Разведчик

На железнодорожную станцию Алеша Стрелков доставил пакет. Пакет был скован пятью сургучными печатями и на нем надпись: „Совершенно секретно“. Стрелков сдал его под расписку дежурному агенту ЧК и предупредил:

— Пакет — самонужнейший, товарищ агент. От товарища Лонова. Отправь его до Иркутска с нарочным.

— А вы кто там, в отряде, будете, товарищ? — спросил телеграфист.

— А это все едино, — ответил Стрелков, — хотя бы и отделком разведки… До свидания!

Стрелков старательно откозырял и вышел из вокзала. За ночь отдохнувший буланый Лютик терпеливо ждал хозяина. Стрелков взнуздал коня и вскочил в седло.

От станции до Коркина, где стоял штаб особого отряда, насчитывалось сорок верст. В штабе хотелось быть к вечеру, и потому Стрелков спешил.

Он стегнул коня концом повода и въехал на узкую, как труба, таежную дорогу. Станционные домики скрылись за лесом, и лишь сиплый голос маневровой кукушки напоминал о станции. Стрелков погладил коня по мокрой гриве:

— Эх ты, умница моя!

Лютик покрутил головой, легонько взбрыкнул и заиграл селезенкой. Стрелков любовался тайгой. С нею он дружил с детства, понимал ее выразительный и многообразный язык. Сквозь робкий шопот мелкого дождя Стрелков слышал шелест сыплющейся хвои, сопение дремлющего филина и мимолетный писк мышонка, застигнутого хищником.

— Хорошо, Лютик, в лесу, — говорил разведчик, — хорошо… У нас на Алтае все-таки еще лучше. Вот бы тебе на Алтай попасть — ввек не забыл бы. Погоди, прикончим здесь с бандитами — на Алтай подадимся!

Старый кедр тянулся ветвями через дорогу, где смеялась молодая березка.

— Не поймать, не обнять, — улыбнулся Стрелков кедру, словно старому приятелю, и вдруг придержал коня… Укрытая своим пуховым хвостом, как раз над головой разведчика хрустела орехами белка. Стрелков щелкнул языком, и лакомка стремглав умчалась прочь, рассыпая орехи прямо на коня и всадника.

— Гуляй гулена… Зимой охотники тулупчик-то сымут! Хо!.. Хорошо… — рассмеялся Стрелков, вспомнив свою беличью охоту. — Вот бы сейчас…

Десятилетним мальчишкой он с отцом бродил по тайге и уже в первый промысел убил тридцать пушистых зверьков. Рад был сыну отец, рада была и собака Дума. За зиму Дума отъелась, как попадья, а отец купил сыну сапоги под лаком.

Лютик шел размашистым шагом, мерно покачивая седока, и от этого узкая лента дороги казалась живой колыхающейся змеею. Минуя бурные вороха муравейников, она всползала на бугры и пригорки, мягко выгибалась в логотинах и вымоинах и уползала в темноватые заросли. Умытая дождем, она была свежа и поблескивала многочисленными лужицами. Вдруг Лютик встрепенулся и навострил уши… Стрелков оглянулся вокруг и улыбнулся. Под елью, где над поздними груздями курганчиком вспухла земля, шевелилось чуткое рыльце ежа.

— Эх ты, герой, — пожурил коня разведчик, — смотри, съест!.. А еще Лютиком зовешься, ученый конь…

Лютик, казалось, сконфузился, покосился на врага снисходительным взглядом и громко чихнул. Зверек вскочил, понюхал воздух, что-то прошипел на своем языке и желто-зеленым клубком укатился под густой папоротник.

Распаренная дождем зубровка разливала по лесу пьянящий аромат. Казалось, аромат зримо висел на деревьях, оседал на одежде Стрелкова, на сбруе и на шерсти коня. Стрелков осторожно загреб ладонью воздух, словно снимая тонкую паутинку, и прижал ладонь к носу.

Напевая, Стрелков вынул из кармана брюк кисет и, бросив повод, стал свертывать папироску.

Гигантская ель под шатром своей кроны сберегла землю от дождя. Лютик мотнул головой: „Вот, мол, место для отдыха!“

— Нет, тороплюсь, — сказал Стрелков, внимательно поглядывая по сторонам.

Разведчик знал, что именно в этом районе тайги рыскали банды атаманов Рома, Сенотреса и пресловутая шайка Семи Иннокентиев. Знал он также, что на поиски бандитских стоянок отправлен отряд удалого Яши Рубанка. При каждом вздохе тайги рука разведчика мгновенно ложилась на эфес шашки. Не трус от природы, Алеша Стрелков с детства привык и к осторожности, и к борьбе.

Сейчас он снова проверил свой карабин: достав патрон, поставил спуск на предохранитель; обследовал исправность шишковатых гранат и даже придирчиво обнюхал их нежнолиловые капсюли. Потом вынул из кобуры свой никелированный наган, отбитый от анненковцев на Алтае, любовно погладил ладонью его отточенную мушку, два-три раза провернул барабан и, наконец, сунул револьвер за пояс.

Эх, погляди-ка, милочка,

Какой я партизан.

За плечами — карабиночка,

За поясом — наган!..

Давно знакомые, сотни раз петые, простые слова боевой песенки сегодня вдруг окутали сердце Стрелкова приятным теплом и разбудили в нем дремавшие воспоминания.

…Суровый родной Алтай. На тесной таежной полянке убогий кордон лесника-отца. Тоскливое, без дружеских забав детство. Охота… Полные тревоги облавы на медведя, на рысь. Гром гражданской войны, бессонные ночи в охране лесных партизанских собраний, беготня по связи от села к селу, из отряда в отряд и вот…

Дождливое утро. Церковный трезвон. На площади перед церковью — трупы зарубленных белыми. Отец — как живой… Русые волосы его треплет лихая поземка. Розовая сарпинковая рубашка в запекшейся крови!..

На кордоне летняя ночь. В руках — откопанная из-под сарая винтовка. У ворот ждет заседланный конь. Отцовский жеребец вынес в лес к партизанам… И началось такое… Эге-эй, господа каратели, подставляй, где чешется!

Разведчик привстал на стременах и весело свистнул.

И вдруг точно в ответ откуда-то донеслось ржание лошади, как будто лес разразился хохотом. Лютик вздрогнул, рванулся вперед, вобрал ноздрями воздух и собрался ответно заржать. Стрелков моментально стиснул морду коня мундштуками и вонзил шпоры в его потные бока. Лютик съежился от боли и обиженно засопел. Лес захохотал опять…

Ржание причудливой трелью прозвенело по тайге и показалось пугающе близким. Стрелков опять предупредил отклик Лютика, свернул с дороги в чащу и слезе седла. Затем он накрепко перевязал морду Лютика мягким тренчиком.

— Вот так, милок… Подышишь пока носиком, а накричаться успеешь. Сперва узнай, какая там язва орет, а потом отгаркивайся, — посоветовал Стрелков другу.

Тот, словно поняв хозяина, тряхнул головой и отвернулся от незнакомого клича.

Несколько минут Стрелков выжидал в своей засаде, но ржания больше не было слышно. Тогда разведчик свернул с дороги и повел коня в поводу по неглубокой мшистой лощине. Ноги утопали во мху, точно в вате: шаги были еле различимыми, и это радовало Стрелкова: он мог без помехи вслушиваться в шорохи леса. Лютик спокойно дышал в бритый затылок разведчика, и каждый его теплый вздох ободрял и гнал прочь чувство одиночества.

Достигнув болотца, которое Стрелков приметил еще вчера по гигантской осоке, разведчик остановил коня: дальше пути не было. Медленно снял он фуражку и, вывернув ее наизнанку, отер пот с лица. Лютик поднял голову… Стрелков прислушался. Откуда-то неслось неясное жужжание. Будто семья шмелей кружилась над головой: взлетит, прожужжит и исчезнет. Стрелков плотно приник ухом к земле. Почему-то захотелось лечь и уснуть. Надолго, пока не уйдут, не уедут неведомые люди!.. Голоса мать-сыра земля выдает, тут не скроешься… Проскочить бы мимо них, да топко, наверно, в этой мочежине…

Стрелков достал пустой кисет и задумался:

— Неужто на меня заезда?.. Неужто бандюги прознали про пакеты… А ежели там свои ребята? — спросил он себя вслух, — Яша Рубанок… Тулин… Подъеду к ним! Ежели банда — к лешакам, проскочу мимо!.. А мочежина? Тогда назад, на станцию!.. Я не о двух головах… Назад, и спасу хоть Лютика!..

Пришпоренный Лютик кинулся к дороге, но вдруг, задев о ветки, фуражка всадника слетела наземь. Так же стремительно, как и вскочил в седло, Стрелков слез с седла. Пока отыскивал в зарослях свою фуражку — горячность заметно прошла. Он уже медленно подошел к коню, похлопал его по лоснящемуся крупу и с шутливой укоризной прошептал:

— Стыдно, товарищ Лютик, очень даже стыдно!.. Ежели ты разведчик, так не пори горячку, а наперед подкрадись к ним и выведай все… Ежели свои — крикни им: привет!

Стрелков взял коня под уздцы и осторожно повел его к дороге. Возле длинной и узкой гати он ослабил коню намокшие подпруги и уложил его в лежку. Голоса людей долетали сюда уже не шмелиным жужжанием, а отдельными обрывками фраз.

Однако было грустно уходить от коня, и Стрелков медлил. Вдруг он порывисто нагнулся к коню, чмокнул его в теплые губы и коротко, как приказ, сказал:

— Ушел… Привет, дружина!

Лютик проводил хозяина умным взглядом, улегся поудобнее и по-заячьи поставил уши. Стрелков нырнул в заросли и, не упуская из виду блестящие от дождя бревна гати, пополз прямо на голоса. Мокрый осокорь покорно и бесшумно сгибался под его телом, зеленая пена пышного мха и лишайников неприятно липла к рукам, к лицу, к одежде, цеплялась за оружие и жадно засасывала колени. Стрелкову казалось, что плывет он по заплесневелому, нагретому солнцем озеру, стремится к далекому зеленому островку и чувствует, что не выплыть ему…

Вдруг над головой разведчика громко фыркнул конь. Стрелков упал лицом в мох. Прошло несколько минут, пока он решился приподнять свою голову от земли. Гать и болото остались позади. Рядом, шагах в двух от него стояло несколько лошадей. Они, посапывая, мягко жевали листву. Сбруя коней была пестрой: желтые английские седла и черные русско-крестьянские уздечки, японские массивные саквы у аккуратных казачьих седел. Хвосты и гривы животных были длинны и косматы.

— Форма не наша, — сообразил разведчик, — надо назад… Но где люди?

Он стал считать лошадей, но звук голосов привлек его слух: люди были в двух саженях, и Стрелков скорее почувствовал, чем услышал их дыхание. Он попытался отползти назад, поднял руку, чтобы придержать фуражку, и, как укушенный, отдернул ее назад… Шагах в десяти стоял человек. Широким плечом он прислонился к дереву и спокойно курил коротенькую трубку. Ствол нерусского ружья был прижат к груди, на которой четко сверкали кресты.

Словно прибитый к земле невидимыми гвоздями, Стрелков затаил дыхание. „Беги… назад… — стучало в голове, — я от дедушки ушел, я от бабушки ушел… Эх, мама“…

Часовой взял ружье. Стрелков закрыл глаза. Нестерпимо чесалась подошва правой ноги.

Он дотянулся губами до какой-то зелени, беззвучно сощипнул ее, словно во сне пожевал и проглотил. Дышать стало легче.

— Этот Лука, видать, старый разбойник, — громко сказал чей-то невидимый голос.

— Лука Рыбин всыплет перцу красноголовикам. Он теперь в Кадинском царь и бог! — проговорил другой голос.

— Па-а Сибири я скитался… — тихонько затянул кто-то пьяным голосом.

Не сводя глаз с часового. Стрелков отцепил от пояса свои гранаты. Кто-то захохотал.

— Щенок, — вдруг заорал первый голос.

— Господа, вы не пьяны…

— Ах, вы так, синьор!..

— Господа…

Люди повскакали. Чья-то шашка прозвенела о ветки дерев и вонзилась в колодину в полуметре от Стрелкова. Ухнул выстрел. Часовой бросился к дерущимся. Стрелков на секунду смешался, затем решительно вырвал кольца гранат и швырнул их в середину свалки… Мощью взрыва его подбросило вверх, воздухом сорвало фуражку, швырнуло в лицо землею. Он протер глаза и схватил карабин. Кто-то барахтался в дыму взрыва. Стрелков, не целясь, дважды выстрелил. Чья-то лохматая фигура метнулась к коням.

— Стой, убью, — гаркнул Стрелков, но человек был уже в седле и исступленно колошматил каблуками бока лошади, привязанной к дереву. Та хрипела и вертелась вокруг ствола. Стрелков на-бегу достал патрон и кинулся к дереву.

— Слезай, — приказал он, — слезай, болван, вишь, конь на привязи!..

Человек, бормоча проклятия, скатился с седла.

— Ложись, — скомандовал Стрелков.

Человек грохнулся наземь.

Стрелков легкой петлей коновязной веревки спутал пленного, перезарядил карабин и прокрался к месту взрыва.

Среди шинелок, оружия, сакв, мешков и бутылок лежали двое неподвижно, разбросав руки. Рядом с ними третий пытался встать на колени, но тотчас падал на живот. Четвертый судорожно взводил курок нагана, но пальцы не повиновались ему. Кто-то с ревом, падая на каждом шагу, на локтях уползал к гати.

Стрелков кинулся за ним, но грянул выстрел, пуля лизнула его волосы и, чмокнув, впилась в кедр. В кустах орешника повис оранжевый дымок. Там сидел на корточках человек и целился в Стрелкова из нагана. Черная фуражка его сползла набок и касалась поднятого плеча. Стрелков присел, вскинул карабин, и человек медленно упал навстречу выстрелу.

Стрелков оглянулся, приподнялся, затем встал и с усилием расстегнул ворот гимнастерки. Он оперся рукой о дерево: сверху за воротник скатились две холодные капли.

Стоны раненых отрезвили его. Больно стиснув зубы, разведчик трижды тщательно прицелился и трижды выстрелил: стало тихо.

Потом он собрал оружие убитых, обвешался гранатами, связал трофеи в тюки и отнес их к лошадям. Построил их в вереницу, связал поводьями за хвосты одна к другой и навьючил. Только тогда Стрелков дважды призывно свистнул. Тотчас по гулкому настилу гати загремели подковы, и перед хозяином степенный и важный явился Лютик.

— Видишь, — сказал разведчик коню, — там шестеро лежат, да здесь один стреножен. И дорога нам с тобой разгорожена, пожалуйте, Лютик Меринович!.. То-то, а ты говорил…

Стрелков снял с его морды ремешок, подтянул подпруги и, подойдя к пленному, пристально оглядел спутанного человека. Тот был длинен и худ, и казалось, наскоро сколочен из обструганных палок и кое-как втиснут в поношенный мешок человеческой кожи. Выцветшее офицерское обмундирование лоснилось пятнами жидкого коровьего помета.

— Живота али смерти? — грозно спросил Стрелков.

Пленный вздрогнул, побледнел и, уперев в Стрелкова ненавидящий взгляд, плюнул.

Затем хрустнул своими палками-костьми и заплакал, отвернувшись к кусту папоротника.

— Где тут банды? — еще строже спросил Стрелков.

Пленный молчал.

— Тьфу, мокреть!.. Ну-ка, в карманах нет ли нагана али бомбовки?..

Стрелков обыскал пленного и сказал:

— Сейчас я тебя развяжу. Бежать не вздумай… Побежишь, кожей подаришь, понял… Я летучую мышь ночью в глаз бью, — прихвастнул Стрелков и сам ухмыльнулся своей выдумке. — Ступай, теперь у своих дружков карманы вывороти, а я над тобой с карабином постою!

Словно не поверив тому, что он развязан, пленный минуту посидел на земле, внимательно огляделся.

— Обыскивать? — вздрагивая, спросил он глухим голосом.

— Да…

Пленный недоверчиво встал, также недоверчиво покосился на Стрелкова и опрометью бросился к трупам. Стрелков последовал за ним.

— Да ты не прыгай, — добродушно сказал он, — оружие я тебе там не оставил!.. Ты письма давай, бумаги. Побрякушки с грудей тоже сымай… Н-ну!.. Чего расшеперился, шарь быстро!

Когда с обыском убитых было покончено, Стрелков приказал пленному надеть три шинели.

— Да что вы… гражданин…

— Сам знаю, что гражданин… Одеть! Вот так. Хоть тебе тесно, да мне надежно!.. Я тебя, милок, к товарищу Лонову живым доставлю, понимаешь, живьем?!. Товарищу Лонову ты, ой-ой-ой, как пригодишься!..

Стрелков крепко опоясал пленного ремнем пряжкою назад, подсадил его в седло и вскочил на своего Лютика, весь обвешенный оружием.

— Помни про летучую мышь, — предупредил он пленного, — либо ты мне попутчик до Коркина, либо — к бабке на небо!

Затем он закурил папироску, высоко поднял руку и смаху отпустил ее:

— Вперед, марш, ма-арш!

Навьюченные лошади вытянулись в вереницу и вскоре перешли на крупную рысь.

Content

Разведчик