Наташа Колесникова

Страсти в сентябре

Глава 1

И вправду на дворе был двадцать первый век, об этом свидетельствовал не календарь, а веселье в доме директора винзавода «Левобережный», что располагался в одноименной станице, Павла Ивановича Лугового.

Пятьдесят пять лет исполнилось директору, по сему поводу и собрался в его двухэтажном доме лучший люд станицы Левобережной. Были там глава администрации Лев Никанорович Пустоватый, несмотря на фамилию, мужик умный и хитрый, Вадим Ильич Нильга, директор агропромфирмы «Левобережье», начальник свинофермы Батистов Петр Иванович, директор школы Романов Максим Игоревич, начальник Левобережного отделения ОВД Засядько Петр Андреевич и другие знатные люди славной станицы Левобережной, вроде хозяев местных магазинов и ателье.

Все с женами, за исключением директора школы — у Романова не было жены.

А о том, что на дворе был двадцать первый век, свидетельствовал простой факт — на торжество не пригласили гармониста Кешу с его потрепанной гармошкой-трехрядкой. Везде приглашали, потому как лучше Кеши никто не мог создать нужное настроение в компании. А тут — нет, ибо у Лугового имелись музыкальный центр и куча лазерных дисков к нему. Хочешь — слушай Софию Ротару, хочешь — Бабкину или Пугачеву. Даже Киркоров в наличии имелся. А какой звук был у этого музыкального центра! Ну и зачем тут пьяница Кеша?

И это еще не все! Пили на дне рождения у Лугового не самогонку и даже не вино с его завода (хотя для себя у директора имелось такое вино — никакое французское не сравнится с ним), а заморские виски и джин. Которые, как ни странно, очень нравились женщинам, а мужики морщились, но пили, что поделаешь, мы теперь тоже цивилизованные, да и как не попробовать на халяву дорогие напитки? Вино, разумеется, тоже имелось в наличии, но его-то можно выпить всегда.

Кто бы мог представить себе такое в двадцатом веке, даже в конце его? Да никто! Вот и получается, как ни крути — наступил двадцать первый век, совсем другая жизнь.

— Максим Игоревич, да ты огурчики-то пробуй да капустку, очень хорошо даже под ихние напитки, — советовала директору школы жена юбиляра, сорокалетняя Марина, озорная смуглянка, еще очень даже симпатичная женщина.

— Спасибо, Марина Васильевна, — вежливо поблагодарил Романов. — Я вообще не очень-то… сами понимаете, должность не позволяет. Да и не хочется. А вот телятина у вас просто великолепная. Пальчики оближешь… Я уже третий кусок ем.

Романову недавно исполнилось тридцать пять, был он смуглым, черноглазым, одно слово — брюнет. Тонкий нос с легкой горбинкой, красиво очерченные губы и невероятная вежливость в общении сводили с ума немало женщин Левобережной. Особенно после того, как жена Романова два года назад сбежала в Краснодар с заезжим артистом. Но он никому не давал повода надеяться на что-то большее, нежели обычное знакомство, вел себя так, будто ничего не случилось.

— Так я тебе еще положу, ты ешь, Максим Игоревич, ешь, — расплылась в улыбке хозяйка и тут же добавила на тарелку директора школы пару кусков аппетитной парной телятины, запеченной в духовке.

Романов вежливой улыбкой поблагодарил добрую женщину.

— Видал? — пьяно пробормотал юбиляр капитану милиции Засядько. — Глаз на него положила. А я это давно чувствую.

— Мужик симпатичный, почти не пьет… — пробормотал Засядько, наполняя свою рюмку виски. — Надо его женить, и все дела. Я лично приду на свадьбу с удовольствием!

— Ох-ох, размечтался! — прошипела его жена Валентина. — Хватит пить уже! Романов-то почти не пьет, правильный мужик, а вы все?! Прямо сброд какой-то…

— Валентина, веди себя прилично, — помахал пальцем Засядько и выпил.

Глядя на него, налил и выпил, не дожидаясь очередного тоста, юбиляр Луговой. Ох, как же хорошо было! Только бы к едрене фене всех этих гостей и задремать бы на диване! Ничего уже не хотелось. И ведь знал же, что все эти джины с тониками да виски действуют похлеще местного самогона, а не удержался.

Но гости и не думали убираться к едрене фене, они танцы устроили. Павел Иванович заметил, что жена его пошла танцевать с директором Романовым, очень огорчился этому, не с директором свинофермы пошла, не с этим тупым ментом, что сидит рядом, а с тем, кого он подозревал! Да! Марина симпатизирует школьному директору, это ясно. И где симпатизирует? На его собственном юбилее! Это уже серьезно, это черт знает как серьезно!

С этими мыслями Луговой и задремал на диване, а когда проснулся, увидел, что жена его все танцует с директором школы. Отключился всего на пару минут, но показалось — полчаса проспал, открыл глаза — а Марина все еще танцует с директором школы! И тот слишком уж обнимает ее. Слишком, понимаешь ли, чересчур обнимает! Обнаглел совсем! А она прям-таки прижимается к нему, зараза!

Луговой встал с дивана, покачиваясь, подошел к танцующей паре. Другие пары остановились, заметив порыв хозяина торжества, ничего хорошего он не сулил, ну так лучше переждать гнев юбиляра.

— Марина! — заорал Луговой. — Тебе приятно, что он лапает, да? Может, прямо тут и трахнет тебя, на моем юбилее?!

— Паша, ты чего? — испуганно пробормотала Марина, отстраняясь от Романова. — Мы просто танцуем…

— Не просто, не просто!

— Павел Иванович, это самый обычный танец, называется танго, не стоит драматизировать события, — с улыбкой сказал Романов.

— Чего-о?! — заревел Луговой. — Да кто ты такой, учителишка жалкий?! Да я тебя с землей сровняю, говнюк! Я отчисляю бабки на твою паскудную школу, понял?! И эти люди, которые тут сидят. Благодаря нам ты и существуешь! И лапаешь мою жену?!

На винзаводе знали, если директора «понесет» — возражать ему бесполезно. И не возражали. Соседи тоже знали об этом и старались не связываться с сумасбродным мужиком, олигархом местным.

— Паша, ты чего? — изумленно крикнула супруга, впрочем, изумление ее было деланным, ибо танцевать с директором школы ей действительно нравилось. Но не до такой же степени, как думает разбушевавшийся супруг.

Просто танцевать, и все. Но разве это объяснишь Паше, он же сегодня юбиляр?..

— Павел Иванович, извините, что отважился потанцевать с вашей супругой, — вежливо сказал Романов. — Я ухожу, больше не буду отравлять своим присутствием ваш юбилей.

— Стой! Ку-уда?! Как поймали, так сразу в кусты?! Не пойдет! — еще больше разъярился Луговой. — Ты мне прямо скажи, чего надо от моей жены! Вот так прямо и скажи! Что, слабо?

— Паша! — воскликнула Марина.

— Заткнись! Ну, скажи!

— Я просто танцевал с вашей супругой, красивой и умной женщиной.

— Умной, да?! — орал Луговой. — Она — умная?! А ты кто такой, мать твою!..

— Умная. Я поздравляю вас с днем рождения, но, смею сказать, оскорблять женщину — это неприлично.

Луговой слегка присел, обвел взглядом присутствующих, сказал, разведя руками:

— Он мне будет указывать, что прилично, а что нет! Все слыхали? Да я ему сейчас, этому убогому учителю!..

Он махнул кулаками раз, другой, третий, на четвертый раз получил звонкую пощечину и свалился на пол.

— Эй, мужики! Кончайте дурить! — крикнул Засядько, чувствуя, что ситуация уходит из-под контроля.

— Паша! — закричала Марина, склоняясь над поверженным супругом.

Романов улыбнулся еще раз, пожал плечами и пошел к двери, дабы не усугублять ситуацию.

— Я тебе это запомню! — кричал Луговой, лежа на ковре в собственной гостиной. — Я тебя, падла, достану!

— Не достанете, — резко обернувшись, сказал Романов. — Кишка тонка, Павел Иванович.

И открыл дверь.

— Не тонка! — завопил Луговой. — Не тонка, понял?!

— А вот угрожать мне не надо, я ведь могу и ответить, — жестко сказал Романов, резко обернувшись. — Накажу так, что впредь сто раз подумаете, стоит хамить или нет.

— Ну ты это… думай, чего мелешь, — пробормотал Засядько, сильно раздосадованный тем, что замечательная пьянка превратилась в дурдом.

«Один взревновал свою жену, другой болтает чего не следует. Как это — наказывать директора винзавода, который давал в казну администрации больше всех, позволял учителям, да тому же Романову, платить хорошие деньги? Это же преступление! С Луговым понятно, все знают, что иногда мужика заносит, привыкли уже, но умный, интеллигентный директор школы чего такое болтает? Хотя… если бы Паша ему сказал что-то похожее, тоже не остался бы в долгу. Но наказать… Это уж слишком, Максим Игоревич, зачем же грубить при свидетелях?»

Осеннее утро началось для Романова так же, как и остальные, — с зарядки вместе с детьми. В шортах и футболке, Романов командовал в своем дворе двенадцатилетним Антоном и десятилетней Настей.

— Бегом на месте! Шагом марш! Все, Настюшка, помойся в «душе», там горячая вода, Антон — под рукомойником. И шагом марш в школу!

Настя со смехом побежала в «душ», так назывался деревянный «скворечник» за домом, где для нее отец приготовил кастрюли с горячей и холодной водой и ковшик.

— Ну вот, как всегда, — недовольно сказал Антон, — Настьке горячая вода, а мне — под рукомойником!

— Она у нас единственная дама, что ж мы за мужики будем, если не позаботимся о ее комфорте?

— Папа, я же не возражаю, но после нее всегда остается горячая вода. Мне бы тоже хватило.

— А еще мужик! Закаляться надо, Антоша. Смотри на меня. — Романов сбросил футболку, принялся умываться под рукомойником, шумно фыркая.

Потом почистил зубы, уступил место сыну.

— К тому же, если ты будешь ждать, пока Настя освободит душ, не успеешь в школу.

— А сам всегда опаздываешь. — Антон толкнул снизу подвижный стержень рукомойника и, глубоко вздохнув, набрал в ладони воды, вылил на плечи.

Дальше процесс пошел более энергично. Романов вытерся махровым полотенцем, бросил его сыну.

— Начальство не опаздывает, а задерживается, — с улыбкой сказал он.

И пошел в кухню готовить завтрак. Собственно, его и готовить не нужно было, вчера вечером с детьми была его мать Александра Ильинична, преподавательница физики, она наделала котлет, сварила макароны, осталось только разогреть все это на газовой плите. Да нагреть воды, чтобы помыть посуду. Конечно, теперь есть много моющих средств, с помощью которых посуду можно и в холодной воде вымыть, но все-таки лучше сначала в горячей, а споласкивать можно и в холодной.

Зарядкой на свежем воздухе Романов занимался с детьми до самых морозов, которые наступали в конце ноября — декабре. И, тьфу-тьфу-тьфу, дети росли здоровыми, уже и не помнил, когда болели.

Отправив их в школу, Романов принялся мыть посуду возле рукомойника, который по новой наполнил водой из колодца, что был вырыт в огороде. Колодец самый обыкновенный, с «барабаном», на который наматывалась цепь, поднимая ведро с водой.

Но Романов давно уже не вращал ручку «барабана», потому что в колодце висел электронасос, нужно было только включить его, и вода сама текла из резинового шланга в ведро, стоящее на земле. А если шланг подключить к пластиковой трубе, то и в кухне потечет ледяная колодезная вода. Хорошо бы установить электронагреватель, чтобы на кухне текла из крана горячая вода, и в душе не мешало бы, настоящий душ можно было бы принимать не только летом (на крыше деревянного «скворечника» стоял бак с водой, летом она быстро нагревалась на солнце), но и осенью.

Да все не получалось, денег не хватало. Зарплата у директора была немалая по местным меркам, три тысячи рублей, но когда у тебя двое детей, то… очередь до водонагревателя никак не дойдет.

Остатки пищи Романов смахнул в пластиковое ведро. Потом добавит в комбикормовую кашу, свиньи съедят с удовольствием.

Две крупные хрюшки жили в сарайчике возле кухни. Ближе к Новому году одну забьет, будет и мясо, и солонина, и копченый окорок, а вторую оставит для приплода.

И директору школы, чтобы выжить, приходилось довольно плотно заниматься домашним хозяйством, тем более когда в доме нет жены.

У ворот остановился черный «мерседес» пятилетней давности, но еще вполне солидный, из него вышел Луговой, подошел к калитке.

— Максим… Игоревич, выдь на минутку! — крикнул он.

Романов бросил на плечо кухонное полотенце, вытирая руки, подошел к калитке.

— Слушаю вас, Павел Иванович.

— Максим, не бери дурного в голову, я, конечно, перебрал… дураком становлюсь, когда случается… Короче, так — извини, ладно?

— Да нет проблем, Павел Иванович. Все нормально.

— Это с какой стороны посмотреть… Ну ладно, Максим, ты на меня зла не держи, вот и все дела.

Луговой сел в свою иномарку и отбыл по месту службы. Романов усмехнулся, вернулся к посуде. Отнес ее в кухню, потом накормил свиней, обе хрюшки были рады увидеть своего кормильца, какую из них придется забить, он еще не решил. К животным тоже привыкаешь, потом жалко… А что делать?

В доме Романов оделся, как подобает директору школы — в костюм с галстуком. Взял дипломат и вышел на крыльцо. Машины у него не было, да и надобности особой в ней не чувствовал, до школы минут пятнадцать ходьбы. За калиткой стоял Кеша-гармонист, которого вчера Луговой не пригласил на торжество. Ему было сорок пять, хотя на вид можно было дать все шестьдесят, работал трактористом в агропромфирме, с весны по осень работы у него было много, а вот зимой совсем туго приходилось, если учесть, что копить Кеша не умел и попивал крепко. Одна надежда была на гармошку. Особенно если приглашает солидный человек, — и денег даст, и выпить на халяву можно.

— Привет, — сказал Романов, подходя к своей калитке. — Чем могу быть полезен?

— Не пригласил меня этот жлоб Луговой, — пожаловался Кеша. — И что за народ пошел, сплошные жлобы!

— А ты на себя надейся, Кеша. Да пей поменьше.

— Оно конечно… Слушай, Макс, это я могу быть тебе полезен, — сказал Кеша. — Ты повздорил с Луговым, так?

— Было дело. Так он приехал, извинился, все в порядке.

— Думаешь? А чего ж он сидит в своем «мерсе» в Озерном переулке и смотрит на свой дом? Ждет, когда ты придешь к его бабе!

— Да перестань, Кеша, я что, похож на идиота? — спросил Романов. — Меня его жена абсолютно не интересует. Извини, в школу пора.

— А он думает по-другому.

Озерный переулок с левой стороны перпендикуляром вонзался в улицу Степную, на которой были дом Романова и дом Лугового, а к заводу и школе нужно было ехать вправо. Ехать — Луговому, Романов ходил в школу пешком. Получалось, Луговой сделал круг и остановил свой «мерседес» в Озерном, чтобы наблюдать за своим домом? Так поверил, что супруга изменяет ему с директором школы?

— Ты уверен, Кеша? — спросил Романов.

— Проверь сам. С тебя бутылка, Макс. Ты сходи на Озерный, позырь сам. Про бутылку не забудь.

Кеша исчез так же стремительно, как и появился. Романов пожал плечами, вышел за ворота своего дома и… пошел влево, по направлению к Озерному переулку, с которого открывался вид на дом Лугового. Едва свернув на Озерный, увидел знакомый черный «мерседес» Лугового и хозяина в нем.

— Еще раз добрый день, Павел Иванович, — сказал Романов, наклоняясь к окошку машины. — Не подбросите ли к школе, раз уж нам по пути?

Им по пути было, когда Луговой приехал с извинениями к дому Романова. А теперь… С Озерного можно ехать куда угодно.

А вид на собственный дом для Лугового был просто замечательный. Ради этого он и сидел в своей иномарке в этом переулке.

Но теперь… какой смысл? Вот же чертов директор школы! И домой не вернешься, жена ничего такого не позволит, когда он дома, и на работу ехать нельзя, а вдруг он попрется к Марине?

Вот же гад какой, все испортил! Не иначе, направлялся к ней, но заметил машину. Завтра нужно будет затаиться где-то в другом месте, чтобы ему видно было все, а его никто бы не заметил. На улице Ватутина, с другой стороны. Он купил участок, который соприкасался с его двенадцатью сотками огородами, а «лицом» выходил на параллельную улицу Ватутина. Сломал все строения, что там были, и посадил вишневый сад, где приятно и шашлыки летом устроить, и просто посидеть на скамейке, отдохнуть душой. Вот из сада и можно будет наблюдать за женой.

— Садись! — рявкнул Луговой. — До школы подброшу!

Романов сел в «мерседес» на заднее сиденье (хозяин сидел на переднем, рядом с водителем), и машина стремительно сорвалась с места.

— Самое дурацкое дело — подвозить кого-то до работы, — проворчал Луговой, когда «мерседес» остановился у ворот школы. — Ну да тебе не могу отказать… Ладно, ступай, руководи… учебным процессом. А мне заводом надо руководить.

— Спасибо, Павел Иванович, — вежливо поблагодарил Романов.

Глава 2

В школе Романов не только был директором, но и преподавал историю в старших классах. В 11-м «Б» проходили новейшую историю России.

— Итак, в прошлый раз мы говорили с вами о ГКЧП, — сказал Романов, войдя в класс. — Есть желающие подтвердить, что знания были усвоены правильно?

Все девчонки, а их было в классе большинство, пятнадцать, тут же подняли руки. В крупных городах старшеклассницы влюбляются в известных футболистов, хоккеистов, в общем, спортсменов, или в бандитов, о которых говорят. В Левобережной старшеклассницы были влюблены в своего директора. Все знали, что два года назад от него ушла жена, все считали ее дурой невероятной и втайне мечтали занять ее место. И все учились только на «отлично» по его предмету, ведь так приятно было ответить домашнее задание и заслужить его одобрительную улыбку!

Разумеется, местным, парням не нравилось, что их все время сравнивали с импозантным директором, и они особой симпатии к нему не питали. Но уважали.

— Максим Игоревич, вы лучше расскажите самую новейшую историю, — сказал Федя Батистов, сын директора свинофермы.

— Что ты имеешь в виду, Федя? Встань, пожалуйста.

Высокий, угловатый подросток нехотя поднялся со своего места, посмотрел на друзей, жалея о том, что брякнул. Просто так болтать все горазды, а сказать это прямо Романычу, так за глаза величали директора, боятся.

— Извините, Максим Игоревич… Я имел в виду то, что вчера вы набили морду нашему олигарху Луговому. И правильно сделали, он обнаглел… совсем…

— Тебя неверно информировали, Федя, — спокойно сказал Романов. — Да, вчера Павел Иванович решил побузить, но… поскользнулся и сам упал.

— Как же, упал! — сказал Батистов. — Вы же чемпион Краснодара по каратэ! Да и тут вас уважают все, даже дебилы всякие.

— Федя, мы отвлекаемся. Если не веришь мне, спроси самого Лугового. И все, эта тема закрыта. Что ты скажешь мне про ГКЧП, Федя?

— Да чего… были какие-то козлы…

— Садись, двойка. И впредь прошу тебя выбирать выражения, когда говоришь об известных политиках. Не важно, хорошие они или плохие. Кто еще может сказать нечто более существенное, чем Батистов? Юля, прошу тебя.

Полноватая симпатичная брюнетка вскочила со своего места, решительно сказала:

— Максим Игоревич, путч так называемого ГКЧП случился в августе девяносто первого года, когда демократия в России была еще слаба и существовала вероятность все повернуть вспять. Несколько известных политиков, воспользовавшись отсутствием президента Горбачева…

Романов внимательно слушал, одобрительно кивая. Умная девчушка и конспектировала его лекцию старательно, почти слово в слово повторяет. Иногда приятно чувствовать себя учителем, черт побери! Такие вот ученицы и заставили его работать в школе, а ведь хотел уйти, заняться бизнесом, чтобы хоть как-то удержать жену, которая была недовольна его зарплатой и вообще жизнью в Левобережной. Она была родом из Краснодара, там познакомились, там возникла любовь, там родился Антошка… Не выдержала здесь, долго терпела, только терпела, а потом… Да он понимает ее и ни в чем не упрекает. Старался, как мог, но что тут поделаешь? Выше головы не прыгнешь. И хорошо, что не ударился в бизнес, вряд ли чего смог бы достичь. А престиж и уважение потерял бы однозначно.

Спасибо матери, была директором школы, но после того, как Ирина ушла от него, сделала все, чтобы директором стал он. И зарплата повыше, и уважение в станице, а ей, пенсионерке, и преподавания физики хватает, чтобы жить нормально и помогать внукам.

— Достаточно. Полноценная пятерка, Юля, ты умница, — с улыбкой сказал Романов.

Девушка обрадованно улыбнулась и села за стол. Другие тоже хотели ответить, тянули руки вверх, но Романов обратил свой взор на парней. В том, что девчонки хорошо подготовились к уроку, он не сомневался. А что мужская половина 11-го «Б»?

Ему, как директору, важно было, чтобы все учащиеся обладали нужными знаниями.

Парни отвечали похуже черноглазой отличницы Юли, но две твердые четверки заработали.

В своем кабинете Романов углубился в отчеты классных руководителей об успеваемости старших классов. Нужно было систематизировать их, понять, что можно сделать для улучшения показателей. Его школа была одной из лучших в районе, но проблем хватало, и нужно их решать. Осторожный стук в дверь заставил его поднять голову.

— Да, пожалуйста, — сказал он.

В кабинет вошла преподавательница биологии Надежда Васильевна, тридцатилетняя голубоглазая блондинка, разведенная, очень неравнодушная к директору, педколлектив уже однозначно поженил их, потому как замечательная пара! И сам Романов время от времени подумывал, что нужно бы уделять больше внимания красивой учительнице, но никак не мог решиться. И вовсе не потому, что робок был, любви к ней в себе не чувствовал.

Он знал, что это такое. С первого класса и до университета любил свою одноклассницу Валю, а потом, уже в Краснодаре, узнав, что Валя вышла замуж в Москве, влюбился в Ирину и женился.

— Да, Надежда Васильевна, слушаю вас внимательно.

— Максим Игоревич… Все говорят о происшествии, что случилось вчера на дне рождения Лугового. Когда коллега дает по морде местному олигарху…

— Вас неправильно информировали, Надежда Васильевна, — с улыбкой сказал Романов. — Никакого мордобоя не было, просто… Павел Иванович поскользнулся и упал.

— И скандала не было?

— Был, — огорченно вздохнул Романов. — Павел Иванович погорячился, приревновал меня к супруге. Но… сегодня с утра приехал, попросил извинения, даже подвез меня. Так что… не берите в голову дурного, Надежда Васильевна.

— Вы прямо такой супермен, Максим Игоревич…

— Да перестаньте.

— Сегодня в Доме культуры какой-то фильм американский…

— Я не люблю американское кино. Современное. Раньше — да, были прекрасные фильмы. Джек Николсон, Роберт де Ниро, Джессика Ланж — великие актеры. Но то, что они делают теперь, — извините. Сплошная пропаганда, хуже нашего агитпропа.

— Максим Игоревич, я хорошо умею готовить… Хотите, сделаю вам свиные ребрышки? Пальчики оближете!

— Над этим вопросом следует подумать. Вчера с детьми сидела мама, котлет накрутила… Но в будущем… Спасибо за предложение, Надежда Васильевна.

Учительница огорченно вздохнула:

— Так, значит, не хотите?

— Нет, почему же… Я подумаю над вашим предложением, Надежда Васильевна. Но сегодня, а также завтра у нас есть приличный ужин. У вас все, или есть какие-то серьезные проблемы?

— Все…

Надежда еще раз вздохнула, встала со стула и пошла к двери. Странный мужик, просто ужас! Ему чуть ли не прямым текстом намекаешь, а он хоть бы что! Жену свою, сбежавшую, так сильно любит, или… в чем тут дело? Один ведь живет, уже два года, неужто бабы ему не хочется, хоть на одну ночь? И ведь знают все, что никого у него нету… Очень странный…

— Пап, можно мне в Интернет залезть? — спросил Антон.

Директору школы полагался телефон, а раз так, то при наличии компьютера можно было войти во «Всемирную паутину», если, конечно, карточка имеется.

— Нет, Тоша. Займись-ка ты лучше биологией, — сказал Романов. — Не нравятся мне твои оценки. Что это за дела — тройки да четверки? Бери пример с Настюшки, она круглая отличница, и ты должен быть круглым отличником.

— Пап, но эта Надежда просто достает меня. Она же ставит четверку мне за такой ответ, за какой любому другому поставила бы пятерку. Все знают, что ты ей нравишься, вот она и выпендривается.

— Тоша! Нельзя так говорить об учителях.

— Почему, пап? Я знаю биологию не хуже других, а может, и лучше. Но толку от этого…

Мысленно Романов соглашался с ним, но не знал, что тут можно сделать. Не станешь же просить Надежду относиться к его сыну внимательнее? Это непедагогично, да и просто некрасиво, учитель должен внимательно относиться ко всем ученикам.

— Хорошо, лезь в Интернет, на полчаса, не больше, — сказал он сыну.

— Спасибо, папка!

Антон ушел в его кабинет, где стоял компьютер, Романов с Настей остались в просторной гостиной. Они сидели на паласе, рядом со стопкой игр в картонных коробках.

— Чем займемся, Настюшка? — спросил Романов.

В синем тренировочном костюме и домашних тапочках он не выглядел серьезным директором школы.

— Пап, а правда, что ты набил морду нашему олигарху Луговому? — спросила девочка.

— Настюша! И охота тебе повторять глупые сплетни?

— А почему они глупые? Если все говорят про это…

— Настя! Павел Иванович Луговой действительно повздорил со мной. Но поскользнулся и упал. Вот и все. Во что будем играть, моя красавица?

— Пап, давай в «Монополию». Только не притворяйся, ладно? Я и так могу у тебя выиграть.

— Давай, Настюшка, — сказал Романов, раскладывая игру на паласе. — Думаешь, Тошка уложится в полчаса?

— Я точно знаю, что нет, — авторитетно заявила девочка. — Ему сколько ни скажи, все мало. Опять какие-то группы будет переписывать, а потом тебе счет пришлют.

— Я прослежу за этим. Полчаса — и не больше. А если счет придет, пусть Тошка потом на себя пеняет. Ты какую фишку выбираешь, синюю или красную?

— Белую! И учти, пап, мухлевать у тебя не получится. Играем честно.

— Согласен. Давай бросай кубик…

— Пап, а почему ты не пригласишь в гости Надежду Васильевну? Она красивая, и Антошке ставила бы оценки нормальные.

— Настюша, мы играем или нет?

— Играем, пап, — со вздохом сказала девочка.

Глава 3

Барсуков бесстрастно смотрел на обнаженную девушку и… ничего не чувствовал. Вернее… чувствовал раздражение от того, что цепкие пальцы терзали его плоть.

— Борик, ты совсем мягкий стал, прямо-таки плюшевый, как мой любимый медвежонок, но я стараюсь… — томно пробормотала она.

— Не надо, Снежана, хватит одного раза. Видишь, я больше не хочу.

— Ну почему, Бо-о-рик?

— Потому! — жестко сказал Барсуков, отводя руку женщины в сторону.

Сто нормальных мужчин из ста осудили бы его действие, если бы видели красивую шатенку с короткими волосами такой, какой видел ее Барсуков. Но он был непреклонен. Встал с кровати, неторопливо принялся одеваться.

— Борик, ты мчишься к своей сучке? — спросила Снежана, прикрываясь одеялом.

— Не называй ее сучкой, дорогая, она моя жена, понятно? Последний раз предупреждаю.

— Ну какой ты, Борик… — капризно сказала она, дернув тонким носиком.

Борис Барсуков был хозяином двух казино в Западном округе столицы. Богатый, влиятельный человек, мог себе позволить, помимо жены, и других женщин. Знаком был со многими сильными мира сего, но в политику не лез, только помогал финансовыми влияниями тем, кто и без его помощи выигрывал выборы. Старания бизнесмена замечали и… не трогали его.

Одевшись, он поправил перед зеркалом галстук, взял свой портфель, достал из него пачку американских стодолларовых купюр. Подошел к кровати, положил по одной купюре на каждую грудь девушки, сдернул одеяло, прикрыл купюрой влажный лобок.

Немного подумав, рассыпал еще пять купюр на животе.

— Купи себе чего-нибудь, Снежана, — негромко сказал Барсуков. — Тут на многое хватит. А я пошел, пока. Понадобишься — скажу.

Девушка закрыла за ним дверь, сосчитала купюры — получилось восемьсот долларов.

— Жлоб! — громко сказала она. — Сам же трындел, что только «Витязь удачи» принес двадцать тысяч баксов неучтенной прибыли! Не говоря уже о других, не вспоминая о легальной прибыли от ресторанов в казино! Мог бы добавить пару бумажек для ровного счету! Идиот!

Но Барсуков не слышал ее возмущенный голос, он в это время садился на переднее сиденье своего «мерседеса».

— Домой, Саша, — приказал водителю.

Тот послушно кивнул и включил двигатель мощной машины.

Домой так домой, тем более что ехать было всего ничего.

Крылатское, оно и есть Крылатское, у хозяина тут и казино, и телки, и квартира. Через десять минут он остановил машину у подъезда нового дома на Рублевском шоссе, проверил подъезд, нет ли там злоумышленников, распахнул дверцу машины:

— Все чисто, Борис Евгеньевич.

Барсуков и ему сунул стодолларовую купюру.

— Купи жене цветы, детям мороженое, только не перепутай, Саша, — с усмешкой сказал он и, не обращая внимания на благодарственные слова водителя, зашагал в подъезд.

Все правильно сделал, Саша не зря ждал его, награжден за ожидание и будет молчать при любом раскладе. В большую политику он не лез, но политику в отношении с подчиненными понимал правильно.

Открыв дверь своей квартиры на третьем этаже (сам выбирал, высоких этажей не любил, ибо с детства боялся высоты), Барсуков неторопливо разделся, снял лакированные ботинки и пошел в спальню. Общих детей у них с Валентиной, третьей его женой, не было, сын от первого брака учился в лондонском колледже, а дочка Валентины жила в частном пансионе.

Жена спала, свернувшись калачиком под атласным одеялом.

Барсуков сбросил пиджак, развязал галстук, медленно снял запонки с рубашки, а потом и рубашку. И брюки. Всю одежду бросил на пуфик у двери. Лег в постель, прижался к жене, хотя особого желания не испытывал.

— Валя… ты спишь? — прошептал он.

Не спала она, ждала мужа, и как только вошел, почувствовала запах чужих духов и другой женщины. Понятно, где был муженек, развлекался с какой-то шлюшкой, зараза! Да сколько же можно терпеть?!

— Валя…

— Ты где был, Боря?

— На службе задержался, сама понимаешь, у меня ночные заведения, нужен контроль и все такое… Ну давай сделай то, что ты замечательно можешь, давай, Валя…

— Перебьешься!

— Валя, сегодня один только «Витязь удачи» принес двадцать тысяч баксов, я притащил их в портфеле — все твои. Бери, пользуйся, но сделай…

— Отстань, идиот! — истерично крикнула Валентина. — Пошел вон отсюда, ляг спать в кабинете, скотина!

Барсуков разозлился.

— Ты чего такое мелешь, дура? — заорал он. — Ты кто такая тут, чтобы приказывать мне, где спать?

— Никто, да? — со слезами крикнула Валентина. — Ну и оставайся тут, а я пойду… на кухню!

— Заткнись, никуда ты не пойдешь, — сказал Барсуков, обнимая ее. — Ну все, Валя, все, хватит выпендриваться.

— Нет, не все! Оставь меня в покое!

— Да ты и вправду дура! Что хочешь доказать этим? Твой первый муж сдернул от тебя…

— Он погиб в автокатастрофе, скотина!

— Я знаю… Все равно — сдернул. У хороших жен мужья не гибнут за рулем.

— Да пошел ты!..

— Ладно, чего ты раздухарилась? Ну, Снежа… в смысле, я хотел сказать — Валя…

— И сказал! Другого обращения и придумать трудно!

Валентина оттолкнула его, резко вскочила, надела халат и выбежала из спальни. Барсуков долго лежал на просторной кровати, потом встал, достал из ящика гардероба свой махровый халат, надел его и отправился искать жену. Валентина убежала на кухню и уже успела включить там кофеварку и налить себе виски.

— Валь, хватит дурить, — сказал Барсуков. — Снежана — моя бухгалтерша, я с ней полдня общался, проверки одна за другой. Не бери дурного в голову.

— Уже взяла!

Валентина схватила стакан, залпом выпила.

— Валюша, ну я же люблю тебя… — Барсуков попытался обнять ее, но Валентина выскользнула из его рук, угрожающе подняла стакан.

— Врежу по башке, если еще раз притронешься! — крикнула она.

— Ладно, не буду, — сказал Барсуков, понуро склонив голову. — Чего ты хочешь, Валя?

— Избавиться от тебя, придурок несчастный! — яростно выкрикнула Валентина. — Я адвокат, понял, юрист, а ты запрещаешь мне работать!

— Ну зачем тебе, красивой женщине, общаться со всякой мразью? Живи в свое удовольствие, я же ничего для тебя не жалею. Что хочешь? Только скажи.

— Работать хочу, понял?! Дочку видеть каждый день рядом хочу, не нужен никакой пансион! А еще… тебя не хочу видеть, завтра уезжаю к себе домой, в Левобережную! Хочу отдохнуть… душой. Понял?!

— Понял. Иди спать, Валя, я лягу в кабинете и подумаю над твоими предложениями. Иди, Валя, пожалуйста, не нужно истерики. А я — к себе… Спокойной ночи, Валюша…

— Да пош-шел ты!

Барсуков с тяжелым вздохом пошел… в свой кабинет. Там был кожаный диван, на котором можно покемарить до утра. В шкафу — постельные принадлежности, одеяла, предназначенные для особых случаев. Сегодня как раз и был такой.

Укладываясь на диване, подумал, что зря он сегодня поехал к Снежане. Яростная жена была такой красивой, такой сексапильной, что… Никакая другая не сравнится. А он хорош, надо ж было брякнуть такое, назвать Вальку чужим именем! Да и без этого она все правильно поняла. Раньше молчала, а теперь решила дать бой. Имеет право, черт побери. Только сейчас, лежа на диване в кабинете, Барсуков понял, что лучше жены никого нет. Ну тогда зачем ему все эти Снежаны?

А с другой стороны — жить только с одной женщиной, это как же? Не так-то просто понять…

В половине восьмого Барсуков зашел в спальню, жены там уже не было. Помятый костюм и рубашка так и лежали на пуфике, значит, сильно обиделась. Могла бы и погладить костюм. Да ладно, чего-чего, а костюмов у него хватает. Как и женщин. Но если менять костюмы каждый день не возбранялось, то менять женщин — рискованное занятие. Все они почему-то обижаются! Почесывая седеющий ежик черных волос, Барсуков побрел на кухню, там и застал жену. Она сидела за столом, пила кофе, поглядывая на экран телевизора.

— Привет, — сказал Барсуков, присаживаясь на стул. — Угостишь кофейком, Валь?

— Привет, — спокойно ответила она. — Наливай и пей.

Он налил в чашку кофе, добавил ложку сахара, отхлебнул глоток, блаженно прижмурился.

— Отличный кофе. Слушай, я не выспался, отвык спать один. А ты что, обиделась, да? Опять какой-то запах чужих духов… Ну пойми, у меня же там столько баб работает, и официантки, и крупье, и бухгалтерши, и стриптизерши… Певицы всякие приезжают, их нужно самому встретить, проводить… Понятное дело, пропитываюсь этими ароматами, они ж все надушенные!

— Я не обижаюсь на тебя, Боря. Просто… надоело.

— Перестань глупости говорить, Валя. Ну хорошо, я устрою тебя адвокатом в свою фирму. Будешь сидеть в кабинете рядом с моим, получать штуку баксов в месяц и решать наши проблемы. Нормально?

— Нет. Я за три года сидения в этой квартире рядом с тобой устала до чертиков. Больше не хочу. Сама найду себе работу, а пока… поеду в Левобережную. Хочу немного отдохнуть от всего этого.

Барсуков сжал челюсти, но сдержал свое негодование. Отдохнуть «от всего», получается, и от него тоже?! Да ладно, ладно, не стоит усугублять ситуацию.

— Хорошо, поезжай, какие дела, — стараясь выглядеть беспечным, сказал он. — Там сейчас тепло, виноград созрел… Денег дам. И… знаешь что?

— Что? — настороженно спросила Валентина, не ожидавшая столь быстрого согласия мужа.

Черт возьми, как же она красива, эта блондинка с чуть раскосыми зелеными глазами! Волосы длинные, цвета соломы, грудь, губы… А фигура! Как увидел однажды в театре, так и понял — вот кого он хочет видеть рядом каждый день. Иногда, конечно, и других можно было видеть рядом, но ее — каждый день. И после всех прочих на жену приятно было смотреть и знать, что эта женщина принадлежит ему. Развелся со второй женой и устроил показательный концерт, который называется «красивое ухаживание». Она сдалась только через полгода. Бедная вдовушка, скромный адвокат!

Ну да и среди адвокатов есть те, которые не хватают звезд с неба. Почему у нее карьера не задалась — понятно. Руководители адвокатских контор, солидные клиенты видели в ней прежде всего красивую бабу. А она не могла забыть своего погибшего мужа и видела себя только адвокатом, даже с очень важными людьми. А они ведь обидчивые, эти важные люди. Подобного равнодушия к собственным персонам не прощают.

Барсуков невольно усмехнулся. Да ведь и сам испытал нечто похожее, когда навел справки и узнал, что она всего лишь скромный адвокат. Да к тому же или фригидная, или лесбиянка, ну, в общем, какая-то странная. Ни черта подобного! Нормальная баба, умная, красивая…

— Ты чего ухмыляешься, Боря?

— Да так… Значит, о чем это мы толковали?

— О том, что я сегодня еду на Кубань к родителям.

— Да-да-да… Нет проблем. Но поедешь вместе с Самантой.

— Зачем мне твоя Саманта?

Так звали телохранительницу Барсукова, девицу лет двадцати пяти. Тоже блондинка, правда, крашеная, не красавица, но и страхолюдиной не назовешь — невысокая (ноги коротковаты), плотного телосложения, чемпионка Москвы по кикбоксингу. Ей Барсуков доверял больше других своих телохранителей и на все опасные мероприятия ездил только в ее сопровождении. Другие телохранители тоже присутствовали, но Саманта — главная. Кажется, назвали ее так в честь Саманты Смит, американской девочки, которая написала письмо советскому руководителю и была приглашена в Кремль, как посол мира.

— Ну смотри, Валя, я дам тебе десять тысяч баксов, ты поедешь одна в поезде… За такие деньги и убить могут, и все, что страшно даже предположить, сделать. Не только в поезде, но и в Левобережной. Я не хочу рисковать тобой.

«Ты хочешь следить за мной», — подумала Валентина, но вслух этого не сказала.

— Не нужно мне десять тысяч.

— Нужно. Купишь там тестю с тещей все, что им нужно. Ты уже год не была на родине, мы, конечно, посылаем деньги, но твоим родителям будет приятно, если сама все купишь. А Саманта не только безопасность обеспечит, но и по хозяйству поможет. Да и за рулем она вполне надежна.

— Ты… ты хочешь отправить меня на машине? За полторы тысячи километров?

— Да, поедете на джипе. В станице будешь королевой, да, может, старикам куда нужно съездить, в Плавнинск за покупками или на природу выбраться… Ну прикинь сама, кем ты будешь там, если приедешь на джипе «мерседес»? Да с приличной «зеленью» в кармане, да с Самантой? Я бы и сам поехал, но… ты же хочешь отдохнуть и от меня? Ладно, возражений нет.

Валентина задумалась. Ну да, Саманта нужна, чтобы следить за ней в Левобережной. Это было бы неприятно, если б у нее там любовник имелся… Так нет же никого. А приехать к родителям на джипе да купить им все, что нужно… большой телевизор, новый холодильник, да Господи, мало ли чем можно порадовать пожилых людей, пенсионеров, живущих в станице! И тут Саманта может быть очень кстати. Приятно было представить, как она с родителями будет просто кататься по станице!

— Вот так, значит, решил? — спросила она.

— Валя, мне для тебя ничего не жалко. Любимую машину отдаю, лучшего сотрудника отдаю.

— Она все-таки женщина.

— Для меня — сотрудник. И для тебя тоже. Ты ее босс, на сей счет проинструктирую Саманту.

— Я даже не знаю…

— Да все нормально. Поедете завтра утром, километров восемьсот, думаю, проскочите. На ночь остановитесь в каком-нибудь мотеле, а послезавтра вечером будете в Левобережной. Саманта железная баба, выдержит. А уж как машину водит… мне бы так.

— Хорошо, Боря, я согласна.

— Валя!

Он хотел ее обнять, но жена решительно оттолкнула его ладони:

— Нет, Боря, не надо. Я поеду так, как ты хочешь. Но поеду для того, чтобы понять, чего же я хочу.

— Ладно, Валя. Я не выспался, неважно себя чувствую, не возражаешь, если посплю в спальне?

— Не возражаю. Мне нужно готовиться к отъезду.

— Спасибо. Только не нужно ничего покупать для родителей здесь, там есть все теперь.

Барсуков допил остывший кофе и пошел в спальню. Валентина задумчиво смотрела ему вслед, пытаясь понять, что означают его чрезмерная забота и вежливость. Прямо как подменили мужа!

Ответ на ее вопрос был простым, как правда. Барсуков понял вдруг, что может потерять эту женщину, свою женщину, действительно любимую. Не пигалицу с длинными ногами, а женщину, которая ему нужна. Вчера она впервые показала свой истинный характер, и он испугался.

Всерьез испугался. Полночи думал об этом и решил, как сделать ее поездку на родину вполне комфортной и безопасной (для него в первую очередь). Саманта, машина, бабки — она поймет и оценит его усилия. Будет там на коне. А кто все это устроил? Так его нужно отблагодарить как следует и держаться за него…

Вроде все правильно решил.

Глава 4

Павел Иванович Луговой смачно поцеловал жену в губы, похлопал ладонью по аппетитным ягодицам.

— Ты сумасшедшая баба, Маринка, — сказал он. — Каждый раз, когда расстаюсь с тобой, прям-таки трудно становится.

— Ох-ох, Паша, не говори ерунды. Чего это тебе трудно? — кокетливо спросила Марина.

— Ну чего, чего… Сама понимаешь. Ты это, без меня тут не дури, поняла?

— Паша, ты сам перестань дурью маяться. У меня дел по горло — постирать, прибраться, обед приготовить, потом ужин… Телевизор тоже хочется посмотреть.

— Ну ладно, все-все, я поехал на работу. Сегодня заключаю важные контракты с плавнинцами и краснодарцами. Солидные сделки! На подходе мужики из Армавира… Жди меня, Маринка.

— Кого ж мне еще ждать? — усмехнулась она. — Ох, Паша, Паша, как был сумасбродом, так и остался.

— Твоим сумасбродом был и остаюсь, — сказал Луговой. — Все, поехал.

Он решительно зашагал к калитке, за которой уже стоял его персональный «мерседес» с водителем Геной. Сел на переднее сиденье, коротко приказал:

— На Ватутина, Гена.

— Зачем, Павел Иванович? — удивился водитель.

— Вопросы тут задаю я. Ты давай жми на педаль, а то уволю к едрене фене!

Гена пожал плечами и погнал «мерседес» в объезд, на параллельную улицу Ватутина.

— Остановись тута, — приказал Луговой.

— Да это ж ваш «план»? — удивился Гена, но машину остановил.

— Не твоего ума дело, понял?

— Не совсем, Павел Иванович. Если вам нужно пройти в сад, могли бы прямо со двора…

— Дурак ты!.. Короче так, сидишь тута и ждешь меня.

— Ясно, — согласился водитель.

Луговой вышел из машины, перемахнул через забор и скрылся за деревьями сада. Гена закурил, усмехнулся, покачал головой.

Мужику пятьдесят пять стукнуло, а он все еще свою бабу ревнует! Выслеживает… У этих богатеев совсем крыша съехала, что ли? Похоже, что так.

Луговой пробежал по саду к туалету, что торчал между садом и огородом его первого участка. Сейчас этим туалетом никто не пользуется, а летом, когда шашлыки в саду, — самое то. Не все же бегать в дом, биотуалет использовать? Вот же рядом есть обычный, летом особой разницы нет, для того и был построен.

Луговой зашел внутрь, знал, что там была щель, через которую можно наблюдать за двором.

И стал наблюдать. Если директор школы припрется к его жене, он его просто убьет. Трахнет молотком, который припас заранее, по башке — и все дела. Никто его не осудит за это, все видели, как Романов приставал к его Марине. «Ну давай, ком цу мир, как говорится!»

— Максим Игоревич, помочь не нужно? Я с удовольствием.

— Спасибо, Зина, сам справляюсь. Но ты заходи, чайку попьем.

Зина Дреева, востроглазая брюнетка, в позапрошлом году окончила школу. Никуда не уехала, работала свинаркой на ферме Батистова. Но своего «пастуха» так и не нашла, а поскольку жила через два дома от Романова, время от времени заглядывала к нему, предлагая свои услуги по хозяйству. Со своим хозяйством Романов управлялся сам, но поговорить с симпатичной девчушкой интересно было, да и приятно. Нет-нет, а сквозила в мозгу шальная мысль — может, жениться на ней? Девка-то в самом соку, да и хозяйка будет замечательная. Но… нет любви, и что тут сделаешь? В большом городе можно, наверное, флиртовать, а в станице, где все про всех знают, нельзя. Тем более директору школы.

Зина вошла во двор, уверенно направилась в кухню. Была там уже не раз и всегда входила с надеждами и радостью, а выходила разочарованная. Потому что директор школы был просто… директором школы. А ей хотелось большего.

Она села за стол, с улыбкой взяла чашку с чаем.

— Максим Игоревич, вы такой странный…

— Это почему же?

— Ну, живете один, без женщины…

— Как видишь, я и без женщины справляюсь со своим хозяйством, Зина. А как у тебя дела на ферме?

— Да нормально. Сегодня во вторую смену, с двух, вот и решила заглянуть к вам. Может, чего сделать нужно, так я запросто.

— Нет, спасибо, Зина. Все у меня нормально. А ты не собираешься куда-то поступать, повышать свои знания?

— А зачем, Максим Игоревич? Проституток в городах и без меня навалом. Я уж со своими свиньями… А что? Зарплата неплохая, две тысячи рублей, платють вовремя.

Да, симпатичная девушка, но ее «платють» хуже экземы на лице. Романов вырос в семье учителей, отец, умерший три года назад, преподавал русский язык и литературу, мать, директор школы, физику. Говорить правильно его учили с детства. И научили.

— Ну, я рад за тебя, Зина. Теперь нужно найти хорошего парня, выйти замуж…

— Да за кого ж мне выходить, Максим Игоревич, если я, кроме вас, других в упор не вижу? Ну правда… Хотите, я буду вашей любовницей, за просто так? И по хозяйству все буду делать, правда, Максим Игоревич!

— Пожалуйста, перестань, Зина. Что за глупости ты говоришь? «За просто так» девушка не должна жить с кем-то. Это извращение. Тебе нужно найти достойного парня, создать крепкую семью…

— А если очень хочется, а? Максим Игоревич…

— Все, мне пора в школу, извини, Зина, и так засиделся тут с тобой. Не бери дурного в голову.

— Почему, Максим Игоревич? Я же готова на все… за просто так. Ну, могу только убираться у вас. Я что, такая уж страшная, что ли?

— Нет, Зина, ты красавица. Но не для меня. Понимаешь, что это значит?

— А то нет?

— Ну все, пока.

— Максим Игоревич, а может, вы передумаете?

— Если это случится, ты, Зина, узнаешь первой.

— Ой как мне хочется это узнать! Максим Игоревич…

— Пока, Зина, спасибо за компанию. Чай тебе понравился?

— Ой, да все мне у вас нравится… Можно, еще как-нибудь загляну?

— Конечно, Зина, конечно.

Он говорил это уже в пятый или шестой раз, точно не помнил. Симпатичная девушка, но… Нет.

Когда Зина ушла, Романов вытянул ноги, заложил руки за голову. Вспомнил жену, он ее любил ведь! Двое детей, а она…

Как это возможно?

— Ира, что за чушь ты несешь? Пожалуйста, успокойся, подумай о том, что говоришь.

— Уже сто раз подумала. Макс, я больше не могу жить в этой дыре, с дебильным мужем, который получает гроши. С этими свиньями… Я не могу, все, хватит! Как ты не понимаешь этого? У меня есть человек, который обеспечит нормальную жизнь в Краснодаре.

— Человек… Ирина, как ты можешь?! У нас дети…

— Ты замечательный отец, Макс, с тобой они будут в порядке. А я не могу больше, правда, не могу-у…

— Не плачь, Ира. Но мы ведь можем…

— Ничего-о ты не можешь! Учитель несчастный! Я же говорила, нужно остаться в Краснодаре, а ты что сделал для этого? Ничего! Поедем в Левобережную!..

— Ира, все не так уж плохо. У нас тут есть дом, дедушка завещал, есть… да все у нас есть! Ира, я прощу тебе любую глупость, только не делай еще больших глупостей, пожалуйста. И забудем этот разговор.

— Отстань, Макс… Отста-а-ань! Все, я уезжаю! Детям ничего не говори сейчас, потом как-нибудь объяснишь…

— Ира, ты делаешь страшную ошибку.

— Да-а?! А когда выходила за тебя, когда согласилась поехать в эту жуткую дыру — не делала?! Я больше не могу так, Ма-а-акс! Я просто устала от этого!

— Это серьезно?

— Да! Я не могу-у больше, не могу!

Романов тяжело вздохнул и пошел в дом за своим дипломатом. Он отказывал себе во всем, стараясь угодить жене, оправдать ее надежды. Но этого было мало, и она в конце концов ушла. Что тут скажешь? Да ничего. Был бы он Луговым, обеспечил бы Ирине и «мерседес», и норковую шубу, и поездки в Турцию. Но он был учителем в школе и думал, что главное — это любовь и любимый человек рядом. А все остальное приложится. Выходит, ошибался. В данном конкретном случае. Но слава Богу, у него остались дети. Они рядом, они его любят, и он готов ради них на все. И значит, можно жить.

Ирина уже приезжала из Краснодара и несколько раз звонила, спрашивала, как дети. Он давал им трубку, Антон говорил холодно и неохотно, а Настюшка вообще отказалась разговаривать с матерью.

Чего звонила, у нее там проблемы возникли, в Краснодаре? Хочет обратно?

Обратной дороги в любви нет, это он решил четко после ухода Ирины. И быть не может!

Романов взял свой дипломат и неторопливо зашагал к школе. Спешить было некуда, начальство не опаздывает, а всего лишь задерживается.

Между тем Луговой устал сидеть в туалете и смотреть в щель. Ничего интересного для себя он так и не увидел, дальше наблюдать за двором просто мочи не было. Павел Иванович выскочил из туалета и помчался к своей машине. Решил для себя — поручит секретарше выяснить, на работе директор школы или как.

Все просто и понятно. Водитель Гена встретил его ироничной усмешкой:

— Ну что, Павел Иванович, выследили?

— Заткнись, придурок! — рявкнул Луговой. — Не твоего ума дело, понял?! Давай вперед, на работу!

«Мерседес» стремительно сорвался с места. Гена понял, что переборщил с иронией, и старался исправиться. Не хотелось, чтобы хозяин, раздосадованный своими проблемами, уволил его. А проблемы-то дурацкие! Приревновал жену к директору школы! Да тот вообще мужик не от мира сего, его бабы не интересуют. Сам знает, сколько красивых телок пытались понравиться директору школы, да все без толку! А Луговой думал, что он запал на его престарелую жену? Дурак, да и только. Но разве можно это сказать? А вот подумать можно, кто же запретит думать как хочется? Даже Луговой это не может.

Глава 5

Давно стемнело, но джип упрямо мчался по влажному шоссе.

Саманта выдерживала ритм, заданный Барсуковым. Километров восемьсот отмахали за день. Пару раз останавливались заправиться и перекусить, а потом Саманта снова гнала машину вперед, прямо робот какой-то!

— Долго еще ехать? — спросила Валентина. — Я уже спать хочу.

— Минут десять подожди, Валя, подъезжаем к Глазову, там есть гостиница, переночуем, — спокойно ответила Саманта.

Вела машину она и вправду великолепно. Валентина поначалу нервничала — баба за рулем! Пристегнулась ремнем безопасности, внимательно смотрела на дорогу. Но Саманта была безупречна, после второй дозаправки Валентина и о ремне безопасности позабыла. Только смотрела в окно на унылые пейзажи новой России.

Грустное это зрелище. Совсем не то, что видится из окна машины в Москве…

— Ты и водитель, и штурман. Карту изучила?

— Конечно. Борис Евгеньевич башку оторвет, если заплутаем и не успеем завтра к вечеру приехать. Да он правильно все рассчитал, глупо останавливаться на ночлег за сто или пятьдесят километров от твоей Левобережной.

Саманта обращалась к боссу на вы, а к жене босса на ты, Валентина сама так хотела.

— А если в гостинице мест свободных не будет?

— Думаешь, там слет передовых пенсионеров? Больше некому занимать гостиницу в этой дыре.

Валентина усмехнулась. Бойкая девка, эта Саманта, за словом в карман не лезет. Это хорошо, в Левобережной быстро освоится, на Кубани уважают таких.

Барсуков уже дважды звонил жене на мобильник, спрашивал, где едут, как едут, говорил, что волнуется. Может, и волновался днем, а сейчас, наверное, забавляется с одной из своих шлюшек.

Не исключено, что прямо в их спальне… Да и черт с ним! После той ночи, когда закатила мужу скандал, какая-то пустота воцарилась в груди. Ни обиды, ни злости, полное равнодушие. И понимание того, что нужно как-то решать эту проблему, но как? Ни одной толковой мысли в голове.

— Валь, вот и Глазов, — сказала Саманта. — Как завалимся в номер, сразу спать. Ты, наверное, устала? Я-то человек тренированный, а тебе с непривычки трудно, наверное.

— На поезде нужно было ехать. Сели бы в двухместное купе и покатили до Кавказской. А там — на такси.

— Нет, Борис Евгеньевич правильно все решил. Прикинь, заявишься в станицу на классной тачке, народ ахнет. Да еще с личным водилой и телохранителем. Это все я.

Симпатичная девка, ничуть не комплексовала по поводу своего положения, напротив, думала о том, чтобы хозяйке было лучше. Так-то оно так, но ведь будет следить за ней в Левобережной и обо всем докладывать мужу. Ну и что? Никаких особых тайн у нее в родной станице нет.

Глазов оказался обычным серым городишком с типовыми пятиэтажками и выщербленным асфальтом улиц. В центре дома были чуть солиднее, но только по сравнению с другими районами. Покружив по центру, Саманта уверенно остановила машину у серого трехэтажного здания без особых архитектурных изысков, над которым светилась неоновая вывеска «Отель «Глазов»».

Оставив машину на платной стоянке, они без проблем сняли двухместный номер. Пока Валентина расплачивалась (тысяча рублей за койку, триста — за стоянку), Саманта перенесла в номер чемоданы с одеждой. Хоть и охраняемая стоянка, а могут спереть чемоданы, глупо оставлять их в машине под присмотром сторожа-пенсионера.

Номер на втором этаже оказался неожиданно чистеньким и даже уютным. Сбросив куртки (у Саманты под левым плечом висел пистолет), они сели на кроватях, блаженно вытянув ноги.

— У нас курица есть, правда, холодная. Перекусим? — предложила Валентина.

— Это можно. Холодная даже вкуснее.

— По рюмочке ликеру, ты как?

— Тоже можно. Крепче спать буду. Завтра в шесть подъем, ты сама-то не увлекайся.

— А я и в машине могу выспаться.

— Кто бы спорил. Сейчас все соображу.

— Сиди уж, — сказала Валентина. — Сама справлюсь. Ты целый день работала, а я бездельничала.

— Валь, с тобой одно удовольствие ездить. Слушай, мне уже обалденно хочется приехать в твою деревню, набить морду какому-нибудь придурку. Прикинь, как нас там уважать будут! И меня тоже.

— Это не деревня, а станица, — сказала Валентина, разрезая курицу, жаренную на гриле, и раскладывая куски на пластиковые одноразовые тарелки.

— А какая разница?

— Приедешь — увидишь. Казаки обижаются, когда станицу называют деревней.

— Тогда не буду. Слушай, а у твоих предков… там хоть есть, где спать мне? Или в сарай, к коровам?

— Эх ты, городская баба, — сказала Валентина, качая головой. — Да у родителей кирпичный дом, три комнаты, веранда застекленная. В одной комнате они спят, а из двух других выберешь любую.

— Классно. Классно, Валь. Жутко хочется туда скорее приехать. Это ж как отпуск, да? У вас там виноград созрел, фруктов до фига всяких.

— Ну, не всяких… А персики, груши и зимние яблоки сейчас как раз созрели. Ну и виноград, само собой. В основном «Изабелла», его на зиму закапывать не нужно.

Валентина добавила на тарелки зеленый лук, который купили по дороге, по куску хлеба, протянула одну Саманте. Вытерла руки полотенцем, наполнила ирландским ликером «Бейлиз» пластиковые стаканчики.

— Против лука нет возражений?

— Нормально. Мужиков-то рядом нет, значит, самое то. И босса тоже нет, с ним бы не стала есть лук. Давай за твою станицу, и — отбой!

Они выпили, с удовольствием принялись за курицу. Холодную, но очень вкусную. Валентина еще один стаканчик себе налила, предложила Саманте, но та отрицательно покачала головой.

— А я выпью, чтоб лучше спать, — сказала Валентина.

Что и сделала, закусив тягучий ликер зеленым луком.

Странная закуска, но что поделаешь, если хотелось есть, и курица с зеленым луком шла на ура? А из напитков — только ликер.

Под окнами громко «заквакала» охранная сигнализация их машины. Саманта резко вскочила на ноги, набросила куртку.

— Охраняемая стоянка! — презрительно сказала она. — Я так и думала, что охраняют здесь только свои задницы! Пойду посмотрю, кто там пробует вскрыть нашу тачку.

Она выскочила за дверь, Валентина, немного помедлив, тоже надела куртку и пошла следом. В вестибюле дремала администраторша, ее громкий сигнал ничуть не потревожил. А на улице возле их джипа стояли трое крепких парней, лысых и с железными прутьями в руках. Сторожа поблизости не наблюдалось.

— А вот и вторая, — сказал один. — Полный комплект.

— От машины отойдите, ребятки, — уверенно сказала Саманта. — Не дай Бог, поцарапаете, до конца дней своих не расплатитесь.

— Пока что не трогали, — сказал другой, с перебитым носом. — Значит, такой расклад, телки. Это наша территория, нужно платить. Сто баксов, и мы гарантируем сохранность вашей тачки.

— Клевая тачка, — хмыкнул третий, со шрамом на щеке. — За такую двести надо дать.

— Может, тебя еще и в номер пригласить? — с издевкой спросила Саманта.

— Две на троих? Это класс, тогда остановимся на сотне баксов. Ну чё, телки? Какой базар будет?

— Да никакого. Держитесь от этой машины подальше, проживете еще немного. Вопросы есть?

— Крутую из себя корчит, — усмехнулся горбоносый. — Ты чего наглеешь, телка? За такой базар отвечать нужно. Теперь одними бабками дело не кончится, поняла, да?

Валентина с ужасом наблюдала, как они с трех сторон подходят к Саманте, помахивая железными прутьями. Подумала, что нужно милицию вызвать, но в это время горбоносый лениво поднял руку, намереваясь сдавить грязными пальцами щеки девушки, но она резко шагнула назад и ударила его ногой. Правильно ударила, парень замычал, согнулся, и Саманта переключилась на двух других. Несмотря на железные прутья, которыми они бестолково размахивали (а может, и толково, но ни один из них не коснулся Саманты), через пару минут все трое корчились на черном асфальте, прижимая ладони к животу, ибо Саманта вошла в азарт и била ногами куда следует уже лежащих подонков.

Первый раз Валентина видела, как «работает» Саманта, и теперь только поняла, почему супруг считает ее лучшей из восьми своих телохранителей.

— А теперь так! — крикнула Саманта, доставая пистолет и передергивая затвор. — Вы, козлы, будете уничтожены на месте! Знаете, на кого рыпнулись? Посмотрите, вон она стоит. Поднять бошки! Смотреть! Это жена премьера Фрадкова! Вы на кого поперли, сучата?! На государство?! Оно такие наезды не прощает! Завтра тут будет полк омоновцев, кроме ваших трупов, появятся и другие.

— Саманта, не нужно убивать их! — крикнула Валентина.

— В натуре… все, извини, ошибка вышла… — облизывая разбитые губы, пробормотал парень со шрамом. — Тачку не тронем, отвечаю… Слышь, не надо… Она тоже просит…

— Встать! — приказала Саманта. Бандиты повиновались. — Короче, такие дела. Если с машиной что-то случится — я вас из-под земли достану, морды запомнила. Найду и сделаю инвалидами. В зоне!

Из-за угла вышел сторож, с деланным удивлением посмотрел на Саманту и трех бандитов.

— А я на минутку отошел… — сказал он, обращаясь к Валентине. — По надобности…

— Про машину все поняли? — крикнула Саманта. — А теперь — бежать! Еще раз услышу сигнализацию — стреляю без предупреждения! Все поняли?!

Последние слова они вряд ли расслышали, ибо поняли все правильно и со всех ног мчались прочь от опасной машины.

— Ну ты даешь! — сказала Валентина.

— С ними по-другому нельзя. Пошли, Валь, не бери дурного в голову. А ты смотри, башку оторву, если кто-то подойдет к джипу! — крикнула Саманта сторожу. — Сидеть возле машины и охранять ее!

В вестибюле она стукнула рукояткой пистолета по деревянной ширме, ограждающей администраторшу. Та уже проснулась и теперь со страхом смотрела на разъяренную девицу.

— Ты, тетка, спать сюда приходишь? — жестко спросила Саманта. — Почему не охраняешь машину, тебе деньги заплатили? Это большой государственный человек, поняла, дура? — Она кивнула на Валентину.

Пожилая толстая женщина испуганно закивала.

— Ну так марш на улицу и сиди у машины, вместе с этим долбаным пенсионером! Что-то случится — отвечать будешь ты, век не расплатишься!

Женщина вскочила на ноги и побежала к двери. Валентина готова была расхохотаться, глядя на этот спектакль. Если бы не мысль о том, что машину могут серьезно повредить. И тогда как выбираться из этой глуши?

В номере Саманта наконец-то сунула пистолет в кобуру, предварительно изъяв патрон из ствола, усмехнулась:

— Нормально, Валь. Теперь они не сунутся.

— Насчет жены Фрадкова ты ловко придумала.

— Они только силу признают. Все тут связано, кончики на самом городском верху. Слушай, плесни еще чуток, надо успокоиться и спать.

Валентина наполнила оба стаканчика ликером.

— За тебя, дорогуша. Ты была великолепна.

— Да ладно… Работа есть работа. Ох, слушай, как мне хочется приехать в твою станицу! Нет, это точно отпуск на неделю. Мы там классно отдохнем, Валя.

Валентина так не думала. Да, отдохнет, отрешится от проблем на какое-то время. Но они-то не исчезнут сами собой? Нужно что-то делать, а что — она не знала.

На Юге рано темнеет, и джип остановился перед воротами в полной темноте, хотя на часах было только восемь вечера. Саманта выдержала темп, они успели заехать в Плавнинск, накупить разных деликатесов от слабосоленой семги и сырокопченой осетрины до маслин и маринованных грибов. На Кубани нет лесов, и грибы там не собирают осенью. Некоторые любители, правда, разыскивают шампиньоны в лесополосах, но их хватает разве что на сковородку с картошкой, а чтобы солить, мариновать — нет.

— Симпатичный домик, — сказала Саманта.

— Посигналь, пусть выйдут.

Саманта нажала на сигнал, резкий звук разнесся над станицей, переполошив собак, которые истошно залаяли во дворах. Через пару минут из калитки вышел отец Валентины, Илья Петрович.

— Кто это? — спросил он, прищурившись.

— Папа, это я! — крикнула Валентина, обнимая отца.

— Валюшка? Ох Господи… Ну так чего ж ты стоишь тут? Иди в дом, ох, радость-то какая… А мать, как чувствовала, что скоро увидит тебя, сон ей приснился… Ну пошли.

— Папа, это Саманта, мой водитель и подруга. Открой ворота, она загонит машину во двор.

— Саманта, значит? Ну… здравствуй, Саманта. Рад тебя видеть у нас в гостях… А машина у вас какая! Ну прямо сарай на колесах.

Илья Петрович открыл ворота, Саманта загнала джип во двор. А Валентина уже обнималась и целовалась с матерью. После того как ворота закрылись, Саманте тоже досталась доля поцелуев и объятий.

— Какая красивая у тебя машина, Валюша! — восторгалась Ирина Васильевна, мать, правда, сараем ее называть не стала.

Проводив дорогих гостей в дом, она помчалась в кухню разогревать ужин. И к тому времени, когда Валентина выложила из сумки все деликатесы, принесла в дом кастрюлю.

— А я, как чувствовала, соус сварила…

— Соус это хорошо, — сказала Саманта. — А к чему он, к рыбе или мясу?

— Так зачем же… соус просто так надо есть, — сказала Ирина Васильевна.

— Один соус? — удивилась Саманта.

— Соусом у нас называется рагу, свиные ребра с картошкой, — пояснила Валентина. — Это вкусно просто так.

— Ой, как мне у вас нравится! — сказала Саманта. — И дом такой красивый, и пахнет так вкусно… О-бал-деть!

Ирина Васильевна, не обращая внимания на деликатесы, привезенные дочерью, сноровисто разложила по тарелкам рагу, именуемое соусом. Потом принесла стеклянные банки с маринованными огурцами, помидорами, патиссонами, откупорила их. Закуска была что надо. Валентина разлила по стаканам виски, купленное в Плавнинске. Отец-то ликер не уважает, да и мать предпочитает в последние годы крепкие напитки. Но не с водкой же приезжать к родителям?

— Это что такое, Валюша? — спросил Илья Петрович.

— Виски, пап, американское виски, думаю, тебе понравится. Правда, содовую мы не нашли в Плавнинске, но и без нее нормально пойдет.

Саманта от виски не стала отказываться и вообще чувствовала себя вполне счастливой.

— Ну очень вкусно, истинно кавказское объедение. Великолепно! А воздух тут обалденный, раньше, кажется, и не дышала таким чистым и свежим, — говорила она, прихлебывая виски. — И патиссоны обалденные. С чесночком, да?

— Ну а как же? Обязательно с чесночком. А соус… или рагу, так это же собственная картошка и свежие ребрышки, на базаре купила вчера. Парные, не мороженые. Чего ж им быть невкусными? — объясняла Ирина Васильевна.

— Обалдеть можно!

— А виски это ничего, хорошо пошло, — сказал Илья Петрович, опорожнив стакан.

Валентина снова наполнила его.

— Ты рыбку попробуй, пап, вкусная.

— А я пробую, пробую… Ну, рассказывай, дочка, как ты там, в Москве?

— Да нормально. Особо и рассказывать-то нечего. Все хорошо, Светка в пансионе дорогом, сто долларов за сутки, почти три тысячи рублей. Ей там нравится. Я дома, на хозяйстве, а Борис работает, казино своими руководит.

— Дурит людей? — спросила Ирина Васильевна. — В казино-то никто не выигрывает. А рыбу вкусную привезла, Валюша.

— Я в его дела особо не вникаю. Это бизнес, мама.

— Понимаю, дочка, все понимаю. А что ж, эта девочка, Саманта, вела машину от самой Москвы?

— Я водитель и телохранитель, — с радостью сообщила Саманта. — Готова к любым испытаниям.

— Ох Господи… — вздохнула Ирина Васильевна. — Да, никак, в Москве мужики перевелись настоящие? Если такие девочки… водители и телохранители.

— Мужиков много, — сказала Саманта, — но женщины лучше справляются с этой работой, мировая практика показывает.

— Так-то оно так, да не женское это дело…

— Женское, Ирина Васильевна, точно — женское. По крайней мере я довольна своей работой.

— Она трех накачанных бандитов с железными прутьями уложила на асфальт в Глазове, — сказала Валентина.

— Ну тогда за Саманту, — сказал Илья Петрович, поднимая стакан.

Никто не возражал.

— Валь, покажи мне, где у вас туалет, — сказала Саманта через полчаса.

— Пойдем, — сказала Валентина. — Кстати, мама, где мы спать будем?

— Да не беспокойся, дочка, я сейчас достану постельное белье, ты ляжешь в своей комнате, а Саманту устроим в гостиной на диване.

— Тут и выбирать нечего, — сказала Саманта, когда они вышли во двор. — На твою комнату я не претендую, в гостиной на диване отлично устроюсь. Ну слушай, какой тут воздух, а! Прямо сытный, дышишь — и сил прибавляется.

— Это верно. Топай в огород, слева туалет. Я — за тобой.

— Поняла. Валь, мне здесь жутко нравится, честно.

— Мне тоже. Ну давай.

Валентина с грустью смотрела вслед Саманте. У нее все просто и понятно. Здесь хорошо, нравится, а потом вернется в Москву — и там будет хорошо. Ей бы самой такое ясное понимание своих перспектив…

Глава 6

Снежана действительно работала в бухгалтерии фирмы Барсукова — секретаршей главного бухгалтера, пожилой и мудрой женщины Лидии Андреевны. Вчера весь день нервничала, знала, что жена Барсукова уехала, ждала, что он пригласит ее в шикарный ресторан, а потом отвезет к себе домой… Почему нет? Жена-то укатила на родину!

Но Барсуков даже не заглянул в бухгалтерию. По правде сказать, Снежана имела серьезные виды на босса. Считала себя красавицей, что, впрочем, было недалеко от истины, и уже понемногу управляла своим Бориком. Он бы женился на ней, если б не эта дура, жена. Они познакомились в клубе «Свалка», и она пару дней помурыжила его, а потом… Все было отлично, он приткнул ее в бухгалтерию, чтобы всегда была под рукой, а она не возражала. С таким человеком и о семье можно подумать. Если жену его послать куда подальше.

Она не сомневалась, что со временем это ей удастся, и Борик будет полностью принадлежать ей. Он, конечно, кобель еще тот, но это не проблема. Она не станет принюхиваться к нему вечером, просто… сама будет жить в свое удовольствие. Это же так просто!

Но вот, поди ж ты, жена укатила, а он даже не зашел в бухгалтерию, хотя его кабинет был рядом с кабинетом главного бухгалтера. И сегодня… Уже приехал, но не заглянул, не сказал «Привет», как было раньше. Что-то изменилось? На кой черт она тогда работает на эту старую мымру Лидию Андреевну?

— Снежана! — послышался из аппарата громкоговорящей связи скрипучий голос главной бухгалтерши. — Скоро припрутся люди из налоговой инспекции. Пококетничай с ними, чтоб расслабились, не очень зло копались в документах. Все поняла?

— А то нет, Лидия Андреевна! — раздраженно ответила Снежана.

Дурь какая-то! Она должна кокетничать с дебилами из налоговой инспекции! Она?! После всего, что говорил ей Борик в постели?

А он куда-то потерялся. Может, на какую другую телку запал? Жена-то уехала! Снежана вскочила из-за стола, решительно пошла в кабинет босса. Миновала предбанник, отмахнувшись от секретарши, которая пыталась остановить ее, толкнула дверь, обитую черной кожей, подошла к столу Барсукова.

Так и знала — в кабинете, кроме хозяина, никого не было!

А секретарша хотела тормознуть ее! Выходит, он приказал не пускать?!

— Ну и что это значит, Боря? — спросила она, упершись ладонями в край его стола.

Лишь после этого Барсуков выключил монитор компьютера, дабы она случайно не увидела его секретных материалов, холодно взглянул на девушку, недобро усмехнулся:

— Мы, кажется, договорились, как ты будешь обращаться ко мне на службе. Или ты решила уволиться по собственному желанию? — жестко спросил Барсуков.

— Ты не хочешь меня видеть уже несколько дней, ты… даже секретарше приказал не пускать меня… — растерянно пробормотала Снежана, опускаясь на стул.

— Это истерика? Я занят, дорогая. Еще вопросы есть?

— Да. Твоя жена уехала к себе на родину, я же знаю, а ты… Почему, Боря… Борис Евгеньевич?

— Потому, что я занят. Кстати, пожалуйста, не суй нос в мои семейные дела, очень прошу.

— А ты в мои личные дела ничего не суешь, да? — Снежана всхлипнула, размазывая черные от туши слезы по щекам. — Ты говорил мне… са-ам го-о-о-вори-и-ил!..

— Что я тебе говорил?

Это его спокойствие, холодный, жесткий взгляд были пострашнее крика или даже пощечины.

— Что я красивая, что ты-ы… говорил!

— Да, говорил. Разве я теперь утверждаю, что это не так?

— Утверждаешь! Всем поведением своим.

— Пожалуйста, успокойся, приведи себя в порядок и возвращайся на рабочее место. Разберусь с делами, мы решим наши проблемы без истерик.

— Но, Боря… я переживаю…

— Что-то непонятно?

Он оторвал пальцы от клавиатуры компьютера, приподнял их над столом, сжал в кулаки. Наверное, хотел стукнуть по столу, но показалось, может и ударить, прямо кулаком. Такой злой был у него взгляд. Снежана вскочила со стула, бросилась к двери, запоздало понимая, что секретарша заметит ее влажное лицо и, уж конечно, все в офисе узнают, что босс охладел к ней. А народ острый на язычки, начнут перемывать косточки ей да хихикать, глядя вслед. Как заискивали прежде, надеясь через нее решить свои проблемы, так и возненавидят теперь! Вот же дура, не выдержала, сорвалась…

Да сколько ж можно терпеть?!

Барсуков встал из-за стола, подошел к двери, поплотнее прикрыл ее и вернулся в свое кожаное кресло. Включил монитор, мрачно усмехаясь, уставился на него. Экран высветил компьютерную игру, в которой он (без звука) «мочил» страшных монстров.

Они застыли в предсмертных судорогах, ибо успел нажать на «паузу», когда дверь открылась.

Он ждал звонка жены, как они там с Самантой устроились, все ли нормально у тестя с тещей. Знал, что доехали без приключений, последний раз звонил, когда они уже ехали по станице.

Потом решил не мешать их свиданию, но втайне надеялся, что Валя позвонит, даст трубку старикам, и он скажет, как уважает их, как любит свою жену. Про деньги ненароком намекнет: мол, хочу, чтобы все у вас было, чтобы жили, не зная забот.

Нет, не позвонила. Ждал до часу ночи, дома сидел, один!

Идиотизм, иначе и не скажешь! Была жена как жена, все, что хотела, тут же получала. Он тоже, и не только от нее, получал. Вроде бы все оставались довольны своим положением. И вдруг — бац! Ей ничего не нужно от него, и ему никого не нужно… кроме нее.

В какой-то момент даже страшновато стало. Ну а как себя может ощущать мужик, если к его услугам с десяток красавиц, выбирай любую, а то сразу нескольких и наслаждайся жизнью, да не хочется? Хотя… все эти красавицы были вроде теплой булки с отрубями, когда надоедают изысканные ресторанные блюда. А когда понял, что в ресторан его могут и не пустить больше, придется питаться только булками с отрубями, пусть и свежими, даже смотреть на них противно стало. Сейчас.

Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сделать правильный выбор. Он его сделал, но… не слишком ли поздно? Она взяла деньги, согласилась на все его условия, но уехала холодная, неприступная…

Черт побери, уже одиннадцать, могла бы хоть сегодня позвонить! Ну не она, так Саманта, он же проинструктировал ее, чтобы звонила два раза в день!

Нет, все молчат, как воды в рот набрали. А самому звонить не хотелось. Ну ладно, подождет еще немного…

Барсуков выключил «паузу» и с яростью принялся добивать компьютерных монстров. Ничего другого он в это время делать не мог. И не хотел.

— О-ох, я так классно спала… — сонно пробормотала Саманта. — Слушай, мне тут жутко нравится и спится прямо как на курорте.

— Уже половина одиннадцатого, соня, — сказала Валентина. — Пора вставать.

— Правда? Что ж ты меня раньше не разбудила, Валь?

— А куда нам спешить? Отдыхаем. Рукомойник во дворе, папа налил теплой воды, зубную пасту и наши щетки я оставила там, на полочке. Можешь спокойно умываться, зубы чистить, а потом — завтрак. Твое полотенце там висит, на заборе.

— Слушаюсь, моя госпожа! — воскликнула Саманта.

Она спала в трусах и просторной футболке, в них и выскочила во двор. Минут пять посвятила энергичной зарядке, а потом сбросила футболку, принялась чистить зубы. Из дома вышел отец Валентины, спросил:

— Все нормально, Саманта? Извини, у нас тут по-простому, не как в городе…

— Нормально, Илья Петрович! — радостно сказала Саманта, поворачиваясь к старику.

— Ох… извини… — Он попятился к двери, резко повернулся и побежал в дом.

Саманта пожала плечами, посмотрела на свои голые груди — не очень-то они сексуальные, да она и не стремилась иметь бюст, как у Памелы Андерсен. И чего это он так испугался?

Она почистила зубы, умылась теплой водой, облилась ею, жалея, что она теплая, потом растерлась махровым полотенцем, надела футболку и побежала в гостиную. Там переоделась во все сухое и чистое — белье, джинсы, футболка, кожаная куртка. И пошла искать хозяев. В доме их не было, вышла во двор, а там ее ждала Валентина.

— Давай в кухню, — позвала она.

В кухне уже был накрыт стол — салат из помидоров, сковородка с яичницей (не меньше десятка яиц было затрачено на нее), миска с кусками жареной курицы. Приятно было видеть, что никто из хозяев не прикоснулся к еде до ее появления.

Нет, что ни говори, а классно было в этой станице Левобережной! И вправду назвать ее деревней (какие показывали по телевизору) язык не поворачивался.

— Присаживайся, Самантушка, — сказала Ирина Васильевна, наполняя ее тарелку.

Солидная порция яичницы, три ложки салата из аппетитных мясистых помидоров, куриная ножка…

— Это завтрак? — удивленно спросила Саманта.

— Завтрак, деточка, а как же иначе? Вы там, в городе, привыкли питаться овсяными кашами, ну так хоть поешь в свое удовольствие.

— Давай, — сказала Валентина, перед которой появилась такая же полная тарелка, — привыкай к деревенской жизни.

— И по рюмочке, чтоб голова не болела, — сказал Илья Петрович, разливая в рюмки водку.

— Вот так, прямо с утра? — изумилась Саманта.

— А как же? По одной, чтоб голова не болела и все было замечательно.

— Валь?

— Не обижай родителей. По одной можно, — сказала Валентина. — На большее до вечера не рассчитывай.

Спустя полчаса они сидели под виноградником, Саманта срывала шарики «Изабеллы», покрытые голубым «инеем», смаковала их и блаженно жмурилась.

— Валь, я хочу тут остаться жить. Прикинь, сожрала столько, думала — на ноги не встану, а даже не чувствуется. Слушай, а твои родители такие интеллигентные… Кто они?

— Папа работал главным технологом винзавода, мог бы еще работать, но был слишком принципиальным, это не понравилось новым хозяевам, отправили на пенсию.

— Не позволял разбавлять вино?

— Что-то в этом роде. Не позволял нарушать технологию. А мама работала в сельсовете, но и ее отправили на пенсию.

— Новая администрация? Вот козлы, а!

— Да ничего страшного, у них приличное хозяйство, свой огород, куры, свиньи, так что пенсии вполне хватает. Ну и я… помогаю, конечно.

— Валь, вот эта курятина… что-то совсем невероятное. Такой вкус обалденный… Я тебе скажу — никакая осетрина с ней не сравнится!

— Ну так домашняя курица, никаких химических добавок. Клюет себе пшеничку да кукурузу, червячков отыскивает. Хлебом их балуют, помидорами, остатками… Все естественное. Потому и вкус у мяса такой, я к нему с детства привыкла, поэтому в Москве кур покупала только на рынке. «Ножки Буша» вообще есть не могла, даже когда с деньгами проблемы были.

— Теперь я тоже не смогу. Слушай, ну и что будем дальше-то делать?

— Поедем покатаемся. Покажу тебе Левобережную, Кубань, река теперь обмелела, но все же — Кубань.

— А может…

— Я предлагала папе с мамой нашу помощь, отказались категорически. Потом видно будет, пока что поехали, на станицу посмотрим.

— Ладно, какие проблемы. В таком замечательном состоянии я готова ехать… Нет, дальше не хочу, там уже Чечня близко, бандиты всякие. Но тут — с удовольствием!

Саманта решительно встала и пошла к джипу. Валентина тоже встала, но не спешила садиться в машину. Из дома выскочил Илья Петрович, распахнул дубовые ворота.

— Только поосторожнее, девчонки, — сказал он.

— Обижаете, Илья Петрович! — сказала Саманта. — За рулем ас-профессионал!

Илья Петрович подошел к ней, ласково похлопал по плечу:

— Не сомневаюсь, Самантушка, но все же будь осторожна, дочка. У нас тут не все ладно, есть люди злые, есть просто дураки, всякое бывает.

— Пап, Саманта свое дело знает, — сказала Валентина. Поцеловала отца в щеку и села в машину на переднее пассажирское сиденье.

— Так-то оно так, да… Ну ладно, вы недолго, а потом и обедать будем, мать обед готовит, в общем, не задерживайтесь, девчонки.

Валентина и Саманта одновременно кивнули. Джип медленно выехал со двора и так же медленно поехал по улице. Илья Петрович закрыл ворота и пошел на кухню, где супруга ощипывала курицу для супа.

— Отправил? — спросила она.

— Да… Но уж больно не наша эта девчонка, Саманта…

— Перестань, Илюша. Она, конечно, городская, но более нашей я среди городских не видела. Хорошая девочка. Ты слазь-ка в погреб, нарежь солонины, может, им понравится. Я помню, Валюшка очень любила.

— Это мы запросто, — бодро сказала Илья Петрович, открывая железную крышку бетонного погреба, что располагался под передней комнатой кухни.

Удобно. Тут и плита, и холодильник, и полки с посудой. А под ногами — картошка, кадушки с солеными огурцами, помидорами, патиссонами. Чан с солониной, кастрюли с домашними колбасами. Когда весной забили свинью, один задний окорок отдали коптить, он висел теперь в кладовке, часть мяса продали, а часть засолили (в двадцатилитровом чане прокипятили раствор соли со всевозможной зеленью, чесночком, в него и погрузили мясо, до следующего года хватит и на суп, и на второе, и просто так перекусить, если есть вдруг захочется, а окорок надоел). Оставшееся мясо пустили на колбасу (кишки свиные промыли, мясо прокрутили на мясорубке с чесноком, зеленью и салом, набили им кишки, поджарили на сковородке, а потом сложили в кастрюлю и залили растопленным свиным жиром, смальцем). Вот так и выживали бедные кубанские пенсионеры. Кто хотел, разумеется.

Да ведь они жили так всегда, и при Советской власти в магазине ничего, кроме хлеба, сахара и соли, не покупали, ничего там другого и не было. Ну, разве что кильки в томатном соусе.

Привыкли полагаться на самих себя.

Глава 7

— Валь, мне тут все жутко нравится, но, честно говоря, я должна позвонить Борису Евгеньевичу. Ты не против?

— Против. Он сейчас работает в поте лица своего, не до нас ему. Ну и не будем отвлекать.

— Ладно, как скажешь.

Саманта знала о любовных похождениях босса и втайне сочувствовала Валентине, потому и относилась к ней с уважением.

Но босс во время последнего инструктажа просто удивил ее.

Сказал, что жена для него все, и она, Саманта, должна приложить максимум усилий, чтобы никаких проблем у Валентины не возникало. Для того он отправляет ее, лучшую свою сотрудницу… Да она и сама знала, что лучшая для него. Никто не подвергал сомнению ее профессионализм, мужики, понятное дело, хмурились, но вынуждены были считаться, что она лучшая среди них. И вдруг это задание. Классное, все здесь просто обалденно! Но… что-то раньше он не проявлял такой заботы о жене (бабки не в счет, это их личное дело).

А теперь вдруг забеспокоился. А Валька совсем равнодушна к нему. Это в какой-то мере понятно и даже приятно ей, как женщине. Но она прежде всего профессионал. Или нет? Два раза в день звонить… Так впереди весь день, успеет!

— Притормози, Саманта, — сказала Валентина, нервно сжимая ее плечо. Выглянула в окошко, крикнула: — Эй, Романов, тебя подвезти?

— Валя?! — изумился Романов, шагающий со своим дипломатом по направлению к школе. — Отлично выглядишь, я не имею в виду твою машину.

— Садись, Макс, эх, прокачу! Остановись, Саманта.

Она остановила машину, внимательно глядя, как хозяйка пересела на заднее сиденье, чмокнула в щеку симпатичного мужика.

И вправду симпатичный… И что за дерьмо такое — все классные мужики к услугам одной, а другой ни хрена?! Насчет босса она была совершенно спокойна, ни разу не спала с ним и не хотела — не в ее вкусе мужик, да и он видел в ней только надежную сотрудницу. Но этот, деревенский… Лихая злость захлестнула душу Саманты.

— Куда прикажете, господа? — спросила она.

— Макс, ты очень спешишь в школу? — спросила Валентина.

— Нет, я сегодня работаю дома, но решил, что нужно заглянуть… Нет, не спешу. Валя, я чертовски рад за тебя. Такая красавица, на такой машине и с водителем…

— Поедем по станице, — приказала Валентина. — Мне хочется поговорить со своим одноклассником.

«Хоть бы представила, — подумала Саманта, — или для себя его зарезервировала? Но это уж слишком!»

— Привет! — сказала она, прибавляя газу. — Я — Саманта, а ты Макс, да? Очень приятно.

— Привет, — не очень дружелюбно отозвался Романов. — Меня зовут Максим Игоревич, и воспитанные дети обращаются ко мне на вы. Надеюсь, вы воспитанная девушка?

— Саманта, Макс — директор школы, поняла?

— Чего ж тут непонятного? — раздраженно сказала Саманта. — Директор — он и в Африке директор. — Не удержалась и добавила: — Тупой, но исполнительный.

— Норовистая у тебя прислуга, — сказал Романов.

— Да перестань, Макс, Саманта — моя подруга. Как ты сам? Знаю, жена от тебя сбежала, нашел другую?

Жена от него сбежала! Саманта напряглась. Выходит, этот симпатичный мужик свободен? А с чего это она взяла, что он симпатичный? Да черт его знает, понравился, и все тут. Красивый…

— Нет, Валя, и особо не искал. Сама понимаешь, директор школы не такой уж богатый человек, чтобы дамы стремились… Да еще и учитывая, что у него двое детей.

— Ты, как всегда, жутко серьезен, Макс! — с улыбкой сказала Валентина.

А Саманта закусила губу. Он один, и у него никого нет?

Ну, это несложно выяснить. А какой мужик! Черт побери, да она могла бы… этих его детей воспитать в духе Шаолиня! Но Валентина будет явно против. Она что же… хочет боссу рога наставить или «собака на сене», в смысле — сама не гам и другому не дам, как вчера говорила Ирина Васильевна? Правда, не о нем. Интересно…

— Макс, мне так просто представить тебя в роли директора школы! — со смехом сказала Валентина. — Ты всегда был таким правильным, умным…

— А ты была всегда такой целеустремленной. Я рад за тебя, Валя.

— Да перестань, Макс! Слушай, давай что-нибудь придумаем, эдакое романтическое, а? Ну, Макс? Я тут на неделю, а может, и больше. На кого рассчитывать, как ни на старых друзей?

— Если ты хочешь, Валюша… с удовольствием. Поедем завтра на Санькино озеро, там еще окуньки и караси клюют. Удочки я для нас обеспечу. Детей возьмем и проведем субботнее утро на природе. Ты как?

— Отлично, Макс! Завтра утром мы заедем за тобой. В котором часу?

— Давай часам к восьми. Проснешься, отдыхающая?

— Запросто.

— Вот и отлично. А теперь отвези меня, пожалуйста, к школе. Директору тоже надо появляться на работе.

Саманта внимательно наблюдала за тем, как он вышел из машины, неторопливо пошел к двухэтажному кирпичному зданию местной школы. Спокойный, уверенный в себе мужик, симпатичный… Ну и что, если он мало получает как директор?!

— Я тебя провожу, Макс, — сказала Валентина, выскакивая из машины. — Жутко приятно, что одноклассники стали такими большими начальниками.

«Врешь ты все, — подумала Саманта. — Было у тебя с ним что-то такое… Не простой он директор школы… Ну да ладно, вот и настоящее дело появилось. Это не просто интересно, но и жутко хочется им заниматься…»

Между тем в школе прозвенел звонок, и дети, высыпавшие на перемену, конечно же, заметили роскошную иномарку рядом с калиткой, возле которой сидел пожилой казак с ружьем. Здороваясь на ходу с директором, помчались к машине, окружили ее. Саманта недовольно поморщилась. Еще начнут просить покатать, а это запрещается. Но дети и не думали просить ее об этом, стоя вокруг джипа, обсуждали достоинства машины и кому она может принадлежать.

— Классная тачка, — говорил долговязый старшеклассник. — Двести выжимает запросто.

— Начальство из Краснодара прикатило? — предположил толстый подросток. — Вот эта баба, что с Романычем топала.

— Да нет, это дочка Федченко, — сказала черноглазая девушка. — Я ее знаю. Она же в Москве выскочила за какого-то олигарха, а теперь приехала к предкам.

— На тачке из Москвы? — удивился толстый.

— А чего ей? Надо ж показать, какая крутая, — уверенно сказал долговязый. — Тем более не сама ехала, водила у нее имеется.

— Да это женщина! — ахнула черноглазая.

— У них там в Москве все самые классные водилы — бабы, — авторитетно заявил долговязый, похоже, у него были ответы на все вопросы. — Мужики деньги делают, а бабы их возят, чтобы на сторону не сдернули.

— Скажешь тоже! — возразила черноглазая. — Она ж водитель, а не жена олигарха. А кстати, зачем Макс потащил Федченко в свой кабинет?

— Ну это понятное дело, — сказал толстый. — Бабки из нее вытрясти, в смысле — спонсором сделать. Если у нее мужик олигарх, чего ему стоит компьютеров подкупить, ремонт классный устроить? Она ж сама тут училась.

Саманта слушала эту болтовню, злилась, но помалкивала, надеясь, что скажут что-то интересное об отношениях Валентины и директора. Но нет, ничего такого в их речах не было.

И куда это она пошла с этим Максом? Что, если запрутся в директорском кабинете… А она, как дура, сидит тут, слушает этих грамотеев! И это профессионалка, получившая строгий наказ босса глаз не спускать с его жены?

Но тут прозвенел звонок на урок, школьники помчались в свои классы, а из калитки (ее как таковой не было, два столбика по сторонам асфальтовой дорожки) вышла Валентина, села рядом с Самантой.

— Злишься? — спросила девушку. — Макс педагог и не любит фамильярности. А вообще он классный парень. Познакомишься поближе, он сам предложит называть его просто Макс.

— Да нет, я тут слушала речи ваших грамотеев, много интересного узнала.

— Что именно?

— В Москве, оказывается, мужики делают бабки, а женщины возят их, чтобы на сторону не сдернули. Прикинь, да?

— Глядя на тебя, я бы тоже так решила, — засмеялась Валентина. — Поехали домой.

В кабинете Лугового сидели двое мужчин, один среднего возраста, с черными усами, явно кавказской национальности, другой — пожилой, лысый, с носом картошкой и мясистыми влажными губами, потому что имел привычку облизывать их языком во время важных переговоров.

— Твои «Черные глаза», Павел Иванович, очень замечательное вино, — сказал черноусый. — Идет на ура, понимаешь? Возьмем три тыщи бутылок, но по сорок пять.

— Дорогой Резо, мои «Черные глаза» везде идут хорошо. Полтинник — отличная цена, — усмехнулся Луговой. — Три тыщи — это солидная партия, но у меня и Плавнинск просит, и Краснодар. Вино не залежится, так что уступать мне совсем незачем. Смысла нет, понимаешь?

— Глаза у тебя, Паша, совсем не черные, — задумчиво сказал пожилой.

— Это верно, Вася, верно. Но и черные — тоже мои, понимаешь?

— Больше партия — больше скидки должны быть, Паша. Это закон бизнеса, оптовой торговли.

— Я могу дать в Армавир больше, это и есть скидка, Вася. Вы же продаете вино по восемьдесят пять на круг, а это с трех тыщ бутылок больше «лимона» чистогана. Товар идет хорошо, прибыль гарантирована, это я мог бы увеличить отпускную цену. Но не делаю этого. А сбавить — извини.

— Павел Иванович, нехорошо считать чужие доходы. Но если так, то мы сами знаем, какая себестоимость. Даже по сорок пять, слушай, ты имеешь не Меньше «лимона» чистяка. А у тебя еще «Южная ночь», хорошее вино, слушай, тоже возьмем, есть бормотуха для села очень приличная и недорогая, водка.

— Водочку очень рекомендую, Резо. «Левобережная» — особая водка, такой в Армавире нет. Бери три тыщи бутылок, отдам по тридцать. Элитная водка, по спецрецепту изготовлена. И не скромничай, вы же не только питьем торгуете, многое в Армавире контролируете, зачем, дорогой, прибедняешься?

Пожилой мужчина в очередной раз облизнул мясистые губы, нервно передернул покатыми плечами.

— Паша, дела идут не так хорошо, как ты думаешь. Менты оборзели совсем, левый товар давят, а за него бабки уплочены. Людей сажают, чтобы все контролировать и самим не лопухнуться, нужны большие бабки. Мы твои давние клиенты, работаем вместе уже десять лет. Помнишь, помогали тебе?

— Почему, Павел Иванович, не хочешь нам помочь, а? — встрял черноусый Резо.

— Да перестаньте, мужики! Что значит, помогали? Вы покупали мое вино, солидные капиталы на нем наваривали всегда. Пусть даже то «Черные глаза» было не совсем качественным. Но ведь прибыль-то имели, верно? Мы совершенствуем технологию, вкладываем средства в новое оборудование, готовимся, так сказать, выйти на мировой уровень. Вы знаете, что идут переговоры с солидной испанской фирмой? Они вкладывают солидные бабки в реконструкцию и будут продавать мое вино в Европе под своей маркой. А это совсем другие бабки. Там такое вино оптом по полтора доллара не уходит. Минимум — пять! А раскрутим марку — и все десять будут. Прибыль — пополам, пять мне, пять им. А пять долларов за бутылку — это тебе не пятьдесят рублей! Даже два с половиной — тоже не пятьдесят рублей. Смекаешь?

— Короче, какое твое слово, Паша?

— Ты его слышал, Вася.

— Понял. Ну, лады, помозговать надо, все просчитать. Через недельку свяжусь, скажу, чего решил.

— Смотри, не опоздай, Вася. Станичники тоже активизировались, нравится им мое вино. Сильно там не накручивают, по шестьдесят пять — семьдесят продают, но прибыль имеют стабильную. С будущего октябрьского розлива уже тыща бутылок улетела.

— Все правильно понял. Ну, бывай, Паша!

Оба армавирских торговца встали со стульев, пожали директору завода руку и удалились.

— Козел он! — горячился Резо, когда спускались по лестнице к выходу из административной двухэтажки. — Совсем не уважает нас! Испанцев хочет!

— Не кипятись, подумаем, как его урезонить.

На выходе их ждал высокий худой мужчина лет сорока, генеральный менеджер завода.

— Ну что? — спросил он.

— Плакал твой рубль с бутылки, Боря, — мрачно ответил пожилой. — Не хочет уступать.

— Почему не хочет? — снова вскипел горячий Резо. — Ты сказал, говорил с ним, может уступить!

— Согласен был, но станичники со всего района да из других тоже активизировались. А у самого Лугового крыша поехала на почве ревности. Вбил себе в голову, что его красотка изменяет с директором школы. Следит за ней постоянно.

— А она не изменяет? — спросил пожилой.

— Откуда я знаю? Он так думает, вот и дергается.

— Это интересно… А ты второй человек тут, правильно толкую?

— Правильно.

— И если что — станешь первым, так?

— Возможно, как общее собрание решит.

— Как надо, так и решит. И ты отдашь нам «Черные глаза» по сорок, а пять с каждой бутылки — твои, так?

— Почему нет?

— Ты умный мужик, Боря. Будем считать, что мы договорились. Пошли, Резо.

— Чего договорились, Вася? — не понял Резо.

— Пошли-пошли, у нас нету времени лишний базар тут разводить. В машине все растолкую.

Покупатели вышли во двор, сели в черную «вольво», и машина рванула к воротам, которые тут же распахнулись, выпуская ее в славный город Армавир. Борис Дмитриевич Горилко тоже вышел во двор, покачал головой, глядя вслед гостям. Если они решат что-то изменить в руководстве завода — это их проблема, он ничего про это не знает и знать не желает. Но от должности директора не откажется и свои обещания выполнит.

А в это время Луговой, раздосадованный тем, что очевидная сделка сорвалась, вспомнил о своей жене. Велел водителю Гене заводить «мерседес» и ждать его. Через пятнадцать минут он уже выходил из машины у своего дома, не видя, как водитель презрительно усмехается, глядя ему вслед.

Луговой стремительно вошел в дом, остановился, глядя на упругие ягодицы жены, которая, стоя на коленях, мыла пол в прихожей. А тренировочный костюм так обтягивал их, что…

— Паша? — Она обернулась, потом встала на ноги. — Ты чего примчался?

— Пообедать, Маринка… А ты чего это делаешь тут?

— Убираюсь, не видишь? Рановато для обеда, обычно ты часа в два приезжал. Посмотрела, а паркет у нас тут грязный. Вроде бы мыла недавно, да ты ж никогда ботинки не снимаешь, вот и получается…

Луговой подумал, что, возможно, она стирает следы чужих башмаков. Чтобы он не заметил, не догадался. А ведь он звонил днем в школу, но директора там не было. Позвонил в учительскую — сказали, что он еще не пришел, будет позже. Не пришел! А где был в это время? Ну дела-а!

— Раньше приехал потому, что проголодался. Или мне в столовой нужно питаться, а?

— Не кричи, Паша, сейчас накормлю тебя. Иди в кухню, я мигом разогрею борщ, мясо.

— У меня сделка сорвалась, понимаешь? Эти придурки из Армавира, Вася и Резо, хотят «Черные глаза» по сорок пять. А мне это на хрена же надо? Заказов навалом! Хотя раньше готов был уступить, этот жук Горилко просчитал, что так выгодней. Было, а теперь нет!

— Я ничего в твоих делах не понимаю, Паша.

Марина обняла мужа, поцеловала в губы и повела в кухню.

Была она младше его на пятнадцать лет, но о своем втором замужестве (первый муж спился и погиб в пьяной драке) никогда не жалела. Паша стал для нее такой стеной, за которой и сам черт не страшен бывшей продавщице магазина. Работу она бросила и все свои силы посвятила дому. И в огороде все сама сажала, поливала, пропалывала, убирала, консервировала, и в доме поддерживала идеальный порядок. И счастлива была чувствовать себя полновластной хозяйкой весьма солидного дома. За границей бывала регулярно, наряды имела, какие хотела… Правда, насчет нарядов была скромна, знала, что отлично выглядит и в грязном домашнем халате. А Паша ревнует, вот дурачок! Да не только во всей станице, во всем районе и даже крае нет такого мужика, на которого она променяла бы своего Пашу. И при первом муже, и после его смерти натерпелась всяких идиотов, знает, что почем! И уж теперь свое счастье ни на что не променяет!

В добротной кирпичной кухне (по сути — второй дом с тремя комнатами) она поставила на газовую плиту кастрюльку с борщом, на другую конфорку — сковородку с жареной свининой, туда же положила вареные макароны из холодильника. Муж сидел на стуле, внимательно глядя на нее. Марина поняла, о чем он думает, подошла, расстегнула полы халата и навалилась на него.

— Паша… у нас есть время…

Наверное, не удовлетворил ее, хочет добавить, подумалось Луговому. Раньше, когда он приезжал на обед, не набрасывалась с такой страстью, а теперь, значит… Черта с два! Чтобы он был вторым, дополнением… Да никогда!

Он осторожно отодвинул жену, судорожно облизнул губы, глядя на ее голубые трусы.

— Марина… у меня голова забита совсем другим! Резо с Васей — постоянные партнеры, проверенные, а если отвернутся? Станичники сегодня готовы хлебать «Черные глаза», а завтра у них засуха, неурожай, перейдут на самогонку. И чего это они решили, что в пик продаж я могу сбросить оптовую цену, а?

Марина не обиделась, запахнула халат и повернулась к газовой плите. Ночью наверстает упущенное, а сейчас… и хорошо, что так. Мясо могло подгореть.

Глава 8

— Это что, купаты? Аппетитно выглядят, — сказала Саманта, разглядывая колбаски.

— Это домашняя колбаса, — улыбнулась Валентина. — Ничего общего с теми купатами, которые продаются в московских магазинах, не имеет. Да ты попробуй, сама поймешь.

— Боже! Как вкусно!.. — простонала Саманта, откусив кусок домашней колбасы. — А помидоры у вас прямо-таки фантастические, никогда не ела таких мясистых помидоров и прямо-таки сладких! Нет, правда, я ничего не понимаю. На обед был суп и эта невероятно вкусная солонина, я просто объедалась сырым мясом. А теперь домашняя колбаса… Ни в одном ресторане подобной вкуснятины не пробовала, честное слово.

— Самантушка, все это свое, для себя сделанное, потому и вкусное, — сказала Ирина Васильевна. — Ты ешь, деточка, ешь, мы очень рады, что вы приехали к нам. Чем богаты… как говорится.

За ужином выпили по рюмке водки, Саманта почувствовала голод и стремительно опорожняла свою тарелку, получая от еды удовольствие, которого прежде никогда не испытывала. Илья Петрович предложил еще по рюмочке, Саманта не отказалась, тогда как Ирина Васильевна и Валентина отставили свои рюмки в сторону, показывая, что все, больше не хотят. А Саманта выпила с Ильей Петровичем, доела колбасу и помидоры, откинулась на спинку стула, блаженно зажмурившись.

— Спасибо вам, — сказала она. — Такой вкуснятины сроду не пробовала, правда.

— Так здесь питаются все нормальные люди, — сказала Валентина. — Есть, конечно, и бедные, пьяницы, наркоманы, где их нет? Но обычные жители полагаются на свое. Картошка, помидоры, огурцы, патиссоны растут в огородах, ну так их просто нужно сажать да ухаживать. Свиньи дают мясо, ну так их просто нужно держать, а едят они то, что остается после людей. Куры и сами себя прокармливают, им немного зерна нужно да хлеба… И есть мясо на полгода и яйца круглый год. А пенсия или зарплата уходит на одежду да на хлеб, сахар, соль.

— Интересно, директор школы тоже так питается? — спросила Саманта.

— Максим Романов? — уточнила Ирина Васильевна.

— Ну да.

— У него тоже есть свиньи, огород… Да и вообще он правильный мужчина. Только на женщин ему не везет. Привез какую-то дуру из Краснодара, она всем была недовольна, но как-то жили… А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да мы сегодня подвезли его до школы.

— Правда? — спросил Илья Петрович.

Напряженная пауза воцарилась за столом. Старики внимательно смотрели на дочь, ожидая ответа, а Саманта еще больше уверилась в своем мнении, что между директором и Валентиной что-то было… А может, и есть. В эту схему легко укладываются и ее пренебрежительные отзывы о муже, и эта поездка, и бегство жены директора. Пожалуй, впервые Саманта почувствовала неприязнь к Валентине. И вовсе не потому, что она могла изменять мужу с директором школы, нет. Потому, что она могла иметь на него какие-то права.

— Подвезли Макса, да, ну и что из этого? — пожала плечами Валентина. — Мы одноклассники, что ж не подвезти, если встретился по дороге?

— Действительно, — сказала Ирина Васильевна. — Правильно и сделали. Ну и как тебе Макс, Валюша?

— Да нормально. Пригласил на рыбалку на Санькино озеро, завтра поедем. Мама, я с Максом с детства дружила, не ищите в этом чего-то особенного. Просто друзья, и все.

Нет, не просто, думала Саманта, однако вслух этого сказать не решалась, понятное дело. Когда Ирина Васильевна наполнила чашки ароматным чаем, Валентина достала сигарету и вышла из кухни. Саманта поспешила следом.

В ясном южном небе сияли огромные звезды, таких в Москве не увидишь, и это запало в душу Саманты. Новый мир открыла она для себя, чужой, но такой красивый! И хотелось остаться в нем, попробовать себя в новой жизни. Почему нет? Она молода, энергична, многое может. А что ее ждет в Москве? Однокомнатная квартира с матерью, унылые повседневные обязанности, которые не меняются год от года. Может быть, какой-то парень-слизняк, который, поняв, что она телохранитель и может запросто набить морду кому угодно, тут же слиняет…

— Валь, скажи честно, у тебя что-то было с этим директором школы?

— Было? Наверное, — пожала плечами Валентина. — Он был влюблен в меня, мы встречались, когда учились в десятом классе, даже целовались. А потом я поступила в МГУ, вышла замуж, а он учился в Кубанском университете в Краснодаре, женился. Вот и все. Это было или нет?

— А теперь?

— Теперь? Я просто хочу немного отвлечься от гнусных похождений твоего босса, Саманта. Ты о них знала? Но ведь не скажешь, верно?

— Извини, Валя, меня эти дела абсолютно не касаются.

— Я понимаю, и ты меня должна понять. Никаких страстей, я просто хочу немного забыться. Побывать с хорошим другом на рыбалке, надеюсь, это не возбраняется?

— Нет. А серьезно, Валя? Он тебе нравится?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Да просто так. Мужик симпатичный, если ты когда-то встречалась с ним… Я бы такого не смогла совсем забыть.

Валентина надолго задумалась, глядя на яркие звезды, словно они могли подсказать ей ответ. Но звезды лишь подмигивали, напоминая, что о таких вещах не говорят даже с близкой подругой.

— Глупый разговор, Саманта, — наконец сказала она. — Мы теперь совсем разные люди.

— Вот это действительно глупо! — фыркнула Саманта. — Что значит — разные? Если бы у меня с ним что-то было, запросто все бросила и осталась бы тут.

— Ой, перестань, ради Бога, — с досадой махнула рукой Валентина. — Ты никогда не сможешь жить здесь, на земле. Зимой топить печку, бегать в туалет во дворе. А у нас тут и снег, и морозы под двадцать градусов бывают.

— Откуда ты знаешь, что я могу, а что нет? — решительно возразила Саманта.

— Даже так? Ты меня поражаешь своими сдвигами в сознании. Но пока я здесь, просто пообщаюсь с Максом. А потом — попробуй. Надеюсь, не станешь сексотить про это Боре?

— За кого ты меня принимаешь, Валя? Сама же слышала, как я с ним разговаривала при тебе. Между прочим, про то, что решила навестить родную школу, сама придумала. О директоре ни слова не сказала.

— Спасибо. Поэтому я тебя принимаю за подругу, Саманта. — Валентина выбросила сигарету. — Пошли пить чай?

— Пошли, — вздохнула Саманта.

Часы показывали начало двенадцатого, Барсуков чуть ли не каждые пять минут смотрел на циферблат своих «Сейко». Время бежало чертовски быстро, а Саманта не спешила звонить, хоть он и приказал ей связаться с ним вечером, когда Валентина уснет.

Днем звонила, но по тону понял, что Валентина рядом и, значит, ничего интересного Саманта сказать не может.

В ресторане казино «Витязь удачи» уже было шумно и сильно накурено, кондиционеры не справлялись с многочисленными курильщиками. Редкие счастливцы обмывали свои выигрыши, многочисленные проигравшие топили свою горечь в крепких напитках, с упорством, похожим на мазохизм, вспоминая, как собирались поставить на одну цифру, но в последний момент ставили на другую.

А первая-то была выигрышной! Теперь что ж… Оставалось только выпить как следует, дабы забыть сегодняшний кошмар и верить в завтрашнюю удачу. И пили, курили, шумно разговаривали, но не буянили, потому как все знали — порядки тут строгие. Заведешься — выбросят без лишних разговоров и больше не пустят.

Казино — серьезное заведение, тут все обязаны быть джентльменами, иначе и быть не может.

Барсуков предпочитал рестораны своих казино, там он чувствовал себя вполне уверенно, знал, что обслужат мигом и по высшему классу и бесплатно, ибо здесь он был главным посетителем. С женой бывал и в других ресторанах, но там чувствовал себя одним из многих солидных людей Москвы, отнюдь не самым главным.

— Кого-то ждешь или торопишься, Боря? — спросила Снежана, внимательно глядя на него.

— А что, заметно?

— На часы все время смотришь.

— Жду важного звонка.

— От жены?

Девушка уже не решалась пренебрежительно отзываться о законной супруге своего мужчины, теперь он был просто мужчиной, хотя и не совсем «просто».

— Тебе фамилию назвать и сумму предполагаемой сделки? — усмехнулся Барсуков. — Смотри не на меня, а на тарелку, Снежана. Ты почти ничего не съела, а пьешь уже третий бокал.

— У меня аппетит пропал, — капризно сказала девушка.

И в это время зазвонил мобильник Барсукова.

— Извини, дорогая, на пару минут покину тебя, — улыбнулся он, вскакивая со стула и доставая из внутреннего кармана пиджака миниатюрный аппарат. — Да? — резко сказал, шагая между столиками к туалетам, где было не так шумно.

— Борис Евгеньевич, это я, Саманта. Звоню, как вы и приказали, без свидетелей.

— Что-то долго ты собиралась звонить! — раздраженно сказал Барсуков. — Полагаешь, я всю ночь могу ждать?

— Извините, Борис Евгеньевич, но вы же сами велели быть все время рядом с вашей женой. Я все время рядом, тут особо и не скроешься, чтобы поговорить с вами без свидетелей. Только недавно все легли спать, я вышла в туалет…

— И сидишь на толчке, да?

— Нет, стою рядом. Тут вот… заросли малины, кусты крыжовника, красной смородины… Стою и звоню вам.

— Говори!

Барсуков остановился в коридоре, где располагались два просторных туалета, прислонился плечом к стене.

— Все нормально. Родители вашей жены приняли нас замечательно, кормят так вкусно, что все рестораны Москвы по сравнению с их едой — просто дрянь. Ничего подобного в своей жизни не пробовала.

Барсуков находился в своем собственном ресторане и считал, что кормят здесь превосходно. Слова Саманты неприятно резанули слух, ведь она не раз обедала здесь!

— С этим все понятно. Давай про жену.

— Все нормально. Мы катались по станице, ездили на берег Кубани… Она меньше, чем Москва-река, и вода такая мутная, прямо желтая… Говорят, Большой Ставропольский канал отнимает воду, поэтому…

— Черт побери, Саманта! — яростно зашептал в трубку Барсуков. — Я про жену спрашиваю!

— Борис Евгеньевич, вы хотите, чтобы я познакомила ее с каким-то мужиком, а потом рассказывала бы вам об этом, да? — неожиданно резко ответила Саманта. — Все тут хорошо, никаких проблем нет. Мы почти не расстаемся, Валентина сама никуда не ходит и, как я понимаю, не собирается ходить. Что еще вам сказать?

— Ладно, все понятно, — более спокойно сказал Барсуков. — Намекни ей, что неплохо бы позвонить мужу.

— Намекала, вы же днем об этом говорили. Два раза намекала. Она ничего не ответила, просто промолчала.

— Почему, черт побери?

— Вы меня об этом спрашиваете?

— Нет. Ладно, Саманта, спасибо за звонок. Завтра — два раза, в первой половине и во второй, не позже десяти я должен услышать тебя. Все ясно?

— Все. А вы не хотите приехать сюда? Здесь так классно, вам точно понравится.

— Нет, у меня дела. Пока, жду.

Барсуков выключил мобильник, сунул его в карман, но отрывать плечо от стенки коридора не спешил. Действительно, чего он злится на Саманту? Все у них там хорошо, Валя просто отдыхает, Саманта все время рядом… Какие могут быть проблемы? А все равно — неспокойно было на душе. Она ведь уехала туда… от него. Уехала, чтобы решить, как жить дальше, он это понял, почувствовал. Ну и что она решит?

Вот же дурак, обнаглел вконец! Бабки, телки, думал, все можно! Элементарную осторожность перестал соблюдать! А у него ведь жена любимая, дом, семья, черт побери! Нужно, чтобы Валя родила ребенка, чтобы семья стала такой… тылом, где можно отсидеться в дни самых страшных неудач! А он что делал, дурак?! Разрушал этот тыл… И разрушил. Неужто — до основанья, как революционеры старый мир? Валя не старый мир, иного он просто не хочет. Зачем же тогда разрушал? Что получил за это?

Снежану? Таких у него штук двести было. А Валя — одна… Да ведь и раньше это знал, но думал — куда она денется!

Скрипнув зубами, Барсуков оторвал плечо от стены, вернулся к столу, где ждала его изрядно захмелевшая Снежана. Бутылка виски еще больше опустела.

— Поговорил со своей… бабой? — презрительно усмехнувшись, спросила она, когда Барсуков сел за стол.

— Не нужно грубить, Снежана, — сказал он. — Ты все же не послушалась меня, пила.

— А что мне еще остается делать, Боря?!

— Пожалуйста, не шуми. Если не хочешь есть, мы отправляемся домой.

— К тебе или ко мне? Я лично хотела бы поехать к тебе. Жены нет, устроим сексу…ксу…альную ночь. Никуда не надо спешить… Борик, я тебе такое покажу…

— Мы поедем к тебе домой, я отвезу тебя и поеду к себе домой. Сам.

— Ах так, да?! Ты меня совсем не хочешь, идиот? Тогда и я тебя не хочу! И не надо… сама доберусь… как-нибудь. Тачку возьму… Дам водиле прямо в ней, понял?!

Снежана попыталась встать со стула, покачнулась, снова села.

— Заткнись! — жестко сказал Барсуков. — Что ты будешь делать сегодня — решаю я, виноват в том, что ты напилась. А завтра можешь делать все, что угодно!

— На что ты намекаешь, Боря?

— На все хорошее!

Он встал, крепко взял ее под руку и повел к выходу. Рядом с ним Снежана шла вполне нормально, даже грациозно. Многие мужики смотрели ей вслед, с сожалением думая о том, что всесильный хозяин заведения повел очередную телку к себе…

Как же они ошибались!

Глава 9

— Та-ак, ребятки, — сказал Романов, — все ли у нас готово к рыбалке? Тоша, удочки в порядке?

— Спрашиваешь! Все четыре, сам проверил, — солидно ответил Антон.

— Черви есть?

— Вчера же накопал. Землей присыпал, в консервной банке им нормально, живые.

— Настюша, ты бутерброды приготовила, чай в термос налила, хозяюшка?

— Ну, пап, ты меня за дуру считаешь, что ли? А с кем мы поедем на рыбалку? Ты сказал — заедут, кто заедет?

Романов загадочно усмехнулся, а потом чмокнул дочку в щеку и сказал:

— Тетя Валя Федченко… даже не знаю, какая у нее теперь фамилия. Помнишь, как-то она приезжала, мы встретились на улице, я вас представил.

— Я знаю, — сказал Антон. — Из Москвы приехала. Пап, это она на классной тачке у школы красовалась? А водитель у нее — девушка.

— Я вспомнила! — сказала Настя. — Она блондинка и очень красивая. В Москве все женщины красивые.

— Что ты понимаешь?! — возмутился Антон. — Она же наша, дочка Федченко. В Москве красивых вообще нет, есть только приезжие, как тетя Валя.

— Экие вы мудрецы у меня. Ну все, споры прекратить! — скомандовал Романов. — Готовность номер один. Вот-вот за нами заедут.

Едва он сказал это, за воротами раздался громкий автомобильный сигнал. Романов махнул рукой, взял сумку, удочки оставил Антону, и они вышли за ворота.

— Ух ты! Вот это тачка! — восторженно произнес Антон. — Здравствуйте, теть Валя. Это ваша машина, да? Классная! Никогда такую не видел!

— Привет, Антоша! Настя, привет! — весело сказала Валентина, выходя из джипа. — Какая взрослая девушка стала, Настя, и красавица самая настоящая! Как же время быстро бежит!

— А вы все такая же красивая, тетя Валя, — сказала девочка. — Как и тогда были.

Валентина наклонилась, поцеловала ее в щеку, взяла у Антона бамбуковые раскладные удочки, привязала их на багажнике на крыше джипа.

— Антон, хочешь сесть на переднее сиденье?

— Ух ты! — восхищенно пробормотал мальчик. — Спасибо, теть Валь… Обалдеть можно, такая тачка…

— Антон, не позорь меня своими речами, — с улыбкой сказал Романов. — Ты можешь говорить нормально?

— Пап, а это все нормально? Ты раньше ездил в такой тачке?

Валентина засмеялась, распахнула заднюю дверцу, жестом предложила Романову и его дочке сесть, сама усадила Антона на переднее сиденье, пристегнула ремень безопасности и села рядом с Романовым.

— Поехали, Саманта, — сказала она. — Антон покажет дорогу.

Джип рванулся с места, Антон с важным видом рассказывал Саманте, куда сворачивать. А то не важничать! В понедельник всем друзьям в классе расскажет, как ездил на рыбалку в настоящем джипе «мерседес»! Никто из одноклассников — да что там одноклассники! — никто из всей школы не ездил на такой машине!

Валентина представила детям Саманту, та вежливо улыбалась, хотя чувствовала себя не очень. Никогда прежде не хотела быть равной хозяину или хозяйке, совершенно спокойно относилась к своему положению, а сегодня все это раздражало. И пусть Валентина представила ее как свою подругу, ясно было, кто тут хозяйка, а кто прислуга. Рядом с Романовым, а тем более с его детьми не хотелось чувствовать себя прислугой.

Ну вот не хотелось, и все! А дети у директора были просто замечательные.

— Саманта… вы американка, да? — спросила Настя.

— Нет, наша, — ответила Саманта. — Русская. Просто родители назвали меня так в честь одной американской девочки, которая хотела, чтобы две державы жили мирно.

— Очень красивое имя, — сказала Настя. — Даже приятно его произносить.

«Милая ты моя девчушка!» — хотелось сказать Саманте, но сдержала себя. А парень на переднем сиденье важно указывал, куда сворачивать.

Санькино озеро было заброшенным карьером, где лет тридцать назад пытались добывать песок и гравий для строительных нужд, копали, копали, а потом поняли, что все это бесперспективно. И бросили. Грунтовые воды заполнили котлован, а потом и рыба в нем завелась. Не сама по себе — запустили карасей, окуньков, выловленных в других озерах, карпов, линей, пескарей.

И стало оно, это озеро, излюбленным местом отдыха жителей Левобережной. Даже из других станиц приезжали сюда. Устроить шашлычок на природе, поставить котелок с водой над костерком.

Что-то поймают — вот и уха получится, а нет — так останутся воспоминания о классном отдыхе.

— Фантастика! — сказала Саманта, выходя из машины.

Перед ней расстилалось большое озеро, заросшее по берегам камышом и чаканом, в камышах были прогалины для рыбалки, на берегу даже камни стояли, предназначенные для сидения рыбаков.

Ясное осеннее утро, тихая вода — ни морщинки на ней, загадочные глубины меж сонных камышей… Прелесть! Саманта снова ощутила, что находится в сказке. Да Господи!.. Суетливая Москва, важные бизнесмены, их капризы, прихоти, требования усилить охрану, увеличить внимание… Да это просто чушь по сравнению с тем, что она чувствовала здесь!

Антон насадил червя на крючок удочки Валентины, Романов сам справился с этой задачей, посмотрел на Саманту:

— Саманта… Кстати, можете называть меня просто Максим, или Макс, как вам заблагорассудится.

Валентина незаметно подмигнула ей: мол, а я тебе что говорила?

— Только, если на ты, — с усмешкой сказала девушка.

— Не возражаю. Вот твоя удочка, располагайся с Антоном у соседней прогалины. Он поможет с наживкой.

— Нет, я останусь с Настей. Возьми эту удочку себе, Максим.

Валентина с удивлением посмотрела на нее, но ничего не сказала. Сегодня утром Саманта горела желанием половить рыбу в озере и вдруг отказалась от удочки. Так подействовало общение с Максом на ты, что решила ограничиться наблюдением? Или не хотела сидеть у соседней прогалины, опасаясь, что пропустит нечто важное?

— Как знаешь, Саманта, — понимающе улыбнулся Романов.

Он забросил леску в темную спокойную воду, нанизал червя на удочку Саманты и ее забросил. Потом неторопливо положил на камень старую фуфайку, жестом предложил Валентине сесть рядом.

Она забросила свою удочку, села на камень. Красные перьевые поплавки стояли в тихой воде меж густых камышей. Антон со своей удочкой пошел к соседней прогалине. Саманта, обняв Настю, присела неподалеку, глядя на тихую заводь, красные поплавки, мужчину и женщину на камне, они сидели рядом. И так хорошо было на душе, так спокойно… если бы не женщина рядом с ним, ее хозяйка!

— Я тебе еще одну удочку предоставлю, Максим, — сказала Саманта, вставая. — И еще на одного удильщика будет меньше. Ребята, поехали кататься!

— Ой, как здорово! — обрадовалась Настя.

— Антон, ты присоединяешься к нам?

Ну как же он мог остаться в стороне от этого? На рыбалку можно ходить сколько угодно, а покататься на самом настоящем джипе — когда еще придется?

— Пап, возьми мою удочку, — виновато сказал Антон. — Я с тетей Самантой поеду кататься.

— Все нормально, Тоша, — сказал Романов, забрасывая его удочку. — Только будь осторожен и помни главное — ты отвечаешь за Настюшку.

— Максим, я за детей отвечаю, — сказала Саманта. — Ты не веришь мне?

Романов с интересом посмотрел на нее, согласно кивнул:

— Верю, Саманта.

Валентина недовольно поморщилась. Не понравилась ей инициатива телохранительницы, но возразить не решилась. Дети уже мчались к джипу. Саманта усадила их на переднее сиденье, пристегнула ремнем сразу обоих.

— И держитесь за вот это. Если будет сильно трясти, поможет.

— Тетя Саманта, а эта машина может выжать двести километров в час? — спросил Антон.

— Запросто. Но мы на это не пойдем, условия не те. А вот сотню запросто выжмем, как только вырвемся на более-менее приличное шоссе.

— Я покажу вам трассу на Плавнинск, там нормальный асфальт, только выбоины есть, — сказал Антон.

— Надеюсь на тебя, штурман. Я ведь тут человек новый, ничего не знаю.

— Чего это он штурман? — возмутилась Настя. — Тетя Саманта, я тоже могу показать, куда ехать.

— Не сомневаюсь, малышка. Но штурман должен быть один. Оставим эту должность за Антоном, а?

— Ладно…

Джип сорвался с места и скоро исчез из виду.

— Веселая у тебя водительница, — сказал Романов, поглядывая то на поплавки, то на Валентину.

— Ты ей очень понравился, Макс.

— Интересно… А тебе?

Он обнял ее, притянул к себе. Валентина положила голову на его плечо, блаженно зажмурилась, а потом вдруг резко отстранилась.

— Макс, у меня клюет! Смотри, правда, клюет, — прошептала она. — Ты видишь?

— Спокойно… так… а теперь подсекай. Дерни удочкой в сторону, резко! Тяни, тяни!

Валентина вытащила из воды трепыхающегося карася граммов на сто. Вскочила с камня, издала торжествующий вопль, потрясая руками:

— Я поймала! Поймала!

— Тише, Валюша, рыбу распугаешь. Ты молодец, с почином. А вот… и у меня клюет!

Романов не раздумывая дернул одну из трех удочек, и на песке, рядом с карасем, затрепыхался полосатый окунь. Поправив червей, он закинул обе удочки, пойманную рыбу положил в садок, опустил его в воду.

— Как живется в столице, Валя? — спросил он. — Судя по антуражу — замечательно. А на самом деле?

— Честно? Ситуация такая же, как и у тебя с женой. Ну, может быть, в зеркальном отображении. Ой, у тебя клюет!

Романов вытащил из воды еще одного окуня, хищник, он и клевал по-особенному — сразу, резко. Поплавок дернулся и ушел под воду. Окунь отправился в садок, а Валентина схватила свое удилище, наблюдая за медленным клевом, поплавок качался, немного погружаясь, немного выплывая, а потом вдруг совсем лег на тихой воде.

— Тащи! — приказал Романов.

Валентина вытащила золотистого линька.

— Красивая рыбка, — сказала она. — Прямо-таки золотая.

— Сунь ее в садок, Валя. Ну так почему же у тебя там не все слава Богу?

— Ох, Макс… Богатые тоже плачут, помнишь, да? Все есть, а счастья нет. И сама не знаю почему…

Романов пожал плечами. Он такие проблемы не понимал и не хотел понимать. Если нет счастья зачем жить с этим человеком? Вот он все, что мог, делал для своей жены, а ей было этого мало, в конце концов сбежала, ну и ладно. А у Валентины, значит, зеркальное отображение его семейной жизни, то есть все имеется, но счастья нет. Почему же не поступит, как его бывшая жена? Хотя… не совсем верное сравнение. Если бы у Ирины было много денег, а счастья — ни грамма, она вряд ли бы сбежала от него и детей.

— А зачем терпишь, если счастья нет? — спросил он.

— Да как тебе сказать… Собственно, для того и приехала сюда, чтобы понять.

— Красиво приехала, на шикарной иномарке, с водительницей…

— Это муж так захотел. Сил не было возражать… Ох, Макс, жизнь в Москве совсем не такая, как тут.

— Догадываюсь. У тебя клюет, Валя!

— Да? Я сейчас… — суетливо сказала она.

Через час Саманта вернулась с детьми к Санькиному озеру, в садке трепыхалось уже больше десятка рыб. Дети были в полном восторге от общения с Самантой. Она стала для них самой главной в этом неожиданном приключении, хотя и не участвовала в рыбной ловле.

— Тетя Саманта, смотрите, сколько рыб поймали! — сказал Антон, демонстрируя садок. — Окуньки, сазанчики, караси, даже линьки есть, посмотрите, вот это линек, золотистый.

— Ну, значит, уха нам обеспечена, — сказала Саманта, глядя на Романова. — Правда, Максим?

— Желание дамы для меня закон, — с улыбкой ответил Романов. — Поехали варить уху!

— Папка, мы гоняли за сто двадцать, тетя Саманта такая классная! — восторженно сказала Настя.

Валентина с ревностью посмотрела на телохранительницу, которая сумела очаровать детей Романова. Сама она еще не знала, как себя вести с бывшим своим парнем, а Саманта, выходит, знала? Так вот почему отказалась от рыбалки и поехала катать детей Макса!

На что она рассчитывает, дура? Неужто и вправду хочет остаться в станице? Да чушь это!

— Ну, значит, поехали домой, — сказала Валентина. — Клев стал хуже, да и поймали мы на уху достаточно. Между прочим, я с одной удочкой поймала больше, чем Макс с тремя!

Так оно и было, только дети остались совершенно равнодушны к этому сообщению. Им главное было — чтобы тетя Саманта опять усадила их на переднее сиденье, где они испытали самые сильные чувства в своей жизни. Сто двадцать километров в час — много ли жителей станицы испытывали такое? А они ехали с такой скоростью по трассе, ведущей к городу Плавнинску, сами видели показания спидометра. А потом еще катались по полному бездорожью, по холмам, страшно было, но все закончилось хорошо благодаря Саманте.

Романов и Валентина сели на заднее сиденье, переднее оккупировали дети.

— Похоже, ты очаровала детей, Саманта, — сказала Валентина.

— Да просто я не люблю ловить рыбу, — соврала Саманта.

Валентина не стала напоминать об утреннем желании. Понимала, что если бы Саманта сидела рядом с Романовым, очень даже любила бы рыбную ловлю. А торчать на соседней прогалине — какой толк? Вот и устроила детям катание на джипе «мерседес» и, похоже, не ошиблась. Дети были за нее! Даже интересно стало, что же за этим последует?

— Домой — это значит к нам, — сказал Романов.

— Почему, Макс? — возразила Валентина. — Моя мама сварит классную уху, вот и пообедаем.

— Э, нет. Это дело я никому не доверю. Сам сварю уху, что-что, а это я умею лучше твоей уважаемой мамы.

— Я с удовольствием попробую твоей ухи, Максим, — сказала Саманта. — Ирина Васильевна превосходно готовит, хочу посмотреть, на что ты способен.

— Кстати, есть хорошая идея. А не отложить ли нам это дело до вечера? — предложил Романов. — Я сварю уху, потом замариную мясо, а часов в шесть встретимся, разожжем костерчик в саду, сделаем шашлыки, ну и… посидим.

— Здорово! Класс! — закричала Саманта.

Валентина недовольно поморщилась. Идея нравилась, но решать-то будет она. Не слишком ли много берет на себя Саманта?

Уж больно самостоятельной стала!

— Не знаю, может быть, мы сегодня поедем в Плавнинск ближе к вечеру… — задумчиво сказала Валентина.

— Теть Валь, ну что ты такая вредная? — спросила Настя, обернувшись к ней. — Тетя Саманта все правильно сказала. И между прочим, я люблю шашлыки, которые делает папа! Он их жарит просто обалденно.

Девочка высказала общее мнение всех, кто был в машине.

Валентина улыбнулась, погладила Настю по голове. Вспомнила свою дочку, и сердце сжалось от боли. Макс один воспитывает детей, и вон они какие — умненькие, ухоженные… А ее дочка в каком-то пансионе, пусть и жутко дорогом, но ведь без матери, без материнской ласки… Занимаются там с ней чуть ли не профессора педвузов, но разве это нужно ребенку?

— Все-все, Настюша, — дрогнувшим голосом сказала она. — Как решили, так и будет. Вечером, ровно в шесть, ждите нас в гости. С шашлыками и ухой.

— Нет, с ухой не надо, — сказала Саманта. — Максим, у меня к тебе личная просьба — положи рыбу пока в холодильник, а когда приедем, сваришь уху. Ее ведь недолго варить, верно?

— Рыба свежая, за полчаса навар получится. Но хотелось, чтобы вы приехали на уху, а там и шашлыки поспеют.

— Я хочу посмотреть, как ты варишь уху. И вообще, поучаствовать в этом процессе. Ну пожалуйста, Максим!

— Я-то не возражаю, но что скажет наш главный начальник? — Романов понял, что Саманта ведет себя чересчур независимо, и решил помочь Валентине: — Машина-то ее, мои только удочки. И поймала она больше всех.

— Я тоже не возражаю, — устало сказала Валентина. — Подогретая уха — не совсем то, есть нужно свежую. И вообще, все вы правильно решили. Сейчас — по домам, я лично посплю пару часов, отдохну, а вечером устроим пикничок. Не днем же шашлыки жарить? Вечером в саду у костра… Замечательно.

Романов развел руками и согласно кивнул.

Глава 10

— Лопухи мы с тобой, Настька, — сказал сестре Антон.

— Почему лопухи?

— Надо было сказать, чтобы папа сам уху сварил! Саманта приедет — а уха уже готова.

— Она же хотела сама тоже готовить ее. У них же в Москве нет такой рыбы, все американское.

— Если уха уже сварена, она могла бы покатать нас на тачке по станице, пока разжигают костер, шашлыки жарятся. А так — будет с рыбой возиться. Все равно ничего не может, они там все в ресторанах едят… в «Макдоналдсах», я по телику видел.

— А мы попросим ее завтра покатать нас по станице, завтра воскресенье, а мы такие, на машине! А все такие… рты разинут! Вот это да!

— Ты будешь просить, договорились?

— Почему все я?

— Казаку просить негоже, тем более бабу! — солидно сказал Антон.

— Ох-ох-ох, какие мы казаки! Ладно, так уж и быть! Но я тогда сяду ближе к окну, чтобы все меня видели, понял?

Антон хотел было возразить, он старший, он должен сидеть у открытого окошка машины, но понял, что спорить с сестрой бесполезно. Она ведь тоже казачка самая настоящая!

Романов положил рыбу в холодильник, Накормил детей обедом и сам тоже съел тарелку борща с мясом, потом сходил в магазин свинофермы Батистова, там всегда было парное мясо, и не только свинина, но и говядина и баранина, поставляемые соседями в обмен на свинину. Казаки всегда были деловыми людьми, хозяйствовать умели. Полтора килограмма парной свиной вырезки были идеальным материалом для идеального шашлыка. Романов замариновал мясо, дело это нехитрое, но требующее уверенности в себе. На дно эмалированной кастрюли кладется лук, порезаный кружками, зелень — благо в огороде до сих пор росли петрушка, укроп и кинза; черный перец, лавровый лист, на это — слой мяса, порезаного кубиками. Его нужно посолить. Потом опять такой же слой специй, слой мяса. Далее все заливается сухим вином и тщательно перемешивается. Зачем тщательно укладывать слоями, если все перемешивается потом? А вот такая технология.

Кастрюля стоит три-четыре часа в холодильнике, больше не нужно, и дальше только разжигайте костер посолиднее, чтобы потом пригасить его и над раскаленными древесными углями получить ни с чем не сравнимое русское лакомство. Не исконно русское, разумеется, но теперь уже вполне русское, грузины не обидятся, наоборот, порадуются, что мы переняли у них это блюдо и сделали его своим главным на пикниках.

Для ухи он тоже все приготовил, чтобы долго не возиться — очистил пару луковиц, мелко порезал петрушку и укроп, почистил картошку. И дрова для костра приготовил в саду, разрубил на куски полено из сарая, настрогал мелких щепок для розжига, сложил дрова под старой вишней.

С половины шестого дети сидели на лавочке за калиткой, карауля приближение чудо-машины. Наверное, Валентина и Саманта почувствовали их нетерпение, ибо джип остановился у калитки, когда часы показывали без десяти шесть. Громкий сигнал возвестил об этом, Романов вышел во двор, распахнул ворота.

— Заезжайте, девчонки! — сказал он. — На улице оставлять такую машину опасно, хулиганов у нас много. А во дворе она будет в полной безопасности.

Сверкающая иномарка, сопровождаемая пляшущими детьми, въехала во двор. Романов запер ворота, поздоровался с дамами, галантно поцеловал им руки, жестом пригласил в дом.

— Вот здесь мы живем с детьми, — сказал он, — посмотрите. Хоть мы и будем сидеть в саду, дорогих гостей нельзя не пригласить в дом.

Просторный кирпичный дом, такой же, как и у родителей Валентины, поняла Саманта. Три комнаты — гостиная, детская и кабинет хозяина, тут же и спальня его. Веранда, коридор, кладовая. Оглядев все это, дамы убедились — тут чисто, аккуратно, свежо, чувствовалась рука хозяина. А ведь он жил без хозяйки!

— Классно у тебя тут, Максим, — сказала Саманта. — Ты сам стираешь, гладишь, убираешься?

— Нет, старшеклассниц приглашает, — с иронией сказала Валентина. — Молодец, Макс, отлично держишься.

— А как же уха? — спросила Саманта.

— Сейчас пойдем варить.

— А нам можно в машине посидеть? — спросила Настя.

— Конечно, дорогая! — с улыбкой сказала Саманта. — Пойдем, я тебя посажу за руль. Ключи вам, естественно, не дам, но можете пофантазировать, что едете на «мерсе».

— А почему она будет за рулем? — возмутился Антон.

— Вы можете потом меняться местами. Кто-то водила, кто-то босс, пассажир. Пошли.

Когда они ушли, Романов обнял Валентину, коротко поцеловал в губы.

— Валя?

— Не знаю, Макс, ничего не знаю.

— Ладно, извини. Мне казалось, что на озере ты знала, но клев мешал… Наверное, ошибся.

— Я готова варить уху! — сказала Саманта, когда они вышли во двор.

— Значит, так, — распорядился Романов. — Валя, ты бери кастрюли с шашлыками и нанизывай их на шампуры. Можешь разжечь костер, это несложно, дрова там есть, щепки загорятся легко, потом подкладывай более толстые щепки, потом — самые толстые, да я приду, подскажу, если что не так. А мы с Самантой пойдем на кухню варить уху. Вопросы есть?

— Да нет, — разочарованно сказала Валентина, понимая, что снова Саманта переиграла ее. — Давай кастрюлю с шашлыками, и я пошла разжигать костер и нанизывать мясо на шампуры. Кстати, мы привезли выпивку, Саманта, поставь виски и джин в холодильник.

— Виски и джин? А я купил бутылку красного вина к шашлыкам, — сказал Романов.

— К черту твое вино, будем пить то, что лучше. Попробуешь — поймешь, что настоящий бурбон из Кентукки — совсем не самогонка, как любят у нас говорить о виски.

— Я уже поставила, Валя, — отрапортовала Саманта.

В кухне Романов включил газ, поставил на него кастрюлю с водой, махнул в сторону рыбы, лежавшей на столе:

— Чисть, Саманта. Вот нож, убери с рыб чешую.

— Ладно, — растерянно сказала Саманта.

Взяла нож, принялась водить туда-сюда по рыбьей тушке. Чешуя не очень-то слезала с нее.

— Смотри, как это делается.

Романов взял другой нож, прижав голову и хвост рыбы к деревянной дощечке, резкими движениями снял чешую с одного бока, потом с другого, распотрошил рыбу, бросил ее в кастрюлю.

— Поняла?

— У тебя все так классно получается, Максим!

— Спасибо за комплимент, а теперь проделай это сама.

Саманта с грехом пополам очистила одну рыбу, потом вторую. С третьей управилась быстрее. Она ничуть не жалела, что обрекла себя на эту грязную работу. Напротив, была рада ее делать, видя рядом с собой элегантного и симпатичного учителя, в прямом и переносном смысле слова. А Валентина сидит одна в саду, костер разжигает…

— Максим, у тебя тут все так здорово, я бы с удовольствием бросила Москву и переселилась в вашу станицу. Правда-правда. Я прямо обалдела, когда увидела все это, вдохнула этот воздух…

— Это только кажется, Саманта. Пару месяцев выдержишь, а потом помчишься в свою Москву. Там тепло в квартире, горячая вода есть, ванная. А здесь нет.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделась Саманта. — Я, между прочим, слов на ветер не бросаю, понял?

Романов резал картошку на мелкие части, чтобы запустить в бульон, когда закипит. Саманта приноровилась чистить и потрошить рыбу, и скоро весь улов кипел в кастрюле, наполняя кухню тонким ароматом ухи.

— Еще минут десять покипит, запускай картошку. Зелень пока что придержи, — сказал он. — Пойду посмотрю, что там у Валентины с костром получается.

У Валентины с костром все получилось как надо, не забыла пионерские навыки, разожгла без проблем, и теперь он полыхал в саду оранжевыми языками, горели самые тяжелые чурки, а на кастрюле лежали шесть шампуров с мясом.

— Отлично, Валя, — сказал Романов. — Даже не думал, что ты так здорово справишься с этим. Ну, свой человек!

— Нет, Макс, я уже чужой человек, — грустно сказала Валентина. — Все классно, как момент. Не более того.

— Сегодня не получится, но, может, встретимся завтра, Валя? Я буду тебя ждать в десять вечера у входа в наш парк. Избавься от этой Саманты и приходи. Придешь?

— Не знаю, Макс…

— Я буду ждать, завтра в десять. Хоть поговорим без свидетелей, а сегодня… Просто отдыхаем, так?

— Да, Макс… Я подумаю. Правда, хороший костер у меня получился?

— Отличный, Валюша. Уха скоро будет готова, пойду посмотрю, как там твоя Саманта. Она больно энергичная девушка… Ты зависишь от нее?

— Нет. Она порядочная девчонка, на подлости не способна. Просто… потеряла голову. Понимаешь?

— Да уж как не понять… Ладно, не скучай тут, Валя.

В кухне вовсю кипела уха, аромат вареной рыбы чувствовался за пару метров до двери. Романов вошел в кухню, внимательно посмотрел на Саманту. Симпатичная городская девчонка, не красавица, но симпатичная… Глупая, думает, что все может…

Ирина тоже так думала, он отлично знает, чем все эти думы кончаются!

— Картошку запустила? — спросил Романов.

— Так точно, шеф! — отрапортовала Саманта. — Слушай, такой потрясающий запах… просто фантастика!

— Соли! — приказал Романов. — Солонка на столе. Но осторожно. Теперь бросай всю зелень, лук, лавровый лист, черный перец. А я плесну водки для крепости ухи.

— Может, водку использовать для других нужд, Макс? — кокетливо улыбнулась Саманта.

— Исключено. Во время готовки нельзя.

— Есть, шеф!

Романов попробовал на вкус, остался доволен — не пересолила. Через пять минут сказал:

— Теперь убавляем огонь, накрываем крышкой, пусть минут десять потомится, пропитается ароматами зелени. Пошли в сад, займемся шашлыками.

— Максим…

— Что, Саманта?

— Помнишь Олимпиаду в Москве?

— Помню, а что? Я тогда в школе учился, но помню.

— А я не помню, тогда только родилась, но песню слышала по радио, ее и сейчас иногда крутят. «Выбери меня, выбери меня…» Выбери меня, Максим, правда.

Романов улыбнулся, обнял девушку, похлопал по плечу:

— Не бери дурного в голову, Саманта. Кстати, спасибо, что детей покатала, они в полном восторге от тебя.

— Максим, а если это не дурное? — Она прижалась к нему, крепко обхватила руками его спину.

— Пройдет, Саманта, поверь моему опыту, со временем пройдет. Пошли в сад.

— И не подумаю! — сердито отстраняясь, сказала Саманта. — Я буду дежурить возле ухи, пробовать… Кстати, обалденно все получилось. Теперь, наверное, еще вкуснее будет. А ты иди, если так торопишься!

Романов пожал плечами: мол, как угодно — и вышел из кухни.

Приятно было, что московская фифа положила глаз на него. Не только местные женщины, но и лихая москвичка… На что она рассчитывает, интересно? Валентина — другое дело, она своя, знакомая с детства, местная… Да и не хочет он видеть ее своей женой, не строит далеких планов, просто хочет ее, Вальку Федченко, хоть один раз… Всю свою сознательную жизнь хотел, с первого класса влюбился… И плевать на ее миллионы, мужа богатого, Москву ее! Он всегда мечтал о ней, ну так, может, теперь его мечта сбудется? Хоть на час, хоть на полчаса? О большем и мечтать было глупо, это он понимал прекрасно.

Не выдержал, коротко поцеловал Валентину в губы, она не отвела их, но и поцелуй получился пресным.

— Давай ставить шашлыки? — спросила она.

— Давай.

Романов разворошил костер, превратив оранжевые языки пламени в малиновый свет углей, вонзил в землю с двух сторон от костра проволочные барьеры, на которые положил шампуры.

— Уха готова! — крикнула из кухни Саманта. — Дети, давайте ко мне!

Дети, наигравшись в дорогом автомобиле, с радостью бросились в кухню. Саманта сама нашла в навесном шкафу керамические пиалы, наполнила первую ухой, положила вареную рыбу, ложку, укутала пиалу кухонным полотенцем, протянула Антону.

— Справишься, Антоша? Отнеси это тете Вале. Только не опрокинь на себя! Если все будешь делать нормально, завтра покатаю вас на машине.

Еще бы Антону не справиться с таким простым заданием! Это ведь означало, что Насте не нужно просить Саманту, чтобы покатала, и он может сидеть у окна!

— Саманта, я тоже хочу отнести уху, — сказала Настя. — Папе, можно?

— Нет, деточка, тебе я не могу доверить кипяток.

— Ну, Саманта!

— Ладно, пошли вместе.

Следующую пиалу с ухой Саманта и Настя несли вместе и передали ее Романову.

— Все, садитесь, ребятки, дальше я сама всех обеспечу, — сказала Саманта.

Она бегала в кухню до тех пор, пока у каждого, включая детей, не появилась своя пиала с ароматной ухой и ложкой. А потом и хрустальные бокалы, в которые детям налили пепси, а взрослым виски. Вокруг костра лежали деревянные чурки, которые исполняли роль стульев.

— Ты меня прямо-таки поражаешь, Саманта, — сказала Валентина. — Такая энергетика…

— Запах ухи, которую почти сама варила под руководством мудрого шефа, воодушевляет. Ну что, за нас, под ушицу, а?

— Кто же станет возражать, — сказал Романов.

Выпили до дна все: дети — пепси, взрослые — виски — и принялись осторожно хлебать уху. И вправду получилась невероятно сладкая, пальчики оближешь. А то нет — рыба свежая, только что выловленная, зелени и специй не жалели, да тут и захочешь, а не испортишь нежный вкус ухи!

Между тем шашлыки подрумянивались над углями. Романов опрыскивал их время от времени вином, в котором мариновалось мясо. Потом принес тарелки, раздал всем сидящим на деревянных чурках.

— Саманта, у тебя уха получилась даже лучше, чем делает папа, — авторитетно сказал Антон. — Обалденная уха!

— Спасибо, Антоша! — сказала Саманта, обняла, чмокнула в щеку парня. — Ты просто чудо!

Уху съели быстро, выпив еще по одной, потом и за шашлыки принялись, под них тоже выпили, и не раз. В девять Романов отправил детей спать, положил над углями очередную порцию шашлыков, предложил спеть. Но петь дамы почему-то не хотели.

— Вот ты скажи мне, Максим, — говорила изрядно захмелевшая Саманта, — ну почему ты такой гордый? Думаешь, что московские женщины тебе не пара?

— Обратно мы пойдем пешком, — с усмешкой сказала Валентина. — Машина постоит у тебя во дворе, Макс.

— Нет проблем, пусть стоит.

— Нет, скажи, Максим? — допытывалась Саманта. — Почему, а? Я же могу не только босса, но и тебя защищать!

— Ты? Извини, Саманта, я и сам себя могу защитить. Уж в этом деле ты мне точно не нужна.

— Да? Ну почему, Максим, школьный директор, интеллигент, ты споришь с профессионалом? — упорствовала Саманта. — Ну кто ты такой, чтобы рассуждать о безопасности?

— Могу показать, кто я такой, — усмехнулся Романов.

Он пил меньше женщин и выглядел совсем трезвым, чего нельзя было сказать о Саманте, она пила много и, хоть закуска была отличная, чуток опьянела.

— Ты? Доказать? Не смеши меня, Максим! — сказала Саманта. — Я тебя запросто…

— Если настаиваешь, можем попробовать, — сказал Романов, вскакивая со своей чурки. — Правда, я с женщинами не воюю, но если ты настаиваешь, попробуй покажи, на что способна.

— Макс! — сказала Валентина. — Не надо. Она троих бандитов уложила запросто… Все, перестаньте, идиоты!

— Только разок… Я легонько… — пробормотала Саманта.

Она уже не на шутку завелась.

Резко вскочила на ноги, усмехнулась, повела одной рукой, другой, а потом резко взмахнула ногой и… очутилась на траве.

Вскочила, решительно пошла на Романова, но снова плюхнулась на траву, замерла, ничего не понимая. И Валентина смотрела на это широко раскрытыми глазами. Романов улыбнулся, протянул руку Саманте, помог ей встать. Поцеловал в щеку, усадил на ее место, протянул шампур с подрумянившимся мясом. А потом и бокал с виски.

— За хилых интеллигентов, — провозгласил он тост.

Саманта выпила, а потом запротестовала:

— Не фига себе, хилый! Максим, у тебя какой пояс? Черный?

— Да я уже забыл про это. Девчонки, хорошо сидим, а?

— Ну ты даешь, Макс, — восхищенно пробормотала Валентина. — Вот уж этого никак не ожидала от тебя. Победить Саманту…

— Я не побеждал ее, немножко защитился, и все. Саманта, ты правильно работала, только реакция была замедленной. А так — молодец.

— Обалдеть… — пробормотала Саманта. — Макс, ты единственный мужик, который… просто фантастика!

Они доели шашлыки, допили бутылку виски. Песни петь не получалось, а посему пришлось расходиться, хотя это никому не хотелось. Так бы и сидели у костра до самого утра, пили джин, его ведь можно и без тоника, если очень захотеть. Но Валентина жестко приказала Саманте — домой. И та не могла ослушаться.

Видимо, странный поединок утомил обеих женщин. Романов хотел проводить их до двора, но получил отказ. Сама Валентина не хотела этого, а Саманта и представить себе такого не могла. Как это — мужчина будет провожать их, когда есть рядом она, Саманта? Которая, собственно, и обязана обеспечивать безопасность хозяйки!

Расстались у калитки, дамы пошли к себе, Романов вернулся в сад, залил костер водой и пошел спать. Он по-прежнему хотел Валентину, но все больше думал о Саманте. Занятная московская девушка, очень занятная…

Глава 11

С утра небо над Левобережной затянули мрачные тучи, скрыли теплое осеннее солнце, не жаркое, а именно теплое, доброе солнце. И сразу стало ясно, что пришла осень. От вчерашней расчудесной погоды и следа не осталось, все кругом потускнело, стало реальным — станица, хоть и утопала в зелени, но под серыми тучами стала маленькой и не очень уютной. И от вчерашнего прекрасного утра и вечера в саду у Макса остались только грустные воспоминания.

Грустные потому, что думала Валентина о своей дочке Светлане. Вчера резанула по сердцу чудесная непосредственность Настюшки, и стало ясно, как же она себя обкрадывала, согласившись отдать дочку в частный пансион! Вон с Настюшкой не занимаются важные педагоги, а какая умная, самостоятельная девчушка, просто чудо! И в хозяйстве она помогает отцу, и учится отлично, и старшего брата, если нужно, поставит на место. Прелесть, а не девчушка. Антон же, видно, любит сестренку, заботится о ней, уступает в спорах, и ясно, что никто из станичных мальчишек не посмеет обидеть Настю. Живут без матери, с одним отцом, а какая у них замечательная семья! Чувствовалось, что уход жены Макса только сплотил их. Макс молодец, не сник, не стал топить горе свое в водке, а занялся домом, детьми, хозяйством и организовал все так, что времени для тоски просто не оставалось. Вот и вторая причина для грусти — вчера она четко поняла, что Макс, симпатичный, умный Макс теперь для нее просто симпатичный и умный мужчина. Надежный друг — не более того.

А ведь когда-то она любила его, встречались, гуляли в парке и по берегу ночной Кубани, письма писала ему из Москвы в Краснодар… Да и ехала с надеждой, что можно возвратить былое чувство и утонуть в нем, знала, что Макс теперь один, вернее, без женщины. Но и тогда, в начале 90-х, и теперь Москва оказалась сильнее ее любви.

Нынешний Макс был чем-то похож на Борю — такой же властный, целеустремленный, внешне вежливый и улыбчивый, но четко знает, чего хочет, и возражений не терпит. Вчера, когда ехали к озеру, пел дифирамбы Саманте, а приехали — вот тебе удочка, иди к соседней прогалине, а мы будем удить с Валей. Как решил, так и вышло. Боря такой же в бизнесе, да и дома тоже, более развязный, порой хамоватый, но это издержки профессии, как говорится. Для Макса главное дело — его семья, дети. Он не командовал ими, просто организовывал их быт, учебу, отдых, как считал нужным, и вон какие чудесные ребятки у него растут! В эту жизнь она уже никогда не сможет вписаться.

Валентина сидела на скамейке под виноградником, с грустью смотрела на фиолетовые кисти «Изабеллы», висящие над головой. Саманту отпустила катать детей Макса, вчера ведь обещали им. Интересно, а сам Романов поедет кататься? Вряд ли.

Он же тут большой начальник, директор школы, зачем же ему красоваться в дорогой иномарке с незнакомой девушкой? Но Саманта, наверное, приложит все силы, чтобы затащить его в джип!

Из кухни вышла мать, присела рядом.

— Грустишь, Валюша?

— Погода грустная… Мам, в этом году винограда много. Если нужно помочь убрать, мы готовы.

— Нет, дочка, «Изабелла» хороша после первых заморозков, тогда чудное вино получается. А сейчас, хоть и спелая, а шкурка кислит. Так что отдыхайте. Куда это Саманта укрутилась?

— Вчера обещала детей Романова покатать на машине.

— А ты чего не поехала?

— Зачем? Я вчера с ними общалась, хорошие ребята.

— Да и Максим хороший парень, жена его, дура, сбежала, так он и глазом не повел. Все девки станицы теперь мечтают о нем, да, похоже, напрасно. Вот бы тебе такого мужа, Валя, да и жила бы дома… На кой тебе та Москва?

Вернуть дочь домой Ирина Васильевна пыталась последние десять лет и до сих пор не оставляла надежд на это.

Валентина не стала отвечать на последний вопрос. Уже сто раз объясняла матери, что значит для нее Москва.

— Мама, у меня есть деньги, может, вам с отцом купить что-нибудь нужно, ты скажи.

— Ничего не нужно, Валя.

— Да перестань! Слушай, давай поедем в Плавнинск и купим там большой телевизор, вообще — домашний кинотеатр?

— У нас в доме есть большой телевизор, хороший.

— Какой же это большой — двадцать один дюйм! Мам, купим с экраном в два раза большим. А какой звук будет!..

— Ты хочешь, чтобы к нам бандиты залезли да убили за тот телевизор? Не надо.

— Новый холодильник?

— Да у нас два, в доме и в кухне, оба работают, зачем же третий? Энергию тянуть лишнюю?

— И стиральная машина у тебя есть, хорошая… — усмехнулась Валентина. — Мам, ну это же несерьезно!

— Почему? Ты же сама и купила эту машину. А на телевизор и холодильник второй, большой, двухкамерный, деньги прислала. Все у нас теперь есть. Только вот тебя нет… И что тебе в этой Москве?.. Посмотри, как тут хорошо, дома. И почему ты Светланку не привезла к нам? Ей бы тут понравилось. У меня варенье малиновое, смородиновое, из крыжовника…

О дочке Валентина говорить не хотела. И так расстроилась с утра, только и думала о своей шестилетней малышке.

— Мам, тогда дождемся Саманту и поедем в Плавнинск, купим тебе водонагреватель.

— Это что еще за чертовщина?

— Подключим его к насосу в колодце и будет в кухне бежать горячая вода из-под крана.

— Это электричество будет тянуть, да? Нет, Валя, не надо.

— Мама! — закричала Валентина. — Купим постельное белье, скатерти, одежду, шубу тебе, дубленку новую тебе и отцу, обувь, все, что хочешь, купим!

— Что я хочу, дочка, не купишь, а все остальное… Зачем оно нам? Мы с отцом и так всем довольны, все у нас есть, и постельного белья хватает. Ты что, на драных простынях спишь? Или Саманта? Или мы все в заплатках ходим?

Валентина тяжело вздохнула. Спорить с матерью было бесполезно. Решила, что оставит пять тысяч долларов родителям, пусть сами распоряжаются ими, как хотят, остальные деньги потратит на гувернантку для Светки, чтобы девочка была дома. Чтобы… И вправду ей было бы хорошо здесь, в гостях у дедушки с бабушкой, пару недель.

— Тебе чем-нибудь помочь нужно, мама? Ты такая упрямая, просто жуть. Ну может, отца на машине отвезти в магазин за хлебом или чем-то еще?

— А он с утра на велосипеде съездил, купил свежего хлебушка, свининки парной, на ужин пожарю вам. С картошечкой будет очень вкусно. Он и водочки купил, выпьем по рюмке за ужином для аппетиту. Саманте понравится.

Валентина застонала, но это был внутренний, душевный стон, мать его не услышала. Казаки! Слишком гордые, слишком самостоятельные! Все у них есть, все самое лучшее, для гостей дорогих всегда щедрый стол накрыт. Но чтобы гости накрывали им стол или отдаривались за угощение — извините!

— Пойду я обед готовить, — сказала Ирина Васильевна. — Саманта небось приедет скоро, голодная, утром только яишницу съела, а от курицы отказалась.

Саманта приехала еще через час. Загнала машину во двор, подошла к Валентине.

— Ты чего это скучаешь тут, Валь?

— Как поездка?

— Да просто обалденно! Макс тоже поехал с нами. Там у вас мороженое продается, возле магазина, так я купила детям, а Максу — бутылку пива «Туборг». Все были довольны жутко! А я больше всех, слушай, мне так нравится тут… Честно тебе скажу — и на хрен мне эта Москва, однокомнатная квартира, злая маманя?

— Ну и кем ты себя представляешь здесь? — усмехнулась Валентина.

— Да кем… могу работать в охране, тут есть объекты. Могу — телохранителем тут или в Плавнинске. Деньги у меня есть, могу обустроиться, машину свою пригоню из Москвы.

«Все-таки уговорила Макса поехать с ней, — подумала Валентина. — Ну, Саманта, подобной прыти от тебя никак не ожидала. Неужто всерьез решила поселиться в Левобережной?»

— Кстати, не хочешь позвонить Борису Евгеньевичу? — сказала Саманта. — Я с ним говорила, он ждет твоего звонка.

— Не хочу.

— Саманта! — сказала Ирина Васильевна, выходя из кухни. — Обедать будем?

— Да, теть Ир, я жутко проголодалась. Только… у меня есть одна просьба к вам, можно? — сказала Саманта, подбегая к хозяйке двора. — Теть Ир, вчера я попробовала что-то невероятно вкусное, это розовое мясо с ароматом специй… солонина, да? Можно еще кусочек?

— Да как же нет, Самантушка! — Ирина Васильевна обняла девушку, поцеловала в щеку. — Сейчас полезу в погреб, принесу тебе солонины. Ты, главное, не стесняйся, говори, чего хочешь.

— Ой, спасибо, теть Ир! Вы просто замечательный человек, мне у вас жутко нравится.

Валентина усмехалась, слушая их разговор. Сама того не зная, Саманта нашла нужные ключи к сердцу родителей. Им ведь не подарки нужны были, не дорогие деликатесы и напитки, а чтобы гости оценили их стол, их угощение. Саманта оценила его по высшей категории, что может быть приятнее для пожилых станичников? Московская девушка, управляющая такой красивой машиной, восторгается их едой! Значит, живут казаки! И не хуже, чем всякие новые богатеи в Москве!

— Валь, пошли обедать, — сказала Саманта. — Погода портится, но Левобережная становится все красивее.

— Для кого как, — сказала Валентина.

Всю вторую половину дня она думала, как избавиться от Саманты и встретиться с Максом в десять вечера. Он сам предложил ей вчера, сказал, что будет ждать у входа в парк. Но Саманта наверняка пойдет за ней, будет следить, а потом и мужу позвонить может. Надеяться на то, что она будет спать, не приходилось. Саманта — профессионалка, сама часто говорила об этом.

Да и делом доказывала правильность своих слов. Ну а что касается Макса, она не упустит возможности узнать получше, что их связывает, это уж точно.

Ну и как же избавиться от назойливой телохранительницы, которая завтра собиралась отвезти Макса на работу, потом встретить его и отвезти домой.

На ужин они съели по куску запеченной свинины с жареной картошкой, Саманта еще и солониной насладилась — Ирина Васильевна предусмотрительно поставила на стол тарелку с розовым мясом, нарезанным тонкими пластинками. Выпили по рюмке водки, после ужина Валентина ушла в свою комнату, а Саманта осталась смотреть телевизор с родителями. Они уже души не чаяли в этой искренней московской девушке и только вздыхали, сожалея, что родная дочь совсем не такая.

В половине десятого Валентина наполнила два фужера джином, добавила тоник, в одном растворила две таблетки снотворного, «Донормила», подождала, пока угаснет шипение в фужере.

Привкус соды у растворимого «Донормила» был похож на привкус тоника, можно было надеяться, что Саманта не поймет подвоха.

Валентина вошла в комнату Саманты с двумя фужерами. Саманта уже легла на диване.

— Не спится что-то… Выпьем джина, Саманта, — сказала она, протягивая девушке фужер с «Донормилом». — По правде сказать, не знаю, как мне быть. Оставить тебе Макса или не оставить? А может быть, помочь вашему сближению?

Любую другую тему разговора Саманта бы отвергла, сославшись на то, что устала и хочет спать. Но не эту. И не с этим человеком. Она взяла бокал, отпила глоток.

— А что ты на самом деле думаешь, Валя? Тебе ведь он совсем не нужен. И возвращаться сюда ты не собираешься. А мне тут правда нравится.

— Я жалею, что не взяла свою дочку. Представляешь, как ей было бы хорошо с детьми Макса? Уж он-то побеспокоился бы об этом.

— Максим любит детей… — Саманта наполовину опорожнила фужер, облизнула влажные губы. — Валь, зачем он тебе, а? Ты ведь, деревенская дама, не хочешь возвращаться сюда.

— А ты, коренная москвичка, хочешь?

— Черт его знает… Я коренная москвичка, Валь, но вот посмотрела, попробовала и поняла — я хочу жить тут. С Максимом. Я на все согласна. Ты меня пугала всякими бытовыми проблемами… Да чушь это все! Изнежились люди в городах, а я — нет, я человек закаленный. И тут стану уважаемой личностью, не сомневаюсь.

— Борис не понял бы этих рассуждений, — усмехнулась Валентина. — Не бойся, я же не совсем дура.

— По правде сказать, не очень-то и боюсь. Тут есть, как я думаю, две причины. Одна — в Москве какой-то кризис наметился, вроде все есть, да надоело. А вторая — я просто поразилась, когда увидела твою станицу. Тут не хуже, чем в Жуковке, понимаешь? А какие фрукты растут! Даже инжир, представляешь? Сады кругом, виноградники!

Про инжир Валентина и сама знала, да, растет, но очень капризен, деревце на зиму укутывать нужно.

— Но главная причина все же третья — Макс?

— Да как тебе сказать… Ну а почему бы и нет? Красивый мужик, умный, добрый. А главное — равный мне по силе.

— Что ж тут главного? — не поняла Валентина. — Другого поколотить можешь, а его, как я догадываюсь, вряд ли.

— Если могу, то какая я женщина и какой он мужик, Валь? А Максима после вчерашнего… я просто зауважала на все сто! — Саманта допила то, что оставалось в фужере, протянула его Валентине. — Слушай, Валь, тебе-то он зачем?

— Да я вот думаю… Ладно, Саманта, пока. Завтра продолжим наш разговор, хорошо?

— Хорошо, Валь… О-ох, что-то я спать уже хочу…

— Спокойной ночи, Саманта.

— Да, Валь, да… пока.

Валентина допила свою порцию джина с тоником, потом вышла во двор, сполоснула оба фужера и вернулась в свою комнату. Там быстро надела джинсы, свитер, куртку, взяла зонтик и выскользнула из дома. Время было уже почти десять, темно, и дождь накрапывал. Но Макс ждет ее у входа в парк, и она встретится с ним… Вот только бы знать зачем? Чтобы забыть окончательно Бориса или… окончательно понять, что нужно возвращаться в Москву и строить свою семью, как это делает Макс? Самостоятельно? Конечно, она опоздает минут на двадцать, но это нормально. Женщина обязана опаздывать на свидание.

Странно, но в это время она не злилась на Бориса, он ведь всегда был таким галантным, таким щедрым, ничего для нее не жалел, любые желания исполнялись, как в сказке. Но бегал к другим бабам, она это чувствовала. Может, одумается? Светланку вернет домой, и тогда у нее будет хорошая семья?

Вряд ли. Он и своего-то сына не особо жаловал вниманием, откупаясь деньгами, а Светланку и подавно не будет замечать…

О-ох, кто бы помог ей разобраться в своих личных проблемах?

Никто не поможет. Но если Боря трахался с какими-то другими бабами, может, и она что-то поймет, изменив ему с Максом?

Хоть что-то новое поймет? А хватит ли сил изменить мужу?

Она бежала под мерно моросящим дождем, укрывшись зонтиком от прохладных капель. Бежала, плохо понимая, куда и зачем.

Глава 12

Несмотря на дождь, возле входа в парк гуляло немало станичников, ярко светили фонари, а из парка доносилась громкая музыка, там была летняя танцплощадка. Воскресенье, вот и гуляет народ, невзирая на непогоду.

Вряд ли стоило надеяться, что Максим выскочит ей навстречу, обнимет… Он же директор школы. В деревенских школах отношение к учителям особое, все еще уважительное, ну а директор — самый уважаемый человек для местных детей и подростков, главнее хозяина винзавода, директора свинофермы и прочих местных «олигархов», включая и главу администрации станицы. Обниматься с московской замужней женщиной на глазах учеников и родителей он, конечно же, не станет.

Валентина даже рассердилась немного, подходя к парку.

Придумал место встречи! Что, в станице нет других, более спокойных мест? Она же не Саманта, выросла в станице и знает ее вдоль и поперек.

Она вошла в парк, медленно пошла по главной аллее.

— Валя, — послышался из кустов голос Максима.

Она остановилась, шагнула к нему и тут же почувствовала его руку, которая нервно сжала ее ладонь и повела в глубь парка, подальше от главной аллеи, фонарей и гуляющих станичников.

— Макс, ты совсем идиот, что ли? — спросила Валентина, шагая за ним по сырой траве меж сырых листьев кустов и деревьев. — Придумал, где нужно встретиться!

— Валь, совсем из головы вылетело, что сегодня воскресенье, народ гуляет… Ну ладно, я еще помню все тропинки тут, уйдем туда, где нас никто не заметит.

— Как же, надейся! Твои ученики, старшеклассники, тоже, я думаю, не дураки — разбежались по кустам. Того и гляди, на кого-нибудь наткнемся.

Он остановился, крепко обнял ее, поцеловал в губы.

— Валя, только ради тебя я готов совершить любую глупость, даже целоваться на главной аллее, пусть смотрят! Сколько времени я ждал этого…

Его губы были жесткими, нервными, и поцелуй не понравился Валентине.

— Не надо, Макс, пожалуйста, — сказала она, отстраняясь. — Не сейчас, хорошо? Чуть позже, прошу тебя, мне нужно привыкнуть… Сколько лет? Тогда был восемьдесят шестой год, перестройка, гласность… И мы гуляли в этом парке почти каждый вечер, хотя на носу были выпускные экзамены.

— Элитная парочка, да? Сын директора школы и дочь главного технолога винзавода. Что такое директор школы — понятно, а что такое главный технолог советского винзавода, знали немногие. Человек, который снабжал классным вином все районное начальство. Бесплатно.

— Хочешь сказать, папа был мафиози?

— Нет, но… я думаю, самым богатым станичником был именно он. Да не обижайся, я к тому, что мы были действительно элитной парой, никто даже мешать нашей любви не смел. Похоже, вся станица считала, что мы созданы друг для друга и будем счастливы вместе.

— Да, потому что ты был самым красивым парнем в Левобережной, Макс… Черноглазый казак.

— А ты самой красивой девушкой, зеленоглазой казачкой. Мы были самой обалденной парой в станице. Помнишь, как я первый раз поцеловал тебя в этом парке?

— А то нет! Но ты был таким… как бы это сказать… нерешительным. Больше болтал, а мне хотелось еще и еще целоваться с тобой. Будь ты немного понастойчивее, не нужно было бы ждать сколько там… Восемнадцать лет.

— Правда? Эх черт, если бы я знал! Но я так любил тебя, что… боялся сделать что-то не так.

— А нужно было схватить, смять, скомкать, я была готова к этому, особенно в ночь после выпускного… Таблетки пила. Если бы это случилось, я бы тоже поехала поступать в Краснодар.

Они шли в полной темноте по узкой тропинке к окраине парка, которая выходила на берег Кубани. Валентина сложила свой зонтик, Романов распахнул полу плаща, укрыл ее, обнимая за плечи, и долго молчал.

— Ты меня просто убиваешь… — наконец пробормотал он.

— Своими тогдашними развратными мыслями?

— Нет, моей тогдашней юношеской дуростью… Быть сыном директора школы, воспитываться на литературной классике… дорого, оказывается, стоит.

Они вышли на берег Кубани, остановились возле старого дуба. Валентина крепче обняла Романова, сказала с улыбкой:

— Знаешь, Макс, спасибо тебе, что был таким… прекрасным кавалером. Благодаря тебе я поняла, как вести себя с мужчинами в Москве.

— Они смяли тебя, Валюша? Извини…

— Да черта с два! Первый муж год за мной ухаживал, и только после свадьбы я стала женщиной, извини и ты за такие подробности. А второй, владелец нескольких казино, богатый человек, полгода осыпал мой подъезд розами, дарил дорогие безделушки, таскал по ресторанам, но только после свадьбы… Макс, я их обоих заставила быть похожими на тебя. Других мужчин просто в упор не видела. Да их, кроме двух мужей, и не было, уж поверь на слово. С такой позицией и должностных высот не достигла, работала простым адвокатом в районном суде с мизерной зарплатой. Слава Богу, квартира однокомнатная имелась.

— Почему они, а не я, Валюша?

— Москва, Макс… Сумасшедший город. Поживешь в нем несколько лет и понимаешь — ничего другого не хочется уже.

Романов бережно прижал свои ладони к ее влажным щекам, нежно прикоснулся губами к теплым губам. Долго и страстно они целовались, и этот поцелуй Валентине понравился куда больше, чем первый.

— А теперь что, Валя? У тебя проблемы с мужем?

— Да, решила отдохнуть от них, потому и приехала. Ты и теперь очень красивый мужчина, Макс, правда…

— Валя, я хочу тебя…

— Подожди, Макс, немного подожди, прошу тебя. Я еще не решила, могу ли… Ни с кем другим не смогла бы, но ты… Немного подожди, ладно? Вот так стоим, и мне хорошо с тобой.

— Думаешь, у нас ничего не получится в плане дальнейших отношений?

— Точно знаю, Макс, милый. Ты не сможешь жить в Москве, даже ради меня, я не смогу жить здесь, даже ради тебя.

— Валюша, я и сейчас не могу скомкать, смять тебя… — с тоскливой усмешкой сказал Романов.

— Ты умница, Макс, вот теперь я такого отношения к себе не прощу. Но может быть… я не знаю, правда не знаю. Подожди, дай мне подумать…

Романов согласно кивнул. Они стояли обнявшись на обрывистом берегу тихой и мелководной реки с гордым именем Кубань, ее воды катились мимо величаво и плавно. А когда-то они поднимались над обрывом, затапливали и этот дуб, и весь луг до самого парка, стоящего на пригорке. Мчались могучие желтые воды со своими страшными бурунами…

Он снова поцеловал Валентину, осторожно коснулся губами ее теплых губ, провел по ним языком, коснулся ее языка. Валентина вздрогнула, крепче обхватила его спину, тихо застонала. А он целовал ее все яростнее, все неистовее, а нетерпеливые пальцы расстегивали молнию ее джинсов.

— Ма-акс… что ты делаешь? — в беспамятстве пробормотала Валентина.

Барсуков задремал на диване в своем домашнем кабинете, выпив полбутылки виски. Не хотелось торчать в своих казино и ресторанах, не хотелось смотреть стриптиз. Видел он это тыщу раз, мог любую привести к себе, но зачем?

На хрена он полгода ухаживал, потом женился, между прочим, в церкви венчался?! Эта женщина, его жена, была нужна ему, нужна, черт побери, нужна! И когда она показала свой характер — а Валентина умная женщина, если что решила, так сделает это обязательно, — страшно стало. Неужто он потеряет ее? Какие, к черту, стриптизерши, если черви изнутри гложут?

Он и на Снежану смотреть не хочет!

Эти мысли тревожили его весь вечер, ждал звонка Саманты, но так и не дождался. Днем звонила, сказала, что все нормально, а вечером… Да что у них там происходит, черт побери?!

Так он выпил полбутылки виски и задремал на диване — в костюме, даже в галстуке, только узел чуть ослабил.

И вдруг вскочил с дивана, бешеным взглядом обведя свой кабинет.

Если мужчина любит, он может почувствовать, что происходит с его женщиной, даже если она за полторы тысячи километров от него.

— Нет! — заорал Барсуков. — Господи Боже, я прошу тебя — нет! Я… даже смотреть на шлюх не буду! Не надо, Господи, ну пожалуйста, прошу тебя… Я… я все сделаю. Я знаю, что нужно сделать!

Он встал на колени, сложил ладони у подбородка, слезы катились по его щекам.

— Господи, пожалуйста, оставь ее мне! Я исправлюсь, я сделаю все, что она хочет, только не позволь, Господи, потерять ее. Прошу тебя!

Он вскочил на ноги, схватил бутылку виски, стоящую на ковре, с яростью швырнул ее в стенку гардероба. Бутылка разбилась, стеклянные осколки вместе с виски посыпались на ковер.

Ударил ногой кожаное кресло, опрокинул его, принялся яростно пинать ногами. Потом обратил свой взор на монитор компьютера, схватил его, грохнул об пол.

— Оставь ее мне, Господи! — орал Барсуков. — Не надо!..

Огляделся, не нашел приличной вещи, которую следует разбить. Достал из бара другую бутылку виски.

— Завтра начинаю новую жизнь, клянусь тебе, Господи, клянусь… Ты помог мне? Спасибо…

Он жадными глотками опорожнил бутылку на треть и повалился на диван, поставив бутылку рядом, там же, где стояла предыдущая, разбитая вдребезги.

— Спасибо тебе, Господи, — пробормотал Барсуков, успокаиваясь. — Я сделаю все… только верни ее. Я сам верну, зачем же тебя напрягать… Ты только оставь ее мне…

И скоро уснул, не успев даже торшер выключить.

— Нет, Макс, нет! Пожалуйста, не надо! — простонала Валентина, отталкивая его голову.

Он спустил ее джинсы до колен и с жадностью целовал длинные загорелые ноги, поднимаясь губами все выше и выше. Такими страстными были его поцелуи, что она даже ночной прохлады не чувствовала.

— Валюша?.. — тяжело дыша, спросил он.

— Нет, Макс, извини, я не могу…

Она торопливо поправила белые трусы, натянула джинсы, все еще дрожа от страсти.

— Но, Валя…

— Макс, я так не могу, прости меня. Когда разведусь с мужем, приеду сюда и буду твоей месяц, два… Буду, честное слово. Но пока у меня есть муж… Не могу я, Макс, понимаешь?

Она заплакала, размазывая слезы по щекам. Под старым дубом трава была сухая, но дождь прекратился, скоро и вся остальная трава высохнет, но что толку, если лежать на ней с любимым человеком не суждено? Да и был он любимым давно…

Романов, тяжело дыша, обнял Валентину, гладил ладонями ее лицо, вытирая слезы.

— Ты красавица, Валя… Но я понимаю тебя. И буду ждать, когда ты разведешься с мужем и приедешь сюда. Хоть на пару недель, хоть на один только день. Жена у меня была… теперь только понимаю, что совсем чужой человек. А ты совсем не то, Валюша…

— Ты обиделся на меня, Макс?

— Нет. Я же сказал — понимаю тебя, Валюша.

— Проводи меня домой, пожалуйста.

— Конечно, провожу, Валюша.

— Не обижайся, ладно… Мы ведь… в церкви венчались, я не могу, понимаешь?

— Конечно, Валя, конечно.

Он обнял ее за плечи, и они медленно пошли в сторону станицы. Валентина обнимала его за талию, склонила голову на плечо.

— Макс, ты почти совсем раздел меня… нахал!

— Валюша, ты такая красавица, что я уже не соображал, что делал, правда.

— И ты сдержался… Ох, Макс, только ты способен на такое, потому только тебе я что-то позволила… Послушай, а Саманта?

— Она симпатичная девушка, детям очень нравится. Это не то слово — нравится, она для них просто волшебница. Вроде этого… как его, ну да ладно.

— А ты?

— Да глупо все это. Московская дама возомнила, что может остаться в станице… Я не верю.

— Не знаю, Макс, что тебе сказать на это. Я тоже не верю, но Саманта — особая дама. Закаленная и тренированная. И ей у нас безумно нравится. Она может остаться в станице. И если твои дети без ума от нее…

— Когда машину заберет хозяин, она потеряет свой авторитет, не сомневаюсь в этом.

— Не скажи…

— Валя, ты сватаешь меня за свою телохранительницу?

— Макс, по-моему, дети уже сосватали тебя. А может, стоит рискнуть?

— Валюша…

— Извини, я, конечно, не могу быть советчицей в таком деликатном деле.

— Чушь собачья это, а не дело. Валюша, я буду ждать, когда ты разведешься с мужем и приедешь сюда, без Саманты, сама приедешь. Может быть, у нас что-то получится?

— Если разведусь, Макс. По правде сказать, мне этого не хочется. Все зависит от его поведения, понимаешь?

— Понимаю и буду ждать.

Они в обнимку прошагали к дому Валентины, Романов нежно поцеловал ее в губы, улыбнулся на прощание и пошел прочь. Да он и понимал, что будет нечто похожее. Но когда она позволила себя раздеть почти догола, подумал, что это и есть то долгожданное счастье, о котором мечтал столько лет. Да нет… Все оказалось гораздо проще. Очень красивая женщина, желанная, но… и только. Прежняя любовь в сердце не проснулась. Да и спала ли она там?

В Краснодаре, после того как узнал, что Валентина в Москве выходит замуж, ударился в загул. Ни одной юбки не пропускал, чуть ли не каждую ночь с новой девчонкой проводил, видимо, тогда и сгорела его любовь к Валентине, тогда и стала она совсем чужой женщиной… Наяву. А в мечтах все еще казалась недосягаемой красавицей.

«Э-эх! Взбаламутили мою жизнь! Чужая ты, Валя, и ничего с этим не поделаешь. Да и когда разведешься с мужем — все равно будешь чужой. А Саманта — просто глупая московская барышня. Но если очень хочет — пусть попробует. Я лично не против. Но потом они уедут, и все будет как прежде. Саманта, ты хочешь? Ну ладно, пойдем тебе навстречу, это несложно и не грозит какими-то проблемами в будущем. Приехала — уехала».

Романов решительно шагал по темным улицам станицы. Добрался до своего дома, открыл ключом дверь, тихонько скользнул в свою комнату. Дети спали, и хорошо. Теперь бы ему самому уснуть. Завтра рабочий день в школе. Да и с ребятами, которые желают заниматься дополнительно, за деньги, разумеется, следует определиться. Он всем отказывал, но желающих было предостаточно. Дети резко поумнели за последние два-три года, уже не хотели стать бандитами или проститутками, стремились получить высшее образование. И значит, позаниматься с репетиторами стремились. Те, кто склонен был к точным наукам, занимались с учителями математики и физики, а будущие журналисты, историки и юристы хотели иметь репетитором самого директора, знали, что он человек, обладающий обширными знаниями и связями немалыми, в том числе и в Кубанском университете.

«Значит, завтра следует определиться с этим вопросом», — думал Романов, улегшись в кровать. Но прежде всего его мысли фокусировались на Валентине. Какая она была на берегу Кубани, под старым дубом! Просто фантастическая женщина!

Но — чужая, он это почувствовал сразу.

Нужна ему такая?

Тело говорило: «Да, да, нужна, пусть разведется со своим мужем и станет твоей! Ради этого стоит ждать!»

Разум — совсем другое: «Зачем она тебе, чужая, непонятная?

Ведь ничего хорошего дальше не светит, она сама об этом сказала. Ну будет ночь, две, три, месяц, а потом что? Полная пустота, страшная неизвестность. Этого ты желаешь?»

Да ни черта!

Глава 13

Барсуков поправил перед зеркалом галстук, надел черное пальто, еще раз придирчиво оглядел себя в зеркале. Вроде бы нормально, лучший костюм надел, лучший свой галстук. Самое дорогое пальто… Можно ехать.

— Как, Саша? — спросил он водителя и телохранителя, который переминался с ноги на ногу в прихожей.

— Супер, Борис Евгеньевич, — сказал тот. — Но я не совсем понимаю, куда мы едем. Вы же сказали, что берете отпуск на неделю, а собрались как будто на правительственный фуршет.

— В пансион едем, Саша, за дочкой.

— У вас есть дочка?! — удивился водитель.

— Не моя, то есть не родная… Но если она не родная, дочка жены, то что ж, я не отец ей? Не родной, да, отчим, но все же…

— Это зависит от отношения к ребенку, Борис Евгеньевич. Иногда отчим становится роднее отца.

— Да? Ты так думаешь, Саша?

— Я точно знаю. У меня вторая жена, и у нее есть сын от первого брака. Хороший парень, мы с ним лучшие друзья, и он меня папой называет.

— Что ты делал для этого? — спросил Барсуков, внимательно глядя на водителя. — Подарки дорогие, путешествия?

— Да просто нормальные отношения у меня с парнем. Знаете, самому приятно, когда ребенок доволен. Какие там подарки? Мы все делаем вместе, вот и сроднились…

— Понял. Ну что, поехали, Саша. Пансион на Можайском шоссе, заберем дочку… Слушай, что это за гнусное слово — «падчерица»? Слышать его не могу!

— Борис Евгеньевич, станете своим для девчонки, мигом забудете это слово. И она никогда не вспомнит о нем.

— Да? Ладно, Саша, поехали, посмотрим, что из этого получится.

Они вышли из дома, сели в черный «мерседес». Барсуков твердо решил забрал дочь Валентины из пансиона, найти общий язык с шестилетней девочкой, но совершенно не знал, как это сделать. Он и с сыном своим виделся мало, определяя его то в дорогие пансионы, а теперь в лондонский колледж. А тут чужая, по сути, девчонка, и как с ней вести себя, что говорить?

Особых проблем в пансионе не возникло, девочка носила его фамилию, и, хотя Барсуков ни разу не навестил Светлану в пансионе, сотрудники знали, чья это дочка и кто такой Борис Барсуков. Мог бы и паспорт не предъявлять, но он предъявил, и вскоре из двери в вестибюль двухэтажного здания (похоже, раньше здесь был детский сад) вышла серьезная девочка с длинными льняными волосами. Она с удивлением уставилась на отчима, не понимая, почему именно он приехал сегодня к ней.

— А где мама? — спросила она.

— Привет, Света, поехали, дома все объясню.

— Мама… у нее все в порядке?

— Лучше и быть не может. Поехали домой, Света.

— Ладно…

Всю дорогу она молчала. Барсуков отпустил Сашу, все еще не понимая, как вести себя с этой чересчур серьезной девчушкой. Они вошли в квартиру, он помог девочке снять пальто, сапожки.

— Борис Евгеньевич, а где моя мама? — спросила Светлана.

— Света… она уехала к своим родителям, но ты можешь называть меня просто Борей. Я хоть и не родной твой отец, но все же отец, как ни крути… Не родной, да, какой-то все же отец. Или как?

— А почему вы не поехали с мамой к бабушке и дедушке в Левобережную, Борис Евгеньевич?

— У меня дела были неотложные… Света, ты можешь называть меня просто Борис? Хочешь, поедем сейчас в «Стар гэлакси», там…

— Нет, не хочу.

— Ладно, ты иди пока в детскую, а потом поедем обедать.

Пожимая плечами, он пошел в свой кабинет, девочка последовала за ним, остановилась, глядя на пятно виски у дверцы гардероба со вмятиной, разбитый монитор на столе. Кое-что Барсуков убрал, но не все, следы его ночной истерики явственно виднелись в кабинете.

— Света? — сказал он, обернувшись. Хотел было строго добавить, что входить без разрешения в его кабинет не следует, но сдержал себя. — Ты… наверное, голодна? Я позвоню Саше, и мы поедем в любой ресторан, какой ты выберешь.

— Спасибо, я не голодна.

Барсуков совсем растерялся. Ему нужно подружиться с ребенком, а в душе только раздражение нарастает. Если она и дальше будет говорить «нет», «не хочу» — что делать? Не отвозить же обратно в пансион?

— А может, махнем куда-нибудь? В Сочи на пару дней, там тепло, пальмы… — неуверенно предложил он.

— Боря, в твоей квартире беспорядок, осколки стекла, нужно убрать и все пропылесосить, — сказала Светлана, внимательно глядя на него.

Боря?! Она так сказала, он не ослышался?! Ну умница, ну молодец девчонка! Да и сам он молодец, сдержался, ничем не выказал свое раздражение. И вот награда! Барсуков подхватил девочку на руки, расцеловал в обе щеки.

— Ты классная девчонка, Света! Давай наведем порядок. Понимаешь, в доме должна быть хозяйка, она и была, твоя мама, но уехала. Теперь осталась маленькая хозяйка — ты. Руководи процессом. К черту все эти пансионы, ты теперь будешь жить дома, Света. И не говори, что это моя квартира, она и твоя, и мамина тоже. Наша, понимаешь? Наша общая квартира. У тебя еще брат есть, старший, Иван. Он сейчас учится в Лондоне, но… Я его верну в Москву, будем жить все вместе.

Он опустил ее на ковер, сам сел на него у ног девочки.

Она внимательно смотрела на него огромными синими глазами. Похожа на мать, на Валю…

— Ладно, Боря, — сказала девочка. — Давай пылесос, будем убираться тут.

— Свет, понимаешь, я все работал, деньги зарабатывал, думал, что дети мешают, отвлекают… Я был дураком.

— Конечно, был дураком. А где у тебя пылесос?

Барсукову проще было позвонить домработнице, чтобы пришла и убралась в квартире, но слова водителя о том, что нужно все делать вместе с ребенком, не позволяли взять трубку телефона.

— Пылесос? Где-то есть, но вот где… — Барсуков вскочил на ноги, огляделся, пытаясь понять, где в его квартире находится пылесос. В кабинете его точно не было, в спальне тоже, да и в гостиной. И в комнатах детей… А действительно, где у него пылесос? — Я сейчас посмотрю… Может, на антресолях?

Светлана сочувственно усмехнулась:

— Ты такой глупый, Боря. Он в темной комнате, принеси, а я пока что уберу твою постель. Нехорошо оставлять на диване подушку и одеяло.

— А у нас тут есть и темная комната? — удивился Барсуков, но, заметив насмешливый взгляд девочки, развел руками. — Забываю… Ща притащу пылесос, и мы с тобой займемся классной уборкой.

— Захвати совок и щетку, чтобы убрать осколки. Они там же, — приказала Светлана и принялась убирать его постель с дивана.

Знала, что куда класть, хотя бывала здесь только по выходным! Барсуков пошел по квартире в поисках темной комнаты, обнаружил ее между кухней и ванной.

— Света, вот пылесос, там их было два, один большой, наверное, для влажной уборки, а второй поменьше. Я взял его, с тем не разберусь. Вот и совок, и щетка.

— Включай пока пылесос, а я соберу осколки.

Светлана взяла совок, щетку, принялась сметать в совок осколки стекла у дверцы гардероба. А Барсуков внимательно смотрел на пылесос, пытаясь понять, как его включить в розетку, если шнура не видно. Девочка вынесла осколки стекла в мусорное ведро, вернулась в кабинет, с улыбкой уставилась на отчима:

— Не можешь включить, Боря?

— Да нет, я могу, но тут же шнура нет.

— Вон же вилка, видишь?

— Вижу, но как я включу ее? Тут только вилка, а шнура нет, — развел руками Барсуков.

Светлана засмеялась:

— Ну какой ты, Боря! Потяни вилку и увидишь шнур! Ты что, ни разу не пылесосил?

— Честно говоря, нет… То есть пылесосил, но тогда аппараты были простыми и понятными, а этот…

Барсуков потянул за вилку, и вправду за ней вытащил длинный шнур. Сидел на ковре и вытаскивал шнур, довольный своим открытием. Потом вскочил на ноги, шагнул к розетке, но оказалось, что нога запуталась в проводе, и Барсуков грохнулся на ковер. Светлана еще громче захохотала:

— Ох, Боря…

— Все под контролем, Светочка! — воскликнул, поспешно вскакивая, Барсуков. — Будем пылесосить!

Он включил пылесос в розетку, присел над аппаратом, размышляя, какую кнопку из двух нажать, чтобы не ошибиться. Светлана тем временем убрала все осколки разбитого монитора, включила пылесос и принялась пылесосить.

— Боря, возьми тряпку, у тебя тут много пыли, протри ее, — приказала Светлана.

— Слушаюсь, моя хозяйка!

В темной комнате он нашел тряпку, намочил ее в ванной, вернулся в кабинет, принялся протирать свой стол. Пыли на нем и правда было до черта, и как это он раньше не замечал этого?

Понимал, что выглядел полным идиотом, и первый раз в жизни был доволен этим.

— Боря, а что с этим монитором будешь делать? — спросила она.

— Свет, скоро принесут новый монитор, я уже заказал. А этот унесут и выбросят.

— Зачем ты его разбил?

— Плохо мне было ночью, Свет, одиноко… Вот и расстроился. Но теперь, когда у меня есть маленькая хозяюшка, все нормально.

— Я буду ухаживать за тобой, Боря, — решительно сказала Светлана. — Пойдем на кухню завтрак готовить.

— Пойдем, — согласился Барсуков.

Он убрал пылесос, щетку и совок в темную комнату и пришел на кухню, где Светлана сосредоточенно изучала содержимое холодильника.

— Боря, у тебя тут ничего нет. Нужно идти в супермаркет. Я хотела сделать яичницу, но ни одного яйца не нашла.

— Да? Ну и черт с ними, Светка. Поехали в ресторан, там поедим.

— Нет, Боря, питаться нужно дома. Мы пойдем с тобой в супермаркет и купим все продукты, — серьезным тоном сказала Светлана.

В супермаркет ему не хотелось идти, слишком хлопотное это дело. Когда возвращаешься домой с телохранителем — это одно, а звонить ему, вызывать, ждать, да еще в такой ответственный момент, — совсем другое.

— Ладно… я позвоню Саше, он приедет…

— Не надо. Мы сами пойдем и все купим.

— Как это — сами? Ты хочешь, чтобы я вышел из дома и пошел в магазин без охраны?

— Со мной, Боря. Не бойся никого, я же с тобой.

— Это да… — Барсуков задумался, а потом решительно махнул рукой: — Ладно, пошли. Свет, а ты знаешь, что нам нужно покупать?

— Конечно, Боря.

Барсуков не выдержал, снова подхватил на руки девочку, расцеловал ее.

— Слушай, так хорошо, когда в доме есть маленькая хозяюшка. Честное слово. Ты даже лучше, чем твоя мама.

— А ты такой балбес, Боря, — усмехнулась Светлана. — Не знаешь, где у тебя пылесос!

— Это верно, но с тобой я исправляюсь прямо на глазах, ведь так?

— Да, Боря.

Звонок в дверь отвлек их от хозяйственных проблем. Принесли новый монитор. Барсуков проводил двух сотрудников компьютерной фирмы в кабинет, приказал:

— Подсоединяйте.

Убедившись, что новый монитор работает, сказал:

— Старый уберите.

— Но это не входит в наши обязанности, — возразил один из рабочих.

Барсуков сунул ему пятьсот рублей:

— Там много полезных деталей, пригодятся. Но если хочешь, оставь его в мусорном контейнере. Вопросы есть? Или я позвоню в твою долбаную фирму и прикажу убрать дебила!

— Боря, ты не должен грубить этим людям, — сказала Светлана, входя в кабинет. — Они делают свое дело.

— Нет проблем, — сказал рабочий, поднимая разбитый монитор и шагая с ним к выходу.

Второй улыбнулся и, выходя из кабинета, погладил светлые волосы девочки.

— Светка! Ты все знаешь, да? — спросил Барсуков, когда рабочие удалились. — С ними нужно знаешь как разговаривать? А то обнаглеют.

— Со всеми нужно разговаривать вежливо. Мы идем в супермаркет, Боря?

— Идем… едем. В «Седьмой континент».

— Боря, только дураки платят в два раза больше за те же продукты в престижных магазинах. Мы пойдем в наш супермаркет и все там купим.

— Дураки, да?

— Ну конечно. Ты готов, Боря?

— Как прикажешь, хозяюшка… Слушай, Света, уж тогда купи все, что нужно нам. Расклад такой — я качу тележку, а ты берешь все, что нужно, абсолютно все. Главное — то, что тебе нравится, хочется, ты себя ни в чем не должна ограничивать. Я плачу и… потом тащу пакеты домой.

Барсуков впервые за последние семь лет вышел из дома без телохранителя и направился к ближайшему супермаркету, обычному, хоть и не самому дешевому. Прежде время от времени заезжал в «Седьмой континент», набирал продуктов, но пластиковые пакеты нес Саша, иногда — Саманта. А чтобы совсем самому ходить — давненько такого не случалось. Отвык уже. Но Светлана держала его за руку и уверенно вела к… другой жизни?

Удивительно, но впервые за долгие годы Барсуков почувствовал себя нормальным человеком. И это благодаря девочке, которая шла рядом. Уж он-то купит ей все, что пожелает, любые конфеты, икру, все! И думать об этом было приятнее, чем о подарках очередной любовнице.

— А потом мы пригласим домработницу, и она нам приготовит замечательный обед. И ужин, — бодро рассуждал он.

— Никого мы не пригласим, Боря, — сказала Светлана. — Сами все приготовим, или ты совсем безрукий?

— И готовить будем сами? — Барсуков пожал плечами, тяжело вздохнул, но возражать не стал.

Завтрак был, как обычно, обильным. Неизменная яичница, салат из помидоров, жареный цыпленок… Саманта съела все, что предложили, поблагодарила добрых хозяев и вышла из кухни. Следом за ней вышла Валентина. Сели в беседке под виноградником, Валентина закурила.

— Валь, какую гадость ты вчера подмешала в джин? — спросила Саманта.

— «Донормил», мое снотворное, — честно ответила Валентина.

— Я так и думала. Зачем?

— Чтобы не мешала. Ты же у нас профессиональная оперативница, которую приставили, чтобы следить за мной.

— Валь… дура ты. Ну да, я должна докладывать Борису Евгеньевичу. Но ведь я не сказала о Максе ничего. Ни о твоем визите в школу, ни о рыбалке, ни о позавчерашнем вечере… Кстати, уха была бесподобной, до сих пор вспоминаю. Я такой в жизни не пробовала. Валь, я ведь рисковала своей работой. Не очень-то ею дорожу, говорила тебе, но… Борис Евгеньевич мне верит, обидится, если узнает, что я предала его, понимаешь?

— Не обижайся, Саманта, так нужно было. Пожалуйста, прости меня. И… ты не предала его.

Саманта сорвала гроздь винограда, бросила в рот пару фиолетовых ягод, потом поморщилась, выплюнула толстую кожуру.

— Очень вкусный виноград, но кожура у него жутко кислая. Ну и что у тебя получилось? Подробности можешь пропустить, в общих чертах — затея оправдала себя?

— Могу и с подробностями. Захотелось понять: хоть что-то я почувствую рядом с парнем, который мне очень нравился когда-то? Встретились после стольких лет, совсем взрослыми стали.

А вдруг да и вернется прежнее чувство, я ведь его отлично помню. Ни фига подобного. Он симпатичный мужик, но… совершенно чужой. Все равно, что встретилась бы с Галкиным или Басковым, симпатичные ребята, ну и что? Так сот и с Максом было. Походили, поговорили… И все.

— Валь, я не обижаюсь на тебя. Но это значит, что могу претендовать на Максима? Хотя бы попытаться? У меня самые серьезные виды на него.

— Самые серьезные? Ты в своем уме, Саманта? Зачем тебе это? Я же сто раз говорила…

— А я сто раз объясняла тебе.

— Да перестань, это же глупо.

— Глупо ты поступила, Валя, что сдернула отсюда в Москву. Ты хоть можешь сравнить, что ешь тут, а что там? Хотя… я понимаю, с Борисом Евгеньевичем у тебя большие возможности, но все-таки? Даже с его возможностями ты вряд ли могла есть в Москве то, что здесь.

— Разве только в еде дело, Саманта?

— Нет, конечно. Но здесь у меня есть возможность быть самой собой. Пойду работать в милицию или частным телохранителем устроюсь. Могу физкультуру в школе преподавать, спортивную секцию вести.

— Ну, не знаю. Хочешь — попробуй. Не думаю, что из этого получится что-то путное.

— Я рыбу буду ловить летом, и весной, и осенью. Сидеть с удочкой у этого озера… полный кайф! Я чего-то сажать буду, выращивать, не знаю как, но научусь. Прикинь — посадила кустик или семена, а они растут, потом на них помидоры появляются, или огурцы, или патиссоны… Мне тут жутко нравится. Знаешь, если Максим четко скажет «нет», я готова попроситься к твоим родителям, жить у них на квартире, в кухне.

— Ты совсем свихнулась, Саманта, — с усмешкой сказала Валентина. — Конечно, отец с матерью тебе не откажут, более того — рады будут и поселят тебя в моей комнате, но… Мой тебе совет — подумай месяц-другой, а потом и решай. Чтобы дров не наломать сгоряча.

— Я уже подумала.

Телефонный звонок прервал их разговор. Валентина достала свой мобильник:

— Да?

— Привет, Валя, как ты там? — услышала она голос мужа.

— Нормально я тут. Чего ты звонишь, Боря? — недовольно спросила Валентина.

— Мы тут со Светкой уборкой занимались, а потом ходили в супермаркет вместе. Теперь она обед готовит, моя маленькая хозяюшка. Но мы ждем большую хозяйку. Даю трубку Светке.

— Мам, привет. Боря такой балбес…

— Светочка! Ты называешь его Борей? — изумилась Валентина.

Саманта понимающе улыбнулась, демонстративно отошла в сторону.

— Да, он же мой папа, хоть и не родной. Я его всему учу, мам, а он такой смешной… Пошли в магазин, я ему все сказала, что надо купить, а он — икру тебе, семгу тебе. Мне это ничего не нужно. Сейчас буду готовить обед ему.

— Света… Ты дома?

— Ну а где же, мам? С Борей мне хорошо. Он слушается меня во всем.

— Ох Господи, доченька… Он… нормальный?

— Да нет, мам, он ничего не понимает. Даже где находится пылесос, не знает, представляешь? Но я заставила его найти, и мы убрались в его кабинете.

— Света, он тебя забрал на пару дней?

— Нет, мам, у Бориса отпуск, и мы теперь вместе будем тут хозяйничать. Я приказываю ему, а он исполняет все… Боря, отойди, пожалуйста… еще дальше. Мам, мне он нравится… — прошептала в трубку девочка.

— Отпуск у него? И ты будешь жить… Света! Звони мне через каждые два часа, я очень тебя прошу! Ты поняла? Обязательно звони!

Валентина попрощалась с дочкой, выключила мобильник, уставилась на фиолетовые гроздья «Изабеллы» над головой.

— Тебя можно поздравить, Валь? — спросила Саманта. — Все хорошо дома?

— Если бы! — сердито сказала Валентина. — Она его Борей называет, убираются они там! Какой он ей Боря?! Своего-то сына родного сплавил в Лондон, а теперь Светке мозги компостирует. Думает, я не понимаю, для чего это делается! Понимаю! Вот придурок, додумался, а! Кто ему позволил взять ее из пансиона?!

— Валь, а ты ведь главного не поняла…

— Учить меня будешь?

— Да нет, я же не имею высшего образования. Только подскажу. Ты ведь не сомневалась, что он будет по бабам бегать как оглашенный, так? А он взял девочку, и они там хозяйничают с ней. И это значит — никаких посторонних баб, понимаешь?

— Может бросить ее одну в квартире, даже на всю ночь, — упорствовала Валентина, хотя и сама не верила в это.

— Знаешь, Валь, у Бориса Евгеньевича есть недостатки. Но о том, что он человек ответственный, знают все. Никогда он не бросит ребенка одного в квартире. Я тебе больше скажу — очень уважаю его. Жесткий, да, часто жестоким бывает, но по-другому нельзя. А по большому счету — очень хороший человек. Только… сам не знает этого, понимаешь?

— Не совсем…

— Твоя Светка, она поменьше Настюшки, но, наверное, такая же грамотейка, стала управлять им жестко и решительно. Ему в глубине души хотелось этого, но позволить такое мог только малышке-грамотейке. Я рада за него и за тебя.

Валентина тяжело вздохнула, не зная, что сказать. Он выполнил главное ее условие — вернул дочку домой. Готов позволить ей работать… И, права Саманта, на деле показал, что не бегает по бабам, а сидит с ребенком… Отпуск взял. А главное, Светка! Она его называет Борей, командует им… Валентина непроизвольно усмехнулась, представив свою деловую и хозяйственную дочку и мужа, который не знает, где в доме пылесос. На эту парочку стоило посмотреть, в цирк ходить не надо!

Глава 14

Уже смеркалось. Романов занимался капустой на кухне, срезал в огороде пять крупных кочанов, накопал морковки и теперь строгал капусту в кухонном комбайне, высыпал на стол, чтобы добавить потом моркови, перемешать с крупной солью и сложить в двадцатилитровый бочонок. Два кочана уже превратились в гору капустной лапши на столе, когда за воротами раздался громкий автомобильный сигнал.

Вытирая руки о фартук, Романов вышел за ворота, следом за ним выбежали дети.

Все поздоровались с Самантой, дети ожидали нового катания на суперсовременном джипе, но Романов был строг. Уроки на завтра приготовили? Нет? Значит, за уроки. А покататься можно будет завтра, если тетя Саманта не против. На том и порешили.

Саманта сказала, что приехала в гости к нему, Романов открыл ворота, она загнала джип во двор, все же машина не своя, принадлежит боссу, не хотелось, чтобы ее повредили местные хулиганы. Романов это понимал, пригласил в кухню, извинившись, что занят важным делом.

— Ой, что это? Ты квасишь капусту, Максим? — спросила Саманта. — А можно, я помогу тебе?

— Умеешь?

— Нет, я ничего не умею, но всему хочу научиться. И вообще мне у вас жутко нравится, я бы с удовольствием поселилась тут.

Романов усмехнулся, пожал плечами: мол, у москвичей свои причуды.

— Значит, так, капусту я вымыл, разрезай кочан на четыре части, удаляй кочерыжку и кромсай на комбайне. А я буду растирать уже нарезанную с солью.

Саманта взяла в руки нож, один из трех оставшихся кочанов капусты, задумалась: как его порезать, чтобы все правильно было? А вдруг ошибется и все испортит? Романов заметил ее колебания, сказал:

— Хорошо, я с этим сам управлюсь. У тебя должны быть крепкие пальцы, мы ведь коллеги по восточным единоборствам.

— Хочешь проверить, какие крепкие?

Он протянул ей ладонь, Саманта вцепилась в нее, резко склонила, прижав кулак Романова к своей груди.

— Ты что-нибудь почувствовал?

Романов усмехнулся, обнял девушку, поцеловал в щеку.

— Ну конечно, почувствовал. Или ты думаешь, что я совсем старый пень? Но больше не надо таких фокусов, ладно?

— Почему, Максим? Мне было так приятно…

— Значит, я посыпаю солью капусту с морковью, а ты перемешиваешь капусту крепко-крепко, чтобы она хрустела под твоими… очень сильными пальцами. Ну, давай!

Он ловко разрубил ножом кочан, удалил кочерыжку, сунул в кухонный комбайн, острые ножи которого быстро строгали капусту на зеленовато-белые ленты. Саманта старательно переминала уже порезанную капусту, которая громко хрустела под ее пальцами.

— А почему Валентина не приехала? — спросил Романов.

— Решила остаться дома. У вас же вчера не получилось свидание, верно?

— Верно, а ты откуда знаешь?

— Сама рассказала, она мне в джин с тоником снотворное подмешала, чтобы я не следила за вами.

— Могла бы и последить.

— Почему не получилось, Макс?

— Извини, Саманта, я о таких вещах предпочитаю не говорить. Наверное, Валя все объяснила.

— Да… Макс, неужели и вправду нельзя вернуть прежнюю любовь?

— Если тебе пятнадцать лет назад нравился шоколад, а теперь — острое лобио, что тут поделаешь?

Саманта облизала пальцы и радостно улыбнулась:

— Как вкусно получается, Максим! Я уже все смешала, что дальше делать?

— Складывай в этот вот бочонок. Плотно утрамбовывай кулаками и переходи на другой конец стола. Тут тебе готова новая гора капусты, вот и морковь, и соль… Вперед, помощница!

Через полчаса бочонок был на три четверти заполнен капустой. Романов добавил в нее антоновских яблок, десятка полтора, наверное, закопал их в капусту, предварительно проколов кожуру иголкой. Саманта облизывала соленый капустный сок с пальцев.

— Как вкусно, Максим… А через пару дней, наверное, будет малосоленая капуста, можно приехать и попробовать?

— Она будет просто соленая, но попробовать можно. Итак, теперь мы кладем вот этот деревянный круг сверху, я его ошпарил кипятком, чтобы никакой плесени, сверху — пятикилограммовый булыжник… Нет, булыжник позже. Я спущусь в погреб, а ты подашь мне бочонок, осилишь?

— Спрашиваешь!

— Но пожалуйста, аккуратнее, он тяжелый.

Романов спустился в погреб, Саманта без труда подняла бочонок, опустила его на вытянутые ладони Романова. Он поставил его в бетонном погребе, потом Саманта подала ему гладкий темно-серый булыжник, который лег на деревянную крышку, закрывающую бочонок.

— А зачем груз, Макс? — спросила Саманта.

— Чтобы капуста была хрустящей, — сказал Романов, вылезая из погреба. — И борщ получится замечательный, и потушить с мясом можно, и просто так, особенно если сдобрить подсолнечным маслом. За ужином выпить рюмочку водки, закусить хрустящей капусткой — очень даже неплохо.

Он вылез из погреба, закрыл люк железной крышкой, жестом показал на раковину, включил насос в колодце. Из крана побежала холодная вода, Саманта быстро вымыла руки, Романов сделал то же самое и выключил насос. Вода из раковины стекала в большое ведро, а оно не безразмерное.

На кухню прибежали дети, доложили, что уроки сделаны, они готовы кататься, но Романов охладил их пыл. Сказал, что уже поздно, пусть отдыхают, а покатаются завтра. Саманта подтвердила его слова. Настя и Антон с грустью пошли обратно в дом.

Романов сходил в кладовку, принес кусок окорока, порезал его, положил на тарелку, потом достал из холодильника бутылку водки, банку с солеными огурцами.

— Раз уж приехала в гости, не могу просто так отпустить, у нас это не принято. И не вздумай отказываться… помощница.

— Как это можно?

Они выпили по рюмке водки, закусили. Саманта по новой наполнила свою рюмку, выпила, положила в рот кусок ветчины и четвертинку соленого огурчика. Действительно соленого. Роман сделал вид, что не заметил этого, сам он явно не хотел пить больше одной рюмки. Но если гостья желает — пожалуйста.

— Максим, я тоже почти не пью, но сегодня… Поехали на озеро? — предложила Саманта, глядя в его темные глаза.

— Там комаров сейчас…

— Ну и что? Ты комаров боишься или меня?

— Не знаю, кого больше, — усмехнулся Романов. С минуту размышлял, а потом махнул рукой: — Ладно, поехали. Удочки не возьмем, уже темно.

Марина Луговая стояла во дворе и видела, как директор школы садился в машину к симпатичной московской бабенке. Машина сорвалась с места, направляясь… Да не важно куда. Женщина чистосердечно порадовалась за директора. Нашел свою пару? Ну и слава Богу! А то что же получается, красивый мужик, а живет, как волк, один. Пару себе никак не найдет, а просто так нельзя, тут же все у всех на виду, а он директор школы! Ну, может, теперь женится? И дай Бог, как говорится.

На берегу Санькиного озера они вышли из Машины в том же месте, где и позавчера. Сели на траву. На озере громко квакали лягушки, в темной воде плескалась рыба. В воздухе, наполненном ароматом озерной свежести, зудели комары. Саманта обняла Романова, прижалась щекой к его плечу.

— Максим, это лучшее из того, что я видела в жизни. И лучшее из того, что чувствовала, правда.

— Это самообман, — тихо сказал Романов. — Ты москвичка, городская девушка, это для тебя экзотика. Но на самом деле жизнь тут довольно суровая. Через месяц, максимум два тебе захочется обратно в Москву, в теплую квартиру с ванной и горячей водой.

— Тебе же не хочется туда?

— Я здесь родился и вырос.

— А я тренированный человек. Я все могу вынести, но… Ничего такого и не нужно, мне здесь нравится, понимаешь?

— Саманта…

— Максим, у меня нет высшего образования, я серьезно занималась спортом, а потом получила приглашение Бориса Евгеньевича и совершенствовалась в других делах, связанных с моей работой. Я лучшая у него.

— Не сомневаюсь.

— Максим, я хотела сказать, что могу учиться. И у меня получается. А теперь я хочу стать примерной хозяйкой, квасить капусту, сажать какие-то овощи, заниматься домом. Правда, Максим, честное слово. И никогда не сбегу от тебя. Ма-акси-им… Ты ведь хочешь меня, я же чувствую, очень хочешь. Ну пожалуйста, сделай это. Пусть даже я буду жить квартиранткой у родителей Вали, но никогда не забуду этого…

Романов резко опрокинул ее на спину, жадно припал губами к ее губам, торопливо расстегивая молнию на джинсах девушки, потом на своих. Джинсы ее отлетели в сторону, трусики белые тоже. Успел подумать — не было ни гроша, да вдруг алтын. Вторая женщина за два вечера! Но если она хочет, эта москвичка, он же не совсем болван, чтобы отказывать!

— Ой… ой, о-ой! — протяжно застонала она. — Больно, Максим…

— Господи, ты девственница? — удивился он, энергично работая бедрами.

— Да… спасибо, спасибо тебе, Максим, любимый мой, да, вот так хорошо… — бормотала Саманта.

Через полчаса они сидели на берегу, обнявшись, целовались и слушали кваканье лягушек. Саманта уже оделась.

— Саманта, ты чудесная девушка, но я… ничего тебе не обещаю. Пойми меня правильно, я уже один раз обжегся, когда женился на городской девушке.

— Максим, я все равно буду рядом с тобой. Пусть не женой, кем угодно… Я хочу жить здесь, хочу — с тобой. Поверь, это не мимолетная прихоть.

— Я понимаю, уж если ты решилась стать женщиной здесь…

— Я здесь и буду женщиной. И хозяйкой, и всему научусь, правда-правда, Максим.

— Ладно, Саманта. Дай мне время, чтобы подумать. Но пойми меня правильно, обжегшись на молоке…

— Я все понимаю, Максим, спасибо тебе. Знаешь, буду столетней старухой умирать, вспомню именно этот вечер.

Романов усмехнулся, поцеловал ее доверчивые припухшие губы.

— Поехали, а то твоя хозяйка будет переживать.

— Да плевать мне на моих хозяев, я уже все решила для себя. Правда, Вале желаю всего самого доброго, она хороший человек. И Борис Евгеньевич тоже.

В обнимку они подошли к джипу, Саманта села за руль, Романов устроился рядом, положив свою ладонь на колено девушки.

Джип рванулся с места так стремительно, что ладонь Романова мгновенно скользнула к ее бедру.

— Светка, ты слишком властная дама! — возмутился Барсуков. — Командуешь мной, а я тоже что-то могу, между прочим.

— Что ты можешь, Боря? — осведомилась девочка.

— Что могу приготовить на ужин? Ну, например, яичницу.

— А у нас сегодня котлеты по-киевски, мы же с тобой купили коробку. Ты можешь их приготовить?

— Нет, на такие дела я не способен.

— Да тут же все написано, Боря! На, читай!

Светлана протянула Барсукову упаковку, он внимательно прочитал способ приготовления и вернул упаковку девочке.

— Нет, Свет, я не рискую браться за это дело. Уж давай, командуй. Лучше буду подчиняться, а то сожгу эти чертовы котлеты, мне потом достанется.

— Еще как достанется. Так, Боря, ставь на плиту сковородку, наливай подсолнечное масло. Не очень много, все, хватит. Нагрев плиты — на полную мощность.

Барсуков с готовностью выполнил все требования девочки.

Неожиданно для себя он понял — ему нравится, когда им командуют. Разумеется, в делах серьезных никаких команд он не потерпит. Но в бытовых проблемах просто счастлив был, что им командуют! И с удовольствием подчинялся. Тем более такой симпатичной девчушке!

— Нагрели, Света.

— Клади две котлеты, пусть обжарятся до образования румяной корочки.

— Положил.

— Не забудь перевернуть котлеты через пару минут. А теперь ставь другую сковородку.

— Поставил, моя госпожа. Что дальше?

— Пару ложек растительного масла и высыпай замороженную смесь с грибами.

Барсуков и этот приказ выполнил, успел перевернуть вилкой котлеты.

— Боря! Кто тебе разрешил вилкой ковыряться на сковородке? — возмутилась Светлана. — Там же антипригарное покрытие. Нужно специальной пластиковой лопаткой, вон же она стоит! Ты не понимаешь, да?

— Света, я таких сковородок сотню могу купить запросто, — стал оправдываться Барсуков. — Подумаешь, покрытие там какое-то! Когда-то все жарили на чугунных сковородках, и все нормально получалось.

— Не надо нам сотню, понял? Ты должен с умом обращаться с современной посудой. На чугунных сковородках теперь не жарят. Ты же не совсем дикарь, Боря!

— Надеюсь, что не совсем…

— Ну вот!

Через десять минут Светлана велела конфорку с котлетами перевести на самый малый нагрев, сковородку с грибной смесью тоже. Девочка накрыла обе сковородки крышками, сказала:

— У нас есть двадцать минут, можем поиграть.

И решительно направилась в его кабинет, где стоял компьютер. Села в кожаное рабочее кресло, уверенно включила мощный «Пентиум», монитор, взяла джойстик. Барсуков подвинул к столу мягкое кресло.

— Ну, теперь уж я тебя точно обыграю! — с воодушевлением сказал он.

— И не надейся, Боря!

Они сражались на экране не друг с дружкой, а убивали страшных монстров, Светлана управляла длинноногой красавицей, Барсуков плечистым рейнджером. За уничтоженных монстров каждому шли очки, кто больше наберет в конце игры, тот и победил.

Главное — вовремя менять тип оружия, не применять без надобности самое мощное и, конечно же, не подставляться под оружие монстров. Едва кабинет наполнился оглушительным грохотом сражения, зазвенел мобильник Барсукова. Еле услышал мелодичный звонок, жестом показал девочке, чтобы поставила на «паузу», достал аппарат из кармана спортивной куртки.

— Да? — сказал он.

— Немедленно дай мне Светлану! — послышался сердитый голос жены.

— Хорошо, Валя. Свет, мама хочет поговорить с тобой.

— Тоже мне, нашла время… — недовольно пробурчала девочка, беря аппарат. — Да, мамуль?

— Светочка, ты почему не звонишь? Я волнуюсь за тебя!

— Почему, мама? У нас все хорошо. Правда, Боря такой тупой, что не знает, как приготовить котлеты по-киевски. Все ему приходится растолковывать. У нас все там жарится на малом огне, а мы тут сражаемся на компьютере.

— Да?.. Ну-ка дай мне этого Борю!

— Только недолго, ладно? У нас мало времени, еще нужно ведь ужин приготовить, чтобы не подгорело ничего.

— Привет, Валя. Как ты сама?

— Что ты задумал? Почему используешь мою дочь в качестве домработницы?

— Хочешь, дам трубку Светке, она сама все объяснит.

— Не надо, ты объясни!

— Чего ж тут объяснять? Мне тут скучно было, в доме пусто, хозяйки нет. Я вовремя сообразил, что у меня же еще одна хозяйка есть, маленькая, но такая умница! — Светлана не выдержала и захихикала. — Ну вот и все. Знаешь, я был жутким дураком, думая, что ей в пансионе будет лучше. Да она сейчас уже умнее всех тамошних профессоров хре… ну, в общем, ты поняла. А насчет того, что она домработница… Свет, кто кому помогает в наших хозяйственных делах? — Барсуков протянул аппарат девочке.

— Конечно, ты мне помогаешь, Боря! — с довольной улыбкой сказала Светлана, — Делаешь все, что я скажу.

— Слышала? Я тут на подхвате, и, честно говоря, по делу. Действительно, совсем тупой в бытовых вопросах. Но со Светкой мы все проблемы решим запросто, не сомневаюсь.

— И я не сомневаюсь! — крикнула Светлана.

— Идиоты… — растерянно пробормотала Валентина.

— Валь, ты как там?

— Приезжай, увидишь!

— Нет проблем. Света, махнем к бабушке и дедушке на Кубань? Светка не возражает. Валюш, завтра… нет, спешить не будем, послезавтра жди нас. Самолетом в Краснодар, оттуда… Я позвоню, сообщу номер рейса, пришлешь в аэропорт Саманту.

— Ты с ума сошел? Я совсем не это имела в виду!

Барсуков держал аппарат между собой и Светланой, она слышала слова матери.

— Ты правильно имела в виду, мамуль! — громко сказала девочка. — Мы с Борей приедем, всем вам подарки привезем! Ты же знаешь, я обожаю путешествовать.

— Ты все поняла? До свидания, Валя. У нас мало времени, а мне еще нужно Светку победить в компьютерной игре.

— Ага, размечтался! — крикнула Светлана. — Я сама тебя победю!

Валентина выключила свой мобильник, а Барсуков со Светланой принялись «мочить» страшных монстров на экране монитора.

— Борь, мы правда полетим послезавтра на Кубань?

— Правда. Слушай, давай продолжим играть после ужина, а? Я закажу билеты на самолет, а ты посмотри, готовы ли наши котлеты. Принимается?

— Принимается, Боря. Только мы купим всем подарки: и бабушке, и дедушке, и мамуле.

— Там еще Саманта есть.

— Я ее совсем не знаю, но и ей купи подарок. Договорились?

— Заметано!

Светлана выключила компьютер и пошла на кухню, а Барсуков стал звонить в службу заказов и доставки авиабилетов. Уж тут-то он говорил так, как привык говорить в своем офисе, — жестко, решительно. И слышал в ответ то, что привык слышать, — вежливое «да, Борис Евгеньевич, конечно, Борис Евгеньевич».

Глава 15

Работа валилась из рук, в голове было пусто. То есть напрочь отсутствовали идеи по проведению осенних праздников, подготовке к районным соревнованиям школьников… А мысли были только об одном — вчерашнем происшествии на берегу Санькиного озера. Не нужно было, это и дураку понятно, но… Саманта так хотела, а он что же, совсем не мужик? И потом, долго не было у него женщины, отказаться от симпатичной москвички просто не смог.

А что дальше? Забыть и не вспоминать? Ведь любви к ней он не чувствовал. Хотя… было в этой Саманте что-то такое, заслуживающее безусловного уважения. А именно, желание московской барышни остаться в Левобережной. Валя рвалась в Москву, а эта коренная москвичка — в противоположном направлении. И с детьми у нее полный контакт, хотя… не будет машины, неизвестно, как они станут относиться к ней. Да почему неизвестно? Она что-нибудь придумает и без машины станет им другом.

Но любви-то нет…

Или что-то похожее рождается в его груди? Не случайно же он так много думает о Саманте? В кабинет без стука вошла Александра Ильинична, преподаватель физики.

— Мама, ты бы хоть постучалась, — недовольно сказал Романов. — А вдруг я в это время в носу ковыряюсь?

— А то ж я не видела, как ты в носу ковыряешься, — решительно ответила полная пожилая женщина с короткими седыми волосами. — Когда-то, Максим, ты же был ребенком.

— Спасибо, что напомнила. А то я уже забывать стал.

Александра Ильинична уверенно села на стул у его стола, закинула ногу на ногу, закрыла колени краем синей юбки.

— Максим, был ты суров и неприступен, да вдруг сразу две красавицы вокруг тебя увиваются. И говорят, не без успеха. Как это следует понимать?

— Что именно, мама?

— Твоих барышень. Сразу две, да на шикарной машине. Пируют у тебя, детей катают по станице. Что это означает?

— Надеюсь, ты не думаешь, что я сплю с обеими? — жестко спросил Романов.

Пожилая женщина ничуть не смутилась.

— Я-то не думаю, а народ думает много чего. Тебе оно надо, солидному мужчине, директору школы?

— Ты правильно сказала, директор школы все же мужчина. И имеет право на личную жизнь. Но в данном случае я встречался со своей одноклассницей Валей Федченко. Мы с ней давно дружили, все это знают. Она замужем за солидным бизнесменом, и ничего такого между нами и быть не могло. Приехала отдохнуть, ну и с кем ей съездить на рыбалку, сварить уху, сделать шашлыки в огороде, как не с давним другом? А вторая девушка — ее водитель и телохранитель. Ты бы хотела, чтобы она сидела в машине и глотала слюнки или прислуживала нам? Естественно, я пригласил обеих, тем более они почти подруги.

— Я все понимаю, Максим, но…

— Что «но», мама?! — крикнул Романов. — Какие только слухи обо мне не гуляют по станице! Жену Лугового в любовницы записали, осточертело все! Я разведен, ко мне в гости приезжали две красивые женщины, кого это волнует?

— Да всех баб в станице, ты что, не понимаешь, Максим?

Романов тяжело вздохнул, с хрустом переломил прозрачный корпус шариковой авторучки.

— Ну и что? Я должен жить так, как они скажут, мама?

— Я понимаю, Максим. А ты не мог бы меня познакомить с ними?

— Мама, они не мои невесты, просто друзья! — простонал Романов. — Я тебя обязательно познакомлю, когда выберу… Но они не то, понимаешь? Дети… Они, конечно, хотели покататься в красивой машине — и покатались. Ну и что?!

— Извини, Максим. Действительно чушь какая-то. Ладно, я тут проведу работу среди наших баб, а то они только и шепчутся о твоих московских дамах. Не бери дурного в голову, я просто хотела сказать, что помогу. Ну все, я пошла.

Романов разложил на столе бумаги, тупо уставился на них, вспоминая вчерашнее свидание.

— Лягушки квакают… Камыш шумит… Тебе это ничего не напоминает, Максим?

— «Шумел камыш, деревья гнулись…»

— «А ночка темная была…» И еще — «Там не одна трава помята, помята девичья краса…»

— И я в этом виноват?

— Нет-нет-нет! Я сама так хотела, понимаешь? А в песне она ведь тоже сама хотела, верно?

— И чем это кончилось? Оденься, Саманта. Я не могу спокойно смотреть на тебя, голую… ниже пояса.

— Смотри, Макс, мне ни чуточки не стыдно. Так хочется, чтобы ты смотрел на меня, совсем голую, правда. А я буду на тебя смотреть.

— Нет, хватит. Это какое-то сумасшествие. Пожалуйста, Саманта… Я идиот, но я не могу ничего сказать сейчас. Понимаешь, все слишком сложно…

— Я очень хорошо тебя понимаю.

— Да перестань. Что ты можешь понимать? А я полным идиотом себя чувствую. Мужик, который говорит: «Мне нужно подумать…» Да что это такое получается?

— Мне двадцать три, и я знаю, что ты уже раз обжегся, когда женился на городской девушке. Это же естественно — подумать, прежде чем принять решение, тем более я сама выгляжу странно. А у меня… думаешь, не было ухажеров? Все выбирала, да так и не выбрала.

— А теперь, выходит…

— Теперь выходит. Ох, Макс, я ничего от тебя не требую. Просто мне жутко хорошо сейчас, правда-правда…

— Глупая ты девчонка, Саманта…

— Нет, Макс, я жестокая и практичная. Я с такими авторитетами имела дело — вспомнить страшно. Но все это надоело, понимаешь? Я хочу быть просто женщиной, сажать редиску в огороде, кормить детей. Там, в Москве, это уже, наверное, невозможно. Не верится, понимаешь? А здесь — да. С тобой или без тебя, я хочу быть просто бабой, понимаешь?

— Оденься, Саманта…

— Как прикажешь…

Романов закусил губу. Она не врала, говорила правду.

Но… надолго ли ее хватит здесь, эту московскую девчонку? Что она знает о жизни в станице? Когда приезжаешь на пару недель, все это кажется раем, а потом… Ирина долго терпела, но все же сбежала. Нужно ли ему еще одно такое приключение? Да нет, конечно. Следует выбрать красивую местную женщину, жениться и жить, как все нормальные люди.

Да вот беда, среди местных красавиц ни одна не интересовала его как женщина! И Саманта не интересовала… до тех пор, пока не случилось вчерашнее происшествие. Она была так уверена в себе, так хотела поменять Москву на Левобережную…

А ведь девушка и вправду сильная. Коллега по восточным единоборствам. А там люди все дисциплинированные, за свои слова отвечают сполна. Да, черт возьми, она стала женщиной, он ее первый мужчина, это же дорогого стоит! Теперь она не просто странная москвичка, а… его Саманта? Так получается?

Робкий стук в дверь отвлек его от напряженных размышлений. Романов бросил обломки шариковой ручки в корзину, выпрямился в кресле, громко сказал:

— Да! Войдите.

Вошла техничка Ольга Васильевна, сухощавая пожилая женщина. Прикрыла за собой дверь, остановилась.

— Максим Игоревич… Там какая-то иностранка хочет вас видеть. Самантой кличут. Американка, что ль?

— Спасибо, Ольга Васильевна. Она русская, просто имя такое… Спасибо. Я сейчас выйду.

Романов глубоко вздохнул, минут пять сидел в кресле после того, как техничка удалилась, а потом пошел к двери.

— Саманта, это глупо приезжать в школу, — сказал он, садясь на переднее сиденье джипа. — Ты хочешь, чтобы вся станица судачила о нас?

— Уже четыре, Максим, я думала, твой рабочий день закончился и я могу подвезти тебя домой. А потом покатать твоих детей, мы ведь обещали им вчера, помнишь?

— Сначала пусть уроки сделают. — Романов не выдержал, чмокнул девушку в щеку, такая она была симпатичная, такая добрая…

— Но тебя-то могу подвезти? Максим, что мне еще сделать для тебя, скажи.

— Ничего больше, ты уже все сделала. Подвези меня домой. Но извини, на чашку чаю или кофе не могу тебя пригласить. И так вся станица судачит о моих любовных похождениях.

— Ладно, подвезу. Ты знаешь, к Вальке завтра муж прилетает.

— Соскучился?

— Более того! Этот крутой хозяин двух казино и ресторанов, знакомый с сильными мира сего, взял из пансиона дочку Валентины и просто очаровал ее. Они вместе прилетают, а Валька не знает, что ей делать. Она хотела развестись с ним именно из-за дочки, ну и… другие причины были. Но теперь совсем растерялась.

— Ну и зря, — с грустной усмешкой сказал Романов. — Если все у нее нормально, так пусть радуется.

Машина остановилась у его двора, они вышли из нее, Саманта обняла Романова.

— Максим, а когда дети уроки сделают, я смогу их покатать на машине? Обещала ведь. Завтра босс прилетит, тогда уже совсем другой расклад получится.

— Там видно будет, Саманта. Приезжай часов в семь, думаю, дети сделают уроки мигом и будут тебя ждать. А потом мы выпьем по рюмке водки и закусим вчерашней капустой.

— Не на озере? — с намеком спросила она.

— Нет, в кухне, — улыбнулся Романов.

— А ты хочешь этого?

— Да, хочу.

Саманта несколько раз страстно поцеловала его в губы.

— Пожалуйста, не компрометируй меня, — прошептал он. И сказал нормальным голосом: — Кстати, я так и не знаю теперешнюю фамилию Вали.

— Барсукова. А ее мужа зовут…

— Извини, это меня не интересует.

Когда Саманта села в машину, Марина Луговая решительно вышла на улицу, направилась к Романову, махая руками. Саманта не спешила трогаться с места, глядя на симпатичную женщину, которая с улыбкой спешила к Максу. Любовница? Или — кто она такая, чего хочет?

Марина подбежала к растерянному Романову, обняла его, чмокнула в щеку.

— Ох, Макс, я так рада, что у тебя появилась красивая женщина, правда, Макс! Теперь мой дурак не будет ревновать меня по всякому поводу.

— Спасибо на добром слове, Марина Васильевна. Но это… просто подруга…

— Да ладно, я же видела, как вы вчера уезжали, как приезжали. Правда, Макс, я жутко рада за тебя. Ты хорошая девка, — сказала она Саманте. — Вы будете отличной парочкой!

Эту сцену видел ревнивый Павел Иванович Луговой и понял — он выследил жену! Обнимается, целуется с директором школы прямо на улице! Его «мерседес» вырвался из переулка, тормознул возле джипа, а сам Луговой выскочил из машины, влепил звонкую пощечину жене.

— Сука! — завопил он. — Так ты целуешься с этим долбаным учителишкой? Падла! Я тебя изничтожу!

Он еще раз хлестнул женщину по лицу. Романов шагнул к нему:

— Павел Иванович, имейте совесть! Как вы смеете бить женщину? Немедленно извинитесь!

— Да кто ты такой, козел? — орал Луговой так, что на другом конце станицы было слышно. — Да я тебя уничтожу, падла! Ты как смел прикасаться к моей жене, сука?!

— Я к ней не прикасался, но Марина Васильевна…

— Уничтожу падлу! — орал Луговой.

Его жена с ужасом смотрела на них. Саманта вышла из машины, приблизилась.

— Я тебя самого уничтожу, идиот! — жестко сказал Романов. — Достал ты меня!

Он уклонился от кулаков директора винзавода, схватил его за лацканы дорогого пиджака, приподнял над землей и запросто мог бы швырнуть на сырую траву возле двора. Так швырнуть, что Луговой потом бы долго лечился.

— Максим, не надо! — крикнула Марина. — Пожалуйста, прошу тебя, Максим!

Из «мерседеса» вышел водитель Гена, догадавшись, что теперь самое время доказать преданность боссу.

— Ну ты, директор! — сказал он. — В морду хочешь, да?

Гена был крупным мужчиной, под сто кило весом, и кулаки у него были пудовые. Но ему навстречу шагнула Саманта.

— Умерь свой пыл, придурок, — жестко сказала она.

— Ах ты сучка московская! — рассвирепел Гена и махнул кулаком.

Да только никуда не попал. А спустя пару мгновений увидел над собой хмурое небо, ощутил влажный гравий под лопатками и женскую ногу на горле, которая то надавливала, лишая его дыхания, то слегка отпускала.

— Не понял, кто выключил свет и почему упал потолок? Я тебе объясню, — негромко сказала Саманта. — Если тут будут трое твоих корешков — получат то же самое. Если пятеро — искалечу, на хрен, всех! Вопросы есть?

— Не… не… нет.

— Спасибо, Саманта, — сказал Романов.

Он просто отшвырнул в сторону Лугового, Марина тотчас же обняла мужа, со слезами затараторила:

— Паша, дурачок ты мой… Да я же просто… пошли домой, я все тебе расскажу. Паша…

— Ну, учителишка! Я тебя достану, падла! — крикнул Луговой, подчиняясь жене, которая вела его к дому. — Я тебе этого никогда не забуду!

Саманта отпустила водителя, который откатился от рассерженной девицы, вскочил на ноги и прыгнул к хозяйскому «мерседесу». Включил скорость, задом отъехал к калитке босса и там остановился.

— Спасибо, Саманта, — сказал Романов. — Но я бы и сам справился.

— Вдвоем мы сильнее, верно, Максим? — с усмешкой сказала она.

— Кто бы спорил. Я жду тебя в семь. Я жду тебя, Саманта.

Он хотел обнять ее, крепко прижать к себе, поцеловать в губы, но из-за окрестных заборов уже появились головы любопытных соседей. А из калитки выскочили Антон с Настей.

— Пап, кто это тут вопил? Опять Луговой? — спросил Антон.

— Да, сынок, — сказал Романов. — Павел Иванович грубо разговаривал с Мариной Васильевной, я его одернул, вот он и разозлился.

— Ты набил ему морду?

— Антон! Тебе не стыдно так говорить? Я просто… А вот Саманта уложила на травку Гену, да так ловко, что он и пикнуть не успел.

Дети с восторгом уставились на девушку.

Саманта помахала им рукой, села в джип.

— Ребятки, в семь приеду, махнем кататься.

— Приезжайте скорее, тетя Саманта! — хором прокричали Антон и Настя.

— Я считаю минуты, ребятки, — сказала она.

Джип сорвался с места, а Романов обнял детей и пошел с ними во двор. Сегодня эта странная москвичка нравилась ему куда больше, чем вчера. И он действительно хотел, чтобы она поскорее вернулась.

Глава 16

Валентина с интересом наблюдала, как Саманта старательно подводит брови перед зеркалом в гостиной. Родители готовились к ужину в кухне, но Саманта, похоже, сегодня не собиралась ужинать с ними. Впервые Валентина видела, как Саманта приводит себя в порядок, раньше она была совершенно равнодушна к косметике. А теперь вдруг попросила тушь для ресниц, губную помаду, крем-пудру.

— Дай-ка я тебе помогу, — сказала Валентина. — А то накрасишься, как клоун в цирке или, еще хуже, как вокзальная проститутка.

Ватным тампоном она сняла излишек крем-пудры со щек Саманты, комки туши с ресниц, аккуратно подвела брови.

— Вот теперь лучше. Не иначе, на свидание собралась?

— Да нет… Я обещала покатать детей Максима, но он сказал — не раньше семи, когда они сделают уроки. Надеюсь, ты не возражаешь? За бензин сама заплачу.

— Да перестань. Ну и что у вас с Максом такое?

— Завтра уже не смогу распоряжаться машиной, Борис Евгеньевич прилетает с твоей девочкой. Ну, значит, нужно сегодня выполнять обещание.

— Не хитри, Саманта. Вчера ты вернулась поздно и как-то очень быстро легла спать. А сегодня прямо сама на себя не похожа.

— Как это?

— Глаза другие, дорогуша.

— Валь, мы вчера делали квашеную капусту. С морковкой и вообще… квасили ее, понимаешь? Вместе. Мне это жутко понравилось, Максим показал, что нужно делать, переминать ее с солью, я старалась… Такой большой бочонок наквасили, в смысле положили, нет, наполнили. А потом пили чай, разговаривали. Ну, по рюмочке он налил за то, что успешно с капустой справились.

— И все?

О том, что было дальше, Саманта и под пытками никому бы не рассказала.

— И все. Но сегодня я хочу поговорить с Максимом…

— Мой тебе совет — затащи его в постель, если очень хочется, и забудь. Только кажется, что здесь райская жизнь, на самом деле ты больше полугода не выдержишь.

Саманта только усмехнулась в ответ. Не стала говорить: «А что ты знаешь о моей жизни в Москве?» Бедное детство, отец-пьяница, который погиб на стройке, издевки одноклассников, секция каратэ, яростные тренировки, соревнования… Спонсоры, которые выше пупка в упор ее не видели и хотели только одного…

Потом — работа. Она хотела найти своего «принца», но, насмотревшись на современных «принцев» вблизи, поняла, что вряд ли кто-то из них может понравиться ей. Работа отнимала почти все силы и время, подруг не осталось… И вот здесь, в кубанской станице, она вдруг почувствовала себя женщиной. И не просто женщиной, а поняла, что будет первой женщиной в станице рядом с Максимом. Заставит уважать себя, это несложно сделать. А что до трудностей… Сажать картошку в своем огороде или кормить своих хрюшек разве труднее, чем пять часов напряженно ждать босса, который совещается с «большими людьми»? Туалет во дворе? Да она кое-что скопила, можно будет и горячую воду организовать, и биотуалет установить в кладовке или в коридоре. А машина у нее есть, пусть «Жигули» «десятка», но ездить можно в Москве, а тут и подавно.

Так чем же пугает ее Валя?

— Знаешь, мне больше нравится квасить капусту, чем смотреть, как «квасят» солидные люди, и ждать, когда изволят упиться до поросячьего визга и погрузиться в машины, — сказала Саманта. — Бориса Евгеньевича это не касается, он меру знает. Но не все же такие.

— Может быть, ты и права, — с грустной улыбкой произнесла Валентина. — Максу привет передавай.

— Конечно, передам. У тебя-то все отлично? Завтра Борис Евгеньевич прилетает, с дочкой твоей. Я думаю, девочке тут понравится.

— Не знаю, Саманта, честное слово, не знаю.

Когда Саманта ушла, Валентина присела на диван в гостиной, задумалась. Ехала сюда с твердым намерением отдохнуть, набраться сил, решимости и порвать с Борисом. А тут Макс, человек, в которого была влюблена когда-то… Хорошо понимала, что прежнюю любовь уже не вернуть и ничего серьезного между ними не может быть, но надеялась, что с Максом проведет время весело и интересно, он же умеет устраивать праздники.

Ничего подобного! Все как-то сложно, натужно, неестественно. Ну да, прежнего не возвратить, но хоть что-то должна была почувствовать? Он же ей снился, он был таким парнем… куда там Алену Делону! Нет, не почувствовала. И даже страшновато стало — если уж этот мужчина ей просто симпатичен, не более того, что это значит? Может быть, она уже никогда не сможет полюбить по-настоящему и либо останется одна с дочкой, либо кого-то будет терпеть? Правда, Бориса она не терпела, он действительно нравился, иначе никогда бы не вышла за него.

Это не сумасшедшая страсть, но… скорее, тихое семейное счастье, прерываемое фантастическими поездками и фейерверком невероятных приключений. Так было до того дня, когда она поняла, что Борис изменяет ей…

И вдруг стало ясно, что мир, в котором она жила, более похож на карточный домик, нежели на каменную крепость. Да он просто был ирреальным! Она не работала, сидела дома, заботясь о том, чтобы в нем было чисто, уютно, красиво. Чтобы сама могла иметь все и мужа радовать завтраками и ужинами, да и обедами, когда он приезжал домой. Но ведь, получалось, тратила свою энергию на мужчину, который изменяет! Теряла квалификацию, теряла лучшие годы… Дочку согласилась отдать в пансион, чтобы там ее сделали умной, воспитанной, современной девочкой. Зачем, если сама сидит дома и с дочкой могла бы заниматься? Теперь, глядя на то, как воспитывает детей Макс, поняла, что совершила несусветную глупость, согласившись на предложение Бориса.

Саманта все правильно поняла, дети — главное, подсуетилась, с детьми Макса установила контакт, они смотрят на нее восторженными глазами, ее же, Валентину, в упор не видят. Ну а как она могла хотеть понравиться Насте, когда все мысли были о своей дочке, брошенной в пансионе, пусть дорогом, но все же приюте?

Молодец Саманта, правильно сделала. А Борис, будто почувствовал ее настроение, взял да и привез Светку домой, она его Борькой называет… Хитрый ход, да он ведь умный мужик, Борис. Дураки таким бизнесом не занимаются. Но ведь и Светка умная девчушка… Неужели и вправду они «спелись», и Борис хотя бы уважает Светку?

Тогда… все ясно.

А если нет?

— Валюша, ты идешь ужинать? — спросила Ирина Васильевна, зайдя в дом. — А где Самантушка?

— Поехала катать детей Максима Романова. Она обещала, а завтра уже вряд ли получится, Боря прилетает со Светкой.

— Ну и ладно… Ты извини меня, Валя, но Самантушка с Максимом — хорошая пара. Она хоть и москвичка, а девка-то совсем нашенская. Я даже удивилась, никак не думала, что в Москве такие барышни есть.

Валентина недовольно поморщилась:

— Сейчас приду, мам.

Странное чувство — Макс вроде чужой ей человек, его дети совсем не интересуют ее. Но и видеть его рядом с Самантой почему-то не хотелось. Да кто она такая, это Саманта?!

Когда Романов распахнул ворота, впуская джип во двор, дети не поняли его.

— Пап, мы же кататься собирались, — сказал Антон. — Уроки сделали быстро…

— Да, зачем же машина во двор заезжает? — спросила Настя.

— Саманта у нас гость, Антон? — спросил Романов.

— Гость, — ответил парень.

— А гостя нужно угостить хотя бы чашкой чаю? Или — катай нас, а потом уезжай?

— Я сама ей приготовлю чай, — сказала Настя. — Конечно, тетя Саманта у нас гость, но лучше б она не была гостем у нас.

— Кем же ты хочешь меня видеть, Настюшка? — спросила Саманта, обнимая девочку.

— Другом, пусть даже и без машины. Я ж понимаю, что она не ваша, — решительно сказала Настя.

Антон согласно кивнул.

— Так, ребятки, идите в дом, займитесь там чем-нибудь на полчаса, — сказал Романов. — Я угощу гостью чаем в кухне, а вы… Антон, можешь залезть в Интернет.

— Да не хочу я. Пап, а можно побыстрей… с чаем?

— Да, папа? Я, конечно, могу пасьянс пораскладывать на компьютере, но полчаса жутко долго, — сказала Настя.

Антон возмутился, он и сам мог полчаса просто поиграть в компьютерные игры. Романов проводил их в дом, предоставив решать самим, кто чем будет заниматься. В кухне он крепко обнял Саманту, поцеловал в губы — сделал то, что хотелось после стычки с Луговым. И почувствовал то, что хотел, — она прижалась к нему всем телом, крепко обняла за талию, уткнулась губами в его шею.

— Садись, я тебе чаю налью, — сказал Романов.

— Максим, а может, мы…

— Ну давай хотя бы чаю попьем, Саманта, — улыбнулся он. — А потом поедем кататься. Присаживайся.

— А после катания?

— Что-нибудь придумаем… Кстати, ты, может, есть хочешь? Покормить тебя?

Она хотела есть, не ужинала ведь, но не хотела тратить время зря. Поесть можно было и после того, как они вернутся сюда после вечерней поездки и дети отправятся спать. И вообще, после всего… Наверное, еще больше есть захочется…

Романов наполнил чашки ароматным чаем, сел с другой стороны кухонного стола, напротив Саманты.

— Максим, я хочу сказать… да я уже говорила, но завтра прилетает босс, возможно, у меня не будет времени. Я хочу остаться тут, с тобой, с твоими детьми, с твоей капустой, хочу кормить твоих хрюшек. Правда. У меня есть своя машина, есть деньги, я…

— Остановись, Саманта. Я это уже понял. Но ведь главное — не деньги или машина, а человек, верно?

— Я не тот человек, Максим?

— Может, и тот, Саманта, если б ты была деревенской девчонкой — нет вопросов. Но ты москвичка, а я не хочу дважды наступать на одни и те же грабли, пойми меня правильно.

— Почему ты думаешь, что я те же грабли?

— Потому, что однажды поверил городской даме. И ошибся, а страдают-то дети. Я второй раз ошибусь — они мне этого не простят. Саманта, ты чудесная девчонка, а я, старый маразматик, все еще раздумываю, ничего не могу с собой поделать.

— Нет времени, Максим, нет его, понимаешь? Завтра прилетает босс, я полностью в его распоряжении. Может быть, скоро поедем обратно в Москву, не могу же я их бросить? Обязана доставить…

— У тебя есть компьютер, Интернет, электронная почта?

— Есть, по штату положено.

— Оставь свой электронный адрес и поезжай в Москву. Я свяжусь с тобой и скажу все.

Саманта достала из сумочки записную книжку, авторучку, написала свой электронный адрес, вырвала листок, протянула его Романову.

— Максим, а помимо страхов? Я для тебя кто?

Романов взял листок, положил его в сахарницу, потом протянул руку, ласково погладил ее короткие светлые волосы.

— Ты единственная девушка, которую я искренне уважаю и считаю равной себе. Извини за откровенность, но я был жутким бабником до женитьбы, сколько их у меня было — и сосчитать сложно, но потом понял: главное — это семья. Все силы положил на это и… потерпел фиаско. Из-за женщины. И теперь мое уважение к тебе — это больше, чем уважение.

Саманта довольно улыбнулась, допила чай, поставила чашку на стол.

— Максим, я ничего не требую от тебя. Знаешь, в любом случае я хочу поселиться здесь. Слушай, мне так понравилось вчерашнее квашение капусты… Правда!

— Может быть, я пошлю тебе электронное сообщение раньше, чем ты уедешь отсюда. Но не сегодня.

— Тогда я помчусь в Москву с неимоверной скоростью.

— Нет, не нужно. Пожалуйста, будь осторожна… — с улыбкой сказал Романов.

Шаги за дверью насторожили их, оба встали со стульев, памятуя о недавней стычке с Луговым. Дверь кухни распахнулась, и к столу уверенно шагнула симпатичная брюнетка в длинном белом плаще с объемистой сумкой в руке.

— Макс, это я, не ожидал, да? Приехала на такси из Плавнинска.

— Ирина… — изумленно пробормотал Романов. — Чего ради ты приехала?

— Хочу детей навестить, имею на это полное право. А это кто? Твоя очередная телка? Я видела машину, дорогая. Ты, Макс, по богатым ударяешь без меня?

— Ирина… перестань говорить глупости.

— Это не глупости, Макс, я не обижаюсь на тебя. Понимаю, мужик красивый, телки тупые так и липнут к нему. Прогони ее, не нравится мне.

Саманта с напряжением следила за их разговором. Поняла, приехала бывшая жена Романова, мать его детей.

— Ирина, ты хоть соображаешь, что говоришь?

— Вполне, Макс. Прогони ее по-тихому, иначе дети будут жутко разочарованы своим папой, если поймут, что он связался с богатыми телками. И народ в Левобережной не поймет этого. Есть вопросы, Макс?

— Ира… ты сумасшедшая, могла бы предупредить…

— А ты не знаешь, что я всегда приезжаю без предупреждения? Позови детей, я привезла им подарки. А эту телку сегодня отправь домой. Ей тут делать нечего.

Романов мрачно усмехнулся.

— Я поехала, — сказала Саманта. — Не хочу мешать семейному торжеству.

— Вали отсюда, и поскорее! — зло сказала Ирина.

Романов, опустив голову, молчал. Саманта встала из-за стола, шагнула к двери. Остановилась, посмотрела на Романова.

Он молчал, глядя себе под ноги. А его бывшая жена смотрела на нее испепеляющим взглядом. Саманта вышла из кухни, сама отворила ворота, села в джип и выехала со двора.

Что ж тут поделаешь? Она бывшая жена, не случайно приехала вечером, значит, заночует с ним. Она мать его детей. А он… молчит. Ладно, пусть и дальше молчит.

Романов понимал, что должен вернуть Саманту, и пусть дети сами выберут, с кем они хотят провести этот вечер, но… не мог этого сделать. Во-первых, Ирина устроит скандал, полстаницы услышат ее негодующие крики, а во-вторых, вернуть Саманту — значит, окончательно сделать свой выбор, а он не готов был к этому.

— Ира, что ты хочешь? — спросил он.

— Я же сказала, повидать детей. Ну и… тебя тоже навестить. Мне же небезразлично, как вы тут живете. Все-таки дети одни тут, без матери…

— У них все нормально, ты прекрасно это знаешь.

— Не думаю, что богатые телки положительно влияют на них. Вы тут пьянки в саду устраиваете, а дети смотрят на это.

«Позвонили, доброхоты чертовы, сообщили, вот она и примчалась», — понял Романов.

— Если ты беспокоишься о детях, могла бы приехать днем.

— Это и мой дом, между прочим. Если ты помнишь, я не настаивала на разделе имущества при разводе и воспитание детей доверила тебе. Так что могу приезжать, когда хочу. Могу переночевать тут.

— Ты просто сбежала от нас.

— Не суди, да не будешь судим. Макс, я готова забыть твоих московских баб, давай проведем веселенькую ночь, подумаем, вдруг да и получится начать все сначала.

Прежде она таких намеков не делала.

— Не получится, — твердо сказал Романов.

Дети поняли, что Саманта уехала, но какое-то время думали, что уехала вместе с отцом, наверное, за тетей Валей, а потом вернется, возьмет их, и все вместе поедут кататься. Но потом вышли во двор, услышали голоса в кухне и со всех ног помчались туда.

— Здравствуйте, мои дорогие! — с улыбкой сказала Ирина, раскидывая руки, чтобы обнять сразу двоих. — Соскучилась я по вам, подарки привезла.

Антон уклонился от ее руки, а Настя просто оттолкнула ее.

— Пап, где тетя Саманта? — спросил Антон.

— Мама прогнала ее.

— Мама? А зачем?.. — растерянно пробормотал мальчик.

— Спросите ее сами об этом.

— Дура, дура самая настоящая! — закричала Настя и с громкими рыданиями выскочила из кухни.

— Кто тебя просил тут командовать? Приперлась… — хмуро сказал Антон и ушел вслед за сестрой.

— Дети! — крикнула Ирина. — Дети, вы как разговариваете… Это ты их научил, да? Ты подговорил, дурак?!

— Вот что, Ирина, хватит! — рявкнул Романов, стукнув кулаком по столу. — Я учил их уважать свою мать, какой бы плохой она ни была. И я не знал, что ты сегодня приедешь! А Саманта обещала покатать их на машине, они весь день только об этом и думали.

— Вечером покатать, да, когда темно?

— Да. Потому что я сказал — никаких катаний, пока уроки не будут сделаны. И после школы они сели за уроки! Старались изо всех сил! Ты испоганила им праздник.

Ирина села за стул, шевеля раскрытыми губами, но не смогла и слова произнести. А что тут скажешь, если он все объяснил. Даже упрекнуть не в чем. Машина принадлежит Вальке Федченко, а та замужем за серьезным человеком. А эта, молодая, ее водитель. Валька приказала, вот она и катает детей… А те, конечно, рады… Она уронила голову на сомкнутые пальцы, заплакала.

— Ира, тут тепло, можешь переночевать, а я пошел в дом, нужно детей успокоить, — сказал Романов, вставая со стула. — Не ходи туда, чтобы не нервировать их, пожалуйста.

Хлопнула дверь. Ирина подняла голову, огляделась, размазывая тушь с ресниц по щекам. И здесь она одна… И там, в Краснодаре, ничего не получается. Потом достала из сумочки пудреницу с зеркальцем, вытерла кружевным платочком влажные щеки, глаза, поправила макияж. Встала из-за стола, обвела взглядом кухню. Все тут чисто, аккуратно разложено по полкам… Но это уже не ее дом. Остановила взгляд на объемистой сумке. Оставить им подарки? Водку, закуски из города привезла, надеялась, что они с Максом и детьми посидят за столом, а потом…

Не получилось. И оставлять им то, что привезла, не стоит.

Они просто выбросят все на помойку.

Ирина подхватила сумку и пошла со двора. Поймает машину, доберется до Плавнинска, а там еще успеет на последний автобус до Краснодара.

Глава 17

Валентина услышала, как Саманта загоняет машину во двор, запирает ворота. Выждала минут пятнадцать и направилась в гостиную, интересно было узнать, чем же все закончилось у Макса.

Был там серьезный разговор или нет? А если был, то каков результат?

— Что-то больно быстро ты вернулась, — бодро сказала она и осеклась, глядя на девушку.

Саманта сидела на диване, широко расставив ноги и опустив голову. Пальцы крепко сцеплены в замок.

— Что, Саманта? Он тебя обидел?

— Валь, у тебя есть еще джин? Налей, пожалуйста, стаканчик. Без тоника и без снотворного.

— Да нет проблем, но… Ты помнишь, что завтра нужно ехать в Краснодар, встречать Бориса и Светланку?

— Все помню, за это можешь не переживать. Принеси, пожалуйста, джина, грамм двести.

Валентина пожала плечами, достала из буфета бокал и пошла в свою комнату. Родители смотрели телевизор в кухне. Отказать было невозможно: во-первых, Саманта находилась на грани истерики, а во-вторых, очень хотелось узнать, что же там случилось у Макса. Не дашь джина — не скажет ведь. Ну да Господи, сама ведь понимает, каково это, переживать из-за мужика!

Ну не двести граммов, а… сто пятьдесят вполне достаточно. Завтра Саманта будет в порядке, не кого-то, а босса поедет встречать. Но лучше чуток поменьше налить. Она принесла бокал в гостиную, протянула Саманте, села рядом на диване.

Саманта выпила половину, поморщилась, облизала накрашенные губы.

— Ну и?.. — спросила Валентина.

— Да все нормально. Мы сидели на кухне, пили чай… Перед тем как ехать с детьми. Ничего он мне толком не сказал, нужно подумать…

— Правильно. Он уже обжегся, когда женился на городской. Чего ты так распереживалась, не пойму?

— Валь, а потом приперлась эта его городская жена и выгнала меня, как дешевую шлюху.

— Это ж надо! — ахнула Валентина. — Именно сегодня вечером приехала?

— Именно. Вечером. Значит, на что-то рассчитывает. Она там распоряжалась, а он сидел и молчал. Прикинь, да?

— А дети?

— Да они в доме были. Она с полной сумкой приперлась, подарки им привезла. Наверное, выпить и закусить. Я сижу как дура, а он молчит. Понятно, что не забыл ее. А я что? Лишняя. Встала и пошла…

Саманта допила джин, поставила бокал в буфет, снова тяжело плюхнулась на диван.

— Ну, может, он не хотел, чтобы дети видели их ссору? Ушла, и ничего страшного. Не думаю, что он простил ее, я неплохо знаю Макса.

— Знала, Валя, ты его знала. А люди с годами меняются. Мог бы хоть что-то сказать мне, нет. Я там просто лишняя. Ну и ладно.

— Погоди, хочешь я завтра поговорю с ним, выясню все…

— Не вздумай. Пожалуйста, Валя, не надо. Я уже ничего не хочу. Завтра прилетит Борис Евгеньевич, все будет по-другому. Времени свободного по крайней мере у меня уже не будет. Ладно. Я так думаю, скоро мы махнем обратно в Москву.

Валентина и сама об этом думала. Раз уж Борис взял Светку из пансиона, да так обворожил девчонку, что она его на ты называет, что ей делать здесь, в станице? А он приедет и родителей сумеет обворожить, если захочет. Случится такое — она простит его, с одним только условием — чтобы больше!.. Да он, похоже, и сам все понял. И она поняла, что изменить мужу не может, а уходить в никуда не хочет.

— Ты не ужинала, пойдем на кухню, мама покормит тебя.

— Нет, Валя. Я немного захмелела, сейчас лягу спать и быстро усну. Это как раз то, что нужно. Извини, ладно?

— О чем ты, Саманта? Не бери дурного в голову, может быть, все наладится. Уедет жена, и Макс вспомнит о тебе.

Саманта грустно улыбнулась, провожая ее взглядом.

Может, и вспомнит, может, и позовет. А потом приедет жена, и что же ей, ночевать в кухне? Или в доме с детьми, пока они будут забавляться в кухне? А может, вообще гулять по станице до рассвета? Да нет, это не для нее. Уж если связывать свою судьбу с человеком, так нужно быть уверенным в нем на все сто. А он и слова не сказал, когда она уходила. Все ясно. И теперь уже не хотелось просто так оставаться в станице, жить с родителями Валентины, они бы с радостью поселили ее у себя…

Без него не хотелось. А как здорово ей бы жилось тут рядом с Максом, с его чудесными ребятами! Как хотелось копаться в огороде, что-то сажать, выращивать, пропалывать! Это же так замечательно, видеть результаты своего труда, посадила помидоры, вот они растут… Размечталась, дура!

Саманта разделась, застелила постель, легла на диван. Хотелось заплакать, да она не умела. Всхлипнула пару раз, а глаза оставались сухими. Наверное, было бы легче, если б разрыдалась, но… как это сделать? Валентина пошла в кухню к родителям, наверное, будет инструктировать их, как вести себя с боссом. А зачем? Они и так умные, интеллигентные люди.

Надо же, когда собиралась в эту станицу, думала, что ей тут и спать будет негде. А у них тут все не хуже, чем в Москве. Даже лучше.

Уже засыпая, она подумала, что если будет ребенок (не предохранялась же), обязательно сохранит его, родит и назовет Максимом.

— Борь, а тут тепло, — сказала Светлана, выходя из самолета. — Прямо лето.

— Так это же юг, Светка, — сказал Барсуков, поддерживая девочку под локоть. — Так и должно быть.

Они спустились по трапу, сели в автобус и поехали к зданию аэропорта. В зале ожидания их встретила Саманта.

— Нормально долетели, Борис Евгеньевич? — спросила она.

— Отлично. Познакомься, это Светка. Моя дочка, не родная, но все-таки дочка. Подождем багаж и поедем.

— Привет, Света. Ты красивая девочка, очень похожа на маму, а она у тебя красавица.

— Это верно, — со вздохом сказал Барсуков.

— Привет, Саманта, — сказала Света. — У тебя такое смешное имя, прямо американское.

— Родители намудрили. С отчеством еще смешнее получается — Саманта Ивановна, прикинь, да?

— Если Ивановна, то ладно. Мы тебе подарок привезли тоже. Боря, где у нас подарок для Саманты?

— В чемодане.

— Ну ты, Боря, даешь! Мог бы в сумку его положить.

Саманта порадовалась не подарку от босса, а за Валентину. Такого Барсукова она никогда прежде не видела. Знать, испугался Борис Евгеньевич, что может потерять жену, за ум взялся. На эту парочку нельзя было смотреть без улыбки.

На ленте транспортера появились чемоданы и коробки. Барсуков снял чемодан на колесиках, солидную картонную коробку.

— Неси в машину, — приказал он Саманте. — Но осторожно. Это музыкальный центр с караоке. Старики будут петь свои песни.

— Подарок Саманте, Боря, — приказала Светлана.

Саманта знала правило босса — никогда не дарить подарки подчиненным. Он им платит деньги, солидные деньги, и все. Никаких соплей. Но теперь что-то изменилось в его сознании, и Саманта еще раз порадовалась за Валентину.

Барсуков открыл чемодан, протянул Саманте большую коробку с французской косметикой.

— Извини, если что не так, Светка выбирала.

Ну точно — совсем другим человеком стал ее суровый босс!

— Борис Евгеньевич… Спасибо вам огромное. И тебе, Светочка, спасибо.

Она взяла коробку, успела заметить, что под прозрачной пленкой и духи, и крем-пудра, и лосьоны всякие… То, о чем она прежде не думала и не мечтала. Да, наверное, и дальше не будет мечтать… Прижав локтем подарок, она взяла коробку с музыкальным центром и пошла к выходу, Барсуков катил чемодан на колесиках.

В джипе устроились так — Барсуков на заднем сиденье, Светлана на переднем, потому как хотела все видеть. Саманта старательно пристегнула ее ремнем безопасности.

— Ох, давно я не видела дедушку с бабушкой, — со вздохом сказала Светлана. — Да и маму тоже.

— Через пару часов увидишь всех, — сказала Саманта, включая двигатель. — По городу немного поколесим, а там выберемся на шоссе — что нам сто километров?

— Все у вас тут нормально? — спросил Барсуков.

— Все отлично, Борис Евгеньевич. Отдыхаем. А еда такая, что… Да я вам уже говорила по телефону. Честно говоря, мне тут очень понравилось. Спасибо, что послали, как будто в отпуске побывала.

— Валя как?

— Поначалу была грустной, но когда узнала, что вы прилетаете со Светланкой, обрадовалась.

Джип, набирая скорость, мчался к улицам Краснодара.

Саманта сдержала свое обещание, через два часа джип остановился у ворот дома в Левобережной, она посигналила, ворота тотчас же открылись, и джип въехал во двор. А там их уже ждали, все стояли возле кухни — Валентина и родители. Светлана освободилась от ремня безопасности, помчалась к матери. Валентина подхватила дочку на руки, расцеловала ее. Барсуков поцеловал тестя с тещей, подошел к жене. Хотел поцеловать ее в губы, но Валентина отвернулась, поцелуй пришелся в щеку.

— Валь, я приехал к тебе. Мы со Светкой жутко соскучились, честное слово.

— Хорошо, Боря, — нейтрально ответила Валентина.

— Борис, так ты это… давай в кухню, стол уже накрыт, будем отмечать твой приезд. Первый раз ты у нас тут, — сказал Илья Петрович.

— Да, конечно. Саманта, отнеси в кухню багаж и — свободна, — сказал Барсуков.

— Боря, а кто у нас тут мужчина? — спросила Светлана.

— Разумеется, я, Света.

— Ну тогда сам отнеси тяжелые вещи в кухню, и Саманта не свободна, а будет вместе с нами.

Барсуков тяжело вздохнул, развел руками:

— Как прикажешь, моя госпожа.

И принялся доставать из машины чемодан и коробку с музыкальным центром. Глядя на это, Валентина пожалела, что отвела свои губы. Такой муж ей очень нравился. А Саманта не удержалась, чмокнула девочку в щеку.

— Ты просто умница, Света!

Барсуков занес коробку с музыкальным центром в кухню, потом чемодан. Немного растерялся, глядя на стол. Там стояли миски с салатом из помидоров, с кружками домашней колбасы, с тонко порезанной солониной. Запотевшая бутылка водки и кувшин с малиновым напитком. Ну и, разумеется, тарелки, вилки, рюмки, бокалы.

— Значит, так, — сказал он. — Вот это музыкальный центр. Вам в подарок, Илья Петрович и Ирина Васильевна. С караоке. Можете петь свои любимые песни, а тут еще и лазерные диски Пугачевой, Ротару, Бабкиной… В общем, слушайте. — Он достал из кармана пиджака черную замшевую коробочку, протянул ее Светлане.

— Это подарок нашей маме. Светка, ты его выбирала, ты и вручай.

Светлана взяла коробочку, протянула матери:

— Это тебе, мам.

Валентина взяла ее, открыла и ахнула. Перстень из белого золота с огромным изумрудом, похожим на ее глаза! Родители затаив дыхание смотрели на дочь. Она надела перстень на безымянный палец, вытянула руку, любуясь подарком. А потом обняла мужа, поцеловала его в губы.

— Боря…

— Да я что? Это Светка выбирала, — скромно сказал Барсуков. — Ей понравился именно этот перстень. Верно, Света?

— Верно, Боря.

— Я уже есть хочу, чувствую, все тут невероятно вкусно… Но последняя формальность. Пожалуйста, все, кроме Ильи Петровича и Ирины Васильевны, выйдите из кухни на пару минут. Прошу вас.

Когда все вышли, а родители с недоумением смотрели на дорогого гостя, Барсуков достал из внутреннего кармана пиджака пачку стодолларовых купюр.

— Дорогие Ирина Васильевна и Илья Петрович, я очень люблю вашу дочь. Здесь десять тысяч долларов, возьмите, пожалуйста, прошу вас. Я хочу, чтобы вы жили хорошо и ни в чем себе не отказывали.

— Нет, — решительно сказал Илья Петрович. — Борис…

— Если не возьмете, я сяду в машину и уеду немедленно. Как это понимать? Тесть с тещей меня не любят? Они, пенсионеры, не хотят принять мою скромную помощь? Для меня это не деньги. Я столько за несколько часов зарабатываю. Почему вы обижаете меня?

— Но, Борис, это большие деньги…

— Для вас, но не для меня. Пожалуйста, я прошу вас. Валя для меня практически все. И я хочу, чтобы ее родители ни в чем себе не отказывали. Пожалуйста…

— Ладно, — со вздохом сказала Ирина Васильевна. Взяла деньги, сунула их в карман фартука. — Что с тобой сделаешь, раз такой настырный у меня зятек? Давайте к столу.

Барсуков поцеловал ее в щеку и обрадованно крикнул:

— Все к столу!

Через два часа он блаженно откинулся на спинку стула.

— Эта домашняя колбаса и вправду чудо, ничего подобного я не пробовал… А салат… помидоры такие, прямо сладкие. Но больше всего мне понравилась ваша солонина. Это же сырое мясо, только соленое? Блеск!

Валентина усмехнулась. Она понимала, почему муж налегает на солонину. Сырое мясо, оно ведь очень способствует… И правильно делал. Такого мужа она даже на свадьбе не видела. Светка командует им как хочет! А он… подчиняется.

— Ну а теперь будем приобщаться к культуре… Нет, я не хочу сказать, что здесь некультурные люди, очень приятное общество, честное слово. Приобщимся к современной культуре.

Барсуков достал из коробки музыкальный центр, включил его в розетку, подсоединил к телевизору, нажал нужные клавиши. На экране высветился длинный список песен.

— Споем? Все вместе? — спросил он.

— Мы и без этого аппарата можем спеть, — сказал Илья Петрович. — Всегда пели под баян, а то и просто.

— Теперь споем под оркестр. Что нам баян или даже гитара? Под оркестр!

— Как это, Боря? — полюбопытствовала Ирина Васильевна.

— Объясняю. Из аппарата, как верно назвал его Илья Петрович, слышится музыка. На экране телевизора текст песни, когда он станет зеленым, начинаем петь. Потом появляется другая строчка, позеленела — вперед! Все понятно?

— Давай попробуем, — откашлявшись, степенно сказал Илья Петрович.

— Первой споем песню, которую все знают. Настоящая русская народная, поехали.

Зазвучали начальные аккорды песни «Шумел камыш». На экране телевизора высветились слова.

— Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка темная была, — затянули нестройным хором все, когда буквы стали зелеными.

Валентина не очень любила и умела петь, однако старалась, не переставая удивляться, глядя на мужа. Светлана пела громче всех, а он наклонился к девочке и негромким голосом подпевал ей. Так здорово у них получалось, что даже старики стали петь тише, с улыбкой поглядывая на внучку и зятя.

Только Саманта слушала музыку и нестройное пение, поджав губы, а потом тяжело вздохнула, встала из-за стола, торопливо извинилась и выбежала из кухни.

— Что с ней? — спросил Барсуков, когда песня кончилась.

— Устала, наверное, — сказала Валентина. — В Краснодар за вами ездила, встала рано, маме помогала… Не будем доставать Саманту, пусть отдохнет.

Барсуков не поверил жене. Саманта устала? Быть такого не может, он это точно знал. Но выяснять, в чем тут дело, не стал. Вечер и вправду получился приятным, зачем же портить его лишними вопросами? Они спели еще несколько песен, и Валентина, сославшись на усталость, решила идти спать. Чувствовала, что муж хочет сказать ей что-то важное, уже не терпелось услышать.

— Светочку мы берем к себе, — сказала догадливая Ирина Васильевна. — У нас есть диванчик, на него и уложим нашу внученьку. Пойдем, девочка, уложим тебя спать. Папа с мамой устали, пусть и они тоже отдохнут.

— Я так объелась, бабуля… Ладно, пошли.

Барсуков обнял Валентину, а она его, и вместе они направились в ее комнату.

Глава 18

— Все, Боря, все… — прошептала Валентина. — Ох, ты был таким… я уж и забыла про это…

— Да перестань, Валя.

— Что с тобой случилось? Я не узнаю своего мужа.

Барсуков долго молчал, вытянувшись на тесном диване…

Одному было бы тесно, а вдвоем с Валентиной — нет, вот ведь парадокс!

— Валюш, я иногда совершал… скажем так, глупые поступки. Пожалуйста, не спрашивай, прости и забудь, больше такого не повторится, клянусь.

— И вдруг в одночасье переменился? Стал правильным?

— Если бы в одночасье! Не часы, а сутки, мучительные бессонные ночи, пьянство в одиночестве. Представляешь — пустая квартира, никого рядом. И никого, кроме тебя, не хочется. Такой вот момент истины, понимаешь?

Валентина положила голову на его грудь, тихая улыбка светилась на ее губах.

— Ну вот, это как идешь ко дну. Можно схватиться за одну соломинку, другую, пятую-десятую, но ведь все равно утонешь! А мой красивый корабль уплывает все дальше и дальше…

— Красиво говоришь, Боря.

— Извини, когда лежишь пьяный на диване в пустой квартире, именно такие мысли приходят в голову и запоминаются. Ну что тут делать? Только стиснуть зубы и попытаться догнать корабль, вернуть его себе. Ты больше всего хотела взять Светку домой. С этого я и начал.

— И очаровал ребенка, да, Боря?

— Валя… поначалу она меня в упор не видела. Я и так, я и сяк… смотрит волчонком. А потом увидела беспорядок в моем кабинете… Знаешь, ночью перед этим мне было совсем плохо, разбил бутылку виски о шкаф… Увидела и говорит: «Давай займемся уборкой, беспорядок тут». Ну хоть что-то. «Принеси, — говорит, — пылесос». А я что, хоть раз пылесосил? Понятия не имею, где этот чертов пылесос находится. Она нашла. А как его включать? Там же только одна вилка торчит…

Валентина засмеялась, обнимая мужа.

— Теперь понимаю, почему Светка считала тебя тупым.

— Не просто тупой, а еще тупее. Ну, в общем, убрались мы с ней, я, правда, только помогал. И знаешь, сразу легче стало. Эта чертова пустая квартира ожила. Она стала моим домом, нашим домом. А потом она повела меня в супермаркет без охраны, представляешь? Нет, продукты я иногда покупал, но чтобы без охраны!..

— А потом вы готовили ужин? — с тихим смехом спросила Валентина.

— Мы! Я выполнял приказания маленькой хозяюшки. Валюш, хочешь, я тебе скажу честно?

— Слушаю тебя, Боря.

— Вот только тогда я понял, что созрел до семейной жизни. Нет, я любил тебя, это правда, но… как-то не так. Красивая, умная женщина, к которой всегда приятно возвращаться… Боже, каким я был дураком, Валь. Правда. Мы вчера ездили по магазинам вместе со Светкой, выбирали подарки. Какой это кайф! Ты себе представить не можешь! Красивая, умная дочурка и тупой папаша, который только кошелек расстегивает и кредитки достает. Как она обо всем рассуждала! Валь, ты бы видела, какими глазами смотрели на нас люди в магазинах! Знаешь, это какие-то совсем другие взгляды. И не потому, что я какой-то богатый, удачливый бизнесмен, из-за Светки смотрели так. На меня!

— Борь, ну ты не тупой папаша, — возразила Валентина.

Ее душа млела от его слов. Такого Борю она хотела видеть рядом несколько долгих лет. Неужели ее мечта сбылась?

— Тупой, Валюш, я был тупым. Светка повлияла на меня… ну совершенно изменила. Я Ивана из Англии верну, пусть живет дома, у нас своих приличных школ хватает. Насмотрелись на этих говнюков-политиков, на министриков хреновых, оклад — тыща баксов, а дети в Лондоне, за ту же тыщу баксов в месяц. Хватит! Иван подружится со Светкой, у нас будет замечательная семья.

— Борь, я так давно хотела это услышать…

— Валюш, теперь я только с вами, с тобой и Светкой. В Москве до черта развлечений, все будет классно.

— Для меня самое приятное развлечение — посмотреть, как вы со Светкой готовите ужин.

— Это не проблема. Валь, а что с Самантой? Сказки про ее усталость не принимаются, Саманта не устает, проверено. Я был с тобой предельно откровенен.

Валентина тяжело вздохнула, крепче обняла мужа.

— Понимаешь, это, конечно, ее личное дело, но… Кажется, она влюбилась в моего одноклассника. Он директор школы, солидный человек, разведен, двое детей.

— Валь, одноклассник появился не случайно? Скажи честно.

— Случайно, Боря. Но потом мы были на рыбалке с его детьми, потом устроили шашлыки у него в саду и ели уху. Потом я даже встретилась с ним вечером, но… ничего не было. Когда-то он мне нравился, но все прошло, понимаешь?

— В ту ночь мне было так плохо… Но я верю тебе, Валь.

— Я говорю правду. А вот Саманта просто запала на него. Катала детей на машине… Вчера поехала вечером снова покатать их, кстати, чудные ребятки, такие умненькие, самостоятельные… Но приехала из Краснодара бывшая жена Макса и прогнала ее. Саманта очень расстроилась.

— Валюш, я все понял. А может, махнем завтра домой, в Москву?

— Как скажет Светка.

— Согласен. Но если она не возражает, Саманта отвезет нас в Краснодар, билеты я закажу, а сама погонит машину в Москву. В аэропорту нас встретит Саша.

— Нет, Боря! Поедем с Самантой все вместе.

— Да, Валя. За себя я не боюсь, а за тебя и за Свету — да. В таком состоянии ехать два дня опасно. Пожалуйста, Валюш, не умничай. Она — профессионал, но сегодня я понял, что она не в форме.

— Хорошо, Боря… — прошептала Валентина.

Он принялся неистово целовать ее губы, соски сочных грудей, потом его голова склонилась еще ниже.

— Ты опять меня хочешь, Боря… — прошептала Валентина. — Да, Боря, да…

— Черт побери! — воскликнул Барсуков в Краснодарском аэропорту. — Деньги!

Он доставал паспорт из внутреннего кармана пиджака, а достал пачку стодолларовых купюр.

— Что, Боря, тебя обокрали? — с тревогой спросила Валентина.

— Совсем наоборот, Валюша! Помнишь, вчера я просил вас выйти из кухни? Говорил с твоими родителями? Я убедил их взять десять тысяч долларов, чтобы жили нормально, ни о чем не думали! А теперь эти деньги я нахожу в кармане своего пиджака! Ну почему они меня не уважают, Валя?

— Боря, они тебя очень уважают, но у них есть все свое, и очень вкусное, — сказала Светлана. — Им не нужны твои деньги.

— Нет, это несерьезно, это же просто оскорбление! Я от чистой души… а они…

— Боря, пожалуйста, успокойся. Я тоже предлагала им деньги, не взяли. Если ты хочешь; я пошлю им эту сумму почтовым переводом, — сказала Валентина. — Пошлю. И никуда они не денутся, получат как миленькие.

— Хорошо, Валюш, ты у меня умница невероятная. Возьми эти деньги, пошли им. Но какие упрямые старики, а?

— Казаки, Боря, они казаки. Для них главное — свое, оно самое лучшее. Будут хлеб черствый есть, а ты им семгу привезешь — скажут: ну что за чепуховая рыба? У нас в Кубани такие сомы да голавли водятся, куда там твоей семге! Так и скажут. Не обижайся, Боря.

— Валюш, ты отправишь им эти деньги?

— Конечно, Боря.

— Боря, а про Саманту ты помнишь? — спросила Светлана. — Она доедет нормально?

— Я надеюсь, Свет… Дал ей тыщу баксов, хватит на гостиницы, на питание, бензин… Сегодня ей лучше остановиться на ночлег в Ростове, а завтра — где-нибудь в Курске или Орле. Послезавтра будет в Москве. Ты переживаешь за нее, Света?

— Да, переживаю.

— Я тоже. Но надеюсь, Саманта без приключений доберется до Москвы.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала Валентина, обнимая мужа и дочку.

И так хорошо ей было вместе с ними, что слов не находилось объяснить свое состояние. Просто хорошо, и все.

* * *

Вот уже и стемнело. Романов мрачным взглядом окинул кухню — ужин приготовил, пожарил кабачки, неплохой гарнир к тушеной свинине, но есть совершенно не хотелось. Догадывался, что и детям тоже. Они еще ждали, что Саманта приедет и покатает их на чудо-джипе, и он ждал, что она приедет… И уже понимал, что готов оставить ее здесь на всю ночь. Пусть в кухне, тут две комнаты, во второй есть приличный диван…

Восьмой час пошел, а Саманты все не было. Ну понятно, вчера приехал муж Вали, ее босс, но вечером-то она ему не нужна? Могла бы отпроситься на час хотя бы, приехать, поговорить… Ну днем куда-то возила их, а вечером? Бизнесмен с Валентиной, с дочкой ее, а Саманта им зачем?

Но нет, тишина полная.

Романов пошел в дом, крикнул:

— Дети, ужинать будем?

Настя сидела в своей комнате, собирала пазлы.

— Нет, папа, я не хочу, — сказала она.

Антон в его кабинете играл в компьютерные игры. И он ужинать не хотел. Все ждали Саманту, но она почему-то не приехала сегодня. И не приедет? Романов вернулся в кухню, сел за стол, призадумался.

Эта Саманта нужна ему? Московская барышня, телохранительница, водитель… Нужна? Ну да. Вот простой и честный ответ.

Нужна. Он же был ее первым мужчиной… В Москве, да общаясь с такими людьми, важными, привыкшими к повиновению, она оставалась девственницей? Для этого нужно характер иметь… Она имела его, тут двух мнений быть не может. Сделала свой выбор, ждала его ответа, а он… А тут жена приехала… Все не так, как надо!

Но если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

Нужно просто пойти к Федченко, позвать Саманту и сказать ей все, что хотелось сказать. Правда, это будет выглядеть… завтра станут судачить… И черт с ними!

Романов встал со стула и вышел из кухни.

Через двадцать минут он стоял у ворот Федченко и смотрел в печальные глаза Ирины Васильевны.

— Уехали, Максим, — грустно сказала Ирина Васильевна. — Уж как просила, чтобы хоть денек еще погостили, да нет, уехали. И Светочка хотела домой. Самолетом полетели из Краснодара, а Самантушка погонит машину в Москву. Сама. Я за нее переживаю. А ты с Валей хотел попрощаться?

— И с Валей тоже. Но прежде всего поговорить с Самантой.

— Ох, Максим, теперь-то я все понимаю. А она была такая грустная, прямо вся из себя расстроенная. Что ж упустил такую девку, а?

— Жена позавчера приехала из Краснодара, нагрубила ей, прогнала… А Саманта хотела детей покатать… Ничего не просила передать мне?

— Нет, Максим. Но совсем загрустила девка. А ты-то? Лопух прямо! Девка-то нашенская, хоть и москвичка, во всем помогала мне, и по разговору — хорошая. Чего ж ты думал, Максим?

— Это я и сам понять хочу. Спасибо, Ирина Васильевна, извините, что побеспокоил.

— Максим! У меня есть телефон Вали, ты позвони ей, она передаст Самантушке… Дать?

— Нет, не надо. Еще раз спасибо. Всего вам доброго.

— Эх, Максим! Знала бы, что это ты, так сама бы сосватала вас! — сказала ему вслед Ирина Васильевна.

Романов шагал по направлению к дому, проклиная свою судьбу. И надо ж было так случиться, что именно в этот вечер приперлась бывшая жена из Краснодара! Хотя… при чем тут судьба?

Он ведь и сам еще не знал, что ответить на вполне понятные слова Саманты. А бывшая жена приехала — потому что кто-то из ее подруг позвонил, предупредил… Значит, он ей по-прежнему небезразличен? Выходит, что так, но кому это теперь интересно?

Она предала его, и этой женщины в его жизни больше нет и никогда не будет. А Саманта… наверное, мираж, если бы хотела, нашла бы время поговорить с ним перед отъездом. Но не нашла, не хотела… Ну и ладно. Дети будут вспоминать поездки на шикарном джипе, он будет вспоминать красивую девушку на берегу Санькиного озера… И все.

Он вошел во двор, заглянул в дом, суровым голосом приказал:

— Дети, пора ужинать. — Не дождавшись ответа, добавил: — Саманта уехала в Москву. Могла бы попрощаться с нами, но почему-то не захотела. Все, ребятки, пошли ужинать.

Антон и Настя вышли в прихожую, глаза у детей были грустными. Романов обнял их, повел в кухню. Накормит детей, как-нибудь объяснит, что сказка с московской барышней на роскошной машине закончилась. Как-нибудь… Кто бы ему объяснил, почему все так случилось?

Глава 19

Пять дней прошло, как вернулась из Левобережной, а сказка, неожиданно начавшаяся в станице, не кончалась. Валентина теперь уже не только радовалась переменам, которые произошли с ее мужем, но и немного тревожилась. Ведь все хорошее когда-нибудь кончается…

А еще чуточку ревновала дочь к мужу. Ну как они готовят — это стоит посмотреть, и в цирк ходить не надо. Борис всерьез занялся переоборудованием комнаты дочки, исполнял все ее пожелания беспрекословно. Купил мощный компьютер с жидкокристаллическим монитором, кучу лазерных дисков с музыкой и всякими играми, полностью заменил мебель. Когда выбирали компьютер, Светка рассуждала как заправский программист, и Борис полностью с ней соглашался. Когда ездили по мебельным салонам, Валентина почувствовала себя лишней. Опять Светка выбирала, распоряжалась, а Боря с важным видом кивал и расплачивался.

— Света, это не очень симпатичный стол, я бы выбрала другой, — сказала она.

— Мам, ты ничего не понимаешь. Боря, иди плати, и пускай побыстрее доставят, понял?

Продавцы и покупатели в салонах улыбались, глядя на них, а Борис прямо-таки светился от счастья. На них двоих люди смотрели, а она, родная мать, как бы и ни при чем тут была!

Пробовала усовестить дочь, вечером, когда муж помчался проверить, как дела в его игорных заведениях, сказала ей:

— Света, Борис — большой начальник, ты должна обращаться к нему с уважением.

— Мы друзья, мам, значит, и обращаюсь как к другу. Я, между прочим, тоже ему помогаю. Научила, как пылесос включать, а то он сам не мог.

— Но он может обидеться на тебя.

— Друзья не обижаются, а предают, — ответила Светлана. — Если это случится, как-нибудь переживу.

Борис успокаивал ее: мол, пусть девочка привыкает к дому, пусть делает все, что захочет. Оно, конечно, хорошо, что он так привязался к ее дочке, они друзья, но… она-то сама кто тут?

А когда Борис решил обновить гардероб Светланы и они стали ездить по модным бутикам и салонам, Валентина разозлилась. Она-то видела, что этот дорогущий свитерок или джинсики не совсем идут дочке, пыталась подсказать, но… Светка вела себя чересчур независимо, совсем не считалась с мнением матери. Она выбирала, Боря согласно кивал и платил. И снова они были самыми главными в бутиках и салонах, на них люди смотрели с улыбкой, вокруг них суетились продавцы и менеджеры, а она была сбоку припека. Правда, сдержала злость в себе, а потом и забыла о ней.

Странные они, мужики. Взрослых красавиц одаривают — это понятно, но если с маленькой девчушкой подружатся, найдут общий язык, общие интересы — прямо-таки млеют от счастья. Даже водитель Саша с улыбкой подчинялся приказаниям Светки, и заметно было, что ему это нравится.

— Саша, отнеси покупки в дом, только смотри, ничего не урони и не помни, — серьезно приказывала Светка, когда они подъезжали к дому.

— Да, моя госпожа, все исполню, Как приказано, — расплывался в улыбке огромный Саша.

Борис обнимал Валентину, подмигивал ей, и все четверо, довольные друг другом, заваливались в подъезд. Ну что тут поделаешь?

Да все эти переживания были просто неприятными мгновениями. А вообще жизнь казалась прекрасной и удивительной. Они втроем побывали в Большом театре, а еще посмотрели модный мюзикл, который оказался довольно убогой пародией на советскую оперетту, однажды поужинали в ресторане, но там Светке не понравилось, она теперь просто обожала готовить вместе с Борей.

На кухне и к советам матери прислушивалась, и это были самые прекрасные мгновения для всех троих. А для двоих взрослых они наступали чуть позже, когда девочку укладывали спать.

Пришлось Валентине и самой изменить своим привычкам. Например, научиться играть в компьютерные забавы с дочкой. И когда Боря уезжал в свой офис, «сражаться» с дочкой и постоянно проигрывать.

Деньги, которые родители незаметно вернули Борису, десять тысяч долларов, она отправила им почтовым переводом, да написала, что нельзя обижать ее мужа, если он обидится — у нее с дочкой могут возникнуть проблемы. С таким предупреждением родители возьмут деньги. Еще неделю назад она сама бы отказалась от его денег, но от нынешнего мужа возьмет все и родителям прикажет, чтобы взяли.

Так оно и получилось. Позвонила, выслушала упреки, но и сама сказала такое, что они мигом успокоились.

С Самантой не виделась ни разу, но время от времени думала о ней. Нехорошо как-то получилось, оставили девушку одну после того, что она пережила… Боря, конечно, прав был, в таком состоянии ехать с ней два дня, когда в машине ребенок, не стоит. Но Саманте-то каково было?

Хотела сказать матери, чтобы узнала телефон Макса, сама-то не догадалась взять, чтобы позвонить ему и все выяснить, но в последний момент отказалась от этой идеи. Саманта могла попросить ее узнать телефон Макса, но не попросила. А Макс мог выяснить ее номер у родителей и сам позвонить, чтобы потом связаться с Самантой. Все просто, есть мобильники, связаться не проблема. Но если они этого не хотят, вряд ли стоит предлагать свои услуги в таком тонком, сугубо интимном вопросе.

Можно только навредить.

Интересно, было у них с Максом что-то серьезное или нет?

Наверное, было, она это чувствовала по поведению Саманты после того вечера, когда поздно вернулась (вряд ли катала детей), а уж потом, видя ее разочарование… Что же так грустить, если ничего не было?

Хотя… Тут дело тонкое. Но Саманта! Могла бы позвонить ей. Валентина уединилась в спальне (Боря вышел на работу, и теперь уделял им не так много времени, а Светка сидела за своим компьютером), набрала номер мобильника Саманты.

— Привет, — сказала она, услышав в трубке знакомый голос. — Ты куда потерялась?

— Привет, Валь. Работаю. Сама понимаешь, должность у меня ответственная, отвлекаться не рекомендуется.

— Саманта, а что с Максом? У тебя ведь что-то было с ним? Может, я могу вам помочь?

— Спасибо, Валь. Не надо. Если б он хотел, сам бы нашел меня. А так… Да ничего, спасибо, что позвонила. Ты самая лучшая жена босса из всех, которых видела. Правда.

— Ладно. Саманта, если что — звони, не стесняйся, номер моего мобильника у тебя есть.

— Конечно, Валь. Глядя на босса, я вижу, что у вас все отлично? Рада, правда, рада за тебя.

— Пока, Саманта.

Валентина выключила «трубу» и пошла в комнату дочки. За окном хлестал осенний дождь, время близилось к вечеру, скоро Боря приедет, нужно посоветоваться с маленькой хозяйкой, что бы им на ужин приготовить.

Дождь шел и в Левобережной. Вторые сутки моросил холодный осенний дождь, дул резкий сырой ветер. И как-то сразу стало ясно, что наступила осень. Листья на деревьях стали желтеть и осыпаться, станица, украшенная фруктовыми деревьями во дворах и на улицах, стала похожей на старого, облезлого кота — обнажились покосившиеся заборы, обшарпанные стены хат и домов, прятавшиеся за буйной зеленью деревьев и кустов.

Однако Павла Ивановича Лугового погода не разочаровывала, он вообще не обращал на нее внимания, ибо дела его завода шли просто замечательно. Уже и ноябрьский розлив почти всех вин был распродан. Но партию вина «Черные глаза» Луговой все же придерживал для своих давних партнеров, Резо и Васи из Армавира. Что-то они долго там думали. Как раз сегодня днем позвонил Вася, сказал, что отправляет Резо подписывать контракт, уже отправил. Тыщу бутылок октябрьского розлива и две тыщи ноябрьского. По пятьдесят, как он и хотел. Но вот уже стемнело, а Резо так и не приехал. Он и так лишний час прождал в кабинете, а потом поехал домой. Даже Горилко не предупредил. Передумали армавирцы, что ли? Ну тогда пускай на себя обижается, завтра же продаст «Черные глаза», что берег для них. Покупателей навалом.

И вообще, год выдался настолько удачным, что можно было увеличить зарплату учителям в школе, все же благое дело делают, прививают молодым станичникам знания, так сказать. На завод придут умные ребята, а то и инженеры после вузов. Себе выгодно хорошо оплачивать труд учителей, если бы директором не был этот гад… Романов! Ни хрена он ему не добавит, вот так!

Из-за одного придурка все учителя будут страдать!

Железные ворота его участка послушно отъезжали в сторону, если нажать кнопку на пульте дистанционного управления. Не хухры-мухры, дом крупнейшего бизнесмена Левобережной! Машина вкатилась во двор.

— Гена! Тащи ящик в дом! — приказал Луговой, когда машина въехала во двор.

При помощи пульта закрыл ворота, Гена домой пешком дойдет, а сам он будет пить шампанское с женой. Купил ящик. В последнее время Марина стала какая-то чужая, не такая ласковая, не такая внимательная. Сильно обиделась после стычки с этим гадом… Романовым! Надо же как-то решать эту проблему? А как? Приехать домой с бутылкой полусладкого шампанского (Марина обожала его) — несолидно. Ящик! Вот так, и никак иначе!

Гена понес ящик шампанского на веранду, а Луговой, кряхтя, выбрался из машины. И тут зазвонил мобильник в кармане пиджака.

— Даже дома достают, — пробурчал директор. — Да?

— Павел Иванович, это Резо. Василий звонил тебе днем, сказал, что я приеду, помнишь, да? Мы согласны с твоими условиями, хотим заключить контракт прямо сейчас. Только не говори вслух моего имени, а то… уважать не будут, понимаешь?

— Да, он звонил, но… ты позднее не мог приехать? — с досадой спросил Луговой. — Рабочий день закончился, я дома, понимаешь, у меня тут свои дела. Завтра давай.

— Павел Иванович, гнал, спешил… Как назло, какого-то козла зацепил неподалеку от ГАИ, понимаешь? А менты у вас как относятся к нам — сам знаешь! Два часа продержали, падлы! Василий сказал — обязательно сегодня подпиши!

— Ладно, дорогой, приезжай, жду тебя. Оставил столько, сколько просили, именно для вас, давние партнеры, так сказать… Приберег. Хотя уже были покупатели, но я… приберег. Ты с водителем? Гостем будешь, выпьем шампанского, обмоем.

Не хотелось приглашать его в этот вечер, да иначе нельзя.

«Вот идиот, нашел время, когда ДТП устраивать!»

— Нет, Павел Иванович, не могу. Через полчаса буду возле твоего двора, я на подъезде. Не хочу, чтобы меня видели, понимаешь? Скажут — совсем «шестерка» Резо! Я тебя уважаю, но… В машине подпишем, все бумаги со мной.

Луговой нахмурился, почесал затылок. Подписывать солидные контракты в машине, на улице? Хотя… этим мужикам он верил, можно. И махнул свободной рукой.

— Хорошо. Через полчаса будь… А печать? — запоздало крикнул он в трубку, но услышал лишь короткие гудки.

Странно все это, а с другой стороны… Видать, сильно хотят, что готовы домой приехать, лишь бы контракт подписать! Это хорошо. И домой не нужно приглашать армавирца, сегодня у него совсем другие планы на вечер. Печать поставит Горилко, потом позвонит ему, пусть смотается на завод, встретит Резо, поставит печать, заодно и контракт прочитает внимательно. И можно считать год оконченным.

Гена уже поставил шампанское на пластиковый ящик на веранде и стоял поодаль, дабы не мешать разговору босса. Когда тот сунул мобильник в карман пиджака, приблизился:

— Я пошел, Павел Иванович?

— Пошел, пошел, Гена! — сказал Луговой. Подумал и сунул водителю сторублевую купюру. — Купи и своей чего-нть к ужину. Но завтра чтобы как стеклышко был!

— Спасибо, Павел Иванович!

— Ну ступай. Марина! Где ты есть, появись, моя дорогая!

Гена выскочил со двора, стремительно зашагал к магазину, который работал до одиннадцати вечера.

— Чего ты кричишь, Паша? — сказала Марина, выйдя на веранду. — Ужин готов, я уже поела… Тебе положить?

— Тащи его в дом. Видела, что я тебе притаранил! Ящик шампанского, твоего любимого, Мариша!

— Зачем мне ящик?

— А так, на всякий случай. Ну давай, давай свой ужин, что ты там сварганила?

— Цыпленка-табака с жареной картошкой. Тебе всегда нравилось…

— Отлично! Мариша, все у нас отлично, дела идут так, что и мечтать о таком не приходилось, понимаешь? Тащи ужин в дом, в гостиной сядем, обмоем мои успехи. Сегодня продал солидную партию водки, партию крепленого вина, дешевого — берут, мать их за ногу, еще как берут!

Марина согласно кивнула, кутаясь в халат, побежала в кухню, принесла оттуда половину жареной курицы, шпигованной чесноком и жаренной под прессом — цыпленка-табака, сковородку с жареной картошкой, все еще теплое, ждала мужа, подогревала.

В гостиной Луговой уверенно откупорил бутылку шампанского, разлил по бокалам. Картошку и кусок цыпленка положил на тарелку Марины, свою тоже наполнил и поднял бокал.

— За нас, Мариша! Все идет отлично, еще месяц-полтора — и махнем куда-нибудь на жаркие острова! В Южную Африку или на Кубу, выберешь сама. Давай!

Они чокнулись, выпили.

— Ох, Паша, я даже и не знаю…

— А чего тебе знать? Ты моя красивая баба, или… про директора школы думаешь?

— Ну какой же ты дурак, Паша!

— Все, молчим про это. Больше ни слова. Только мы, только про нас будем болтать.

Луговой по новой наполнил бокалы, поднял свой. Марина тоже подняла, снова выпила. Это шампанское ей очень нравилось, да и чего ж не выпить? Она дома, со своим мужем, завтра на работу не нужно просыпаться. Ну так и хорошо. А Паша, вот дурак, целый ящик шампанского припер… Глупо, а приятно. Ее любимое шампанское, целый ящик! Ну и как же не выпить с таким замечательным мужем?

Цыпленка-табака ели вместе, вгрызаясь острыми зубами в сочное чесночное мясо. Луговой наклонился, поцеловал жену в губы. Она ответила ему страстным поцелуем. Выпили еще по бокалу шампанского, Луговой хотел откупорить вторую бутылку, но посмотрел на часы и тяжело встал из-за стола.

— Пойду, контракт подпишу. Это минут пять — десять, ты тут не скучай без меня.

Глаза Марины округлились, настолько сильно было ее изумление. Сколько жила рядом с Луговым, не помнила, чтобы люди приезжали домой подписывать контракт, да еще вечером! Да возле ворот!

— Ты серьезно?

— Все уже согласовано, Мариша. Сама видишь, что творится — и дома покоя нет. Все хотят, умоляют, в ноги кланяются. Человек издалека ехал, попал в ДТП, задержался. А сегодня должен вернуться, доложить, так сказать… Очень просит, ну ладно, я сегодня добрый. Приглашать его не стану, сами напьемся шампанского и устроим веселенькую ночь!

— Паша, но это несерьезно — подписывать контракт ночью, у ворот, — сказала Марина.

— Очень хотят, я же тебе говорил, Мариша. Все хотят. Ну что ты с ними делать будешь? Классного цыпленка ты приготовила. Сейчас подпишу, и… все. Завалимся с тобой в койку. Ладно, я пошел, он скоро подъедет. Пошел. Налей еще себе, Мариша, я приду, выпьем и — на боковую.

Он откупорил вторую бутылку, поставил ее на стол и вышел из дома. Дождь прекратился, зонтик не нужен был. Значит, так.

Он подпишет контракт с Резо, и все. Не через месяц, а через неделю можно лететь с Мариной на теплые острова. Все проблемы решены, оставшиеся контракты можно доверить Борису Горилко, генеральному менеджеру завода.

Все замечательно!

На улице было темно и тихо. Проехал мимо велосипедист, потом слева показалась черная машина с приглушенными фарами.

Остановилась у ворот. Луговой успел понять, что человек, стремительно вышедший из нее, не похож на Резо. Попятился во двор, но калитку закрыть не успел, незнакомец в черной кожаной куртке и резиновых сапогах был уже рядом. Крепко обхватил его за шею, зажав рот потной вонючей ладонью, другой рукой вонзил в сердце Лугового кухонный нож. И резко повернул его острие.

Ноги хозяина винзавода обмякли, он вцепился пальцами в куртку убийцы, а тот резко толкнул его во двор, захлопнул калитку и быстро побежал по улице. А машина мгновенно умчалась в черную ночь.

Марина сидела в одиночестве минут десять, ожидая, когда муж подпишет очередной контракт. Странно все это, но он же знает, что делает. Выпила еще бокал вина, а потом забеспокоилась. Чего это он так долго не идет домой? Сам же сказал, только подпишет — и в дом! Веселенькую ночь устроит… Уже хотелось этой веселенькой ночи. Да где же он? Что-то долго подписывает…

Он выглянула во двор, посмотрела на калитку, возле нее что-то темнело…

— Паша? — позвала, чувствуя, как тревожно застучало сердце в груди. — Паша?! Ты где?

Как была, в халате и домашних тапочках, помчалась к калитке. И увидела…

— Паша-а! — завопила не своим голосом, упала рядом, обняла тело мужа. — Паша!..

Пыталась нащупать биение сердца, но нащупала лишь рукоятку ножа, испуганно отдернула ладонь, посмотрела на нее — вся красная. Вскочила на ноги и еще громче закричала.

Соседи выбежали на улицу, услышав страшный вопль жены местного олигарха.

Глава 20

Петр Андреевич Засядько, начальник местного ОВД, и его подопечный, лейтенант Ткачук, сидели в гостиной Лугового, мрачно поглядывая на ящик шампанского. После увиденного чертовски хотелось выпить, а нельзя. Ждали опергруппу из райцентра, как-никак начальство приедет, и значит, нужно соответствовать… Сержант Маслов дежурил во дворе у тела хозяина дома, которое оставили на месте преступления, только прикрыли верблюжьим одеялом.

Супруга убитого лежала в спальне, там рядом с ней находилась врач из больницы.

— Что думаешь, Стас? — спросил лейтенанта Засядько.

— Проще всего, Петр Андреевич, предположить…

— И думать забудь.

— Как версия имеет право на существование. Особенно в свете последнего скандала между ними. Официального заявления, правда, не было, но слухи разлетелись по всей станице.

— Ты-то сам в это веришь? — презрительно усмехнулся Засядько. — Что Макс Романов, директор нашей школы, может прийти и вот так нагло убить Пашу?

— Не очень. А нож вас не смущает? Обычный кухонный нож. Опытный киллер не стал бы использовать такое оружие. А если убийство связано с бизнесом Лугового, дурака не пришлют.

Засядько болезненно покривился, скрипнул зубами. Было тихо да спокойно в станице, ну, пьяные драки да буйство наркоманов — дело обычное. А потом вдруг покатилось! Ссора Лугового с Романовым из-за пустяка. Романов просто танцевал с Мариной, ну, может, она чересчур увлеклась, вспомнила молодость, так что же? А Паша взревновал… Приперлась Валька Федченко на крутой машине, да с водительницей, которая отделала под орех здоровяка Гену. Что-то у них там было с Романовым, шуры-муры всякие, катались по станице… Глупая ссора Лугового с Романовым прямо на улице — и вот убийство Паши. Все это как-то связано или нет?

Можно и связать. Если у Макса что-то было с Мариной, а потом приперлась Валька, Марина обиделась… Да нет, ну быть такого просто не может. Что он, Макса не знает, что ли? Спокойный, умный мужик. И Пашу знает как облупленного, покойник, царство ему небесное, тот еще был скандалист и ревнивец. А как тут не ревновать, если до Паши Марину многие поимели?

— Петр Андреевич, Марина Васильевна — красивая женщина, кому угодно может голову вскружить. И ведь раньше вела такую жизнь… не скажешь, что правильную, многие про это знают, — не унимался Ткачук.

Мудрый капитан милиции и сам об этом знал, хорошо знал.

Но после того, как Марина вышла замуж, все прежние связи обрезала решительно и бесповоротно, даже ему отказала жестко и такими словами, какие от армейского прапорщика не всегда услышишь. Он понял ее. Нет, не может такого быть, чтобы она закрутила роман с директором школы. Не такая она дура!

— Она сказала, что Паша ждал каких-то партнеров, вышел, чтобы подписать контракт. Не мог же он выйти к незнакомцу вечером, а тем более к Романову? Чушь это, Стас.

— Может, и чушь, но у нас есть немало улик. Нож, следы резиновых сапог на грязном асфальте во дворе, не исключено, и на улице их найдем, не все затоптали. Я думаю, Романова нужно проверить.

У Ткачука была причина относиться к директору школы с неприязнью — его сын, ученик пятого класса, был троечником.

Ткачук пару раз говорил с директором: мол, помогу в сложной ситуации, только ты уж скажи, чтобы строго не спрашивали с парня. Но Романов однозначно не шел на контакт. «Уделяй больше внимания сыну, Стас, пусть не бегает по улицам, а делает уроки, и все будет в порядке». Грамотей хренов! Какое внимание, если он большую часть суток на службе, а жена работает в администрации винзавода?

— Дурость какая… — с тоской сказал Засядько. — В самый удачный год завода директора убивают. У них прибыль колоссальная в этом году, Паша был доволен работой, как никогда…

— Зависть бедных, но гордых станичников, больших умников. Вот вам еще одна причина…

— Заткнись, Стас.

Но лейтенант Ткачук и не думал затыкаться, и когда приехала из райцентра опергруппа под руководством следователя Михаила Проханцева, выложил следователю все свои предположения.

Засядько хмурился, но отрицать наличие фактов, изложенных Ткачуком, не мог.

Пока эксперты работали с телом, Проханцев попытался побеседовать с вдовой убитого, однако Марина ничего конкретного не могла сообщить, только повторяла, что Паша пошел подписывать контракт на улице. Более чем странное заявление. У ворот контракты не подписываются, это знает каждый. Потому, что нужна еще и печать, а она — в кабинете директора завода. Следовательно…

Соседей будить не пришлось, они и так не спали, время от времени выходили во дворы, дабы попытаться понять: что же там происходит, с убийством местного олигарха? Нашли кого-то или нет? Поэтому с понятыми проблем не возникло. С ними Проханцев и постучал в закрытые ставни дома Романова. Уверенно, крепко постучал. Засядько стоял рядом и с досадой качал головой, а Ткачук, напротив, выглядел энергичным и жестким сыщиком.

Романов вышел на веранду, открыл дверь, с интересом уставился на незваных гостей.

— Что вам угодно, господа? — спросил он.

— Максим Игоревич Романов? — спросил Проханцев.

— Да, он самый.

— Я старший следователь районной прокуратуры Михаил Проханцев. А это ваши соседи — понятые.

— Остальных представлять не надо. Здравствуйте, Петр Андреевич, привет, Стае. С женой бывшей что-то случилось?

— Почему вы так думаете? — спросил Проханцев.

— Мы в разводе… она недавно приезжала. Но и я, и дети не очень-то обрадовались этому. Обиделась, могла чего-то натворить.

— О жене мы поговорим после. Скажите, Максим Игоревич, вы узнаете этот нож? Посмотрите внимательно.

— Да, это мой нож, — уверенно сказал Романов.

Понятые ахнули, и он заметил это.

— Почему вы так думаете, Максим Игоревич?

— У него зазубрина возле рукоятки, я точил, но рука дрогнула и… А как он оказался у вас?

— А резиновые сапоги вы имеете? — бесстрастно спрашивал следователь.

— Конечно, в кухне стоят.

— Зачем они вам, директору школы?

— Глупый вопрос. После дождя на нашем черноземе работать в огороде в туфлях или кроссовках разве можно?

— Понятно. Можете показать их?

— Конечно, они в кухне… кстати, где лежал и нож. Что все это значит?

— Покажите нам ваши сапоги, Максим Игоревич.

— Да пожалуйста.

Романов отпер дверь кухни, включил свет, взял пару резиновых сапог, протянул их следователю.

Засядько скрипнул зубами. И без точной экспертизы понятно было, что следы этих сапог будут идентичны следам на грязном асфальте во дворе Лугового. Ткачук довольно усмехнулся, а Проханцев бесстрастно сказал:

— Извините, Максим Игоревич, но я вынужден буду задержать вас в качестве подозреваемого в деле об убийстве Павла Ивановича Лугового.

— Его убили? — удивился Романов.

— К сожалению. Вашим ножом, это уже точно известно. И следы на месте преступления — ваших сапог. За достоверность не ручаюсь, все решит экспертиза. Но улики более чем красноречивые.

— Вот так, да? — сказал Романов, качая головой. — Ну ладно, с детьми-то попрощаться дозволите?

Но они уже проснулись и выскочили на крыльцо дома.

— Папа, папа! — кричали Антон и Настя.

— Тише ребята, успокойтесь. Тут случилось какое-то недоразумение, — сказал Романов. — Меня обвиняют в том, что я не сделал и не мог сделать ни при каких обстоятельствах. Но улики свидетельствуют против меня… Антон, ты остаешься за старшего, Настя, помогай Антошке. Ребята, я люблю вас, надеюсь, мы скоро будем вместе.

Даже Ткачук опустил глаза. Ну да, хотел наказать строптивого директора школы, но не так же! Дети останутся без присмотра… Да и какой он убийца, Романов? Прав начальник, чушь все это. А что поделаешь?

— Извините, Максим Игоревич, я чувствую себя полным дерьмом, но такая у меня работа, — сказал следователь.

— Я понимаю, — ответил Романов.

— Пойдемте, Максим Игоревич. Наручники не нужны! Мы разберемся в этом деле, не сомневайтесь. Но я обязан…

Романов согласно кивнул, шагая к калитке. Засядько с яростью посмотрел на подопечного, Ткачук демонстративно смотрел в сторону, жалея о том, что сказал следователю. Даже его сын-троечник никогда и слова плохого не сказал о директоре школы. Многих учителей не любил, а вот директора почему-то уважал. Да кто ж его в станице не уважал? Завтра жена спросит: «Что ж ты наделал, придурок? Как мог подумать такое?» А начальник измотает ночными вызовами… Да что ж он мог поделать, если улики налицо?

Странные улики… Романов сразу признал свой нож, показал сапоги… А ведь мог бы, и должен был, если бы убил Лугового, отказаться от ножа, а сапоги выбросить подальше…

Засядько сел в «Москвич», принадлежащий местному ОВД, даже не предложив места рядом своему заместителю.

— Стас, подежурь тут, пока я не пришлю Александру Ильиничну, — приказал он Ткачуку. — Детей нельзя оставлять без присмотра.

Тот хотел возразить, с детьми и Маслова можно оставить, не его это дело быть постовым, но промолчал. Догадывался, что это лишь начало.

— К Александре Ильиничне Романовой, — сказал водителю Засядько. — Пусть бабуля о внуках позаботится.

— Петр Андреевич, говно это все, — сказал водитель. — Романов не мог убить Лугового, как вы не понимаете? Уж чего-чего, а такого и представить нельзя.

— Я-то понимаю, но дело ведет районная прокуратура. Поехали к Романовой. Кстати, привезем ее в дом сына. Это все, что мы можем сделать для него.

— Детки, пейте чай и — в школу пора, — сказала Александра Ильинична. — Давайте-давайте, я жду. Вместе пойдем. Я сегодня поеду в райцентр, надеюсь, встречусь с вашим отцом. Но вы должны учиться даже лучше, чем прежде. Чтобы не позорить его имени, понятно?

— Что будем делать, Антон? — шепотом спросила Настя, когда бабушка вышла из кухни. — Как помочь папе?

— Я видел в сахарнице листок с адресом электронной почты тети Саманты, — так же шепотом ответил Антон. — Она же работает на тетю Валю, а та — адвокат.

— Ну и что?

— Я отправлю ей сообщение, они приедут к нам и помогут папе.

— А если не захотят?

— Тогда не знаю…

— Все равно нужно попробовать. Но только сделать все это побыстрее.

— Конечно. Я пойду с тобой в школу, но потом вернусь домой. Главное — отправить сообщение тете Саманте.

— Ты потом скажешь мне, как все получилось?

— Спрашиваешь!

— Только сделай все побыстрее. У тебя время на карточке еще осталось?

— Немного есть.

— Детки… — послышался со двора голос Александры Ильиничны. — Нам пора уже идти.

Антон вместе с бабушкой и Настей вошел во двор школы, а когда бабуля пошла в учительскую, а сестра в класс, помчался обратно, домой. В комнате отца включил компьютер, в электронной почте написал адрес, немного подумал и застучал пальцами по клавиатуре.

Тетя Саманта, папу арестовали, думают, что он убил Лугового. А он не убивал. Все это подстроено. Помогите, пожалуйста. А может, и тетя Валя поможет, она же адвокат. Мы вас очень любим, правда. Антон Романов.

Он задумался, глядя на монитор. Она уже в Москве, там у нее серьезная работа, с чего это должна приезжать, помогать им? Тем более что Саманта хотела их покатать, приехала, а мать взяла и выгнала ее. Наверное, обиделась… Но больше ничего же нельзя сделать. Он уверенно нажал кнопку, перегоняя сообщение московской тете. Верилось, что она поможет его отцу.

Хотелось, чтобы помогла.

А потом побежал к школе. Успеет на второй урок. Он должен учиться хорошо, как требовал папа. И он не опозорит своего отца. Никогда!

Глава 21

Валентина кормила Светлану на кухне, когда позвонила Саманта, встревоженным голосом сказала, что у нее есть срочное и очень серьезное сообщение по электронной почте из Левобережной, им нужно встретиться немедленно.

— Конечно, приезжай ко мне, Саманта, — сказала Валентина. — Я бы сама приехала, но Светланку не с кем оставить.

— Я еду, Валя. Через полчаса буду у тебя.

Валентина встревожилась. Если сообщение по электронной почте — от Макса. У него есть компьютер. Но что там могло случиться? Если он пригласил Саманту в гости — могла бы сказать это более радостным голосом, если решил, что они не пара, могла бы вообще не говорить ей ничего, это личное дело Саманты. А она — срочно встретиться…

— Мам, это тетя Саманта звонила? — спросила Светлана.

— Да, доченька, кушай овсянку с малиной, потом съешь йогурт. Чай с пирожным — после йогурта.

— Она приедет, да? Мне понравилась Саманта. Так лихо машину вела, просто класс!

Валентина вдруг вспомнила, что можно просто позвонить родителям в станицу, мобильник у них есть, денег на счет она положила столько, что месяца на три хватит. Торопливо набрала номер, но в трубке послышался скучный голос: «Абонент не отвечает или временно недоступен…» Связь с Левобережной была неустойчивой, чтобы позвонить в Москву, нужно было выйти на середину улицы или в огород, тогда можно говорить вполне нормально. А если родители в кирпичном доме или в кухне, тоже кирпичной, — не дозвониться.

Ну ладно, скоро приедет Саманта, все объяснит. А пока…

Все же следует найти гувернантку, чтобы было с кем оставить дочку. Прежде и мыслей таких не возникало, хотела одного — чтобы Борис вернул девочку домой, а теперь… Бывают ситуации, когда нужно срочно уйти из дома, куда-то поехать. Не оставлять же девочку одну в квартире? Но с другой стороны, терпеть чужую женщину в своем доме Валентина не собиралась. Значит, нужно найти такую, чтобы приходила, когда нужно. На час, два, три. А потом уходила.

Саманта позвонила в дверь через двадцать минут. Вошла в квартиру, остановилась в прихожей. Из кухни прибежала Светлана, с важностью протянула гостье руку:

— Здравствуй, Саманта! Мне понравилось, как ты водишь машину!

— Привет, малышка, — сказала Саманта. — Отлично выглядишь. Я рада, что ты теперь дома, хозяйничаешь тут вовсю. Лучше тебя никто это не сделает.

— Я Боре знаешь, как приказываю?

— Ты поела, Света? Ну иди в свою комнату, нам с тетей Самантой нужно поговорить, — сказала Валентина. — Кстати, ты должна называть ее тетей Самантой и на вы.

— Да нет, не обязательно. Как хочешь, так и называй, — с улыбкой сказала Саманта. — Но вот разговор у нас действительно секретный. Так что — извини, малышка.

— Да я понимаю, — со вздохом сказала Светлана и пошла в свою комнату.

— Давай на кухню, Саманта, кофейку попьем. Ты есть хочешь? Может…

— Ох, Валя! От бутербродов не откажусь. Мамаша вернулась из Эмиратов, с каким-то мужиком познакомилась, вчера он приперся, ну, мне пришлось ночевать на кухне, квартира-то однокомнатная. А проснулась утром, привела себя в порядок — мне сообщение. А они дрыхнут в комнате. Ну, пришлось разбудить. Обиделись!..

Валентина развела руками. Теперь только поняла, что Саманта в Левобережной, да в качестве жены Макса, была бы королевой. А здесь, в Москве, что? Ни пригласить к себе кого-то, мамаша сама еще та, ни уйти к кому-то — служба не позволяет.

Одиночество…

— Да все нормально, Саманта. Что там за сообщение из Левобережной пришло? Я уже сгораю от любопытства. Звонила своим, не дозвонилась.

— Читай сама, Валя, ничего от себя не стану добавлять.

Саманта протянула ей листок, с текстом, отпечатанным на лазерном принтере.

Валентина несколько раз перечитала текст послания, потом резко подняла голову, посмотрела на Саманту:

— Ну и что ты решила?

— Валь, я увольняюсь и еду в Левобережную. Может, чем-то и помогу детям… Максу.

— Да погоди ты увольняться! Сейчас я позвоню Боре, вместе поедем к нему, объясним ситуацию, он поможет.

— Валя, это мое личное дело!

— И мое тоже! Я Макса с детства знаю, никого убить он не мог, это железно. Но если такие обвинения ему предъявлены, я поеду и буду защищать его.

— Я тоже.

— Значит, мы вместе. Я звоню Боре, едем сейчас к нему. Надеюсь, он поможет.

— Валя, ты понимаешь…

— Да все я понимаю, черт побери! Не паникуй. «Увольняюсь…» Глупость. Боря поможет нам!

Валентина достала мобильник, набрала служебный номер мужа.

— Боря? Привет, это я. Мы приедем к тебе с Самантой. Да, очень важное дело. Нет, по телефону не могу, мы едем к тебе. Ты на месте? Ну жди.

— Хорошо, Валя, но кто же останется со Светкой?

— Мы возьмем ее с собой.

— Жду вас… — с недоумением сказал Барсуков.

— Поехали, — приказала Валентина. — Борис готов нас выслушать, а это главное. Ты на машине?

— Да, — кивнула Саманта.

Валентина вспомнила, что обещала гостье кофе и бутерброды, но они и до кухни не успели дойти.

— Вот что, Саманта, иди на кухню, кофе найдешь в машине, бутерброды сделаешь сама, все, что есть в холодильнике, — к твоим услугам. Разберешься. А я одену Светку, и поедем.

— Спасибо тебе, Валя.

— Да ладно, ты, главное, не стесняйся. Перекуси как следует, не исключено, что мы сегодня улетим в Краснодар.

Саманта порывисто обняла ее, поцеловала в щеку.

— Валь, я многих боссов видала и многих жен их, но такой, как ты, — никогда. Спасибо тебе.

— Все, двигай на кухню, поешь как следует. Света-а! Мы одеваемся и едем к Боре в офис!

Барсуков недоуменно смотрел на двух решительных женщин и не совсем понимал, что тут происходит.

— Ну хорошо, его арестовали, а мы тут при чем?

— Борис Евгеньевич, я увольняюсь и еду помогать ему. Извините, мы с вами хорошо работали, но… Я должна помочь Максиму, его детям.

— Ты уверена в этом, Саманта?

— Абсолютно.

— Погоди, Саманта, увольняться тебе не стоит. Мы поедем, а потом… — сказала Валентина.

— Слушай, Саманта, — сказал Барсуков, — а если к детям приедет настоящая мать и пошлет тебя?

— Это я пошлю ее! Дети меня любят, они обратились за помощью ко мне!

— Ну дела-а… — подивился Барсуков, разводя руками. — А ты, дорогая, при чем тут?

— Боря, мы с Максом друзья с детства, не любовники, ничего между нами никогда не было, а друзья. Он уважаемый человек, директор школы, и я, адвокат, просто обязана помочь ему. Пожалуйста, пойми меня правильно.

— А если он и вправду угрохал этого… местного олигарха?

— Нет! — в один голос крикнули обе женщины.

— Ну вы даете, бабы… Ну и что у нас в осадке? Со Светкой сидеть некому, я вышел на работу и должен работать…

— Можешь руководить, не выходя из дома, — сказала Валентина. — И за Светкой присматривать. Пару недель ничего не изменят, Боря.

— Пару недель! Ни хрена себе! А вы там будете… Да вы хоть понимаете, что олигарха, пусть даже и деревенского, просто так не убивают? Это серьезные дела, в которые бабы не должны совать носа!

— Это я баба, которая не должна совать носа в серьезные дела? — возмутилась Саманта.

— Нет, не ты, беру свои слова обратно. Но… Валентина просто друг этому директору, у нее ничего с ним не было. А ты чего рыпаешься?

— А у меня было!

Валентина с удивлением посмотрела на Саманту. Догадывалась, что это случилось в тот вечер, когда Саманта поздно вернулась домой, раздражала мысль об этом, но теперь… Теперь только обрадовалась, услышав признание Саманты. Хотелось, чтобы и у нее, и у Макса все было хорошо. Глядишь, да и получится… Не слишком ли поздно она это поняла? А там, в Левобережной, до того ли было? Сама не знала, что ее ждет в будущем…

— Я люблю его, Борис Евгеньевич, и увольняюсь, — решительно сказала Саманта. — Как бы там ни было, останусь в Левобережной. До конца.

Барсуков тяжело вздохнул, снова развел руками:

— Ну, если такое говорит моя «железная» Саманта, значит, в этом что-то есть.

— Извините, Борис Евгеньевич.

— Тогда сделаем так… Вот как мы сделаем! — Барсуков нажал кнопку селектора, услышав ответ секретарши, сказал: — Роза Михайловна, Сашу — ко мне. Он погонит джип в Левобережную, время на сборы — два часа. Поедет с Игорем и Семеном. Их тоже — ко мне.

— Поняла, Борис Евгеньевич.

— Это не все. Четыре билета на самый ближайший рейс до Краснодара. На меня, мою жену, дочку и Саманту. На самый ближайший рейс!

— Будет сделано, Борис Евгеньевич.

— Но, Боря! — воскликнула Валентина. — Если это опасно, то… зачем Светку брать с собой? И ты… Ну что ты там можешь сделать? Это Кубань, там свои порядки…

— Валюш, порядки везде одинаковые. Светка мечтает о новой поездке к деду с бабкой, пусть поедет, не могу ей в этом отказать. А мы что-нибудь придумаем там. Все ясно, дамы? Домой, собираться. Рейс может быть очень скорым. Вопросы есть?

Валентина с улыбкой посмотрела на Саманту: мол, а я тебе что говорила? Саманта улыбнулась ей в ответ. Борис оказался настоящим мужиком, она просто счастлива была рядом с таким мужем.

— Спасибо вам, Борис Евгеньевич, — сказала Саманта. — Но… нужно ли вам самому рисковать и ехать туда?

— А я никогда в своей жизни не рисковал, да, Саманта? Мы всегда были уверены, что дело не закончится стрельбой из автоматов, да?

— Так это здесь, в Москве… хоть правила игры известны.

— В нашем бизнесе правил нет. Так, значит, ты дала этому директору школы?..

— Боря! — возмутилась Валентина. — Что за глупости ты говоришь?!

— Дала, Борис Евгеньевич, — с дерзкой улыбкой сказала Саманта. — И еще как дала!

— Прости, Валюша, дело прошлое, но она всегда была такой суровой девушкой, эта Саманта, что я даже и не думал… Это к тому, что дело и вправду серьезное, если она… ну, Валь, перестань дуться, все нормально.

— Заткнись, Боря! — крикнула Валентина.

На самом деле она не злилась на мужа, а на Саманту — тем более. Дала, получила кайф — ну и молодец девка. Валентина взяла Саманту под руку, повела к двери.

— Номер рейса сообщу, будьте готовы. Валюш, мои шмотки тоже собери, пожалуйста.

Валентина остановилась, обернулась к мужу, согласно кивнула. Сегодня она любила этого мужчину даже больше, чем в день свадьбы.

Глава 22

Бабушка уехала в район, может быть, увидится с отцом.

Настя собирала пазлы в гостиной. А он сидел за компьютером в комнате отца. Тетя Саманта из Москвы не ответила на его послание. А могла бы, что ей стоит? Значит, не захотела. Да они, москвичи, совсем другие люди, не такие, как в Левобережной.

Когда приезжают, вроде хорошие, а потом и знать не хотят.

Антон пришел на второй урок, но никто не упрекнул его в том, что пропустил первый. Он ждал насмешек от одноклассников: мол, посадили твоего папашу, теперь ты никто, — готовился ответить, но те и слова плохого не сказали про отца, совсем наоборот, на перемене ребята и девчонки говорили, что все это чушь, скоро отца отпустят, потому как он не виноват. Учителя тоже смотрели как-то по-особенному, к доске не вызывали. И Настьке никто гадостей не говорил.

И вот они дома. Бабуля уехала в райцентр, от москвичей ни слова… Наверное, им все это совсем не нужно. Ну и ладно, что ж тут поделаешь? Уже стемнело за окном. Антон включил горелку газовой плиты, поставил на нее кастрюльку с водой. Сварит макароны, а потом отрежет пару кусков сырокопченого окорока, что висит в кладовке. Вот и получится ужин для него и для Насти. А что? Нормальный ужин.

Когда пришли из школы, то и дело в калитку стучали соседи, пирожки приносили, кастрюльки с супом или борщом предлагали, приглашали к себе, чтобы накормить, но Антон от всего категорически отказывался. Во-первых, с ними бабуля, она и сама может все приготовить, а во-вторых, он казак, человек самостоятельный, может постоять за себя и за сестру, как учил отец, как просил, когда его уводили.

Бабуля задерживалась в райцентре, интересно, смогла она встретиться с отцом или нет?

За двором послышался шум машины, потом кто-то постучал в ворота. Антон осторожно выглянул в окно, ничего не смог разглядеть и вышел во двор. Остановился у калитки.

— Кто там? — спросил он.

— Антоша, открой, это я, Саманта, — послышался знакомый голос.

Антон резко распахнул калитку, выбежал на улицу, обнял девушку, прижавшись лицом к ее животу.

— Тетя Саманта? Спасибо, что приехали… спасибо, тетя Саманта… — пробормотал он.

— Антошка… Я… я не оставлю вас никогда, ребята… — всхлипнула Саманта, обнимая парня. — Тут вот и тетя Валя, и дядя Боря, мы все поможем вам.

Из дома выбежала Настя, Саманта подхватила ее на руки, поцеловала в обе щеки, уже не стесняясь своих слез. И Настя тоже захныкала, обнимая Саманту.

Барсуковы стояли рядом с машиной, не спешили подходить к детям Романова. Светлана хотела познакомиться с местными ребятами, но спряталась за спину матери, понимая, что им сейчас не до знакомств. Барсуков машинально обнял Валентину, прошептал ей на ухо:

— Валь, по-моему, мы тут лишние сейчас.

— Да, Боря, — согласилась она. — Поехали домой, а Саманту оставим тут.

— Саманта, — сказал Барсуков, — мы едем к родителям, а ты, наверное, хочешь остаться с детьми? — Она кивнула. — Ну, значит, решено. Если что понадобится — знаешь, где меня искать. А если все будет нормально, встретимся завтра утром, лады?

— Спасибо, Борис Евгеньевич…

Она хотела, чтобы дети поздоровались с ее спутниками, но дети взяли Саманту за руки и повели во двор. Сейчас им нужна была она, и никто больше, потому что верили только ей.

Барсуков не обиделся, понял состояние чужих детей, жестом велел жене и Светлане садиться в «вольво». Не стал полагаться на авось, из Москвы заказал в Краснодаре солидную машину на двенадцать часов. Теперь в его распоряжении была черная «вольво» с водителем.

— Поехали, — сказал он.

В машине Валентина обняла его, поцеловала в губы, они сидели на заднем сиденье, уступив переднее пассажирское Светлане, уж тут-то, в станице, можно было разрешить девчушке сидеть впереди.

— Боря, ты умница… — сказала Валентина.

— Валь, я никогда не видел Саманту плачущей, даже представить себе не мог такого. Железная баба… — шепотом сказал ей Барсуков.

— Да нет, она симпатичная девушка.

— Валь, скажу тебе больше — я не сомневался, что Саманта и дети — вещи несовместимые. Но… они ее любят! Эту железную бабу — любят!

— Боря, она симпатичная девушка, а не железная баба, ну ты же сам видел.

— Видел, что дети ее действительно любят, но своим глазам не верил, честное слово. Валь, она классный сотрудник, жесткий, хладнокровный профессионал, не подвластный эмоциям. Но видимо, что-то серьезное с ней произошло здесь.

— Влюбилась она, Боря, — шепотом ответила Валентина, обнимая мужа. — Ты не понимаешь, что это значит? Как это влияет на человека?

Барсуков тяжело вздохнул. Ясно, что влюбилась, но так сильно измениться… Он тоже влюбился в Валентину, женился, но остался таким же, как и был. Вот когда понял, что может потерять любимую женщину, тогда да, изменился. Наверное, она тоже боится потерять своего директора школы… Он мрачно хмыкнул, покачал головой. На что она вообще надеется? Неужто всерьез решила остаться в этой дыре, возиться с чужими детьми, варить борщ? В это разве можно поверить?

— Я все понимаю, Валюш, только не могу себе представить, во что это выльется, — сказал он.

— По правде сказать, я тоже, — тихо ответила Валентина. — Но в том, что это серьезно, не сомневаюсь.

— Да уж… Мужики здоровенные плакали, когда говорили с ней, я это сам видел, а чтобы она… нет, никогда.

Светлане наскучило смотреть в лобовое стекло, ничего интересного она не увидела, и тихое перешептывание матери с Борей надоело.

— Боря, мы поможем Саманте и ребятам, они мне понравились, хоть и невоспитанные, даже не сказали нам «здрассте», — сказала Светлана, обернувшись к ним.

— Конечно, доченька, — со вздохом сказала Валентина. — Но ты не обижайся на Антона и Настю, им сейчас очень тяжело. А вообще они замечательные ребята, ты с ними обязательно подружишься.

Саманта вошла на кухню, огляделась.

— Так, ребята, значит, бабушка в райцентре, а ты, Антон, готовишь ужин.

— Да, тетя Саманта. Я подумал, что сварю макароны, а потом… просто отрежу два куска окорока.

— Макароны, так? Вари, я тут прихватила с собой сосиски, сварим к макаронам, вот и будет ужин, годится?

— Как скажете, тетя Саманта.

— Так и скажу. Кстати, какой-то соус у нас имеется? В смысле не картошка со свиными ребрами, а приправа?

— Аджика у нас есть, ткемали, — сказал Антон.

— Отлично. Ставь другую кастрюльку для сосисок, Настюша, помоги брату. Вода вскипела, пора запускать макароны. Главный начальник — вперед!

— Слушаюсь, босс! — сказал Антон, запуская в кипящую воду макароны.

— Следи за ними, помешивай, — сказала Саманта.

— Я буду помешивать, — сказала Настя. — А то мне совсем нечего тут делать.

— Логично, — кивнула Саманта. — Вскипит вода во второй кастрюльке — запускаем сосиски. А теперь поговорим о главном. Антон, что у вас тут случилось?

— Папу арестовали…

— Это я поняла. Почему?

Антон пожал плечами, сам помешал макароны, хотя над ними стояла Настя с ложкой.

— Я слышал… убили ножом дядю Пашу Лугового, а нож этот наш… в резиновых сапогах они были, тоже наших. Но это все чушь, тетя Саманта! Папа сидел у себя. А нож и сапоги кто-то украл.

— Не сомневаюсь, Антоша. Следи за ужином, ты тут главный, а я пойду к вдове убитого, поговорю с ней. Настюша, как закипит вода, бросай сосиски, всем по две, с учетом бабушки — восемь штук. Через пять минут выключишь. Поняла?

— Да, тетя Саманта.

Она вышла во двор, не сомневаясь, что Максима подставили.

Выяснить, кто это сделал и зачем, — дело ее чести. Нет… дело ее жизни. И она распутает это преступление!

Скупо освещенная чужая улица, фонари светят ярко только у дома Лугового. Запомнила, где он живет… жил, после той ссоры на улице. Повернула налево и скоро остановилась у железных ворот, закрывающих вход к двухэтажному особняку. Кнопки звонка не обнаружила, ограничилась ударом ботинка в ворота. Подействовало, на звук из двери выглянула женщина, раздраженно крикнула охрипшим голосом:

— Кто там?

— Марина Васильевна? Я Саманта, подруга Максима Игоревича Романова.

— Что значит — подруга? — спросила Марина.

— То и значит. Вы меня видели, помните, когда случилось недоразумение на улице?

— Да и слыхала тоже, голос вроде как похожий… — Марина подошла в калитке, приоткрыла ее. — А ты что же… опять к нам приехала?

— А вы думаете, я его брошу? Но прежде всего примите мои искренние соболезнования.

Марина с тоскливой усмешкой покачала головой, распахнула калитку.

— Заходи, с такой девкой я согласна болтать. Понимаю, зачем пришла… Да, может, хоть вы, москвичи, что-нибудь поймете. А то наши идиоты… — Она сорвалась на крик: — Придурки, козлы!.. Ни хрена не умеют делать!

Саманта вошла во двор.

— Пошли в дом, — сказала Марина. — Ты молодец, что приперлась, но я ничего нового сказать тебе не могу. С утра были сыщики из района, расспрашивали, сказала все, что знала. А знаю я — ничего. В дела Паши не влезала, мое дело — дом да огород. Кофе хочешь, Саманта?

— Не откажусь.

Они прошли в дом, Марина поставила на плиту турку с кофе, Саманта огляделась — изнутри дом ничем не отличался от солидной московской квартиры, в которых, кстати, не во всех имелась дорогая машина для приготовления кофе.

— Марина, как это было, расскажите.

Рассказ хозяйки занял не более пяти минут. Саманта слушала внимательно, склонив набок голову. Марина разлила по чашкам ароматный кофе с густой пеной, поставила на стол.

— Да ты садись, угощайся.

— Спасибо. А вам не показалось странным, что контракт должен быть подписан вечером, у ворот?

— Так я же Пашу спрашивала. Ни разу такого не было. А он сказал — покупатели проходу не дают, какие-то люди ехали издалека, да попали в ДТП, вот и опоздали. А им назад ехать, докладывать нужно, что успели. Ну, просили, умоляли пойти им навстречу, он пошел… навстречу!

Саманта задумалась, прихлебывая кофе.

— Очень вкусный, в Москве не у всех такой кофе можно попробовать. Вы не знаете, с кем Павел Иванович намеревался заключить контракт?

— Понятия не имею. Так и сказала ментам из района. И нашим тоже. Придурки! Этому Засядьке только водку хлебать на дармовщину, больше ни черта не умеет. Конечно, проще всего Максима арестовать, с ним же Паша скандалил… — Марина качнула головой, всхлипнула.

— Я вас понимаю, Марина, и, честное слово, сочувствую. Пожалуйста, не волнуйтесь. Были проблемные партнеры?

— Были, армавирцы, Резо и Вася, у них там сеть магазинов, торговых точек. Борис Горилко, главный менеджер завода, им пообещал дешевле, а Паша уперся. Но потом вроде как решили проблему.

Действительно, странная ситуация. Допустим, все так и было, думала Саманта. Он посмотрел на часы и вышел, значит, была договоренность на определенное время, ему позвонили с дороги.

Понятно, что не Макс. Но… ситуация с контрактом настолько нелепая, что может быть… Макс позвонил ему на мобильник, телефон у него дома есть, захотел встретиться и поговорить, а потом не выдержал…

Нет. Ни ссоры, ни криков не было, вдова это точно помнит.

Даже разозлившись, Макс не мог ударить человека ножом. А чтобы просто прийти, убить, а потом оставить резиновые сапоги в кухне и спокойно сидеть в своем кабинете… Нет.

Значит, все-таки контракт. Подписать его, будучи в нетрезвом состоянии, Луговой мог только с давними, проверенными партнерами.

— Извините, а эти армавирцы… давно сотрудничали с Павлом Ивановичем?

— Давно. И у нас часто бывали, и мы с Пашей у них в Армавире гостили. Друзья его. То-то он злился, когда они ни с того ни с сего решили цену снизить. Мол, мы возьмем сразу много вина. И менеджер обещал, что Паша снизит. А он уперся, ни в какую. Да и зачем, если заказов много, все и так уходит по нормальной цене?

Это уже интересно, мысленно сказала себе Саманта. Давние партнеры, друзья, желание купить подешевле, содействие менеджера… И главное — проблема с ними была урегулирована! Но был ли подписан контракт? Если нет, тогда это вполне могут быть армавирцы. Если контракт с ними не подписан, теперь его может подписать генеральный менеджер винзавода!

Это нужно немедленно выяснить. Завтра же, с утра.

Взять сапоги и нож из кухни Макса совсем несложно. Он был так уверен, что его в станице все уважают, даже собаку новую не завел. Прежний пес издох от какой-то болезни в конце августа, а потом Макс с головой ушел в новый учебный год и… Отпереть дверь кухни, взять что нужно — это сделает любой профессиональный вор, зная, что хозяин в доме с детьми, а на дворе уже темно.

— Да вот еще что… Когда Гена притащил ящик шампанского на веранду, я вышла, посмотрела в окно — Паша с кем-то говорил по мобильнику.

Договаривался о встрече, догадалась Саманта.

— Спасибо, Марина. И за кофе, и за ваш рассказ. Я поняла все, что хотела. Мы найдем истинных убийц вашего мужа, не сомневайтесь. Я не уеду отсюда, пока Максим не будет на свободе, оправдан полностью.

— Э-эх, Саманта!.. Ну и имечко у тебя. А потом-то зачем тебе уезжать отсюдова? Я же видела — тебе нравится Макс, ну и живите. Хороший он мужик, умный, воспитанный, честный. Паша, прости меня, Господи, ревновал, дурью маялся… Да если б и захотела — ничего б не было, такой он мужик правильный.

— Как Максим скажет, Марина, так и будет.

— Скажет, он тебя любит. Да и ты молодец, девка. Видала, как Гену пришибла. Вы с Максом два сапога пара.

Саманта сжала губы, вытерла рукавом внезапно повлажневшие глаза. Марина тоже скривилась, всхлипнула, порывисто обняла девушку. С минуту они давились слезами, обнимаясь. А потом Саманта осторожно отстранила Марину.

— Может, останешься у меня? Места тут много, живи. Правда, завтра тяжелый день, Пашу будем хоронить…

— Спасибо, Марина. Я за детьми должна присмотреть. А потом… не знаю. И пожалуйста, никому не говорите о моем визите. Ну а если кто-то заметил и доложил — я приходила, чтобы выразить свои искренние соболезнования. Что полностью соответствует истине.

— За это не боись. Кой-чего понимаем в этой мерзопакостной жизни.

Саманта попрощалась с хозяйкой и пошла к двери. Картина преступления была ясна, требовались детали. Интересно, а следователи из райцентра не понимают этого? Почему держат Макса в КПЗ? Ладно, местные, о которых столь нелестно отзывалась Марина, но в районе-то должны быть умные следователи?

Саманта вошла в кухню Романова и остановилась в дверях.

За столом, вместе с детьми, сидела пожилая женщина с коротко стриженными седыми волосами. Понятно — мать Максима. А если отнесется к ней враждебно?

— Бабуль, это тетя Саманта, она приехала из Москвы и будет жить у нас, — сказала Настя.

Тарелки с макаронами и сосисками стояли на столе, но к ужину не приступали, похоже, ждали ее.

— Да знаю, знаю, — проворчала пожилая женщина, поднимаясь со стула и обнимая девушку. — Все уши мне прожужжали огольцы, какая у них есть замечательная тетя Саманта. Ну, здравствуй, дочка, я Александра Ильинична, мать Максима. Спасибо, что приехала, по правде сказать — не верила в это.

— Здравствуйте, Александра Ильинична. Не только я прилетела — со мной Валя и ее муж, Борис Евгеньевич. Мы все хотим помочь Максиму.

— Спасибо, дочка, спасибо. А я ведь просила Максима — познакомь со своей красавицей, а он — нет, и так всякие слухи по станице гуляют. Но я-то сразу поняла — это серьезно. Уж сына своего знаю как облупленного.

И снова Саманта почувствовала резь в глазах, с трудом удержала слезы.

— Вот мы и познакомились. Извините, Александра Ильинична, что хозяйничала тут…

— Да, сосиски твои — гадость, ну ладно. Завтра я тебе все объясню, что покупать, где. А сегодня пусть будут сосиски. Ты представляешь, не удалось повидаться с Максимом. До главы района дошла — нет, в интересах следствия пока нельзя. Передала ему свитер да носки теплые. Ну, садись, поужинаем, да я пойду домой. С такой девушкой не страшно оставить детей. Они тебя любят, а это… может, и не самое, но все-таки главное. И давай по рюмочке за знакомство.

— Давайте, Александра Ильинична. Мне правда очень приятно с вами познакомиться.

— А уж мне как приятно!

Когда Александра Ильинична ушла домой, Саманта уложила детей спать, сама устроилась в комнате Макса, на его постели.

Так приятно было вдыхать свежий запах его простыни, наволочки, пододеяльника… Но еще приятнее было общение с детьми, с Мариной, с матерью Макса. Простые люди, но какие прекрасные!

Обычно к москвичам относятся предвзято, а здесь почему-то ее сразу посчитали своей. Несмотря на «крутую» машину, на московский говор.

Может быть, потому, что и ей тут нравилось больше, чем в Москве? Наверное, в прошлой жизни она жила в станице, была настоящей казачкой. Это осталось в какой-то неведомой памяти. И теперь она тут чувствует себя как дома. И люди это чувствуют, потому и считают ее своей.

Странно… Бывала с боссом в маленьких русских городах и в областных центрах — нигде не чувствовала себя как дома. Все раздражало, хотелось поскорее вернуться в Москву.

А здесь…

Или все дело в Максиме?

Глава 23

Саманта накормила детей завтраком, сделала им (и себе тоже) яичницу на сале, заварила чай. Подумала, что, наверное, нужно будет купить или испечь каких-то плюшек к чаю. Печь она не умела, решила купить в местном магазине пирожные. Александра Ильинична придет, все расскажет. Да она и сама помнит, где тут магазин, но… есть же какие-то другие магазины?

Потом проводила детей до ворот школы, где никаких ворот не было, два столбика по бокам асфальтовой дорожки, да пожилой казак с ружьем рядом с ними. И пошла к местному винзаводу. Неказистые кирпичные строения за кирпичной стеной, у проходной — вереница машин с металлическими емкостями в кузовах, наполненными виноградом. Их почему-то называли лодками. Хотя… и вправду, похожи на лодки, со скошенными книзу передним и задним бортами. Наверное, привозили самый поздний виноград, «Изабеллу», собранный по дворам близлежащих станиц.

Скромное, по московским меркам, сооружение, но дает огромную прибыль. На этот лакомый кусок наверняка имеется немало претендентов.

Пройти через проходную вряд ли удастся, да Саманта и не собиралась проходить на территорию завода легальным способом.

Походила вокруг, нашла место, где колючая проволока на заборе была повреждена, и с легкостью перемахнула через кирпичную преграду. Дальше шла уверенно, точно зная, куда ей нужно. Как правило, это называется административно-бытовой комплекс, там кабинеты начальства, столовая на первом этаже… Ей нужны были секретарша Лугового и генеральный менеджер Горилко. Несколько пустяковых вопросов и — все станет ясно.

Она быстро нашла это здание, поднялась на второй этаж, а там несложно было отыскать кабинет генерального директора Лугового П. И… Табличку на нем еще не сменили.

— Здравствуйте, — сказала она секретарше, пожилой, неуклюже накрашенной женщине. — Можно мне задать вам несколько вопросов по поводу гибели Павла Ивановича?

Про себя отметила, что Луговой действительно любил свою жену, назвать секретаршу сексапильной дамой язык не поворачивался.

— О-ох, деточка! — грустно улыбнулась женщина. — Кто только не приходил, не спрашивал. А толку-то? Максима Романова посадили, а он-то не виноват, это каждый дурак понимает, кроме наших ментов.

— Меня зовут Саманта, я приехала из Москвы.

Саманта вытащила купюру в пятьсот рублей, положила на стол перед секретаршей. Но та решительно отодвинула деньги.

— Так вот ты какая, Саманта, о которой говорят все бабы в станице! Я Софья Игнатьевна, спрашивай, деточка.

— Возьмите деньги, Софья Игнатьевна. Пригодятся.

— Не сомневаюсь. Но не возьму. Ты лучше сделай так, чтобы наши менты зашевелились да Максима отпустили. А то мой внук собирается с корешами в район ехать, демонстрацию там устраивать в защиту директора школы.

— Пожалуйста, отговорите его. Потом, если власти будут упорствовать, устроим. У меня такой вопрос: вчера звонили из Армавира Резо или Вася?

— Ты умница, — усмехнулась секретарша. — Сразу берешь быка за рога. Точно не скажу, не слышала. Но Павел Иванович несколько раз спрашивал: не приехал ли Резо? Даже задержался в своем кабинете на целый час, ждал. И я торчала тут. Ну коли так, получается, звонили. По прямому или на сотовый. Без звонка ехать без толку, а вдруг Павел Иванович в командировке?

Саманта довольно улыбнулась:

— Вам не откажешь в наблюдательности, Софья Игнатьевна. Итак, Резо из Армавира должен был приехать… Чтобы заключить контракт?

— А зачем еще переться ему в нашу глухомань?

— Но контракт так и не был заключен?

— А как же его заключить, ежели Резо так и не доехал? Павел Иванович ушел сердитый. Сказал мне: если кто будет спрашивать — нет его.

— Как он выглядит, этот Резо? Я слышала давний партнер покойного Павла Ивановича.

— Это верно, давно с нами работает. Выглядит? Да как всякий нерусский, уж не знаю, кто он по национальности. Вежливый, спокойный. Ничего плохого не скажу.

Саманта не успела поблагодарить мудрую секретаршу — в «предбанник» вошел худой мужчина, высокого роста, с подозрением посмотрел на девушку:

— Это кто, Софья Игнатьевна? Что она тут делает?

— Это Саманта, Борис Дмитриевич, — сказала секретарша. — Из Москвы приехала.

— Вы оформили ей пропуск?

— Нет, сама пришла.

Горилко повернулся к Саманте, уставился немигающим взглядом. Она спокойно выдержала его.

— Кто оформил вам пропуск? — спросил менеджер.

— Никто, Софья Игнатьевна правильно сказала — сама пришла. А вы Борис Дмитриевич Горилко, главный менеджер винзавода, я не ошиблась?

— Вы не ошиблись, дамочка! Я сейчас вызову милицию, вас уберут с территории завода. И посадят в КПЗ!

— Попробуйте только, Борис Дмитриевич. У вас будут большие проблемы. Я ведь тут не одна, со мной ваш тезка, Борис Евгеньевич Барсуков, мой босс. На что он способен, вы можете выяснить сами. У меня к вам вопрос. В день перед убийством звонили партнеры из Армавира?

— Не знаю. Если и звонили, Павел Иванович, пусть земля будет ему пухом, не поставил меня в известность. А теперь немедленно покиньте территорию завода! Сегодня у нас тяжелый день, не хочется усугублять.

Саманта заметила, что секретарша ехидно усмехнулась. Довольна была, что она поставила менеджера на место. Видимо, недолюбливала его, и на то были свои причины. О них потом. Главное, она выяснила все, что хотела, — Луговой ждал армавирцев, но так и не дождался… чтобы заключить контракт. Теперь можно и уйти.

— Хорошо, я ухожу. Спасибо за ценную информацию, Борис Дмитриевич! Вы даже не представляете себе, насколько она важна для следствия.

Она решительно направилась к двери. Уйти отсюда можно было и через проходную. А кто помешает? Этот Горилко был явно встревожен ее появлением. Какую тайну он хранит? Чего боится?

Это предстояло выяснить.

Горилко самолично проводил Саманту до проходной, убедился, что нежелательная гостья покинула территорию завода, и помчался в свой кабинет. Там, плюхнувшись в кресло, схватил трубку телефона, набрал номер армавирских партнеров.

— Вася, хреново дело. Тут какие-то москвичи приперлись, суют свой носу… куда не следует.

— Какие, на хрен, москвичи? — недовольно спросил Василий Карякин. — Пошли их…

— Один из них — Борис Евгеньевич Барсуков, выясни по своим каналам, кто он, тогда и поймешь, какие москвичи. Говорят, большая шишка. Его люди тут шастают, собирают информацию. Не к добру это.

— Это он там шишка, а тут пустое место! — разозлился Карякин. — Ты сам куда смотришь, идиот? Позвони Засядьке, скажи, что посторонние вмешиваются в дела следствия. В район звякни. Менты не любят таких любопытных, понял?

— Я-то понял. Но и ты задумайся, Вася. Они тут бегают, что-то вынюхивают…

— Беру их на себя. Выясню по своим каналам и разберусь с козлами. Ты, главное, сам держи себя в форме, не… все под контролем. Понял, нет?

— Да понял я, но…

— Остальное сам решу. Успокойся, Боря, завтра будем у вас. Проводим Пашу… в последний путь. И не дергайся!

Горилко согласно кивнул, положил трубку и мрачно усмехнулся. Им легко говорить — не дергайся! А как тут быть спокойным, если со всех сторон достают? Надо же, приперлись из Москвы, придурки, чего-то вынюхивают тут! Он снова взял трубку, набрал номер Засядько.

— Петр Андреевич, что за дела у нас творятся, я никак не могу понять, — резко сказал он, услышав сонный голос начальника местного ОВД.

— Боря? Привет. Собираемся, придем, так сказать, проводить нашего друга… Чего у тебя там?

— Какая-то баба из Москвы, Саманта, такое имя и захочешь, а не забудешь, проникла без пропуска на территорию завода, что-то все выспрашивает. Это разве не помеха в честном расследовании причин гибели Павла Ивановича?

— Помеха, тут ты прав.

— Тогда почему они лезут, эти москвичи? Она ж не одна приперлась, с целой командой! Или они совсем обнаглели, что хотят, то и делают даже у нас?

— Понял, разберемся, Боря.

Горилко положил трубку, мрачно усмехнулся. Не нравился ему тон начальника станичной милиции. Судя по голосу, не очень-то он стремился отбить у заезжих желание мешать следствию. А если они докопаются до истины? Он-то ни при чем тут, но… о заводе, приличной должности придется забыть. И кем он тогда станет? Кормачем на ферме Батистова? Свиней кормить будет? Да туда еще нужно устроиться, многие хотят, потому как Батистов реальные деньги платит…

Кошмар!

На обратном пути Саманта зашла в дом родителей Валентины, рассказала боссу и его жене о том, что удалось выяснить. Стариков и Светлану в свои замыслы не стали посвящать, Барсуков сказал им, что приехали помочь Романову, этого вполне достаточно.

— Интересно… — сказал Барсуков, наморщив лоб. — Значит, известны люди, с которыми он должен был заключить контракт. Ехали и не приехали… Попали в ДТП, как сказала вдова, опоздали, попросили сделать исключение — тут все сходится. И Луговой мог сделать исключение только для давних партнеров, которым полностью доверял, тоже сходится. Тогда я не понимаю, о чем думают местные менты? Они ведь наверняка все это знают? Почему держат директора школы в КПЗ?

— Я тоже думала об этом, Борис Евгеньевич, — сказала Саманта. — Не могу пока что понять. Завод был очень лакомым куском, особенно в этом году — вся продукция шла на ура. Если кто-то решил прибрать его к рукам — это серьезный человек. Разговор Лугового с Резо несложно подслушать и пустить вперед киллера, а Резо придержать в станице или на шоссе, устроив ему ДТП.

— ДТП и устроили, но кто? Мог сам этот Резо, чтобы пустить впереди киллера, а могли его тормознуть. Он приехал в станицу или нет?

— Никто не знает. Но в одном я уверена — кто бы ни пытался устранить Лугового, какую-то поддержку ему оказал генеральный менеджер завода Горилко Борис Дмитриевич.

— Погоди, так ты же сказала, что именно он пытался уговорить Лугового продать вино армавирцам дешевле? Наверное, не за просто так старался, — сказала Валентина. — Не получил своего, разозлился и…

— Валюш, не торопись с выводами. Если он генеральный менеджер, должен отдавать себе отчет, где окажется в случае провала. Да и в случае удачи — тоже, зная, как могут поступить с неугодным человеком. Так он при теплом местечке, рисковать им в здешних условиях… я бы не стал.

— А если ему пообещали завод, гарантировали место генерального директора при том, что он в «грязных» делах абсолютно не замешан? — не унималась Валентина.

Саманта машинально кивала, соглашаясь с ней. Ей очень не понравился генеральный менеджер, а уж таких людей она чувствовала, как говорится, нутром.

— Знаешь, Валюша, видя рядом красивую женщину, я иногда забываю, что она профессиональный адвокат, — сказал Барсуков. — Такое вполне возможно. Нужно будет присмотреться к этому менеджеру, хотя… Повторяю, я бы не стал так рисковать.

— Борис Евгеньевич, когда мы поедем к Максиму? — спросила Саманта.

— Возможно, сегодня вечером. Саша пригонит джип, Игорь с Семеном прибудут на твоей машине с нужной аппаратурой. А пока будем думать.

— Скажете, если что, а пока я пошла, нужно детям обед приготовить, да и мать Максима обещала прийти из школы пораньше.

Саманта попрощалась с боссом и Валентиной, пошла к дому Романова, мучительно размышляя, что бы приготовить им на обед.

В кулинарии она была не сильна, проще говоря — не умела готовить. А они ж тут такие избалованные! Нужно какой-то бульон сварить, суп…

Но все ее сомнения испарились, едва вошла в кухню — там вовсю хозяйничала Александра Ильинична.

— Здравствуй, дочка, — сказала она, обнимая Саманту. — Борщ вам варю из свежей капусты. Ты все равно такой не сваришь.

— Александра Ильинична, я научусь, честное слово.

— А я не сомневаюсь. Прямо сейчас можешь учиться. Объясняю, как это делается. Кусок парной говядины с косточкой кипит минут сорок, потом запускаешь картошку, солишь, перец горошком, лавровый лист добавляешь. Сварится картошка — вытаскиваешь, мнешь в пюре. На сковородке поджариваешь лук, добавляешь муки, ну, чтобы лук на полмиллиметра покрывала. Еще поджарится — добавляешь бульон, или юшку по-нашенски, томат-пасту или помидоры, картофельное пюре, перемешиваешь. И все это вываливаешь в бульон. Размешиваешь, кладешь в кастрюлю зелень, какая есть, капусту. Еще пять минут — и борщ готов. Капусту долго варить нельзя, чтобы хрустела на зубах. Постоит с полчаса — объедение!

— Но ведь борщ готовится со свеклой…

— У нас борщ — такой. Мы ведь не совсем русские, Саманта, грубо говоря, украинцы для нас хохлы, а русские кацапы. А мы, казаки, сами по себе. Россияне до мозга костей, но не совсем русские. Не обиделась? Это я тебе честно и сразу, чтобы понятие имела.

— Спасибо, Александра Ильинична… Нет, не обиделась. Я все запомнила. А с квашеной капустой? Мы с Максимом вместе квасили…

— Значит, капуста будет просто замечательной.

— Я тоже так думаю…

— Ну и отлично. Борщ — основа всего у нас, с квашеной капустой — то же самое, только соли поменьше, с учетом капусты. На второе можно мясо из борща достать, можно окорок, висит в кладовке, или солонину, в погребе в чане стоит, порезать с помидорами, болгарским перцем, чесноком и зеленью.

Саманта мысленно усмехнулась, представляя, какой же дурой она выглядела со своими сосисками и макаронами. Но ведь никто и слова против не сказал. Какие чудесные тут люди!

Во дворе послышались тяжелые шаги, потом раздался стук в дверь кухни. Обе женщины оторвались от плиты, замерли, настороженно глядя на дверь.

— Ну и кто там? — резко спросила Александра Ильинична.

— Лейтенант Ткачук, — сказал милиционер, заходя в кухню. — Позволите, Александра Ильинична, побеседовать с вашей уважаемой гостьей?

— Побеседуй, но недолго, Стасик. Некогда нам тут трали-вали разводить.

— Извините, Александра Ильинична, но вопрос серьезный. Эта девушка, Саманта… я верно назвал ваше имя? — Саманта кивнула. — Сегодня проникла незаконным образом на территорию винзавода, пыталась там что-то выяснить…

Александра Ильинична посмотрела на Саманту, одобрительно хлопнула ее по плечу:

— Ну и молодец, хоть она что-то делает, а вы куда смотрите, идиоты?!

— Вы уважаемый человек, но я представляю закон. Пожалуйста, выбирайте выражения, Александра Ильинична.

Саманте все это показалось сценой из плохого американского боевика. Продажный шериф присылает своего заместителя, чтобы образумить супермена, который расследует дела местной мафии.

— Ты — закон?! — Александра Ильинична схватила с плиты сковородку, на которой поджаривался лук. — А если я тебе в морду вот этой сковородкой?! Посадишь меня?! Или Петя твой посадит? Ну так попробуйте! Вы за что, скоты, Максима упекли?! Я вас чему учила? А Максим детей ваших учит, школа лучшая в районе, а вы, значит!..

— Успокойтесь, Александра Ильинична. — Ткачук шагнул в сторону, прикрывая ладонями лицо. — Что мы можем поделать, если все улики против Максима?

Саманта мысленно усмехнулась. Попробовал бы в Москве учитель назвать офицера милиции скотом! Живо угодил бы в КПЗ. А тут нет, учитель важнее милиционера. Потому, что учила его, учит его детей и она тут — намного более уважаемый человек.

По закону он может посадить пожилую женщину за оскорбление, но потом ему здесь не жить.

— Ах улики?! — еще больше разозлилась Александра Ильинична. Поставила сковородку на плиту, шагнула к Ткачуку.

Саманта принялась помешивать лук, чтобы не подгорел, убавила огонь до минимума, чувствовала, что пора добавлять муку, но не знала, где она тут хранится. Между тем Александра Ильинична доходчиво объяснила милиционеру, что завтра же украдет его резиновые сапоги, которые стоят в сарае с лопатами и граблями, прихватит и лопату и убьет Горилко, потому что он и в школе был троечником и прохвостом. А посадят за это его, Ткачука! Тот совсем растерялся под напором пожилой женщины.

— Да нет, я ничего… — бормотал он, отступая к двери. — Просто хотел сказать… Ну, негоже без разрешения проникать на территорию завода. Это же нарушение? Запах тут у вас обалденный, Александра Ильинична. Вы объясните этой московской Саманте, что нужно соблюдать закон.

— Она не московская, а нашенская, запомни это. И все, ступай, Стасик, надоел ты мне! Пете скажи, я на него обижена всерьез!

Когда милиционер ушел, Саманта с восхищением сказала:

— Здорово вы его, Александра Ильинична!

— Я им еще не то устрою! Вся станица будет плевать на них, если Максима не отпустят!

Под ее руководством они быстро сварили борщ, не дожидаясь, пока настоится, наполнили две тарелки, положили по куску мяса и сели обедать. Есть захотелось.

А борщ получился очень вкусным. И мясо, парная говядина, прямо-таки таяло во рту.

Глава 24

После похорон давнего партнера по бизнесу Василий Карякин зашел в клуб винзавода, где были накрыты столы для поминок, выпил рюмку водки в память усопшего и заторопился домой, в Армавир. Дела, мол, дела…

Но перед этим дал указания Резо — остаться в Левобережной и все силы использовать для слежения за московской сучкой и ее хозяином. А силы были, и немалые. Правда, Резо не был согласен с его решением, он считал, что лучше ничего не предпринимать, лечь на дно до поры до времени, но Карякин жестко напомнил, кто тут хозяин.

Карякин не случайно торопился в Армавир, дела у него были неотложные и очень серьезные. Борис Барсуков, как он выяснил по своим каналам, был очень солидным бизнесменом в Москве, вхожим в самые высокие кабинеты. Такой и с губернатором Ткачевым запросто мог встретиться. И значит — край! Нужно что-то делать с этим Барсуковым, а главное — с его сучкой, которая наглая до ужаса. Сучку проще всего убрать, чтобы показать Барсукову: он не дома, в Москве. А там видно будет. Для того и оставил Резо с командой в Левобережной. Смотреть и ждать его указаний. А ему нужно подумать, прикинуть все варианты…

Ничего конкретного менты не могут им вменить в вину. Все железно рассчитано. Но этот Барсуков с большими бабками и его крутая сучка могут все изменить. Такие люди привыкли идти напролом. Значит — война. Силы, понятное дело, неравные, но у него преимущество своего поля. Он тут хозяин, на Кубани, один из хозяев, а не какие-то москвичи!

В Армавире Карякин поехал не домой, а в офис своей торгово-закупочной фирмы «Вперед», который находился на улице Куйбышева, до сих пор почему-то не переименованной. Район был относительно новый, пятиэтажки, снял этаж под офис. А как эту улицу переименовывать, если у нее другого имени не было? Так и осталась улица Куйбышева, какого-то совкового деятеля, кто он такой был — хрен его знает.

Но спокойно поразмыслить над ситуацией не получилось. В начале шестого в кабинет без стука вошел мужик лет сорока в куцей кожаной куртке. Судя по прикиду — лох, но глаза смотрели так уверенно, что понятно было — чин.

— Добрый вечер, Василий Авдеевич. Извините, что без стука. Иван Петрунин, старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры.

— Чтой-то я не припомню тебя, Петрунин, — сказал Карякин.

— Две недели назад прислан из Нальчика к вам, вот мое удостоверение.

«Присылают, усылают… Ни хрена не поймешь, что у них там творится, никакого порядку в прокуратуре! И как с ними работать? Вот времена настали!»

— Понял, Петрунин. Чего хочешь? У меня сегодня тяжелый день, друга ездил хоронить.

— По сему поводу и пришел, Василий Авдеевич. У меня к вам несколько вопросов. Простых, — сказал следователь, уверенно присаживаясь в кресло у стола босса. — В день убийства директора Левобережного винзавода вы говорили с ним по телефону?

Карякин стиснул кулаки. Откуда они узнали про это? Звонил-то Луговому на мобильник, предупредил, чтобы не особо афишировал их разговор. Паша был умный мужик, все понимал. Так откуда они знают? Не иначе эти долбаные москвичи влезли, что-то разнюхали… Горилко же талдычил, что сучка пробралась на завод, вынюхивает, вот и вынюхала! До их приезда никакие менты его не беспокоили, а теперь вот явился… Но отпираться было бесполезно. Этот следователь вел себя не так, как другие, совсем не уважал!

— Да, Петрунин, говорил с Пашей. Он оставил для меня крупную партию лучшего на Кубани вина, ждал, пока я деньги найду. Должны были контракт подписать.

— Подписали?

— Нет, послал своего заместителя Резо.

— Камикадзе, если мне память не изменяет? — с усмешкой спросил следователь.

— Изменяет, Петрунин! — заорал Карякин. — Он — Канипадзе! Не доехал он, понял? Не подписал я контракт! Убытки, сплошные убытки! Деньги нашел, все готово, а теперь — с кем подписывать, если Пашу убили, другана моего?! Десять лет вместе! Начальства на заводе нету, деньги лежат, не работают!

Петрунин смотрел на истерику хозяина фирмы «Вперед» с ироничной усмешкой. «Чем он там занимался в Нальчике — не просечешь, но видно — не наш следак, чужой».

— Луговой вышел из ворот, чтобы подписать контракт с вашим заместителем Резо, а он не приехал. Почему?

— Ты на что намекаешь, Петрунин? — еще больше разозлился Карякин. — Ты отвечай за свой базар, понял?

— Отвечу, не сомневайтесь, Василий Авдеевич. Ну и?..

Карякин, громко сопя, достал из ящика два листа ксерокопий, бросил на стол.

— ДТП. Посмотри на время. Резо понял, что не успевает, и вернулся. А какой смысл ехать, если завтра все можно решить спокойно? Посмотри, поспрашивай гаишников, там фамилии есть.

Петрунин взял листы, внимательно посмотрел на них, поднял глаза на Карякина.

— Ты поспрашивай гаишников, они тебе сами скажут, куда поехал Резо, в Левобережную или повернул назад.

— Непременно поспрашиваю, Василий Авдеевич. А сейчас, пожалуйста, оформим расписку о невыезде, нужные бумаги у меня с собой. Вам следует только подписать их.

— Ты на что намекаешь?

— На то, что находитесь под следствием. Да не сомневайтесь, разберемся, лишних хлопот вам не доставим. Алиби у вашего Резо вполне серьезное, но его нужно проверить. Пожалуйста, распишитесь вот здесь и здесь.

Карякин, скрипя зубами, подписал бумаги. Теперь он уже не сомневался, что все это идет от московского бизнесмена. Убрать его и его сучку — все утихомирится, нет против них никаких серьезных улик. И не будет, когда московского козла и его сучку деловую кончат. «Они думают, что и тута все могут? Ошибаются, падлы!»

Одобрительно кивнув, Петрунин сунул бумаги в кожаную папку, встал с кресла, вежливо сказал:

— Понимаете, что это значит, Василий Авдеевич. Без моего разрешения вы не имеете права покидать пределы города Армавира. А в остальном не беспокойтесь, разберемся, накажем виновных, извинимся, если были не правы. Всего вам доброго.

— Да пошел ты, козел! — сказал Карякин, когда дверь за следователем захлопнулась и он не мог услышать его голос.

Проблемы была ясна — москвичи. Без них менты и не чесались. Для них чем больше местных олигархов грохнут, тем лучше. Зависть. А теперь, значит, зашебуршились. Выходит — война.

«Так вот, москвичи, никто вас сюда не звал, не просил вмешиваться, приперлись — пеняйте на себя!»

Карякин быстро набрал номер мобильника Резо.

— Ты как?

— Нормально, остановился у Влада. К Барсукову приехала подмога, джип и «десятка» с двумя бугаями московскими.

— Давай домой, Резо, — сказал Карякин. — Опять-таки домой, понял, да?

— Все понял, — мрачно сказал Резо.

Карякин положил трубку на аппарат. «Давай домой» — означало устранение московской сучки. «Опять-таки домой» — устранение москвича со всеми его родственниками. Шум, конечно, поднимется нешуточный, а он тут ни при чем. Он даже знать не желает ничего о них!

Резо справится, у него в подчинении пять опытных бойцов, а у них есть даже гранатомет «Муха». А потом тихо смоются из Левобережной, растворятся в Плавнинске и других окрестных станицах, на сей момент все продумано. И если спросит Резо такой вот Петрунин: «Где был?» Скажет: «С девушкой был». И девушка скажет: «Он со мной сидел в ресторане». И официант скажет: «Да, сидел с девушкой, даже поругался с ней». И свидетели скажут: «Видели, ругался с девушкой».

Все продумано. Не он объявил войну, ему объявили. А он обязан ответить. Ну и ответит! «Тебе что-то мерещится в Левобережной, московская сучка? Ну так это последнее, что было приятное в твоей жизни!»

Барсуков приветливо улыбнулся секретарше, представился, она тут же вскочила со стула, вежливым жестом показывая, что начальник ждет, хотела дверь открыть, но Барсуков стремительно вошел в кабинет начальника районного УВД. Седой коренастый полковник встал из-за стола, протянул руку.

— Борис Евгеньевич? Очень приятно, так сказать, что известные люди бывают в наших краях. Левенко Вадим Леонидович.

— Взаимно, Вадим Леонидович. Насчет моей известности вы преувеличиваете. Я не артист, не певец, скромный бизнесмен.

Полковник хитро усмехнулся: мол, знаем мы, какой ты скромный!

— Присаживайтесь, Борис Евгеньевич, говорить «садитесь» в этом кабинете не принято.

— Тут и «присаживайтесь» не очень-то весело звучит, — в тон ему ответил Барсуков.

Сел в кресло у стены, закинул ногу на ногу, полковник сел в кресло рядом с ним, выжидающе глядя на гостя. Московский бизнесмен! Казино у него там, рестораны, девочки… Бандюга самый настоящий, но сумел, сумел примазаться к власти. А что ж тут странного? Все жить хотят, московские чины тоже на одну зарплату не живут. Как и тут. Мелких бандюг прищучиваешь, а самый крупняк не достать. Они ж теперь все легальные бизнесмены, спонсоры, меценаты. То организуют, сё, хорошие, в общем, мать их за ногу!

— Наверное, догадываетесь, зачем я приехал к вам? — спросил Барсуков, доставая пачку «Кэмела» и протягивая ее хозяину кабинета.

— Спасибо, не курю. Догадываюсь, но вы скажите все, как есть. В нашем деле главное ясность.

Барсуков и сам не стал курить, сунул пачку в карман пиджака.

— По обвинению в убийстве задержан директор левобережной школы Романов. Моя жена адвокат и хотела бы представлять его интересы… надеюсь, до суда дело не дойдет. Она была одноклассницей Романова и считает это своим долгом. Более того, буду с вами предельно откровенен. Моя телохранительница, кстати, профессионал высокого класса…

— Слыхал. Уж если она Гену на гравий уложила, значит, та еще баба. — Заметив недоуменный взгляд гостя, Левенко пояснил: — Гена — водитель покойного Паши Лугового, здоровенный мужик. Паша ревновал жену к директору школы и однажды поскандалил с ним на улице. А Романов был с этой вашей… телохранительницей. Саманта, верно? И когда Гена поспешил на помощь начальнику, Саманта вырубила его, как пацана.

— Теперь ясно, — с облегчением вздохнул Барсуков. — Так вот, Саманта влюбилась в этого мужика. Честно скажу — не понимаю, как она, коренная москвичка, может на что-то надеяться в станице, но… Если дама для себя все решила, переубедить ее очень сложно.

— В этом я с вами согласен, Борис Евгеньевич. Бабы — они упрямые жутко. Особенно наши казачки. Казаки, они, конечно, особстатья, но со своими бабами не воюют, без толку.

— Так вот в связи с этим я прошу вас, Вадим Леонидович, разрешить свидание с задержанным.

Напряженное молчание воцарилось в кабинете. Оба понимали, что это пустая формальность, разрешит полковник, никуда не денется. Но Барсуков не хотел сильно давить на начальника, тот потом отыграется на задержанном, да и вообще проблема деликатная, решать ее нужно тоже деликатно. А Левенко не спешил прогибаться.

— Интересы следствия, Борис Евгеньевич, пока что не позволяют этого. У вас, в Москве, и не таких людей задерживают, а адвокатов к ним сразу не пускают.

— Для вашего района Романов то же самое, что в Москве Ходорковский, если вы его имели в виду. Не знаю, что там намудрили в Москве, но задержанный имеет право на свидание с адвокатом. Ничего противоестественного я не прошу. Кстати, сам я не стремлюсь увидеться с Романовым, я с ним не знаком. Но если позволите и Саманте… это будет просто актом гуманности. За это…

Барсуков достал из кармана пачку американской валюты, отсчитал десять стодолларовых купюр, положил на подлокотник кресла полковника.

Полковник мельком взглянул на деньги и углубился в свои мысли. А были они просты — взять бы да арестовать этого уверенного в себе москвича. Пригласить секретаршу в качестве понятой и — посадить! Не то чтобы Левенко не брал взяток (кто ж их не берет в России?), просто не любил москвичей. Приятная мысль, да несбыточная. Будь тот и простым посетителем — деньги-то не мечены, а секретарша — не понятая, она его подчиненная. Ничего бы не получилось. А он, Барсуков этот, такой, что если бы вздумал полковник Левенко осуществить свои приятные мечты — завтра бы стал никем тут.

Но и сдаваться так просто не хотелось.

— Борис Евгеньевич! — укоризненно сказал полковник.

Барсуков отсчитал еще тысячу долларов, добавил к стопке на подлокотнике кресла.

— Это за Саманту, Вадим Леонидович. Я понимаю, что ее присутствие там необязательно. Но… вы ведь тоже когда-то любили, понимаете, что это значит.

Полковник понимал. Хочет выдать замуж свою телохранительницу… Правда, зачем ей нужно ехать из Москвы в станицу, неясно. Наверное, любовница, а жена встала на дыбы… Тогда почему они вместе приехали, вместе хотят поговорить с Романовым?

Да этих москвичей разве поймешь? У них же там черт-те что творится!

— Ладно, Борис Евгеньевич, — со вздохом сказал он, пряча деньги в карман форменных брюк. — Так уж и быть, Саманте не положено, но ради вас…

Барсуков довольно улыбнулся, протянул ему свою визитную карточку:

— Будете в Москве, Вадим Леонидович, милости просим в мое казино. Выигрыш не гарантирую, там все по-честному, как повезет. Но в ресторане — вы мой дорогой гость.

Левенко улыбнулся, взял карточку. Да не такой уж он и наглый, этот москвич. О своей телохранительнице печется, про любовь говорит… Не давит в наглую, как танк, хотя мог бы…

Ну так чего ж не помочь человеку? Тем более что арест Романова и для него был жутко неприятен. Лучшая школа в районе, лучший директор… Кому, на хрен, такие дела нужны?

— Я выпишу пропуск, свидание — полчаса. Это рядом, у нас тут все близко. Но один личный вопрос можно?

— Пожалуйста.

— Борис Евгеньевич, я, извините за прямоту, терпеть не могу москвичей. Но вы мне нравитесь. Притворяетесь?

— Нет, Вадим Леонидович. Скажу честно — я не очень дорожил своей женой, знаете, соблазнов много… и оказался на краю пропасти. И, как ваши казаки, понял, что воевать со своей второй половиной — без толку. Теперь исполняю все ее желания. И знаете, я счастлив, черт побери!

Полковник вскочил с кресла, хлопнул Барсукова по плечу:

— А жена-то нашенская, левобережная? Борис Евгеньевич, вы первый москвич, которого я зауважал. Честное слово.

— Вадим Леонидович, — сказал Барсуков, поднимаясь на ноги, — а вы первый мент, с которым мне приятно говорить.

Они обнялись, так, в обнимку, подошли к столу хозяина кабинета. Он сел в свое кресло, выписал пропуск в КПЗ на двух баб, или дам, как говорят в Москве, не важно. Главное в другом — он уважал этого москвича и понимал его.

Все ж мы были когда-то молодыми.

Глава 25

Они сидели в джипе, на заднем сиденье, напряженно ожидая, чем закончатся переговоры Барсукова с главным милицейским начальником района. Барсуков сам был за рулем, Саша гнал машину рекордными темпами, приехал уставший, и его уложили спать в кухне. Чуть сзади стояла «десятка» Саманты с двумя крепкими парнями, Игорем и Семеном, в дороге они сменяли друг друга за рулем и могли выспаться. Теперь чувствовали себя вполне нормально. Перед отъездом Саманта оформила доверенность на обоих парней и попросила Барсукова, чтобы они ехали на ее машине.

Она задержится в станице, да и Валентина, наверное, им понадобится машина. Барсуков мрачно усмехнулся, догадываясь, что может потерять свою лучшую телохранительницу, но ее просьбу выполнил.

— Я не очень верю, что Борис Евгеньевич добьется разрешения на свидание, — с волнением сказала Саманта.

— Добьется, не сомневайся. Для меня точно, а вот для тебя… Думаю, Боря и этот вопрос урегулирует.

— Александру Ильиничну к сыну не пустили… А она была у самого главного начальства.

— Она ничего не дала начальству, а Боря даст. И куда они денутся? — уверенно сказала Валентина.

— Ох, Валь, мне бы твою уверенность. Так хочется увидеться с Максом, прямо… сама не знаю, как сказать.

— Неужто он у тебя был первым?

— Да.

— Ну, мать, ты даешь! В твои-то годы! Теперь понимаю тебя, даже… немного завидую.

— Чему, Валя? Максим-то в тюрьме!

— Да вызволим мы его, с Бориными возможностями… Ты знаешь, почему начальник принял Борю? Ему приказали из Краснодара. И теперь он понимает, что за человек с ним разговаривает. Но правда, насчет тебя может заартачиться, тут закон на его стороне. Но я думаю, Боря решит все проблемы.

— Если он и тут все может, нужно было Александру Ильиничну с собой взять. Она очень переживает…

— Нет, Саманта, это уже лишнее. Мать, детей, они тоже переживают… Ты пойми, что дело серьезное. Человек обвиняется в убийстве. И не кого-то там, а главного бизнесмена Левобережной. Это тебе не фунт изюма!

Саманта кивнула в ответ, тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Неужели она сегодня увидит Максима? А что скажет ему? Да это понятно, скажет, что любит и будет жить с его детьми, заботиться о них до того времени, когда его оправдают. А он? Что он скажет ей?

Да кто ж это знает? Может сказать — решил, что она ему не нужна. Дети позвали ее? Так он их об этом не просил.

Из двухэтажного здания вышел Барсуков, подошел к джипу, сел за руль.

— Все нормально, дамы, — сказал он, протягивая жене бумагу. — Свидание разрешено вам обеим, пропуск оформлен.

— Боря! Ты просто молодец! — обрадованно сказала Валентина, наклонилась, обняла мужа.

— Валь, ради тебя… Ну да ладно. Поехали.

Через пару минут джип, а за ним и «десятка» остановились у железных ворот.

— Ну все, вперед, дамы! — сказал Барсуков. — Паспорта приготовьте.

Свидание состоялось в комнате для допросов — зеленые стены, железные двери, мебель, прикрученная к полу. Но зато они были одни тут, конвоир ушел, прикрыв за собой дверь. Саманта уставилась широко раскрытыми глазами на Романова. Он ничуть не изменился со времени их последней встречи и не выглядел растерянным человеком.

— Максим… — прошептала она.

— Саманта! — Он обнял ее, крепко поцеловал в губы. — Ты самая замечательная девушка на свете. Спасибо, что приехала, что хочешь помочь мне.

— Ну ты даешь, Макс, — ревниво сказала Валентина.

— Валюша, и тебе спасибо за помощь. Ну ты же умная женщина, все правильно понимаешь. Кстати, я рад, что у тебя все нормально с мужем.

— И за это спасибо.

Ну да, у нее все нормально, и с Максом все равно ничего не получилось бы, но… Все же неприятно было смотреть, как они целуются. Не так давно он страстно хотел ее и вдруг так быстро повернулся к другой. Изменился Макс? А вдруг обманывает Саманту? Да нет, не может быть такого!

— Максим, я живу в твоем доме, с твоими детьми… они такие замечательные… И с Александрой Ильиничной познакомилась, она очень беспокоится о тебе…

— Саманта… Черт, не знаю, какое уменьшительное имя тут подходит… Я тебе хотел сказать, что моя жена уехала в тот же вечер, через полчаса после тебя. Даже все подарки свои увезла, потому что…

— Я верю тебе, Максим.

— Пожалуйста, пойми меня правильно… Она их мать, я не мог прогнать ее в тот вечер. А устраивать скандал не хотелось. Я слишком хорошо знаю ее характер.

— Я понимаю… Максим, я с твоими детьми… Ну, я дура, не знаю, что приготовить, но Александра Ильинична…

— Саманта, перестань говорить глупости. Я, когда выйду из этого заведения, сам научу тебя всему.

— И ты хочешь, чтобы я осталась с тобой навсегда?

— Хочу, Саманта. Теперь точно могу тебе сказать — хочу.

— Ох, Максим!..

Валентина отвернулась, чтобы не смотреть на их страстный поцелуй. А когда повернулась, они все еще целовались.

— Ну все, — сказала она. — Хватит телячьих нежностей, пора делом заниматься. Макс, я тут приготовила наш договор, буду защищать тебя на процессе, если дело дойдет до него. И вообще я твой адвокат. Пожалуйста, подпиши вот здесь.

Романов не глядя подписал бумагу, снова обнял Саманту.

— Прости, я слишком долго думал, — сказал он. — Но что бы ни было, это праздник — увидеть тебя.

— Я понимаю… долго думал. Максим, я не верю, что ты хочешь…

— Да, хочу. И черт с ним, что ты городская, даже москвичка. Я верю тебе, Саманта. Да Господи!.. Вся станица верит в то, что ты наша, самая настоящая казачка.

— Ой, Максим… Я так рада, так рада, ты себе представить не можешь! Я не простая москвичка, а закаленная, я готова… Ма-аксим!

Валентина мрачно усмехнулась, глядя на них. Но тут же успокоилась, вспомнив о муже. Он был и тут великолепен!

— Все, друзья, остыньте, успокойтесь. Перейдем к делу. Макс, ты мне должен рассказать все, что было с тобой в тот вечер.

— Да ничего со мной не было, — сказал Романов. — Я думал о Саманте и уже засыпал, когда за мной пришли.

— Но сапоги и нож из кухни кто-то взял и даже успел вернуть их туда. А в это время Марина уже кричала на всю улицу. Но ты даже во двор не вышел посмотреть, что там стряслось.

Романов пожал плечами. Долго молчал, опустив голову, а потом с улыбкой взглянул на Валентину:

— Ты совсем отвыкла от нашей жизни, Валя. Вечером частенько орут люди на улице и во дворах. Подростки дерутся, семейные скандалы… Я поначалу выбегал, но пару раз оказался в дураках, разнимая супругов. Знаешь, врежешь мужу с топором, а жена начинает его жалеть и орать на тебя. Ну и… перестал реагировать на это.

— Кто-то вошел во двор. Тоже не слышал?

— Телевизор, наверное, громко работал.

Валентина почувствовала, что он говорит неправду. Внутренне напряглась.

— Макс, я знаю, ты не большой любитель телевизора. И как сказал, уже засыпал. Пожалуйста, не хитри со мной.

— Провидица ты наша, — со вздохом сказал Романов. — Все-то понимаешь. Ладно, признаюсь. Как это по-вашему — расколюсь, да? Пожалуйста, никому об этом не говори. Я не спал, действительно думал о Саманте. Хотел отправить ей письмо по электронной почте, но… не мог решиться. Сидел за компьютером и играл. Убивал каких-то монстров, пулемет грохотал не умолкая, и я просто ничего не слышал. Глупое занятие, понимаю, несолидно. А дети у себя смотрели телевизор.

— Ох, мужики! — усмехнулась Валентина. — Мой — солидный человек, старше тебя, а тоже иногда вместе со Светкой сидит за компьютером, в кого-то стреляют они наперегонки… И чего ты стесняешься, идиот? Школьники больше уважать станут, если узнают, что играешь в компьютерные игры.

— Но мне такое уважение не нужно. Пожалуйста, никому не говори об этом.

Проханцев вошел в кабинет босса, сел на стул у стола. Судя по его виду, приятных новостей не было.

— Ну? — хмуро спросил Левенко.

— Петрунин только что звонил, Вадим Леонидыч, — сказал Проханцев. — Проверил Карякина — никаких зацепок. Резо действительно ехал, попал в ДТП, время примерно равно времени убийства. Потом развернулся и поехал обратно, в Армавир.

— Этому есть подтверждения?

— Да. Петрунин послал людей, они говорили с гаишниками. Все подтверждается. На момент убийства Резо был в поле зрения гаишников, а потом поехал домой.

Полковник покачал головой. Собственно, на чудо он и не надеялся, но думал, что получит хоть какую-то зацепку. Не вышло. Значит, серьезные люди против них играют, все продумали. В принципе схема преступления ясна, а как докажешь, если ни одной улики нет?

— Ну и что ты думаешь?

— Я уже докладывал, что баба из окружения московского бизнесмена была на заводе, беседовала с секретаршей Лугового. Кстати, не москвичи ли приезжали к вам недавно?

— Они. Я позволил адвокату встретиться с Романовым.

— Выпустить его нужно, чтобы не позориться потом, Вадим Леонидыч, — с тоской сказал Проханцев. — Хоть под подписку о невыезде, хоть под залог. Москвичи внесут. Экспертиза же подтвердила, что замок на двери кухни был вскрыт не ключом. А на рукоятке ножа отсутствуют отпечатки пальцев.

— Отпустим — они затаятся, лягут на дно. А пока тут москвичи шебуршатся — нехай посидит он в одиночке, условия неплохие. Москвичи вспугнут их, задергаются, должны. Ты давай по делу, Миша, — жестко сказал Левенко.

— Конкретно — ничего больше добавить не могу, — с тоской сказал Проханцев. — Но чует моя селезенка, что с Романовым поступаем нехорошо.

— Не больно она умна, твоя селезенка, Миша. Короче, так. Думай, хорошенько думай. Свяжись с Левобережной, еще раз с Петруниным. Знаешь, что за люди, эти москвичи? Кто стоит за ними? Не хрена тебе это знать, я сам убедился — люди самые серьезные! Думаю, и «заказчик» это понимает. Смотри в оба, Миша. А я тут покемарю пока что. Если чего нового появится — немедленно ко мне.

— Да, Вадим Леонидович.

— Облажаешься — пеняй на себя. Какие нужны будут силы — скажи, дам. Все, ступай.

— Есть, товарищ полковник!

Когда следователь ушел, полковник нервно забарабанил пальцами по столу. Кто-то в Левобережной знал, когда Луговой уедет с завода, когда приедет домой. Следили? А может, кто-то из заводских просигналил, мол, выезжает? Ну да, иначе как Резо мог позвонить так удачно? Во дворе был, только из машины вышел. И никто разговора не слышал, ни водитель, ни жена… Тем более в тот вечер никто из станичников чужих не заметил, а ведь должны были не один час мозолить глаза у проходной, ожидая отъезда Лугового. Но нет, чужих ни у проходной, ни вблизи дома Лугового не было. Значит, свои доложили… А что, если и за москвичами следят? Вряд ли вели их, но ведь достаточно установить наблюдение за зданиями районного УВД и КПЗ и знать номера машин. И проще пареной репы выяснить, насколько опасны москвичи.

Допустим, выяснили, он сам даже обрадовался, когда Барсуков попросил о встрече адвоката с подозреваемым — это должно заставить бандитов призадуматься. Выяснили, знают, кто такие эти москвичи, и что дальше? Неужто будут тихо сидеть и ждать, чем это кончится? На их месте он бы подумал — что, если Барсуков вычислит их человека, даст ему полмиллиона баксов и квартиру в любом городе России, от Краснодара до Владивостока, в обмен на признательные показания? А потом, если у него связи в администрации края и даже выше, устроит показательный процесс? Такая мысль — хуже прыща на заднице! И Карякин должен это понимать.

Полковник сильнее забарабанил пальцами по столу. Если они пошли на то, чтобы убрать Лугового, теперь уже не остановятся.

Ну и кто будет следующим? Тут надо как следует поразмыслить, а то ведь и опоздать можно.

Глава 26

Джип, покачиваясь на выбоинах, мчался в сторону Левобережной. Барсуков уверенно вел машину, следом мчалась «десятка» с сотрудниками его охраны. Он лишь коротко спросил у жены, все ли нормально, она ответила «да», на том разговор и закончился.

Саманта понимала, что судьба Романова совсем не интересует босса, да это и естественно. Почему он должен тревожиться за какого-то сельского директора школы? Главное, чтобы жена чувствовала себя при деле, благодарила его…

Нормальное поведение нормального мужика. Прежде всего своя семья, а потом все остальное. За это можно было только еще больше уважать босса, но… почему-то не хотелось.

— Не могу понять, как они проводили расследование? — принялась размышлять вслух Валентина. — Если сапоги и нож Макса взяли из его кухни, эксперты запросто могут доказать, что замок открывался отмычкой. В сапогах должны остаться следы пота другого человека.

— Да откуда у них деньги на серьезную экспертизу? — спросила Саманта.

— Такие случаи на контроле краевой прокуратуры, и денег не жалеют. Боря, а что тебе сказал этот полковник, как он вообще показался тебе?

— Нормальный мужик. Насколько я понимаю людей — не подлец. А совсем честные у нас только в сериалах бывают, да и то не во всех.

— Это уже два прокола у них, — продолжала вслух размышлять Валентина. — Звонок партнера и договор о подписании контракта возле ворот — три. Генеральный менеджер, который активно лоббировал интересы именно этих странных партнеров, — четыре. Отсутствие отпечатков пальцев на ноже и честные признания Романова — пять. Как они собираются строить тактику обвинения, не могу понять?

Она сидела на заднем сиденье джипа рядом с Самантой, которой совсем не понравились ее последние слова. Какая тактика обвинения? Максима должны выпустить немедленно, дураку понятно, что он не виноват!

— Мафия, — лениво сказал Барсуков. — А у тебя какие версии, Валюша?

— Нужно было задержать этих партнеров из Армавира и работать с ними. Но они, как я понимаю, до сих пор на свободе! И возможно, недосягаемы для местных органов.

Саманта тоже задумалась над этим. Долго пыталась понять, почему армавирцев оставили в покое, и не могла. Если допустить, что телефон Лугового прослушивался, так для этого в станице должна быть специальная машина. И ее обязательно кто-то видел, стояла-то не один час и не два… Это же не Москва, в станице все всех знают. Но похоже, ничего подозрительного замечено не было. Такие факты вряд ли можно скрывать, приедет опергруппа из Краснодара, быстро все выяснит.

Тогда почему же Макса держат под арестом?

Это возможно только в том случае, если у армавирцев имеется стопроцентное алиби. Какое?

И вдруг она поняла. Это как озарение было: сверкнула в мозгу мысль, и стало ясно — вот он, ключ к тому, что произошло.

ДТП! Гонец армавирцев договорился о встрече с Луговым и устроил ДТП, дорожно-транспортное происшествие, это несложно сделать, имея опытного водителя. На время убийства он оформлял документы и платил штраф. А машина с убийцами мчалась к Левобережной. А встреча уже была назначена, и Луговой должен был выйти из ворот! Нож, сапоги из кухни Максима уже взяли. Оставалось только вонзить нож ему в грудь и уехать. Кого ловить?

На трассе до Армавира много машин в любое время суток, шоссе федерального значения. Да и на каком основании ловить? У них ни оружия при себе, ни резиновых сапог, чьи следы отпечатались во дворе Лугового.

Вот и ответ на вопросы, которые задает сама себе Валентина. А откуда они знали, когда Луговой приедет домой, чтобы точно определить время встречи? Он приехал с ящиком шампанского и еще через полчаса вряд ли смог бы выйти из дома. Значит, кто-то из местных, заводских сотрудников, работал на убийц.

Снабжал их информацией.

Самый реальный кандидат на это менеджер Горилко. На то имеется много причин, да просто он не понравился ей. И секретарша покойного директора явно не благоволила новому боссу.

Значит, знала его не с лучшей стороны…

Ну вот и все, картина преступления ясна. Но доказательства? Ни одного. Хотя… Сегодня утром Горилко выглядел явно перепуганным, и если это он, поспешил доложить своим новым хозяевам о ее визите. А они могли знать, что после этого Валентина встречалась с Максом в КПЗ… И кто такой босс — тоже, наверное, знают. Получается… Нечто весьма серьезное.

Но говорить об этом Валентине Саманта не стала. У них двое крепких охранников, позаботятся о боссе, а ей нужно думать о себе и детях Макса.

Она уже знала, как это сделать.

— Нет, но топорность их работы меня просто убивает! — с раздражением сказала Валентина. — Даже неинтересно работать. Вина Макса абсолютно недоказуема, и если местные судьи не поймут этого, краевые, а тем более республиканские не оставят камня на камне от их обвинений!

— Валюш, не бери дурного в голову. Пока что мы играем на чужом поле, — сказал Барсуков. — А это всегда проблематично. Выйдем на свое, и ты покажешь себя во всем блеске. А уж я позабочусь, чтобы все центральные газеты написали об этом, телевидение сняло сюжеты… Ты станешь звездой, гарантирую, только не зазнавайся потом, ладно?

— Ох Господи, да о чем ты, Боря?

— Да все о том же, дорогая.

— Ой, ну тебя, Боря!

Джип легко вкатился на главную улицу станицы, помчался по ней, не снижая скорости.

— Борис Евгеньевич, вы подбросите меня к дому Максима или остановите на перекрестке, оттуда быстрее идти.

— Какие дела? Конечно, подбросим, Саманта, — уверенно сказал Барсуков. — Ты только показывай, куда ехать, а то я в темноте не очень ориентируюсь тут.

Саманта объяснила, как ехать, — катая детей на джипе в прошлый приезд, изучила расположение улиц станицы.

— Вот здесь, пожалуйста, остановитесь.

— А у него солидный дом, такой же, как и у твоих родителей, Валюша, — сказал Барсуков, останавливая машину.

Саманта выскочила из нее, приветливо помахала напоследок и поспешила во двор. Как она и предполагала, дети ждали ее в кухне, накормленные, ибо рядом с ними была Александра Ильинична.

— Ну что, Саманта? — встревоженно спросила она, вставая со стула.

Антон и Настя с тревогой уставились на нее.

— Все нормально, — сказала Саманта. — Я видела Максима… в смысле вашего сына и вашего папу. Он чувствует себя хорошо, у него одиночная камера, так что никто не досаждает. Завтра можете, Александра Ильинична, передать ему продуктовую посылку. Знаете, честно сказать, его и там уважают, начальство тюремное хорошо относится.

— Хоть я и атеистка, слава тебе Господи, — сказала Александра Ильинична. — Ну а тебя он как принял?

— Хорошо… Рад был. Выйдет, тогда и поговорим конкретно. Я буду ждать его.

— Ждите, тетя Саманта, пожалуйста, — сказала Настя.

— Конечно, Настюша. — Саманта погладила русые волосы девочки. — Он просил передать, что всех вас очень любит.

— Мы его тоже… И вас, тетя Саманта… — пробормотала девочка.

— Ну ладно, я побежала, оставляю тебя, как говорится, на дежурстве. Пост сдал — пост принял. Завтра с утра помчусь в район, передам Максиму все, что он любит. Ну, пока!

Пожилая женщина чмокнула Саманту в щеку и выбежала из кухни. Торопилась, да оно и понятно — пожилым женщинам страшновато было ходить по темным улицам станицы. И чем позже они выходили на них, тем страшнее было.

— Ну что, ребятки, пошли в дом, — сказала Саманта. — Посмотрим, что там к чему.

— Не понял, — сказал Антон.

— Я объясню, но чуть позже.

В доме Саманта внимательно осмотрела все комнаты и пришла к выводу, что детей лучше всего уложить в гостиной, там было окно, которое выходило во двор.

— Ребятки, устраивайтесь на ночлег тут, в гостиной, это приказ, — сказала Саманта.

— Но здесь только один диван! — возмутилась Настя. — Не могу же я спать вместе с Тошкой?

— Мы его устроим на полу, не замерзнет. Я сейчас займусь этим. До девяти можете поиграть на компьютере, а потом спать. Извините, ребята, но так нужно. Вопросы есть?

— А вы, тетя Саманта? — спросил Антон.

— Я уйду в кухню, а вы запрете двери на засов, на ключ и ляжете спать в девять. Решено?

— Ладно, — сказал Антон. — А зачем все это нужно?

— В целях безопасности. И никому, кроме меня, не открывать. Еще вопросы есть?

Вопросов больше не было, и Саманта принялась устраивать спальное место Антона в гостиной.

В половине девятого она вышла из дома, убедилась, что дети заперли дверь, и пошла в кухню. Разогрела рагу из свиных ребер с картошкой, наполнила тарелку, села за стол. Наконец-то и поужинать можно, честно говоря, проголодалась.

Ну вот она и услышала от Максима то, чего ждала долгие…

Подумала и усмехнулась, так хотелось сказать — годы или хотя бы месяцы. Но нет, ждала она всего-то чуть больше недели. Но какими же долгими были эти дни! Теперь предстояло услышать серьезный ответ на другой важный вопрос: а сможет ли она приспособиться к ритму неспешной деревенской жизни? Спросила, понятное дело, себя и сама должна была ответить. Но как Максим был решителен во время свидания в тюрьме, так и она ни минуты не сомневалась. Да! Дети верят в нее, обещала не предавать их, и значит… Прощай, Саманта-москвичка, здравствуй, станичница Саманта Ивановна!

Поужинав, она вымыла посуду в раковине, вода из крана не текла, но на плите стояла кастрюля с горячей водой, Александра Ильинична вскипятила, чтоб могла помыться и посуду вымыть.

Хотелось думать о другом, о бытовых проблемах, которые она намеревалась решать быстро, пока на дворе тепло. Деньги у нее были, и значит, холодную и горячую воду на кухню, ванную и теплый туалет они с Максимом… или она сама устроят в первую очередь. Хотелось, но думать следовало о другом, о страшной опасности, которая грозила ей и детям Максима.

Громкий стук в калитку прервал ее сомнения. Настолько громкий, что вряд ли он мог принадлежать злоумышленникам. Тогда кто это может быть?

Передернув затвор пистолета, Саманта осторожно вышла во двор, прижимаясь к стене кухни, прошла несколько метров, прячась за кустами сирени, с которых еще не вся листва облетела, остановилась у бетонного столба забора и резко спросила:

— Кто?

— Саманта, это я, Марина. Пришла к тебе в гости. Неужто прогонишь, а?

Саманта рванулась к калитке, резко распахнула ее. За калиткой и вправду стояла Марина, изрядно пьяная и с бутылкой виски в руке. Ну прямо анекдот! Вчера она стучала в калитку Марины, а та не решалась подойти, теперь прямо противоположная ситуация.

— Саманта, я пришла к тебе! Больше не к кому пойти, понимаешь?

— Марина, это не совсем удачное решение.

— Да плевать. Я же сказала тебе — больше не к кому!

— Хорошо, проходите на кухню, дети уже спят в доме, а я… только что поужинала.

Марина вошла в кухню, плюхнулась на стул, со стуком поставила бутылку на стол.

— Не к кому, понимаешь? — сказала она. — Я раньше была простой продавщицей, многие хотели, ну и… получали. А потом я вышла замуж за Пашу и твердо сказала — нет. Теперь сижу и думаю, ну и куда пойти? Одни завидуют, другие видят во мне только бабу, и все… Уже прямо сейчас хотят, чтобы ноги раздвинула. А я не хочу, понимаешь?

— Понимаю, Марина.

— Ни хрена ты не понимаешь. Я много чего видела и не очень-то верю в эту великую любовь. Мне с Пашей было просто хорошо, понимаешь? Хорошо! Его только что закопали, а они уже смотрят на меня… Кобели! — Она всхлипнула.

— Пожалуйста, успокойтесь, Марина, — сказала Саманта.

— Ну так выпьем тогда… С тобой только и можно. Паша был такой дурак… Нашел, к кому ревновать! Макс… да я к нему совершенно равнодушна, и он ко мне тоже. Могла бы вот так запросто прийти, выпить, поговорить… Не могла! Чушь собачья, а? Ну скажи мне сама!

— Марина, я согласна с вами выпить рюмку… Кстати, хотите поесть? Я могу разогреть рагу… Ну, свиные ребра с картошкой, у вас это называется…

— Нет, не надо, — пьяно махнула рукой Марина, разливая по бокалам виски. — На поминках наелась, устроила все по высшему классу в клубе винзавода. Извини, не пригласила. Но ты ж понимаешь, все помнят тот глупый скандал…

— Вы правильно сделали, Марина, это не совсем удобно, я бы и сама не пришла. Все знают, что я встречалась с Максимом, а его обвинили…

— Идиоты потому что. Ни хрена не соображают! А ты молодец, с тобой поговорить охота, хоть и москвичка… А с этими нашими козлами… Давай выпьем за Пашу. Царствие небесное ему… Не чокаясь!

Саманта выпила, сделала себе чашку растворимого кофе, предложила Марине, но та отказалась. Рассуждения пьяненькой вдовы ее не очень интересовали, но… Что ж тут поделаешь?

— Они же все говорили речи, вроде как с уважением, а потом смотрели на меня… Скоты! Ну ты представь себе такое! Был бы Паша жив — набил бы морды, да и за дело. Но где он теперь, мой Паша? Нету! И они смотрят, смотрят… козлы! Да плевать я на них хотела!

— Понимаю вас, Марина. Извините, у меня сегодня был тяжелый день, хочу пораньше лечь спать. Проводить вас домой?

— Домой? А это теперь дом, да? — пьяно возразила Марина. — Это жуть, Саманта! Бродила из угла в угол, как тень, а чё делать — ума не приложу! Пусто все, страшно… Знаешь, мне там страшно одной.

— Ну… если так, я вас уложу спать здесь, во второй комнате, там есть диван, — после минутного раздумья сказала Саманта. — В доме я же не хозяйка, не знаю, как дети утром…

— Это я все понимаю. Уложи. Знаешь, тут мне хорошо. Лучше, чем дома, и ты близко. Уложи, там я боюсь спать… Страшно, понимаешь? А с тобой — ничего.

— Понимаю…

Саманта отвела Марину в заднюю комнату кухни, уложила на старенький диван, укрыла потертым покрывалом. Она искренно сочувствовала этой еще красивой женщине, простой и понятной. В смысле материальном Марина была, наверное, обеспечена вполне, а могла бы и претендовать на роль хозяйки завода, тут все зависит от того, какое количество акций было у Лугового. Но жить с человеком, которого не любишь, только ради материального благополучия, это не для нее. Нет!

К моменту их возвращения в дом родителей Валентины Саша уже выспался, а старики накрыли стол не в кухне, а в доме для всех дорогих гостей. В доме, в гостиной, их и ждали. Обе машины загнали во двор, помыли руки во дворе под рукомойником, и все сели за стол. Барсуков придирчиво оглядел стол — все там выглядело чертовски вкусно. И солонина (после которой, кстати, все так получается ночью, лучше не придумаешь), и ветчина, соленья, среди которых выделялись маринованные баклажаны, и куски жареной курицы, и салат из мясистых помидоров, отварная картошка, пересыпанная укропом. И бутылка водки стояла, даже баночки с красной и черной икрой.

Илья Петрович заметил настороженный взгляд зятя.

— Чего-то не так, Боря? — спросил он.

— Илья Петрович, дорогой мой, Ирина Васильевна! Стол просто великолепный! Но зачем вы деньги тратите на икру? Вот уедем, покупайте себе и ешьте на здоровье! А нам… Да я и так не знаю, как расплатиться за это великолепие.

— Ты уже расплатился, Боря, — уверенно сказала Ирина Васильевна. — Все-таки деньги твои…

— А вы-то хороши, Ирина Васильевна. Я же сказал — обижусь. Так нет, все сделали по-своему.

— Ну тогда вот что, баш на баш. Я не вспоминаю про деньги, ты и все ребята едят то, что на столе. Икру тоже.

— Я вас уважаю, Ирина Васильевна, — с улыбкой сказал Барсуков, протягивая руку.

— Я тебя тоже, — сказала хозяйка дома, пожимая ее.

И все за столом улыбнулись, вспомнив сцену в аэропорту из фильма «Ирония судьбы».

— Но позвольте заметить, что икра — самое невкусное из всего, что стоит на столе, я в этом абсолютно уверен, — сказал Барсуков.

— Я тебя опять уважаю, — сказала Ирина Васильевна, протягивая руку.

— А уж как я вас, — ответил рукопожатием Барсуков.

Светлана хотела сказать по привычке, что Боря такой тупой, но вовремя сообразила, что тут же сидят и его подчиненные, а при них нельзя критиковать босса. На подчиненных и Барсуков устремил свой взгляд, не совсем понимая, почему должен сидеть за одним столом с ними. Может, отправить их в кухню, накрыть другой стол? Но рука жены легла на его колено, решительно хлопнула по нему.

— Извините, ребята, но пить вам сегодня нельзя, — сказал Барсуков, поняв желание Валентины. — Вернемся в Москву, извинюсь за это. Но есть — ешьте, гарантирую, ничего похожего и более вкусного вы в своей жизни не пробовали.

— О чем речь, Борис Евгеньевич, — ответил за всех Семен. — Мы все понимаем, на работе. Спасибо за такой ужин.

Между тем Илья Петрович старательно наполнял рюмки.

Через сорок минут он отнес уставшую Светлану в спальню укладывать спать, Валентина с матерью взялись за мытье посуды, а Барсуков с тремя охранниками вышел во двор.

— Борис Евгеньевич, это просто фантастика! — сказал Семен. — Вы правы, обалденно вкусно все. Почему бы вам не переделать один ресторан в казацкий? С такой-то кухней народ валом повалит в казино. Это же не какие-то там японские или китайские кухни — свое, родное, но по делу приготовленное!

— Это ты сказал, Сема? Идея хорошая, я подумаю. А ты станешь директором этого ресторана.

— Ну ты даешь, Сема! — возмутился Игорь. — Это же я сказал тебе за столом про казацкий ресторан!

— Спокойно, мужики, — сказал Барсуков. — Игоря сделаю заместителем, вы всегда хорошо работали в тандеме. А теперь о делах насущных. Я вам говорил, что мы здесь явно нежелательные гости. Я вам уже объяснял все. Но теперь, после нашего визита к задержанному директору школы, возможны проблемы. Поэтому вы спите в кухне, я попросил Ирину Васильевну, она устроила две постели — на диване во второй комнате, и на полу. Третьей нет, и это значит, что третий будет дежурить всю ночь. Не один человек, а по очереди, сменяйтесь через пару часов, как в армии, в карауле. Главное — держать в поле зрения улицу и огород. Извините за временные неудобства.

— А Саманта? — спросил Саша.

— Она с детьми директора школы. Вопросы есть?

— Все понятно, Борис Евгеньевич, — сказал Семен. — Мы вас не подведем. А после такого ужина и знакомства с такими замечательными стариками вдвойне не подведем.

— Надеюсь на вас, ребята. И вот еще что. Раз в два часа нужно съездить к дому Саманты, убедиться, что все там нормально. Машину Саманты выкатите на улицу, чтобы стариков особо не беспокоить. За ней тоже присматривайте, не то разберут по винтикам, народ тут ушлый.

Барсуков проводил их в кухню и вернулся в дом. Ирина Васильевна затопила печку, ночью-то прохладно стало, на чугунной плите вскипятила кастрюлю воды, а потом они с дочкой быстро вымыли посуду в эмалированном тазу. Поставили ее в буфет, раздвижной стол уменьшили в размерах, отодвинули к стене.

— Все, Боря, Светланка спит, мы тут управились… Я сбегаю помоюсь немного, — сказала Валентина, взяв с плиты кастрюлю с остатками горячей воды.

— Не надо, Валя. Это опасно.

— Ох, перестань, Боря. Не могу же я лечь в постель… Через пять минут вернусь.

— Да и вправду, что тут может случиться? — сказала Ирина Васильевна. — Сбегает в огород, в душ, и скоро вернется.

Барсуков хотел было сказать, что теперь может случиться все, что угодно, но промолчал. Сел на стул в прихожей и замер, ожидая возвращения жены.

Глава 27

Тяжко было на душе у Резо Канипадзе. Черви изнутри грызли, падлы! Дурацкий приказ получил от босса, но ведь по-другому нельзя. Идиотизм, что сам остался тут, и опять — по-другому нельзя, больно серьезная операция предстоит. Что тут можно думать? Ничего!

Он сидел на веранде хаты Влада, старого вора, который давно отошел отдел, и пытался понять, что тут можно сделать, чтобы уцелеть? По правде сказать, проще было убрать Горилко, единственного человека, который может заложить их с Василием. Но Горилко и до конца поминок не досидел, сказал, что у него срочная командировка, и свалил, хитрый, козел! Куда — непонятно, проследить нельзя, это ж не город, а станица, где все всех знают! Ладно, пусть живет пока.

Пять человек было с ним, чужие люди, если что — он их не знает, они — его. Василий сказал — ручается, братва надежная.

Ну так и поручил бы им все дела, зачем его оставил тут? Что следить, сделают — завтра по телевизору скажут. Он сделал все, чтобы его тут не засекли. После поминок уехал из станицы, долго колесил по округе, вернулся неожиданно, когда уже стемнело.

И сразу — к Владу. Люди уже были там. Запретил выходить во двор из бедной прокуренной хаты, чтоб не светились. Никого на хвосте вроде не было, когда ехал… А все ж таки тревожно и очень сильно хотелось сесть в машину и рвануть в Армавир.

Хочет следить Василий — пусть сам следит!

Но ослушаться всемогущего старикана нельзя. Он такие вещи не прощает.

Значит, нужно убрать наглую телку-москвичку? Понятно, что это разозлит московского «папика», бросит все силы на раскрытие этого дела, а главное — все бабки. Бабок у него до хрена, торговаться не станет. Но убрать ее можно, главное — тихо-мирно, без лишнего шума. А потом в Кубань километрах в десяти отсюда, да с кирпичами на ногах. Пускай ищут.

Не хотелось ему заниматься мокрухой, но что поделаешь, если влип в это дерьмовое дело? Насчет Лугового Василий ему ни слова не сказал, только попросил передать человеку деньги, якобы должок. Передал, а потом услышал о смерти хозяина винзавода и понял — он оплатил убийце заказ. Если возьмут киллера — скажет, кто платил, потом не отвертишься. И значит, нужно и дальше играть по правилам Василия.

Но вот убрать самого московского «папика» — дело другое.

Василий маху дал, когда приказал и это сделать. За такие дела ответ нужно держать, и не только перед краевыми ментами, которые нагрянут в Левобережную и Армавир, а и перед московскими.

Они церемониться не станут! Скажут «терроризм» и будут брать всех подряд. Нельзя его трогать, им здесь нельзя. И он не будет. По телефону не скажешь, может, прослушиваются и его мобильник, и Василия, не говоря уже про дома и офис. Они ж, суки, тоже не спят, работают, тем более что москвич, наверное, подмазал как следует.

На веранду вышел главный из пятерки подручных Василия, Крупный мужик лет сорока, рябой, по кличке Батон. В Грузии уважаемого человека называют «батоно», а этот отморозок, который убил Лугового, Батон. Смешно, да? Впрочем, настоящим грузином Канипадзе никогда себя не чувствовал, родился и вырос в Армавире, грузинского языка толком не знал, но старался говорить по-русски с акцентом, подражая бабушке из Кутаиси, у которой часто отдыхал в детстве.

— Что хочешь, Батон? — спросил он.

— Резо, у нас есть два заряда к «Мухе». Может, пальнем пару раз — и ноги! А? У них тут деревня, пока очухаются — Далеко будем. В Плавнинске, на хате у корешей. Ну, ты у своих остановишься покамест. Потом в свой Армавир махнешь, а мы — в Сочи. Окончательный расчет, как договорились.

— Два раза, да? Пальнуть из «Мухи»? — зло переспросил Резо.

— Ну. Можно из автоматов добавить.

— Дурак ты, Батон, зачем такое погоняло имеешь? Батон — хорошо, а ты дурак. У них тут телефоны есть, мобильники есть. После первого взрыва ментам позвонят. После второго все дороги будут блокированы. Куда поедешь? А тут оставаться нельзя.

— А если быстро пальнуть — и ходу!

— Слушай, Батон, там дети, старики. Мы что, звери, да? Что такое говоришь?

— Да мне плевать, кто там. Главное — дело сделать и бабки получить. И — в Сочи, там теперь бархатный сезон, телок навалом…

— Короче, так — в час ночи готовность. Телку вы должны убрать тихо, без единого звука. И — в Кубань. Все. Двигаем назад, в Армавир.

— Договор-то был на два дела, Резо!

— Василий заплатит за два. Но запомни главное и объясни своим людям — тихо, без единого звука. Знаешь, как сделать?

— Какие дела! — мрачно ухмыльнулся Батон. — Все будет в лучшем виде. Вытащим во двор и кончим, как овцу в твоем родном ауле.

— Я не жил в ауле, дурак! — разозлился Резо. — Думай, что болтаешь!

— Понял. Кончим, как телку, во дворе. Жалко, что нельзя с ней поближе потолковать. Она же много чего интересного может сказать и показать…

Канипадзе досадливо поморщился, махнул рукой, приказывая Батону удалиться. Тот все понял правильно:

— Да нормально, босс. Сделаем, как сказал. Она и пикнуть не успеет, как мы… окажемся в дамках и в Сочах.

Тупой он, думал Канипадзе, глядя вслед Батону, но дело свое знает. А ведь баба тоже не из простых, тоже свое дело знает. Сможет ли злобный Батон переиграть москвичку? Да хрен его знает. Но он в случае провала мчится в Плавнинск, к своему другу, который завтра отвезет его в Армавир. А они пусть заботятся сами о себе. Чужие люди, из Воронежа. Официально ни он, ни Василий никак не связаны с ними.

Старик Влад помог выяснить, что телка живет в доме директора школы Романова, растолковал, как расположены комнаты в доме и кухне. Да братки Батона и так все хорошо знали, один из них был в кухне Романова.

Не утихала тревога в душе, никак не утихала. Оно и понятно, оказался на чужом поле, без прикрытия, с чужой командой, возможности которой не совсем понятны. Одно дело — ручательство нужных людей, и совсем другое — умение работать против настоящих профессионалов.

Канипадзе посмотрел на часы — половина первого. За полчаса Батон решит, как по-тихому убрать наглую москвичку. Хочется верить, что решит правильно.

А если нет, он мчится в Плавнинск, затаится пока там. Воевать против московского «папика» не будет, это глупо. Потом можно будет тихо убрать Горилко, и все, никаких проблем. Дуру Марину Василий со временем обработает, отдаст она свой пакет акций, семьдесят процентов, а что ей останется делать? Либо отдает за приличные деньги, либо… пусть на себя обижается.

Но это дальние дела. Сейчас нужно решить одно, конкретное. От него зависит все остальное.

Во дворе не было фонарей, на улице вблизи тоже не горели, окна дома не светились, но глаза уже привыкли к темноте, если кто-то войдет — несложно будет увидеть. Саманта сидела у окна в темной кухне, сидела так, что ее снаружи нельзя было разглядеть, а весь двор и дверь веранды дома — как на ладони перед ней. Пистолет лежал рядом на столе. Она подготовилась к возможной встрече с бандитами. Смазала петли двери кухни подсолнечным маслом, проверила, не скрипят ли. Не скрипели, и теперь, наверное, дверь еще долго будет пахнуть аппетитным маслом, жареным, как его тут называют. Подготовилась… Но так и не решила, что же делать, если они все же явятся? Да и как можно решить, когда не знаешь, сколько их, что задумали и каким образом хотят осуществить свои планы?

Если придут, действовать придется по обстановке. Хоть бы пришли сегодня. Она и завтра будет дежурить в темной кухне, и послезавтра, ибо не сомневалась, что к ней обязательно придут явно не с добрыми намерениями. Тут главное, чтобы дети не пострадали. Но ждать и догонять хуже всего, это каждый знает, потому и хотелось, чтобы пришли поскорее.

Дабы отвлечься, пыталась все-таки думать, как сделать в доме городские удобства, сейчас это несложно, были бы деньги. Она бывала (в качестве телохранителя) на многих подмосковных дачах солидных людей, знала, как там устроен быт. Можно и здесь нечто похожее сделать… Можно, только потом, когда Максим будет на свободе, а опасность, нависшая над ними, исчезнет.

Этим и ограничивались ее мысли о домашнем уюте.

Дверь в кухню не заперла, чтобы можно было легко и бесшумно отворить ее и выскочить во двор в случае необходимости.

Наверное, в кухне были щели, теплый воздух из нее улетучился, а холодный со двора быстро заполнял комнату. И скоро в кирпичной кухне стало гораздо прохладнее, чем во дворе. Стены ведь тоже холодные. Несмотря на теплый свитер, водолазку под ним и кожаную куртку, Саманта продрогла. Сидеть неподвижно в холодном помещении не так-то просто.

Боковым зрением заметила тень, мелькнувшую справа, почти на линии фасада кухни — кто-то перепрыгнул через забор. Саманта напряглась, машинально сжав пальцами рукоятку пистолета.

Началось? Они решили действовать быстро и решительно? На это и рассчитывала.

Фигура человека быстро пересекла двор, остановилась у окна дома, закрытого ставнями. Ставни тут хитрые, их можно заблокировать изнутри дома, что она и сделала. Открыть невозможно. Человек дернул на себя тяжелые створки, потом осторожно постучал в них. Понятно. Хочет, чтобы она вышла на веранду (если была бы в доме), скажет, что он Петро Петрович, сосед, у него есть важные сведения для нее. И когда она выйдет… Не выйдет, и не потому, что сидит в кухне, — дети не должны пострадать!

У нее было три варианта. Первый — окликнуть бандита, приказать лечь, подстрелить, если попытается бежать. Но ведь у него наверняка есть сообщники, они отобьют раненого и скроются. Местные менты ни мычат ни телятся, пока проснутся — бандитов и след простынет. И снова потянется напряженное ожидание… Не годится. Второй — позвонить по мобильнику ментам. Но где гарантии, что они не куплены? Максима ведь посадили! Задержат незнакомца (если успеют приехать), а потом отпустят, скажут, это сосед Петро Петрович. Третий — позвонить Семену, пусть приедет. Но его с Игорем наверняка будут ждать, если не возле ворот родителей Вали, то в начале улицы — точно. О них знают, перестреляют, как щенят.

Оставалось только одно — действовать на свой страх и риск. Глупее ничего не придумаешь, но… только это может дать какой-то эффект, если она выживет.

Саманта выждала момент, когда незнакомец снова постучал в ставню, глядя то на синие доски, закрывающие окно, то на дверь веранды, и быстро подбежала к двери кухни, приоткрыла ее. Незнакомец посмотрел на дверь веранды, снова повернулся к ставням. Саманта выскользнула во двор, осторожно прикрыв за собой дверь, метнулась к кустам сирени. Бандит остался стоять у окна, раздраженно стуча в ставни. Похоже, не заметил ее. Теперь следует подойти к забору, посмотреть, сколько у него сообщников, есть ли машина. Скорее всего есть. Тогда — нейтрализовать бандита во дворе, пробить шины автомобиля сообщников, и… можно будет пострелять, укрывшись в кухне, пока народ в станице не проснется. Может, и местные менты очухаются, тут им хочешь не хочешь, а придется появиться.

«Дура ты, Саманта, дура, — мысленно говорила она себе. — Ты же не супермен, и это не дешевый боевик… Ты играешь на чужом поле, не зная местных правил… Могут подставить, могут просто уничтожить, могут смешать с грязью… Зачем все это? Есть ведь более простые решения?»

И сама себе отвечала:

«Ради Максима, ради его детей. Это тест: выдержу ли я здесь, не обману ли детей, которые верят в меня».

Она подошла к забору, но выглянуть на улицу не успела.

Сильная рука сдавила ее шею, зажав одновременно рот, острое лезвие ножа в этой руке уперлось ей пониже лопатки.

— Тихо, чушка, тихо, московская коза, — прошептал ей на ухо мужик, от которого разило чесноком. — Брось пушку, иначе проколю сучку мигом, и не один раз. Брось, падла.

Саманта выронила пистолет. Они оказались умнее, чем она думала. Бандит у окна должен был отвлечь ее внимание, и все. А другие уже пробрались во двор так, что она не могла заметить из окна кухни. Проиграла, дура… Ну вот и все…

Саша дежурил вторым, с двенадцати до двух. В час ночи решил съездить, посмотреть, все ли нормально у Саманты. Лучше сейчас, потом спать захочется, после такой жратвы — самое то.

Босс ведь не сказал, когда нужно ездить — в начале дежурства или в конце. Поедет в середине, чтоб никаких забот под конец дежурства. Он вышел из калитки, шагнул к «десятке» и замер, когда перед ним вдруг вырос незнакомец.

Саша выдернул пистолет из подплечной кобуры, но незнакомец отрицательно помахал ладонью:

— ФСБ. Вернитесь, пожалуйста, во двор. И не выходите оттуда, пока не разрешу.

— Что это значит? Я должен…

— Во двор и не высовываться! — рявкнул незнакомец. — Мы тоже должны, имей это в виду! И все, разговор закончен! Про твое оружие завтра потолкуем.

Саша вернулся во двор, запер калитку, с минуту стоял возле нее, соображая: что это может значить? В любом случае нужно предупредить босса. Он подбежал к двери веранды, постучал в нее, запоздало понимая: а если выйдет старушка или старик, что им скажет? И облегченно вздохнул, когда увидел в двери Барсукова в тренировочном костюме.

— В чем дело, Саша? — сурово спросил Барсуков.

— Босс, тут ФСБ, не разрешают поехать к дому, где остановилась Саманта. Я хотел… как вы и приказали, но они говорят — нельзя выходить из двора.

— Что-то похожее я предчувствовал, поэтому и не спалось, — сказал Барсуков. — Ладно, пойдем поговорим с ними.

— Да, то есть нет! Борис Евгеньевич, подождите, я выясню… А может, Семена с Игорем разбудить?

— Времени нет.

— Понял.

Саша, сжимая в руке пистолет, вышел из калитки. Незнакомец стоял у машины Саманты и казался совершенно спокойным.

— Босс хочет поговорить с вами, — крикнул Саша. — Но учтите, если что… я стреляю!

— Не делай глупостей, идиот, — сердито сказал незнакомец. — А то я просто отберу у тебя пушку, хотя и не сомневаюсь, что разрешение на нее имеешь.

Барсуков вышел на улицу, раздраженно спросил незнакомца:

— Ну и что это значит?

— Извините, Борис Евгеньевич, это значит, что вам не стоит выходить из двора. Ни вам, ни вашим людям.

— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?

— И не собираюсь понимать. Сделайте так, как вам сказано.

Барсуков понял, что это не бандит. Но чего он хочет?

— Может, объясните, что все это значит?

— Спецоперация. Вам по слогам продиктовать, или так поймете?

— Ладно, но учти, я буду звонить. Дежурному по ФСБ!

— Это ваше право.

Барсуков мрачно качнул головой и пошел во двор. Саша метнулся вслед за ним. Все тут непонятно, все как-то странно…

Незнакомец никак не реагировал на это. Он просто стоял, опершись локтем на крышу машины Саманты.

— Саша, разбуди ребят, я оденусь и приду в кухню. Не шуми… старики спят, — мрачно приказал Барсуков, направляясь к двери веранды дома.

Саша согласно кивнул и помчался в кухню, довольный тем, что все закончилось без крови.

— Не дергайся, ты видная телка, грех не пощупать… — слышала Саманта вонючий голос.

И ничего не могла поделать. Он был силен, сжимал ее горло так, что освободиться нельзя было. Пистолет лежал у ног. Острие ножа упиралось в спину, при малейшем движении вонзится в сердце со стороны спины.

Грубые пальцы жадно тискали ее груди, дыхание бандита стало прерывистым. Потом рука скользнула вниз, пальцы сграбастали джинсы между ног. Грязная тварь, скотина, но ведь все сделал правильно, профессионал… мать его!.. Она, дура, лопухнулась! Саманта яростно скривилась. Ничего, ничего нельзя поделать с этим скотом! Такая досада!

Гулкий выстрел прозвучал, показалось, над самым ухом.

Она дернулась в сторону, а рука бандита судорожно вонзила нож.

Саманта почувствовала резкую боль в боку, застонала. Бандит обмяк и, цепляясь за нее скрюченными пальцами, свалился на землю. Она успела заметить черное пятно на затылке. Отпихнула его, ударила ногой, отбрасывая мертвое тело. На улице вспыхнули прожектора машин с двух сторон, голос, усиленный мегафоном, сказал, что бандиты окружены.

Саманта успела заметить, что первый «гость», который стучал в ставни, метнулся в сторону огорода, но был свален на землю, похоже, спецназовцем. За забором тоже что-то происходило, послышалось еще несколько выстрелов, а потом все стихло.

Она зажала ладонью бок, а когда отняла ее, увидела — вся ладонь в крови. К ней подбежал мужчина, а когда заговорил, поняла, что знает его. Лейтенант Ткачук, он же приходил…

— Саманта, вы в порядке? — крикнул он, обнимая ее. — Я успел или опоздал? Саманта, я должен был успеть!

— Не знаю, — пробормотала она, теряя сознание.

Ткачук подхватил ее на руки и понес к калитке. Из дома выбежали проснувшиеся дети, вцепились в его джинсы.

— Не трогай Саманту! — крикнул Антон.

— Не трогай, гадина! — кричала Настя.

— Ребята… ей нужна помощь, может быть, серьезная… — говорил Ткачук. — Там у нас дежурит «скорая»…

— Оставь ее, придурок! — закричал Антон.

Саманта открыла глаза. Все видения, промелькнувшие в ее сознании, мигом исчезли. Она вспомнила… Напряженное ожидание, бандит во дворе… Подняла ладонь, уперлась ею в щеку лейтенанта, довольно жестко, давая понять, что хочет встать на ноги. Ткачук выполнил ее просьбу.

— Но вы ранены, Саманта! — сказал он. — Простите, я должен был раньше… Да не успел.

— Ничего, Ткачук…

Саманта задрала свитер и водолазку под ним, ощупала рану. Поняла, что нож бандита скользнул по ребрам, разорвал кожу, и все. Она вовремя дернулась в сторону, хотя и чисто инстинктивно.

— Вы взяли бандитов, Ткачук? — морщась от боли, спросила Саманта.

— Да куда ж они, на хрен, денутся! Все ж под контролем. А вы и вправду, Саманта…

— Да, несерьезная рана, жить буду. Ребята, пошли в дом. У вас бинты есть?

— Тетя Саманта, не волнуйтесь, мы вас вылечим, — сказал Антон.

В гостиной они усадили Саманту в кресло, Антон принес йод, бинты и вату. Настя выразительно посмотрела на него:

— Тоша, сгинь на время. Мы, женщины, сами тут разберемся, понял?

Саманта невольно улыбнулась.

— Тетя Саманта, — сказал Антон, — папа учил Настю оказывать первую помощь, она умеет.

И ушел из гостиной.

Настя сняла с Саманты куртку, стащила окровавленные свитер и водолазку. Саманта еще раз осторожно потрогала рану — да, повезло. Все могло быть намного хуже, если бы не вожделение бандита, который, наверное, хотел полапать ее, пока живая… В который уж раз пожалела о своей оплошности. Нужно было во дворе их ждать, контролировать весь забор, а не только часть его, которая видна из окна кухни! Тогда бы они не застали ее врасплох. Показалось, что во дворе будет холодно, а в кухне еще холоднее было. Лопухнулась, что тут скажешь? Эх, правильно говорят: век живи — век учись…

— Тетя Саманта, вдохните глубоко, я сейчас йодом… А потом наложу мазь и забинтую, — сказала Настя.

— Умница ты моя… — Саманта обняла девочку и поцеловала ее в лоб. — Как я счастлива, что вы у меня есть.

— А мы тоже, тетя Саманта. Только никуда не исчезайте, как наша бывшая мама, пожалуйста.

— Это я тебе гарантирую, Настюша… Ох…

— Потерпите, тетя Саманта.

Глава 28

На улице, в лучах автомобильных фар, стоял Канипадзе, закованный в наручники, четверых его сообщников уже затолкали в микроавтобус, в салоне которого было только одно сиденье, на нем сидели автоматчики, уложив бандитов на пол и прижав тяжелыми ботинками к полу. Труп убитого Батона сунули в «скорую», а врач в сопровождении Ткачука пошел в дом, чтобы осмотреть рану Саманты.

Рядом с Канипадзе стояли Проханцев и Засядько.

— Ну что, бизнесмен Резо, убийство и покушение на убийство — серьезные преступления, — с мрачной усмешкой сказал Проханцев.

— Не понимаю, о чем ты, начальник? — дерзко ответил Канипадзе. — Когда убили Лугового, я был в Армавире, а сегодня просто проезжал тут.

— Ох, Резо, — со вздохом сказал Засядько, — как же ты посмел поднять руку на Пашу? Он же вас с Василием друзьями считал, сколько раз поил, кормил… Как ты мог?

— Петя, я же сказал — был в Армавире! Я понятия не имею, что тут происходит!

Держался он вполне уверенно. Да, проиграл, но его участие в нападении, а тем более в организации убийства еще доказать нужно. У Василия хватит денег на классных адвокатов, даже московских. Может, докажут, что он был вместе с воронежцами, но был только для того, чтобы выполнить приказ Василия. Это самый худший вариант.

Проханцев достал мобильник, набрал номер, мрачно поглядывая на Канипадзе.

— Але? Привет, это Проханцев. Как у тебя, взяли? Молодцы. У нас тоже все по плану. Да? Этого и следовало ожидать. Такие у них нравы… Ладно, ты меня обрадовал, пока.

Канипадзе настороженно посмотрел на него.

— Дурак ты, Резо, — сказал Засядько.

— Он не дурак, он организатор убийства Лугового, — поправил главного милиционера станицы Проханцев. — Армавирцы сработали четко, взяли Карикина. Тот уже дает показания. Утверждает, что во всем виноват его коллега по бизнесу Резо Канипадзе. Он что-то задумал, связался с какими-то бандитами… — Проханцев внимательно посмотрел на Канипадзе. — А Карякин ничего про это не знает.

— На пушку берешь, мент? Не выйдет.

— Выйдет, дорогой. Суд пройдет в Плавнинске, где хорошо знали Лугового. И где к лицам «кавказской национальности» относятся не совсем хорошо по вполне понятным причинам. Прикинь, кому судьи поверят, Карякину или тебе?

Канипадзе уже прикинул. Понял вдруг, что Батон убит, а ведь именно с ним договаривался Карякин. Другие члены банды не знают Василия, видели только его… И значит… Он тут крайний?! Ни хрена себе!

— Ладно, начальник, я расскажу все, я… Я ни при чем, понимаешь? Выполнял приказ Василия.

Из калитки, в сопровождении врача и Ткачука, вышла Саманта, они подошли к Проханцеву.

— Проникающего ранения нет, поврежден участок кожи, но… Пострадавшей оказана квалифицированная помощь. Завтра пусть приходит на перевязку, это все, чем я могу помочь.

— Эх, Ткачук! — со вздохом сказал Засядько. — И зачем только доверил тебе самый сложный участок?

— Петр Андреевич, так я же хотел… ну — извиниться. Все сделал, как надо, рана-то не опасная!

— То есть жить буду, — с натужной улыбкой сказала Саманта. И резким ударом кулака разбила нос Канипадзе.

Кровь закапала на еще зеленую траву.

— Прекратить! — крикнул Проханцев.

— Это тебе за Максима, козел! — с презрением сказала Саманта. — Скажи спасибо, что охраняют. Иначе я бы изуродовала тебя. А вы, господа, надеюсь, теперь отпустите Максима? Я прямо сейчас готова ехать за ним.

— Горячая девка, ох, горячая, — сказал Засядько, обнимая Саманту за плечи. — Нашенская, ни дать ни взять. Повезло Максиму, такую казачку в Москве отыскал! Не надо спешить, отдохни, успокойся, детей успокой тоже. А Максим там в порядке, спит уже, ну так и пусть спит, завтра утром поедешь за ним.

— Это верно, — согласился Проханцев. — Пожалуйста, не торопите события, завтра в восемь приезжайте, мы Романова освободим. Извините, но… Так нужно было. Мы понимали, что он не причастен к убийству Лугового.

Саманта болезненно поморщилась, несколько секунд думала, а потом согласно кивнула:

— Хорошо, завтра в восемь я буду ждать у ворот КПЗ. Попробуйте только не отпустить Максима! Борис Евгеньевич приложит все силы, чтобы…

— А вот и он, — сказал Проханцев, с сожалением качая головой. — Мужики, грузите задержанного.

Омоновцы довольно-таки жестко затолкали Канипадзе в служебную «Волгу» Проханцева, на заднее сиденье, сели рядом с двух сторон. А по улице, навстречу машинам с включенными фарами, мчался джип с московским бизнесменом. Проханцев снова качнул головой — хочешь не хочешь, а придется объясняться с важным человеком из столицы. Не то настроение, но и послать его куда подальше нельзя.

Ровно в семь Саманта с детьми подошла ко двору родителей Валентины. Возле ее машины, стоящей у ворот, переминался с ноги на ногу Саша. Он знал, что она придет за машиной в семь утра, сама сказала ночью.

— Ну ты как, Самик? — спросил он. — Оклемалась? Или помочь добраться в район?

— Нормально, Саша. Царапина, до свадьбы заживет.

Часто так говорила, но теперь вдруг поняла, что банальная присказка звучит в самом прямом смысле.

— Может, и не успеет, — понимающе усмехнулся парень. — И у тебя, значит, сразу двое? Симпатичные ребята.

Саша познакомился с Настей и Антоном, уважительно пожал детям руки.

— Садитесь в машину, ребята, — сказала Саманта. — На заднее сиденье.

— А я хочу впереди, тетя Саманта, — попросила Настя.

— Хорошо, только мы как следует пристегнемся.

— Неужто и вправду решила остаться в деревне, Самик? Ты же коренная москвичка, горожанка. Не понимаю.

— Саш, это станица, а не деревня. Знаешь, наверное, в прошлой жизни я была казачкой, мне тут жутко нравится.

Саманта села в машину, проверила, хорошо ли пристегнулась Настя, подтянула ремень безопасности, завела двигатель. И уже выехала на проезжую часть улицы, когда к машине, размахивая руками, бросился Саша. Саманта остановилась, опустила боковое стекло.

— Ребятки, вам нравится Саманта? — спросил Саша, просовывая голову в салон.

— Да, — сказала Настя. — Очень.

Антон согласно кивнул.

— Тогда не понимаю, что же вы обращаетесь к ней как к продавщице в магазине? Какая она вам «тетя»? А ну скажите прямо: «Саманта, прокати нас с ветерком!»

Дети уставились на Саманту. Она улыбнулась, махнула рукой: дескать, валяйте!

— Саманта! Прокати нас с ветерком! — крикнули хором.

А Настя еще и обняла девушку. Саша довольно усмехнулся, отошел от машины и долго махал им вслед. Как женщину он почти не воспринимал Саманту, относился к ней как к надежному другу, напарнику, который всегда прикроет, поможет и в критической ситуации, и в бытовых вопросах, пользуясь тем, что босс уважал ее. И опять-таки не как женщину. Но сейчас, увидев ее с детьми, как она улыбается, понял вдруг, что Саманта — симпатичная девчонка, черт побери! И досадно стало. В Москву приезжают тысячи и тысячи всяких разных, а коренная москвичка, классная девчонка, решила уехать в эту, как ее… станицу!

Саманта осторожно вела машину, боль в боку чувствовалась при резких движениях, а с ней ехали дети. Засядько предлагал машину и даже Ткачука в качестве шофера, но она отказалась. И вообще, говорила с ментами холодно. Идиоты! Они что же, использовали ее и детей в качестве приманки? Если планировали спецоперацию, могли бы хоть предупредить! До сих пор мурашки по спине бегали, когда вспоминала липкие пальцы бандита, его вонючее дыхание и острие ножа под лопаткой. Вот ведь парадокс!

Хорошо, что он решил ее полапать перед тем, как убить, но как же противно было чувствовать его грязные пальцы!..

Без двадцати восемь она остановила машину у железных ворот районной КПЗ. Несмотря на раннее утро и почти бессонную ночь, ее ждал Проханцев. Он открыл дверцу, любезно подал руку, помогая Саманте выйти из машины.

— Еще раз извините, Саманта, — сказал он. — Мы думали, вы поднимете шум, начнете стрелять, и тогда мы резко блокируем бандюков. Но вы…

Ей очень хотелось послать следователя куда подальше, и не из-за себя, а потому что Максима посадил, но сдержалась. Лучше, если он останется виноватым, а не злым, ей все-таки жить здесь и, возможно, работать в контакте с правоохранительными органами.

— Проехали, Михаил, — сказала она. — Я не в обиде.

Проханцев не стал томить ее долгим ожиданием, махнул рукой, и через пять минут из ворот вышел Романов. Саманта подтолкнула детей к отцу. Они подбежали, обняли отца, а потом взяли его за руки и подвели к Саманте. Поставили его перед ней. Проханцев извинился перед Романовым и тут же ушел, а директор школы восхищенно сказал:

— Ты такая красивая, Саманта… я полночи думал о тебе, и чем больше думал, тем…

— Ой, что ты говоришь… Я так ужасно выгляжу, — смущенно сказала Саманта. — Почти всю ночь не спала… Ну клуша самая настоящая…

Он крепко обнял ее, припал губами к ее губам. Саманта непроизвольно застонала. Романов отстранился, внимательно посмотрел на девушку.

— Что, Саманта? — с тревогой спросил он.

— Ну, папа, ты осторожнее, — сказала Настя. — Вчера бандиты на нас напали, но Саманта быстренько скрутила их. Правда, ее немного ранили. Я сама забинтовала, а потом пришел врач и все по-своему сделал, но сказал, что помощь оказана вполне квалифицированно.

— Папа, Саманта нас уложила специально в гостиной, Настьку на диван, а меня на пол, а сама осталась в кухне, чтобы следить за бандитами, — сказал Антон. — А потом она им показала! Ты точно самая красивая, Саманта, — сказал Антон, смутился, опустил голову, скрывая покрасневшие щеки.

— Да, мы гордимся тобой, Саманта, — добавила Настя.

— Фантазеры… — с улыбкой сказала Саманта. — Все сделали милиционеры, ОМОН. Максим, я тебе расскажу по дороге.

Романов осторожно обнял ее за плечи, поцеловал, а потом строго посмотрел на детей.

— А кто вам, охламонам, позволил так обращаться к тете Саманте? — спросил он.

— Никакая она не тетя! — решительно заявила Настя. — А просто наша Саманта, вот и все.

— Да-а… дисциплина упала, — усмехнулся Романов. — Придется усиливать воспитательную работу.

— Садись в машину, Максим, — сказала Саманта. — Ребята, вы тоже. На заднее сиденье, нам нужно поговорить с вашим папой.

— Ты в школе следи за дисциплиной, а нам с Самантой хорошо, — пробурчал отцу Антон, забираясь в машину.

По дороге домой Саманта рассказала Романову о том, что было минувшей ночью. Почти все рассказала, только о липких пальцах бандита промолчала, дети ведь слушали, да и Максиму эти подробности ни к чему знать. Он слушал молча, но думал о чем-то своем. Она поняла это и тоже замолчала.

— Дети, закройте уши, мне нужно сказать тете… ладно, просто Саманте нечто важное, — приказал Романов. Дети послушно закрыли ладонями уши, но вряд ли они после этого стали слышать хуже. — Саманта, извини, но я должен сказать тебе нечто важное, наверное, это не понравится тебе, но… я должен.

Она напряглась, сжала губы, внимательно глядя на шоссе.

— Хорошо, Максим, скажи.

— Понимаешь, Саманта… Я учитель, ну, директор школы, но получаю немного, живу в станице. А ты — москвичка… Я люблю тебя и очень хочу, чтобы ты была рядом, но ведь это… нереально, да? Ну что я тебе могу предложить? Вчера вечером мы говорили, но потом я подумал…

— Ох, дурак, Максим, ну какой же ты дура-ак! — томно простонала Саманта. Съехала на обочину, остановила машину, осторожно придвинулась к нему и жадно прижалась губами к его губам.

— Так это возможно? — спросил Романов через пару минут.

— Я для себя все решила раз и навсегда, слово за тобой.

— И я для себя все решил, слово за тобой.

— Да, Максим, да!

И снова их губы слились, и поцелуй длился так долго, что сзади послышались аплодисменты.

— Дисциплина точно упала, — с улыбкой сказал Романов, нехотя отрываясь от сладких губ девушки. — Я… нет, мы с Самантой займемся ее укреплением.

— Нет, мы ничем таким заниматься не станем. У нас чудесные дети, они все правильно понимают, — сказала Саманта.

Настя протиснулась между спинками передних сидений, обняла обоих.

— Как хорошо, что мы все вместе… — мечтательно сказала она.

Саманта теперь только дала волю своим планам насчет переустройства жилища:

— Пристроим кирпичную комнату к дому, прорубим дверь в стене, в комнате установим ванну и биотуалет. Водонагреватель, воду проведем по пластмассовым трубам, это нужно продумать. Насос у тебя в колодце есть, можно купить и другой, пусть будет два. На кухне тоже сделаем горячую воду.

— Ура, ванная! — крикнула Настя, — Всегда мечтала о своей ванной!

— Но, Саманта, извини…

— Пожалуйста, Максим, не дергайся. Мы ведь все вместе, так? И все, что есть у нас, — общее, так? У меня есть немного денег, по вашим меркам — много, у тебя есть дом, сделаем его уютным и более комфортным. Что тут плохого?

— Папа, ты что, совсем ничего не понимаешь, да? — спросил Антон.

Романов только руками развел, возразить было нечего.

У ворот дома Романова Саманта растерянно остановила машину, заметив приличную толпу возле забора, в основном это были женщины. Романов вышел из машины и сразу же попал в объятия матери. Но не только она, и другие женщины целовали Романова, не только женщины и совсем молодые девчонки.

— Спасибо, спасибо, — говорил Романов. — Все нормально, коллеги, но… Почему вы здесь? А уроки?

— Максимчик, я отменила их на сегодня, — объявила Александра Ильинична. — Вся станица с пониманием отнесется к этому, не сомневайся. Сегодня мы празднуем твое возвращение домой.

Саманта с детьми стояла в стороне, неловко улыбаясь.

— Мама, как ты могла отменить уроки? Это же нарушение учебного процесса! — возмутился Романов.

— Не боись, наверстаем! — заверила сына Александра Ильинична. — Зови всех в дом, будем праздновать, черт побери! Так, бабы?

— Та-ак! — ответил ей нестройный хор голосов.

— Ну ладно, — согласился Романов. — Раз уж коллектив решил, пусть будет так. Мама, но я не смогу всех накормить, к сожалению…

— Посмотри, сколько кастрюль стоит возле забора, сколько бутылок! Педколлектив все продумал, черт побери! Бабы, давайте на кухню разогревать. А ты, Максимчик, расставляй столы в доме. Праздник, он и есть праздник. Я всегда говорила — это не «красный день календаря», а когда человеку хорошо. Нынче многим нам хорошо и радостно.

— Понял. Ну тогда позвольте сделать объявление, официальное. Саманта, иди сюда, пожалуйста. — Обняв девушку, Романов сказал: — Дорогие коллеги, я хочу представить вам свою невесту. Это Саманта, я люблю ее. Всех приглашаю на свадьбу.

Среди женщин это сообщение большого восторга не вызвало, но и особого огорчения тоже. Все знали, что москвичка живет в доме директора, дети ее любят. Но не верили, что московская фифа останется насовсем в станице. А вот, поди ж ты, решилась.

Ну и хорошо, самый завидный жених станицы достался не сопернице, а москвичке. Много ли есть москвичек, которые бросят свои уютные квартиры и поедут в станицу? То-то и оно, соперничать с москвичкой, да еще такой крутой, невозможно, зато вспоминать о том, что мечтала о настоящем мужике, каких даже в самой Москве нет, приятно.

Александра Ильинична обняла Саманту, расцеловала в обе щеки.

— Другую я и не хотела, деточка, — сказала она.

Обе всхлипнули, вытерли слезы и снова расцеловались.

— Прошу в дом, — сказал Романов.

Глава 29

Осеннее солнце светило в окно кухни, и так приятно было чувствовать его лучи, видеть во дворе коридор из виноградных листьев и сочных фиолетовых гроздьев, и есть яичницу с луком и помидорами, которую приготовила добрая Ирина Васильевна. Курорт, да и только, а если учесть, что все проблемы позади, — так одно удовольствие завтракать в станичной кухне! Так считали трое охранников в кухне родителей Валентины. Все им тут нравилось, моря, правда, не было, зато еда такая, что ни в каком московском ресторане не попробуешь!

— Я вот что думаю, — сказал Семен, — если у них тут классный винзавод остался бесхозным, почему бы его не купить боссу? Тогда в моем ресторане будут не только фирменные казацкие блюда, но и фирменное вино. Если, конечно, босс решит открыть такой ресторан.

Игорь встал со стула, решительно направился к двери.

— Ты куда? — удивился Саша.

— К боссу, — сказал Игорь. — Сема спер мою идею насчет ресторана, а я сопру его идею насчет винзавода. Может, меня тут сделают директором? Я лично не возражаю.

— Нахал, — сказал Семен.

— Да пусть идет, — сказал Саша. — Вряд ли он согласится жить в деревне. Хотя…

— Директором быть и в деревне хорошо, — сказал Семен. — Но я не претендую. Мне и в Москве светит классная должность, если босс решится перепрофилировать один свой ресторан.

Игорь постучал в дверь веранды дома, из нее вышел Барсуков, уже одетый в костюм, но с хмурым выражением лица.

— Скажи Саше, пусть заводит машину, — сказал он.

— Борис Евгеньевич, и у меня есть хорошая идея для вас, — сказал Игорь. — Если организуете казацкий ресторан, нужно прикупить и винзавод, свое, фирменное, вино будет в нем. А я готов стать тут директором.

Барсуков усмехнулся:

— Спасибо, Игорь, думал про это. Кстати, мы едем сейчас к главному акционеру, вдове Лугового. Поговорим о делах. Черт возьми, жалко терять Саманту, а?

— Вы думаете, она все же останется?

— Не сомневаюсь… Уже, наверное, привезла своего директора школы домой. В семь прибежала за машиной… И знаешь, Игорь, я ее понимаю. Теперь понимаю. Но жалко, жалко терять такого сотрудника… Готовь машину, мы выезжаем.

Через полчаса джип остановился напротив дома Лугового, громкий сигнал прорезал тишину осенней улицы.

— Боря, наверное, нужно выйти из машины и позвонить, а то неприлично как-то получается, — сказала Валентина.

— Ты права, Валя, — сказал Барсуков, выходя из машины. — Как всегда. Я хотел поговорить с Самантой, она общалась со вдовой, но ты не позволила. Все верно, у них сейчас, наверное… медовый месяц начался.

Он вышел из машины, подошел к калитке, звонка не обнаружил, стукнул по калитке носком ботинка. Следом за ним вышла и Валентина, остановилась рядом. Вскоре к калитке подошла заспанная женщина, явно не в форме, о чем свидетельствовали синяки под глазами и одутловатое лицо.

— Чего надо? — спросила она.

— Здравствуйте, Марина, я Борис Барсуков из Москвы. Саманта работает на меня, а это моя жена Валентина.

— Привет, Валь, — кивнула Марина. Валентина в ответ поприветствовала вдову. — Это поняла, а что дальше?

— Прежде всего примите мои искренние соболезнования. А потом… хочу поговорить с вами о делах. Можете принять меня?

— Принять! — хмыкнула Марина, отпирая калитку. — Ну заходи, приму тебя. Начальник Саманты, значит? Классная девка, мы с ней вчера вечером выпили, поболтали…

Она спала в кухне Романова и ничего не знала о ночных событиях. Рано утром проснулась, замерзла под жидким пледом и пошла к себе домой досыпать. Уже рассвело, а при свете в доме не страшно. Но опять уснуть так и не смогла, ворочалась в постели до тех пор, пока не приехали московские бизнесмены. Что им нужно?

Барсуков с женой прошли в гостиную, сели в кресла. Марина приготовила кофе, поставила перед гостями чашки с ароматным напитком.

— Слушаю вас, господа. Извините, что выгляжу как пьянчужка, но у меня вчера были похороны, поминки… Все это не красит женщину. А потом страшно стало одной в доме. Спасибо Саманте, приютила.

— Марина, не буду темнить, сразу скажу, что я хочу приобрести ваш завод, — сказал Барсуков. — Вы обладаете контрольным пакетом акций, вот его я и хочу приобрести. Теперь, когда убийцы вашего мужа арестованы…

— Когда это они арестованы?

— Сегодня ночью, во дворе Романова, — сказала Валентина. — Саманта серьезно не пострадала, у нее лишь легкое ранение.

— Е-мое! А я дрыхла и ни фига не знала! Да я же там спала, Саманта меня уложила… Ну, дела-а… А Горилко? Этот козел точно был причастен…

— Он тоже задержан, не думаю, что скоро выйдет, — сказал Барсуков.

— Ох, я дура! Под носом все было, а я спала… Саманта в порядке?

— Легкое ранение получила в схватке с бандитами, но все нормально.

— Ну, девка, ну, уважаю! Да просто молодец, а! Как приехала, так все в порядке стало. Теперь — и личная жизнь Макса. Слушай, я за них рада, точно тебе говорю.

— Марина, полмиллиона долларов перевожу на ваш счет за контрольный пакет, — сказал Барсуков.

— Да ты хоть представляешь, сколько стоит целый завод? Да еще лучший в районе… На всей Кубани лучший!

— Я могу сделать любой завод лучшим, если вложу в него приличные бабки, — жестко сказал Барсуков. — И разорю вас, тем более руководства нет.

Марина задумалась. Полмиллиона — большие деньги, она о таких и не мечтала. Хотя… нужно еще выяснить, сколько на счете Паши в плавнинском банке. Но отдаст завод, и с чем останется? С деньгами? А что с ними делать?

— Не знаю, — озабоченно пробормотала она. — Надо бы посоветоваться с подругой, с Самантой.

— Это исключено, сказала Валентина. — Саманта сегодня утром забрала своего директора школы из КПЗ, не стоит ей мешать… Наслаждаться своим счастьем.

— Так Макса освободили? Ну, елы-палы, что ж вы сразу не сказали, господа хорошие? Ладно, я подумаю, прикину, что к чему, посоветуюсь.

Барсуков внимательно смотрел на женщину, прихлебывая кофе, и вдруг понял, что должен сказать.

— Марина, я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Ну сделай.

— Я покупаю у вас акции завода и назначаю вас бессменным директором. Вижу, вы женщина решительная, запросто справитесь. А в помощь пришлю опытного менеджера из Москвы, он поможет в вопросах бизнеса. Ну как?

— Значит, я получаю пятьсот тыщ баксов и становлюсь директором завода? — уточнила Марина.

— Именно, — сказала Валентина. Она полностью поддерживала решение мужа.

— А оклад?

— Тысяча баксов, для вашей местности это приличные деньги, — сказал Барсуков. — Ну и премия, разумеется, если будет хорошая прибыль. Собственно, премия составит десять процентов от прибыли на весь коллектив.

Марина тяжело вздохнула, собираясь с мыслями, а потом энергично кивнула:

— Хорошо, я согласна. Но… моему телохранителю я положу пятьсот этих ваших баксов, понятно? И сперва посоветуюсь с подругой. Пошли к Саманте.

Барсуков понял, кого Марина видела в качестве своего телохранителя, и не стал спорить.

— Марина, она сейчас с Романовым, не стоит их беспокоить, — осторожно сказала Валентина.

— Стоит! — решительно возразила Марина. — Если утром привезла Макса, все у них нормально, натрахались до потери памяти, дети-то в школе.

Барсуков развел руками, Валентина согласно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдем поговорим с Самантой. Мы не решались… Но если вы так считаете — пойдем.

— Да, я так считаю! — заявила Марина, поднимаясь со стула.

И гости встали, повинуясь желанию хозяйки дома. А между тем над улицей разносилась песня в исполнении преимущественно женского хора: «Каким ты был, таким остался…»

— О! — сказала Марина, выходя из дома. — Так они там празднуют, елки-палки! А мы сидим тут… Пошли!

В дом Романова Барсуков пришел со всеми своими телохранителями. Не опасался за свою безопасность, но понимал, что мужики — коллеги Саманты и тоже хотят с ней проститься.

— Саманта! — закричала Марина, бросаясь к девушке и обнимая ее. — Слушай, я чертовски рада, точно! Ты с Максом — отличная пара, да я же и раньше говорила… — Она всхлипнула. — Дурак мой Паша был… но вы молодцы. Максим, я рада за тебя, честное слово.

— Самик, неужто и вправду?.. — спросил Саша, целуя Саманту в щеку.

— Да, Саша, я так счастлива!

Игорь и Семен смотрели на нее широко раскрытыми глазами и представить себе не могли, что их надежный напарник Саманта может быть такой красивой девушкой.

— Ну директор школы, ну и что? — не выдержал Семен. — Просто интеллигент…

— Сема, этот директор школы большой спец по восточным единоборствам. Он даже меня уложил на спину, — сказала Саманта.

Первым засмеялся Саша, потом Игорь, потом и Барсуков не выдержал, захохотал.

— Понятно, что он уложил тебя… — пробормотал Игорь.

Романов нахмурился, несколько секунд решал, разозлиться ему или нет, но потом улыбнулся. Это ее друзья, она сама с ними справится.

— Не о том ты думаешь, дорогой, — уверенно сказала Саманта. — Если надо будет, он вас двоих с Семой уложит. Понял?

— Саманта, — растроганно произнес Барсуков, — я рад, что ты сделала свой выбор, желаю счастья. И… вот наш подарок, пожалуйста, не отказывайся.

— Ни в коем случае, Саманта, — сказала Валентина. — Я тебя очень прошу.

Барсуков протянул ей карточку «VISA». Саманта, немного поколебавшись, осторожно взяла ее, понимая, что сумма на счете приличная. Барсуков мелочиться не станет.

— Спасибо, Борис Евгеньевич.

Марина снова обняла ее.

— Саманта, подруга! Я теперь директор завода, ух, наведу там порядок! И наведу! А ты — мой телохранитель с окладом пятьсот баксов в месяц, не против?

— Спасибо, Марина! — радостно сказала Саманта, целуя своего нового босса.

Борис Барсуков и Максим Романов не очень обрадовались этому заявлению, у каждого на то была своя причина — Барсукову не хотелось терять лучшую сотрудницу своей службы безопасности, а Романову не понравилась высокая зарплата будущей жены. Но у них в руках были рюмки с водкой, а народ хотел выпить за Саманту.

Как тут откажешься?

Content

Наташа Колесникова
Страсти в сентябре

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29