобы они продолжали работу, – мы не к первомайской демонстрации готовимся. Сейчас не в моде строгое оформление интерьера.

– Но… – Зоя растерянно оглянулась.

– А давайте спросим у ваших девочек, как бы им хотелось оформить зал. Это их праздник, а не наш. Ну, девочки? – Англичанка ободряюще улыбнулась. – Подходите к нам. Давайте решать вместе!

Алька учила английский (если это так можно назвать) у другого преподавателя и всегда завидовала группе, которую вела Валя. Рассказывают, что она даже маленькие спектакли организовывала, а на уроках часто читала коротенькие смешные тексты, а не помещенное в учебник занудство.

Через пять минут они уже активно обсуждали, что и как сделать, а Валя записывала в блокнот, что еще нужно принести.

– А может, поставить на сцену манекен… ну как на показе мод… – робко предложила Ирка.

– Молодец, прекрасная идея! Да и сделать его легко. Вот отличная вешалка. Немного задрапировать… – тут же откликнулась Валя.

– Хочу напомнить, что мы тут не показ мод готовим! – вмешалась в обсуждение Зоя. – И чем вы драпировать собираетесь? У нас дополнительных средств на проведение праздника нет!

– Зачем средства? У меня завалялся прекрасный кусок черного бархата. Добавим к нему чего-нибудь креативного… Например, сетку. Нужна жесткая сетка. Можно такие, как от комаров на окна вешают? – Валя вытащила на сцену трехногую вешалку и теперь оценивающе оглядывала ее, иногда прищелкивая языком.

В конце концов Зоя оказалась побеждена, план составлен и все, что можно было сделать сегодня, сделано.

– Прекрасно, девочки! – похвалила Валя, с гордостью оглядывая преображенный зал. – Закончим завтра. А теперь – не расходитесь. У меня есть прекрасный тортик. Творожный. Как раз всем по кусочку хватит. Идем?

Зоя демонстративно посмотрела на часы:

– Спасибо, Валя, но никак не могу.

– Ну и ладно. Девочки, тортик ждет!

Тем временем Таня Синяева, судя по мнению девятиклассниц, одна из претенденток на победу в конкурсе, села за рояль и, тихонько подпевая, заиграла знаменитое «Yesterday».

У нее был красивый голос, и Алька подошла поближе, чтобы послушать.

Таня пела, не рисуясь, явно в охотку.

– Здорово у тебя получается! – сказала Алька, когда песня закончилась.

– Да что там, – отмахнулась Таня, – знаешь, как меня в музыкальной школе ругали! Готова спорить, что, если бы ты семь лет отучилась, у тебя бы получалось ничуть не хуже!

– Навряд ли. А ты уже семь лет занимаешься?

– Ага. Как раз в прошлом году закончила. Ну еще год был подготовительный… Меня мама в музыкалку со скандалом отправляла. Помню, мы с вашим Димой Беловым, он со мной в одном доме живет, вместе на сольфеджио сидели. Я у него все нотные диктанты списывала.

– А Дима тоже занимается музыкой? – удивилась Алька.

– Сейчас нет. Бросил. Зря, между прочим.

– Странно, – задумалась Алька, – вроде в одном классе учимся, а ничего друг о друге не знаем.

– Это бывает, – Таня принялась наигрывать что-то незнакомое, – пойдем чай пить. Валя небось нас уже обыскалась.

– Повезло вам с классной… – протянула Алька, задумчиво проводя рукой по черному лакированному боку рояля.

– Сами знаем, что повезло. А вот ваша Зоя – просто монстр какой-то! А ты не стесняйся, заходи к нам почаще. У нас интересно бывает. Хочешь, я тебя на посиделки звать буду? – неожиданно предложила Таня. – А то мы все разделились на «ашек» и «бэшек», будто враги какие-то.

– Хочу. А можно с Ирой Кислицыной?

– Это такая белобрысая? Конечно, приходите. Все, пошли, а то торта не достанется!

Конец дня прошел совершенно замечательно. Попив чай с Валентиной и «ашками», Алька вернулась домой в превосходном настроении.

«Ну и подумаешь! Если даже не выиграю, все равно хорошо, день интересный получился», – думала она.

Алька села ужинать, но мысли ее то и дело возвращались к предстоящему событию, и Алька представляла себя Золушкой. Вот придет она завтра в совершенно простеньком платьице и уж точно выделится на фоне разряженных одноклассниц. Закон неожиданности – непременный закон всех сказок. Вот все удивятся, когда она возьмет вдруг и выиграет этот конкурс. И Димка увидится. И еще, наверное, вдруг поймет, что Настя – тщеславная пустышка и что она даже хуже Оксанки. Та, по крайней мере, добрая, а Настя – нет.

Слишком много «вдруг», как сказала бы мама.

Но чуда и вправду ох как хотелось!

Потом пришла мама, и они вместе отправились к тете Наринэ, где, уже в присутствии владелицы, перемерили все Машины платья. Общим голосованием решено было остановиться на простеньком белом платье с длинными узкими бретельками. Придирчиво оглядев Альку со всех сторон, тетя Наринэ одобрительно кивнула и принесла из своей шкатулки нитку белого жемчуга.

– Как раз то, что надо, – сказала она, приложив жемчуг к Алькиной шее, – тебе, джаночка, и не надо ничего эдакого. Чем проще, тем лучше. Ведь ты у нас и так хорошенькая.

Маша и даже дядя Эдик, муж тети Наринэ, тоже одобрили Алькин вид и заявили, что, если есть справедливость на свете, Алька обязательно победит.

– А ты подросла, – заметила Маша, оглядывая соседку немного ревнивым взглядом, – знаешь, это платье сидит на тебе лучше, чем на мне, и, будь я честным и совестливым человеком, я бы непременно подарила его тебе. Но, к счастью, я совсем не такая, а значит, платье останется у меня. Надеюсь, оно хорошо послужит тебе завтра.

– Спасибо, – только и смогла сказать Алька, и они с мамой вернулись к себе.

Когда они вошли в квартиру, мама долго смотрела на Альку, а потом вдруг обняла ее и крепко прижала к себе.

– Прости, – сказала она, и Алька почувствовала в ее голосе слезы, – ты сможешь простить меня за то, что сама я не могу купить тебе все это? Сама не знаю, за что тебе такое. Вернее, знаю. Во всем – только моя вина. Это я позволила тебе вырасти без отца. Это я допустила то, что у тебя нет таких нарядов, как у твоих подруг!

При слове «наряды» Алька улыбнулась. Какое старое, но почему-то смешное и милое словечко!

Мама поцеловала ее в лоб и отвернулась, сдерживая слезы.

Раньше Алька и не замечала, что мама плачет. Как много открытий за последнее время. Неужели все дело в том, что она и вправду повзрослела?..

Глава 13

Выбор сделан

На следующий день были бесконечно долгие уроки, взволнованный шепот, быстрые переглядывания…

Алька заметила, что Настя сегодня хороша, как никогда. Ее волосы с самого утра уже были уложены в замысловатую прическу, лицо умело подкрашено, а на переливающихся от хамелеонистого лака ногтях, казавшихся произведением искусства, блестели стразики.

Разумеется, все девчонки приложили старания, чтобы выглядеть как можно лучше. Даже те, кто по результатам первой четверти не был допущен к участию в конкурсе.

К Алькиному удивлению, Оксана Приходько вовсе не производила впечатления расстроенной. Она даже подошла к Альке на перемене и сказала, что желает ей выиграть конкурс, и пообещала голосовать за нее.

– Да, – вдруг спохватилась она напоследок. – Помнишь, когда Зоя ту бучу с Димкой подняла, я на тебя стрелки перевела – мол, ты его подставила. Помнишь?

– Помню, а что?

– Все забываю сказать… Это же меня Настя подучила так сделать. Знаешь, она тебя на самом деле очень не любит, и вообще она какая-то… – Оксане не хватило слов, и она щелкнула пальцами.

– Знаю, спасибо, – улыбнулась в ответ Алька.

– Ну и хорошо. Удачи тебе на конкурсе!

– Вижу, вы совсем подружились, – ревниво бросила Ирка, наблюдавшая за беседой в небольшом отдалении.

– А знаешь, Оксанка вовсе не плохая. Мы всегда над ней смеялись, а зря, – ответила Алька задумчиво. Но заметив, какое расстроенное выражение приняло Иркино лицо, рассмеялась: – А самая близкая подруга у меня уже есть. Сколько песочных куличиков было слеплено с ней вместе! Сколько мороженого съедено!

Наконец занятия закончились, итоги первой четверти были оглашены, и все девчонки, допущенные к участию в конкурсе, отправились в раздевалку.

Настино платье оказалось действительно выше всех похвал. Черное, с блестками и нежной голубой отделкой, очень эффектное и необычное, оно удивительно шло своей владелице.

Чуть погодя в раздевалку ввалились «ашки». И тут…

Алька увидела, что вокруг Тани Синяевой образовалась небольшая толпа, а сама Таня стоит, держа на вытянутых руках свое нарядное новое платье, посреди юбки которого зияет огромная дыра…

– Это мог сделать только кто-то из нас, – сказала вдруг староста девятого «А».

И все разговоры, ахи и охи внезапно стихли.

Таня молчала, в ее глазах стояли слезы.

– Найду, кто это сделал, точно убью! – «Ашка» обняла Таню и подозрительно оглядела собравшихся. – А теперь, девочки, не обижайтесь, но вытряхните, пожалуйста, сумки.

– Она что, всех обыскивать собирается? – возмутилась Ирка.

– Собираюсь. С Таней поступили подло! Хорошо, пусть та, кто сделал это, признается сейчас, и мы пообещаем не доводить это происшествие до сведения директора!

Таня по-прежнему молчала. Лицо ее выражало такое глубокое отчаяние, что у Альки сжалось сердце.

Все молчали.

– У нас мало времени. Вот-вот должен начаться конкурс. Хотя он, наверное, не начнется, раз так, – взволнованно заговорила Алька. – Найти того, кто испортил Танино платье, надо. Вот моя сумка. А Таня… Таня может взять мое платье. На самом деле я не так уж хотела участвовать.

Алька сказала это и сама почувствовала фальшь. На самом деле она очень хотела участвовать и, предлагая, ужасно боялась, что сейчас Танька возьмет и согласится.

Таня подняла голову и впервые за это время заговорила.

– Н-нет, не надо. Я тоже не так уж хотела…

И как раз в это время в дверь постучали.

– Девочки, вы готовы? – послышался веселый голос классной девятого «А», Вали.

Ее впустили, и вскоре Валя уже была в курсе происходившего.

– Тот, кто испортил Танино платье, действовал как трус и подлец. И рано или поздно он будет наказан. Не за это, так за другой подобный поступок. Недаром говорят, что злоба сама себя губит, – сказала Валя, строго оглядывая притихших девочек. – А с Таней… Таня, давай не будем терять времени. Пошли со мной. У меня есть платье, которое может тебе подойти.

Алька облегченно вздохнула. Ее жертва не потребовалась. Как хорошо, что Валя такая молодая и стройная!

– А как же жюри? Вы же в жюри должны быть? – спросила одна из «ашек».

– Обойдутся, – махнула рукой Валя. – Побежали, а то не успеем. Девочки, скажите, пусть выход Тани поставят последним. Мы быстро!

И она, таща за руку растерянную Таню, выбежала из раздевалки.

Осмотр сумок ничего не дал. Вернее, у нескольких девочек нашлись маникюрные наборы, ножницы из которых могли послужить для нечистых целей, но это только запутало все дело.

Зато все дружно решили до поры промолчать о происшествии, чтобы не сорвать конкурс.

Подошло назначенное время, и Зоя, осознавая свой высокий статус завуча, поприветствовала собравшихся, произнесла положенную, по ее мнению, вступительную речь и уселась за стол, за которым уже сидели вошедшие в жюри учителя.

Алька ужасно волновалась, поэтому едва слушала ответы девочек, которые выходили на сцену перед ней. Но вот подошла ее очередь. Она на секунду закрыла глаза, как делала всегда в детстве, когда чего-то боялась, и шагнула на сцену.

Альке казалось, что ноги ее внезапно стали деревянными, а коленки никак не хотели гнуться. Она смотрела прямо перед собой, но не различала лиц собравшихся в зале людей. «Все просто, – уговаривала она себя, – подойти к краю сцены, остановиться, улыбнуться, представиться».

– Александра Шустова, девятый «Б» класс, – как будто со стороны услышала она свой тонкий голосок.

Ей задавали какие-то вопросы, она отвечала, но все словно проходило мимо ее сознания.

– Наверное, Саша подготовила нам какое-нибудь стихотворение? – словно из параллельного мира донесся до нее голос Зои.

Разумеется, уж Зоя-то прекрасно знала, что за стихотворение подготовила Алька. Но вдруг, совершенно неожиданно для себя, вместо подготовленного стихотворения Пушкина Алька стала читать Пастернака, сама с удивлением слушая хорошо знакомые строчки:

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Aвва Oтче,

Чашу эту мимо пронеси…[4]

– Хорошо, Шустова, можешь идти, – сухо произнесла Зоя, когда Алька закончила. – Мы ждем следующую участницу.

Алька присоединилась к девчонкам из своего класса, среди которых уже были Настя и Ирка.

«Интересно, успеет ли Таня? Хоть бы успела!» – подумала Алька и сжала кулаки – на удачу.

Таня успела. Она появилась на сцене в темно-синем Валином платье и держалась уверенно и решительно. Подошла к краю сцены, улыбнулась:

– Здравствуйте, я Таня Синяева из девятого «А».

Последовал ряд вопросов, на которые Таня тоже ответила. И вот дошло дело до чтения стихотворения.

Таня сделала еще шаг и заговорила:

– Я прочту вам стихотворение татарского поэта Мусы Джалиля. Он писал свои стихи в концлагере. Они заучивались наизусть его товарищами и так дошли до нас. Потому что сам Муса Джалиль был казнен фашистами и не дожил до присуждения ему главной премии того времени. Стихотворение называется «Варварство» и посвящается всем варварам всех времен и народов. Тем, что были. Тем, что есть. Тем, что будут.

Они с детьми согнали матерей

И яму рыть заставили.

А сами они стояли —

Кучка дикарей —

И хриплыми смеялись голосами…

Она читала, и каждая строчка казалась пулей, сгустком боли, обжигающим ледяным ветром.

Алька чувствовала, что по щекам у нее текут слезы и она сейчас, как самая большая дура, плачет прямо на сцене.

Когда Таня произнесла последнее слово, в зале воцарилась мертвая тишина. Это было первое стихотворение о войне за сегодняшний вечер. Это было жесткое и страшное стихотворение, переворачивающее все.

Хорошо, что Таня была последней. Невозможно представить ничего нелепее, чем если бы после «Варварства» в зале прозвучала какая-нибудь «Ворона и лисица».

– Спасибо, можешь идти. Прошу дежурных собрать голоса зала. Жюри удаляется на совещание. Ждем участниц и гостей здесь же через два часа, – сказала Зоя, нарушая затянувшуюся паузу.

Алька попыталась незаметно вытереть слезы и украдкой взглянула на одноклассниц. Многие из них казались взволнованными, у Ирки тоже были мокрые щеки, а Настя… Бледная Настя смотрела на Таню Синяеву с отчаянной ненавистью.

«А вдруг это она испортила Танино платье? – мелькнуло у Альки в голове. – Она же так хотела победить. И тогда с двойкой и с журналом…»

Тем временем по залу ходили специально назначенные дежурные, обнося зрителей ящичком для голосования, куда каждый кидал бумажку с фамилией и именем понравившейся участницы.

Два часа. Результаты обещали сообщить через два часа. Совершенно непонятно, куда девать такую бездну времени.

Алька заметила в толпе Димку Белова. Он подошел к Тане и что-то сказал ей. Та ответила, и он улыбнулся. Так тепло, как Алька еще не видела.

Коря себя за беспричинное раздражение, Алька отправилась к Ирке.

– Я думаю, Таня выиграет. Она это заслужила. Особенно после той гадкой истории с платьем, – сказала она подруге.

Ира кивнула.

– Конечно! Пожалейте эту страдалицу! Платье ей разрезали! Какая неприятность! А она еще на жалость бьет! – Настя произнесла все на одном дыхании, в глазах ее сверкала откровенная злоба, и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Подруги переглянулись, но не стали окликать ее.

Через два часа все снова собрались в актовом зале. Зрители – на своих местах, участницы – на сцене. Наконец появилось и жюри, возглавляемое Зоей.

Выйдя к микрофону, она долго говорила о проявленных участницами знаниях и незнаниях, выражала свою радость по поводу их мнимой сплоченности и дружелюбия, так что вскоре не только конкурсантки, но и весь зал смотрел на нее с ненавистью.

– А теперь подведем итоги конкурса, – заявила Зоя, когда терпение зрителей совсем истощилось. – Победительницей абсолютным большинством голосов зала и жюри признана… – она сделала эффектную паузу, – Таня Синяева из девятого класса «А». Пожалуйста, поаплодируем Танечке.

– Молодчина, Танька! – взвизгнула староста девятого «А» и кинулась обнимать победительницу.

На этом официальная часть конкурса завершилась, и школьники начали расходиться по домам.

– Тебе не обидно, что выиграла Танька? – спросила Ирка, заглядывая Альке в глаза.

Алька улыбнулась.

– Знаешь, а нисколько. Я так переволновалась, когда нужно было выйти на сцену, а потом вдруг успокоилась и подумала, что вовсе не страшно, что я не выиграю. А то, что я не выиграю, мне стало понятно сразу, как только на сцене появилась Таня. Вот она, наверное, прирожденная актриса. И ты же еще не слышала, как она поет!

Поймав Танин взгляд, Алька выставила вверх большой палец и улыбнулась ей.

– И мне не обидно, – легко согласилась Ирка. – А давай сегодня пойдем куда-нибудь?.. Или ты с кем-то уже договорилась?

– Ты об Андрее? Нет, не договаривалась. Знаешь, на самом деле я и вправду не хочу с ним встречаться. Наверное, я еще недостаточно взрослая, чтобы встречаться с кем-то просто для того, чтобы не быть одной.

– Что-что? – Ирка забавно вылупила глаза.

– Ничего, пошли переодеваться!

– Алька! – окликнула ее Таня уже на выходе. – Я еще не сказала «спасибо» за твое сегодняшнее предложение. Я на самом деле очень-очень благодарна. Давай… Нет, давайте как-нибудь на каникулах встретимся. Поболтаем. Ира, ты тоже приходи, хорошо? Вот мой номер…

И они тут же обменялись номерами мобильных.

Тем временем актовый зал стремительно пустел. Подруги выскользнули в боковую дверь и отправились в раздевалку. Переодевшись, они уже собирались пойти домой, когда Ирка вдруг обнаружила, что ее чудесная заколка исчезла.

Облазив все в раздевалке, они не нашли пропажу. Зато обнаружили под лавкой вырезанный кусок от Таниного платья. Таня уже ушла, и Алька сунула кусок себе в карман.

– Наверное, я ее в зале потеряла! – жалобно сказала расстроенная Ирка. – Пошли со мной поищем, а?

Подойдя к запасной двери у сцены актового зала, девочки услышали голоса, в одном из которых Алька без труда узнала Димкин, а во втором – Настин. Она хотела было уйти, но остановилась, с удивлением прислушавшись к странному диалогу. Ирка замерла рядом и даже вытянула шею, чтобы не упустить ни слова.

– И вот тогда я понял, что это была именно ты, – говорил Димка. – Я сидел у директрисы, когда ты пришла за ключами от раздевалки, и прекрасно тебя видел!

– Ах, какой глазастый! – воскликнула Настя. – Ну и что? Попробуй докажи, что это сделала я! Никто тебе не поверит! Вот так-то!

– А я думаю, поверят. Если не учителя, то ребята. И Таня поверит. Все видели, как ты злилась, когда объявили победителя.

– Ну Димочка у нас принципиальный мальчик – гроза хулиганов, обличитель негодяек, портящих платья смазливым «ашкам»!

– Пока, Настя, нам больше не о чем говорить. Как сказал один герой: «а теперь, когда я вырвал тебе жало, кусайся, если сможешь».

– Иди-иди, благородный мушкетер! А твоя Констанция, между прочим, встречается с моим братом!

– Ты уже говорила. Еще в сентябре, – послышался равнодушный Димкин голос, и Алька вздрогнула.

– Тогда, может, тебе будет приятно узнать, что он в нее нисколечко не влюблен! Зато она теперь трясется над ним! Знаешь, как мы ее ловко обманули, сделав вид, что Андрей в отчаянии и чуть ли не собирается свести счеты с жизнью! Он просто ждал в условленном месте, куда я ее и направила! А она и поверила! Доверчивая дура! Что, съел?

– Гадина ты, Настя! – ответил Димка. – И вот что я тебе скажу: убирайтесь-ка оба из нашей школы. В Москву. Или в Париж. Или к черту на кулички! Здесь такие, как вы, никому не нужны!

Хлопнула дверь, и тут же раздался грохот.

Алька с Ирой вбежали в зал.

Настя Коробейникова стояла посреди зала, и по щекам ее катились слезы, а сумка ее, которую она, очевидно, запустила вслед Димке, валялась у двери.

– Ну что, подслушивали, да?! – крикнула она срывающимся от рыданий голосом. – Ненавижу! Всех ненавижу!

– Мы все слышали. Это ты испортила Танькино платье! – сказала Ира, наступая на Настю. – Димка прав: уезжай обратно в свою Москву. Нам таких, как вы с твоим братцем, не надо!

– Ах, уже не надо! А кто за Андреем хвостиком бегал? – Настя вытерла кулаком слезы.

Выглядела она сейчас жутко: тушь размазалась, глаза красные, злые, даже прекрасные локоны, которыми она так дорожила, будто потеряли свой блеск и жалко обвисли.

– Твой брат – подлец! – по-прежнему шла в наступление Ирка.

– А ты – крыса! И прическа у тебя отвратительная! Смешная! Понятно?! Посмотри на себя: с тобой никто ни за какие коврижки встречаться не будет! – кричала в ответ Настя.

– Ну, с ней-то будут, а с тобой – уж точно нет. – Алька взяла Ирку под локоть и потащила за собой.

– Врунья! Дешевая интриганка! – кричала Насте упирающаяся Ирка.

И только выйдя из зала, девочки вспомнили, что так и не нашли Иркину заколку.

– Ну и черт с ней, – махнула рукой подруга. – Не будем возвращаться. Эта паучиха небось еще там. Бесится.

– Точно? Не пожалеешь потом?

– Не пожалею.

Девочки вышли на школьный двор, жмурясь от яркого солнца.

– Ну что, пойдем гулять? – уточнила Ирка.

– Давай лучше завтра, – предложила Алька и вдруг остановилась. К ней приближался Андрей.

– Привет! – небрежно бросил он. – А я тебя жду. Знаете, девчонки, смотрел я на вас из зала и думал: ну чего стараетесь? Это же такая фикция! Понимаю, было бы что-то важное типа конкурса «Мисс мира», а тут захудалый школьный конкурс. И название-то какое дурацкое «Мисс Популярность»!.. Так зачем…

– Это ты своей сестрице скажи! – оборвала его Алька. – Она там переживает.

– Попереживает и успокоится, – отмахнулся Андрей, протягивая руку к Алькиной сумке. – Давай помогу.

– Не стоит. – Она отступила на шаг и, чуть склонив набок голову, внимательно посмотрела на него. – Можешь не стараться. Я уже все знаю.

– Интересно, и что это «все»?

– Ступай к Насте. Она тебе расскажет.

– Вот именно! – поддержала Ирка. – И уйми свою сестру, пока она там полшколы не разнесла.

– Ого, – причмокнул Андрей, – вижу, дело серьезное. Ну, тогда я пошел. Потом поговорим.

– А смысл? – тихо сказала Алька, глядя Андрею в спину.

Смысла действительно не было. Оставалось только вернуть Андрею пару дисков. Объясняться с ним ей совершенно не хотелось.

– Пойдем, – дернула она Ирку. – Мне нужно отнести Андрею его вещи, и я хочу сделать это, пока его самого нет дома.

– ОК, ромашки. Будет все, как ты захочешь!

Глава 14

Когда конец становится началом

Торопясь, чтобы успеть до возвращения Андрея и Насти, Алька забежала домой, бросила сумку, схватила одолженные у Андрея диски и побежала к его дому.

Поднявшись на нужный этаж, она немного отдышалась и нажала на кнопку звонка.

Дверь открыла Софья Евгеньевна.

– Здравствуй, Сашенька! – обрадовалась она. – А Настеньки нет дома. И Андрея тоже. У вас как, занятия уже закончились?

– Закончились. Они, наверное, скоро придут. Но я только на минуту. Вот, передайте, пожалуйста, Андрею. – Алька протянула бабушке диски и уже собиралась уйти, но та остановила ее:

– Может, зайдешь? Я понимаю, что я тебе не компания. Но, может, попьешь со мной чайку?

– Ну… я немного спешу… – отозвалась Алька, удивленная неожиданным приглашением.

– Так я тебя не задержу долго. Просто порасспросить кой о чем хотелось. Уж не откажи старухе.

– Хорошо… – Алька представила, как вытянутся лица у Андрея и Насти, если, придя домой, они застанут ее на своей кухне, но шагнула через порог.

Бабушка живо налила чай в тонкие красивые чашки, расписанные синими пагодами и драконами, достала вазочку с конфетами и баранками, усадила Альку на удобный мягкий стул и села напротив, облокотившись о стол полными руками.

– Я вот что тебя спросить хотела… – Она смотрела в свою чашку, словно ответ должен был всплыть на поверхность среди хоровода чаинок. – Как у вас в школе, все в порядке?

– Ну… более-менее… – Алька развернула и осторожно надкусила конфету. – А что вы хотели бы знать?

– Как там мои… охламоны… Ничего особенного не случалось?

«Неужели она узнала про то, что Настя испортила Танино платье? Как? Откуда?» – удивилась Алька.

– Ну… Сегодня был конкурс. Настя не победила. Хотя очень хотела… В общем, она расстроена. Очень… – пробормотала Алька, аккуратно поворачивая чашку то в одну, то в другую сторону и наблюдая, как переливается в ней ароматный чай.

– Настя? – удивленно переспросила Софья Евгеньевна, видимо, ожидавшая услышать что-то другое. – Я вообще-то хотела спросить об Андрее…

– Об Андрее? А почему? Что-то случилось?

– Ты девочка хорошая, – бабушка в задумчивости посмотрела на нее, – даже не знаю, кому еще об этом сказать… Ты ведь никому не расскажешь?

– Нет, а что?

– А погляди-ка, что я нашла в комнате Андрея… – Она вышла из кухни и вскоре вернулась, неся…

– Это же наш классный журнал! – От волнения Алька вскочила. – Он уже почти месяц как пропал! Какой скандал тогда поднялся! Учителя, директор! Бедного Диму совсем замучили!.. Вы понимаете, все думали, что журнал украл Димка, а это… это…

– Это сделал мой внук.

Софья Евгеньевна тяжело опустилась на стул и понурилась.

– Но зачем…

И тут она неожиданно все поняла.

Вот Настя получает на истории пару. Она уверена, что все это из-за Димки, который подслушал ее разговор и передал Соколихе. А еще она ужасно хочет принять участие… нет, победить в предстоящем конкурсе. Доказать всем, прежде всего – самой себе, что она – москвичка, красавица, не чета всяким там провинциалкам.

А дальше… Дальше все было просто. Она украла у Димки приметную вещь – его знаменитую ручку – и оставила ее на месте преступления, когда они с Андреем выкрали из учительской журнал. Вот только почему они не уничтожили его, оставалось загадкой.

– Настя очень хотела победить в этом конкурсе, а Андрей помогал ей. – Алька недоуменно посмотрела на недоеденную конфету, которую зачем-то до сих пор держала в руках, и аккуратно положила ее на краешек блюдца. – Простите, мне нужно идти.

– Иди, – бабушка тяжело вздохнула, – я понимаю, что сюда ты больше не придешь. Ну что же, может, и правильно. Андрея и Настю слишком избаловали. Андрей и вовсе несамостоятельный растет. И яични себе не пожарит. Зато, как девка, у зеркала крутится и на голову что-то брызгает, чтобы чуб стоял…

Алька вспомнила аккуратную прическу Андрея, безупречную даже в самый ветреный день. Так вот в чем фишка! Значит, он сбрызгивает прическу лаком! Умереть от смеха!

– И Настя не лучше. Да все себе на уме, – продолжала меж тем Софья Евгеньевна. – Мама не научила их уважать других. А знаешь, Сашенька, что это значит? Это значит, что я сама неправильно воспитала свою дочь.

Алька ушла, унеся с собой странное чувство неловкости. Все эти взрослые. И мама, и тетя Наринэ, и Софья Евгеньевна – все они вдруг оказались не такими большими и не такими сильными, какими виделись ей раньше. Она помнила, как пятилетней девочкой она с мамой шла по залитой солнцем набережной. Алька то и дело убегала вперед – то погнавшись за птицей, то заинтересовавшись красивым цветком, и, возвращаясь к маме, задавала какой-нибудь глупый вопрос. Тогда она думала, что взрослые все знают.

«Димка! – вдруг вспомнила она. – Мне нужно спасти Димку! Но как? Настина бабушка просила никому не рассказывать про журнал… Но я должна хотя бы сказать ему, что я ему верю! Какой же я была дурой, когда обижалась на него!»

Алька никогда не была у Димки в гостях и знала только его подъезд в старом трехэтажном доме через дорогу от ее.

Почему-то ей показалось особенно важным поговорить с Димкой непременно сегодня, и она поспешила к его подъезду.

Она прислонилась к шершавому теплому стволу старого платана и принялась ждать.

Скрипнула дверь, и из подъезда вышла женщина с коляской. Потом туда вошли две мелкие девочки, за ними – пузатый дядька с пакетом, из которого торчал длинный багет хлеба.

Люди входили и выходили, а Димки все не было.

А вдруг он так и не появится? Будет сидеть дома, и она так и не увидит его. Может быть, даже целые каникулы…

Зазвонил мобильник.

– Привет, ромашки! – послышался из трубки веселый Иркин голос. – Ну как, все ОК?

– Ага. Отдала. Надеюсь больше не увидеть ни одну, ни другого…

– Ну это не факт. Коробейниковы люди наглые… – усомнилась Ирка.

– Да нет, появилось одно обстоятельство…

– Рассказывай, Шустова, не томи! Ну?

– Не могу, по крайней мере, пока. Я обещала… – Алька сама не поверила своим глазам – из подъезда вышел Димка и пошел по улице, так и не заметив ее, притаившуюся за деревом. – Погоди! Я тебе потом перезвоню! – быстро проговорила она и нажала отбой.

Догнать Димку не составило труда.

– Димка! Я тебя так ждала!.. – крикнула она и вдруг замолкла, не зная, что говорить дальше.

Димка обернулся. Альке показалось, что он обрадовался. Или только показалось?

– Привет, Шустова. Ты уверена, что ждала именно меня?

Ну вот, сейчас он все испортит. Мальчишки такие невнимательные! Скажет какую-нибудь гадость и на корню погубит ее попытку помириться.

– Я хотела сказать, что знаю, что ты невиновен в краже журнала. А еще я знаю, кто нас ссорил все это время…

Димка посмотрел на нее серьезно, но в глазах у него плясали искорки, похожие на всполохи далекого костра.

– Ты имеешь в виду какого-то негодяя? Ну, такого мрачного злодея, как в фильмах? – спросил он.

– Нет, – Алька растерялась, – вообще-то дело и во мне тоже… Мне хотелось показать всем, что я не такая, как какая-нибудь Оксанка, а взрослая и умная, – проговорила Алька уже едва слышно.

– И что, доказала?

– Ты прости, я, наверное, лучше пойду. И еще я обязательно что-нибудь придумаю и заставлю тех, кто украл журнал, признаться в этом перед директором.

Она отвернулась и шагнула прочь.

– Я вовсе не хочу мстить Насте с Андреем, – сказал Димка ей в спину. – Меня вполне устроит, если они просто уедут или перейдут в другую школу. Ты меня тоже, того… извини… Я с тобой еще давно поговорить хотел, но Настя сказала, что ты встречаешься с Андреем, а потом я и сам вас видел… В общем, я на тебя тогда разозлился.

– Так это и вправду был ты? Ну там, у моего подъезда?

Димка замялся. Ему ужасно не хотелось отвечать, и в конце концов он просто кивнул, исподлобья глядя на Альку.

– Я, как дурак, торчал у твоего подъезда часа по три. Все хотел убедиться…

Алька улыбнулась. Наверное, ей еще никогда не было так приятно.

– Слушай, – сказала она Димке, искоса поглядывая на него, – а что мы здесь стоим посреди дороги? Хочешь, пойдем к морю? У меня есть одно любимое место… А еще можно купить мороженого. Последний учебный день – это ведь не абы что, нужно отпраздновать.

– Хочу, – кивнул Димка. – Ты какое мороженое больше любишь?..

И они пошли по опустевшей набережной, весело болтая, будто старые друзья. И всякий раз ужасно смущались, если случайно задевали друг друга руками.

А рядом сонно плескалось огромное море, шумели под ветром кроны пальм, и было совершенно ясно, что завтрашний день выдастся обязательно счастливым и солнечным, ведь завтра будет новый день – первый день каникул…

Примечания

1

«I have no heart» (англ.) – «У меня нет сердца».

2

«Чайка по имени Джонатан Ливингстон» – повесть-притча, написанная Ричардом Бахом, рассказывает о чайке, учащейся радости полета.

3

Монолог Наташи Ростовой, героини романа Л. Н. Толстого «Война и мир».

4

Строки из стихотворения «Гамлет», вошедшего в состав романа Б. Пастернака «Доктор Живаго».

Content

Ольга Дзюба, Светлана Лубенец, Екатерина Неволина
Королева красоты. Большая книга романов о любви для девочек (сборник)

Ольга Дзюба Как стать самой красивой

Глава I Неожиданная гостья

Глава 2 Конкурс красоты

Глава 3 Начинаются перемены

Глава 4 Первый урок танца

Глава 5 Ничего особенного

Глава 6 Покупаем ткань на платье

Глава 7 Неожиданная встреча

Глава 8 Странный сон

Глава 9 Конкурс отменяется?

Глава 10 Первый поцелуй

Глава 11 Что происходит?

Глава 12 «Я тебя люблю»

Глава 13 И все-таки конкурс состоится!

Глава 14 Решающий момент

Глава 15 Победа!

Эпилог

Светлана Лубенец Сердце для невидимки

Глава 1 «Я к вам пишу…»

Глава 2 Обойдемся без противогаза!

Глава 3 Трудный выбор

Глава 4 Полезные ископаемые против бального платья

Глава 5 Модильяни приходит на помощь

Глава 6 Нервные клетки не восстанавливаются

Глава 7 По следу Железного Дровосека

Глава 8 Первое свидание

Глава 9 Хобби есть у каждого!

Глава 10 Следствие продолжается

Глава 11 Алые паруса надежды

Глава 12 Заговор

Глава 13 Жемчужина 8 «Б»

Глава 14 Тайна Железного Дровосека

Глава 15 Сюрприз за сюрпризом

Екатерина Неволина Мисс Популярность

Глава 1 Похороны одноклассницы

Глава 2 Яблоко раздора

Глава 3 Красавиц не выбирают

Глава 4 Два свидания на школьном дворе

Глава 5 Двойка

Глава 6 Ветер перемен

Глава 7 Классные страсти

Глава 8 Несостоявшийся поцелуй

Глава 9 Формализуем борьбу с формализмом!

Глава 10 Все чудесатее и чудесатее

Глава 11 Герой должен быть бит

Глава 12 День «Х» приближается

Глава 13 Выбор сделан

Глава 14 Когда конец становится началом

Примечания