Фергюс Макнил

Убийство с первого взгляда

Посвящается Анне и Кэмерону, с любовью и верностью

Он очень рано пришел к осознанию того факта, что нужно устанавливать правила. В противном случае не будет организации, не будет никакой борьбы. А в чем тогда цель жизни, если нет борьбы? Порой он задумывался, сколько было других, кто шел тем же путем, призраком скользя среди человеческих душ, и чьи действия вызывали мелкую рябь на общей картине мира, в то время как сами они оставались практически не известными никому, настоящими анонимами, невидимыми и неслышимыми.

Просто мелкая рябь.

При этой мысли он улыбнулся. Сейчас задачи, которые встают перед ним, решать значительно труднее, чем двадцать лет назад: появились изощренные методы слежки, более профессионально работают эксперты-криминалисты. Но как раз это и придает игре особую привлекательность.

Просто мелкая рябь.

Он смотрел, как в сгущающихся сумерках рябь расходится кругами по темной воде, в которой отражается свет уличных фонарей. Круги постепенно исчезали, удаляясь от человеческого тела. Еще миг назад отчаянно боровшийся за свою жизнь человек теперь тихо лежал лицом вниз. А когда исчезли последние круги и поверхность воды успокоилась, исчезло и тело.

Часть 1

Северн-Бич

1

Среда, 2 мая

Роберт Нэйсмит задумчиво уставился на висящее в окне меню, потом толкнул дверь — осторожно, рукавом, чтобы не дотронуться голой рукой до стекла.

Старые привычки.

Над дверью мелодично звякнул колокольчик. Нэйсмит вошел, и его начищенные туфли негромко застучали по чисто вымытому полу. По небольшому помещению были аккуратно расставлены восемь столиков, на льняных скатертях в узких вазах стояли цветы. По стенам висели профессионально сделанные фотографии. Посетитель оказался только один — похожий на сову старик, с головой ушедший в изучение газеты. Полупустая пивная кружка стояла у него возле локтя.

Нэйсмит прошел к стойке, не спуская глаз со стоящей спиной к нему женщины: он оценил симпатичную фигурку, узкие плечи и прямые каштановые волосы. Когда женщина начала поворачиваться, он не спеша перевел взгляд на доску с меню.

— Чем могу помочь?

У нее оказался мягкий дружелюбный голос с легким акцентом, характерным для жителей юго-западных графств. Нэйсмит оторвался от изучения меню и посмотрел на женщину так, будто и не поедал ее взглядом несколько секунд назад.

— Вы еще подаете завтрак? — улыбнулся он.

Женщина обернулась к настенным часам, потом посмотрела на посетителя и качнула головой:

— Вообще-то, завтрак у нас только до половины одиннадцатого…

— Понимаю, — кивнул Нэйсмит. — Не хотелось бы подводить вас.

Он уставился на женщину не моргая. Та уловила в его взгляде искорку веселья, улыбнулась в ответ и посмотрела в сторону.

— Что ж, — произнесла она, откидывая с лица непослушную прядь волос, — мы сейчас не сильно загружены. Так что бы вы хотели?

Нэйсмит снова повернулся к меню:

— Можно бенедиктинские яйца?[1]

— Думаю, с этим не будет проблем. — Она передала заказ на кухню. — Что будете пить?

— Черный кофе. Благодарю вас, — сказал Нэйсмит и полез за бумажником.

Женщина повернулась и взяла пустую кружку. На ней был голубой свитер, простенький, но достаточно облегающий, чтобы подчеркнуть стройную фигуру. Косметикой она почти не пользовалась, но Нэйсмита всегда привлекала именно такая неброская красота.

— Так это ваше заведение? — поинтересовался он. — Или же вы служащая с бунтарским характером, которая подает завтрак, когда у нее появляется настроение?

Женщина поставила кружку под кофейную машину и рассмеялась:

— Да и то и другое. Мы ведем дела вдвоем с сестрой, так что я, пожалуй, могу поступать, как захочется.

— Наверное, неплохо быть самой себе хозяйкой.

Она поставила кружку с кофе на стойку и забрала деньги.

— Иногда, — кивнула женщина и повернулась к кассе. — Есть возможность встретить хороших людей.

Она протянула сдачу, и Нэйсмит улыбнулся:

— Спасибо.

Он уселся за стойкой и вдохнул кофейный аромат.

— А вы? — спросила через пару секунд женщина.

И какое же робкое выражение было при этом на ее лице!

— А я как раз один из этих хороших людей.

Нэйсмиту всегда нравился Клифтон. Местами он был просто великолепен, в особенности возле вантового моста. Усыпанные листьями улицы с роскошными старыми особняками; узкие переулки, сбегающие с крутых холмов; бутики и кафе с хорошо одетыми посетителями. Этот район так отличался от остального Бристоля — маленький островок спокойствия, поднимающийся над вечно бушующим человеческим океаном.

Он остановился у букинистического магазина и улыбнулся при виде приколотого на двери объявления: «Буду через десять минут». Чернила выцвели, сама бумага поистрепалась, — очевидно, хозяин отсутствовал значительно дольше, — но удивительным образом от этого магазинчик выглядел еще более привлекательным. За окном возвышались стопки пожелтевших книг в мягких обложках, их подпирали более увесистые тома; вся эта конструкция выглядела ненадежной и грозила в любой момент рухнуть. Он подумал, что надо бы потом вернуться сюда и изучить выставленные книги, и посмотрел на часы — без четверти двенадцать. Встреча с представителями «Группы Мерента» состоится только в три, так что у него будет еще уйма времени, если он все же решит вернуться.

Из пекарни на другой стороне улочки донесся запах теплого хлеба, но Нэйсмит продолжал взбираться на пригорок, с удовольствием разглядывал витрины магазинов, наслаждался солнышком и с нетерпением ждал, куда же его занесут ноги на этот раз.

Вначале это была просто мысль, промелькнувшая на задворках сознания, какое-то назойливое ощущение, которое он не мог определить. Но пока он шагал, оно становилось все сильнее.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как работа привела его в Бристоль, и еще больше — с того времени, когда он впервые оказался здесь. Было что-то в этой части города, что манило его к себе; а еще были приятные воспоминания о лете, года два назад, когда в маленькой частной художественной галерее ему посчастливилось встретить необыкновенно интересную женщину. Оказалось, что им обоим не нравится современная скульптура — она еще пошутила тогда, что даже никудышное искусство может свести людей. Он рассеянно подумал, живет ли она до сих пор на старом месте, в квартире, окна спальни которой выходили на гавань, но быстро отбросил эти мысли.

Нет, не о такой встрече он сейчас думал.

Да, тогда ему пришлось потрудиться. И вот теперь, когда он приехал сюда по делам службы, возможно, ему посчастливится столкнуться с очередной сложной задачей, с очередным вызовом. Удастся найти кого-то.

Он остановился возле антикварной лавки. Взгляд его блуждал среди потускневших монет, пыльных мундиров и других предметов, связанных с военной историей. Обычно они приводили его в восхищение. Но не сегодня. Он стоял и смотрел на отражающуюся в витринном стекле улицу. Проходившие мимо люди понятия не имели о том, что этот человек пристально за ними наблюдает. Да-да, его выбор может пасть на любого из них.

Отражение в стекле довольно улыбнулось: мужчина под сорок, высокий и стройный, ухоженный, с короткими темными волосами, которые еще не начали редеть. Взгляд внимательных карих глаз пробежал по элегантной куртке и рубашке — вроде бы обычная повседневная одежда руководителя отдела продаж, но не без некоторой щеголеватости.

Он понял, что все утро усиленно пытался избавиться от навязчивых мыслей, но возбуждение в груди нарастало, и вместе с ним росло ощущение неизбежности.

Шагая в направлении Клифтон-Даун, он наслаждался той необычной гаммой ощущений, которые каждый раз в такой момент бурлили внутри: предвкушение и сожаление. Чувства. Знакомые чувства.

Он снова взглянул на часы — без пяти двенадцать. Смысла откладывать дальше не было. Он уже принял решение — собственно, принял он его много лет назад — и сейчас, готовясь начать, ощутил, как все тело охватило приятное возбуждение.

Впереди простирался парк. Он пойдет прямо через него и выберет первого же человека, который встретится с ним взглядом после наступления полудня.

На короткое мгновение он склонил голову, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и прогнать лишние мысли, а потом зашагал вперед.

Стоял прекрасный день, ярко светило солнце. Вокруг раскинулся огромный парк — зеленое море под бездонным голубым небом. Воздух был наполнен чудесным ароматом свежескошенной травы. По краям прямой, словно стрела, гудронной дорожки стояли скамейки, все до единой занятые. Чудесная теплая погода так и манила посидеть на свежем воздухе под деревьями, хотя для ленча было еще рановато. Он снова улыбнулся. Какой славный денек для совершения задуманного!

На одной из скамей сидел невысокий угрюмый человечек. В руке он крепко сжимал сэндвич и злобно взирал на проходившего мимо Нэйсмита. Человечек явно был не в восторге от мысли, что, возможно, придется разделить с кем бы то ни было драгоценную скамейку. Нэйсмит посмотрел на часы — 11:58. Жаль, конечно, но он приободрился, когда подумал, что может подыскать кого-то более подходящего, более достойного. Он шагал дальше.

В этом всегда заключалась самая волнующая часть игры. Успех всего дела зависел главным образом от сноровки и правильно разработанной стратегии, но сейчас, на начальном этапе, следовало ни о чем не думать и просто отдаться на волю случая. Выбор может пасть на кого угодно, в этом и состоит главная прелесть.

Выбор может прийтись на кого угодно.

Именно этот фактор случайности и делал игру такой реальной, он придавал решающее значение мастерству и искусству организации. Существовали, конечно, определенные правила, например двадцатичетырехчасовая отсрочка или то, что нельзя преследовать две цели одновременно, и другие — все тщательно продуманные, для того чтобы сделать игру интереснее. Но если исключить элемент чистой случайности, тогда в чем будет состоять смысл?

В отдалении начали бить церковные колокола.

Полдень.

Как ни велик был соблазн обернуться и найти взглядом того человечка с сэндвичем, он понимал: так будет нечестно. Нужно все делать по правилам — углубляться в парк, пока не наступит время возвращаться.

Впереди на дорожке показались люди. Первым был молодой человек, по виду китаец, почти шести футов роста, с изящной фигурой и стрижкой ежиком. Обут в чистые белые кроссовки. Он слушал музыку в айподе. Одежда казалась слишком хорошей для студента, но вряд ли парню было больше двадцати двух-двадцати трех лет. Они сближались, и вот уже Нэйсмит слышал монотонное биение ударных в наушниках китайца… но тот прошел мимо, не подняв глаз.

Через пару секунд Нэйсмит поравнялся с грузной полуседой женщиной предпенсионного возраста — типичная тетушка. На ней была футболка из набивной ткани с цветочным рисунком, на плече висела дорогая сумочка. Ее окружала практически видимая аура недовольства. Когда они сблизились, женщина свернула к самому краю дорожки, нарочно стараясь не встречаться с Нэйсмитом взглядом. Женщины вроде нее часто так поступали. В другой раз он бы слегка обиделся на такое явное пренебрежение к своей персоне, столь очевидное желание не замечать никого вокруг — ведь, в конце концов, ни в его внешности, ни в манере вести себя не было ничего угрожающего. Тем не менее сегодня «тетушка» поступила совершенно правильно.

Следующими оказались две молодые женщины на скамейке, лет тридцати или чуть больше. Одна блондинка, другая с рыжими волосами. Обе аккуратно одеты, — вероятно, подружки сбежали из душного офиса подышать свежим воздухом и теперь торопились, перед тем как вернуться на работу, перемыть косточки коллегам. Рыженькая сидела спиной к нему, а вот ее собеседница подняла голову, мимолетно взглянула в глаза Нэйсмиту, после чего вернулась к увлекательному разговору.

Да, это будет она.

Он немного замедлил шаг и сосредоточил внимание на блондинке, впитывая и фиксируя в памяти каждую мелочь.

Очевидно, она была среднего роста — сказать точнее, пока она сидела, было затруднительно — и имела стройную спортивную фигуру. Серый брючный костюм не из дешевых и с претензией на роскошь. На безымянном пальце руки, в которой девушка держала стаканчик кофе, кольца не было.

Еще один шаг…

Бесцветные волосы, частично выгоревшие на солнце, были сколоты дешевыми пластиковыми заколками, чтобы не падали на лицо.

Еще шаг…

Бледная кожа, изящный подбородок, высокие скулы, аккуратный носик, проколотые уши с маленькими мочками. Косметикой девушка почти не пользовалась. В памяти Нэйсмита намертво отпечатались очертания ее рта — поджатые губы придавали лицу выражение надменности. Напоследок он посмотрел ей в глаза, зеленовато-серые, с красивыми ресницами.

И вот он прошел мимо. Всего лишь пара секунд для беглого осмотра, но больше времени у него не было.

Впрочем, он никогда не забывал лиц.

Нэйсмит снова бросил взгляд на часы — семь минут первого. Девушка получила двадцатичетырехчасовую отсрочку, а у него в три намечена встреча. Весело ухмыляясь, он сошел с дорожки и направился обратно к центру города.

* * *

На следующее утро Нэйсмит проснулся поздно. Когда он спустился, чтобы успеть хотя бы к окончанию завтрака, в гостиничном холле толпились выезжающие постояльцы. Он выбрал столик у окна, и уже через мгновение рядом возникла предупредительная официантка, которая немедленно была отправлена за кофе. В меню не обнаружилось ничего интересного, и, когда девушка вернулась с кофейником, Нэйсмит уже вовсю изучал на мобильнике содержимое электронной почты.

Не отрывая глаз от экрана, он сделал заказ и одновременно отбил короткий ответ одному из подчиненных. К этому времени обеденный зал практически опустел, и, кроме Нэйсмита, в нем оставалось лишь несколько таких же, как он, «сов»: страдающий избыточным весом бизнесмен, энергично поедающий бекон с яйцами, да пожилая пара — эти тихонько ели тосты и смотрели по сторонам.

Он налил себе кофе, поднес чашку к носу и несколько секунд с наслаждением вдыхал аромат, прежде чем сделать глоток. Восхитительно!

Этим утром помещение выглядело иначе. Льющийся через окна солнечный свет окрашивал предметы в золотистые тона. Накануне вечером он сидел с гостями в противоположном конце ресторана.

Встреча с представителями «Группы Мерента» прошла даже лучше, чем ожидалось. Якоб Нильссон, их специалист по заключению сделок, был дружелюбным норвежцем огромного роста с крепким рукопожатием и громким смехом — крупнее и немного старше, чем можно было предположить на основании телефонного знакомства. В том, что касалось дела, он оказался очень здравомыслящим человеком, и в ходе этой встречи в кабинете Нильссона они согласовали все условия. Норвежец очень стильно одевался и почти с первой минуты пробудил в Нэйсмите симпатию.

Коллега Якоба по имени Микаэла оказалась женщиной очень умной и при этом привлекательной, обладающей утонченной красотой. У нее были рыжеватые волосы до плеч и почти черные томные глаза. На лице играла сдержанная улыбка. Одета она была просто и элегантно: черный пиджак безукоризненного покроя и обычная кремовая блузка; также у Микаэлы достало смелости надеть юбку. Нэйсмиту так пришлась по душе ее спокойная и уверенная манера говорить о требованиях их компании к условиям поставок, что по окончании переговоров он пригласил обоих партнеров выпить. Начали они с ближайшего бара на побережье.

— Расскажите, — попросил Якоб, взмахнув рукой с зажатыми в ней очками, — как вышло, что вы стали работать в компании «Уинтерхилл»?

Нэйсмит откинулся на спинку стула.

— Я люблю решать трудные задачи, — ответил он, скользнул на мгновение взглядом по фигуре Микаэлы и снова посмотрел на Якоба. — В «Уинтерхилл» мне дали возможность на пустом месте создать собственное подразделение и предоставили полную свободу действий.

— С ними хорошо работать?

— Очень, — улыбнулся Нэйсмит. — Обычно один день в неделю я провожу в офисе в Уокинге, а в остальное время график у меня свободный. Работаю столько, сколько необходимо, и до тех пор, пока я продолжаю приносить прибыль, директора будут довольны.

— Я читала, недавно вы проникли на немецкий рынок, — сказала Микаэла. В ее речи слышался едва уловимый валлийский акцент. — Должно быть, дела идут хорошо.

— Вы справились с домашним заданием. — Нэйсмит снова улыбнулся. — Германия является нашим вторым по величине рынком сбыта, а один из наших посредников базировался в Гамбурге. Было целесообразно овладеть этим рынком и заполучить их квалифицированные кадры. Также благодаря этому облегчилась задача моей британской команды — они уже начинали работать на пределе сил. Знаете, хотелось бы мне, чтобы как можно больше наших клиентов были похожи на вас, ведь очень редко удается подписать предварительное соглашение всего за одну встречу.

— Ну, мы же знаем, чего хотим, — рассмеялся Якоб.

Нэйсмит с улыбкой посмотрел на Микаэлу:

— Я тоже знаю.

К семи вечера стало понятно, что никто из них домой не торопится, и тогда Нэйсмит предложил пообедать в ближайшем отеле. Он припомнил, что там весьма неплохой ресторан, а также и уютный коктейль-бар. В отеле он сможет снять комнату — это избавит от необходимости тащиться домой на медленном вечернем поезде, а кроме того, позволит на вполне законных основаниях провести ночь в Бристоле и остаться в городе до следующего дня.

Обед вышел на удивление приятным. Нэйсмит знавал нескольких чрезвычайно унылых скандинавов, но Якоб оказался очень интересным собеседником, а Микаэла привносила в их разговор свою определенную изюминку. Поначалу Нэйсмит задавался вопросом, трахает ли ее норвежец, — тогда между любовниками должна была бы проскакивать какая-то искра, — но по мере того как продвигался обед, он решил, что ответ отрицательный. Да, жизнерадостный норвежец был страстно увлечен коллегой, и ей нравилось такое внимание со стороны Якоба, но дальше этого их отношения не заходили или, похоже, не могли зайти.

Мало-помалу собеседники перешли от обсуждения деловых вопросов к более приятным темам. Когда речь зашла о музыке, Микаэла прямо расцвела:

— Как это интересно! На Кинг-стрит есть одно заведение, где почти каждый вечер проходят грандиозные джазовые концерты.

Нэйсмит пожал плечами:

— В следующий раз, когда я окажусь в Бристоле вечером…

— Обязательно, — улыбнулась Микаэла.

Все шло просто прекрасно. Нэйсмит всегда был осторожен в отношениях с женщинами и, будь Микаэла и Якоб парой, сохранял бы дистанцию. Но в данной ситуации он приятно проводил вечер, задавал собеседнице множество вопросов, внимательно ее выслушивал и перебрасывался с Якобом шутливыми замечаниями в адрес дамы, так что налет флирта в разговоре доставлял удовольствие всем.

Было почти десять часов, когда Якоб отправился в гардероб за курткой. Нэйсмит небрежно сунул руку в карман и кинул быстрый взгляд на визитную карточку Микаэлы. Там были указаны три телефонных номера. Он наклонился поближе к женщине и показал карточку:

— Это номер вашего мобильного?

— Да, — негромко произнесла Микаэла.

Она даже не посмотрела на визитку и долго — пожалуй, слишком долго — глядела Нэйсмиту в глаза.

Как соблазнительно было бы взять ее руки в свои и предложить подняться в номер, чтобы пропустить еще по стаканчику, но он с неохотой прогнал подобные мысли. Было что-то особенное в этой женщине, такое, что побуждало не торопить события. Нэйсмит легко мог представить, как проводит с ней долгие летние вечера, как она пробуждается ото сна рядом с ним и улыбается застенчивой улыбкой… Даже просто слушать ее было бы необыкновенно приятно.

— Я сдержу обещание, — сказал он и с многозначительным видом опустил визитку в карман. Потом улыбнулся. — В следующий раз, когда окажусь здесь вечером.

А потом возле столика материализовался Якоб, и момент был упущен. В глазах Микаэлы на миг промелькнуло сожаление, и Нэйсмит убедился, что был прав в своих предположениях.

Определенно, эта женщина стоила того, чтобы дожидаться следующей встречи, причем более продолжительной.

Когда принесли завтрак, он как раз наслаждался этой мыслью.

2

Четверг, 3 мая

Позднее тем же утром Нэйсмит позвонил в офис, потом прочитал несколько электронных писем и почти в одиннадцать выписался из отеля. Особого смысла в спешке не было, но ему очень хотелось оказаться в парке Клифтон-Даун к полудню.

Нэйсмит велел таксисту высадить его у Зион-хилл, примерно в миле от цели — расстояние приличное, но на начальной стадии операции требовалось соблюдать осторожность, да и времени у него было предостаточно. Через несколько минут он вышел на вантовый мост Клифтон и остановился на самой середине. Внизу протянулось ущелье Эйвон-Гордж — серебряная полоска реки, по которой двигались крошечные лодочки. Он взглянул на юг, в сторону города, и дальше, на бледное небо на горизонте, потом закрыл глаза и стал наслаждаться легким ветерком и невероятным чувством высоты — он будто бы стоял на небе.

В этот миг ему было подвластно абсолютно все.

Узкая тропинка, извиваясь, бежала вверх, в направлении обширного луга, на котором здесь и там стояли скамейки, чтобы люди могли сидя любоваться видом на мост. Когда Нэйсмит неспешно взбирался на холм, к нему устремился веселый и энергичный молодой лабрадор. Нэйсмит наклонился, чтобы поиграть с симпатичным псом, и услышал, как его хозяйка, крупная женщина лет сорока с небольшим, бежит следом за собакой и безуспешно зовет: «Сэмми! Сэмми!»

— Не думаю, чтобы он вас слышал, — усмехнулся Нэйсмит, почесывая лабрадора за ушами.

Женщина перевела дыхание и покачала головой:

— Ох, извините меня.

— Не стоит, все нормально, — рассмеялся Нэйсмит. — Вы-то как, в порядке? Похоже, он устроил вам небольшую разминку?

— Никогда не думала, что прогулка с собакой может так выматывать, — печально улыбнулась женщина. — В спортивном зале и то меньше устаешь.

— Зато это хорошая компания. — Он дружески похлопал на прощание пса и поднялся. — Вы не подскажете точное время?

Женщина взглянула на часики:

— Без двадцати двенадцать.

— Мне пора, — улыбнулся Нэйсмит. — Нужно успеть кое с кем встретиться.

Тропа вела дальше между склонившихся друг к другу деревьев, а потом выходила на шоссе. Он пересек тропу и стал подниматься на высокий холм, наслаждаясь видом встающих за парком многоэтажных домов.

Колокола отбили полдень. Осталось подождать еще семь минут, и отпущенные девушке двадцать четыре часа истекут. Таковы были его правила: он всем давал фору в сутки — своего рода жест милосердия, чтобы у жертвы была возможность скрыться, исчезнуть навсегда, пока он не нашел ее. Сейчас девушка может оказаться где угодно, но от этого предстоящая игра становилась только увлекательнее. И конечно, она не знала, что Нэйсмит идет за ней.

На вершине холма он повернул по дороге направо, с трудом сдерживая желание перейти на бег.

Внезапно в кармане куртки завибрировал телефон, и Нэйсмит выругался сквозь зубы. Достал мобильник, посмотрел на имя абонента, с сожалением вздохнул и отклонил вызов.

Только не сейчас.

Нэйсмит отключил телефон и очистил сознание от всех мыслей, кроме как о ней. Вызвал в памяти ее лицо, припомнил глаза, аккуратный носик и прямые волосы до плеч. На него снизошел невыразимый покой.

Сейчас Нэйсмит находился в паре сотен ярдов от угла Стоук-роуд. На часах было шесть минут первого, но он стоял, не поднимая головы, и терпеливо ждал, пока секундная стрелка доползет до двенадцати.

12:07 — игра началась!

Он быстро обшарил взглядом парк, внимательно рассмотрел находящихся вдали людей — нет ли среди них его жертвы. Потом пересек дорогу и пошел, ступая прямо по траве, к скамейке, на которой девушка сидела двадцать четыре часа назад.

«Представь ее себе: стройная фигурка, примерно пять футов и шесть дюймов роста, мышиного цвета волосы…»

Нэйсмит целеустремленно шагал в направлении центральной части парка, взгляд его скользил по сторонам. Было жизненно необходимо, чтобы он увидел ее первым, еще до того, как девушка заметит его, но пока вокруг не было никого похожего. Он приблизился к скамейке, но та оказалась пуста. Мгновение он помедлил, потом сел на то самое место, где сидела она, и откинулся на спинку, положив ладони на бурые шершавые планки.

Сейчас у нее должен быть ленч. Нэйсмит обвел взглядом простирающийся вдаль парк, потом расположенные по левую руку здания: магазины и конторы, мимо которых проходил накануне.

Он медленно поднялся со скамейки и двинулся по гудронной дорожке, повторяя свой вчерашний путь. Каждый встречный прохожий вызывал его пристальное внимание, но сегодня небо было затянуто тучами, погода стояла прохладная, и желающих погулять по парку оказалось немного.

Вот Нэйсмит добрался до оживленной улицы и некоторое время простоял на перекрестке, ожидая, когда можно будет перейти дорогу. Взгляд его был прикован к четырехэтажным домам, изогнувшимся полукругом в направлении Уайтледис-роуд: салон для новобрачных, спортивный магазин, индийский ресторан…

«Представь ее себе. Элегантный серый брючный костюм…»

Он перевел взгляд на окна второго этажа, потом третьего. На некоторых висели тюлевые занавески, — очевидно, это были квартиры, — но, спускаясь с холма, Нэйсмит разглядел на ряде окон вертикальные жалюзи, пробивающийся сквозь них холодный люминесцентный свет и написанные по трафарету названия фирм и компаний.

Она работала в одном из этих офисов.

Он медленно двигался по улице, вроде бы беззаботно, но зорко поглядывая по сторонам. Время от времени останавливался, чтобы заглянуть в окна кафе и закусочных — в ненастную погоду сотрудники окрестных офисов могли зайти сюда на ленч. Его внимательный взгляд перебегал с одного прохожего на другого и задерживался на женщинах с изящной фигуркой, пяти футов шести дюймов роста, с бесцветными волосами…

К часу дня Нэйсмита стали одолевать сомнения, не упустил ли он свой шанс. Время ленча сейчас закончится, и девушка вернется на рабочее место. Он снова осмотрел улицу, кинул взгляд сначала налево, потом направо. По обеим сторонам расположились офисы множества фирм, и не было возможности определить, в каком именно она работает. Он даже не мог быть уверен, в том ли месте ищет. Начало игры складывалось не самым удачным образом, но открывающиеся перспективы заставили Нэйсмита улыбнуться.

Устав от ходьбы мимо одних и тех же магазинов, он решительно повернулся спиной к парку и зашагал по улице, спускающейся с холма к центру города. Нэйсмит решил заглянуть в замеченную накануне букинистическую лавочку, проверить, работает ли она сегодня. Переходя дорогу, он продолжал рассматривать людей вокруг — просто на всякий случай.

Навстречу шли в сторону парка две девушки, увлеченные беседой: коротко стриженная блондинка в потертых джинсах и облегающем зеленом свитере и азиатка в коричневой замшевой куртке и темных брюках. Он сразу же понял, что перед ним не те, вчерашние подружки, однако азиатка была весьма хороша собой: длинные черные волосы развевались на ходу. Приблизившись, она полностью завладела его вниманием. Через несколько секунд девушки поравнялись с ним, азиатка взяла подругу за локоть и прошептала что-то на ухо — видимо, смешное, поскольку обе захихикали, а блондинка едва не расплескала кофе. У черноволосой была очень милая улыбка, но, когда девушки прошли мимо, Нэйсмит резко остановился.

«Скамья в парке… Среднего роста, стройная, спортивная фигура…»

Он нахмурился и сконцентрировался на отложившемся в памяти образе.

«…Серый брючный костюм, обручального кольца нет…»

Не обращая на Нэйсмита ни малейшего внимания, девушки прошли мимо.

«А что она держала в руке?»

— Прошу прощения, — сказал Нэйсмит в спину тем двум.

Девушки обернулись и с удивлением посмотрели на него.

— Извините, что беспокою вас. — Он криво улыбнулся и жестом показал на стаканчик с кофе, который держала блондинка. — Просто хотел поинтересоваться, где находится ближайшая кофейня «Старбакс»?

Азиатка кивнула в сторону, откуда они пришли:

— Просто идите прямо и скоро увидите ее справа.

— Возле станции, — прибавила блондинка.

Вход на станцию «Клифтон-Даун» находился всего в паре минут ходьбы по Уайтледис-роуд, а буквально рядом с ним Нэйсмит действительно обнаружил «Старбакс». Он зашел в заведение и заказал чашку кофе. Присев на стул у стойки, он небрежным взглядом окинул столики, хотя и знал, что его жертвы здесь не будет. Не сейчас. Не сегодня.

И тем не менее она купила здесь кофе и отправилась с ним в парк; прошла той же дорогой, по которой недавно спустился в город Нэйсмит.

Он почувствовал, как по телу разливается тепло.

* * *

Он сложил газету и выглянул в окно. Поезд останавливался на вокзале в Солсбери. Он встал, потянулся и направился к выходу. Возле двери, в ожидании, когда она наконец откроется, уже сгрудились пассажиры.

Оказавшись на платформе, Нэйсмит быстро зашагал, ловко лавируя между людьми и сумками, и без особых проблем сумел взять такси. Указание, куда ехать, отдал таким тоном, который исключал возможность путевой беседы, после чего хлопнул дверцей и удобно расположился на сиденье. Час пик еще не завершился, движение на улицах было затруднено, но скоро машина вырвалась из города. Поглядывая в окошко на знакомые деревья и живые изгороди, Нэйсмит погрузился в подсчеты своих комиссионных от выгодной сделки с «Мерентой» и размышления, на что можно потратить деньги. Отражение в оконном стекле улыбнулось ему.

Такси развернулось и умчалось обратно в город. Проводив его взглядом, Нэйсмит направился к белой входной двери, ключом отпер ее и вошел.

— Роб? — донесся со второго этажа женский голос. — Это ты?

— Да, я, — ответил Нэйсмит, кладя мобильник и ключи на столик в прихожей. — Ким, спустись на минутку.

На лестнице появилась Ким и, слегка нахмурившись, поглядела вниз. Пяти футов шести дюймов росту, она была полна девичьей грации — так и не скажешь, что ей уже двадцать восемь. А когда она бывала недовольна, то необъяснимым образом делалась еще привлекательнее.

— Я звонила тебе сегодня, как раз перед ленчем, — сообщила Ким, поигрывая прядями черных волос до плеч. Сегодня она надела простую белую футболку без рисунка и джинсы, подчеркивавшие узкую талию и привлекательную изящную фигуру. — Но у тебя было занято.

— Я общался с клиентом, — вздохнул он. — Ну, детка, ты же знаешь, как это бывает.

— И ты мне даже не перезвонил! — обвиняющим тоном произнесла Ким, не сводя с него больших карих глаз.

— Понимаешь, — произнес он заговорщическим тоном, — я просто не хотел испортить тебе сюрприз.

Она медленно подошла к нему, скорее заинтригованная, чем настороженная:

— Какой такой сюрприз?

— У меня вышла удачная поездка в Бристоль, — улыбнулся он.

Потом взял Ким за руку и притянул к себе, наслаждаясь физическим контактом. Она не сопротивлялась.

— Встречи прошли успешно?

— Более чем, — прошептал Нэйсмит и наклонился, чтобы вдохнуть запах ее волос.

— Ну не дразни меня. Расскажи про сюрприз.

— Ладно, — рассмеялся он. — Я заключил сделку, проработал все детали от начала до конца, а это будет означать для меня очень приличное вознаграждение. Думаю, мы могли бы провести долгий уик-энд в Риме.

— Ах, Роб, это же чудесно! — Взволнованная Ким сжала его в объятиях, потом обвила руками шею и посмотрела ему прямо в глаза. — Извини… ну, если я была немного не в духе…

— Забудь. — Он улыбнулся. — А теперь — бегом наверх и переоденься. Я приглашаю тебя на обед.

— Отлично! — рассмеялась Ким. — Не хочешь подняться со мной и помочь выбрать наряд?

Он долго и внимательно рассматривал девушку, потом медленно произнес:

— Заманчиво. Но ты же знаешь, что произойдет, если я буду наблюдать за тем, как ты переодеваешься.

Она повернулась и потупила взор:

— Я вовсе не…

— Знаю, — кивнул Нэйсмит, — но сперва я отвезу тебя пообедать в «Мирабель».

Он посмотрел, как Ким вприпрыжку поднимается по лестнице, и тихонько вздохнул. В такие моменты он искренне любил ее.

3

Среда, 9 мая

Он готовился к этой встрече, как и к любой другой. На настольном календаре Нэйсмита имелась запись: «Алан Питерсон, 9 утра, Бристоль». Дальше был набросан примерный план предстоящих переговоров. Цель встречи обозначалась как обсуждение с потенциальным клиентом возможности заключения выгодного контракта по поставке программного обеспечения. В целях конспирации Нэйсмит сложил в портфель несколько брошюрок и рекламных проспектов, однако всего неделю спустя после заключения блестящей сделки с «Мерентой» никого в конторе особенно не волновало, чем именно занимается Роберт Нэйсмит.

И такое положение дел его весьма устраивало, ведь никакого Алана Питерсона на самом деле не существовало.

Когда он встал и начал одеваться, Ким еще спала. Волосы ее были растрепаны после прошедшей ночи, но выглядела она такой невинной. Нэйсмит бережно накрыл обнаженное плечо девушки одеялом, вышел из спальни и тихо прикрыл за собой дверь.

Пора идти работать.

Утро стояло светлое и прохладное. Не желая по дороге помять пиджак, Нэйсмит повесил его над задним сиденьем и поежился. По радио как раз начинались шестичасовые новости. Нэйсмит сделал звук погромче и, пока выезжал из спящей деревушки на шоссе, слушал сообщения о пробках на дорогах. Сквозь нависшие над асфальтом деревья пробивался золотистый солнечный свет, а трасса была практически пустынна, так что Нэйсмит вдавил педаль газа в пол и наслаждался хорошей погодой и быстрой ездой. Все вокруг сулило успешный день.

Так он домчался до самого Бата, после которого попал в плотный поток автомобилей — это жители окрестных деревень стремились на работу в город. Тем не менее еще не было и восьми часов, когда Нэйсмит добрался до Бристоля. На максимально возможной скорости он миновал центр и вскоре уже поднимался на холм в направлении Клифтона.

По дороге он с удовольствием предавался размышлениям о будущей жертве. Где она, интересно, находится в эту минуту? Чем сейчас занята? Возможно, собирается на работу, а может быть, уже вышла из дома. Наверняка можно утверждать, что она понятия не имеет о своем предназначении, о своей роли в игре. Хотелось бы знать, насколько она далеко. И расстояние между ними сокращается…

На автостоянке возле железнодорожной станции оказалась пара свободных мест. Припарковавшись, Нэйсмит потянулся, схватил пиджак и быстро зашагал по дорожке, мимо входа в здание станции, на Уайтледис-роуд. Уже через несколько секунд он сидел в кофейне «Старбакс» за столиком, откуда открывался отличный вид на дверь, наслаждался первой за сегодняшний день чашкой кофе и мысленно восстанавливал в памяти образ незнакомки.

«Чуть за тридцать, среднего роста, стройная фигурка, прямые бесцветные волосы».

Нэйсмит взглянул на часы, отправил Ким короткое смс-сообщение, в котором объяснил, что встреча затягивается, и устроился на стуле поудобнее.

Из предыдущего опыта он знал, что при ожидании нужно правильно распределять силы. Вообще-то, он никогда не был особенно терпеливым человеком, но со временем усвоил, что терпение — такая же обязательная составляющая игры, как и все остальное. Поначалу он отчаянно боролся со скукой, разочарованием и прочими нежелательными чувствами, которые стремились заполнить собой пустоту длительного ничегонеделания. Ему тогда хотелось как можно быстрее достичь результата, и от этого сам же результат и страдал.

Но сейчас все было по-другому. Теперь он знал, как правильно сидеть, чтобы тело было максимально расслабленным. Знал, как замедлить течение мыслей и предоставить мозгу полную свободу, в то же время не теряя бдительности, чтобы не упустить жертву.

На столе перед Нэйсмитом лежала газета — свежий номер «Дэйли телеграф», который он прихватил со стойки, однако это был просто камуфляж, что-то вроде театрального реквизита. Время от времени он брал газету и листал страницы. Если кто-то обратит на него внимание — что ж, именно это он и увидит: самый обычный человек сидит, попивает утренний кофе и читает газету. Однако взгляд Нэйсмита, каким бы рассеянным ни казался, был постоянно устремлен на входную дверь.

Когда она наконец появилась, на лице Нэйсмита не дрогнул ни один мускул. Сегодня на девушке было темно-зеленое пальто и черные сапоги, бесцветные волосы собраны в узел на затылке, но это, несомненно, была она. Кажется, незнакомка торопилась — было уже почти девять, — но в очереди перед стойкой стояли всего два человека, и вскоре девушка уже заказывала кофе. Когда она забрала стаканчик, Нэйсмит одним глотком допил свою чашку и тихонько выскользнул из кофейни следом за ней.

Быстрой, уверенной походкой она шла вверх по улице на холм, однако двигаться за ней не составляло большого труда. Так Нэйсмит и ничего не подозревающая девушка миновали один за другим многочисленные магазины, затем пекарню, из которой доносился соблазнительный запах свежеиспеченного хлеба. Когда они переходили дорогу возле церкви, Нэйсмит находился всего в нескольких шагах позади, но по мере приближения к парку увеличил дистанцию примерно до двадцати ярдов. Вот девушка свернула в сторону особняков в георгианском стиле и быстро взбежала по каменной лестнице к высокой синей двери. Там она некоторое время рылась в сумочке, но потом, очевидно, переменила решение и позвонила в домофон.

Нэйсмит проследил, как дверь открылась и девушка скользнула внутрь. Неспешно продолжая идти, он услышал, как щелкнул замок закрывающейся двери. Прочитал на маленькой стеклянной табличке возле входа название фирмы: «Голдмунд и Хопкинс. Дизайн интерьеров».

Дойдя до конца улицы, Нэйсмит остановился и ненадолго задумался. Часы показывали начало десятого. Смысла ошиваться поблизости в ожидании, когда девушка отправится на ленч, не было — ведь он все равно сюда вернется незадолго до пяти вечера.

* * *

Интернет-кафе, как и большинство заведений подобного рода, которые ему доводилось посещать, выглядело весьма убого: на столах вдоль стен выстроились одинаковые компьютеры, возле каждого висела табличка с номером, а перед столами стояли пластиковые стулья. В кафе находился всего один посетитель: серьезного вида молодой индус переписывался с далеким другом. К стене были пришпилены скрепленные скотчем листы формата А4, объявление на которых гласило, что воспользоваться доступом в Интернет можно за пять фунтов в час, а минимальная плата составляет опять же пять фунтов.

Нэйсмит подошел к восседающему за кассой темноволосому мужчине и, не говоря ни слова, протянул пятифунтовую банкноту. Мужчина оторвался от чтения журнала, взял купюру и быстро спрятал в ящичек. Затем склонился над монитором, ткнул на клавиатуре несколько клавиш и указал на один из столов.

— Номер четыре, — прохрипел он, потом прочистил горло и спросил: — Желаете что-нибудь выпить? Чай? Кофе?

Нэйсмит посмотрел на стопку белых пластиковых стаканчиков и стеклянную банку с растворимым кофе. На прикрепленном на стене листке бумаги было написано: «Горячие напитки — 1 фунт». Он покачал головой, давая понять, что от предложения отказывается.

Усевшись перед компьютером под номером четыре, Нэйсмит открыл в браузере поисковую систему «Гугл» и набрал «голдмунд хопкинс интерьер». Когда он нажал «Поиск», на экране появился перечень ссылок на веб-сайты, но Нэйсмита заинтересовала только самая верхняя: «Дизайн интерьеров. Фирма Голдмунда и Хопкинса — домашняя страница».

Он прошел по ссылке и оказался на роскошно оформленной странице, изображающей стильные современные помещения, полные света и стекла, однако больше его заинтересовал прямоугольник вверху экрана с надписью «Это мы». Наведя на него курсор и щелкнув мышкой, Нэйсмит переместился в раздел с перечислением ведущих сотрудников компании. Возле каждой фамилии имелась небольшая фотография.

В списке нашлась и она. С интернет-страницы на Нэйсмита взирало то самое безошибочно узнаваемое лицо, которое он видел сегодня, буквально десяток минут назад, а также неделей раньше, в парке.

Девушка радостно улыбалась, а под фотографией он прочитал подпись «Викки Сазерленд».

Нэйсмит откинулся на спинку стула и в задумчивости уставился на монитор. Обычно имена жертв он узнавал уже после того, как все произойдет.

* * *

В десять минут шестого синяя дверь открылась и на пороге появилась Викки Сазерленд. Девушка быстро проверила содержимое сумочки и сбежала по лестнице на тротуар. Она вышла на Уайтледис-роуд и направилась вниз с холма, на ходу застегивая пуговицы темно-зеленого пальто. Нэйсмит следовал параллельным курсом по противоположной стороне улицы. Весь день он провел, с большим удовольствием лазая по пыльным полкам букинистической лавки, примеченной еще неделю назад. Владелец, человечек в потертом сером кардигане и с копной седых волос, казалось, готов был до самого закрытия восседать на стуле и читать книгу, так что Нэйсмит мог спокойно рыться среди множества старых томов в твердых обложках, которые оказались кому-то не нужны. В конце концов выбор его пал на тоненький сборник рассказов Сомерсета Моэма, которые он уже читал когда-то, много лет назад.

Он старался не слишком часто смотреть на противоположный тротуар — только чтобы убедиться, что не обгоняет темно-зеленое пальто. Девушка, впрочем, шагала быстро, словно хотела как можно скорее оказаться подальше от работы. Нэйсмит задумался, где может находиться ее жилище и как оно выглядит.

Они добрались до пешеходного перехода как раз в тот момент, когда зажегся красный свет, и перед светофором моментально выстроилась длинная вереница машин. Нэйсмит собирался перейти улицу, но увидел, что девушка, до того шедшая прямо, покинула тротуар и направилась по переходу в его сторону. Он замедлил шаги и сделал вид, что его очень интересует витрина ближайшего магазина. Однако он представлял себе, как девушка идет через дорогу, считал шаги и секунды и повернул голову только тогда, когда был уверен, что она уже оказалась на его стороне улицы.

Через несколько минут они достигли входа на железнодорожную станцию; темно-зеленое пальто находилось всего в нескольких ярдах перед Нэйсмитом. В толчее было немудрено потеряться, однако Нэйсмит уверенно держался как можно ближе к своей жертве. Увидев, что девушка резко свернула с тротуара и быстро зашагала по дорожке из щебня, он позволил себе легкую улыбку удовлетворения. Похоже, она торопилась на поезд.

Единственный путь на дальнюю платформу вел по крытому пешеходному мостику, и Нэйсмиту пришлось задержаться и подождать, пока девушка перейдет на ту сторону. Только тогда он шагнул вперед и посмотрел на расположенную внизу станцию. И увидел девушку. Она спускалась по длинной лестнице на изогнутую дугой платформу, на которой уже толпились спешащие по домам жители близлежащих деревушек.

Нэйсмит достал бумажник и проверил наличность — в подобном предприятии пользоваться кредиткой было бы слишком рискованно. В этот момент раздался шум подъезжающего поезда.

Сейчас ее ни в коем случае нельзя потерять!

Он кинулся бегом через мост и вниз по лестнице, в то время как пассажиры уже заходили в поезд. Состав оказался короткий — всего два небольших вагона. Нэйсмит запрыгнул в последнюю открытую дверь, едва успев перед этим прочитать название конечного пункта маршрута: Северн-Бич. Девушка в зеленом пальто сидела спиной к нему в противоположном конце вагона, так что Нэйсмит опустился на сиденье возле двери и постарался унять бешено бьющееся сердце. Поезд тронулся. Выглянув в окно, Нэйсмит проводил взглядом исчезающую позади станцию Клифтон-Даун, и через несколько секунд состав нырнул в темноту длинного туннеля.

Из соседнего вагона появился кондуктор и пошел по узкому проходу между сиденьями, проверяя у пассажиров билеты. Нэйсмит нахмурил брови. Он понятия не имел, до какой станции едет девушка. Вытащив бумажник, он достал из него десятифунтовую купюру и протянул подошедшему кондуктору. В последний момент он припомнил название конечного пункта, которое прочитал, пока бежал по платформе.

— Пожалуйста, до Северн-Бич и обратно.

В конце концов, он всегда сможет выйти раньше.

Кондуктор принял банкноту, нажал несколько кнопок на висящем через плечо кассовом аппарате и протянул Нэйсмиту два отпечатанных билета. Отсчитав положенную сдачу, он развернулся и, чуть покачиваясь, направился обратно в первый вагон. Поезд вырвался наконец из туннеля, в окна хлынул яркий солнечный свет.

Нэйсмит прищурился и посмотрел на проносящуюся за окном ярко-зеленую листву — поезд теперь двигался параллельно реке, бегущей по извилистому, окаймленному деревьями ущелью Эйвон-Гордж. Когда состав замедлил движение перед первой остановкой, Нэйсмит подвинулся на сиденье так, чтобы видеть затылок сидящей впереди девушки, но та не выказывала намерения выходить. Тогда он откинулся на спинку и принялся изучать невыразительные лица людей на платформе. Потом прикрыл глаза. Позади был длинный день.

Нэйсмит поймал себя на том, что вспоминает все эти лица, такие свежие в памяти; каждый случай был для него вызовом и наградой. Теперь он понимал смысл игры, знал, почему в нее играет и что она ему дает. Сейчас, когда он возвращался мыслями в прошлое, уже трудно было вспомнить, каким он был до того, как все началось. Он превратился в другого человека. Эта игра навсегда изменила его, изменила что-то глубоко внутри, так что он уже никогда бы не смог стать прежним собой. И он не испытывал по этому поводу ни капли сожаления.

Состав тронулся. Колеса загрохотали — это поезд выехал на мост, и Нэйсмит открыл глаза. Слева река Эйвон делалась шире, ее крутые берега были покрыты серым илом. Интересно, далеко придется ехать?

На следующей станции никто не вышел, но, когда поезд начал притормаживать перед Эйвонмаутом, большинство пассажиров поднялись со своих мест и стали собирать вещи. Нэйсмит внимательно наблюдал за Викки Сазерленд, но та сидела и глядела в окно на крытую платформу, задняя стена которой была целиком расцвечена детскими рисунками.

Двери вагона захлопнулись, и поезд продолжил путь по одноколейке. Неспешно миновал железнодорожный переезд, круто повернул направо и вскоре оказался в тени внушительных размеров мельницы старинной постройки. Словно всеми заброшенный памятник, она возвышалась над промышленными зданиями, вытянувшимися вдоль железной дороги. Жилых домов поблизости не было, лишь вдалеке виднелись огромные ветряные установки, а рядом с ними — многочисленные портовые краны и высоченные горы угля.

— Кто-нибудь выходит на Сент-Эндрюс-роуд? — поинтересовался из тамбура кондуктор. — Сент-Эндрюс-роуд, остановка только по требованию.

Остановка по требованию? Нэйсмит вытянул шею и посмотрел между спинками сидений. Он очень надеялся, что девушка здесь не выходит. Если остановка производится «по требованию», это означает, что на станции никогда не бывает много народу. Если с поезда сойдут лишь он и Викки, это вызовет определенные затруднения.

Нэйсмит снова заглянул между сиденьями, но девушка не собиралась вставать. Поезд тем временем двигался вдоль берега мимо унылых складских зданий и подъездных путей. Пустынную станцию он пролетел без остановки. Зловещего вида трубы выплевывали в небо клубы белого дыма, но через некоторое время и промышленные здания стали попадаться реже, и Нэйсмит с легким удивлением понял, что смотрит на один из мостов через Северн, а дальше, за темной водной гладью, начинается побережье Уэльса.

Где же живет эта девушка?

Поезд начал притормаживать. Немногочисленные оставшиеся пассажиры зашевелились, вставая с сидений и доставая вещи, а кондуктор громко объявил:

— Северн-Бич. Конечная.

Девушка стояла возле выхода в дальнем конце вагона и безразлично смотрела в окно — типичная уставшая жительница сельской местности, вынужденная ежедневно мотаться на работу в город. Нэйсмит дождался, когда откроются двери и девушка выйдет из вагона. Только тогда он поднялся и последовал за ней.

Спустившись на платформу, поежился от пронизывающего ветра. Воздух казался чуть солоноватым — пахло морем. Станция Северн-Бич фактически представляла собой единственную длинную платформу между двумя колеями, один ее конец терялся под разросшейся травой. Нэйсмит неспешно миновал сиротливый металлический навес, прошел мимо заржавевших буферов, которые обозначали конец железнодорожных путей. Позади затихало негромкое гудение локомотива. Шедшая впереди Викки Сазерленд свернула налево. Он немного ускорил шаг. Девушка шла по тихой улочке, на которой теснились, прижимаясь к мостовой, жилые дома старой и новой постройки, — унылая маленькая деревушка на краю света.

Следом за Викки Нэйсмит повернул налево и продолжал в задумчивости шагать, держась ярдах в пятидесяти. Деревня была из тех, куда многие англичане с удовольствием приехали бы доживать остаток дней: бунгало с идеально ухоженными садиками, таблички с надписью «Соседский дозор»[2] в каждом окне, старомодная чайная. Прямо впереди Нэйсмит увидел крутую лестницу с асфальтированными ступеньками, поднимающуюся, вероятно, к набережной, однако все его внимание было приковано к молодой женщине в темно-зеленом пальто — улочка здесь загибалась влево, и через мгновение девушка исчезла из виду.

Добравшись до поворота, Нэйсмит снова увидел Викки, но решил не продолжать преследование по дороге, а вместо этого подняться наверх. Он легко преодолел несколько ступенек и оказался на возвышающейся над деревушкой набережной, где едва устоял под внезапными шквалистыми порывами ветра. Перед ним до самого горизонта простерлись неспокойные серые воды Северна, справа уносился, казалось, в бесконечность величественный мост. Нэйсмит отвернулся от налетающего со стороны моря ледяного ветра, плотнее укутался в куртку и зашагал по набережной, не сводя глаз с девушки, которая шла параллельным курсом, но значительно ниже. Она миновала ряд смотрящих фасадами на Северн домов и свернула в небольшой переулок. Нэйсмит замедлил шаги и проследил, как Викки отпирает входную дверь и исчезает внутри жилища. Домик был прелестный — маленький, как и большинство современных домов, но с собственной подъездной дорожкой и аккуратно постриженной лужайкой. Улыбнувшись своим мыслям, Нэйсмит пошел дальше, обнаружил еще одну лестницу и спустился к пляжу.

Обратный поезд оказался практически пустым. Только когда Нэйсмит зашел в вагон и обнаружил, что ослепительный свет люминесцентных ламп не позволяет ничего разглядеть за окном, он осознал, что на улице уже совсем стемнело. Веки вдруг налились тяжестью; Нэйсмит сладко зевнул и поудобнее устроился на сиденье. Ему еще предстоял долгий путь домой, позади остался тяжелый день, но он все же принес Нэйсмиту удовлетворение.

По дороге на станцию он прошел мимо дома Викки Сазерленд. На втором этаже в одном окне, а также в прихожей горел свет, но прочие комнаты оставались темными. Нэйсмит обратил внимание на малолитражный автомобиль на подъездной дорожке, на светлые кружевные занавески, на примостившиеся на ступеньках гипсовые фигуры животных. Ничто не указывало на то, что с Викки проживает мужчина. Это было хорошо.

Он уже собирался спокойно продолжить путь на станцию, когда вдруг приметил аккуратно стоящую на половике на крылечке пару заляпанных грязью женских беговых кроссовок. В мозгу у Нэйсмита начала зарождаться пока еще неопределенная идея.

Впрочем, за сегодняшний день он и так сделал многое. Удовлетворенный, Нэйсмит вытащил из кармана томик Сомерсета Моэма и под стук колес начал перелистывать знакомые страницы.

4

Пятница, 25 мая

Нэйсмит смотрел в темно-карие глаза Ким, наслаждаясь тем, как застенчиво она отводит взгляд. А эти длинные ресницы — на фоне бледной кожи они кажутся угольно-черными. Он осторожно откинул с лица на подушку непослушную прядь волос, затем нагнулся и нежно поцеловал девушку в лоб.

— Ну же, — усмехнулся Нэйсмит, скатился с нее и лег на спину, уставившись в потолок, — ты опоздаешь.

— Я бы уже давным-давно была готова, кабы тебя здесь не было, — улыбнулась в ответ Ким, села на кровати и нерешительно опустила маленькие босые ступни на натертый до блеска деревянный пол.

— Возможно. Но ты ведь обрадовалась, когда я решил сегодня с утра поработать дома.

Девушка оглянулась. Нэйсмит с хрустом потянулся.

— Конечно же обрадовалась. — Она высунула кончик языка и облизнула губы. Взвизгнула, когда Нэйсмит попытался ее схватить. Потом хлопнула себя ладонями по бедрам и сделала преувеличенно серьезное лицо. — Ну, не надо больше. Я действительно опоздаю.

Он проследил взглядом, как обнаженная Ким скрылась за дверью ванной комнаты, и снова откинулся на подушки. Нащупал на прикроватном столике часы и прищурился. Проникающий в окно солнечный свет заблестел на ободке вокруг циферблата — 12:49. Пора заняться приготовлениями.

* * *

Нэйсмит поставил чемодан на асфальт и закрыл багажник.

— Передавай от меня привет сестре, — с улыбкой произнес он.

— Обязательно. — Ким проверила сумочку и снова повернулась к нему. — Ты точно не против, что я уезжаю?

— Это же была моя идея, — напомнил Нэйсмит.

— И у тебя все будет хорошо?

— Ради всего святого…

Он закатил глаза, и Ким чуть вздрогнула. Самую малость, но он это заметил — одна из тех несущественных мелких деталей, благодаря которым его тянуло к девушке, как мотылька к огню.

— Это ведь только до воскресенья, — мягко проговорил Нэйсмит. — А теперь беги, а то не успеешь на поезд.

Ким вытащила из чемодана ручку, повернулась и, встав на цыпочки, поцеловала его:

— Позвонишь мне сегодня?

— Позвоню, конечно.

Он помахал подруге рукой, проследил, как она вкатила чемодан в здание железнодорожной станции и скрылась за дверями. Потом Нэйсмит тихонько вздохнул, уселся в машину, наклонился вперед и положил голову на рулевое колесо. Закрыл глаза и набрал полную грудь воздуха.

Настало время сконцентрироваться на предстоящей задаче.

По дороге из Солсбери он заехал на заправочную станцию и залил в бак бензин. Все заправки были оснащены системами видеонаблюдения (необходимая мера предосторожности), но по крайней мере расплатился Нэйсмит наличными. Воспользоваться кредиткой означало оставить в терминале информацию, по которой его легко смогут вычислить. На данной стадии игры он всегда вел себя предельно осторожно: обращал внимание на всевозможные мелочи и старался оставить как можно меньше следов. Завтра он заправится в другом месте.

Он не стал сворачивать в деревню, а проехал с полторы мили по шоссе, после чего вырулил на узкую дорогу, идущую вдоль рощицы. Оставив машину возле заросших кустарником ворот, за которыми открывалось голое поле, Нэйсмит прошел несколько десятков метров до опушки, останавливаясь, чтобы насладиться великолепным холмистым ландшафтом Уилтшира, а также лишний раз удостовериться, что, кроме него, здесь никого нет. Углубившись в заросли, он сошел с едва видимой тропинки, поднялся на невысокий холм и остановился возле увитой плющом груды камней. Нэйсмит огляделся, на несколько секунд замер, задержал дыхание и прислушался. Ни единого постороннего звука не вплеталось в шум листвы над головой. Итак, он здесь один. Нэйсмит присел на корточки и аккуратно освободил от зарослей небольшой участок стены из битых кирпичей. Потом наклонился к земле, засунул руку в дыру и стал шарить внутри. Он оказался дальше, чем должен был быть, однако он там был, и это главное. Пальцы коснулись пластиковой упаковки, и Нэйсмит испытал мгновенный прилив возбуждения. Очень осторожно он вытащил длинный плоский пакет, плотно завернутый в мешки для мусора. Выпрямился, стряхнул с пакета грязь и насекомых и поправил ногой заросли плюща, будто все здесь так и было. Борясь с искушением тут же вскрыть пакет, Нэйсмит перехватил его поудобнее и зашагал вниз с холма к машине.

Он вернулся домой почти в пять часов вечера. Выбрался из машины и сразу направился в гараж, плотно прикрыл за собой дверь и только потом включил свет. Помещение было завалено множеством старых ящиков, разнообразными инструментами, так что Нэйсмит едва не опрокинул два велосипеда, пока пробирался к составленным у задней стены картонным коробкам. Все были покрыты толстым слоем пыли, кроме одной. Он открыл последнюю, достал два пластиковых пакета и проверил содержимое: темный свитер с капюшоном, куртка-анорак, спортивные штаны, черные кроссовки, футболка без рисунка, носки, перчатки, дешевые наручные часы…

Туда же он положил бутылку с раствором хлорной извести, рулон полиэтиленовых мусорных мешков и небольшую упаковку влажных салфеток для рук. Теперь ему не страшны никакие случайности. Все было закуплено в местном супермаркете — расплачивался Нэйсмит опять же наличными, — самые обычные товары, которые можно найти в любом магазине в любом городе.

Наполненные пакеты он переложил в один мешок для мусора и отнес его в машину, после чего направился в дом.

Незадолго до полуночи он позвонил Ким и улыбнулся, когда девушка поначалу тщетно пыталась расслышать, что он говорит, — судя по звукам, она находилась в переполненном баре.

— Что такое?

— Я сказал: передай сестре, что я даже здесь слышу ее визгливый смех.

— Роб, не будь таким злобным.

— Да-да, ты права. Она очень мило повизгивает, когда смеется.

— Прекрати! — рассмеялась Ким. — Ты провел хороший вечер? Надеюсь, не очень скучал?

— Да я прихватил бутылочку джина, сижу и смотрю диск с «Крестным отцом», который ты мне подарила, — солгал Нэйсмит. — Я решил, что могу позволить себе немного побездельничать.

— Это здорово, — крикнула Ким. — Слушай, я тут тебя почти не слышу. Позвоню завтра, хорошо?

— Только не слишком рано.

— Ладно. Я по тебе скучаю.

— Спокойной ночи.

Нэйсмит встал и прошел в гостиную. Там он достал с полки коробку с трилогией о семействе Корлеоне, взял диск и поставил в DVD-плеер. Потом направился на кухню, вынул из буфета большую голубую бутылку и вылил три четверти превосходного напитка в раковину.

Значение имела каждая мелочь.

Теплые струи приятно щекотали кожу. Нэйсмит откинул голову и наслаждался тем, как льющаяся вода наполняет его силой. Принятие душа было обязательной частью ритуала, через который он проходил каждый раз. Это помогало подготовиться к предстоящему мероприятию, физически и духовно. Завернувшись в полотенце, Нэйсмит прошлепал в спальню, где взял ножницы и коротко постриг ногти на руках. Все украшения, а также часы, бумажник и мобильный телефон он аккуратно сложил на прикроватный столик — брать с собой личные вещи было опасно. Все, что ему требовалось, — это ключи и некоторое количество наличности.

Насухо вытершись, он быстро оделся и спустился по лестнице. На первом этаже включил телевизор и свет в гостиной, после чего тихо выскользнул из дома в прохладную весеннюю ночь.

Уорминстерское шоссе было практически пустым в этот час, но Нэйсмит не желал подвергаться даже малейшему риску. Он выбрался на фермерскую дорогу, вдоль которой по обеим сторонам возвышались изгороди, и ехал несколько миль, пока не решил наконец, что может остановиться. Открыв багажник, Нэйсмит осторожно развернул черные пластиковые мешки и выудил плоский пакет, в котором оказались две таблички с номерными знаками, а также маленький белый конверт.

Обзавестись этими номерами было не так легко. Нэйсмит отыскал несколько автомобилей той же марки и того же цвета, что и у него, и в конце концов остановил выбор на том, который видел в Бейсингстоке. Заполучить пустые таблички и самоклеющиеся буквы и цифры оказалось делом нетрудным, так что, проведя один вечер в гараже и аккуратно забрызгав результат своей работы грязью, Нэйсмит обзавелся парой вполне сносных поддельных номерных знаков. Конечно, тщательной проверки они бы не выдержали, но этого было, по крайней мере, достаточно, чтобы все бдительные видеокамеры зафиксировали вовсе не машину, принадлежащую Роберту Нэйсмиту, а совсем другую, тоже реально существующую. И если кому-то вдруг вздумается разыскать ее хозяина, никаких ниточек, ведущих к Нэйсмиту, найти не удастся. Так что время было потрачено не напрасно.

Сидя на корточках и зажав между колен фонарик, он споро прилаживал поддельные номера поверх своих, чтобы никто не заметил подмены. Потом удовлетворенно оглядел результат своей работы, выключил и убрал фонарик и взялся за белый конверт. Ощупал содержимое и осторожно опустил конверт в карман.

Через несколько мгновений он вернулся на шоссе и прибавил газу. Дорога была ему хорошо знакома. В предыдущие недели, после той поездки на поезде, он дважды побывал там. Сегодня он в четвертый раз направляется в Северн-Бич — и в последний.

Нэйсмит миновал Уорминстер и ехал дальше, наслаждаясь практически пустой ночной дорогой, которая бесконечной лентой выплывала перед ним из темноты. Бат спал. Несколько пустынных улочек и ярко горящие на перекрестках светофоры вскоре остались позади. На горизонте показалось оранжевое свечение Бристоля, и Нэйсмит сильнее надавил на педаль. Машин на шоссе прибавилось, но, когда он достиг центра города и свернул в направлении Хотуэллс, улицы практически опустели. Клифтонский мост протянулся над ущельем подобно цепочке волшебных огней. Проезжая под ним, Нэйсмит поймал себя на том, что прильнул к ветровому стеклу и глядит на это произведение инженерного искусства.

Нет, сейчас ему нельзя отвлекаться…

Эйвонмаут казался городом-призраком, и Нэйсмит внезапно осознал, что его машина — единственная сейчас на ночном шоссе и тем самым привлекает к себе внимание. Так близко от цели встреча с полицейским автомобилем грозила неприятностями. В этом случае ничего не останется, как отложить задуманное на неопределенное время и возвращаться домой. Мысль эта назойливо преследовала Нэйсмита, когда он подъезжал к перекрестку с кольцевым движением возле старинной мельницы, а потом поворачивал на широкую и прямую Сент-Эндрюс-роуд. Теперь он вел машину очень внимательно и чуть ли не ежесекундно вертелся, глядя то в одну сторону, то в другую. Периодически посматривал он и в зеркало заднего вида: не следует ли кто за ним? Но на дороге никого не было. Он здесь один.

Недалеко от Северн-Бич от шоссе отходила узкая, для проезда только одной машины, дорога, ведущая к реке. Нэйсмит обнаружил ее во время второго приезда сюда и решил, что это будет самое подходящее место. Он немного проехал по ней, потом остановился, выключил фары и снова оглянулся посмотреть, не едет ли кто следом.

Никого.

Нэйсмит посидел некоторое время, давая глазам привыкнуть к темноте, затем тихонько тронул машину с места и поехал дальше по узкой асфальтовой дорожке. Двигаться с выключенными фарами было тяжело, особенно когда пришлось проезжать под невысоким мостом, по которому проходила железнодорожная линия. Возле берега она заканчивалась тупиком, который со стороны дороги был скрыт насыпью и, вероятно, по вечерам привлекал местные парочки, однако сейчас, в начале четвертого утра, здесь было пусто. Нэйсмит развернул машину, чтобы можно было в случае необходимости быстро уехать, заглушил двигатель и вышел.

Вдоль берега дул сильный ветер, отчего заросли камыша колыхались, словно волны. Нэйсмит потянулся и зевнул, наслаждаясь прохладным воздухом после убаюкивающей теплоты в салоне автомобиля. Над горизонтом возвышался во всем своем великолепии Второй Севернский мост: над темными водами на несколько миль протянулась цепочка ярких огней вдоль автострады, их отражения сверкали в реке внизу. Нэйсмит поежился на ледяном ветру, вернулся к машине и достал из багажника полиэтиленовый пакет с одеждой. Убедившись, что ничего не позабыл, он запер двери и зашагал по полосе густой и высокой травы, отделяющей железнодорожное полотно от пляжа.

Он шел практически в полной темноте, пока не достиг одиноко стоящего дерева, окруженного густыми кустами. Там он остановился, внимательно осмотрелся, потом углубился в кустарник и аккуратно положил на землю пакет, а рядом с ним конверт — кажущийся здесь совершенно неуместным маленький белый прямоугольник. Из кармана Нэйсмит достал ключи и деньги, потом вытащил еще один полиэтиленовый мешок для мусора и принялся неторопливо раздеваться и аккуратно складывать каждый предмет в мешок. Было холодно, но спешка сейчас ни к чему хорошему не привела бы — необходимо было удостовериться, что учтена каждая мелочь. Наконец, полностью раздевшись, он взял мешок с одеждой, завязал его и только после этого открыл второй пакет и стал доставать приготовленную неприметную одежду.

Спустя пару минут дрожащий от холода, но уже одетый Нэйсмит натянул перчатки, взял узел с вещами и запрятал в глубине кустарника. Ключи и деньги он рассовал по карманам, несколько секунд смотрел на белый конверт, потом подобрал его с земли и направился к воде.

Густая трава уступила место мелким камешкам, которые хрустели под ногами, пока Нэйсмит приближался к берегу — полоске песка, покрытой галькой и усыпанной мусором, переменчивой границе между сушей и дельтой реки. Впереди, менее чем в миле, показались первые дома — там начиналась деревня.

Пока он шел, небо на востоке посветлело. В предрассветных сумерках стали видны темные тяжелые тучи. Он надеялся, что пойдет дождь, но не очень скоро. Только после того, как он завершит свои дела. Вода смывает множество грехов.

И нужно было позаботиться еще об одной вещи. Идя по берегу, Нэйсмит выискивал среди мелких камешков изредка попадающиеся более крупные камни.

Нужен такой круглый и довольно тяжелый, чтобы удобно лег в руку…

Он несколько раз нагибался и изучал отшлифованные водой камни, пока наконец не обнаружил искомое. Кажется, это было именно то, что требовалось. Нэйсмит попробовал его на вес и удовлетворенно кивнул. Тот факт, что камень найден именно здесь, на берегу, также играл ему на руку. Он может выбросить его в любом месте, и, даже если его обнаружат, такая находка только укрепит версию, что все произошло скорее случайно, нежели было запланировано. Удовлетворенно кивнув, Нэйсмит сунул камень в один из бездонных карманов куртки и зашагал дальше в направлении Севернских мостов.

Берег перед ним все понижался, и вот Нэйсмит оказался у начала дамбы, которая была предназначена для защиты расположенных совсем рядом с водой домов. Он пошел вдоль берега, держась как можно ближе к насыпи, чтобы уберечься от сильного ветра и в то же время оказаться вне зоны видимости. Найдя наконец укромное местечко, он уселся на ступенчатое основание дамбы и посмотрел на дешевые пластиковые часы. Теперь оставалось только ждать.

5

Суббота, 26 мая

Она появилась примерно без пятнадцати семь, несколько раньше, чем он предполагал. Одинокая фигурка неторопливо пробежала по улице и свернула на тропинку, ведущую вдоль берега. Со своего наблюдательного поста Нэйсмит внимательно следил за ней, рассмотрел белую футболку и синие спортивные шорты. Волосы были завязаны сзади в хвостик, который покачивался в такт бегу. Нэйсмит рассеянно задумался, с какой скоростью может бежать девушка.

Он поднялся, помахал руками и ногами, чтобы разогнать кровь, и неспешной походкой направился следом за Викки, которая уже почти скрылась из виду. Торопиться не было нужды. Пускай наслаждается утренней пробежкой… Он встретит ее на обратном пути.

Ранний утренний свет едва пробивался сквозь хмурые тучи и окрашивал в неприветливые серые краски дальние речные плесы; над водой эстуария тоненькими серебристыми струйками клубился туман. Нэйсмит посмотрел на возвышающиеся на горизонте ветряные двигатели, хорошо различимые даже отсюда, с расстояния никак не меньше пяти миль. Медленно вращались громадные лопасти, приводимые в движение ветром, который, казалось, постоянно дует здесь вдоль речного берега. Продолжая преследовать девушку, Нэйсмит обратил внимание на многочисленные промышленные здания, рассыпанные по плавно изгибающемуся в направлении Эйвонмаута побережью. Из высоких труб в небо медленно устремлялись клубы дыма. Места тут были унылые, но все же присутствовала в них и какая-то своеобразная красота.

Через пятнадцать минут он снова увидел девушку — пока еще едва различимый силуэт вдалеке. Она медленно, но верно приближалась. К этому времени она должна была уже достаточно устать и часто дышать, чтобы обеспечить приток кислорода к натруженным мышцам. Нэйсмит хорошо знал, каково бывает после физических нагрузок, когда тело работает практически на автомате, а все мысли сосредоточены на предстоящем возвращении домой и теплой ванне.

Он постарался принять как можно более беспечный и расслабленный вид, двигаться медленно и лениво, хотя на самом деле был сейчас подобен до предела сжатой пружине, готовой в любую секунду распрямиться. Для приближающейся бегуньи он должен казаться практически незаметным: обычный прохожий, который не представляет никакой угрозы. Нэйсмит обернулся и никого не увидел.

Можно начинать.

Правую руку он засунул в карман куртки и вытащил оттуда круглый тяжелый булыжник. Чтобы камень был незаметен, руку он прижал к туловищу и одновременно перешел на левую сторону тропинки, с тем чтобы девушка, когда будет пробегать мимо, оказалась справа — ближе к воде.

Она уже находилась менее чем в ста ярдах, и вдруг Нэйсмита посетила шальная мысль: а может, не сто́ит? Он еще в силах все изменить, прямо сейчас, в самые последние секунды. Он способен даровать девушке жизнь. Возможность совершить выбор наделяла ощущением безграничной власти, в его руках находилась жизнь другого человека. В этот миг он волен был распоряжаться жизнью и смертью, и от этой мысли Нэйсмит пришел в нешуточное возбуждение.

Расстояние между ними сократилось до пятидесяти ярдов. Нэйсмит заметил в ушах бегуньи наушники; тонкий проводок, покачиваясь в такт бегу, уходил в карман шортов.

Осталось двадцать ярдов. Нужно подождать еще несколько секунд. Нэйсмит низко опустил голову. Все его мышцы были напряжены. Викки поравнялась с ним…

И тут он будто взорвался. Мощным, жестоким ударом, вложив в него всю силу, он впечатал камень в живот несчастной жертвы. У девушки вышибло из легких весь воздух, она согнулась пополам и рухнула на колени.

Она не могла даже вскрикнуть.

В ту же секунду Нэйсмит столкнул ее с тропинки, по травянистому склону вниз, к пляжу. Он спешил: нужно было успеть убрать тело подальше, пока девушка не пришла в себя, не поняла, что происходит, и не начала сопротивляться.

Вот она начала в ужасе дергаться, и Нэйсмит попытался нанести еще один удар, желательно прямо в висок, чтобы разом покончить с этим делом, но пальцы в перчатке не удержали камень; единственное его оружие выскользнуло, с глухим стуком ударилось о землю и покатилось вниз.

Проклятье!

Отступать было уже поздно — требовалось довести дело до конца. Викки отчаянно пыталась вдохнуть, а Нэйсмит навалился на нее всем весом, прижал к земле, чтобы выдавить из легких остатки воздуха, а руками принялся сжимать горло.

Она захрипела — и более ужасных звуков Нэйсмиту еще не доводилось слышать. Девушка начала биться в агонии; его передернуло, он отвернул голову, чтобы она не задела его молотящими воздух руками.

И чтобы не видеть происходящего.

Это сделалось невыносимым. Адреналин отхлынул, к горлу подступила тошнота. Десять секунд… пятнадцать… да сколько же, мать его, это будет продолжаться? Наконец судьба сжалилась над ним. Девушка начала слабеть, движения ее замедлились, стали неуверенными, она несколько раз дернулась, тело обмякло, и она затихла навсегда.

Нэйсмит обнаружил, что его сотрясает крупная дрожь.

Он сделал глубокий вдох, заставил себя разжать пальцы и отпустить горло уже мертвой Викки. Распрямившись, он с тревогой оглянулся на тропинку и стоящие дальше дома, но никого не заметил. Он был один. Совершенно один.

Нэйсмит почувствовал, как кровь быстрее заструилась по сосудам, как на него накатывает прилив безудержного веселья, но усилием воли заставил себя успокоиться и не думать об этом.

Еще не время.

Он быстро вскочил на ноги и осмотрелся, потом прокрутил в голове сложившуюся обстановку. Одежда и перчатки не повреждены, ключи по-прежнему лежат в кармане. Да, булыжник он выронил, и тот скатился по склону, но все остальное на месте.

Пора уходить.

Мертвая девушка лежала неподвижной грудой, и на открытом со всех сторон берегу ее могли заметить в любой момент. К счастью для него, высокие заросли камыша начинались совсем недалеко. Кряхтя от напряжения, Нэйсмит ухватил труп за лодыжки и потащил к воде. На каменистом участке дело продвигалось споро, но вскоре началась жидкая грязь, и вот тут пришлось туго. Он из последних сил тянул словно налившееся свинцом тело, новые спортивные брюки и кроссовки перепачкались в серой жиже, но наконец, совершив последний рывок, бросил труп среди густого тростника и упал на колени, чтобы передохнуть.

Немного приведя в порядок дыхание, Нэйсмит перевернул тело на спину и с облегчением обнаружил, что глаза девушки закрыты.

Потом он снова присел на корточки и увидел, что футболка задралась и обнажила бледный живот и краешек лифчика — неудивительно, после того как он протащил девушку по всему берегу. Нэйсмит аккуратно подтянул ее вниз, чтобы прикрыть голое тело и отдать тем самым мертвой дань уважения. Справившись с этим, поднялся на ноги и внимательно осмотрел покойную в поисках какой-нибудь мелочи, пропажи которой никто не хватится. Взгляд задержался на наушниках, поцарапанных и заляпанных грязью. Он пошарил в кармане, куда уходил провод, и аккуратно вытащил плеер, который девушка слушала в последние минуты жизни. Под ним Нэйсмит обнаружил ключи.

Он взял их, поразмышлял несколько секунд, потом вытащил из куртки белый конверт. Открыв его, Нэйсмит достал маленький ключ и положил на живот девушки, после чего отсоединил наушники, сунул MP3-плеер в конверт, а тот обратно в карман анорака и застегнул молнию. Неуклюжими в перчатках пальцами он взял принесенный с собой ключ и принялся надевать его на связку из кармана Викки. С этим пришлось немного повозиться, но наконец он справился и аккуратно положил ключи на прежнее место.

Нэйсмит окинул быстрым взглядом берег, взял мертвую девушку за запястье и посмотрел на часы. Включенный таймер так и отсчитывал секунды с того момента, когда она выбежала из дома. Прошло 37 минут с небольшим. Не следовало оставлять полиции даже малейшую подсказку, которая могла бы помочь определить время совершения убийства, поэтому Нэйсмит снял часы, со всей силы ударил о ближайший камень и колотил до тех пор, пока они не разлетелись на мелкие кусочки.

Он некоторое время смотрел на Викки, желая окончательно удостовериться, что она не дышит. Нахмурившись, присел возле тела, перевернул его и вдавил лицо в жидкую грязь.

Лучше перестраховаться.

Когда никаких сомнений в ее смерти уже не осталось, Нэйсмит подобрал перепачканные наушники, слепил из них грязный комок, потом поднялся и зашвырнул подальше в воду. Кинув прощальный взгляд на неподвижное тело, он двинулся обратно, вышел на каменистый участок, повернул и зашагал вдоль берега.

Охватившее его несколькими минутами ранее возбуждение, которое он тогда поборол, внезапно нахлынуло снова. Но теперь, глядя на раскинувшуюся впереди унылую местность с далекими дымовыми трубами, на низко висящие тучи, Нэйсмит наконец полностью отдался переполнявшим его чувствам. Восторг был настолько сильным, что он едва не заорал в полный голос. Эта уверенность в себе, эта вызывающая настоящий трепет сила, которую он даже не в состоянии был всецело осознать… Он помотал головой, исполненный холодной, темной радости от собственного могущества. Не существовало ничего такого, что оказалось бы ему не по силам.

На обратном пути он никого не встретил — и неудивительно, ведь дома стояли далеко, а тучи нависали буквально над головой. Погода совсем не располагала к прогулкам у реки. Полиэтиленовый мешок он обнаружил на том самом месте, где оставил, и, укрывшись в кустах, принялся стаскивать не нужную более маскировку. Все, от обуви до часов, он аккуратно уложил во второй мусорный пакет и только после этого достал свою обычную одежду и начал одеваться.

Десять минут спустя Нэйсмит вышел к машине. По привычке он упаковал все, что было надето на нем во время совершения убийства, в два пакета, но в данном случае подобная предосторожность была излишней. Все обошлось без крови, и чистить одежду необходимости не было. Он положил распухший пакет в багажник и забрался на водительское сиденье. В эту самую секунду на ветровое стекло упали первые капли дождя.

Прекрасно!

Нэйсмит аккуратно миновал железнодорожный мост. Никто не заметил, как он повернул налево и поехал по шоссе, не превышая установленного ограничения скорости в 50 миль в час. Впереди показался перекресток — стрелка влево на дорожном знаке указывала направление на Северн-Бич, — но он продолжил двигаться прямо, удаляясь от побережья. Проехав по виадуку над автострадой, прибавил скорость. Через несколько минут Нэйсмит оказался у перекрестка с кольцевым движением и вырулил на трассу М48. Ничем не примечательная машина влилась в беспрерывный поток, движущийся со стороны Севернского моста.

* * *

Домой Нэйсмит вернулся в начале одиннадцатого. Номерные знаки он сменил, как только съехал с трассы, и вскоре на тихой дороге местного значения появилась машина со своими прежними номерами. Однако он очень устал и был не в настроении прямо сейчас избавляться от остальных улик. Впереди будет еще целый день, чтобы выбросить одежду в мусорный контейнер возле местного супермаркета, швырнуть дешевые пластмассовые часы в реку, а мусорные пакеты засунуть в бак на площадке для стоянки автомобилей на шоссе. Теперь же больше всего на свете ему хотелось спать.

Веки налились свинцовой тяжестью, а приподнятое настроение, которое обычно в таких случаях длилось несколько дней, а то и недель, сейчас уже начинало отпускать. Нэйсмит задумался, почему так происходит. Он проехал городок Девизес и двигался по извилистой дороге, ведущей домой, в Солсбери. В этот раз все случилось как-то слишком просто и буднично, слишком быстро — он к такому не привык. Ведь чем сложнее оказывается поставленная задача, тем больше радость, когда удается ее решить. Но эта задача была одной из самых легких. Мучительное ощущение неудовлетворенности все сильнее терзало Нэйсмита, но пока ему не хотелось об этом думать.

Сперва надо немного поспать…

Вероятно, причина именно в том, что он не выспался, — когда Нэйсмит уставал, он всегда бывал раздражительным. Лучше считать так, чем предполагать второй вариант — что задача решилась слишком легко. Проклятье, неужели все это было напрасно…

Так вот, чувствуя себя не лучшим образом, Нэйсмит поднялся на второй этаж и проверил автоответчик. Ким не звонила, и это было хорошо. Он завалился на кровать, уставился невидящим взором в потолок и вскоре провалился в беспокойный сон.

6

Воскресенье, 27 мая

Дерек осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить никого в доме. Негромко щелкнул замок, он устало повернулся, глядя на еще не проснувшуюся улицу. Тоби, как всегда, радостно вилял хвостом и натягивал поводок. Дерек широко зевнул.

Сойдя с крыльца, он поежился, хотя был одет в теплую куртку с капюшоном. Утро выдалось серое и унылое. Дерек ссутулился и позволил радостному лабрадору — не чета хозяину — тащить себя вперед. Как и в большинство других воскресений, в конце улицы они свернули направо, к Стейшен-роуд. Когда поднялись по склону и вышли на тропинку, на небе начало светать.

Как только Дерек добрался до берега, сильный порыв ветра едва не свалил его с ног. Капюшон захлестал по щекам, а когда он наклонился, чтобы отпустить пса побегать, и долго не мог расстегнуть карабин, ледяной ветер проник за шиворот, так что спина покрылась мурашками.

Выпрямившись, он взглянул, как Тоби радостно поскакал вниз по берегу, потом повернулся против ветра и посмотрел на Второй Севернский мост — подобную змее полоску ярких огней, протянувшуюся над холодными серыми волнами. По мосту, высоко над темной водой, ползли крошечные на таком расстоянии машины; шума их двигателей не было слышно за ревом свирепого ветра.

Глаза слезились от холода. Дерек сунул руки поглубже в карманы анорака, отвлекся от созерцания моста и двинулся вдоль дамбы. Здесь ветер был уже не таким жестоким, и Дерек слышал, как хрустят под ногами усыпавшие берег мелкие камешки. Вдалеке залаял Тоби.

Укрывшись за высоким земляным валом, Дерек вытащил из пачки сигарету. Зажечь ее с первой попытки не удалось, но наконец он сделал затяжку и с наслаждением вдохнул табачный дым — какая-никакая компенсация за эти ранние прогулки.

Собака продолжала лаять.

Дерек нахмурился и стал осторожно спускаться по склону, обходя стороной грязные лужи и кучи мусора. Звуки лая вели его к широкой полосе колышущегося тростника.

— Тоби! — раздраженно крикнул Дерек. — Тоби!

Но внезапный порыв ветра отнес его слова в сторону.

Отчего глупый пес так разнервничался?

На несколько секунд Дерек заколебался — не хотелось перепачкать ботинки в жидкой грязи.

— Тоби! Ко мне!

Но пес продолжал надрываться от лая. Дереку ничего не оставалось, как, сражаясь с ветром, подойти ближе. Мокрые камни так и норовили выскользнуть из-под ног, приходилось внимательно смотреть каждый раз, перед тем как сделать шаг.

Только оказавшись в нескольких ярдах от Тоби, Дерек увидел, что же привело пса в такое возбуждение.

Она была мертва — никак иначе. Женщина лежала в вонючей тине лицом вниз, белая футболка полностью промокла, на обнаженных ногах под синими шортами блестели капли воды. Дерек замер в нерешительности — то ли немедленно броситься за помощью, то ли сперва проверить пульс, чтобы убедиться наверняка. Наконец он шагнул вперед, на мгновение заколебался, а потом с опаской протянул руку и дрожащими пальцами коснулся мертвенно-бледной кожи на запястье женщины. Оно было влажно и совсем окоченело; Дерек в панике отдернуть руку и так резко отпрянул от тела, что поскользнулся и едва не упал. Женщина была на сто процентов мертва.

Несколько секунд Дерек стоял неподвижно и пытался собраться с силами, заставить себя не смотреть на распростертые руки и ноги женщины, собранные в хвостик и перепачканные грязью волосы, пропитанные водой кроссовки.

Какого лешего его дернуло дотронуться до нее? Дерек проклинал собственную тупость. Нельзя ничего трогать на месте преступления — это же известно всем и каждому! А он еще потоптался вокруг и оставил чертову уйму следов!

Тяжело дыша, Дерек развернулся и, оступаясь, кинулся вверх по склону. На полпути к земляному валу он вспомнил про лежащий в кармане мобильный телефон. Трясущимися руками он набрал три девятки.

Он не представлял, сколько времени простоял там, пока со стороны Стейшен-роуд не появилась первая полицейская машина. Визжа тормозами, рядом с Дереком остановился новенький сверкающий «БМВ». Синие проблесковые маячки на крыше призрачным сиянием освещали стены ближайших домов. Из машины выбрались двое полицейских: очень серьезного вида женщина и мужчина.

— Мистер Уэллс? — спросила женщина.

— Да, — кивнул Дерек и подошел к ним. — Это я вызвал вас…

— Я констебль Ферт, а это констебль Грегг. Покажите нам, пожалуйста, что вы обнаружили.

Все трое перебрались через дамбу, внизу Дерек привязал Тоби к перилам и повел полицейских по берегу к зарослям камыша. Ветер постепенно затихал, однако, когда они приблизились к воде, Ферт все равно пришлось почти кричать, чтобы ее услышали.

— Мистер Уэллс, вам необходимо остаться здесь с моим коллегой, — сказала женщина и осторожно зашагала к виднеющейся среди камышей неподвижной, покрытой грязью фигуре.

— Ее нашла моя собака, — тихо пробормотал Дерек, будто говорил сам с собой. Было невероятно трудно заставить себя, но все же он смог оторвать взгляд от того, чем в данную минуту была занята констебль Ферт. — Я ни до чего не дотрагивался, только проверил, действительно ли она…

Он вдруг вспомнил, какой неживой была ее кожа. Кончиками пальцев он до сих пор ощущал этот жуткий безжизненный холод. Дерека передернуло.

— Все в порядке, сэр, — успокоил его Грегг и посмотрел на напарницу.

Женщина-полицейский возвращалась к ним. Приблизившись, она мрачно покачала головой и обратилась к Дереку:

— Мистер Уэллс, я попрошу вас вернуться к машине вместе с констеблем Греггом. — Она заметила на лице Дерека паническое выражение и быстро прибавила: — На улице очень холодно, а мы вовсе не хотим, чтобы вы замерзли. Думаю, лучше всего вам сейчас будет уйти с пляжа, а когда подъедут наши коллеги, мы позаботимся, чтобы вас напоили горячим чаем, и затем уже побеседуем. Хорошо?

Дерек действительно окоченел и только молча кивнул. Потом бросил последний взгляд в направлении камышей, где лежал труп, и стал подниматься следом за Греггом. Хрустя ботинками по мелким камешкам, он размышлял, кто же эта мертвая женщина.

— Хорошо. — Ферт покрепче прижала к уху трубку и отвернулась, чтобы защититься от ветра. — Сколько у нас времени?

Потом махнула рукой коллегам, спускавшимся к воде.

— Ага, спасибо.

Она выключила телефон и пошла навстречу троим полицейским.

— И на что это похоже, Сью? — спросил один из молодых констеблей.

— На мертвую женщину, Джош, — вздохнула Ферт и продолжила: — Тело, надо думать, пролежало там какое-то время, возможно сутки. Я сейчас разговаривала с береговой охраной. На море отлив, так что у нас есть где-то часов шесть, но нужно поторопиться.

Она указала в сторону трупа:

— Давайте для начала быстренько оградим место преступления. Здесь уже и так потопталась куча народу, и я не хочу, чтобы уничтожили все улики.

Потом Ферт повернулась и кивнула в сторону домов за дамбой:

— И пусть кто-нибудь встанет там, чтобы не пускать людей на пляж.

В кармане зазвонил телефон.

— Констебль Ферт, — произнесла она, отойдя на пару шагов. Несколько секунд слушала собеседника, потом кивнула: — Хорошо, сэр… да. Я вас встречу.

Нажав на отбой, она еще несколько секунд смотрела на экран, и выражение лица ее чуть смягчилось. Потом она повернулась к коллегам:

— Кто-нибудь передайте Греггу, чтобы никуда не отпускал этого собачника. Инспектор скоро будет здесь.

* * *

Из стальных труб в небо поднимались клубы дыма, бледные на фоне темных туч, и медленно уплывали за реку Северн. Инспектор Грэхем Харленд крутил руль и хмуро взирал на безрадостный окружающий пейзаж. Здесь и там громоздились химические предприятия — ветшающие строения, изъеденные коррозией и ржавчиной. Все, что ни попадалось по дороге, было столь же унылым и мрачным, как и его настроение.

Увидев дорожный знак «Северн-Бич», инспектор включил сигнал левого поворота и двинулся через деревушку, мимо убогой трейлерной стоянки до конца Стейшен-роуд, где уже виднелись другие полицейские машины. Возле ограды из металлической сетки вокруг какого-то муниципального учреждения он заметил свободное местечко и втиснул автомобиль прямо перед запертыми на висячий замок воротами.

Из зеркала заднего вида на инспектора глянуло его собственное отражение, и он не обрадовался увиденному. Нет, в целом красивое и мужественное лицо было прежним: проницательный взгляд, высокие скулы и волевой подбородок, но сейчас на нем особенно заметно отпечатался груз прожитых лет. Некогда веселые морщинки превратились в глубоко прорезанные линии вокруг плотно сжатого рта, темные волосы с неровной челкой были коротко подстрижены на висках, чтобы скрыть первую седину. Лицо было то же самое, вот только смотрели с него глаза совсем чужого человека.

Инспектор заглушил мотор и медленно откинулся на спинку сиденья, вслушиваясь в вой ветра снаружи. Так он сидел, глядел в окно на дорогу, а большим пальцем безостановочно вертел простое, без украшений, обручальное кольцо — он до сих пор его носил и будет носить всегда.

Какое тут все-таки богом забытое место. Единственным положительным моментом было то, что здесь он не встретится с сержантом Поупом. Найдя утешение в этой мысли, инспектор выбрался из машины, взял с заднего сиденья теплое пальто и зашагал к берегу и земляной дамбе — высокий и худой, сгорбившийся, чтобы лучше сохранять тепло.

Когда инспектор подошел к краю прибрежного склона, порыв ветра едва не сшиб его с ног. Он посмотрел вниз, на широкую ровную полосу пляжа, где на огражденной площадке суетились фигурки полицейских в желтых куртках, на бесконечно бьющиеся о берег серые волны. Он уже ненавидел это место.

Инспектор повернул налево вдоль дамбы и подошел к дрожащему от холода молодому полицейскому, стоявшему у начала тропинки.

— Доброе утро, Джош.

— Доброе утро, сэр.

— Констебль Ферт еще здесь?

— Да, сэр.

— А где человек, который нашел тело?

— Констебль Грегг отвел его в полицейскую машину.

— Спасибо, — кивнул Харленд и зевнул.

Оступаясь на склоне, он спустился на берег и медленно зашагал по траве. Взгляд инспектора привычно обшаривал землю в поисках каких-нибудь важных деталей, но все, что попадалось на глаза, — это выцветшие пакетики из-под чипсов да старые пластиковые бутылки. Как же печально, должно быть, расставаться с жизнью в таком месте! Неровная линия из морских водорослей и всяческого мусора обозначала максимальную границу подъема воды во время последних приливов. Осторожно переступив через нее, Харленд оставил позади травянистый участок, и под ногами захрустели мелкие камешки. Ветер снова усиливался. Наконец инспектор добрался до огражденного желтыми лентами участка и помахал рукой констеблю Ферт. Женщина уже спешила навстречу. На ее круглом лице застыло озабоченное выражение, ветер выбил из-под шляпы несколько темных прядей.

— Доброе утро, сэр.

— Доброе, — кивнул инспектор. — Вы ведь тут уже давно?

— Нет, сэр, не очень. Вы быстро прибыли.

— Я как раз ехал в эту сторону, когда вы позвонили. — Он пожал плечами. — Есть что-нибудь интересное?

— Мы пока не трогали тело. — Ферт махнула рукой в сторону камышей. — Прилив начнется только к середине дня, поэтому мы просто постарались сохранить все в неприкосновенном виде до прибытия криминалистов.

— Но и без них можно предположить, что жертва была задушена?

— Да, сэр, — кивнула женщина. — Чтобы судить точнее, тело нужно было бы подвинуть, но вокруг шеи и так хорошо различимы ужасные синяки.

— Не нашли веревки или чего-то подобного?

— Пока нет. — Ферт свела брови. — На самом деле, я думаю, что больше всего это похоже на…

И она, поднеся руки к горлу, сделала вид, будто душит себя.

— Ну хорошо. — Харленд задумчиво покивал. — Есть мысли, сколько она пролежала на берегу?

— Сказать трудно, но тело, кажется, почти полностью окоченело.

— А это означает, что смерть наступила от двенадцати до семнадцати часов назад. Или позднее?

— Да, примерно так.

Харленд повернулся и изучил границу максимального прилива, потом кивнул в сторону огороженной территории:

— Если, допустим, ее убили восемнадцать часов назад, значит за это время случились два полноценных прилива и больше, если она дольше здесь лежит…

Он посмотрел на далекие волны, которые неслись по устью реки и легко могли передвинуть тело или уничтожить все улики.

— Вы не хотите пойти и взглянуть? — спросила Ферт.

Она приподняла ленту. Харленд, пригнувшись, прошел на огороженную территорию и осторожно, поскольку земля с каждым шагом становилась все более скользкой, двинулся следом за констеблем к воде. Скоро стало видно тело жертвы, лежащее среди густого тростника.

Инспектор шел медленно и внимательно изучал землю под ногами. Потом остановился и, ткнув пальцем в цепочку следов, ведущих по мокрой грязи к трупу, спросил:

— Это ваши?

— Да. Здесь, насколько я вижу, только мои следы и собачника. Когда я проверяла, мертва ли женщина, я старалась идти сбоку от его следов, — показала констебль. — Сделала все возможное, чтобы ничего тут не повредить.

Харленд задумчиво покивал и подошел вплотную к телу, следя за тем, чтобы ступать точно в отпечатки, оставленные Ферт. Бегло осмотрев мертвую женщину, он обратил внимание на ее спортивную одежду, на ужасные следы пальцев на горле, но более всего инспектора заинтересовали маленькие комочки грязи, собравшиеся вокруг головы и ног покойницы и частично под ними. Необычным показалось также расположение конечностей — это не было похоже на известные Харленду случаи, когда мертвецов выбрасывало на берег.

— Ферт?

— Слушаю, сэр.

— Обратите внимание, каким образом скопилась грязь, как она собралась в комочки вот здесь, по краям головы, и вокруг кроссовок. — Инспектор согнулся в три погибели и внимательно осмотрел непотревоженный ил. — Есть вероятность, что убийство было совершено здесь.

— Ну а во время приливов и отливов тело разве не могло переместиться? — уточнила Ферт.

Харленд поднялся и показал на камыши.

— Эти густые заросли вполне могли помешать воде сдвинуть тело, — задумчиво произнес инспектор. — Кроме того, мы находимся достаточно далеко от уреза воды, поэтому сильные волны сюда не доходят.

— Но недостаточно далеко, чтобы сохранилось много улик.

— Это верно, — признал Харленд.

Он в последний раз взглянул на труп девушки и повернулся к Ферт. Констебль со странным выражением смотрела на него, но быстро отвела взгляд. Инспектор постоял немного, размышляя, потом отмел прочь все посторонние мысли и неуклюже зашагал по скользкому илистому берегу.

— Давайте подождем, что обнаружат криминалисты, когда исследуют тело.

Он выбрался на твердый участок берега и попытался очистить ботинки от грязи.

— А сейчас расскажите об этом вашем собачнике.

7

Понедельник, 28 мая

Собравшиеся в комнате для совещаний полицейского участка в Портисхеде находились в тревожном ожидании. Наконец отворилась дверь и вошел Харленд. Все уставились на него, а инспектор в это время пытался вытащить из кармана некстати зазвонивший мобильник. Ферт грела руки о большую кружку чая и улыбалась. Тем временем Харленд справился с телефоном, прочитал имя абонента, отвернулся вполоборота и, прикрывая рот ладонью, с озабоченным видом произнес в трубку:

— Можно я перезвоню вам попозже? Отлично. Спасибо.

Убрав телефон обратно в карман, инспектор снова повернулся к собравшимся в комнате коллегам, откинул со лба непослушные волосы и обвел всех взглядом.

— Всем поставить на телефонах беззвучный режим, — бросил он и опустился в кресло.

Напротив сидел сержант Мендель, изучая отчет о произошедшем убийстве. Он навис массивным телом над бумагами на столе и пальцами одной руки негромко барабанил по столешнице. Всю последнюю неделю он трудился сверхурочно, поскольку сержант Поуп находился в отпуске, а сейчас ситуация складывалась, похоже, таким образом, что об отдыхе вообще можно будет забыть.

— Давайте побыстрее, — поторопил коллег Харленд, сам отключил на телефоне звук, убрал трубку в карман и обратился к сержанту:

— Джеймс, предлагаю вам начать.

Мендель оторвался от изучения бумаг и прочистил горло:

— Благодарю вас, сэр. Итак, тело было обнаружено Дереком Уэллсом, местным жителем, который вчера утром вышел погулять с собакой. Это случилось в седьмом часу. В шесть часов двадцать семь минут он позвонил в полицию, и примерно через двадцать минут на место преступления прибыла первая машина. Все верно, Сью?

— Да, — кивнула Ферт. — Мы были там где-то без четверти семь.

— Первичные показания мистера Уэллса записал констебль Грегг, а потом с ним разговаривал я. Он был немного напуган, но, похоже, говорил правду.

Мендель взглянул на инспектора, и Харленд молча кивнул в знак согласия. Когда полицейские беседовали с Уэллсом, тот, казалось, вот-вот грохнется в обморок, однако в его поведении не было ничего такого, что наводило бы на мысль о причастности к преступлению.

— Мы еще наведем о нем справки, но я бы не рассматривал Уэллса в качестве подозреваемого, — заключил Мендель, почесал огромной лапищей квадратную челюсть и продолжил: — Теперь переходим к жертве. Нам еще предстоит формальная процедура опознания, но личность мы уже установили. Ее зовут Викки Сазерленд. Незамужняя, двадцати восьми лет, работала в Бристоле в фирме, занимающейся дизайном интерьеров. Проживала в одном из этих глухих переулков сразу за пляжем. — Он сверился с бумагами и уточнил название: — Риверсайд-парк, так вроде?

Констебль Грегг утвердительно кивнул.

— Мы практически уверены, что она жила одна, — продолжал Мендель. — Никто ведь не заявил о ее исчезновении, а мертва она уже пару дней.

Констебль Грегг поднялся со стула и наполнил стакан водой из большой бутылки, стоящей на приставном столике.

— А как ее удалось опознать? — спросил он.

— На связке с ключами была карточка постоянного покупателя из супермаркета, — объяснил Харленд. — Знаете, такие небольшие брелоки. Никаких документов, удостоверяющих личность, у нее при себе не имелось. Ну, это вполне логично, раз ее убили во время утренней пробежки. Но вот ключи от дома у нее должны были быть при себе — особенно если дома ее никто не ждал.

— То, что она совершала пробежку, подтверждается и тем, как женщина была одета: белая футболка, синие спортивные шорты, беговые кроссовки. — Сержант Мендель перевернул страницу и прочитал: — По результатам предварительного медицинского обследования, воды в легких не обнаружено, следовательно, она не утонула. Причиной смерти явилось, похоже, удушение, и следы на горле согласуются с этим предположением. Доказательств использования веревки или какого-то иного орудия не найдено, так что, по всей вероятности, убийца задушил ее руками. Имеются также кровоподтеки в области живота и на руках. Следов сексуального насилия не зафиксировано.

— Есть надежда заполучить отпечатки? — спросил Грегг.

— Может быть, но я сомневаюсь, что нам так повезет, — вздохнул Мендель. — Вода как минимум дважды поднималась во время прилива и частично покрывала тело, что, конечно, усложняет нашу задачу. Следов ног также не осталось.

В комнате воцарилось молчание, все переваривали услышанное. Харленд с отсутствующим выражением откинулся на спинку кресла.

— Сэр, — нарушила тишину Ферт, — ничего не известно о возможном бойфренде убитой? Подобные преступления часто происходят по причине ревности, имеют сексуальную подоплеку.

— Дельная мысль, — согласился Харленд. — Там сейчас работают наши люди, но пока никакой информации у меня нет. Я их потороплю.

Ферт улыбнулась. Мендель перевернул очередную страницу и поднял голову.

— Личных вещей при убитой практически не было, — отметил он. — Как я уже упоминал, у нее имелись ключи, но более ничего такого. Когда тело поднимали, криминалисты нашли осколки разбитых вдребезги часов. Часы спортивные, — вероятно, если они действительно принадлежали жертве, она использовала их во время бега в качестве таймера.

— Необходимо кое-что добавить. — Харленд взглянул на коллег. — Криминалисты обнаружили осколки часов под телом. Кроме того, фрагменты были также найдены вокруг трупа, в грязи. Все они не пострадали от непогоды. Вероятно, лежат в камышах столько же времени, сколько и сам труп.

Он потер уставшие глаза и продолжил:

— Все те фрагменты, которые мы пока что заполучили, слишком маленькие, и их не очень много. Если часы действительно принадлежали убитой, они не просто упали и разбились — похоже на то, что их уничтожили умышленно.

— У меня все, — пожал плечами Мендель.

Он сложил свои бумаги в аккуратную стопку, взял кружку с кофе и скорчил недовольную мину, обнаружив, что напиток остыл.

— Что насчет камер наблюдения? — спросил инспектор констебля Ферт.

— Мы работаем с теми записями, которые удалось получить на сегодняшний момент. Информация, конечно, далеко не исчерпывающая, но мы трудимся. Посмотрим, что удастся выудить.

— Хорошо. — Харленд встал из кресла и медленно подошел к окну. — Давайте начнем составлять портрет нашей жертвы. Нужно узнать обо всем: друзья, семья, коллеги по работе. В особенности необходимо обратить внимание на возможные любовные связи, вообще на знакомства, на все факты, которые могли бы объяснить, почему вдруг эту женщину задушили. — Он повернулся к столу и закончил с легкой улыбкой: — Это все на сегодня. Всем спасибо.

Заскрипели стулья, люди начали выбираться из-за стола и продвигаться к выходу. Харленд продолжал стоять возле окна и глядеть невидящими глазами на улицу.

Совершено жестокое убийство, но у него нет отличительных черт, привычных до боли: здесь не замешаны ни наркотики, ни уличные банды. И ему, инспектору Харленду, предстоит его расследовать. Где-то внутри зарождалась легкая эйфория — чувство, которое инспектор не очень-то любил.

* * *

Звонок был столь же нежеланным, сколь и предсказуемым. Когда расследование набирает обороты, это можно сравнить с состоянием, которое испытываешь после физических упражнений: по телу разливается тепло, по кровеносным сосудам бежит эндорфин, «гормон счастья», и под его воздействием забываются все неприятности. И если тебя отвлекают в такой момент, волей-неволей испытываешь досаду. Однако Харленд приучил себя относиться к подобным вещам с философским спокойствием. Иметь дело с вышестоящим начальством сродни нахождению под водой — начнешь трепыхаться, будет только труднее дышать. Инспектор встал и устало поплелся к шефу.

Суперинтендант Алистер Блейк был невысокого роста, с преждевременно поседевшими волосами, носил очки без оправы. Руководителем он слыл требовательным, и на лице его постоянно присутствовало выражение легкого недовольства — с годами оно буквально въелось в кожу. Суперинтендант сидел с прямой спиной и изучал отчет.

— Да-да, — ответил он на стук в дверь, посмотрел на вошедшего Харленда и поприветствовал его неопределенной улыбкой. — Проходите, Грэхем. Присаживайтесь.

Блейку всегда было немного неуютно в присутствии инспектора. Вот и сейчас он смотрел, как Харленд заходит в кабинет, садится, и не мог избавиться от ощущения, что с этим человеком что-то не так. Нет, в отношении работы все было в полном порядке. Инспектор был умен и трудолюбив — два качества, необходимые для любого кадрового полицейского. Умел преподнести себя, хорошо говорил. Но почему он, именно он, перестал стремиться к повышению по службе? Возможно, его подкосила смерть жены, но ведь это случилось год назад… Как бы там ни было, суперинтендант не хотел, чтобы это помешало расследованию дела об убийстве на пляже.

— Я прочитал ваш отчет, — сказал он, показывая на лежащие на столе страницы. — Похоже, нам повезло обнаружить тело именно тогда, когда мы его обнаружили.

— Вы правы, — кивнул Харленд. — Общее заключение такое: ее либо убили на том самом месте, либо бросили там уже труп. Практически наверняка можно утверждать, что тело не вынесло на берег и оно не было перемещено во время прилива или отлива. Об этом говорит его относительно хорошее состояние. А везение наше заключается в том, что место преступления не было полностью залито и остались кое-какие улики.

— Вот как? — посмотрел на него Блейк. — А я думал, там все находилось под водой.

— Верно, только не под самим телом, — пояснил инспектор. — Она лежала вниз лицом, и, похоже, во время прилива ее покрывало целиком. Но вот земля непосредственно под трупом может оказаться очень важна для расследования.

— Это где обнаружили фрагменты часов?

— Так точно. И эксперты считают, что им удастся найти что-нибудь на одежде спереди — там, куда не смогла проникнуть вода.

Блейк откинулся на спинку кресла и, задумчиво кивая, принялся перечитывать отчет. На стене позади стола, как и на остальных, не висело ни картин, ни фотографий, по которым можно было бы судить о личности хозяина кабинета — только три большого формата диплома в одинаковых дешевых пластмассовых рамках.

— Значит, женщину задушили, — протянул Блейк. — Полагаю, вы проверяете ее дружков?

— Да. Также мы «пробиваем» местных жителей по базе данных — не обнаружится ли что.

Суперинтендант внимательно посмотрел на Харленда:

— Я рад, Грэхем, что этим делом занимаетесь вы. Скверная история, да и произошла практически у нас под носом. Нам крайне необходимо раскрыть это убийство.

Харленд распознал тон, каким это было сказано, и уселся поудобнее, догадываясь, что сейчас будет говорить суперинтендант. С невозмутимым лицом инспектор постарался уйти в себя и избежать бессмысленного «накачивания».

— Я хочу сказать, — возвестил Блейк, — что жестокое убийство было совершено всего лишь в паре миль от полицейского управления.

Он положил отчет на стол и многозначительно постучал по нему пальцем.

— Оно вызовет повышенный интерес наверху, поэтому мы должны справиться с расследованием быстро и четко.

На мгновение на лице Харленда проявилась гримаса отвращения, но ему удалось быстро скрыть свои подлинные чувства.

«Совсем рядом с управлением… Он, наверное, сожалеет, что прилив не утащил тело несчастной немного дальше по этому чертову побережью».

— Да, конечно, сэр, — произнес он вслух.

Блейк поймал его взгляд, хотя и неверно интерпретировал.

«Может так быть, что смерть этой женщины пробудила в Харленде печальные воспоминания? Очень надеюсь, что это не так. Не хотелось бы, чтобы личные проблемы мешали работе».

— Все в порядке? — спросил он и с неохотой прибавил: — У вас лично?

Губы Харленда тронула еле заметная улыбка.

— Все хорошо, сэр.

— Отлично, — быстро произнес Блейк и вздохнул с облегчением, что не пришлось касаться скользких тем. — Регулярно информируйте меня о ходе расследования. И обязательно дайте знать, если вдруг понадобится моя помощь в разрешении каких-то вопросов.

Харленд встал:

— Спасибо, сэр. Так и поступлю.

Он открыл дверь и, выходя из кабинета, обернулся.

Суперинтендант постучал пальцем по отчету и сказал на прощание:

— Помните, Грэхем: быстро и четко.

8

Среда, 30 мая

Мендель дожидался его возле комнаты для допросов. Харленд посмотрел на мигающие под потолком люминесцентные лампы — единственное, что нарушало спокойствие пустого коридора, — и спросил, кивнув на дверь:

— И кто она?

— Клер Даунинг, лучшая подруга убитой. Я как раз начал ее допрашивать и тут услышал, что ты здесь. Подумал, возможно, захочешь заглянуть на несколько минут.

— Спасибо. Как она?

Мендель пожал плечами:

— Немножко взволнована, но ничего особенного.

— Задавал вопрос о приятелях ее подруги?

— Я решил, может, тебе лучше об этом спросить.

— Хорошо.

Харленд открыл дверь и вошел в крохотную, тесную комнату. У маленького стола сидела Клер Даунинг — молодая, лет двадцати семи-двадцати восьми, женщина с короткими рыжими волосами, в синей куртке, которая была ей велика на пару размеров. Когда девушка посмотрела на него, Харленд заставил себя улыбнуться и протянул руку:

— Добрый день, Клер. Я — инспектор Харленд.

— Привет. — Она неуверенно взяла руку инспектора и пожала.

— Мы очень признательны, что вы нашли время прийти сюда. — Харленд заметил на столе перед девушкой нетронутую чашку чая и спросил: — Может, вы хотели выпить чего-то другого?

— Нет, спасибо. Все в порядке.

Инспектор уселся рядом с Менделем:

— Сержант рассказал мне, что вы с Викки хорошо знали друг друга.

Выражение лица Клер смягчилось, и она опустила взгляд.

— Да, это так, — теребя ручку сумочки, подтвердила девушка. — Мы раньше вместе снимали дом в Монтпельере.

— Вот как?

Харленд знал, что торопиться не следует. Необходимо, чтобы женщина втянулась в беседу, а для этого нужно выбрать тему, которая будет ей приятна. Легче всего для начала вспомнить прошлое.

— Да, на Пертон-роуд. Знаете, один из тех старых домов с массивными стенами и высокими потолками… — От воспоминаний Клер чуть порозовела. — Мы прожили там всего полтора года, но стали очень близкими подругами.

— А когда вы познакомились?

— Шесть или семь лет назад. Я записалась в группу танцев, а Клер стала ходить на занятия одновременно со мной. Мы с ней с самого начала отлично ладили.

— Но решили поселиться вместе не сразу?

— Да. На самом деле мы много раз обсуждали это, пока наконец не решились.

— Когда Викки съехала с Пертон-роуд?

— Ну, это случилось… — Клер прикинула в уме, потом слегка удивленно покачала головой. — Да, ведь прошло почти два года. А кажется, все было совсем недавно…

Харленд понимающе кивнул:

— А переехала она к своему приятелю или…

Он умышленно не закончил фразу.

— Нет, к маме. — Клер посмотрела на полицейских. — Дом в Северн-Бич принадлежал маме Викки, а потом его унаследовала Викки, когда мама умерла. Так печально. У нее был рак.

— Мне очень жаль.

— Да. Она была совсем еще не старая. Викки всегда была к ней так добра, ухаживала за ней и все такое… А в этом году она даже организовала марафон, чтобы собрать деньги на лечение больных раком груди…

Клер замолчала, взгляд ее устремился куда-то вдаль. Харленд осторожно попытался направить разговор в нужное русло:

— Так у нее не было приятеля?

— Нет. — Клер качнула головой. — Она когда-то встречалась с парнем по имени Саймон. Поначалу у них все было хорошо, Викки он действительно очень нравился. Но когда умерла мама, он, кажется, не очень ей помогал. Когда люди теряют кого-то близкого, им нужно, чтобы о них заботились, понимаете?

Харленд понимал. На мгновение он мысленно оказался в недалеком прошлом, в таком непроницаемом мраке, что даже слезы не могли помочь. Но инспектору удалось быстро совладать с собой и сохранить невозмутимый вид.

— И она порвала с ним?

— Не уверена. Просто они встречались реже и реже, а через некоторое время Викки сказала, что между ними все кончено. — Клер нахмурилась. — Вообще-то, не думаю, чтобы Викки бросила его. Знаете, некоторое время она была совершенно без ума от Саймона. Он, наверное, просто не смог справиться со всеми бедами, которые коснулись и его после того, как мама Викки умерла.

Харленд ее понимал. Он вспомнил, как друзья все настойчивее обращались к нему, предлагая помощь («Грэхем, если мы можем что-то для тебя сделать…»), но в то же время все меньше и меньше бывали с ним. Когда шок постепенно сошел на нет, Харленд обнаружил, что остался совсем один. Никто не желал разделить с ним гнетущее состояние пустоты и покинутости, не хотел находиться в мрачной атмосфере осиротевшего дома, в котором он прежде жил с женой. Легче было проявлять мнимое участие, чем оказывать реальную помощь.

— Тяжело ей, должно быть, тогда пришлось, — негромко произнес он. Потом отвлекся от мыслей о прошлом и продолжил: — А как фамилия Саймона?

— Кажется, Мэттьюс… — Клер недоуменно посмотрела на инспектора, и глаза ее расширились. — Но вы же не думаете, что это его рук дело? Нет, только не Саймон!

Харленд успокаивающе поднял руку:

— Я только хочу немного лучше узнать Викки. Эта информация поможет мне разобраться в том, что произошло, вот и все. Поверьте, это стандартные вопросы, которые мы задаем в ходе расследования. Так ведь, сержант?

Мендель оторвался от созерцания стола и выразил согласие энергичным кивком. Клер немного расслабилась, но глядела на полицейских с подозрением.

— А после Саймона она с кем-нибудь встречалась?

— Нет. Ну… мне кажется, одно время Викки нравился парень с работы, но он был женат. Да и она все время тратила на то, чтобы привести дом в порядок, постоянно что-то там колотила, красила. Она планировала продать дом и переехать обратно в Бристоль, но для этого требовалось сделать серьезный ремонт.

— Работа ей нравилась?

— О да! Викки любила свою работу. Она устроилась туда давно — еще перед тем, как мы стали вместе снимать жилье — и успешно делала карьеру. Я сама за это время сменила три места, а вот Викки получала удовольствие от того, чем занималась. Судя по ее рассказам, у них там подобралась компания по-настоящему приятных людей.

Харленд слушал, улыбался, чтобы подбодрить девушку и выжать из нее максимум сведений, а сам постепенно собирал из разрозненных кусочков общий портрет. Сначала Викки, потом Клер: работа, друзья, семья. Но пока не обнаружил ничего, что бы привлекло его внимание. В конце концов, когда стены и потолок маленькой комнатушки стали ощутимо давить на психику, он решил закончить беседу.

— И когда вы последний раз видели Викки?

— В прошлый четверг мы с ней пили кофе, — ответила Клер и снова затеребила сумочку. — Мы так часто делали: встречались в «Старбакс» возле станции или, если стояла хорошая погода, шли перекусить на скамеечку в парке.

— И какое у вас осталось впечатление от той встречи? Не заметили ничего необычного?

— Она казалась по-настоящему счастливой, — горестно произнесла Клер. — На работе дела у нее шли отлично. Мы строили планы, как провести этот уик-энд.

Девушка сгорбилась и, уставившись на свои колени, пробормотала чуть слышно:

— Она так ждала этого…

Харленд перехватил взгляд сержанта и неспешно поднялся со стула.

— Клер, вы оказали нам неоценимую помощь, — мягко сказал он девушке. — Благодаря вам, я смог узнать больше о Викки, и это обязательно поможет в расследовании. Спасибо.

Клер шмыгнула носом и улыбнулась инспектору.

Мендель прикрыл дверь и встал под мигающим светильником.

— Ну, — спросил он через пару секунд, — и что ты думаешь?

— Думаю, мы несколько продвинулись по сравнению с тем, с чего начинали, — вздохнул Харленд.

— Как насчет ее бывшего парня?

— Надо его разыскать и выяснить, где он находился в интересующее нас время. Но что-то не похоже, что это его рук дело. Что скажешь?

Мендель пожал плечами:

— Кто у нас еще?

— Побеседуйте с ее сослуживцами, — сказал инспектор. — Разузнайте больше об этом женатом мужике, который ей нравился, и посмотрите, не обнаружится ли что интересное. Ты сам понимаешь, что надо искать.

— А ты что будешь делать?

— Проверю, как там дела у криминалистов, нет ли чего новенького, — и на сегодня хватит.

— Угу, — ухмыльнулся Мендель. — Ферт сказала, ты сегодня с раннего утра на ногах. Поедешь домой и завалишься на диван?

— Думаю, что да, — с улыбкой подтвердил Харленд.

Но на самом деле у него были другие планы. Он повернулся и зашагал прочь по коридору. Улыбка сползла с лица инспектора.

* * *

Харленд припарковался в двух кварталах от управления и вышел из машины. На Деннел-роуд было тихо и спокойно, однако, приблизившись к нужному зданию, он застыл в нерешительности. Посмотрел на часы, надеясь, что пришел слишком рано, но нет — пора идти. В последний раз оглянувшись, он быстро взбежал по ступенькам и толкнул массивную дверь.

В пустой приемной стояла тягостная тишина. Порывшись на столе в пачке дамских журналов, он обнаружил ежемесячное издание, посвященное автомобилям, и вернулся с ним в кресло.

Некоторое время Харленд перелистывал замусоленные, с загнутыми уголками страницы и рассеянно разглядывал иллюстрации, которые уже видел в прошлый раз. В одном из анонсов сообщалось о предстоящем автошоу, и Харленд сообразил, что журнал-то трехлетней давности.

Раздраженный, он бросил его обратно на стол и взглянул на висящие на противоположной стене плакаты, посвященные различным психическим заболеваниям. Харленд собрался было выйти, — скажем, выкурить сигарету, но раздались приближающиеся шаги, и он застыл на месте.

На пороге, приоткрыв стеклянную дверь, стояла Джин.

— Грэхем, — произнесла она с всегдашней своей профессиональной улыбкой, — может быть, зайдете?

Вопрос, конечно, был риторический. Харленду ничего не оставалось, как встать с кресла и надеяться, что какое-нибудь неосторожное движение не выдаст его. Они ведь еще не начали. Начнется все, когда они окажутся в кабинете.

Каблучки Джин громко цокали в пустом коридоре. Харленд плелся следом и в немом восхищении взирал на плавные движения бедер женщины. Сейчас он был рад всему, что могло, пусть и ненадолго, отвлечь от неприятных мыслей. Но вот — слишком быстро! — Джин подошла к двери с надписью «Посторонним вход запрещен» и вставила в замочную скважину желтый ключ.

Следом за ней он вошел в небольшую комнату. Джин заняла место у окна, а Харленду пришлось закрывать дверь.

— Присаживайтесь, — предложила она.

— Благодарю.

Он осторожно уселся и постарался расслабиться, но никак не мог найти комфортную позу. Хорошо хоть в этот раз сумел сдержаться и не стал складывать руки на груди или скрещивать ноги. Сбоку на маленьком столике стояла коробка с цветными бумажными салфетками. Для других пациентов.

Харленд поднял голову: Джин оценивающе рассматривала его через очки в темной оправе. Но он справился и не отвел глаз, а уже через мгновение женщина опять улыбнулась:

— Как вы себя чувствовали эту неделю?

Стандартный вопрос, с которого начиналась каждая их встреча.

Он пошевелился в кресле:

— Все в норме.

Но этого мало: она будет терпеливо сидеть и ждать продолжения, это Харленд уже знал.

— Я был очень занят, — начал он. — Оставался на работе в сверхурочное время. У нас сейчас новое дело, и оно полностью занимает мои мысли. Думаю, это здорово помогло.

— В чем именно помогло?

Он замешкался:

— Ну, мне есть на чем сосредоточиться и отвлечься от… И за эту неделю я ни разу ни на ком не сорвался…

Харленд улыбнулся и поднял глаза на психотерапевта. Женщина бесстрастно глядела на него. Интересно, сумеет ли он сказать то, что собирался, или же Джин уведет разговор в сторону?

— И спал я тоже лучше.

— Это хорошо. И не было никаких нежелательных снов?

— Нет.

И это было утешением. Долгие часы в одиночестве, в ужасающе пустом доме не могли пройти даром. Харленд снова поднял голову и увидел, что Джин не сводит с него глаз.

— В самом деле, — пожал он плечами. — Никаких снов.

Женщина кивнула и слегка улыбнулась.

Проникающие в окно солнечные лучи освещали ее волосы. Сегодня они были распущены, и Харленду так больше нравилось. Джин, пожалуй, было около сорока, может быть, чуть за сорок, — лишь чуточку меньше, чем ему самому, а в этом возрасте слишком многие женщины принимают на веру ложное утверждение, будто короткие волосы их молодят.

— Если вы стали лучше спать, то и самочувствие улучшится, — заверила его Джин. — Сможете себя контролировать.

На ней сегодня был тот же облегающий свитер, что и во время первого сеанса. Харленд припомнил свое разочарование, когда с самого начала заметил у нее на пальце обручальное кольцо, и чувство неприязни, которое испытал к мужу Джин, хоть никогда его и не встречал.

У всех есть кто-то… у всех, кроме него.

Впрочем, так оно было, пожалуй, к лучшему. Если чисто теоретически предположить, что они оказались бы вместе, он вряд ли смог бы быть полностью откровенным с женщиной-психотерапевтом. А если он не способен быть откровенен, к чему все это?

— А как насчет физических упражнений? — спросила Джин.

— Разве не заметно? — попробовал отшутиться Харленд, хотя оба знали, что пациенту здесь не дозволяется задавать вопросы — только отвечать. — Я много плавал. Рядом с участком есть бассейн, и я дважды побывал там на этой неделе.

По правде говоря, инспектор любил воду. Он находился в хорошей физической форме — не был атлетом, но был хорошо сложен и не имел лишнего веса при своих шести футах и двух дюймах роста. Интенсивное плавание помогало прочистить мозги, после бассейна он всегда чувствовал себя намного лучше.

— Очень хорошо, — кивнула Джин. — Регулярные физические упражнения могут оказать самое благоприятное воздействие на психические кондиции.

— Это здорово помогает развеяться после работы, — согласился Харленд.

Женщина откинулась на спинку кресла и оценивающе посмотрела на него.

— Значит, на этой неделе вы получаете большее удовольствие от работы?

Наводящий вопрос.

— Я не уверен, что «удовольствие» здесь подходящее слово, — заметил Харленд и задумался.

Он припомнил тот немного даже жутковатый энтузиазм, который охватил его, когда расследование стало набирать обороты. Ни один человек в здравом уме не получит от такой работы удовольствие. И тем не менее…

— Но эта неделя действительно была получше, — подтвердил он.

Джин медленно кивнула:

— А как проходит общение с коллегами?

— Все отлично.

— А как у вас с… — она сверилась с записями, — с Поупом?

Харленд заставил себя улыбнуться и честно ответил:

— За это время у меня не было никаких проблем с сержантом Поупом.

Да, абсолютно никаких проблем. Потому что этот маленький засранец в отпуске.

— Хорошо.

Некоторое время психотерапевт его рассматривала. Харленд почувствовал себя слегка неуютно, прочитав во взгляде женщины одновременно тревогу и воодушевление. Что она разглядела в его лице?

— Итак, — нарушила она молчание, — со времени нашей последней встречи не было никаких происшествий?

Инспектор отвел взгляд и вздохнул:

— Происшествий не было. Но сегодня с утра был момент, когда я… на некоторое время будто выпал из реальности.

Харленд снова посмотрел на психотерапевта. Женщина села более прямо — поза, означающая, что она готова его выслушать. Затем он перевел взгляд на окно. Чертовски хотелось закурить.

— Может, расскажете мне?

Харленд склонил голову:

— В последнее время ситуация относительно стабилизировалась. Не то что бы чувства исчезли — они никогда не исчезают, — но стало… не так больно, понимаете?

Она кивнула:

— Продолжайте.

— Это было… — Инспектор потер лоб, пытаясь облечь в слова свои неясные ощущения. — Такое впечатление, будто я отстранился от всего. Как будто это была чужая боль, не моя, и я смотрел со стороны. Я сопереживал, но сам ничего не чувствовал. А потом я допрашивал свидетельницу в Портисхеде, и что-то из того, что она сказала, буквально застало меня врасплох. Все эти чувства, вся эта боль… оно обрушилось на меня, как прилив на том чертовом пляже…

Он покачал головой. Говорить стало невмоготу.

— И мне показалось, будто и не было этого года, — продолжил Харленд. — И все происходило со мной по новой. Было такое ощущение, словно я вернулся…

Он замолчал, но психотерапевт его не торопила. Дрожащими пальцами Харленд нащупал в кармане пачку сигарет. Ничего, осталось потерпеть всего несколько минут…

— Вернулся в тот день, когда потерял ее, — с трудом вымолвил инспектор.

Джин пристально смотрела на него.

— И что случилось дальше? — тихо спросила она.

Харленд опять вспомнил ужасы тех дней, заново пережил боль и горечь утраты, еще раз заглянул в раскрывшуюся перед ним бездну отчаяния.

— Грэхем?

Он с трудом возвратился в реальный мир, сфокусировал взгляд на устилающем пол бежевом ковре, плохо окрашенных плинтусах, небольшом столе и постепенно вытащил себя из беспросветного мрака.

— Думаю, я справился. Смог пережить самые тяжелые минуты.

— А сейчас?

— Сейчас? — Харленд посмотрел в окно, а потом встретился взглядом с Джин. — Сейчас я безумно устал.

Женщина задумчиво уставилась на полицейского:

— Полагаю, тот факт, что вам удалось справиться с непростой ситуацией и взять ее под контроль, внушает оптимизм. Я считаю, это свидетельствует о реальном улучшении, о том, что вы становитесь сильнее.

— Спасибо, — пожал плечами Харленд.

Но он вовсе не чувствовал себя сильным — скорее, наоборот. Он гадал, насколько его еще хватит.

9

Понедельник, 4 июня

Сидя за рулем, Харленд смотрел, как потоки дождя заливают ветровое стекло, так что машины на стоянке представлялись неясными размытыми силуэтами. С глухим монотонным стуком капли одна за другой падали на стекло и сотней ручейков устремлялись вниз; не успевал скатиться один, как за ним уже мчался другой. Процесс казался бесконечным. Харленд наклонился и выключил двигатель. Шум дождя сразу же усилился. Инспектор взял с подставки картонный стаканчик с кофе и стал греть об него руки.

Как странно было приехать на работу в такое время. Обычно он заявлялся на службу ни свет ни заря и уходил позже всех, стараясь как можно больше времени провести вне опостылевшего мрачного дома. Но от сегодняшнего дня Харленд не ожидал ничего хорошего. И если криминалисты не раскопали ничего по-настоящему важного, ему просто нечего будет указать в ежедневном бессмысленном отчете.

Горячий стаканчик обжигал пальцы.

А как прекрасно все начиналось: непростое дело об убийстве, которое могло занять его целиком и полностью и отвлечь от печальных мыслей, плюс к тому возможность снова поработать с Менделем. Но теперь повышенный интерес Блейка к расследованию означал, что дело приобретает политическую окраску. Харленд уже видел соответствующие предзнаменования, но сегодня… Сегодня все станет еще хуже.

Боль в руках сделалась невыносимой, но он заставил себя терпеть.

Снаружи с неба продолжали низвергаться потоки воды. Конца ливню пока не предвиделось.

Медленно он развел в стороны обожженные ладони и теперь удерживал стаканчик только кончиками пальцев. Тяжело дыша, Харленд пытался заглушить внутреннюю боль. Он сможет с этим справиться. Сумеет вынести испытания предстоящих часов.

Он открыл дверь и вышел под хлещущие струи дождя.

Констебль Грегг оторвался от своего занятия и посмотрел на вошедшего инспектора.

— Доброе утро, сэр, — улыбнулся констебль.

— Доброе утро, Стюарт, — хмуро, не скрывая раздражения, поприветствовал коллегу Харленд. Вода ручьями стекала с рукавов куртки на пол. — Вы закончили просматривать запись с камеры слежения в Эйвонмауте?

— Должен закончить до обеда. Пока, правда, не обнаружилось ничего интересного. К сожалению, — извиняющимся тоном сообщил Грегг.

Харленд сокрушенно покачал головой. Еще один тупик.

— Все-таки досмотрите до конца. Будем надеяться, что криминалистам повезет и они извлекут что-нибудь из осмотра тела.

Крадучись, Харленд пробрался по коридору к своему кабинету, проскользнул внутрь и закрыл дверь. Помещение и так было небольшое по площади, а огромный письменный стол и два монструозных шкафа для бумаг делали его еще более тесным. Стены, некогда белые, посерели. Единственным украшением на них была репродукция картины с изображением высокогорного озера в простенькой деревянной рамке, да у двери висели инструкция по действиям в случае пожара и план эвакуации. На вешалке в углу болтались сменные брюки, а также новая рубашка, еще даже не распакованная.

Пока Харленд стягивал куртку и вешал сушиться на радиатор, на пол уже успела натечь большая лужа. Усевшись в кресло перед столом, инспектор включил монитор и осторожно, чтобы не обжечься, отхлебнул кофе. По электронной почте пришло несколько писем, но ничего срочного среди них не оказалось, и, что более важно, не было никаких сведений из лаборатории. Харленд вытащил из-под телефона распечатанный на принтере лист бумаги, пробежал пальцем по списку фамилий и, найдя нужную, набрал номер.

В ожидании ответа он уселся поудобнее и потер опухшие от усталости глаза.

— Доброе утро. Говорит инспектор Харленд из Портисхеда. Скажите, доктор Бреннан уже появился?

Он наклонился над столом и приготовил ручку и блокнот.

— Нет-нет, я могу подождать…

Взгляд инспектора упал на небольшого формата снимок Элис в позолоченной рамке, стоящий возле монитора. Светлые волосы, серьезное выражение лица и озорные глаза… Долгое время после возвращения к работе Харленд держал эту фотографию в ящике стола, будучи не в силах на нее смотреть. И этим утром, когда милое лицо улыбалось ему из дали прошедших лет, он заново ощутил всю горечь утраты. Харленд попытался отбросить прочь нахлынувшие чувства, но та его часть, которая по-прежнему оплакивала Элис, в очередной раз решительно заявила о себе.

— Слушаю вас.

Спокойный голос на том конце провода мигом вернул его к реальности.

— Доброе утро, Чарльз… Скажите, что у вас есть хорошие новости.

— Грэхем, терпение есть одна из добродетелей. Мы закончили только предварительные исследования, и впереди еще много работы.

— Звучит не очень-то обнадеживающе.

— Зато это правда. Может, хотите услышать вкратце основные результаты?

— Да, пожалуйста.

— Итак, — зашелестев бумагами, начал Бреннан, — причиной смерти стала асфиксия. Женщину задушили — и задушили руками, как вы и предполагали. Убийца предположительно мужчина, если судить по силе, с которой он сдавливал шею, а также по размерам отпечатков рук. И хотя я пока не уверен на сто процентов, похоже, он был в перчатках.

— Вот как? — удивился Харленд и сделал запись в блокноте.

Если человек в теплую погоду воспользовался перчатками, резонно предположить, что он подготовился заранее.

— Да, я так и подумал, что вы обратите внимание на эту деталь, — сказал довольный Бреннан. — Нам удалось сократить интервал вероятного наступления смерти: примерно с трех часов ночи до девяти утра предыдущего дня. Таким образом, вероятно, тело, до того как его обнаружили, пролежало на берегу порядка двадцати четырех часов. Судить точнее затруднительно: из-за того что тело подвергалось воздействию воды, нам досталась лишь скудная информация.

— Скажите, по-вашему, могло ее принести волнами на берег из другого места?

— Нет. Легкие совершенно сухие. Кроме того, во рту мы обнаружили комок нерастворившейся грязи. Похоже, что ее убили на том самом месте, где вы нашли труп.

— Мы так и предположили, — подтвердил инспектор. — Что-нибудь еще на теле обнаружили?

— Ей нанесли очень сильный удар в живот. Вы не заметили синяк?

— Нет.

Открылась дверь, и в кабинете возник сержант Поуп. Харленд сгорбился в кресле. Рассел Поуп мало походил на полицейского: ниже среднего роста, упитанный, в очках с такими линзами, что глаза казались крошечными.

— Доброе утро, сэр, — чуть слышно произнес Поуп с льстивой улыбкой.

Отпуск не прошел для него даром — волосы слегка выгорели на солнце, а сам он явно гордился своим загаром.

— Удар был просто жестоким, — продолжал рассказывать Бреннан. — Похоже на то, что между ней и убийцей произошла потасовка, и она отчаянно сражалась за жизнь. Но удар был необычайной силы; как правило, в ходе борьбы появляются ушибы и раны, но не такие страшные. Понимаете, одно ребро проникло прямо в брюшную полость.

Харленд кивнул и сделал еще одну запись в блокноте, притворяясь, будто не замечает топчущегося перед столом сержанта.

— Я бы сказал, что это произошло буквально перед тем, как женщину убили, — предположил Бреннан. — Но никаких следов, свидетельствующих о проявлении насилия, сексуального или иного характера, после смерти, на теле обнаружить не удалось.

— Прошу прощения, Чарльз, — сказал инспектор, прикрыл рукой микрофон и недовольно уставился на Поупа. — Я разговариваю по телефону.

Сержант только кивнул и, пожав плечами, рассеянно произнес:

— Это не к спеху.

Харленд некоторое время смотрел на него, а потом вернулся к телефонному разговору.

— Значит, никаких следов ДНК? — спросил он со вздохом.

— Да, пока ничего.

— А что с кусочками пластмассы?

— Все они представляют собой осколки спортивных часов — они вполне могли находиться на убитой во время пробежки. Наличие отдельных фрагментов непосредственно под телом говорит о том, что этот небольшой клочок земли не был залит водой во время прилива. Но пока мы там больше ничего не обнаружили.

— Вы же еще будете искать? — спросил Харленд, продолжая делать пометки в блокноте, хотя взгляд его следовал за слоняющимся по кабинету Поупом.

— Не волнуйтесь, — успокоил инспектора Бреннан. — Послушайте, у меня сейчас вызов по параллельной линии. Вы не против, если я перезвоню вам позже?

— Да, конечно. — Харленд отложил ручку. — Спасибо, Чарльз. Пока.

Он отодвинул телефон и посмотрел на Поупа, который улыбался своей обычной бесцветной улыбкой.

— Дела идут неважно? — с плохо скрываемой радостью спросил сержант.

За это Харленд готов был прикончить его на месте.

— Действительно, начало сегодняшнего дня не задалось, — честно ответил инспектор, но Поуп не уловил скрытой иронии. — Вы что-то хотели?

— Ну, я сегодня первый день на службе, после того как две недели валялся на солнышке… — Он понимающе кивнул. — Я подумал, что надо бы засучить рукава и помочь вам.

Харленд мрачно уставился на подчиненного, но ничего не сказал.

— Убийство в Северн-Бич, — подсказал ему Поуп. — Мне за сегодняшнее утро уже все уши о нем прожужжали.

— Не уверен, что вам стоит терять на это дело свое драгоценное время, — заявил Харленд. — Мендель уже вовсю занимается расследованием, и мы достигли определенных успехов.

— Судя по тому, что я услышал из вашего разговора по телефону, все не так-то просто, — улыбнулся Поуп. — Жертву ведь задушили?

— Точно.

— Вероятно, это была попытка изнасилования, но завершившаяся неудачно, — заключил сержант. — В Ньюпорте пару лет назад произошел аналогичный инцидент. Правда, насколько мне помнится, того парня арестовали, но это я должен проверить. А в нашем случае это дело рук или ее любовника, или, что более вероятно, случайно оказавшегося там извращенца. Именно так, вот увидите.

Харленд снова отложил ручку.

— На данный момент я полагаю, Мендель вполне сам справится с расследованием, — холодно произнес он. — Сходите, узнайте, какие у него еще есть дела, где вы могли бы облегчить его участь.

Поуп скорчил озадаченную физиономию:

— Ну, наверное, это вам решать…

— Вы совершенно правы, — подтвердил Харленд.

Поуп смерил его оценивающим взглядом, пожал плечами и повернулся к двери:

— Если это действительно неудавшаяся попытка изнасилования, нужно будет тщательно просмотреть всю базу данных — не обнаружится ли там подходящая кандидатура. — Он посмотрел инспектору в глаза и закончил: — Но я все-таки пойду к Менделю и узнаю, чем могу ему помочь.

Харленд подождал, пока Поуп закроет дверь с той стороны, посмотрел на свои руки и вздохнул. Потом он взглянул на сумбурные записи и стал ломать голову, что еще можно вставить в очередной никчемный отчет.

* * *

Фотографии с места преступления не сообщили ничего нового: все та же фигура, распростертая в грязи. Ведь он лично был там, собственными глазами видел тело, обследовал все вокруг, проходил по берегу. И — ничего. Харленд переключился со снимков на перечень одежды, в которой была в то утро женщина, и найденных при ней предметов: футболка, шорты, спортивный бюстгальтер, трусики, носки и кроссовки (судя по всему, специальные беговые), а также связка ключей. На месте убийства криминалисты обнаружили осколки того, что некогда было дешевыми электронными часами с таймером — очень удобными для бегунов. Харленд сосредоточенно просмотрел по очереди снимки всех вещественных доказательств, надеясь, что его осенит внезапное прозрение; не оставляло ощущение, что там есть что-то такое… Но инспектору недоставало соображения увидеть это.

Сразу после полудня в дверь постучали, и через мгновение в кабинет заглянул Мендель.

— Это ты прислал Поупа, чтобы он расчистил мои авгиевы конюшни? — ухмыляясь, поинтересовался он.

Харленд улыбнулся:

— Ты уже поел?

— Да вот как раз собирался что-нибудь перехватить.

— Пошли. — Харленд встал из-за стола. — Сходим в паб через дорогу, и я возьму тебе выпить.

Пока они шли по Уиндхэм-уэй до паба, мелкий дождик утих. В заведении было почти пусто. Инспектор поставил перед Менделем полпинты пива, уселся за стол и принялся потягивать из высокого бокала кока-колу.

— Итак, ты разыскал бывшего бойфренда убитой?

— Верно, — кивнул Мендель. — Саймон Мэттьюс. И он оказался тем еще везунчиком. Я выяснил, что в прошлый уик-энд он летал в Амстердам на мальчишник. Вылетел из Хитроу рано утром в пятницу и вернулся только в воскресенье поздним вечером. Так что у него стопроцентное алиби: целая толпа собутыльников плюс отметки в паспорте.

— Так-так, — задумчиво протянул Харленд. — В общем-то, я и не ожидал от него письменного признания в совершении убийства. Похоже, он здесь совсем ни при чем. А как насчет другого, того женатого сослуживца, который нравился Викки?

— Это, должно быть, Фил Тейсон — он единственный в фирме женатый мужчина, ему около пятидесяти. Мы побеседовали там со всеми, и у всех одинаковая реакция: слезы, сопли, «не могу в это поверить» — в общем, все вполне ожидаемо. Поработали мы плотно, постарались выведать все, что только возможно. Сью я попросил пообщаться в непринужденной обстановке с парой-тройкой сотрудниц, — вдруг да выплывет какая-нибудь сплетня или еще что, но там не было ничего такого, в этом я уверен. — Мендель пожал плечами и поднял бокал: — Твое здоровье!

Харленд медленно кивнул, вертя в руках картонную подставку под пивной бокал, и вдруг спросил:

— А что с соседями?

— Здесь нам повезло: мы провели очень интересную и содержательную беседу с ближайшей соседкой Викки. — Сержант откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Она великолепна! Говорит, что терпеть не может совать нос в чужие дела, вообще сторонится людей, но при этом знает до мельчайших подробностей все, что происходит в округе. Думаю, она проводит бо́льшую часть времени, выглядывая в окно через тюлевые занавески.

— Соседский дозор, — улыбнулся и Харленд.

— Точно. Так вот, она уверена практически на все сто, что у Викки не было парня. Сказала, что это позорище, — дескать, такая хорошенькая девушка просто обязана отдыхать и развлекаться после всего, через что ей довелось пройти…

Мендель умолк и попытался прочесть что-нибудь на неподвижном лице инспектора.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Извини. — Харленд положил наконец картонную подставку на стол. — Чем больше нитей заводит нас в тупик, тем сильнее я беспокоюсь, что мы упускаем нечто важное. Ты же меня знаешь… Кстати, Чарльз считает, что наш убийца был в перчатках, а это может говорить кое о чем. Похоже, что убийство он планировал заранее.

Отхлебнув коки, он уставился на бокал.

— Слишком это убийство… аккуратное, что ли. Понимаешь? Под воздействием момента, в порыве страсти люди совершают ошибки, их замечают свидетели, они оставляют на месте преступления улики.

— Но не в нашем случае, — вставил Мендель.

— Не в нашем, — согласился Харленд, и на губах его заиграла улыбка. — Поуп сообщил мне, что это была неудачная попытка сексуального насилия.

— Поуп идиот, — нахмурился сержант.

Харленд подходил к двери кабинета, когда услышал телефонный звонок. Скидывая на ходу куртку, он обежал стол и схватил трубку:

— Инспектор Харленд.

— Это Чарльз. Я просто подумал, что нужно позвонить вам, доложить, как продвигается анализ образцов той грязи с берега.

— Давайте ближе к делу, — проворчал Харленд, вешая куртку на спинку кресла. — Что вы нашли?

— Волокна ткани, — ответил Бреннан. — Из грязи в том месте, где находилась грудь жертвы, нам удалось извлечь несколько нейлоновых нитей темно-синего цвета. В любом другом месте их бы просто смыло приливом. А так мы заполучили новенькие, относительно чистые образцы ткани, без признаков разложения на составные части.

— Отлично, — обрадовался инспектор и сделал запись в блокноте. — Вы считаете, что убийца был одет в темно-синюю куртку или пальто?

— По крайней мере, на убитой не было подобной одежды, — согласился Бреннан. — Утверждать наверняка, конечно, нельзя, но за этот факт уже можно зацепиться.

— Это да.

— Так или иначе, на данный момент ничего большего сообщить не могу. Посмотрим, удастся ли определить, из какой именно одежды эти нити. Я дам знать, как продвигаются наши изыскания.

— Спасибо, Чарльз.

Харленд положил трубку. Информации пока крайне недостаточно, но это уже хоть что-то. Начало положено. А самое главное, с облегчением подумал инспектор, включая монитор, теперь есть о чем упомянуть в отчете. И с унылой улыбкой начал набирать текст.

* * *

Как обычно, чайник был пуст. Рассерженный Харленд направился к раковине и повернул кран. Неужели так сложно, выпив всю воду, взять и снова наполнить этот чертов чайник?! Харленд с размаху шлепнул по кнопке включения и вышел из кухни пройтись, пока вода не закипит.

Заглянув в центральное помещение участка, он обнаружил там констебля Грегга — тот сидел, откинувшись на спинку стула, и с удовольствием пил чай. Харленд нахмурился:

— Вам нечем заняться, Стюарт?

— Извините, сэр. — Молодой полицейский выпрямился и посмотрел на начальство. — Вы что-то хотели мне сказать?

— Закончили с отчетами?

— Да, сэр, — ответил Грегг и потянулся к папке с документами.

— Тогда займитесь вещами, которые принадлежали убитой. Начните с этих ключей.

— Прошу прощения, сэр, но что я должен сделать?

Харленд вздохнул и принялся объяснять:

— Здесь на связке три ключа. Два, скорее всего, открывают входные двери ее дома, но мне бы хотелось знать, от какой двери третий ключ. Вероятно, от офиса. В общем, займитесь этим вопросом, хорошо?

Грегг пожал плечами:

— Хорошо.

— Да, Стюарт, и еще…

— Слушаю, сэр.

— Наливайте, блин, воду в чайник, если все выпили.

Харленд вернулся на кухню и с удовлетворением обнаружил, что вода закипела. Пошарив в буфете, он нашел свою кружку и потянулся, чтобы взять из коробки пакетик чая.

— Сэр?

Инспектор обернулся и встретился глазами с Ферт.

— Что такое, Сью?

— Блейк хочет вас видеть, — извиняющимся тоном произнесла женщина.

Харленд тихонько вздохнул и кинул пакетик обратно в коробку.

— Темно-синие нейлоновые нити, — медленно, будто раздумывая над значением слов, прочитал Блейк. Потом поднял глаза и непонимающе уставился на инспектора. — Что в них такого особенного? Удалось выяснить, от какой именно они одежды?

— Пока нет, сэр, — покачал головой Харленд. — Эксперты обнаружили их только сегодня утром.

— Жаль, — протянул Блейк и снова принялся изучать отчет. — Приятно, конечно, наблюдать некоторый прогресс — что есть, то есть. Но, признаюсь, я рассчитывал на большее.

Инспектор промолчал. Стараясь сохранить невозмутимый вид, он готовился выслушать лекцию руководства о том, насколько важное это дело. Как будто он сам не понимает! Как будто ни хрена не старается!

— Расследование представляет огромный интерес, вы же понимаете, — вещал Блейк. — Я хочу быть уверен, что мы рассматриваем все возможные версии и делаем для этого все, что в наших силах.

В мозгу Харленда начала формироваться неприятная мысль, и он недовольно покачал головой. Не нравилась ему эта история.

— Я считаю, что расследование продвигается достаточно быстро, — заявил он. — Нам уже удалось составить представление об убитой женщине и ее окружении. Несколько версий мы исключили…

— Все это очень хорошо, — перебил суперинтендант, — но меня не покидает уверенность, что можно было бы работать и поусерднее.

Он откинулся на спинку кресла и уставился в точку высоко на стене за спиной Харленда.

— Крайне важно, чтобы со стороны было видно: мы делаем все-все возможное, — настойчиво произнес Блейк. — У вас достаточно людских ресурсов?

— Думаю, вполне.

Блейк помолчал и попытался зайти с другого боку.

— Не будет большой беды, если мы где-то наломаем дров, — увещевал Харленда суперинтендант. — Зато сразу станет ясно, что мы не сидим сложа руки. И если это неудавшаяся попытка изнасилования, мы должны раскрыть дело как можно скорее.

Он это сказал: неудавшаяся попытка изнасилования. Харленд напрягся, — увы, его подозрения оправдались. Это мерзавец Поуп решил действовать за его спиной и переговорил напрямую с суперинтендантом.

— Полагаю, вы поручите одному из своих людей проверить базу данных в поисках аналогичных случаев, — продолжил Блейк. — В наших краях наверняка обнаружится несколько человек, запятнавших себя в прошлом подобными деяниями. Будет иметь смысл взять этих лиц под пристальное наблюдение, проверить, кто может дать отчет о своем местонахождении в определенный период времени, а кто не сможет. Ну и все в таком духе.

Харленд сидел неподвижно, но его переполнял гнев. Не сводя глаз с Блейка, он до боли прикусил нижнюю губу, чтобы не позволить вырваться на свободу тем мыслям, которые буквально кипели внутри. Оставалось только кивать.

— Ну, Грэхем, не смею вас дольше задерживать.

Харленд смутно осознал, что разговор окончен, и, с трудом сдерживая эмоции, осторожно встал со стула.

— Да, Грэхем, там ведь Рассел Поуп вышел из отпуска…

Харленд замер.

— Подключите его к расследованию в помощь к Менделю и другим. Уверен, он сможет привнести свежие идеи, да и лишний человек должен будет поспособствовать скорейшему завершению этого неприятного дела.

Закрыв за собой дверь, инспектор неуверенной походкой дошел до туалета и, тяжело дыша, остановился возле раковины.

Маленький засранец обошел его и обратился прямо к суперинтенданту. Выставил его в дурном свете. Сделал никчемным слабаком.

Харленд с силой сжал края раковины и на мгновение крепко зажмурился, но не смог избавиться от слепой ярости, которая, казалось, обволакивала его, вгрызалась прямо в мозг. Когда он открыл глаза, они сверкали от гнева, а бледное отражение в зеркале злобно щерило рот. Как же Харленду хотелось успокоиться, прийти в себя, но он знал: это бесполезно.

Поуп поступил так намеренно — иначе и быть не может! Мелкий ублюдочный интриган!

Харленд с такой силой ухватился за висящий на стене дозатор жидкого мыла, что побелели костяшки пальцев.

Этот мерзавец выставил его идиотом!

Рассвирепевший Харленд накинулся на дозатор, ощутив внезапную потребность ударить его, причинить боль, хоть это был и неживой предмет. Раскрытой ладонью он ударил по дозатору, и пластмассовый корпус с громким треском раскололся.

А через мгновение он снова стал самим собой и недоуменно взирал на валяющиеся в раковине осколки белой пластмассы. Рука моментально онемела. Харленд поднес ее к лицу и стал изучать повреждения. Несколько секунд ничего не происходило, но потом он ощутил боль, на ладони выступили ярко-красные полосы, из ран заструилась кровь.

Вся ярость испарилась, осталась только огромная усталость. Инспектор нырнул в одну из кабинок и отмотал побольше туалетной бумаги, чтобы остановить кровотечение. К счастью, его никто не видел. Можно будет тихонько выскользнуть из туалета, придумать какое-то оправдание и поехать домой, чтобы как следует обработать и перевязать рану. Да, он должен быть рад, что так легко отделался.

А пока, скрючившись в кабинке и весь дрожа, Харленд ждал, когда уймется кровь.

10

Четверг, 7 июня

Стоя возле окна, Харленд водил пальцем по скопившемуся на стекле конденсату и слушал, что ему говорят по телефону. Плечи инспектора были напряжены, он устало кивал, словно соглашаясь.

— Да я все понимаю, — вздохнул он. — Спасибо, что попытались.

Закончив разговор, он сунул мобильник в карман, а сам продолжал глядеть на дождь. Из-под пальца по стеклу скатилась капля и канула в щель оконной рамы.

— Плохие новости? — спросил Поуп.

У гаденыша был особенный талант как можно больнее поддеть собеседника.

Инспектор опустил голову и медленно отвернулся от окна:

— Экспертам не удалось ничего извлечь из тех синих волокон. Ткань самая обычная, используется в сотне различных типов одежды — ничего примечательного. Мы снова зашли в тупик.

— Господи, — притворно вздохнул Поуп. — Нам от этого мало проку.

Харленд смерил его уничтожающим взглядом и не спеша подошел к столу.

— Да, — неохотно признал инспектор, — толку никакого.

— Однако, — как ни в чем не бывало продолжал Поуп, — я сейчас разговаривал с полицейскими из Гвента по поводу того убийства в Ньюпорте. Помните, я вам про него уже рассказывал? Преступника так и не удалось схватить. Так, может, имеет смысл запросить у них список подозреваемых по тому делу и заняться их разработкой?

Некоторое время Харленд смотрел на сержанта ничего не выражающим взглядом, потом кивнул:

— Можно, я думаю. В конце концов, что мы теряем?

Он взял блокнот, кружку с кофе и направился в кабинет.

Бывший бойфренд Викки в момент совершения преступления находился за пределами страны. Коллег по работе проверили одного за другим и всех исключили из числа кандидатов в убийцы. Викки не относилась к числу людей, у которых бывают враги. У полицейских сложилось впечатление, что о ней никто никогда даже слова дурного не сказал. И тем не менее девушка была мертва. Убита.

И теперь все расследование катилось под откос. Даже поиски по базе данных ни к чему не привели, и у них не появилось ни одного подозреваемого. Впрочем, Харленд не особенно этому удивлялся. Не зная мотива убийства — а он, несмотря на разглагольствования этого кретина Поупа, такового не видел, — трудно было сказать, что именно следует искать и с какой стороны подступиться к делу.

Харленд прошел в свой тесный, унылый кабинет и закрыл дверь. Потом медленно обогнул стол, рухнул в кресло и несколько секунд сидел неподвижно, глядя в потолок. Хотелось закурить, но от шума неистово бьющего в окно проливного дождя мысль сунуть в рот сигарету отчего-то показалась малопривлекательной.

Инспектор сел прямо и включил монитор. Набирать текст оказалось нелегко — он сам бинтовал себе поврежденную руку и, возможно, немного перестарался, так что теперь больно было работать мышкой. И все-таки он нутром чуял: есть в этом деле моменты, которые пока ему не открылись; есть еще над чем поработать и что поискать. Знать бы только, с какого конца начать. Есть ниточка, за которую можно ухватиться и выйти по ней из беспроглядного тумана, в котором он сейчас блуждал. Тяжело вздыхая, стараясь поменьше беспокоить больную руку, Харленд начал со всем тщанием просматривать отчеты о нераскрытых делах и молиться, чтобы в этот длинный список не попало и дело об убийстве Викки Сазерленд.

Был уже почти полдень, когда в дверь постучали и в кабинет заглянул Мендель.

— Что-то вид у вас совсем невеселый, шеф, — заметил он.

Харленд откинулся на спинку кресла и горестно покачал головой:

— В этом деле, куда ни плюнь, сплошные тупики.

Сержант прошел в кабинет и, закрыв дверь, негромко произнес:

— На самом деле не все так уж печально

— О чем ты? — недоуменно воззрился на него инспектор.

— Помнишь те ключи на цепочке? — с мрачной улыбкой спросил Мендель.

Харленд кивнул.

— Так вот, нам ведь никак не удавалось определить, какую дверь отпирает третий ключ. До сегодняшнего дня.

— И какую же? Это у нее на работе?

Сержант покачал головой и сел возле стола.

— Он не подходил ни к одному замку. Но на ключе имеется весьма отчетливый отпечаток большого пальца руки. Оказалось, что отпечаток оставила не Викки Сазерленд. Тогда мы пропустили его через компьютерную базу данных.

Инспектор нахмурился:

— Чей же он в таком случае?

— Отпечаток принадлежит Рональду Эрскину, а ключ, скорее всего, от входной двери его квартиры.

— Ясно, — кивнул Харленд. — Значит, необходимо будет поговорить с ним, выяснить, что связывает его с жертвой.

— Тело Рональда Эрскина обнаружили четыре месяца назад в Оксфорде. Его забили до смерти.

Харленд расправил плечи и стал лихорадочно соображать, что бы это могло значить. Теперь все дело об убийстве молодой женщины представало в ином свете.

— Похоже, что наш неизвестный убийца сделал это не в первый раз, — произнес он наконец.

Мендель взглянул на инспектора и кивнул:

— Это ведь несколько меняет ситуацию?

— Да, конечно, — вскакивая с кресла, воскликнул Харленд. — Это меняет абсолютно все.

11

Четверг, 7 июня

Напевая себе под нос, Харленд повернул на перекрестке и выехал из Портисхеда. Прямая как стрела дорога вела к скоростной автостраде. Инспектор прибавил газу и мчался вперед, наслаждаясь ощущением скорости. Красные портовые краны в Портбери возвышались над окрестными деревьями, и на их фоне терялись тонкие полоски дыма, поднимающиеся из окруживших гавань домиков.

Теперь, размышлял инспектор, расследование дела об убийстве Викки Сазерленд пойдет в совершенно ином направлении. Назавтра ему предстоит встреча с каким-нибудь умником из отдела по расследованию особо тяжких преступлений, а это означает кучу никому не нужных бумаг и несколько часов потерянного времени. Тем не менее Харленд с радостью ожидал дальнейшего развития событий.

На спуске перед мостом Харленд выключил двигатель, обогнал еле ползущий грузовик, после чего свернул на Бристольское шоссе и стал подниматься в гору.

Когда он рассказал об открытии Менделя суперинтенданту, лицо Блейка сделалось пепельно-серым. Обнаружение очевидной связи дела Викки Сазерленд с другим, нераскрытым, все меняло в корне. И приятного в том было мало. Ни Харленд, ни Блейк не произнесли вслух эти слова: «серийный убийца», но оба прекрасно понимали, с чем им, возможно, пришлось столкнуться. А такого «подарка», конечно, никто себе не пожелает. Однако Харленд чувствовал, как внутри его разгорается неуемное желание действовать; было страшновато, но в то же время он предвкушал трудности, которые встанут на его пути.

В этот вечер машин на дороге было мало, и инспектор получал удовольствие от поездки, от бешеной скорости. Только в последний момент он вспомнил, что необходимо притормозить в Лей-Вудс перед камерой контроля скорости, но едва эта чертова штуковина осталась позади, он снова надавил на педаль газа и машина рванула вперед.

Ему нужно будет переговорить с полицейскими из Темз-Вэлли, возможно, придется смотаться в Оксфорд, узнать, что удалось разведать коллегам, занимавшимся делом об убийстве Эрскина… и что дальше? Куда может завести этот след?

Машина перевалила через вершину холма и покатила вниз, к Бристолю.

Итак, есть два трупа, разделенные расстоянием почти в сотню миль. Два трупа, о которых известно… пока. Неудивительно, что Блейк казался таким взволнованным — из кажущегося пустяковым дело превращалось в нечто более серьезное.

В бодром расположении духа он пребывал до тех пор, пока не достиг окрестностей города, но чем ближе подъезжал к дому, тем сильнее им овладевало привычное уныние. Когда он выехал из туннеля, скорость движения упала, и вскоре машина уже еле ползла — обычная ситуация для большого города. Двигаясь по Коронейшен-роуд, Харленд подумал было так и ехать вдоль реки, никуда не сворачивая, — можно было бы заехать в центр и где-нибудь перекусить. Но к чему оттягивать неизбежное? Рано или поздно все равно придется вернуться домой.

Тяжело вздохнув, он повернул в лабиринт тихих улочек, застроенных жилыми домами, и, огибая припаркованные повсюду автомобили, направился в сторону Стэкпул-роуд.

Харленд захлопнул входную дверь и закрыл ее на цепочку. Швырнув ключи в вазу на тумбочке под вешалкой и небрежно набросив куртку на перила, он быстро прошел в гостиную и включил телевизор, чтобы нарушить невыносимо давящую на уши тишину. В гостиной он на мгновение задержался, расслабил задеревеневшие мышцы спины и направился на кухню.

Накануне вечером он ел рыбу, так что сегодня на ужин будет паста — есть одну и ту же пищу два вечера подряд казалось ему невыносимым. Харленд включил духовку и сунул в нее кусок батона, потом поставил на плиту кастрюльку с водой. Он заставлял себя готовить, даже если вовсе не хотел есть, — это был словно какой-то ритуал, и благодаря ему время тянулось не так мучительно.

Когда ужин был готов, он сел за кухонный стол, взял книгу и поставил перед собой бокал вина. Единственный на весь вечер — он знал, что в подобном состоянии спиртным увлекаться опасно. Читал Харленд до тех пор, пока за окнами не начал угасать дневной свет.

Помыв посуду, он взял бокал с остатками вина, вышел через заднюю дверь в садик и закурил сигарету — Элис не переносила запаха табачного дыма в доме. К этому времени уже совсем стемнело. Вдалеке раздавался привычный городской шум, и, перекрывая его, с соседней улицы доносился веселый девичий смех. Харленд насупился, выкинул окурок и вернулся в дом.

К одиннадцати часам его неодолимо потянуло в сон. Усталой походкой Харленд поднялся по лестнице на второй этаж в ванную комнату. Приняв душ и почистив зубы, он миновал лестницу, закрытую дверь спальни и прошел в комнату для гостей. Там он повесил куртку в одностворчатый шкаф, а остальную одежду бросил в плетеную корзину для грязного белья. Прихватив с собой одеяло и подушки, снова спустился на первый этаж.

Диван раскрылся с привычным громким металлическим лязгом. Харленд застелил постель и погасил верхний свет. Устроившись поудобнее, он поставил на телевизоре таймер и попытался сосредоточиться на происходящем на голубом экране, несмотря на то что веки его неудержимо слипались. Ничего интересного телевизионщики предложить не могли — шел документальный фильм, посвященный архитектуре, но для него это не имело значения. Пускай показывают что угодно, лишь бы было на что отвлечься. Таким только путем он и спасался: принуждал себя смотреть телевизор, пока в конце концов сон не одолевал его и не даровал на некоторое время желанный покой.

Часть 2

Саут-Даунс

12

Среда, 13 июня

Смотреть поверх приборной доски было неудобно, поэтому он откинулся на сиденье, задрал голову и глядел, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву. Машина плавно двигалась по шоссе, колеса негромко шелестели по асфальту, а мимо проплывали и уносились вдаль высокие здания. Через некоторое время автомобиль начал притормаживать, замигала лампочка поворотника, и вскоре они остановились у обочины.

Очередная остановка. Он повернул голову и взглянул на сидящего рядом отца — тот смотрел прямо перед собой ничего не выражающим взглядом. Так, в тягостном молчании, прошло довольно много времени, но вот мимо промчался мотоцикл и словно разрушил чары. Тяжело вздохнув, отец выбрался из машины, обошел вокруг капота и открыл пассажирскую дверь.

Стоял теплый день. Тротуар, казалось, выцвел на ярком солнце и покрылся пылью. Всего в нескольких шагах на подъездной дорожке чьего-то дома сидел и довольно жмурился кот, но отец не позволил ему отвлечься — сегодня не было времени, чтобы гладить котов. Времени вообще ни для чего не было.

Они подошли к очередному телеграфному столбу, такой же колонне из растрескавшегося серого дерева, как и все остальные. Отец вытащил из кармана тщательно завернутый в полиэтиленовую пленку листок белой бумаги и стал прикреплять его к столбу при помощи кнопок. На лице его застыла непривычная маска страха. Но вот он наконец разгладил полиэтилен и вдавил в дерево последнюю кнопку.

Итак, повешено еще одно объявление. Наверху листа — крупные неровные буквы, внизу — телефонный номер. А посередине темная отксерокопированная фотография.

Он уставился на такое знакомое лицо, улыбающееся через прозрачную пленку. Эта самая фотография обычно стояла на полке над камином у них дома. Чистенькая школьная форма, аккуратно причесанные волосы… Снимок его старшего брата.

— Пойдем, — позвал отец.

Он протянул большую ладонь и повел сына обратно к машине. Дверь с правой стороны была уже открыта, мальчик скользнул внутрь и принялся снова устраиваться поудобнее. Мгновение спустя рядом тяжело опустился на сиденье отец, нагнулся к нему и потянул ремень безопасности. Мальчик сразу ощутил давление на грудь, его словно пригвоздило к креслу. Раздался щелчок, когда ремень защелкнулся в гнезде, и он взглянул на отца. Тот в свою очередь уставился на сына, и выражение беспокойства на его лице медленно сменилось недоумением…

— Сэр?

Нэйсмит открыл глаза. Внезапно мир вокруг окрасился в яркие цвета и наполнился громкими звуками. Что-то низко рокотало. Нэйсмит пару раз моргнул и сообразил, что над ним склонилась хорошенькая светловолосая стюардесса в элегантной красной униформе.

— Через несколько минут мы совершим посадку в Саутгемптоне. Пожалуйста, приведите спинку кресла в вертикальное положение.

У нее оказались чудесные глаза.

— Спасибо, что разбудили, — улыбнулся Нэйсмит и нажал кнопку, чтобы поднять спинку кресла. — Ненавижу просыпать свою остановку.

Стюардесса рассмеялась, повернулась и пошла по проходу на свое место. Проводив ее взглядом, Нэйсмит потер глаза и зевнул. Часы показывали двадцать минут восьмого. Он еще раз зевнул и прильнул к иллюминатору. Вот самолет заложил вираж, и под крылом показалась бесконечная череда зеленых полей, рядом с иллюминатором проплывали редкие клочья облаков. С высоты все выглядело совершенно иначе, все было окрашено в нежно-золотистые тона раннего летнего вечера. Он наклонился вплотную к стеклу и попытался разглядеть детали проносящегося внизу ландшафта; искал береговую линию, автострады, реки — все, что возможно было различить с такой высоты. Ремень безопасности туго натянулся, будто хотел вдавить пассажира обратно в кресло.

И внезапно он припомнил недавний сон, такой знакомый, но которого он не видел уже несколько лет. Неужели это начинается снова и воспоминания о прошлом опять вторгаются в его сны? Самолет заложил очередной вираж, и Нэйсмит задумался, что же все это значит.

По системе громкой связи прозвенел звоночек, и следом раздался голос капитана самолета: «Экипажу судна приготовиться к посадке».

Нэйсмит вытянул ноги и откинулся на подголовник. Что же это было: дурное предзнаменование или просто сон? Так или иначе, сейчас все равно ничего не сделать, остается только насладиться последними минутами полета.

Он любил маленькие аэропорты: все поблизости, очереди короткие. Выйдя из самолета на летное поле, десять минут спустя Нэйсмит уже проходил через двойные двери в зал для прилетающих пассажиров. Ким поджидала его возле кофе-бара. На ней была длинная темно-серая куртка и джинсы, волосы собраны в высокую прическу. Вот она заметила Нэйсмита, радостно улыбнулась, подбежала к нему и крепко поцеловала.

— Эй, — ухмыльнулся он, когда Ким наконец разжала объятия, — я же отсутствовал всего три дня.

— Ну… я по тебе скучала. — Она улыбнулась, сперва застенчиво, а потом радостно. — Как Амстердам? Как твоя презентация?

— Было чертовски тяжело. — Он зевнул. — Встреча в целом прошла хорошо, я подцепил несколько новых клиентов, но пришлось также общаться с кучей ужасно скучных людей. Хуже всего были бельгийцы — пригласил парочку на обед, и это оказался самый долгий и пустой вечер в моей жизни. Одного я чуть было не спихнул в канал — такие уж они нудные!

— Бедолажка, — посочувствовала Ким, и, держась за руки, они вышли из здания аэропорта. — Похоже, тебе там было совсем грустно.

— Да уж.

— Но я рада слышать, что ты вел себя хорошо.

Два весьма неоднозначных заявления…

Он замедлил шаги и внимательно посмотрел на Ким. Та смущенно отвела взгляд и тем самым себя выдала. Она опять думает о других женщинах.

— Ким, не надо снова начинать.

Девушка вздрогнула, опустила голову и прикрыла глаза:

— Прости, пожалуйста.

Они пересекли дорогу. Ким заплатила за парковку, и они подошли к машине.

— У тебя был трудный день. — Она открыла багажник, чтобы Нэйсмит поставил сумку. — Давай я сяду за руль.

— Только если поведешь быстро, — улыбнулся он и захлопнул багажник. — Я хочу поскорее попасть домой, открыть бутылочку вина и свернуться на кровати калачиком рядом с тобой.

— Поедем быстро, — пообещала Ким.

Нэйсмит открыл дверь с правой стороны и, широко зевая, скользнул на сиденье. Закрыл дверь и потянулся, чтобы пристегнуть ремень.

И замер, едва коснувшись его. Мысли вернулись к сну в самолете, к тому, что он может означать. К игре. Постепенно они обретали форму, и перед мысленным взором проносились вереницей еще неясные, но захватывающие перспективы.

Но только не сегодня. Пока что это был не более чем шепот, и его можно было легко задвинуть подальше, на задворки сознания. Сегодня вечером он просто хотел насладиться общением с Ким.

Нэйсмит протянул руку и нежно погладил бедро девушки. Через секунду машина вылетела со стоянки и понеслась в сгущающиеся сумерки.

* * *

Завернувшись в теплый купальный халат, Нэйсмит медленно спускался по лестнице. На первом этаже он зевнул, пригладил волосы и направился на кухню. Выложенный кафелем пол приятно холодил босые ноги.

Нэйсмит включил чайник, достал из буфета банку свежемолотого кофе и пару секунд наслаждался богатым ароматом, после чего насыпал несколько ложек в высокий френч-пресс. Жизнь слишком коротка, чтобы травить себя растворимым кофе. Из хлебницы он достал буханку с толстой коркой, отрезал четыре больших куска и поставил подсушиваться в тостер. Потом прошел к холодильнику, откуда извлек масло, джем, апельсиновый сок и накрыл большой деревянный стол к завтраку. Не переставая зевать, взял мобильник и, пока готовились тосты, проверил электронную почту.

В кухне появилась Ким. Девушка зевала и потирала глаза.

— Утро доброе.

Ким наклонила голову на бок, и пряди длинных каштановых волос рассыпались по плечам. На девушке была мешковатая футболка, а также белые носки — она, в отличие от Нэйсмита, не желала морозить ноги.

— Привет, соня, — отозвался Нэйсмит. — Кофе готов. Садись. Сейчас тебе налью.

— Ммм, спасибо. — Она шаркающей походкой подошла к столу, приобняла Нэйсмита и уселась, подперев подбородок руками. — В котором часу у тебя встреча?

— В десять. Еще масса времени.

Нэйсмит взял френч-пресс и налил две чашки кофе. Ким он добавил сливок, поставил обе чашки на стол, а сам встал позади девушки и начал массировать ей плечи. Она расслабилась, чуть выгнула спину, светлая кожа под руками была приятно мягкой.

— Ммм, — замурлыкала Ким, потянулась и положила маленькую ручку на плечо Нэйсмита. — Как приятно, когда ты стоишь сзади.

Нэйсмит улыбнулся и повернулся к кухонному столу, чтобы положить на тарелку тосты.

— Есть новости от Джеммы? — спросил он, садясь. — Она в конце концов передумала?

— Да. Она заходила во вторник составить мне компанию. Кстати, ты мне напомнил: она же пригласила нас с тобой завтра вечером на обед. Там будет Джон. Я пока ничего ей не ответила, хотела сперва посоветоваться с тобой.

Нэйсмит налил два стакана апельсинового сока и кивнул:

— Отлично. Завтра у меня будет спокойный день: надо сделать всего несколько звонков, и я могу позвонить прямо отсюда. А на сегодня назначена встреча.

Ким отхлебнула кофе:

— А что у тебя сегодня?

— Ежемесячное оперативное совещание в Уокинге, — ответил он без всякого энтузиазма.

— Поедешь на машине или на поезде?

— На машине.

Несколько секунд Ким глядела на него огромными карими глазами, а потом сказала:

— Мне не хочется, чтобы ты садился за руль.

Нэйсмит уставился на нее.

— Ты наверняка устал после Амстердама, — объяснила девушка. — Я совсем не хочу, чтобы ты угодил в аварию или произошло что-то еще.

Нэйсмит выглядел озадаченным; его удивило искреннее беспокойство, прозвучавшее в голосе Ким. Это было удивительно приятно.

— Со мной ничего не случится, — произнес он, взяв девушку за руку. — Я даже чересчур осторожен.

Он выдержал долгий пристальный взгляд Ким, слегка улыбнулся и продолжил завтрак.

— Но я все же считаю: это нечестно, что тебе нужно сегодня куда-то ехать, — нахмурилась Ким, вертя в руках пустой стакан.

— Довольно.

Прозвучавшие в его голосе металлические нотки заставили девушку умолкнуть. Она опустила голову и только нервно покусывала нижнюю губу. Было сейчас что-то такое в ее облике — а Ким выглядела испуганной и совершенно беззащитной, — отчего у Нэйсмита быстрее забилось сердце.

Он проглотил остатки кофе и встал из-за стола. Наклонившись к Ким, нежно поцеловал ее в лоб, потом осторожно взял за подбородок и поднял голову так, чтобы она смотрела ему в глаза.

— Все мы делаем то, что должны делать, — с улыбкой произнес Нэйсмит.

13

Четверг, 14 июня

Тяжелые металлические створки задрожали и поползли вверх. Нэйсмит медленно проехал под ними и, одолев короткий спуск, оказался в подземном паркинге с низким потолком, расположенном под офисным зданием. Ставя машину на свое место, он увидел смутно вырисовывающиеся в полутьме силуэты остальных автомобилей.

Значит, все уже прибыли. Это хорошо. Он очень не любил, когда люди опаздывают.

Нэйсмит выбрался из машины, поправил рубашку и снял с вешалки на заднем сиденье пиджак. Потом взял сумку и быстрыми шагами пересек паркинг. При помощи магнитного брелока на связке ключей открыл ничем не примечательную с виду дверь и бегом поднялся по лестнице.

— Привет, Эми, — улыбнулся он секретарше, влетев в залитую солнечным светом приемную и кинув сумку на заваленный газетами столик. — Как идут дела?

— О, привет. — Сидевшая за изогнутым деревянным столом девушка подняла голову и улыбнулась в ответ. — Все хорошо, спасибо. А вы ведь только что прилетели из Голландии?

— Да, вчера вечером, — махнул рукой Нэйсмит. — Но вы же знаете, я не мог не посетить вас сегодня.

Эми рассмеялась. Она была, быть может, чересчур скромной для секретарши, но умна и хорошо знала свое дело. Сегодня на ней была симпатичная кремовая блузка, а на голове высилась замысловатая прическа. Большинство мужчин вряд ли сочли бы Эми привлекательной, но она одевалась со вкусом и всегда безукоризненно выполняла свои обязанности. Нэйсмита это восхищало.

— Остальные уже прибыли? — спросил он и поглядел на висящие за спиной секретарши часы.

Часов было трое, и все они показывали разное время. Под каждыми имелась табличка с названием города: Уокинг, Гамбург и Бостон. По мнению Нэйсмита, в этом было слишком много пафоса.

— Да, — кивнула Эми. — Думаю, они в зале для заседаний.

— Отлично. — Нэйсмит подхватил сумку. — Возьму, пожалуй, кофе, а потом пойду. Вас угостить?

Лицо девушки засияло — очевидно, подобные предложения поступали ей крайне редко.

— Я уже угощаюсь, — улыбнулась Эми и показала на стоящую за монитором чашку, — но все равно спасибо.

— Да не за что. — Нэйсмит широко улыбнулся и открыл дверь кабинета. — Еще увидимся.

Со стаканчиком в руке он распахнул тяжелую дверь и вошел в зал заседаний. Массивный стол из полированного дуба простирался во всю длину помещения. По трем сторонам от него расположились стулья с высокими спинками, а с четвертой висел большой экран для проведения видеоконференций. Нэйсмит вошел уверенной походкой и поставил кофе на поднос. Трое коллег приветствовали его, а с экрана к нему обратился мужчина в очках без оправы.

— Привет, Роб!

— Гутен морген, Андреас. — Нэйсмит поднял руку в приветственном жесте. — Вы сегодня в одиночку рулите гамбургским отделением? Я не вижу Кристофа.

— Не совсем. Скоро он присоединится к нам. — Андреас улыбнулся. — А в Англии все собрались?

— Да. Мы все на месте.

Нэйсмит занял свое место и окинул взглядом коллег за столом. Напротив сидели два члена правления, Фрейзер и Джина, а слева от него расположился руководитель проекта Алек, человек с вечно унылой физиономией.

Джина закончила набирать текст и закрыла ноутбук. Как обычно, выглядела она безукоризненно: строгий темно-синий костюм и убранные в аккуратную прическу короткие темные волосы.

— Думаю, мы можем приступить. — Она улыбнулась присутствующим. — Роб, может быть, вы начнете?

Выступление Нэйсмита прошло благополучно. Он кратко остановился на новых перспективах, открывшихся после поездки в Амстердам, а также дал отчет о состоянии дел со своими постоянными клиентами и прогноз продаж на ближайшее время.

— Похоже, в этом квартале мы сможем улучшить показатели, — сообщил Фрейзер, глядя на разложенную на столе таблицу.

Фрейзеру было чуть за пятьдесят — высокий, тощий мужчина с начавшими седеть короткими волосами и приятными манерами. У Нэйсмита с ним были хорошие отношения.

Утро подходило к концу, а заседание набирало обороты. Андреас и Кристоф представили отчет о положении дел в немецком офисе. Позднее, когда были поданы сэндвичи и прохладительные напитки, Алек разразился долгой и нудной речью о проектах, над которыми трудилась его команда.

Нэйсмит обнаружил, что совершенно не слушает докладчика. Он погрузился в размышления о следующем раунде своей игры: стоило задуматься о поисках новой жертвы, и внутри его все затрепетало. Он мечтал сию минуту оказаться за пределами этого зала, на улице, где судьба приготовила бы для него очередную цель. Но ни в коем случае нельзя искать жертву здесь. Большой глупостью было бы делать это поблизости от дома или работы. Надо набраться терпения.

А Алек продолжал вещать. Речь его чертовски напоминала ту, что он произносил в прошлом месяце.

Тем временем Нэйсмит гадал, что же будет представлять собой следующая жертва. Он или она — они сейчас ходили себе спокойно, ни о чем таком не помышляя, до тех пор пока причудливые линии судьбы не сведут его (или ее) с Нэйсмитом, пока они не встретятся взглядами. И тогда начнется игра. Его забавляла эта мысль: ничего не подозревающие люди в один прекрасный момент превращаются в жертву.

Он посмотрел на часы и вздохнул — скорее бы совещание закончилось.

* * *

К трем часам дня он наконец освободился. Выбравшись из темного склепа подземной парковки, Нэйсмит сразу ощутил прилив сил и с трудом сдерживал себя, чтобы не разогнаться до максимальной скорости, пока выезжал из центра города в северном направлении на скоростную автостраду. На Джину всегда было тяжело произвести впечатление, но сегодня она, казалось, была удовлетворена услышанными от него цифрами. Теперь и она, и Фрейзер предоставят ему свободу действий, что полностью отвечало его замыслам. В особенности если он решит посвятить время новой игре.

Оставив позади Уокинг, Нэйсмит мчался мимо полей и вскоре добрался до автострады. Заняв место в правом ряду, он гнал вперед и чувствовал, как внутри разгорается желание. Мимо миля за милей проносились серо-зеленые поля, а Нэйсмит терзался ожиданием и с трудом сдерживал нетерпение. Он жаждал вновь насладиться охотой, преследованием ни о чем не подозревающей жертвы, тем грандиозным ощущением всезнания, которое приходило к нему в такие моменты. Эмоции рвались наружу, и стоило больших сил сохранять относительное спокойствие.

Дорожный знак известил, что на следующей развилке его ожидает поворот на Уинчестер.

Уинчестер.

Внезапно на него снизошло спокойствие, словно неизбежное наконец свершилось. С улыбкой Нэйсмит перестроился в крайний левый ряд и свернул с шоссе.

Нэйсмиту редко доводилось бывать в Уинчестере, но, приближаясь к центру, он с каждой минутой проникался все большей симпатией к этому городку. Старинные здания и узкие улочки, деревья и камень, — к счастью, Уинчестер еще не совсем загубила бездумная современная перепланировка.

Некоторое время Нэйсмит без определенной цели пробирался через лабиринт незнакомых улочек с односторонним движением. Вот дорога начала взбираться вверх, и он вырвался из центральной части. Проехав по мосту, Нэйсмит по наитию свернул направо и стал подниматься в гору, которую с одной стороны опоясывали террасой нарядные особняки, а с другой покрывали высокие деревья. Здесь, вдалеке от оживленных городских магистралей, было заметно тише, и Нэйсмит поехал медленнее. Достигнув вершины холма, он увидел раскинувшийся слева небольшой зеленый парк — настоящий оазис спокойствия, возвышающийся над магазинами и офисами. Вскоре он нашел место, где можно было припарковаться, выбрался из машины и пошел по дорожке среди густой травы.

Высокие деревья на послеполуденном солнце отбрасывали длинные тени. Нэйсмит задумчиво шагал к старой деревянной скамье. Потом сел и начал рассеянно водить пальцами по грубым серым доскам сиденья. Легкий ветерок закружил пыль возле его ног. Откинувшись на спинку, Нэйсмит подставил разгоряченное лицо холодным потокам воздуха и устремил взгляд в безоблачное синее небо.

Какое блаженство!

Нэйсмит сидел с закрытыми глазами и чувствовал, как тепло летнего солнышка проникает через одежду. В ветвях шелестел ветер, раздавалось негромкое птичье пение, но издалека доносились и иные звуки.

Голоса людей.

Как и всегда перед началом новой игры, Нэйсмита окатила волна возбуждения. Через мгновение он откроет глаза и пойдет обратно к дороге, а затем спустится с холма. И как обычно, первый, кто посмотрит ему в глаза, станет следующей жертвой.

Он улыбнулся и задержался еще на секундочку, прислушиваясь к далеким голосам. Потом открыл глаза и тут же прищурился, когда его ослепил неожиданно яркий солнечный свет…

На него смотрел маленький мальчик…

Нэйсмит моргнул. Сжимая в руках яркий мяч, мальчик стоял в траве ярдах в двадцати от него и молча смотрел на взрослого. На несколько долгих жутких секунд мир вокруг, казалось, застыл в неподвижности; мальчик словно заморозил взглядом Нэйсмита, так что тот не мог пошевелиться.

Нет!

Мальчику было года три. Светлые кудряшки обрамляли круглое личико, на котором выделялись большие глаза и аккуратный ротик. Одет он был в синюю футболку с изображением бегемота, джинсы и крохотные кроссовки.

— Джек!

Нэйсмит оглянулся. Неподалеку от него остановилась женщина с коляской: лет тридцати, пять футов и шесть дюймов роста, прямые каштановые волосы, стянутые сзади резинкой в хвостик, хорошая фигура. Она и звала сына. Выражение лица у нее было сонное, на губах играла улыбка.

— Пойдем, Джек.

Мальчик повернулся и по залитой солнечным светом траве заспешил к матери. Та уже шагала по тропинке легкой, уверенной походкой, ни о чем не подозревая, не беспокоясь.

Нэйсмит провожал их взглядом, не в силах оторваться, пока мать и сын не скрылись вдалеке. Где-то за деревьями часы пробили четыре.

Несколько минут он просто сидел и не двигался. Такого с ним еще не случалось. Да что там говорить — он никогда даже и предположить не мог ничего подобного. И тем не менее у игры существовали определенные правила, их нельзя было так легко взять и нарушить. Выбор должен происходить совершенно случайно, а это означает, что деваться некуда, он должен охотиться за той целью, на которую указал перст судьбы. Пальцы Нэйсмита крепко сжали планки скамейки, ногти впились в дерево и прочертили глубокие полосы. Сидя один в тихом, залитом солнцем парке, он вел сам с собой невидимую борьбу.

Нет!

Внезапно он вскочил на ноги и быстро зашагал прямо по траве, лицо его исказилось в непроизвольной гримасе.

За парком дорога резко спускалась с холма. Справа на возвышении над мостовой стояли в ряд трехэтажные дома. Фасадами они глядели на раскинувшийся внизу город. К ним нужно было подняться по истертым каменным ступенькам. Нэйсмит быстро зашагал под сенью деревьев по противоположной стороне улицы. В густых кустах слева от него виднелась узкая тропинка, круто убегающая вниз, к железнодорожному полотну. Спускаясь по склону, Нэйсмит вынужден был задержаться у оживленной магистрали, по которой в обе стороны сновали автомобили. Он стоял на тротуаре и в ожидании просвета на дороге вертел головой, разглядывая стоящие на углу дома. Вдруг его блуждающий взгляд набрел на вывеску с названием улицы — Клифтон-террас. Мысленно Нэйсмит вернулся в то место, где слепой жребий выбрал для него последнюю жертву.

Клифтон…

От такого совпадения мурашки забегали по коже. Вся игра была построена на случае, он никогда не действовал по какой-то схеме и не повторялся. Он играл в серьезную игру, четко контролировал ситуацию и тщательно избегал возможных совпадений.

И вот оно случилось. Судьба словно насмехалась над ним.

Нет!

Дыхание участилось. Нэйсмит с такой силой сжал кулаки, что ногти до крови впились в ладони.

«Ты должен сопротивляться!»

Он поспешно оглянулся. Осмотрел улицу, мост, ведущий к железной дороге крутой спуск…

«Сделай же что-нибудь! Не веди себя словно трусливый заяц. Ты должен противостоять страху. Смело иди вперед и встреться с ним лицом к лицу. Ну же, делай что-нибудь! Не стой так!»

Некоторое время Нэйсмит стоял и смотрел на железнодорожные пути. Потом быстро положил руку на невысокое кирпичное ограждение и мощным рывком перебросил туловище на ту сторону. Напрягая мышцы и тяжело дыша, начал осторожно спускаться по крутому, заросшему плющом и крапивой склону. В ноздри лезла вонь гниющей растительности, пульс учащенно бился. Спуск оказался настолько крутым, что местами Нэйсмиту приходилось держаться руками за траву и кусты, чтобы сохранить равновесие. Однако в целом он одолел спуск без особых проблем, пробежал последние несколько ярдов и остановился, хватая ртом воздух.

«Сделай это!»

Принуждая себя двигаться неспешно, Нэйсмит укрылся в тени моста, шагнул на маслянистую насыпь и переступил через рельс. Заржавевшие боковые поверхности контрастировали с блестящей верхней частью рельса, малейшие следы коррозии на которой стирались тяжелыми колесами пролетающих поездов. Нэйсмит присел на корточки на шпалу и низко опустил голову. Глядя на часы, дождался, когда секундная стрелка добежит до цифры двенадцать.

Пять минут. В течение пяти минут он не будет шевелиться, что бы ни произошло. Итак, всего пять минут…

Нэйсмит впился глазами в секундную стрелку, которая ползла так медленно, что прошла, казалось, целая вечность, пока она добралась до единицы.

Прошло пять секунд. Хорошо… Шесть… семь… восемь…

Нэйсмиту стало интересно, сколько поездов проходит здесь за час. Какой между ними интервал? Спускаясь к путям из парка, он не слышал шума состава.

Десять секунд…

Думать об этом незачем. Поезд или будет, или нет. В любом случае он не сдвинется с места до назначенного времени. И Нэйсмит продолжал наблюдать за ходом секундной стрелки.

Пятнадцать секунд…

Наверху взревел клаксон, и под мостом загуляло громкое, долгое эхо. Нэйсмит закрыл глаза и принялся пальцами по земле отбивать секунды. Мысленным взором он видел циферблат, по которому тоненькая стрелка описывает круг.

Тридцать секунд?

Что, если он считает слишком быстро? Или, наоборот, чересчур медленно? Он твердо решил посмотреть на часы только тогда, когда досчитает до конца первой минуты. К тому моменту он вряд ли будет сильно ошибаться. Он полностью сфокусировался на ритме, который отбивали пальцы, заставлял себя не торопиться, мысленно проговаривал каждое число, выдерживая принятый постоянный темп.

Пятьдесят семь… пятьдесят восемь… пятьдесят девять… шестьдесят! Шестьдесят один…

На мгновение он открыл глаза и взглянул на циферблат. Пока что он не ошибся ни на секунду. Удовлетворенный промежуточным результатом, он снова опустил веки и продолжил долгий отсчет вторых шестидесяти секунд.

Ровный ритм, пальцы отбивают его по земле. Надо просто не сбиваться…

Ему уже случалось прежде задумываться над тем, что будет, если попадется такая цель, которую невозможно преследовать. Не потому, что ей удастся его перехитрить и ускользнуть, — такое происходило в прошлом и, вероятно, не раз случится в будущем, — а потому, что человек, на которого пал выбор, просто не должен участвовать в игре. По определенной причине он никогда не рассматривал возможность того, что потенциальной жертвой может оказаться ребенок. Сейчас, глядя в разверзшуюся перед ним бездну, Нэйсмит начинал припоминать эту причину.

«Не смей сейчас об этом думать!»

Внезапный порыв ветра зашевелил растущие по склонам кусты, зашуршал листвой, но Нэйсмит даже не поднял головы.

«Сконцентрируйся. Продержись эти пять минут».

Тихонько раскачиваясь взад-вперед, он продолжал отстукивать секунды.

Пятьдесят восемь… пятьдесят девять… Две минуты.

Теперь открыть глаза и снова свериться с часами. Оказывается, он считал слишком медленно. Секундная стрелка уже прошла четверть круга и теперь двигалась вниз. Нэйсмит, не отрываясь, следил, как она приближается к цифре шесть.

Почти половина окружности…

Когда стрелка миновала шестерку, он закрыл глаза и начал отсчитывать оставшиеся до конца третьей минуты секунды.

Тридцать одна… тридцать две… тридцать три…

Рельсы зазвенели — пока еще очень тихо…

Поначалу звук был едва различим — просто далекий-далекий звон. Он скорее чувствовал его, чем слышал. Нэйсмит сбился со счета и напряг слух. Нет, сомневаться не приходилось. Что-то действительно приближалось.

Черт!

Он медленно открыл глаза и впился взглядом в циферблат часов, борясь с паническим желанием посмотреть в ту сторону, откуда доносился металлический звон.

Пятьдесят восемь… пятьдесят девять… Три минуты!

Нет, он не пошевельнется. Сердце готово было выскочить из груди, кожа покрылась холодным потом, но Нэйсмит твердо решил не двигаться. Если судьбе угодно с ним поиграть, что ж, он примет вызов.

Давай же!

Издалека прилетел и заметался под мостом громким эхом рев локомотива пока еще невидимого поезда. Звон становился все громче, металлические пластины рельсов вибрировали под ногами, и дрожь пробирала Нэйсмита до самых костей.

Давай же, убирайся отсюда!

Сейчас он уже отчетливо слышал стук колес, чувствовал, как приближается поезд. Снова заревел локомотив — на этот раз ближе. Намного ближе. Но нет, он не поднимет голову. Не пошевельнется.

Секундная стрелка еле ползла по циферблату. Когда еще она завершит четвертый оборот? А шестое чувство подсказывало Нэйсмиту, что времени у него недостаточно.

Пятьдесят восемь… пятьдесят девять… Последняя минута.

Теперь Нэйсмит вел обратный отсчет. Грохот приближающегося состава становился громче и громче. Локомотив загудел в третий раз, уже совсем близко, так что Нэйсмит едва не оглох. Липкая от холодного пота рука тряслась, и он едва мог следить за продвижением секундной стрелки. С пронзительным скрежетом поезд начал торможение, но было слишком поздно.

Нэйсмит прекратил считать и низко опустил голову.

Мощный порыв ветра едва не сбил его с ног, ужасающий грохот взорвал барабанные перепонки. Поезд на большой скорости ворвался под мост и пронесся всего в нескольких футах от Нэйсмита по соседнему пути.

Он крепко вцепился руками в рельсы, чтобы случайно не попасть под грохочущий состав, и зажмурился — от поезда во все стороны, крутясь в водовороте, летела пыль и мелкие камешки. Оглушительный шум внезапно стих, и последний вагон умчался прочь.

Нэйсмит не пошевельнулся.

Открыв наконец глаза, он лишь через пару секунд смог отчетливо рассмотреть циферблат. На губах Нэйсмита заиграла улыбка — он увидел, что секундная стрелка прошла цифру двенадцать.

Пять минут!

Испытание было пройдено. Дрожа всем телом, он поднялся на ноги, оглянулся и в первый раз увидел поезд — состав тормозил вдалеке перед станцией.

Он остался жив. И никогда ранее он не ощущал себя настолько живым. Это было как тогда, в первый раз, когда на него обрушилось осознание абсолютного контроля над всем и вся. Нэйсмит испустил победный крик, перешагнул через рельсы и направился к краю насыпи. Тело казалось удивительно легким и гибким. Он сумел побороть проклятие, перехитрить злодейку-судьбу. Воспрявший духом, он рьяно принялся карабкаться назад по склону, и все страхи остались там, внизу, на рельсах.

14

Понедельник, 18 июня

Харленд сидел возле окна и смотрел, как солнечные лучи пронзают листву деревьев. Руки он положил на столик и наслаждался теплом погожего июньского денька. Поезд мчал его в Оксфорд, но, глядя на проносящиеся мимо поля и деревушки, инспектор хмурился и ни на секунду не переставал думать о расследовании.

Обнаруженная связь между убийствами в Северн-Бич и Оксфорде заставила всех пересмотреть точку зрения на это дело. Даже Поуп перестал повсюду высовываться со своими дурацкими теориями. По инициативе суперинтенданта Блейка была развита бурная деятельность, чтобы отыскать как можно больше фактов и улик, объединяющих два преступления, совершенных в разное время в разных местах.

— Что-нибудь мы так или иначе раскопаем, — настаивал суперинтендант. — Мы соединим вместе все кусочки головоломки и отыщем убийцу.

Что ж, Блейку это можно было поставить в заслугу — тем паче что полиция Темз-Вэлли, похоже, продвинулась в расследовании своего дела ничуть не дальше, чем они. Харленд внезапно обнаружил, что ему отведена ведущая роль. Оставалось только гадать, насколько долго.

Сидящая наискосок от инспектора модно одетая женщина лет тридцати пяти увлеченно набирала кому-то сообщение на мобильнике. Прямые светло-русые волосы обрамляли хорошенькое личико, рот от усердия чуть-чуть приоткрылся. Харленд улыбнулся и отвернулся к окну, но интересовали его не слившиеся в сплошную зеленую полосу деревья вдоль полотна, а отражение женщины в стекле. Левой рукой она поигрывала сверкающей на солнце простенькой золотой цепочкой, которая эффектно смотрелась на гладкой коже. Куда, интересно, она направляется? Давно ли уже сидит в вагоне напротив инспектора? Может, заговорить с ней? Ведь не будет ничего плохого, если он скажет ей пару слов.

Телефон, который она по-прежнему держала в руке, заиграл приятную мелодию, и женщина быстро поднесла его к уху:

— Алло!

В отражении в стекле Харленд увидел, как лицо незнакомки озарилось улыбкой, она чуть наклонила голову вбок, а свободную руку опустила на грудь.

— Да, я как раз думала о тебе…

Застенчивое выражение на лице, призывные нотки в голосе… Она была уже занята, и инспектор вдруг возненавидел себя за то, что разглядывает ее.

Он откинулся на спинку сиденья и, тяжело вздохнув, устремил взор на далекий горизонт. До Оксфорда оставалось меньше часа пути, но Харленд предчувствовал, что для него он растянется на целую вечность.

Инспектор Кинг оказался мужчиной атлетического сложения, лет сорока, высоким, с короткими темными волосами и искренней улыбкой. Он встретил Харленда у вагона, мужчины настороженно пожали друг другу руки, но прямолинейные манеры Кинга быстро сгладили всю неловкость ситуации.

— Похоже, у нас с вами схожие проблемы, — заметил тот, когда они спускались с платформы. — Несколько месяцев блуждания в потемках и вся эта веселуха, когда в очередной раз оказываешься в тупике. А теперь — здрасьте, приехали! — все начинается сначала.

— По крайней мере, скучать не приходится.

— Ну, жизнь у нас такая, — с готовностью подхватил Кинг. — Надеюсь, вам не придется так же мучиться, как намучились в свое время мы.

По манере говорить и одеваться инспектор Кинг был человеком абсолютно далеким от всяческих церемоний, чем сразу же расположил к себе Харленда.

Они миновали длинную вереницу припаркованных велосипедов и вышли к дороге. Кинг остановился у края тротуара и посмотрел на коллегу.

— Не хотите сперва взглянуть на место, где все произошло? Здесь недалеко, так что можем прогуляться.

Мост, по которому пролегало шоссе, был довольно короткий и лишь слегка поднимался над извилистым руслом реки. С одной стороны стоял паб — старинное здание из коричневого кирпича. Зеленая листва деревьев вдоль берега сверкала на солнце.

— Тело обнаружили здесь, — пояснил Кинг и, перегнувшись через металлические перила, ткнул в темно-зеленую воду, которая кружилась водоворотами под мостом. — Вы же видели фотографии?

— Да, — кивнул Харленд и уставился на покрытую рябью поверхность реки. Он вспомнил увиденное на снимках: блестящая серая кожа, насквозь промокшая одежда, изуродованная голова. — Но я всегда люблю самолично побывать на месте преступления, сам все увидеть и прочувствовать.

— Представляю, о чем вы. — Кинг выпрямился и повернулся к коллеге. — Общая картина тут ясна. Незадолго до полуночи Рональд Эрскин возвращался домой из бара в центре города. Когда он подошел к мосту, где-то здесь преступник нанес ему ломиком удар в висок. Орудие убийства мы обнаружили, когда обыскивали дно реки. Практически никаких следов борьбы не найдено, — похоже, действительно, первый удар оказался смертельным. Однако, судя по всему, перед тем как спустить тело вниз, к воде, преступник нанес еще несколько ударов по голове.

Полицейские перешли на северную сторону моста, где в ограждении имелся проход. Мощеная дорожка спускалась на заросший травой берег и тянулась дальше, вдоль русла.

— Куда она идет? — поинтересовался Харленд, глядя на дорожку, которая вдалеке круто сворачивала в сторону и исчезала среди деревьев.

— Старинный пешеходный путь вдоль реки. Там нет ничего интересного: несколько барж да площадки для игры в мяч.

— На этих баржах кто-нибудь живет?

— Да, несколько человек.

— И никто ничего не видел и не слышал?

— Никто.

Они постояли в тени моста, глядя на бегущую воду, на то место, где, предположительно, бросили в реку труп Эрскина. К полицейским направилась было стайка уток, но потом птицы передумали и медленно поплыли вдоль берега.

— Подходящее здесь местечко, — задумчиво произнес Харленд.

— Да уж. С наступлением темноты становится совсем безлюдно.

— И есть где избавиться от тела.

Харленд подошел к самой воде и, задрав голову, прислушался к приглушенному реву пронесшегося над ними мотоцикла.

— Кроме того, проезжающие по мосту не смогут увидеть, что здесь происходит. А это очень важно, если вы собираетесь что-то сделать со своей жертвой.

— Что-то сделать? — переспросил Кинг и встал рядом с коллегой. — Не похоже, чтобы Эрскин заинтересовал убийцу как предмет сексуального вожделения.

— Нет-нет, я имел в виду, что он порылся у жертвы в карманах, вытащил ключ, — объяснил Харленд. — На все это требуется время, и, конечно, этим неудобно заниматься наверху, где убийцу легко могли заметить.

— Неудобно, согласен. — Кинг посмотрел на воду и вздохнул. — Все-таки странно получилось с этим ключом.

Харленд взглянул на коллегу:

— Что странного?

— Убитый проживал один. Он отсутствовал весь вечер и как раз возвращался домой, и, хотя на кольце висело пять или шесть ключей, того, который отпирает замок на входной двери, не было.

— Его-то и снял убийца.

— Так-то оно так. Но — на входной двери у него было два замка, а ключ от второго преспокойно висел на кольце, когда мы обнаружили тело. — Кинг помолчал. — Это просто не имеет смысла. От одного ключа пользы для преступника никакой не было. Значит, задаем вопрос: на кой он его забрал?

Харленд долго глядел на коллегу, а потом бессильно пожал плечами.

— Не знаю, — признался он. — Но только думаю, что между двумя жертвами должна существовать какая-то связь, которую мы пока что не нащупали.

Молча они поднялись на мост. Наверху Харленд остановился и оглянулся через плечо на бегущую вдоль берега тропинку. Пропустил мчащийся через мост автомобиль, перебежал дорогу и подошел к невысокой оградке. За ней раскинулась большая автостоянка.

— И как много путей для отхода, — заметил он. — В самом деле, место выбрано чрезвычайно удачно.

— Вы считаете, убийство было заранее спланировано?

— Ни свидетелей, ни улик, — медленно произнес Харленд, уставившись вдаль. — Ни единой ошибки… Думаю, наш убийца основательно подготовился и продумал все до мельчайших деталей.

15

Вторник, 19 июня

Через незашторенные окна проникали лучи утреннего солнца, заваленный фотоснимками и газетами стол в комнате для совещаний был ярко освещен. С одной стороны сидел сержант Мендель. Лицо его находилось в тени, он размышлял о чем-то с отсутствующим видом и огромной ладонью потирал подбородок. Напротив него сержант Поуп склонился к столу и сосредоточенно делал записи в блокноте. Харленд устало потер глаза и снова повернулся к доске.

— Итак, мы имеем две жертвы, — постукивая по доске маркером, произнес инспектор, — в Оксфорде и в Северн-Бич. Единственное, что их связывает, — это ключ, который убийца забрал при совершении преступления в Оксфорде и оставил на месте убийства в Северн-Бич.

Он замолчал и посмотрел на выписанные имена двух убитых: Рональд Эрскин и Викки Сазерленд. Двое незнакомых людей, у которых не было ничего общего.

— Что насчет связи между местами, где были совершены преступления? — подал голос Мендель. — Поначалу мы считали, что убийца откуда-то из здешних мест: из района Бристоля, например, или, возможно, с того берега Северна. Но теперь, когда нам известно о другом убийстве, полагаю, стоит заглянуть подальше. Наш парень может вполне оказаться из самого Оксфорда или из населенного пункта где-то посередине. Скажем, из Суиндона.

Поуп согласно кивнул:

— Точно. Он находится прямо на трассе М-четыре, менее чем в часе езды отсюда и, грубо говоря, на таком же расстоянии от Оксфорда. Еще там есть Глостер. А также Челтенхем. Все они расположены между двумя местами преступлений.

— Возможно, — протянул Харленд. — Давайте-ка поищем, не было ли аналогичных случаев вдоль трассы М-четыре. Вдруг что-нибудь всплывет.

Он взял кружку и с отвращением отхлебнул ставшего ледяным кофе.

— Правда, я отнюдь не думаю, что мы обнаружим убийцу, преспокойно сидящего где-то посередине карты, — прибавил инспектор.

— То есть? — поднял брови Поуп.

— Я хочу сказать, что он пока практически не совершает ошибок. — Харленд выбрал снимок с места преступления в Оксфорде и подтолкнул его Поупу. — Взгляните, какое именно место он выбрал. Я убежден, убийство было совершено не спонтанно, он к нему готовился. И чем больше мы узнаем об убийце, тем более уверенно можно утверждать, что он все долго и тщательно планирует.

— Тогда, вероятно, он слишком хитер, чтобы жить в такой дыре, как Суиндон, — печально усмехнулся Мендель.

— Ну, я не собираюсь вас разочаровывать, — улыбнулся Харленд. — Просто не верится мне, что наш убийца обнаружится в столь очевидном месте. Он бросил тела обеих жертв в воду и при этом ухитрился остаться незамеченным, не оставил ничего, что помогло бы нам напасть на его след. Нет-нет, похоже, он действительно чертовски умен.

— И умники тоже допускают ошибки, — проворчал Мендель.

— Человек живет надеждой, — философски заметил инспектор и после небольшой паузы продолжил: — Все же я думаю, нам нужно более тщательно проработать вопрос, почему убийства были совершены именно в этих городках. Давайте на минуту предположим, что убийца действовал не спонтанно — он заранее все продумал. Если принять это за рабочую гипотезу, тогда он, вероятно, хорошо знает оба места. Или же и там, и там провел достаточно много времени, обдумывая каждый свой последующий ход.

— Но почему это обязательно должны быть запланированные убийства? — спросил Поуп.

— Оксфордское само по себе вполне могло быть и не спланировано заранее, — сказал Мендель. — Но вряд ли кто-то будет бродить по пляжу промозглым ранним утром, если только этот кто-то не знает наверняка, что там должна появиться его жертва.

— Именно, — воскликнул Харленд, подошел к окну и посмотрел на яркое голубое небо над Портисхедом, где неслись серебристые облачка. — По мнению инспектора Кинга, тамошний убийца должен быть из местных — по всему выходит, он отлично ориентировался. Мы точно так же думали о нашем убийце. Но теперь, когда мы связали между собой две эти смерти, возможно, следует пересмотреть наши гипотезы и попытаться разобраться, откуда он так хорошо знаком с обоими городками.

— Может, он живет в одном из них, а работает в другом. Или поблизости, — предположил Мендель.

— Северн-Бич — совсем деревушка, — заметил Поуп. — Найти там кого бы то ни было будет намного проще, чем в городе вроде Оксфорда.

Харленд подумал, что Поуп прав. В здешних краях скрыться сложновато.

— С чего-то нужно начинать, — заявил инспектор и медленно вернулся к доске. — Нам обязательно надо найти, что еще, помимо ключа, связывает две эти жертвы.

— А у полицейских из Темз-Вэлли есть теории относительно ключа? — поинтересовался Мендель.

— Нет, — покачал головой Харленд. — По словам Кинга, они сочли это несущественным обстоятельством. Учитывая, что ключ от второго замка на входной двери остался на трупе, никто не обратил особого внимания на пропажу другого. По крайней мере, до тех пор, пока мы с ними не состыковались.

— Да уж, тут им не подфартило, — тихонько произнес Поуп.

Разозленный словами сержанта, Харленд собирался что-то сказать, поставить Поупа на его долбаное место, но внезапная мысль заставила его прерваться на полуслове.

— Что такое? — спросил Мендель.

— Нечто незначительное, предмет, который вы никогда не заметите, если только не станете специально искать… — Харленд сосредоточенно рылся в своих бумагах, пока наконец не нашел то, что хотел. Он быстро проглядел перечень личных вещей, обнаруженных у Викки Сазерленд, и повернулся к коллегам. — А давайте допустим, у Эрскина также имелось что-то такое, что ему не принадлежало. Возможно, не ключ, но нечто небольшое, самый обыкновенный предмет…

— Предмет, который оставил на трупе убийца, — кивнул Мендель.

— Но это будет означать, что существует и третье тело. Неизвестно где, — прибавил Поуп. — Нужно созвониться с коллегами из Темз-Вэлли, пусть они поработают со списком личных вещей Эрскина.

— Согласен. — Инспектор собрал бумаги, помолчал и взглянул на Менделя: — А что насчет Викки Сазерленд?

Сержант выпрямился и покачал головой:

— Это будет непросто.

— Что вы хотите сказать? — не понял Поуп.

— Тяжело найти то, чего там нет, — ответил Мендель. — Если удастся обнаружить среди вещей Эрскина предмет, который убийца забрал у предыдущей жертвы, по логике следует, что он взял что-то и из личных вещей девушки.

— Для следующей своей жертвы, — закончил инспектор.

В крови у него бурлил адреналин. И подгонял его уже не гнев — возбуждение. Пока они только, образно выражаясь, скреблись у самой поверхности, но то, что постепенно представало их взору, могло в итоге превзойти самые смелые предположения.

Блейк поманил Харленда к себе в кабинет. Лицо суперинтенданта выражало одновременно твердый оптимизм и беспокойство.

— Садитесь, Грэхем, — предложил он, обошел вокруг стола и сам опустился в кресло.

Харленду не понравилось настроение шефа — слишком уж рьяно он рвался в бой. Будучи больше политиком, чем полицейским, Блейк всегда живо интересовался всеми новостями, ходом расследования, искал любую возможность поставить себе в заслугу успех в раскрытии преступления. Но в то же время он был готов в любой момент спихнуть это дело коллегам из Темз-Вэлли, если вдруг запахнет жареным.

— Благодарю вас, сэр, — сдержанно ответил Харленд.

Заняв свободный стул, он постарался принять бесстрастный вид, чтобы по его лицу невозможно было ничего прочитать. Инспектор не собирался облегчать жизнь своему седовласому начальнику.

— Я так понимаю, инспектор Кинг помог вам ознакомиться с подробностями убийства в Оксфорде. — В устах Блейка это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Суперинтендант внимательно следил за расследованием. — Уверен, его содействие оказалось весьма ценным…

Фраза осталась незаконченной. Тем самым Блейк хотел подчеркнуть всю серьезность ситуации. Впрочем, Харленд не собирался разводить канитель и решительно заявил:

— Любая информация в этом деле имеет ценность. Жертвой убийцы в Оксфорде стал мужчина, таким образом, мы не имеем дела с простым женоненавистником. Есть в обоих убийствах и схожие моменты: и в том и в другом случае смертельный удар был нанесен по голове; и в том и в другом случае тело бросили в воду. И еще мы пришли к убеждению, что преступления были спланированы заранее.

— А мотив?

— Пока ничего конкретного. Но теперь, принимая во внимание случай в Оксфорде, маловероятно, что убийца из наших мест. Мы проверяем все населенные пункты вдоль трассы М-четыре: не происходило ли там чего-то подобного?

— Хорошо, — неспешно произнес Блейк.

Харленд взглянул на шефа. Хорошо? Обнаружение второй жертвы практически ни на йоту не сдвинуло расследование — скорее, отбросило их на исходные позиции. Что, интересно, на уме у суперинтенданта?

Несколько секунд Блейк задумчиво рассматривал стол, потом выпрямился и перевел взгляд на стену над головой Харленда.

— По моему глубокому убеждению, Грэхем, мы должны продемонстрировать усердие и проверить все возможные версии, — со значением произнес суперинтендант.

Черт, звучит хреново…

— Средства массовой информации являются важнейшим орудием в борьбе с преступностью, и, думаю, нам пора воспользоваться их услугами. Мы проведем телевизионную реконструкцию убийства и посмотрим, не появятся ли новые зацепки.

Харленд потер слипающиеся от усталости глаза. Ему вдруг стало страшно при мысли, куда может завести разговор.

— Грэхем, я хочу, чтобы вы помогли в этом мероприятии: предоставили наиболее значимые факты, а также проследили, чтобы они должным образом были отражены в телепрограмме.

«Не я. Кто угодно, только не я».

Он вспомнил специальный курс по общению с представителями массмедиа, который его обязали пройти. Вспомнил страх перед репортерами с камерами и микрофонами, готовыми опутать его своими сетями. Вспомнил — и содрогнулся.

— Может, лучше будет подобрать другую кандидатуру? По правде сказать, не очень-то я подхожу для такого рода вещей…

«Поручи кому-нибудь другому. Тому же Поупу — он любит находиться в центре внимания».

— Не говорите ерунды! — Блейк вскочил с кресла, решительно обогнул стол и открыл перед инспектором дверь. — Я объявил репортерам, чтобы они ждали вас. Все уже приготовлено.

Харленд с трудом поднялся. Во рту внезапно пересохло, от огорчения он оцепенел, но ничем не выдал своих чувств.

— Благодарю вас, сэр, — промямлил он и покинул кабинет.

16

Воскресенье, 24 июня

Утро воскресенья выдалось мрачным, облака затянули небо, и все утро они провалялись в постели, читая газеты. К одиннадцати часам, однако, в комнату начали проникать солнечные лучи — осветили тонкие льняные занавески, на скомканное одеяло легла ярко-золотая полоска. Ким встала с кровати и направилась в душ, а Нэйсмит побрел вниз.

Завтракая на кухне, они наслаждались льющейся из гостиной негромкой музыкой. Все обещало приятный день.

— Смотри, как посветлело, — глядя в окно на сад, объявила Ким. — Не хочешь пойти прогуляться?

Нэйсмит оторвался от журнала и улыбнулся:

— Можно. Куда бы ты хотела отправиться?

— А мне все равно. — Ким пожала плечами. — Кто знает, где мы окажемся вечером?

Они вышли из дома и не спеша двинулись по деревне. Шагали по узеньким тротуарам и останавливались послушать, как журчит вода в водосточных трубах, извивающихся между старыми домиками. Изначально Ким и Нэйсмит планировали дойти до паба и засесть там, но погода была слишком шикарная, чтобы торчать в помещении, и они забрались дальше, чем предполагали.

— Не подумай только, что я жалуюсь или увиливаю от ответственности, — начала Ким, — но нельзя же наваливать на людей все больше и больше работы, когда совершенно очевидно, что ее не сделать в те же сроки. У нас и до ухода Харви остро ощущался недостаток персонала, но теперь нам приходится вчетвером выполнять всю-всю работу.

Пока Нэйсмит размышлял, как лучше ответить, они свернули с улицы на узкую фермерскую дорожку, убегающую вверх в поля.

— Мне казалось, ему хотели найти замену, — сказал он наконец.

— Да, так говорили, но с тех пор прошло уже несколько месяцев.

Теплый ветерок взъерошил волосы Ким. Рука об руку они шагали по дорожке на вершину холма, где раскинулась рощица и откуда открывался чудесный вид на холмистую местность.

— Вроде не похоже, чтобы в твоей фирме испытывали недостаток в деньгах, — продолжал рассуждать Нэйсмит. — Кто-нибудь вообще поднимал эту тему?

— Ну, самый старший у нас Маркус, так что ему действительно следовало бы поставить вопрос…

— Но?

— Но он не желает. — Ким скривилась. — Думаю, он подыскивает себе новое место и, вероятно, не хочет портить отношения с начальством, чтобы получить хорошие рекомендации.

Нэйсмит покачал головой:

— Не нравится мне, что они вертят тобой. Быть может, пора и тебе поискать что-нибудь другое?

Свободной рукой Ким рассеянно проводила по стеблям высокой травы, росшей вдоль дорожки. Некоторое время они шли в молчании.

— Может, ты и прав, — произнесла она наконец, — но в районе Солсбери не так уж и много других фирм. Маркусу легче — он ни с кем не связан…

«А у тебя есть я», — подумал Нэйсмит.

Он был заинтригован заявлением девушки.

Да, странно как-то было представить себе, что они двое связаны друг с другом. Когда же это успело произойти? Конечно, за последние два года они с Ким сблизились настолько, что он раньше и помыслить о таком не мог. Но вот когда они превратились в пару в самом широком смысле слова? Пожалуй, трудно было бы назвать какой-то определенный день или час. Может быть, с того времени, как начали вместе жить? Да нет, они ведь купили дом в рассрочку, а формально у нее по-прежнему имеется дом в Тоунтоне, хотя сейчас там проживает только ее сестрица. Когда? Когда же все переменилось?

Так они и шагали в молчании. Нэйсмит поднял голову и, обнаружив, что Ким застенчиво на него смотрит, подумал: а ведь у нее в голове сейчас те же самые мысли, мысли о том, как тесно переплелись их жизни.

— Роб, — тихо произнесла девушка, — можно тебя спросить?

Она смущенно замолчала, а Нэйсмит вдруг забеспокоился, что же именно хочет узнать его подруга. Он стоял и смотрел, как ветерок ласково играет волосами девушки.

— Какой ты представляешь свою жизнь через, скажем, пять лет? — Ким перевела взгляд на окружавшие их деревья, потом снова повернулась к Нэйсмиту. — Ну, понимаешь… Чего ты хочешь от жизни?

— Пять лет — большой срок, — осторожно ответил Нэйсмит. — У меня нет четкого плана, но ты ведь меня хорошо знаешь: я хочу получать от жизни удовлетворение, быть счастливым, продолжать ставить себе сложные задачи и решать их.

Ким потупила взор. Беседовали они вроде бы о работе, но внезапно Нэйсмит понял, что вся прогулка была задумана для того, чтобы поговорить о другом.

— А что насчет меня? — спросила девушка.

Так. Вопрос наконец прозвучал…

Ким внимательно смотрела ему прямо в глаза.

— Я ведь не сложная задача, которую ты должен решить.

Непроизвольно Нэйсмит протянул руку, чтобы приласкать девушку. Не отрывая от нее взгляда, он шагнул к Ким. Вокруг на ветру шумела трава.

Интересно, прежде, пока все не переменилось, он действительно хотел ее сильнее? Когда она еще не была такой. Когда еще требовалось прилагать усилия, чтобы заполучить ее.

Нэйсмит улыбнулся. Возможно, и так, но со временем Ким практически целиком и полностью подчинила свою жизнь ему — и физически, и духовно, — так что теперь он испытывал к девушке влечение совсем в ином смысле. Это была странная смесь наслаждения и ответственности. Так приятно было удерживать ее на грани полной и абсолютной покорности — Нэйсмита захватывало это ощущение.

Нет, она не была дурочкой. Нэйсмит понимал: она должна чувствовать, что в нем живет охотник — сексуальный агрессор, по крайней мере, — но предпочитала не верить собственным ощущениям.

«Потому что ты не желаешь в это верить».

— Послушай, — начал он, внимательно глядя в обращенные на него глаза девушки. — Я вовсе не хочу, чтобы вся моя жизнь представляла собой постоянную борьбу. Да, мне необходимо бросать себе вызов, ставить труднодостижимые цели, испытывать себя. Но это не все, что мне нужно в жизни.

Он убрал непослушную прядь волос с озабоченного личика Ким.

— Ты для меня не задача, не вызов, — нежно произнес Нэйсмит. — Благодаря тебе я обретаю душевнее равновесие. Ты единственный человек, которого я не пытаюсь одолеть, превзойти.

Потому что к этому моменту ни о каком сопротивлении уже не было и речи, Ким всецело подчинялась ему.

Девушка еще пару секунд смотрела на Нэйсмита, потом склонила голову ему на плечо:

— Но, Роб…

— Тсс, — прервал он Ким. — Доверься мне. Я хочу тебя так же, как ты меня.

И в определенном смысле это соответствовало истине. Пораженный внезапной мыслью, Нэйсмит взял девушку за руку, ободряюще сжал ее и повел на вершину холма.

— Идем, — рассмеялся он, глядя, как Ким расплывается в улыбке. — Давай вместе посмотрим на мир с высоты.

17

Среда, 27 июня

Сегодняшняя встреча оказалась пустой тратой времени, и настроение у Нэйсмита было, соответственно, отвратительное. Он дернул дверцу машины, а потом с силой захлопнул, отгородившись таким образом от уличных звуков, и невидящим взором уставился через лобовое стекло.

Он мог понять людей, которые порой ведут себя в сделке чересчур жестко; мог понять тех, у кого не было иного выбора, так как им не позволял скромный бюджет. Но эта сделка представлялась сущим бредом. Два директора не могли прийти к взаимопониманию, как им действовать, и в конце принялись ругаться прямо в его присутствии.

Чертовы дилетанты!

Нэйсмит вздохнул и расцепил сжатые на рулевом колесе руки. Закрыв глаза, он распрямил пальцы и медленно опустил ладони на бедра. Плечи его дрогнули и опустились. Теперь — неспешный вдох и такой же выдох. Все мышцы должны расслабиться…

Все это не важно. Не имеет никакого значения.

Он открыл глаза и улыбнулся, поняв наконец, что нужно делать. Мысль эта уже давно его посещала, но Нэйсмит постоянно ее отбрасывал, думал о других вещах. Но — хватит! Возможно, последний случай его удерживал, но сейчас он не видел никаких причин тянуть и дальше. Собственно говоря, сегодня — превосходный день для начала новой игры.

Покидая пределы Фарнема, он уже знал, куда ехать. По пути сюда Нэйсмит заметил дорожный знак на Уинчестер — тот молча взывал к нему, нашептывал слова о возвращении. И вот теперь он ответил на зов, съехал с оживленного шоссе и двинулся напрямик по сельским дорогам. Окольный маршрут обещал стать приятным, и Нэйсмит чувствовал, что город завлекает его не просто так, а по определенной причине.

И снова Уинчестер встретил его теплым, ярким днем. Даже через рубашку Нэйсмит ощущал, как солнечные лучи согревают спину. Он подошел к стене недалеко от моста и остановился, чтобы легонько провести пальцами по шершавым кирпичам. Потом прислонился к стене и стал смотреть вниз на поросшую с обеих сторон плющом железнодорожную насыпь, по которой протянулись сверкающие на солнце рельсы. Каким же маленьким он должен был казаться с этой верхотуры, когда стоял на путях с низко опущенной головой в ожидании несущегося на полной скорости поезда…

Несколько минут он просто стоял там, погруженный в размышления, пока его не вывел из задумчивости звук приближающегося состава. Улыбнувшись, Нэйсмит пошел прочь. Он освободился от проклятия. Теперь можно было без помех начинать новую игру, с новой целью. Прямо сейчас.

Он внимательно посмотрел на лежащую впереди дорогу, потом на отходящую от нее тропинку. Да, это отлично подойдет. Первый человек, который встретится с ним взглядом, как только он перейдет на ту сторону, будет обречен. Нэйсмит дождался просвета в плотном потоке машин и ступил с тротуара на проезжую часть.

Мощеная пешеходная дорожка плавно поднималась между деревьями и кустарниками в гору, возвышающуюся над железнодорожными путями. Густая листва практически не пропускала солнечные лучи. Нэйсмит неспешно шагал и наслаждался видом выкрашенных белой краской особняков с яркими разноцветными дверями и чудесными маленькими садиками. Все здесь было чистеньким и опрятным. Как нигде, ощущался мир и покой; окружающая обстановка наполняла Нэйсмита уверенностью в себе и придавала сил.

Он все держал под контролем. Он был готов.

С правой стороны дома уступили место кажущейся бесконечной стене из песчаника — она имела футов восемь в высоту и была густо увита плющом. Через раскинувшийся над головой зеленый шатер едва пробивались солнечные лучи и испещряли дорожку причудливыми пятнами света. Пока ни единого человека не попалось навстречу. Слева, далеко внизу, прогрохотал по насыпи поезд, и наступившая следом тишина показалась Нэйсмиту еще более глубокой. Впереди он увидел массивные ворота, врезанные в поверхность стены, а за ними, насколько он разглядел, дорожка уходила вниз.

Воздух, казалось, застыл в ожидании неизбежного. Нэйсмит кожей ощущал: еще немного — и это произойдет. Словно кто-то невидимый тихонько подсказывал ему на ухо.

А потом он заметил движение.

На вершине холма показался человек. Он энергично шагал по дорожке в направлении Нэйсмита. Немолодой мужчина, вероятно, уже за пятьдесят, в бежевой рубашке и самой ужасной куртке, какую только Нэйсмиту доводилось видеть в своей жизни. Тем не менее шел мужчина решительной походкой, с высоко поднятой головой и смотрел прямо перед собой. На мгновение показалось: вот сейчас он пройдет мимо и даже не повернет головы. Но, оказавшись всего в нескольких ярдах от Нэйсмита, мужчина кинул на него быстрый неодобрительный взгляд, и их глаза встретились.

Итак, судьба его решена.

Теперь, когда цель была определена, Нэйсмит постарался как можно внимательнее изучить ее, запомнить каждую мелочь, все характерные черточки — и сохранить в памяти.

Рост мужчины составлял около пяти футов десяти дюймов; чуть-чуть полноват, но сохранил неплохую для своего возраста фигуру. Жиденькие светло-каштановые волосы едва прикрывали череп над слегка одутловатым лицом. Одет он был в чудовищную куртку коричневого цвета, темные брюки и ботинки из тех, что покупают не для красоты, а удобства ради.

Еще один шаг — и они минуют друг друга…

Большие торчащие уши, рот с опущенными уголками, а также очки в стальной оправе — и за ними глаза с нависающими веками…

И вот, одарив напоследок Нэйсмита полным презрения взглядом, мужчина, так ни на секунду и не замедливший шаг, скрылся из виду.

Нэйсмит также ровной походкой продолжил путь. Он слушал, как за спиной постепенно удаляются шаги обреченного, а в мыслях представлял себе его облик. Наконец все звуки стихли. Нэйсмит пошел медленнее, а потом и вовсе остановился и посмотрел на часы. Было без двух минут три, и финальный отсчет для мужчины в ужасной коричневой куртке начался.

Нэйсмит прикрыл глаза и улыбнулся — осознание того, что он снова находится в игре, приятно будоражило.

* * *

Картинка была до ужаса знакома: длинная, изогнутая береговая линия; широкая полоса жесткой травы; галечник и сверкающая на солнце жидкая серая грязь. Он вспомнил то же мрачное небо и темные воды Северна, гонимые не затихающим ни на мгновение ветром.

Но женщина на экране телевизора была другая. Да, похожая — бесцветные волосы, белая футболка, синие спортивные шорты, — но все же другая. Когда она легкой трусцой приблизилась к камере, стало ясно, что телосложение она имеет более атлетическое, а лицо шире, чем у его жертвы. Нэйсмит улыбнулся, заметив, что полицейские не снабдили актрису ни наушниками, ни MP3-плеером. Ну конечно, откуда им про это знать?

— Почти каждое утро Викки пробегала по этой дорожке.

На экране на фоне защитной дамбы появился худощавый мужчина лет сорока с небольшим — очевидно, ведущий расследование детектив. Одет он был в простое темное пальто, говорил негромким, размеренным голосом, но что-то такое было в его глазах…

— Мы полагаем, на нее напали здесь, на дорожке, а потом тело оттащили вниз, где его затем и обнаружили среди тростника.

Камера повернулась, на экране появилось изображение берега, и Нэйсмит вздрогнул, припомнив те, самые тяжелые последние секунды, когда Викки отчаянно сражалась за свою жизнь, но в конце концов силы ее иссякли и она затихла навсегда.

Напоследок в кадре возник Второй Севернский мост — он дугой вытянулся на фоне темного неба. Затем снова появился полицейский офицер.

— Может быть, кто-то из тех, кто сейчас смотрит передачу, был в районе Северн-Бич в пятницу двадцать пятого мая или в субботу двадцать шестого? Может, вам попался на глаза человек, который вел себя подозрительно? Или, возможно, вы заметили в тех краях чужака или незнакомую машину?

Нэйсмит буквально впился взглядом в экран, внимательно рассматривая начавшие седеть волосы инспектора, сухощавую фигуру, заостренные черты лица. И эти прожигающие насквозь глаза.

— Роб, — позвала с кухни Ким, и он оторвался от телевизора. — Я варю кофе. Сделать тебе чашечку?

— Да, будь добра, — бросил Нэйсмит и снова повернулся к экрану.

Теперь полицейский сидел в студии. Надпись внизу гласила, что это инспектор Харленд из участка Эйвон-Сомерсет.

— Какое ужасное, жестокое убийство, — с чувством произнесла ведущая программы. — Скажите, инспектор, возможно ли, что оно было совершено кем-то из местных жителей? Быть может, Викки даже знала своего убийцу?

— Мы ведем расследование сразу в нескольких направлениях, — бесстрастно ответил Харленд. — Но мы предполагаем, что убийца Викки Сазерленд может быть как-то связан с Оксфордом.

Оксфорд!

Нэйсмита словно током ударило, когда он осознал смысл сказанного инспектором. Он отчетливо вспомнил тот ключ, словно со стороны увидел, как его собственные руки в перчатках аккуратно снимают его с одного колечка и надевают на другое. Вспомнил бегущие под мостом небольшие волны…

И вот наконец полиции удалось обнаружить связь между двумя убийствами. Долго же они думали — Нэйсмит уже почти поверил, что его деяния так и останутся тайной. Но теперь все переменилось, и с этого момента игра как таковая станет интереснее, чем результат.

Он взял пульт и успел переключить канал до того, как в комнате с чашкой кофе в руке появилась Ким. Этот инспектор Харленд оказался достаточно сообразительным малым, чтобы связать два убийства. Взяв кофе и потягивая его маленькими глотками, Нэйсмит погрузился в размышления, что собой представляет инспектор Харленд. Что ему известно? И что скрывается за этим чуточку безумным взглядом?

18

Четверг, 28 июня

Харленд проснулся и услышал совсем рядом невнятно бормочущий голос. Все еще сонный, он медленно оторвал голову от теплой подушки, кое-как сел, потер тяжелые веки и оглядел темную гостиную. На телевизионном экране диктор продолжала монотонно зачитывать последние новости. Он опять заснул и не поставил будильник.

Харленд тяжело вздохнул и опустился обратно на софу, но спать больше не хотелось. Полежав некоторое время, он заставил себя снова подняться и осторожно опустил босые ноги на холодный пол. На прикроватном столике лежали наручные часы, они показывали без двадцати шесть. Проклятье! Зевая во весь рот, Харленд неуверенно встал на ноги, накинул халат и побрел вверх по лестнице в ванную комнату.

Когда чайник наконец закипел, он налил воду во френч-пресс и с наслаждением вдохнул аромат свежего кофе. Это сразу же помогло прогнать остатки сна. Наклонившись вперед и опершись о кухонный стол, Харленд закрыл глаза и снова зевнул. Черт возьми, как же он устал! И не имело значения, сколько он спит, — казалось, накопившаяся усталость никогда не пройдет. Внутри будто образовалась бездна, которая высасывала из него все силы. Временами Харленду казалось, что прилив энергии он испытывает только в те мгновения, когда его переполняет ярость.

Он налил себе кофе и с чашкой в руке прошел в противоположный конец кухни. Там он резко дернул засов, тот выскочил из паза, и Харленд открыл дверь во внутренний садик. Было зябко. Весь дрожа и переступая босыми ступнями по холодному крыльцу, он непослушными пальцами сунул в рот сигарету и медленно поднес спичку. Моросило, так что Харленд просто стоял в дверном проеме и смотрел, как небо постепенно светлеет. Стену соседнего дома обвивал плющ. Харленду вдруг подумалось, что плющ чересчур разросся, что он будто бы медленно, сантиметр за сантиметром, поглощает кирпичные стены обоих домов. Элис постоянно следила за ним, обрезала, но теперь, без должного ухода, плющу ничто не мешало расти в свое удовольствие.

Он нахмурился, последний раз затянулся и медленно выдохнул дым. Не хотелось об этом думать, ворошить прошлое. Не сейчас. Харленд затушил сигарету, кинул в переполненный окурками вазон и вернулся в дом. Дверь надежно отгородила его от уличного холода. Слава богу, ему сейчас было чем заняться.

Сержант Мендель сидел за столом и выжимал в кружку чайный пакетик.

— Могу я получить ваш автограф? — улыбнулся он, увидев, как в кухню полицейского участка входит Харленд.

Сержант открыл холодильник и вытащил пакет молока.

— Что? — не понял Харленд. Потом сообразил. — Да, вчера же вечером по телевизору показывали реконструкцию убийства…

— И ты был просто великолепен, — заверил Мендель. — Однако постарайся не подхватить звездную болезнь.

— Тебе нечего опасаться, — отмахнулся инспектор, достал кружку и потянулся за кофе. — Для меня все это не имеет никакого значения.

— Однако есть в нашем деле и светлые пятна.

— А именно?

— Ну, наш приятель Поуп сегодня с утра тут кипятком плевался, — пояснил Мендель. — Насколько могу судить, он взбеленился, оттого что Блейк поручил именно тебе участвовать в этом реалити-шоу. Ты же знаешь, как Поуп любит слушать свой собственный голос.

Харленд улыбнулся и отхлебнул кофе:

— Удалось продвинуться с перечнем личных вещей Викки Сазерленд?

— Он лежит у меня на столе. Хочешь просмотреть?

— Дай мне пять минут, — попросил инспектор и направился к своему кабинету. — Надо кое-кому позвонить.

Пять гудков, шесть, семь, и вот на том конце сняли трубку. Ответивший тяжело дышал.

— Инспектор Кинг слушает.

— Это Харленд.

— Ага, тот самый знаменитый детектив! Видел вас вчера в телевизоре.

— Только не начинайте, — предупредил коллегу Харленд. — Похоже, эта чертова передача сейчас для всех является темой номер один.

— Ну, зависть заставляет людей говорить ужасные вещи, — рассмеялся Кинг. — Есть какие-нибудь отклики на передачу?

— Пока до меня ничего не доходило.

— Не скажу, чтобы был удивлен. Больно уж там местечко неприглядное, если верить тому, что показали по ящику.

— Вы и представить себе не можете, насколько неприглядное, — вздохнул Харленд и глотнул кофе.

— Ну и ладно, — продолжил Кинг. — А вот я раскопал кое-что, что может вас заинтересовать.

— Говорите!

— Помните, вы спрашивали насчет личных вещей Эрскина?

— И?

— Так вот, мы внимательно прошлись по списку, проверили каждый пункт — просто чтобы удостовериться, что все в порядке, все на своих местах.

— Дальше.

— Насколько нам удалось выяснить, ничего, кроме ключа, не пропало. Мы проверили все предметы, которые обычно имеет при себе человек: бумажник, наличные деньги, кредитки. Кажется, больше ничего не взяли.

Он помолчал.

— Но одну вещицу, похоже, добавили.

— Я так и знал. — Харленд отставил кружку и облокотился на стол. — Что вы нашли?

— Карточку из видеотеки. Имени на ней не стояло, но мы быстро пробили по базе номер, и выяснилось, что принадлежала она отнюдь не покойному мистеру Эрскину.

— А кому же?

— Некоему Халиду Ашфару. Тридцатисемилетний выходец из Азии. Проживал в Брайтоне.

Принадлежала. Проживал.

Харленд сел прямо. Все как они и предполагали.

— Осмелюсь предположить, что мистера Ашфара больше нет с нами.

— Его тело со множественными ножевыми ранениями вынесло на морской берег шесть месяцев назад. Сперва ребята из Сассекса разрабатывали версию об убийстве на почве расовой ненависти, но никаких фактов в подтверждение своей теории раскопать не смогли.

Харленд развернулся вместе с креслом и посмотрел на заливаемое струями дождя оконное стекло. По небу ползли черные тучи.

— Итак, уже три трупа, — помолчав, произнес он. — Три, о которых нам известно.

— Да, похоже на то.

Харленд потянулся за ручкой и открыл записную книжку:

— Так, скажите еще раз, как звали жертву.

— Ашфар. Халид Ашфар.

Хмурясь, Харленд записал имя в блокнот.

— А с кем вы разговаривали в Сассексе?

— Расследование проводила инспектор Шарлотта Бенск. Дать вам ее телефон?

— Да, пожалуйста.

Записывая номер, Харленд с беспокойством подумал: насколько далеко в прошлое тянется цепочка убийств? И как далеко протянется в будущее?

19

Среда, 4 июля

Нэйсмит вышел с парковки, пересек улицу и свернул, чтобы срезать путь, в переулок, выходящий на Хай-стрит. Мимо шагали по делам неторопливые горожане. Постепенно поднимаясь в гору, Нэйсмит миновал вырезанный из камня монумент Баттеркросс, полюбовался белой штукатуркой и черными балками тюдоровских особняков, на первых этажах которых сейчас размещались магазины. Да, в Уинчестере было на что посмотреть.

После первой встречи с жертвой на Нэйсмита обрушилась небывалая куча дел, так что вместо предписанных его собственными правилами двадцати четырех часов мужчина в ужасной куртке получил отсрочку в несколько дней. Возможность приобрести новых крупных клиентов означала сверхурочную работу, бесконечные презентации, переговоры и телефонные конференции. Да еще, будто этого было недостаточно, Ким вдрызг рассорилась с подругой и пребывала в минорном настроении. В итоге во вторник Нэйсмит решил, что девушке необходимо развеяться, и потратил часть своего драгоценного времени на романтический обед и хождение по ее любимым магазинам.

Но сегодня он мог наконец посвятить себя игре. Клиенты получили все, что желали, Ким отбыла по работе в Лондон, и вся вторая половина дня оказалась в его полном распоряжении. Вновь стояла теплая погода, и, поднимаясь на холм к железнодорожной станции, Нэйсмит прихлебывал из стаканчика ледяной кофе. Все мысли вертелись вокруг человека, которого он сейчас искал.

Кто он такой? И более актуальный вопрос — где он?

Очень многие люди являются рабами привычек. Они ведут скучную жизнь и совершают одни и те же действия в одно и то же время каждый день или, скажем, каждую неделю. Когда Нэйсмит только начинал игру, он был удивлен тем обстоятельством, что многих жертв обнаруживал, просто вернувшись на то же самое место день или неделю спустя. Ну и какой смысл в таком тоскливом существовании? Нэйсмит даже рассматривал свои деяния как убийство из сострадания. Однако в этих случаях практически не было возможности по-настоящему проявить себя, и он не получал от них удовлетворения. Тем не менее логика подсказывала начинать поиски именно таким образом, и — благо представилась возможность — Нэйсмит решил вернуться на ту узкую тропинку, где впервые повстречался с жертвой.

За пешеходной дорожкой подъем сделался круче. Вдоль нешироких тротуаров выстроились многочисленные бары и маленькие лавочки. Нэйсмит продолжал идти в гору в направлении изумительно красивого комплекса старинных зданий уинчестерского замка. Потом он свернул налево и зашагал к Роумси-роуд.

Впереди показался железнодорожный мост, и постепенно в поле видимости появились знакомые особняки Клифтон-террас. Нэйсмит скользил внимательным взглядом по всем прохожим, выискивая среди них полноватого мужчину с характерной решительной походкой.

Оказавшись на мосту, он остановился и посмотрел на часы. Было почти три — в это же самое время он проходил здесь семью днями ранее. Нэйсмит постоял некоторое время, не сводя глаз с извилистой тропинки, которая скрывалась среди деревьев. Вниз с холма прогулочным шагом спускалась молодая пара. Юноша и девушка оживленно болтали и весело смеялись. Прежде чем продолжить путь, Нэйсмит подождал, когда парочка пройдет мимо. У девушки была короткая стрижка, которая выгодно подчеркивала изящную длинную шею. Ее приятель был крупного телосложения, со светлыми волосами и раскованными манерами. Нэйсмит мимолетно подумал, откуда идут эти ребята и куда направляются.

Когда они скрылись из виду, Нэйсмит медленно зашагал в гору. Он шел и размышлял. Скрытая среди деревьев тропка — не то что оживленная городская улица. Таким маршрутом ходят люди, хорошо знающие окрестности. Люди, которые живут или работают поблизости.

Возле аккуратной калитки из кованой стали сидел пепельно-серый кот с белыми «носочками» и такой же белой грудью. Нэйсмит остановился, чтобы погладить животное и заодно поглядеть через полуоткрытую калитку на стоящие в отдалении от тропинки особняки. Может быть, его жертва живет в одном из них? Нэйсмит окинул цепким взглядом приветливые фасады с выкрашенными красной, синей или зеленой краской дверьми, небольшие садики, каждый со своими отличительными чертами. Посмотрел на живые изгороди из вьющихся растений, романтичные перголы, увитые яркими цветами. Довольный кот терся об его руку и громко урчал. Нет, здесь повсюду ощущается радостное очарование, которое Нэйсмит никак не мог соотнести с этим презрительным взглядом. Он выпрямился и продолжил подъем.

Возле вершины холма тропинка пересекла улицу, застроенную жилыми домами. Здесь Нэйсмит задержался, прикрыл глаза и попытался услышать стихающие вдали шаги — такие, какие слышал семь дней назад. Вполне вероятно, что мужчина шел именно этой дорогой, но опять же что-то неуловимое заставило Нэйсмита усомниться. Взгляд его еще на мгновение задержался на уходящей вдаль улице, потом он повернулся и пошел дальше. Похоже, никаких камер слежения здесь не было.

Росшие слева вдоль тропинки деревья теперь протягивали ветви к высокой стене на противоположной стороне и образовывали над головой Нэйсмита своего рода туннель, через который едва пробивался солнечный свет. Приблизившись к месту, где неделю назад встретил жертву, он замедлил шаги, протянул руку к стене и провел по ее грубой шершавой поверхности. Пальцы скользили то по выступающим камням, то по неровно положенному строительному раствору. Ощущения от соприкосновения со старой массивной стеной были приятными.

Нэйсмит посмотрел через плечо. За ним по тропинке на некотором расстоянии шествовала пожилая дама с серебристыми волосами. И — никого похожего на жертву.

Тропа начала круто уходить вниз, вместе с ней пошла под уклон и стена. Над побитыми непогодой камнями Нэйсмит разглядел верхушки фруктовых деревьев, а также крышу и последний этаж огромного старинного особняка. Потускневшие от времени красные кирпичи выделялись на фоне яркого неба. На мгновение Нэйсмит остановился и задумался, но затем отрицательно покачал головой. Нет, для его жертвы этот дом был бы слишком дорогим.

Наконец тропинка закончилась. Нэйсмит вышел из тени деревьев и на несколько секунд застыл на месте, заслоняя глаза рукой от яркого солнечного света. Перед ним протянулась пустынная дорога, которая спускалась по длинному пологому склону и заканчивалась у узкого мостика, перекинутого через железнодорожные пути. С противоположной стороны дороги шло старинное кладбище. Вход обозначала высокая каменная арка с врезанными в нее массивными железными воротами.

Нэйсмит перешел на ту сторону и остановился возле ограды, выкрашенной в черный цвет так давно, что краска отслаивалась большими кусками, обнажая ржавые прутья. Он улыбнулся, глядя на затянувшую ограду паутину, на скрытые в густой траве всеми позабытые надгробия.

Откуда же тогда шла его жертва?

Нэйсмит повернулся и, глядя на дорогу, попытался мысленно воссоздать образ мужчины, двигающегося в его направлении. Эта округлая фигура, энергичная походка и ужасная куртка…

Нэйсмит посмотрел направо, потом налево. Взгляд его задержался на небольшом дорожном знаке со стрелкой, указывающей вверх на холм.

На знаке было написано одно-единственное слово: «Университет».

Несколько секунд Нэйсмит задумчиво рассматривал надпись, а затем решительно зашагал по дороге.

20

Вторник, 10 июля

Нэйсмит сошел на перрон и надел куртку, после чего влился в поток пассажиров, спешащих к пункту проверки билетов. Высоко наверху, под стеклянной крышей, неразборчивым эхом прозвучало объявление диктора по станции. Шумно работали на холостом ходу двигатели тепловоза, а вокруг стоял неумолчный гомон от множества голосов — прибывшие на поезде люди торопились навстречу серому лондонскому утру.

Нэйсмит взглянул на часы и задумался. Времени было более чем достаточно, так что лучше прогуляться, чем соваться в переполненное метро.

Пробираясь через заполонившую центральный вестибюль вокзала Ватерлоо толпу, Нэйсмит рассматривал мелькающие вокруг лица. Озабоченные и улыбающиеся, усталые и сконфуженные — сотни людей проходили, не замечая ничего вокруг и не догадываясь, кто находится совсем рядом с ними. Здесь, в самой гуще толпы, он был настоящим невидимкой.

Свернув направо, Нэйсмит прошел через арочный выход и оказался на улице. Он почти бегом спустился по широкой каменной лестнице к гудящей сотнями моторов проезжающих автомобилей Йорк-роуд. Пешая прогулка должна помочь прояснить мысли.

Последние две недели выдались для Нэйсмита непростыми. Эта игра становилась настоящим испытанием на прочность, проверкой для его интуиции и, в некотором смысле, решимости. Ему пришлось провести много времени в Уинчестере, в том числе несколько часов он потратил на хождение по улочкам вокруг университета. Примыкавшее к нему кладбище стало для Нэйсмита центральным наблюдательным пунктом. Он довольно быстро отыскал подходящую могилу — от нее открывался превосходный вид на расположенный через дорогу центральный вход в университет — и стал ее навещать. Каждый раз он оставлял машину в разных местах и проходил на кладбище по разным улицам. Получше изучив окрестности, Нэйсмит начал задумываться, а не понаблюдать ли за находящейся немного выше на холме большой больницей, но внутреннее чутье подсказывало, что он все же ищет сотрудника университета, и Нэйсмит решил и дальше в этом деле довериться своей интуиции.

— «Стандард», сэр?

Нэйсмит вздрогнул от неожиданности, но потом понял, что мальчишка предлагает свежий номер газеты. Он покачал головой и поднялся по ступенькам к памятнику Нельсону Манделе в Саут-Бэнк. Заметив, что на большую голову борца с апартеидом надет красно-белый дорожный конус, Нэйсмит улыбнулся. Он обогнул группу возбужденно галдящих школьников, прошел вдоль стены Фестиваль-холла и направился к Юбилейному пешеходному мосту через Темзу.

Когда Нэйсмит поднимался к мосту, до него донеслись звуки музыки. Наверху он обнаружил изрядно помятого пожилого мужчину, играющего на кларнете. Вроде бы и негромкая, но возвышенная мелодия летела над Темзой и перекрывала не стихающий ни на миг гул большого города. Задержавшись на секунду, чтобы кинуть монетку в лежащую у ног музыканта шляпу, Нэйсмит продолжил путь и взошел на мост.

Стояла безветренная погода, но вода под мостом была унылого серого цвета, почти такого же, как нависшее над головой хмурое небо. Здесь и там туристы с фотоаппаратами увлеченно позировали друг другу — кто облокотившись на перила, а кто на фоне собора Святого Павла. По соседнему железнодорожному мосту навстречу прополз поезд. Стук колес по рельсам и лязганье сцепки заглушили музыку одинокого кларнетиста.

Поначалу Нэйсмит предполагал, что при первой встрече его жертва, возможно, направлялась на поезд. Тропинка, на которой их свела судьба, проходила недалеко от железнодорожного вокзала Уинчестера, и мужчина в ужасной куртке шагал как раз в том направлении.

Он внимательно изучил расписание и решил понаблюдать за входом на вокзал из машины. Приезжал за час до времени первой встречи и на час позже. Однажды он сам приехал в Уинчестер на поезде, чтобы иметь возможность беспрепятственно наблюдать за пассажирами на самой станции. Платформ было всего две, и Нэйсмит мог спокойно ждать на одной из них и при этом следить, что происходит на соседней.

Но жертва не появлялась.

В конце концов, после долгого сидения на скамейке на перроне и безуспешного разглядывания лиц пассажиров, Нэйсмит постепенно смирился с мыслью, что его жертва либо обитает в здешних краях, либо перемещается на автомобиле. Вероятно, все дело заключалось в том, как мужчина был одет. Присутствовала у него некая толика чопорного, консервативного отношения к одежде — одна эта жуткая куртка чего стоила. Нэйсмит с трудом мог представить, чтобы человек вышел в таком наряде просто погулять.

Конечно, отсюда проистекала новая проблема. В этой части города с парковками было не очень хорошо. Нэйсмит решил пока и дальше разрабатывать гипотезу о преподавателе и сосредоточить внимание на университетских стоянках.

Перебравшись на другой берег Темзы, Нэйсмит медленно прошел мимо увитого листвой входа в Сады набережной Виктории и стал подниматься по узенькой Вилльерс-стрит, зажатой между нависающими над мостовой старинными домами. Здесь, среди кафешек и торгующих различными сортами кофе магазинчиков, было довольно шумно. В преддверии ленча из ресторанов и баров выносили и расставляли на улице столики. Из фургончика выгружали упаковки минеральной воды для местного тренажерного зала.

Закончив подъем, Нэйсмит еще раз посмотрел на часы, потом свернул направо на Стрэнд. Здесь было оживленнее — люди двигались по широкому тротуару плотным потоком в обоих направлениях, отдельные индивидуумы ловко лавировали в толпе. Нэйсмит подождал, когда на улице не будет машин, быстро пересек проезжую часть и оказался на более спокойной северной стороне улицы. На секунду его внимание привлекла витрина в лавке портного, а потом он повернул налево и зашагал в направлении Ковент-Гарден.

У Уинчестерского университета имелось несколько парковок, разбросанных по обширной территории кампуса, но Нэйсмит решил рискнуть и последить за главным въездом со Спаркфорд-роуд. Он намеревался вести наблюдение, сидя в машине, но некоторое время спустя разозлился на собственную робость и решил действовать более нахально. День выдался погожий, так что он достал ноутбук и уселся на скамеечке возле главного входа в университет. Кому придет в голову задавать какие-либо вопросы человеку, работающему в кампусе на компьютере?

Вначале настроение у Нэйсмита было оптимистическое, но по прошествии часа его начал грызть червь сомнения. В самом деле, что ему вообще известно о жертве? На данный момент все, что у него имелось, — это чисто умозрительные заключения. Пусть они основывались на серьезном анализе и глубоких размышлениях, но все равно догадки и есть догадки. С таким же успехом мужчина мог идти не из университета, а из больницы. Или даже с кладбища. Может оказаться, что сидеть здесь — просто терять время зря.

Однако Нэйсмит оставался на месте. Какая-то частичка сознания упорно нашептывала ему: «Продолжай наблюдать». И он наблюдал, глядя поверх монитора ноутбука. Наблюдал, даже когда движение на улице стало не таким оживленным. Вот с холма спустилась легковая машина серебристого цвета и затормозила перед воротами, чтобы пропустить выезжающий с территории кампуса автофургон.

Это был он!

Сегодня он был одет в другую куртку, но сомнений быть не могло — именно он нетерпеливо махал водителю фургона, чтобы тот побыстрее освободил дорогу.

Нэйсмит не спеша записал номер серебристого седана и закрыл ноутбук.

Это случилось накануне. А сегодня он остановился на узенькой улочке совсем рядом с театром Ковент-Гарден и еще раз сверился с записанным на бумажке адресом. Потом толкнул тяжелую стеклянную дверь и оказался в просторном светлом холле. По отполированному до блеска мраморному полу он прошел к внушительных размеров регистрационной стойке и с улыбкой положил на нее сумку.

— Меня зовут Роберт Нэйсмит. Я пришел встретиться с Кристиной Вальдарес.

Портье, худой женоподобный мужчина со стоящими торчком волосами, взглянул на посетителя, набрал на невидимой под столом клавиатуре номер и что-то тихо произнес в закрепленный на подбородке микрофон.

Нэйсмит посмотрел на часы — он явился на несколько минут раньше.

— Пожалуйста, присядьте пока, — сказал портье и взмахнул тонкой рукой. — Вам придется немного подождать.

— Благодарю вас.

Нэйсмит неспешно подошел к стоящим вдоль стены диванчикам, обитым бордовой кожей, и сел. На низком стеклянном столике в художественном беспорядке были разбросаны газеты и многочисленные навевающие тоску своим однообразием экономические журналы. Подобное чтиво Нэйсмита не интересовало, поэтому он откинулся на спинку и стал глядеть в окно на улицу.

Итак, серебристая «хонда-аккорд» с государственным номером К 347 GMX. Теперь, когда у него есть такая точная информация, найти, где паркуется его жертва, не составит труда. Широко улыбаясь, Нэйсмит открыл ежедневник и начал прикидывать, когда у него появится свободное время, чтобы снова отправиться в Уинчестер.

21

Четверг, 12 июля

Нэйсмит положил телефон, выглянул в окошко и полюбовался обширным залитым солнцем лугом и раскинувшейся за ним деревней. Самый крупный его клиент сейчас находился на отдыхе, и, сверившись с записями в ежедневнике, Нэйсмит пришел к выводу, что на данный момент совершенно свободен. Он закрыл ноутбук, развернулся в кресле и, взяв пустую кружку, отправился на кухню.

Внутри него бурлила, рвалась на свободу бешеная энергия, и Нэйсмит не мог дождаться, когда закипит чайник. Давящая тишина пустого дома становилась невыносимой. Он посмотрел на висящие над плитой часы — без пятнадцати двенадцать. Еще даже не наступило время ленча.

Взгляд Нэйсмита задержался на отделанной мехом жилетке Ким, висящей на спинке стула. Несколько секунд он глазел на нее, потом выключил чайник и отправился искать ключи от машины.

Полчаса спустя, двигаясь по узкой улочке в центре Солсбери, он набрал номер Ким.

— Это я. Я в городе… да, прямо сейчас. Как насчет раннего ленча?

Он выслушал ответ, улыбнулся и кивнул:

— Хорошо. Увидимся в пабе у реки через несколько минут.

Он убрал телефон в карман и огляделся. На реке подернулась рябью вода — величественно проплыл белый лебедь. Нэйсмит медленно прошел мимо паба дальше по набережной в направлении офиса, где работала Ким, и остановился на углу боковой улочки. Здесь было тихо, как он и надеялся.

Отлично.

Он стоял, глядя на дорогу в ожидании Ким, и в нем с каждой секундой нарастало возбуждение. День, начинавшийся так скучно, теперь казался волнующим и полным жизни. Полным энергии.

Давай же…

И вот наконец она показалась. Ким шагала по набережной по направлению к Нэйсмиту, ее длинные темные волосы были освещены солнцем. Поверх простой белой блузки была надета симпатичная синяя курточка, короткая юбка подчеркивала красоту ног. Нэйсмит улыбнулся и стал ждать, когда девушка поравняется с ним.

— Роб?

Увидев Нэйсмита, Ким широко улыбнулась и собиралась еще что-то сказать, но он приложил палец к губам и тоже улыбнулся. Потом взял девушку за руку и, не говоря ни слова, повел за собой в тенистую боковую улочку. Ким выглядела озадаченной, но Нэйсмит подмигнул ей и послал ободряющую улыбку. Они отошли от реки на пару десятков шагов и остановились возле ниши между домами.

Он повернулся к девушке, заключил ее в объятия и, осторожно прижав спиной к грубой кирпичной стене, начал целовать. Нэйсмит чувствовал, что она удивлена, пытается что-то сказать, но вот губы их встретились, Ким закрыла глаза и обвила руки вокруг шеи Нэйсмита. Несколько секунд, показавшихся вечностью, они стояли и страстно целовались, после чего Нэйсмит чуть освободился от ее объятий и медленно просунул руку в расстегнувшуюся блузку. Затем мужчина и женщина вновь слились в поцелуе. Он любил гладить ее мягкую, теплую кожу, обожал дивную неуверенность ее движений, то, как она всегда бывала не готова встретить его ласки.

Дыхание Ким участилось, она медленно разжала объятия, руки опустились вдоль туловища.

«Отлично. Она знает, что сейчас произойдет».

Всего в нескольких ярдах от них по набережной проходили люди, но это уже не имело никакого значения, и Ким покорно поддалась его страсти. Откинув назад голову, девушка впилась губами в губы Нэйсмита и громко застонала, когда его рука скользнула ей между ног. Вот она открыла на мгновение глаза и, тревожно заморгав, попыталась пошевелиться, но Нэйсмит буквально пригвоздил девушку к месту взглядом и широко заулыбался, почувствовав, что ее тело начало наконец отвечать на его грубые ласки.

Он хорошо знал свою подругу и сейчас ощущал, как первоначальное удивление перерастает в возбужденную отстраненность. Он действовал все более настойчиво, Ким опустила глаза и чуть повернула голову, но Нэйсмит нежно взял ее за подбородок и вновь заставил взглянуть прямо на него. Ему необходим был визуальный контакт.

Пальцы Нэйсмита двигались все быстрее, неумолимо доводя Ким до пика наслаждения, и девушка уже не могла дольше сдерживать чувства. Именно этого он и хотел. Глядя сверху вниз, Нэйсмит увидел, как она прикусила губу, заметил, как расширились глаза в момент, когда все тело девушки напряглось и изогнулось в оргазме.

Лицо ее залил румянец, она громко охнула и обмякла. Нэйсмит отпустил подругу, и она привалилась к стене. На шее и на груди выступили крупные капли пота.

— Привет, — усмехнулся Нэйсмит.

— Роб! — поправляя задранную юбку, выдохнула Ким. Потом конфузливо улыбнулась и прошептала: — Не могу поверить, что ты сделал это…

Он коснулся губами ее лба.

Ким посмотрела направо, потом налево и, собравшись с духом, подняла на него взгляд.

— Хочешь, чтобы я тебе…

И она дотронулась ладошкой до промежности Нэйсмита.

Мысль об этом была упоительной. Стоит только попросить, и Ким безропотно опустится перед ним на колени прямо на этой улочке. Но Нэйсмит улыбнулся и покачал головой.

— Нет, здесь неподходящее место. Не хватало еще, чтобы нас арестовали.

Ким поправила куртку и улыбнулась в ответ. Лицо ее по-прежнему горело. Нэйсмит убрал с лица девушки прядь волос и застегнул пуговицу на блузке.

— Сегодня у меня встреча во второй половине дня, но я не должен сильно задержаться. Когда вернусь домой…

Ким смущенно кивнула и положила голову ему на плечо. И столько было в этом движении покорности, беззащитности, что в душе Нэйсмита на короткое мгновение вспыхнули незнакомые эмоции и он нежно обнял девушку.

— Пойдем, — шепнул он ей на ухо. — Я ведь обещал тебе ленч.

Нэйсмит взял Ким за руку, и они вышли из темного переулка на солнечный свет.

* * *

Нэйсмит включил левый поворотник и свернул с дороги. Когда машина въехала на стоянку, под колесами захрустел гравий. Это была уже третья парковка, которую он проверял за сегодняшний день. Двигался он медленно и небрежно вертел головой по сторонам, как обычный человек, ищущий свободное место, чтобы поставить машину.

Он резко крутанул рулевое колесо и повернул в следующий ряд, продолжая внимательно рассматривать торчащие морды автомобилей. Впереди, ближе к концу ряда, показался капот серебристого цвета. Подъехав ближе, Нэйсмит разглядел и модель, и номерной знак…

«Хонда». К 347 GMX. Вот она — машина его жертвы, притаилась за синим мини-вэном.

Попался!

Глядя через плечо, Нэйсмит включил заднюю передачу, проехал несколько десятков метров и развернул машину. Со стоянки имелся всего один выезд на дорогу, но, посмотрев в обе стороны, Нэйсмит пришел к заключению, что подходящего места для ожидания — где он не навлечет на себя подозрения и где не придется платить за пользование парковкой — ему не найти.

Он посмотрел, который час.

Если мужчина, которого он ждет, придерживается определенного распорядка, он должен будет появиться после пяти, то есть менее чем через час, и направиться, вероятно, по Спаркфорд-роуд.

Пожалуй, лучше уехать отсюда и дожидаться его дальше на дороге.

Была в этой затее доля риска, но теперь, когда он точно знал, где искать, найти серебристую «хонду» не составило бы труда. Довольный собой, Нэйсмит вырулил со стоянки и поехал вниз с холма. По дороге он смотрел то налево, то направо, изучая боковые улочки, но все это, похоже, были коротенькие тупики с несколькими жилыми домами в каждом. Пришлось проехать еще немного, пока наконец, миновав крутой поворот, он не обнаружил то, что искал. Здесь дома выстроились по обеим сторонам улицы, а сама она немного расширялась, так что как раз хватало места, чтобы припарковаться на обочине. А чуть дальше впереди дорога уходила в короткий туннель под железнодорожными путями. Туннель был настолько узким — настоящее бутылочное горлышко — что две машины не могли в нем разъехаться, и поэтому перед въездом стоял регулирующий движение светофор. Сейчас на нем горел красный свет, и парочка автомобилей дожидалась зеленого сигнала.

Вот здесь прекрасно можно подождать.

Нэйсмит припарковал машину под углом, передними колесами на тротуаре, выключил двигатель и отрегулировал зеркальце заднего обзора так, чтобы было удобно наблюдать за дорогой. Потом посмотрел на встроенные в приборную доску часы — оставалось еще более получаса.

Откинувшись на спинку, он слегка опустил сиденье, устроился поудобнее и включил радио.

Была уже почти половина шестого, когда, несколько позже, чем он рассчитывал, по дороге с холма спустилась серебристая машина. К этому времени Нэйсмит уже включил мотор, мгновенно съехал с обочины и пристроился следом за «хондой» — та притормаживала перед въездом в туннель.

Так близко…

Сигнал сменился на зеленый, Нэйсмит и водитель серебристой «хонды» проехали под железнодорожными путями и оказались на более широкой улице, по обеим сторонам которой стояли многоэтажные дома. Впереди, судя по знакам, их ожидало пересечение с главной дорогой.

Нэйсмиту очень важно было определить и в дальнейшем соблюдать правильную дистанцию. Подъедет слишком близко — и, если придется долго стоять на светофоре, мужчина в «хонде» может его в конце концов заметить. А если держаться на приличном расстоянии, можно совсем потерять преследуемого из вида.

Нэйсмит немного приотстал, увеличивая расстояние между машинами, сотню ярдов прокатился вниз с холма с выключенным двигателем, затем снова включил зажигание и нажал на газ — впереди у «хонды» погасли стоп-сигналы. Они повернули на широкий проспект, но уже через несколько секунд свернули еще раз, в маленькую боковую улочку.

Что ж, по крайней мере, преследуемый не забывает включать поворотники. Это немного облегчает задачу.

Вскоре дома по сторонам закончились, и улица превратилась в неширокую проселочную дорогу, которая, извиваясь, вела мимо просторных футбольных полей и далее через заливной луг. Они проехали по мостику над спокойной речкой, что петляла между деревьями. Нэйсмит еще увеличил дистанцию, но дорога была практически пустынной, а серебристая «хонда» двигалась чересчур медленно.

Они уже значительно удалились от города, и «хонда» набрала скорость. На перекрестке с круговым движением Нэйсмит решил пропустить вперед двигавшуюся за ним легковушку. Какой смысл в преследовании, если хотя бы не пытаться оставаться незамеченным? Но уже через милю после перекрестка «хонда» свернула на второстепенную дорогу, на указателе перед которой было написано «Питерсфилд», и других машин здесь не было.

Плавный спуск сменился подъемом, и они оказались на пригорке, увенчанном рощицей, а впереди раскинулись холмистые равнины Саут-Даунс. Они простирались, сколько хватало глаз, по обе стороны от дороги, над ними нависло кажущееся бесконечным небо, а закатное солнце окрашивало в золотистый цвет клубящиеся над горизонтом облака. Ощущения были такие, будто едешь прямиком в нарисованную картинку…

Прошло около получаса, когда в зеркале заднего вида показался красный легковой автомобиль. Нэйсмит обернулся: тот постепенно приближался.

Отлично.

Он пропустил машину вперед, потом снова прибавил скорость и пристроился прямо у нее в кильватере. В данной ситуации неплохо иметь буфер между собой и жертвой.

Серебристая «хонда» была отчетливо видна впереди. Постепенно расстояние между всеми тремя машинами сокращалось. К счастью, на этом участке шоссе совершить обгон представлялось делом непростым: дорога постоянно петляла, вдоль нее протянулись лесополосы, затрудняющие видимость; кроме того, довольно плотным было встречное движение.

Так они и ехали дружной троицей по дороге, постепенно спускающейся вниз между холмов, пока не добрались до перекрестка в сельском захолустье. Здесь их встретил красный сигнал светофора. На той стороне расположился в большом здании местный паб, а напротив приютилась заправочная станция.

Водитель «хонды» включил указатель правого поворота, но, стоило зажечься зеленому сигналу, красная машина резко сорвалась с места и умчалась вперед. Нэйсмит снова оказался прямо позади своей жертвы.

Куда же они направляются? Прошло уже три четверти часа — но сколько еще он сможет следовать за «хондой», не вызывая у ее владельца подозрений?

Дорога взобралась на пригорок и пошла резко вниз, мимо небольшой рощи, к следующей деревушке. Когда «хонда» достигла подножия холма, у нее включились стоп-сигналы, а затем замигала и фара левого поворота.

Наконец-то он сворачивал.

Расстояние между машинами сокращалось, и Нэйсмит, поразмыслив, с неохотой принял решение по-прежнему ехать прямо. Продолжать в этой ситуации преследование было бы слишком рискованно. Он проследил, как серебристый седан съезжает с шоссе и исчезает из виду в узком проезде между домами, а сам покатил дальше через деревню.

Деревушка Вест-Меон привлекала своей старомодностью. Вдоль петляющей дороги выстроились поддерживаемые в образцовом порядке дома, окруженные старинными каменными стенами. На следующем перекрестке Нэйсмит свернул на маленькую боковую улочку, остановил машину и задумался.

Сейчас ему следовало находиться поблизости от жертвы.

Не похоже было, чтобы проезд, в котором скрылась «хонда», куда-либо вел. Сто против одного, что именно там и находится нужный дом. Пожалуй, не повредит пройтись туда и заглянуть одним глазком, разведать обстановку.

Нэйсмит подождал несколько минут, потом развернул машину и двинулся обратно через деревушку. Вот и он — небольшой переулок, судя по указателю, носящий гордое название Хай-стрит.[3] Нэйсмит улыбнулся и, свернув с шоссе, медленно поехал мимо аккуратно побеленных зданий, которые жались друг к другу по обеим сторонам «центральной улицы». Смотреть на них было одно удовольствие — старомодная мясная лавка с большой рукописной вывеской «Главный по сосисочкам», крохотное здание почты (она же магазин), а через несколько метров величественный паб.

Нэйсмит крутил головой в поисках серебристой «хонды», но все было безрезультатно. Так он ехал и ехал с небольшой скоростью, пока расстояние между домами не увеличилось и он вдруг не обнаружил, что едет в тени густых деревьев, которые простерли ветви прямо над дорогой.

Наконец машина снова выбралась на солнечный свет. Нэйсмит миновал еще парочку боковых проездов, совсем небольших, которые вели, вероятно, к другим домам. Проверять их было бы опасно — сельские жители, как Нэйсмит знал из опыта, хорошо запоминают незнакомые автомобили. Сейчас на машине стояли настоящие номера, поэтому рисковать он не намеревался. В любом случае, даже если он сегодня и упустил свою жертву, следовало признать, что определенный прогресс достигнут. Нэйсмит посмотрел на часы на приборной панели — 17:52. Можно возвращаться, а засаду устроить в любой другой день.

Удовлетворенный проделанной работой, Нэйсмит выехал из деревни и стал присматривать местечко, где можно было бы развернуться. Слева возле шоссе стояло несколько домиков, и он мельком окинул их взглядом.

Есть!

На гравийной подъездной дорожке, всего в нескольких метрах от шоссе, стояла машина серебристого цвета.

«Хонда» с номерными знаками К 347 GMX.

Не останавливаясь, Нэйсмит продолжил путь, пока не оказался у маленького перекрестка, где три дороги сходились вокруг треугольного пятачка, заросшего густой сорной травой. Там он на секунду притормозил, внезапно ощутив, как внутри нарастает сладостное возбуждение. Игра постепенно переходила в следующую фазу.

С улыбкой на губах он проскочил насквозь деревню и выехал обратно на автостраду. День выдался на редкость удачным.

22

Четверг, 19 июля

Похоже, в этом супермаркете было принято так себя вести: двигаться словно во сне. Покупатели еле-еле шевелились, в особенности это касалось людей, стоявших непосредственно перед Нэйсмитом, — ну или так ему казалось. Нэйсмит хотел есть, а когда он был голоден, то не любил ходить по магазинам, поскольку голод заставлял совершать ненужные покупки. Толкая перед собой тележку через гигантский торговый зал, он пытался сосредоточиться на тех вещах, которые действительно необходимо было купить, но мысли витали далеко.

Это должно произойти в среду. Надо будет придумать предлог, чтобы оправдать свое отсутствие в течение всего вечера, а возможно, и ночи тоже. В этом не было ничего особенного или сложного, просто Нэйсмиту не хотелось, чтобы его поймали на слишком изощренной лжи. В то же время, если он станет говорить недомолвками, хитрить, это вызовет у Ким подозрения. С одной стороны, Ким знала, что он спит с другими женщинами (должна была знать), но, пока тому нет явных доказательств, можно хладнокровно все отрицать, да Ким и сама будет убеждать себя, что ошибается. В определенном смысле они оба лгали друг другу и самим себе, чтобы сохранить отношения.

Конечно, не всегда причиной его отсутствия была другая женщина. Порой, когда Ким со слезами на глазах изливала на него обвинения, когда она на сто процентов была уверена в том, что он ей изменяет, Нэйсмита так и подмывало рассказать правду. Нежно обнять ее за хрупкие девичьи плечи и, глядя в эти удивительные глаза, поведать, где он в действительности был и чем на самом деле занимался. Но, разумеется, это были лишь бесплодные фантазии. О подобных вещах никогда не говорят вслух. Поэтому Нэйсмит все отрицал, Ким принимала его объяснения, и заканчивалось дело тем, что они оказывались в постели. Но недосказанность оставалась.

Он вздохнул. Одно дело — терпеть это, если действительно виноват, если трахал другую женщину, но спорить с Ким, когда причина отсутствия была совершенно иной, Нэйсмиту не хотелось.

Из расположенной в закутке пекарни доносился такой одуряющий запах свежеиспеченного хлеба, что он не удержался, купил буханку с хрустящей корочкой и пошел выбирать бутылку хорошего вина.

Он скажет, что был на неформальной встрече с клиентом. И в этом не будет ничего необычного — по работе ему нередко приходилось участвовать в подобных неофициальных производственных совещаниях. А местом встречи назовет какой-нибудь популярный шумный бар в Лондоне и тем объяснит, почему не отвечал на телефонные звонки. Если же придется задержаться на ночь, всегда можно будет сказать, что выпил лишнего. Самое главное — скормить эту ложь Ким как можно скорее. Объяснения в последнюю минуту покажутся натянутыми, вызовут подозрения, упоминание же о встрече за неделю будет выглядеть вполне правдоподобным.

Нэйсмит положил в тележку две бутылки мерло и направился к кассе. Перед ним мужчина лет пятидесяти закончил выкладывать покупки на движущуюся ленту и подошел к кассирше, чтобы расплатиться. У мужчины были более темные и густые волосы, чем у жертвы Нэйсмита, но в целом они были очень похожи: рост пять футов и десять дюймов, приблизительно одного возраста, оба имели приземистую фигуру. Встав в очередь за мужчиной, отделенный от него всего несколькими дюймами, Нэйсмит смотрел ему в спину и прикидывал, насколько быстро может двигаться человек такого сложения, сколько он может весить. И в этот момент, не спуская глаз с затылка покупателя, он внезапно понял, как именно расправится со своей жертвой.

* * *

Наступила пятница, а предстояло еще столько всего сделать. Нэйсмит съехал с пригорка к деревушке Вест-Меон и резко ударил по тормозам прямо перед знаком, ограничивающим скорость до 30 миль в час. К этому моменту он уже хорошо изучил дорогу. Быстро посмотрев на отходящую вбок Хай-стрит, он продолжил путь через деревню, в точности как и в первый свой визит, восемь дней назад. Шоссе вильнуло в одну сторону, затем в другую, и вот Нэйсмит наконец увидел боковую улочку, которую искал. Он повернул руль влево и поехал по Стейшен-роуд.

Улочка была узкая, по обеим сторонам вплотную к проезжей части тянулись старые каменные стены и живые изгороди. За окнами промелькнули несколько домиков, а потом снова начался типичный сельский ландшафт, высокие деревья выстроились вдоль начавшей взбираться в гору дороги. Нэйсмит сбавил скорость и повернул на уходящую вправо гравийную дорожку. Через пару минут он въехал на маленькую автостоянку, на которой была припаркована одна-единственная машина, и заглушил двигатель. Потом открыл дверь и с удовольствием попил воды из бутылки. Вокруг стояла практически полная тишина, лишь негромко шелестели над головой листья.

Здесь находился северный конец пешеходной тропы, проложенной параллельно ныне не используемой железной дороге, что шла вдоль окраины деревушки. В другой раз он бы с превеликим удовольствием исследовал заброшенную «железку», разведал, куда она ведет, но на сегодня у него были другие планы. Одет Нэйсмит был подобающим образом: в джинсы и спортивную куртку с капюшоном, как и всякий любитель пеших прогулок. Правда, ярких цветов в одежде он намеренно избегал. Выделяться ему сейчас было ни к чему.

Нэйсмит запер машину и прошел, хрустя мелкими камушками, до конца автостоянки, где обнаружил раскисшую после дождей тропинку, убегающую под деревья. Извиваясь, точно змея, между стволов и кустарников, она в конце концов вывела к основательно заросшей железнодорожной колее. Внезапно Нэйсмит что-то услышал и остановился, напрягая слух. Впереди раздавались неотчетливые голоса, и они приближались. Лучше, конечно, было бы остаться незамеченным, но, с другой стороны, почему вдруг его должны запомнить? Кто обратит внимание на неприметного гуляющего? Самое главное — не совершать поступков, которые могут навлечь на него подозрение. Нэйсмит продолжил двигаться в сторону голосов и вскоре повстречал на тропинке седовласую пару. Проходя мимо, старички приветливо кивнули и пожелали доброго дня. Нэйсмит тепло им улыбнулся и скрылся среди деревьев; голоса пожилых любителей погулять на природе постепенно стихли вдали. Замедлив шаги, он оглянулся, проверил, что старики исчезли из виду, потом развернулся и, не поднимая шума, прокрался следом за ними обратно к дороге. Но выходить на автостоянку он не стал, а быстро рванул сквозь кусты по заросшему травой железнодорожному полотну. Удалившись на некоторое расстояние от тропинки, Нэйсмит остановился и внимательно прислушался. Где-то недалеко заурчал автомобильный двигатель и послышался хруст вылетающего из-под колес гравия.

На мгновение возникло ощущение, будто на лес опустилась звуконепроницаемая пелена, но уже в следующую секунду Нэйсмит услышал над головой тихий шелест листвы, колышущейся под легким дуновением ветерка. Вокруг больше никого не было.

В практически полной тишине каждый последующий шаг казался громче предыдущего, ботинки шуршали в высокой траве и с хрустом давили попадающиеся на пути сучки. Двигался Нэйсмит быстро, но осторожно и постоянно смотрел под ноги, чтобы ненароком не споткнуться и не упасть. Железнодорожное полотно здесь, казалось, стало ниже, и он неожиданно сообразил, что земляные насыпи по обеим сторонам от путей являются заросшими травой и оплетенными кустами ежевики железнодорожными платформами. Десятки лет назад здесь, вероятно, располагалась станция Вест-Меон. Нэйсмит остановился, огляделся и внезапно увидел встающие изо мха и травы смутные силуэты — призрачное напоминание о давно ушедших временах. Никаких строений уже не сохранилось, только кое-где торчали из крапивы жалкие остатки кирпичных стен да несколько сильно истертых ступеней вели в переплетение густого кустарника. Впереди, прямо там, где в дни оны останавливались паровозы, вверх, к свету, пробивалось молоденькое деревце. Руины железнодорожной станции постепенно поглощал лес.

За станцией трава стала выше, листва на деревьях гуще, и через раскинувшийся над головой полог из веток проникало совсем мало солнечного света. Там, где прежде проходили пути, теперь образовалось нечто вроде зеленого туннеля. Затем дорога скрылась под сводчатым мостом из красного кирпича, где стоял одуряющий запах гниющей крапивы.

Когда Нэйсмит ступил под мост, его посетило чувство дежавю, и он внезапно обнаружил, что улыбается во весь рот. Он шел сквозь полумрак и сырость и вспоминал тот день в Уинчестере. Шел и черпал силу из окружающей природы. Снова оказавшись под чистым небом, с наслаждением набрал полную грудь свежего воздуха. Впереди железнодорожное полотно — полоска травы, веток, листвы и кустов — совершало плавный поворот. Железная дорога не вынесла испытания временем и погибла, он же — продолжал существование. И сейчас все было ему подвластно.

Нэйсмит шагал по сырой земле, периодически останавливаясь и прислушиваясь, но вокруг не было ничего подозрительного — только впереди протянулся длинный, плавный изгиб железной дороги. Он хорошо выполнил домашнее задание — изучил карты местности и знал, что Хай-стрит находится всего в нескольких сотнях ярдов, за деревьями. Однако карты картами, а нужно было самому разок пройти этим маршрутом и хорошенько ознакомиться с окрестностями. В его деле предварительная подготовка играла важную роль.

Местность начала понижаться, по обе стороны от путей высились густо заросшие травой и полевыми цветами крутые склоны. За ними простирались зеленые поля. Деревья нависли над заброшенной железной дорогой, протянули ветви друг к другу, и Нэйсмит шагал будто по зеленому туннелю.

А потом, совершенно неожиданно, пути оборвались над пустотой. Нэйсмит осторожно приблизился к краю и уставился на раскинувшуюся перед ним бездну. Когда-то здесь, высоко над дорогой и рекой, едва различимыми внизу среди листвы, был перекинут мост. Должно быть, сооружение это было грандиозное — за разросшимися деревьями Нэйсмит даже не мог разглядеть противоположного берега. Однако к сегодняшнему дню от него не осталось практически ничего, если не считать нескольких древних, увитых плющом свай, что торчали внизу, в кустах у дороги. Нэйсмит медленно опустился на землю и задумался.

Это был его третий приезд в Вест-Меон. А предыдущий раз он был здесь накануне, в среду вечером, и привел его случай. После поездки к одному из своих клиентов в Сассекс Нэйсмит решил остановиться здесь по пути домой — крюк получался не слишком значительный, зато отпадала необходимость специально сюда ехать.

Машину он оставил за пределами деревни и вернулся назад пешком по шоссе. В планах у него было осторожно понаблюдать за домом жертвы. До места он добрался уже в сумерках, темно-серые облака закрывали красное закатное небо. Улочка казалась совершенно пустынной, но Нэйсмит тем не менее шел к подъездной дорожке, держась как можно ближе к высокой изгороди, прячась в ее тени. Дополнительные хлопоты доставлял громко хрустящий под ногами гравий. Оставалось надеяться, что отыщется другой, более легкий способ попасть в сад. Надо отметить, что Нэйсмит предпочитал не проникать непосредственно в дома своих жертв. Даже если жертва жила одна, преимущество оставалось бы на ее стороне, — как говорится, дома и стены помогают. Также увеличивался риск оставить после себя улики. Конечно, он понимал, как важно варьировать способы, которыми он расправлялся с жертвами, и каждый раз выдумывать что-то новое, но забираться в дом Нэйсмиту казалось признаком полного непрофессионализма. На данный момент все, что ему хотелось, — это как следует здесь осмотреться и узнать побольше о человеке, за которым он охотился.

И вот, пока он стоял там и размышлял, что же предпринять дальше, входная дверь открылась и на землю упал клин света. Нэйсмит живо отскочил назад в темноту, быстро развернулся и пошел прочь от дома в сторону дороги. За спиной, совсем близко, послышались тяжелые шаги — полноватый хозяин дома покинул свое жилище и шел по гравийной дорожке. К счастью, выйдя на улочку, он свернул направо и двинулся в сторону деревни.

Для Нэйсмита все произошло неожиданно, но в то же время он ощутил в этот момент прилив возбуждения. Его не засекли — а если даже и заметили, то он ведь не сделал ничего дурного… Пока не сделал. Сейчас же представился шанс разузнать что-нибудь полезное. Он тихонько развернулся и пошел по улочке следом за своей жертвой, напрягая зрение, чтобы не потерять ее в сгущающейся темноте. Свет дня практически угас, а фонарей здесь отродясь не было. Нэйсмит двигался на приличном расстоянии позади — достаточном, чтобы преследуемый не слышал его шагов, — и, когда они достигли рощицы, внезапно потерял жертву в густой тени. Почти бегом Нэйсмит ворвался под сень могучих деревьев и, продолжая двигаться бесшумно, помчался вдоль дороги, которая постепенно забирала вправо. Наконец, когда впереди показались приветливые огоньки деревенских домов, он снова увидел цель — мужчина уверенно шагал по улице и вскоре свернул к пабу.

Сейчас самым естественным решением было бы развернуться и, пользуясь отсутствием хозяина, изучить дом, но Нэйсмит решил иначе и прошел чуть дальше. У входа в паб он остановился и прислушался к долетающему изнутри гомону голосов и периодическим взрывам смеха. Возле дороги на столбе висела вывеска, и на ней мелом было выведено: «Каждую среду в пабе проводятся викторины».

Когда позднее Нэйсмит возвращался к машине, ему пришлось еще раз пройти естественным туннелем из деревьев. Глаза уже привыкли к темноте, и когда он посмотрел наверх, на черные ветки, то заметил железнодорожную насыпь, четким силуэтом вырисовывающуюся на фоне ночного неба.

Это было в среду, а сегодня он сидел на насыпи, скрытый от посторонних глаз густой листвой, и смотрел вниз, на зеленый туннель. Его жертва должна будет пройти здесь по дороге в паб, а потом вернуться тем же путем домой. За этими старыми сваями можно найти хорошее укрытие — прямо возле дороги, — а наличие рядом реки послужит дополнительным преимуществом.

Нэйсмит провел здесь довольно много времени, внимательно изучая местность и фиксируя в памяти мельчайшие детали. Он запомнил, с какой точки на железнодорожной насыпи открывается наилучший вид на дорогу, и наконец почувствовал себя удовлетворенным.

На обратном пути к железнодорожной станции Нэйсмит шел медленно и глядел себе под ноги — в следующий раз он объявится здесь в темноте.

23

Среда, 25 июля

Наступила среда. Нэйсмит сидел за столом и не находил места от нетерпения. Со времени первой встречи с жертвой в Уинчестере произошло много интересных событий, и игра на этот раз выдалась действительно увлекательной, а затраченные усилия только увеличивали предвкушение неизбежной развязки. После того как он уже проявил столько терпения, даже несколько лишних часов ожидания вызывали раздражение и досаду. Однако Нэйсмит собрал волю в кулак и решил, что поработает до ленча, какого бы труда ни стоило сконцентрироваться на текущих делах. Он честно отсидел на скучнейшем селекторном совещании, не обращая внимания на голоса далеких собеседников, и не отрывал взгляда от стрелок часов, которые едва ползли к полудню. Сейчас за окном на темном небе собирались еще более темные тучи. Погода наконец менялась, и синоптики обещали к вечеру дождь. Теоретически это было хорошо — дождь может смыть все возможные следы, — но, с другой стороны, «работать» в мокрую погоду, да еще и в темноте, слишком рискованно, и в этом случае придется удвоить бдительность.

В начале второго он отправил последнее на сегодня письмо по электронной почте и закрыл ноутбук. Наконец можно начинать.

В течение последних нескольких недель он терпеливо наполнял стоящую в гараже картонную коробку всяческими необходимыми вещами. Покупал он их в разных магазинах и всегда расплачивался наличными. Хотя набор предметов и мог показаться случайным, тем не менее каждая вещь была тщательно и обдуманно подобрана, чтобы скрыть его подлинную личность, — все, от перчаток с подкладкой, на внутренней стороне которых не остается отпечатков пальцев, до ботинок больше его настоящего размера. Каждый предмет был аккуратно вычищен, и даже здесь Нэйсмит заставлял себя работать в перчатках. Именно это внимание к мелочам и поднимало его над дилетантами и гарантировало постоянный успех в игре.

Он нагнулся и вытащил коробку на середину гаража, потом открыл ее и принялся проверять содержимое: пока Ким была дома, он не мог этим заняться. Он осторожно выудил из коробки пакет с одеждой — вся новенькая, вся темных цветов, с ярлычками супермаркетов. Еще там лежали спешащие на пару минут дешевенькие наручные часы, которые он выбросит после окончания дела, а также, учитывая неблагоприятный прогноз погоды, два больших полотенца. Во второй пакет он положил неизменную бутылку с раствором хлорной извести, упаковку салфеток и несколько пустых мусорных мешков. Наконец он извлек из коробки огромный металлический гаечный ключ и задумчиво взвесил в руке. Ключ был внушительных размеров — почти восемнадцать дюймов в длину — и тяжелый. С рифленой рукояткой, чтобы не выскользнул из руки в перчатке. Он оценивающе посмотрел на ключ, потом крепко — так, что скрипнули зубы, — сжал его в руке и в конце концов положил вместе с одеждой.

Удовлетворенный, Нэйсмит опустил оба пакета с вещами в мусорный мешок из плотного черного полиэтилена и вынес на улицу. Открыв багажник машины, разместил мешок рядом с плоским свертком с фальшивыми номерами и белым конвертом из Северн-Бич. Номера и конверт он извлек из тайника накануне, когда возвращался домой. Теперь все было готово.

Вернувшись в дом, Нэйсмит поднялся на второй этаж в ванную комнату и побрился. Существует определенное искусство обмана: чем больше ты ведешь себя так, будто что-то происходит на самом деле, тем более реальным оно кажется окружающим. Он не собирался в Лондон ни на какую встречу с клиентом, но вести себя будет так, словно на самом деле собирается. Ополоснув лицо, Нэйсмит посмотрел на свое отражение в зеркале и провел рукой по гладко выбритому подбородку. В соседней комнате на кровати лежала выходная одежда, в том числе и брюки, которые Ким посоветовала ему надеть. И он действительно их наденет… когда все будет кончено, перед возвращением домой. Он еще немного поизучал улыбающееся отражение, а потом отошел от зеркала.

В первые секунды душ показался обжигающе горячим, но вскоре температура стала более комфортной, так что Нэйсмит расслабился, закрыл глаза и глубоко задышал. Вода потоками низвергалась на него, омывая каждую клеточку тела, каждый сантиметр кожи. Мылся он неторопливо и тщательно. Все это составляло неотъемлемую часть ритуала подготовки к «делу».

Вернувшись в спальню, он насухо вытерся полотенцем, после чего аккуратно сложил в пакет приготовленную на кровати одежду, а также пару подходящих туфель. Пакет он пока поставил у двери спальни, а сам подошел к гардеробу, выбрал ничем не примечательную повседневную одежду и оделся. Назавтра она будет сложена и убрана назад в надлежащий ящик, так что Ким никогда и не заметит, что ее надевали. Даже странно было подумать о том, насколько он свыкся с этой рутиной и методично следовал ей на протяжении последних лет. Все было направлено на то, чтобы не вызвать у Ким лишних подозрений. Он вытащил из нижнего ящика гардероба пару туфель, потом забрал пакет с одеждой и отнес на первый этаж. Затем, удовлетворенный проведенной подготовкой, Нэйсмит прошел в кухню и стал делать себе сэндвич.

Около четырех часов дня он ехал на машине вдоль северной границы центральной части Солсбери. Серый шпиль кафедрального собора угрюмо возносился в вышину и отчетливо выделялся на фоне мрачного неба — эдакий гигантский палец, поднятый в знак предостережения, предупреждающий о грядущей буре. Нэйсмит озабоченно посмотрел на небо — дождь еще не начался, но уже скоро погода должна была испортиться.

Когда трасса А36 выбралась из города и запетляла на восток по сельской местности графства Уилтшир, Нэйсмит на ближайшем перекрестке свернул на узкую второстепенную дорогу, проехал по ней около мили и, найдя спокойное местечко, остановился. Выбравшись из машины, он замер и прислушался.

Стояла тишина. Место было подобрано с таким расчетом, чтобы можно было издалека уловить шум приближающегося автомобиля. Удовлетворенный увиденным и услышанным, Нэйсмит извлек из багажника плоский сверток и присел возле капота, чтобы поменять номерные знаки.

Первые капли дождя упали на ветровое стекло, когда он выехал на автостраду, а когда достиг Уинчестера, с неба на землю изливались уже целые водопады. Нэйсмит нажал на тормоз и несколько минут ехал с маленькой скоростью, слушая, как тяжелые капли грохочут по крыше. Оставалось надеяться, что к концу дня дождь все же поутихнет. Нэйсмит вовсе не боялся промокнуть, но будет очень досадно, если из-за непогоды его жертва останется дома. Нэйсмит покачал головой. Какой смысл сейчас беспокоиться об этом? Чему быть — того не миновать. Он достал из кармана мобильник и отправил Ким сообщение, чтобы она не ждала его и ложилась спать. Потом отключил телефон и положил в бардачок. Все было готово. Нэйсмит ощутил, как его охватывает знакомое возбуждение: оно проникло в каждую клеточку, обещая в скором времени наступление настоящего экстаза.

Незнакомые машины в маленькой деревушке всегда привлекают к себе повышенное внимание, поэтому Нэйсмиту пришлось изрядно поломать голову, где же припарковаться. Если он оставит автомобиль возле чьего-нибудь дома, это сразу вызовет подозрения и в течение ближайших дней будет служить неиссякаемым источником досужих сплетен и главной темой для разговоров у местного населения. Он быстро прикинул, не поставить ли машину на стоянке перед пабом в соседней деревне, чтобы она находилась у всех на виду, но эта идея представлялась слишком рискованной. В конце концов Нэйсмит остановился на месте, находящемся достаточно далеко, но и не привлекающем особого внимания: заросшем густой травой и огражденном высоким плетнем поле недалеко от Вест-Меон. С пролегавшей рядом узкой проселочной дороги на поле вели старинные железные ворота — судя по всему, не закрывавшиеся уже много лет. Нэйсмит посмотрел в зеркало заднего вида и, убедившись, что на дороге поблизости нет других машин, сбросил скорость почти до нуля и свернул на обочину. Земля была хотя и скользкая, но плотная. Нэйсмит выехал в поле и таким образом пристроил машину позади ограды, чтобы ее не было видно с дороги.

К этому времени дождь лил уже вовсю, ледяной ветер швырял в лицо крупные капли. Худшей ночи, чем эта, представить было трудно. Нэйсмит выбрался из машины, обежал ее кругом и открыл багажник. Достав пакеты со снаряжением, он запер двери и, шлепая по лужам, побежал вдоль фермерской дороги, которая шла через поле перпендикулярно шоссе. Спустя несколько минут путь ему преградили еще одни массивные железные ворота. Нэйсмит перелез через них и, перейдя на быстрый шаг, двинулся по краю вспаханного поля. Шагал он исключительно по траве, чтобы не оставлять следов на пашне. Всего Нэйсмиту предстояло одолеть чуть больше мили в направлении темной полоски леса, лежащего прямо по курсу.

Наконец он достиг опушки и остановился, чтобы перевести дыхание и хоть немного отряхнуть мокрую одежду. Обернувшись, он пару минут глядел, как с небес низвергаются потоки воды. Хотелось надеяться, что в скором времени дождь поутихнет. Нэйсмит провел рукой по мокрым волосам и двинулся вглубь леса. Он шагал, пока не наткнулся на громадное старое дерево, естественный ориентир, который легко будет заметить позднее, когда наступит ночь. Благодаря густой кроне капли дождя почти не долетали до земли под деревом, и Нэйсмит с облегчением опустил свою ношу.

Он сделал глубокий вдох и принялся неспешно стаскивать насквозь вымокшую одежду. Невзирая на пронизывающий холод, он не торопился и аккуратно складывал вещи в кучку возле искривленного ствола. Джинсы, нижнее белье и, наконец, свитер — все лежало здесь. Все должно быть собрано, нельзя оставлять ни единой улики. Стоя полностью обнаженным, Нэйсмит достал полотенце, тщательно вытерся и сунул полотенце в черный полиэтиленовый пакет с мокрой одеждой. Черт, как же холодно! Содрогаясь всем телом, он открыл другой пакет и вытащил оттуда безликую «рабочую» одежду из супермаркетов. Одеваться было нелегко: он с трудом натянул новенькую футболку на мокрое, холодное тело, долго возился с носками. Наконец он надел перчатки, выпрямился и стал растирать мышцы, чтобы немного согреться.

Через некоторое время тело вновь стало обретать чувствительность. Он наклонился и извлек из пакета наручные часы. Застегивая непослушными пальцами ремешок, кинул взгляд на циферблат. Было десять минут седьмого — он немного опережал собственный график.

Белый конверт он затолкал поглубже в карман и застегнул молнию. Потом достал тяжелый стальной гаечный ключ, тщательно завязал пакеты и спрятал их в углублении позади ствола гигантского дерева. В последний раз огляделся — все ли убрано, не осталось ли следов — и, крепко сжав в руке ключ, быстрым шагом направился через лес к своей цели.

Он чувствовал себя настоящим охотником, преследующим дичь, — один в поливаемых дождем дебрях, — и его охватило какое-то первобытное возбуждение, дикое желание. Предвкушение предстоящего дела было столь сильно, что Нэйсмит не мог сдержать широкую улыбку. Он продирался сквозь мокрые кусты и весело ухмылялся. И в эту самую минуту все долгие и трудные приготовления, все затраченные усилия показались наполненными смыслом и оправданными.

Вскоре местность резко пошла под уклон, и Нэйсмит выбрался на чуть приподнятую над землей, поросшую травой насыпь. Это были те самые заброшенные железнодорожные пути, и сейчас он находился немного южнее автомобильной стоянки. День клонился к концу, но погода стояла такая, что вряд ли еще кому-то придет в голову шастать по лесу. Однако держался Нэйсмит настороже. Трудно было расслышать что-то еще, кроме шума дождя в кронах, поэтому время от времени он останавливался и, пригнувшись, внимательно осматривал окрестности: нет ли чего подозрительного. Однако все, что он видел, — это раскачиваемые ветром стволы деревьев.

Он прошел мимо заросших травой и кустарником платформ давно заброшенной станции и приблизился к мосту, проход под которым зиял впереди в сгущающемся мраке подобно гигантской пасти. Порывистый ветер с дождем по-прежнему люто хлестал в лицо, и, ступив в темноту под кирпичную арку моста, Нэйсмит остановился на несколько секунд перевести дух и послушать, как бушует над головой стихия, как скрипят ветви деревьев. Буря пока не собиралась униматься, но Нэйсмита это больше не волновало — для него сейчас имело значение только одно: отыскать жертву. Он вышел из-под моста в угасающий свет дня и зашагал дальше по насыпи, которая начала плавно заворачивать и постепенно приподниматься над окружающей местностью. Ливень продолжал монотонно шуметь в листве. Нэйсмит улыбнулся, — по крайней мере, никто не услышит его приближения.

Добравшись до каньона, над которым некогда был перекинут мост, он устроился в заранее присмотренном местечке среди деревьев, где ливень хлестал не так сильно, и стал наблюдать через блестящую от дождя листву за домом жертвы. Чтобы не замерзнуть, он постоянно двигался: растирал мышцы, сгибал и разгибал руки-ноги, совершал повороты всем туловищем. Периодически он поднимал тяжелый гаечный ключ, проверяя, как тот лежит в руке, привыкая к его весу.

Буря к этому моменту немного поутихла, хотя дождь по-прежнему лил как из ведра. Конечно, это вряд ли заставит его жертву отказаться от похода в паб, но, вероятно, под таким ливнем он постарается добежать до заветного приюта как можно быстрее. Впрочем, и при таком раскладе все равно велика вероятность, что здесь, под прикрытием деревьев, он замедлит шаги. Так или иначе, Нэйсмит был готов к любому развитию событий. К тому же у него будет два шанса: когда мужчина пойдет в паб и второй — когда он будет возвращаться домой.

Нэйсмит посмотрел на часы. Оставалось ждать уже недолго.

Он снова обратился мыслями к мужчине, которого здесь поджидал. Как это странно: человеку остается жить всего ничего, а он об этом даже не догадывается. Жизни жертвы Нэйсмита уже шел обратный отсчет, и совсем скоро ей предстояло преждевременно оборваться. Даже просто наблюдать за происходящим было бы чрезвычайно увлекательно, ну а держать чужую жизнь в руках — это просто потрясающе. Жизнь и смерть. И Нэйсмит был в силах повелевать тем и другим. Он мог превратить вероятность в реальность. Преодолеть все барьеры и нарушить самый фундаментальный закон человеческого бытия. И все это он мог творить совершенно безнаказанно. Единственные правила, которым он следовал, он же сам для себя и установил. Они делали игру более захватывающей и интересной.

Капли дождя стекали по шее Нэйсмита, заставляли дрожать от холода, но он мало обращал на это внимания. Нужно было просто постоянно шевелиться, разогревать мышцы и наблюдать за дорогой. Он сделал несколько поворотов всем корпусом — сначала влево, потом вправо.

И что-то увидел. Вдалеке… какое-то движение. Тот ли это человек, которого он ждет?

Нэйсмит осторожно подошел к самому краю и, наклонившись над обрывом, стал всматриваться в темноту. Но на таком расстоянии трудно было уверенно судить, что он видит. Что делать? Ждать? Нет, нужно подобраться ближе и удостовериться наверняка.

Сжимая в руке гаечный ключ, Нэйсмит, ежесекундно оскальзываясь на мокрой траве и листьях, спустился с насыпи и оказался у подножия склона. Дальше он побежал — не слишком быстро, что было бы опасно в темноте в такую погоду, — нырнул под сень деревьев и форсировал на мелководье узкую речушку. И все это время он не спускал глаз с замеченного сверху человека, безотрывно следя за его продвижением в сторону леса.

Нэйсмит взобрался на насыпь возле дороги, приткнулся позади ряда огромных кирпичных свай и перевел наконец дыхание. За шумом капель дождя, с плеском падающих на воду, все равно ничего не было бы слышно, поэтому он осторожно высунулся из укрытия и осмотрелся.

Навстречу ему спешил мужчина, одетый в хлопающий на ветру темный плащ, с большим черным зонтом в правой руке. Да, все верно — это был тот самый человек, которого ждал Нэйсмит. Знакомая дородная фигура, тот же рост, походка вразвалочку, когда он пытался идти быстрее. Никаких сомнений — это он!

Нэйсмит оглядел дорогу. В обоих направлениях не видно ни машин, ни других прохожих. Самое время действовать.

Сердце бешено застучало в груди. Он ждал, прижимаясь спиной к кирпичам сваи, когда мужчина поравняется с ним, потом бесшумно выскользнул из убежища, нырнул в тень и легко перепрыгнул через ограду. Гаечный ключ, который Нэйсмит держал в левой руке, чтобы запутать расследование, сверкнул во мраке. Мужчина находился всего в нескольких ярдах впереди, но Нэйсмиту следовало поторопиться, успеть сделать свое дело до того, как они окажутся на открытом месте. Он кинулся вперед — на цыпочках, чтобы не поднимать лишнего шума, — занес над головой гаечный ключ и, почти настигнув жертву, нанес жестокий удар, под зонтиком, прямо в висок.

Этот звук… Глухой, скрежещущий звук от соприкосновения металла с костью…

От первого удара ноги мужчины подогнулись, но Нэйсмит не стал ждать, а немедленно ударил еще раз, вложив всю силу. Мужчина, как подкошенный, рухнул на мокрую мостовую, черный зонтик вылетел из руки и откатился в сторону. Жертва редко погибала после первого же удара, от него обычно лишь раскалывался череп. Смерть наступала, как правило, со второго или даже третьего. Несколько секунд Нэйсмит смотрел на подергивающееся у его ног тело, потом замахнулся и с силой опустил гаечный ключ еще раз. Он услышал, как под ключом противно хрустнула кость, и почувствовал, как в месте удара голова вмялась внутрь. В это мгновение он ясно понял (будто увидел собственными глазами), что жизнь оставила жертву. Каждая клеточка его полнилась невероятной силой. Сейчас он был властен над жизнью и смертью.

Придя в себя, он обнаружил, что дрожит. Когда он наконец смог распрямиться и оглянуться, тело еще сотрясали вспышки сильнейшего экстаза. Дело было не окончено: согласно им же самим разработанному плану, Нэйсмиту следовало убрать труп с дороги.

Он бросил гаечный ключ, нагнулся и, схватив мертвеца за ноги, оттащил на обочину. Охваченный эйфорией, он не слышал, как бешено стучит в висках пульс, не ощущал веса мертвого тела, просто поднял его и легко перебросил на ту сторону изгороди, где оно упало в траву. Затем Нэйсмит вернулся на дорогу, подобрал гаечный ключ и зонтик и внимательно огляделся, проверяя, не позабыл ли чего. Удовлетворенный осмотром, он перепрыгнул изгородь и частично потащил, частично покатил труп к берегу реки. При этом, когда тело поворачивалось к нему лицом, он старался не смотреть на изуродованную голову.

За одной из кирпичных свай Нэйсмит присел на колени возле мертвеца и методично проверил все карманы. Монеты, бумажник, ключи от дома… ничего такого, что могло бы его заинтересовать. Но вот из самых глубин внутреннего кармана пиджака он извлек мобильный телефон.

Нэйсмит довольно улыбнулся. Из тщательно припрятанного конверта он достал серебристый MP3-плеер и положил в карман мертвому мужчине, а мобильник, наоборот, убрал в конверт.

Внезапный шум приближающегося автомобиля заставил Нэйсмита замереть. Потом он упал на землю и распростерся рядом с трупом. Свет фар мелькнул среди деревьев, подсветил льющиеся с неба струи дождя, и машина, не снижая скорости, умчалась дальше. Никто не заметил ничего подозрительного.

Нэйсмит медленно поднялся на ноги, сунул белый конверт с трофеем поглубже в карман и ногой столкнул мертвеца в темную воду. На его счастье, упало тело в реку лицом вниз. Он подобрал и спрятал гаечный ключ, потом сложил зонтик жертвы и тоже зашвырнул в воду. В последний раз осмотрел все вокруг и, удостоверившись, что ничего не забыл, перешел вброд речку и быстро взобрался по пологому склону на железнодорожную насыпь.

Только сейчас он позволил себе полностью отдаться эмоциям — его охватило неконтролируемое возбуждение, он купался в нем и едва сдерживался, чтобы не заорать во весь голос и не начать молотить кулаками воздух. Он радостно шел вперед, не обращая больше внимания на по-прежнему крепкий ветер и холодный ливень. Проходя под мостом, он рассмеялся, и эхо хохота еще долго гуляло под кирпичными сводами. А потом Нэйсмит растворился в темноте.

24

Четверг, 9 августа

Харленд сошел с неровной проезжей части на обочину, задрал голову и посмотрел на деревья. Единственным звуком здесь был тихий шелест листвы в кронах. Он с удовольствием вдыхал запах нагретой солнцем травы и некоторое время просто стоял на этой молчаливой сельской дороге с закрытыми глазами и наслаждался редкими минутами покоя.

Отчасти им сопутствовала удача. Дни тянулись один за другим, складывались в недели, но все усилия ни к чему не приводили: появлялась очередная версия — и вскоре заводила в очередной тупик. Но не одну только удачу следовало благодарить полицейским. В очередной раз сработала старая добрая штука под названием «интуиция». Случилось так, что сержант Мендель задался простым вопросом: если Викки Сазерленд совершала регулярные пробежки, не могла ли она в это время слушать музыку, скажем, на айподе или MP3-плеере?

— Никак часто заглядываешься на молоденьких девушек, занимающихся бегом? — подколол его Поуп, и все дружно рассмеялись, ухватившись за возможность хоть как-то развеять мрачную атмосферу, которая временами становилась просто невыносимой.

Но в предположении Менделя действительно имелся смысл. Полицейские снова внимательно прошерстили список людей, имевших отношение к убитой, поговорили с родными и осторожно навели справки среди знакомых девушки.

«Да, бедняжка Викки любила слушать музыку, и я сейчас припоминаю, что у нее был один из этих современных плееров, такой маленький, серебристого цвета. Нет, непонятно, куда он подевался».

Конечно, пока эта информация мало что давала, но полицейские с радостью принялись разрабатывать новый след. Не исключено было, что Викки во время последней пробежки слушала музыку в плеере и этот плеер потом забрал убийца. Но с таким же успехом гаджет могло унести волнами — если Викки вообще взяла его с собой в тот день.

— Да, это, наверное, возможно, — равнодушно пожал плечами суперинтендант, когда Харленд доложил ему о новом направлении в расследовании, — но на вашем месте, Грэхем, я бы не слишком обнадеживал себя. Вся эта история теперь выглядит гораздо более скверно, чем мы представляли поначалу. Мы не можем позволить себе отбросить уже полученные в ходе расследования свидетельства. Мы должны быть уверены, что новые факты действительно заслуживают такого серьезного внимания.

Харленд покидал кабинет суперинтенданта весь на взводе. Он выскочил в коридор и несколько секунд простоял там, дрожа от бешенства и стараясь унять бушующий в душе гнев. Какой же кретин этот Блейк! Он бегом скатился с лестницы, вышел из здания управления и, найдя укромный уголок, вытащил мобильный телефон. Сунул в рот сигарету, несколько раз глубоко затянулся и набрал номер Менделя. Сержанту он приказал проверить полицейскую базу данных в поисках любого упоминания о серебристом MP3-плеере. А Блейк мог катиться ко всем чертям!

Менделю пришлось провозиться довольно долго. Поиск даже самой обычной вещи в обширной базе данных являлся непростой задачей, а в этом случае у полицейских не имелось точных сведений ни о модели, ни о цвете устройства. Имеющаяся информация была обрывочной и ненадежной, и не существовало никакой гарантии, что вообще удастся что-либо раскопать.

Но когда Мендель заглянул в кабинет Харленда, лицо его светилось улыбкой.

— Найдется минутка?

Инспектор поманил его внутрь.

— Вид у тебя довольный, — констатировал Харленд. — Что хорошего скажешь?

— Нашел я кое-что и думаю, тебя это заинтересует. — Мендель уселся в кресло и посмотрел на сидящего напротив за столом инспектора. — Пропавший плеер Викки Сазерленд, он ведь был небольшой такой, серебристого цвета, верно?

— Да.

— Так вот, в базе данных оказалось больше тысячи упоминаний о похожих предметах, но я немного пошевелил мозгами и упростил задачу. — Сержант наклонился над столом. — Ведь то, что мы ищем, должно было объявиться уже после убийства Викки, а это значительно сузило круг моих поисков.

— Что ты обнаружил?

— А обнаружил я мужчину по имени Моррис Эддингс, преподавателя университета, шестидесяти одного года. Он был убит возле своего дома в милой, тихой деревушке в Хэмпшире. Теперь угадай-ка, что лежало у него в кармане пиджака.

Харленд кивнул с задумчивым видом:

— Мы можем быть уверены, что это не его собственный плеер?

Мендель пожал плечами и развел громадные руки в стороны:

— Пока еще рано утверждать что-либо наверняка. Мы только-только обнаружили этот факт, ну я и подумал, что надо тебя немедленно известить. — Сержант выпрямился в кресле. — Но должен заметить, это немного странно: старикан из провинциального университета слушает музыку в модном плеере.

— Согласен, — кивнул Харленд. — Если бы удалось заполучить эту машинку, можно было бы установить ее владельца.

— Можем просто посмотреть, что в него закачано, — усмехнулся Мендель. — Если там окажется весь этот молодежный хлам, вряд ли плеер принадлежит нашему профессору.

— Не только у молодежи бывает дурной вкус, — улыбнулся инспектор. — Когда его убили?

— В прошлом месяце. Тамошняя полиция по-прежнему усердно работает над этим случаем, но пока похвастаться им нечем. На сегодняшний день не удалось установить даже мотив преступления. Ничего не напоминает?

— Напоминает. Даже слишком, — вздохнул Харленд. — Где это произошло?

— Я перешлю тебе всю информацию. Но вообще, это деревушка возле Уинчестера. Кажется, она называется Вест-Меон.

Сержант встал и направился к двери.

— Живописное местечко, судя по отзывам. Прямо как в произведениях Агаты Кристи.

Местечко в самом деле оказалось живописное. Главная улица деревни извивалась между простых крестьянских домов на поросшем лесом склоне в долине Меон — глазам путника представало очаровательное скопление соломенных крыш и старинных каменных стен, увитых кустарником с яркими цветами. Кое-где встречались тротуары, которые, когда дорога сужалась, внезапно исчезали. Въезд на ведущие к домам гравийные дорожки преграждали ворота из пяти горизонтальных брусьев. Повсюду на стенах домов висели кашпо с декоративными растениями. Харленд свернул на тихую улочку, миновал старомодную лавку мясника с рукописной вывеской и крохотное местное почтовое отделение. Проехал чуть за дом убитого, припарковал машину и пешком пошел обратно. Возле дома теперь висела маленькая табличка с надписью «Продается» — единственное видимое напоминание о том, что здесь приключилось.

«Интересно, — подумал Харленд, — как долго дом будет пустовать?»

Сейчас он стоял на узкой обочине немного дальше по дороге и смотрел на излучину речки в том самом месте, где убийца бросил в воду тело Морриса Эддингса. Они все еще разыскивали обнаруженный при нем MP3-плеер — впоследствии он загадочным образом исчез, — но, оказавшись на месте преступления, Харленд ощутил уверенность: это было дело рук того же убийцы. Снова, как в предыдущий раз в Оксфорде, инспектор был поражен, насколько удачно преступник выбрал место для нападения.

Поблизости имелась вода — в этом случае снова река, — и тело убитого мужчины было наполовину погружено в нее. Таким образом, возможные следы, другие улики, которые могла бы обнаружить бригада криминалистов, оказались надежно смыты. Само место было весьма уединенным — укромная впадина в кустах возле реки давала убийце возможность спокойно обшарить карманы жертвы. Кроме того, существовало множество путей как подхода, так и отступления. Конечно, наиболее очевидным путем казалась дорога, но Харленд, осмотревшись, обнаружил несколько тропинок между деревьев, — убийца мог воспользоваться любой из них. А мог просто прийти вдоль речного русла.

С задумчивым видом Харленд перебрался через изгородь и спустился к берегу. Вот здесь это и произошло. Реку от дороги отделяло всего несколько ярдов — не такое уж большое расстояние, чтобы протащить по земле труп, однако чтобы перебросить тяжелое мертвое тело через ограду, потребовалась бы недюжинная физическая сила. У воды убийца, вероятно, пару минут передохнул, — в любом случае у него было достаточно времени, чтобы проверить карманы и взять что-то себе на память, а потом просто спихнул мертвеца в реку.

Харленд закрыл глаза и отчетливо представил фотоснимки из отчета. На них была запечатлена река в этом самом месте, только в ней, наполовину в темной воде, лежало мертвое тело. Чудовищно изуродованная голова покачивалась в такт несильному течению.

В кармане заиграл мелодию мобильник.

Инспектор открыл глаза, вытащил телефон и посмотрел на имя на дисплее. Звонил Мендель.

— Слушаю.

— Это я. Можешь говорить?

— Да. Просто выехал на природу подышать свежим воздухом, — объяснил Харленд. — Что случилось?

— Только что позвонили из полиции графства Хэмпшир. Им удалось отыскать серебристый плеер. Он находился среди тех вещей, которые отправили сестре покойного Эддингса.

Харленд покивал:

— Хорошо. Когда плеер окажется у нас, мы сможем определить, действительно ли Эддингс — еще одно звено в цепи.

— Я подумал, тебе будет интересно узнать, — объяснил сержант. — В общем, извини, что побеспокоил в твой выходной.

— Да все нормально. Я ничего и не делал. — Харленд взглянул на реку и произнес в трубку: — До завтра.

Он убрал телефон в карман, повернулся и зашагал вверх по склону к дороге.

25

Пятница, 10 августа

Какой-то козел занял его законное место. Харленд едва не захлебнулся от ярости, вцепился в руль и надавил на газ. Машина рванулась вперед и проскочила мимо дома. Не хватало еще терять время на поиски свободного пятачка! Наконец ему удалось отыскать просвет на противоположной стороне улицы, и инспектор с трудом втиснулся, колесами на тротуаре, позади огромного белого фургона. Выключив двигатель, он немного посидел в ожидании, когда перестанет бешено биться сердце и успокоится дыхание, а с глаз спадет кровавая пелена. Все это такая ерунда. Не стоит обращать внимание.

Харленд запер машину и устало побрел по Стэкпул-роуд, разглядывая выходящие на улицу окна квартир. Сквозь щелки в неплотно прикрытых шторах он видел отдыхающих на диванах людей, разноцветное мерцание телевизионных экранов. Дошел до соседского участка и окинул взглядом веселенький сад, в котором яркие розовые цветы были аккуратно посажены вокруг большого куста с красными листьями. Пространство же перед домом инспектора напоминало заброшенный бесхозный пустырь, на котором сорная трава пробивалась прямо через щели между плитками дорожек. Маленькие кустики, росшие вокруг, зачахли без ухода и погибли. Впрочем, за растениями всегда следила Элис, а он не знал, как это делается, да и не имел желания.

Харленд отпер дверь, вытащил из почтового ящика пачку рекламных брошюр и буклетов, раздраженно смял их в кулаке и прошел в дом. Эта навязчивая реклама словно насмехалась над ним, напоминала, что дом стоит пустой.

Правда, пустым он не был.

Элис по-прежнему присутствовала здесь, находилась в каждой комнате. Обычно он пытался отвлечься от невеселых размышлений, сосредотачиваясь на работе, — задерживался в управлении допоздна и так уставал, что не мог думать ни о чем ином, кроме как о сне. Иногда предавался похабным мыслям о других женщинах. Но присутствие Элис ощущалось всюду — веселая и печальная, нетерпеливая и робкая, она заполняла собой дом. Она будто бы постоянно протягивала ему руку, но Харленд не мог и никогда уже не сможет дотронуться до нее.

Он тяжело вздохнул и опустил ключи в вазочку. В полной тишине металл громко звякнул о фарфор. Харленд прошел на кухню.

Ему говорили, что со временем станет легче, что боль постепенно утихнет. Но этого не происходило. Да, он научился находить в себе силы и справляться с горем и отчаянием, просто заставлял себя не думать об Элис, выбросить ее из головы. Но он не был глупцом. И не имело значения, как называли многомудрые ученые мужи свои теории, — все равно в лучшем случае он сознательно себя обманывал, а в худшем — предавал Элис.

Харленд взял в холодильнике пиво и закрыл дверь кухни. В свое время Элис прикрепила на дверь на магнитике маленькую фотографию, на которой были запечатлены они вдвоем. Харленд остановился и печально уставился на снимок — двое довольных жизнью людей улыбались ему из далекого прошлого. Фотография, он это хорошо помнил, была сделана в Девоне, куда они уехали на уик-энд. Они шли по тихому пляжу, совместная жизнь их только начиналась, и столько всего еще ожидало впереди… Проклятье! Он сделал глубокий вдох, немного успокоился и посмотрел на Элис: ее длинные светлые волосы в солнечном свете казались золотыми, на губах играла улыбка, в глазах застыло озорное выражение. И рядом он сам, хохочет над какой-то ее шуткой. Головы их склонились друг к другу, и они бесконечно счастливы. Как же он сейчас завидовал самому себе прежнему и как же ненавидел того человека, в которого превратился. Элис была бы разочарована.

Харленд отвернулся от снимка, прогоняя воспоминания, подошел к кухонному столу и принялся рыться в ящике в поисках открывашки. Даже здесь было столько мелких предметов кухонной утвари, которыми он никогда не пользовался; они словно лежали ему назло, специально, чтобы его помучить. Харленд закрыл глаза, понимая, что убежать от прошлого не удастся. Не сегодня, по крайней мере.

Ему срочно требовалось подышать свежим воздухом. После нескольких секунд борьбы с замком он открыл дверь черного хода и вышел в маленький внутренний дворик. Там он тяжело опустился прямо на ступеньки, зажег сигарету и, привалившись к дверному косяку, стал бороться с подступающими слезами.

Не здесь. И не сейчас. Нужно выкурить сигарету и выпить пива, чтобы успокоить нервы.

Так он сидел в полном одиночестве и наблюдал, как зажатая между пальцев сигарета медленно превращается в пепел. В самые тяжелые минуты Харленд, бывало, задумывался: а не лучше ли было бы, если бы они вообще не встретились? Боль и горечь утраты переносить было невероятно тяжело, а будущее вдруг оказалось лишено всякой надежды. Ему повезло найти женщину, быть с которой ему предназначалось самой судьбой, но он ее потерял. Теперь все лучшее, все светлое кануло в прошлое, и осталась только глухая тоска. Снова Харленда охватило ужасающее чувство вины, и он с отвращением отбросил прочь дурные мысли. Они были его недостойны.

Из одного из соседних двориков прилетел аппетитный запах барбекю. Он слышал веселые голоса, но не мог разобрать слов. С тяжелым вздохом Харленд поднялся на ноги и вернулся в дом, чтобы приготовить ужин.

На самом деле есть не хотелось, но пришлось себя заставить. Это было своего рода уступкой — пускай и неохотной — памяти Элис. Приготовить что-нибудь, что понравилось бы ей. Иными вечерами занятия стряпней помогали убить время, давали возможность отвлечься от горьких дум. Но сегодня это не сработало бы. Харленд решил ограничиться тем, что разогрел пищу в микроволновке, и, пока она остывала, включил телевизор. Доносящиеся с экрана голоса кое-как развеивали гнетущую тишину, но Харленд не обольщался: впереди его ожидала тяжелая ночь.

Позже, прибрав со стола и вымыв посуду, он стоял в коридоре возле лестницы и смотрел на темный лестничный пролет. Он чертовски устал, но это была та усталость, прогнать которую не помог бы и сон. Подниматься не хотелось, но Харленд все же положил руку на перила и заставил себя пойти наверх. Постеленный на втором этаже толстый ковер, некогда такой уютный и домашний, теперь совершенно заглушал звуки шагов и еще больше усиливал ощущение пустоты и одиночества. Харленд постоял в нерешительности перед закрытой дверью спальни и медленно повернул ручку.

Дверь бесшумно открылась внутрь, и он вошел в осиротевшую навсегда комнату. Лучи неяркого закатного солнца проникали в спальню через кружевные тюлевые занавески, когда-то выбранные Элис, и освещали край заброшенного супружеского ложа. На полу лежали длинные тени.

Все здесь оставалось так же, как прежде: висит в гардеробе одежда, на прикроватном столике расставлена косметика и средства по уходу за кожей, рядом с настольной лампой на книжке, которую она читала, стоит маленькая красивая шкатулка с драгоценностями. Он настойчиво отвергал все предложения помочь разобрать вещи покойной жены, потому все здесь осталось, как было при Элис. Но не все. Зеркало «украшала» уродливая паутина трещин — дело рук Харленда, когда он в ту ночь вернулся в пустой дом. С тех пор он ни разу не спал в этой комнате.

Здесь присутствие Элис ощущалось намного сильнее, и значительно сильнее было чувство безвозвратной потери. Когда он приходил на кладбище, приносил на могилу цветы, все было по-другому, он был каким-то отстраненным, и казалось даже, будто это произошло с другим, незнакомым человеком. А в спальне… В ней Харленд разговаривал с женой, оплакивал ее…

Одеяло было на ощупь мягким и теплым — совсем не похоже на то, которым он укрывался, когда спал внизу на софе. Он медленно прилег на свою сторону кровати и достал сложенную под подушками ночную рубашку Элис. Повернулся лицом вниз, крепко зажмурил глаза и погрузил лицо в мягкую шелковистую ткань. Запах ее тела и волос, ее одежды всегда успокаивал Харленда, дарил чувство уюта, но даже этого удовольствия он оказался теперь лишен; он лежал и понимал, что не может вспомнить ее запах. Свернувшись клубочком, Харленд зарылся головой в подушки, протянул руку на другую половину кровати, будто хотел обнять супругу…

И зарыдал.

26

Среда, 15 августа

— Как наши дела, Грэхем? — спросила Джин.

Харленд сидел, сложив руки на коленях, и глядел на бежевый ковер. Сегодняшний визит не был похож на предыдущие: пропало обычное нежелание общаться с психотерапевтом, осталась только огромная усталость и покорность, как будто силы окончательно покинули его. Он поднял взгляд на Джин и выдавил тусклую улыбку. На женщине сегодня был простой серый пиджак, юбка до колен и лакированные туфли; бесцветные волосы собраны сзади в пучок. Глаза их на мгновение встретились, и сразу же Харленд снова уставился в пол.

— В последнее время… было трудно, — запинаясь, признался он. — Эти несколько недель…

Джин спокойно смотрела, как он выжимает из себя слова, помолчала и негромко сказала:

— Да, последний раз мы встречались несколько недель назад. Может быть, расскажете мне, что происходило в это время?

Харленд сделал вдох, постарался успокоиться, потом кивнул:

— Я пропустил несколько сеансов. Прошу меня простить.

— Ничего страшного, — успокоила его Джин. — Просто расскажите, как ваши дела.

Харленд откинулся на спинку кресла.

— Как на качелях: то вверх, то вниз, — начал он, умолк и покачал головой. Притворяться не имело смысла. — Причем в последнее время — вниз. Не знаю — может, мне просто нужно больше спать, но меня все раздражает, и я с трудом могу сдерживать свои чувства.

Он посмотрел на Джин, желая, чтобы она заговорила сама. Ему же говорить сегодня было трудно.

— Вижу. — Джин села прямо и положила блокнот на красивое колено. — У вас последнее время были проблемы со сном?

— Да, было несколько тяжелых ночей.

— Вы снова не можете заснуть?

Харленд поднял глаза и кивнул.

Врач сделала запись в блокноте, потом склонила голову и внимательно посмотрела на инспектора:

— И почему вы бодрствуете?

Разве это не понятно?

— Я много думал об Элис. Часто вспоминал ее.

Он почувствовал, что должен быть очень осторожен со словами, чтобы не сказать лишнего и не подойти к опасной черте.

— Это ясно, — покачала головой Джин. — В какое время суток вы больше всего о ней думаете?

— Обычно вечером, — пожал плечами Харленд. — Когда я прихожу домой, бывает, что все и не так плохо, но вот ближе к ночи…

«…становится все хуже и хуже».

— В последние пару недель вы думали о ней чаще?

Он кивнул, глядя в пол, и ничего не прибавил.

— Так, — протянула Джин. Помолчала и спросила: — Как вы думаете, что могло послужить к этому толчком?

Харленд сгорбился:

— Я заснул в нашей постели. — Заколебался, потом вздохнул и уточнил: — В нашей старой постели.

Джин оторвалась от своих записей:

— Обычно вы спите в другой комнате?

— Да.

Не нужно усложнять — надо говорить как можно короче. По некоторым причинам ему не хотелось рассказывать врачу о том, что ночует он на софе в гостиной.

Джин положила блокнот на стол и, сцепив руки, склонилась над столом:

— Почему вы оказались там, в вашей старой постели?

Харленд отвлекся от созерцания ковра. Внезапно он ощутил себя голым и беззащитным.

— Не знаю. Думаю, мне просто нужно было почувствовать, будто она рядом.

— Хорошо, — кивнула врач. — И что случилось?

— Я лег на кровать и, должно быть, уснул… — Он испустил тяжелый вздох. — Я видел сон об Элис.

— Вы помните этот сон?

— Угу.

— И можете мне рассказать?

— Мы были вдвоем, на лугу среди высокой травы… развлекались, так сказать…

— Развлекались?

Харленд низко наклонил голову, словно пытаясь получше припомнить сон.

— Мы занимались любовью, — выдавил он наконец.

— Понимаю.

Харленд крепко зажмурился. Он очень надеялся, что Джин не заметила его смущения, что она не сможет представить, как он проснулся и в первые секунды не понял, где находится и что произошло, как удивленно озирался в поисках Элис, пока ему не открылась ужасающая истина. Он не хотел, чтобы врач знала, как он сел в постели и безутешно разрыдался, обнаружив, что в трусах у него липко и тепло. Это было уже слишком: такое унижение вдобавок к понесенной потере.

Его снедали стыд и страх. Только не молчать, нужно срочно что-то сказать, продолжить разговор.

— Может, мне нужно просто пить меньше кофе, — предположил Харленд со слабой улыбкой.

Несколько секунд Джин молча рассматривала его своими большими голубыми глазами.

— Скажите, Грэхем, после кончины Элис у вас были с кем-либо сексуальные контакты?

Она все знает!

Да, она в точности догадалась, что произошло, но по крайней мере давала ему возможность представить ситуацию в более выгодном свете.

— Нет, — тихо ответил Харленд.

С удивлением он обнаружил, что обсуждение этой темы вызывает у него приятную дрожь. Возможно, ему просто стало немного легче, оттого что он приоткрыл личные тайны перед другим человеком? Или же его возбуждает сам факт разговора о сексе с женщиной? Джин, несомненно, была хорошенькая. Глядя на ее стройные ножки, Харленд с ужасом ощутил, как его охватывает вожделение.

— Нет, — еще тише повторил он, — я ни с кем не встречаюсь.

Его раздирали внутренние противоречия, но Харленд усилием воли подавил дурные мысли, как прежде он справлялся с нежелательными эмоциями.

Просто закопай их поглубже, лиши доступа кислорода, и они задохнутся.

Он сжал зубы и заставил себя выдержать пристальный взгляд психотерапевта.

— Хорошо, Грэхем, — произнесла она после длительного молчания. — Были ли со времени нашей последней беседы какие-то еще значительные события, о которых мы могли бы поговорить?

И самое тяжелое оказалось позади. Последующие вопросы Джин касались других тем — работы, питания, физических упражнений, — так что оставшаяся часть сеанса прошла для Харленда без проблем.

Однако, пока он сидел за столом врача и, глядя на висящие за ее спиной часы, считал минуты до конца встречи, внутри его стало нарастать странное чувство раздражения, неприязни. И в отличие от недавней похоти, побороть эти ощущения было невозможно.

27

Четверг, 16 августа

Харленд вошел в комнату для совещаний. Настроение у него с самого утра было отвратное и вряд ли в ближайшее время могло улучшиться. Он поставил кружку с кофе на стол, подошел к окну, поглядел на проезжающие по улице машины и рассеянно подумал, хватит ли у него времени, чтобы сбегать вниз и выкурить сигарету. Раздумья его прервал скрип открывающейся двери. Харленд обернулся: вошел сержант Поуп, а за ним Мендель. Инспектор вздохнул, обогнул стул и уселся на свое место.

— И с какой целью у нас эти посиделки? — фамильярно поинтересовался Поуп, раскрыв записную книжку и глядя на двух других полицейских поверх очков.

— Анализ хода расследования убийства в Северн-Бич, — негромко сообщил Харленд. — Кроме того, с нами хочет переговорить суперинтендант.

— Должно быть, что-то серьезное, — задумчиво протянул Поуп.

Мендель перехватил взгляд инспектора, но промолчал. Оба хорошо знали, как все будет происходить, но изменить ничего не могли.

Блейк явился, когда часы пробили десять. Он ворвался в комнату, стремительно прошел к своему месту во главе стола и уже выдвинул стул, но садиться не спешил.

— Доброе утро, — поприветствовал он присутствующих, словно только что их заметил. — Все собрались? Да-да, вижу. Хорошо.

После этого он наконец сел, наклонился вперед и положил сцепленные руки перед собой на стол.

— Итак, — начал суперинтендант. — Я пристально следил за этим делом об убийстве в Северн-Бич на протяжении последних нескольких недель и думаю, сейчас настало время сесть и откровенно побеседовать о том, где мы находимся в нашем расследовании и какие нам видятся перспективы.

Харленд слушал эту тираду, а сам не спускал глаз со стоящей перед ним кружки кофе. Правильнее было бы сказать: откровенно побеседовать о том, какие перспективы видятся Блейку.

— Грэхем подробно информировал меня о ходе расследования, но я подумал, что было бы полезно собрать вас всех и всем поговорить. — Суперинтендант замолчал, посмотрел всем по очереди в глаза и холодно улыбнулся. — Джеймс, может быть, вы начнете?

— Сэр? — Мендель привстал со стула.

— Мне интересно услышать вашу точку зрения, — пояснил Блейк. — Как, по-вашему, продвигается дело?

— Ну, — начал Мендель, быстро посмотрел на инспектора и тут же перевел взгляд на суперинтенданта, — история, конечно, странная. Поначалу казалось, что тут нет ничего необычного, все стандартно: у приятеля девушки поехала крыша, и он ее… Еще я предполагал: может, все произошло случайно, что это дело рук какого-то извращенца. Хотя, если по-честному, я в это никогда до конца не верил.

Поуп при этих словах неодобрительно посмотрел на коллегу, но промолчал, и Мендель продолжил:

— В общем, так это выглядело вначале, но потом все изменилось, когда мы идентифицировали тот ключ как пропавший с места убийства в Оксфорде.

— Продолжайте, — попросил Блейк.

— Ну, — пожал плечами Мендель, — когда мы связали два этих преступления, прежние теории уже больше не подходили. Мы вели розыски в разных направлениях, но не нашли ничего общего между двумя жертвами, и, принимая во внимание расстояние между Северн-Бич и Оксфордом, вполне вероятно, что убийца откуда-то не из здешних мест.

Харленд слушал сержанта и нервно постукивал носками туфель по полу. Он начинал потихоньку приходить в ярость. Какого черта задумал Блейк? Чего он хочет добиться, так в открытую копая под него, Харленда? Ведь этому напыщенному идиоту и так уже все известно. На хрена выслушивать по второму разу?

— Затем мы узнали про убийства, совершенные в Брайтоне и Хэмпшире, — продолжил Мендель. — И опять не удалось обнаружить никакой явной связи с другими жертвами, за исключением «сувенира», который в каждом случае переходил от одной жертвы к другой.

— «Сувенир», говорите? — пробормотал Блейк, не поднимая глаз. Все его внимание было сосредоточено на кончике указательного пальца, который выписывал на столе колечки. — Какое-то странное вы выбрали определение.

— Выходит, что так, сэр. — Мендель быстро взглянул на инспектора и пожал плечами. — Так или иначе, похоже, что мы столкнулись с чем-то большим, чем просто единичное убийство. Оно может оказаться связанным с неизвестно сколькими еще нераскрытыми убийствами. И мы находимся, можно сказать, в самом выгодном положении с точки зрения хронологии событий.

— Я, кажется, опять вас не понимаю.

— Я хочу сказать, что некоторые подобные случаи произошли несколько месяцев назад. Наш — один из самых последних. Собственно говоря, нам известно лишь об одном более позднем — это убийство в Хэмпшире.

— Понимаю, — задумчиво покивал головой Блейк. — Спасибо, Джеймс.

Харленд посмотрел на шефа, и внезапно до него начало доходить, что же сейчас на самом деле происходит. Суперинтендант вынудил Менделя сформулировать те шаткие позиции, на которых они находились, а теперь в игру включится Поуп и начнет мутить воду.

— Рассел?

— Да, сэр? — откликнулся тот и преданно уставился на шефа.

— А что вы думаете об этом деле?

— Оно оказалось очень непростым, — начал вещать Поуп. Он оперся локтями о стол, явно наслаждаясь вниманием аудитории. — Поначалу все факты указывали на то, что мы имеем дело с неудавшейся попыткой изнасилования или с чем-то подобным. В дельте Северна уже случалась пара похожих происшествий, поэтому логично было разрабатывать эту гипотезу.

Харленд заскрежетал зубами, глядя, как Блейк одобрительно кивает. Ничего путного из этого выйти не могло.

— Ключ, который обнаружили на теле Викки Сазерленд, похоже, указывал на связь, существующую между нашей жертвой и мужчиной, которого убили в Оксфорде, — продолжал Поуп. — Полицейские в Темз-Вэлли теперь полагают, что их случай может быть также связан с делом о трупе, вынесенном волнами на берег в Брайтоне. Ну а Менделю действительно удалось обнаружить среди вещей, находившихся при недавно убитом в Хэмпшире мужчине плеер, принадлежавший мисс Сазерленд.

— И каков же ваш вывод? — поинтересовался Блейк.

— Сэр, все эти случаи могут являться делом рук одного человека. Возможно, мы имеем дело с серийным убийцей, но мне кажется, нам не следует зацикливаться на этой версии. Мы не должны делать поспешные выводы.

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что, если нечто, принадлежавшее одной жертве, потом всплывает в другом месте, это вовсе не означает наличия прямой связи. — Поуп оглядел остальных сидящих за столом. — Я хочу сказать, что украденный у одной из жертв предмет вполне мог оказаться впоследствии у другой жертвы, и такая ложная связь между двумя преступлениями способна увести нас в неверном направлении. Не подумайте, будто я утверждаю, что в нашем случае все было именно так, — я просто предостерегаю от слепой веры в одну-единственную версию.

Мендель протестующе затряс головой:

— Да, конечно, это очень правильно: не делать поспешных выводов, не зацикливаться на одной версии, но «сувениры» — наша единственная реальная зацепка в этом деле. Нам необходимо понять их значение. И мы обязательно должны выяснить, есть ли в цепочке следующее звено, что-то, образующее связь с очередным убийством.

— Если оно вообще будет, это следующее убийство, — буркнул Поуп.

Со своего места во главе стола суперинтендант безмятежно наблюдал за пикировкой сотрудников. Харленд с недовольным видом отвел взгляд. Все происходило именно так, как спланировал этот старый мерзавец! А Поуп, не задумываясь, сыграл свою дурацкую роль.

— Разрешите мне сказать? — негромко попросил Блейк, и за столом моментально воцарилась тишина. — Я благодарю вас, джентльмены, и думаю, для всех очевидно, что, пока у нас есть несколько версий для разработки, дело это остается очень непростым, и нам, возможно, потребуется еще раз проанализировать все имеющиеся факты, для того чтобы наилучшим образом провести расследование и вычислить преступника. Мы не можем полностью игнорировать гипотезу о том, что наш убийца все же может быть из местных, и нам необходимо показать, что мы предпринимаем все возможные усилия, чтобы…

Он сделал многозначительную паузу, быстро взглянул на каждого из сидевших за столом, потом откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы на противоположной стене.

— В то же время я не отвергаю и вашу версию, связывающую это преступление с недавним убийством в Хэмпшире, так что, вероятно, сейчас именно тамошняя полиция должна находиться на переднем крае расследования.

Харленд едва не подскочил на стуле.

«Какого черта?» — подумал он, а вслух сказал:

— Прошу прощения, сэр, но именно мы связали воедино все эти случаи. Мы обнаружили связь нашего убийства с тем, что было совершено в Оксфорде, а сержант Мендель высказал догадку, которая помогла обнаружить плеер у мужчины, убитого в Хэмпшире. — Слова лились из него потоком, оставалось только контролировать себя и не сорваться на крик. — А до того времени это были просто три не имеющих отношения друг к другу нераскрытых преступления.

Но, еще не закончив пламенную речь, Харленд уже понял, что проиграл.

Черт, как глупо!

Блейк снисходительно посмотрел на него, — так почтенный родитель глядит на нерадивого дитятю, — вздохнул и сказал:

— Грэхем, я немного знаком с ходом расследования. Я внимательно изучаю ваши отчеты, — подчеркнул он, — и понимаю, сколь значительные усилия приложили ваши люди в ходе расследования. И я это ценю.

Он помолчал и, убедившись, что дальнейших возражений не последует, продолжил:

— К сожалению, людские ресурсы, имеющиеся в моем распоряжении, ограниченны, а впереди у нас будут и другие дела, также требующие к себе внимания.

— Сэр, — воскликнул Мендель, всерьез обеспокоенный тем, что им фактически затыкают рот.

Но Блейк поднял в предупредительном жесте руку:

— Я просто хочу сказать, что нам, вероятно, придется основательно подумать и правильно расставить приоритеты на ближайшие несколько недель. — Голос суперинтенданта звучал неторопливо и размеренно, а слова казались разумными и убедительными. — Хороший генерал ввязывается в те сражения, которые может выиграть, но я всецело уверен, что нам еще придется проявить настойчивость и упорство, если мы хотим добиться успешного завершения расследования этого дела.

Он по очереди одарил подчиненных твердым взглядом.

— Посмотрим, как будут развиваться события в ближайшие недели. Я понимаю, что необходимо провести еще ряд изысканий, уточнить имеющуюся информацию, — так что давайте подождем, не всплывут ли какие новые важные факты, а дальше я уже переговорю с ребятами из Хэмпшира. Но как бы там дальше ни было, я хочу, чтобы вы все знали: вы исключительно хорошо потрудились над этим делом. Мне приятна мысль о том, что именно наше управление первым обнаружило связь между этими нераскрытыми преступлениями.

Ублюдок уже говорит о расследовании в прошедшем времени…

Харленд низко опустил голову. Его душили гнев и в то же время чувство досады на самого себя за проявленную глупость.

Когда суперинтендант покинул комнату, из всех троих лишь Поуп выглядел удовлетворенным.

* * *

— Одну минуту, сэр, — виновато произнес Джош, споласкивая чайник.

— Не торопись, — пробормотал Харленд.

Он не спеша вошел в кухню и привалился к стене. Потер виски, потом запрокинул голову и уставился невидящим взглядом в потолок. Так он и стоял некоторое время, слушая, как бежит из крана вода, как щелкнула кнопка включения электрического чайника и тот тихонько зашумел. Со вздохом он отлепился от стены и направился к раковине, чтобы выплеснуть из кружки кофейную гущу.

— Джош, планы на сегодняшний вечер не поменялись?

На пороге, прислонившись к двери, стояла констебль Ферт.

Молодой полицейский повернулся к ней, смущенный:

— Что ты хочешь сказать? Вроде бы ты говорила про завтрашний день.

— Нет. — Женщина выпрямилась и немного раздраженным голосом сказала: — Сегодня. Я специально сделала пометку, чтобы напомнить тебе.

Джош нахмурился и уставился в пол:

— Вот черт!

— Эй! — Ферт подошла ближе и попыталась заглянуть ему в глаза. — Так ты идешь или нет?

— Я не могу, — пробормотал Джош. — Я обещал Мэри, что свожу ее сегодня на вечеринку на борту яхты «Текла». Готов поклясться, ты говорила, что фильм будет завтра.

Ферт вздохнула и смерила его испепеляющим взглядом:

— Джош, да смилуются над нами Небеса, если ты когда-нибудь станешь детективом.

Харленд непроизвольно улыбнулся и обернулся к двери. Констебль встретилась с ним взглядом, и лицо ее смягчилось.

— Простите, сэр.

— Ничего страшного. — Он подошел к Джошу и похлопал его по плечу: — Одним людям требуется много времени, чтобы стать детективом… — он усмехнулся, — а другим нужно столько же времени на приготовление чая. Верно, Джош?

Молодой человек с опаской поднял голову, кивнул и пробормотал:

— Да, сэр.

Ферт собралась уходить, но остановилась в нерешительности и задумчиво уставилась на Харленда.

— Нас тут собралось несколько человек — хотим сегодня вечером съездить в развлекательный центр «Уотершед», — объяснила женщина. — Там будет специальный показ «Грязного Гарри», и есть лишний билетик. Если вы, конечно, заинтересуетесь.

Харленд оперся о стол.

«Спасибо, но…»

Он собирался сказать «нет». Это была автоматическая реакция на все предложения коллег и друзей провести вместе время, — после смерти жены он не переносил подобные мероприятия, — но что-то во взгляде Ферт его остановило.

Ведь в этом нет ничего особенного — просто дружеское приглашение из разряда тех, что делаются сплошь и рядом.

— Сэр? — Ферт вопросительно приподняла бровь.

— Ну… — Он вдруг отчетливо представил ожидающий его пустой дом и сказал: — Если вы не против, то я согласен.

— Здорово! — Лицо ее засияло. — Фильм начинается без пятнадцати восемь. Мы встречаемся примерно в семь у «Питчера и Пьяно». Знаете, где это?

Конечно, Харленд знал — это место находилось в десяти минутах ходьбы от его дома.

— Да-да, — кивнул он Ферт.

— Превосходно! Тогда увидимся там.

Она повернулась к двери и едва не врезалась в Менделя.

— После вас, мадам! — Сержант театральным жестом воздел руки кверху и посторонился, чтобы пропустить женщину к выходу.

— Извините, сэр. Спасибо.

Мендель подождал, когда она выйдет, потом неспешно прошествовал к раковине, взял чайник и взвесил его в руке. Убедившись, что воды хватит на троих, он одобрительно кивнул Джошу, перевел взгляд на инспектора и в изумлении приподнял брови.

— Чему, черт возьми, вы улыбаетесь? — спросил озадаченный сержант.

* * *

Когда Харленд и Ферт вышли из маленького кинозала на идущую вдоль берега дорогу, дул ветер и стало заметно прохладнее. Остальные из их компании шумно вывалились следом в темноту, прилагая усилия, чтобы стоять прямо на качающейся плавучей пристани. Лишь кое-где на воде сверкали одинокие огоньки. Харленд полез в карман в поисках сигарет.

— Так, — возвестил Грегг и посмотрел на часы, — сейчас без четверти десять. Перехватим где-нибудь по кружечке пивка?

— Только не здесь, — заявил Джеймисон, молодой коренастый сержант из участка в Саутмиде. Он с печальным видом взглянул на расположенный рядом бар, в котором было полно народу, и пояснил: — Мне неохота весь вечер проторчать в очереди.

— А как насчет «Страуса»? — спросила его подружка Кирсти, занимавшая должность полицейского общественной поддержки. У нее были вьющиеся рыжие волосы и сильный бристольский акцент. — Он недалеко отсюда, но там значительно спокойнее.

— Я согласен, — кивнул Грегг. — Идемте.

Он повернулся и стал пробиваться между группками людей и выставленными на улицу переполненными столиками.

Харленд остановился. Он с мрачным видом пытался прикурить, сражаясь с дующим с моря ветром, однако пламя зажигалки плясало и никак не желало поджечь сигарету. Остальная компания уже двинулась следом за Греггом, а Ферт задержалась и с растущим изумлением наблюдала за тем, как инспектор крутится в разные стороны и натягивает на голову куртку, чтобы зажечь эту треклятую сигарету.

— У вас все в порядке? — спросила женщина.

Без привычной формы, в кожаной куртке и линялых джинсах, она выглядела совсем по-другому. На футболке Харленд заметил надпись — что-то на французском, что он не смог разобрать.

— В такие дни курильщикам приходится нелегко, — вздохнул он, потом сложил ладони лодочкой, щелкнул зажигалкой один раз, второй и наконец с третьей попытки смог зажечь сигарету. — Понимаете, о чем я?

Женщина усмехнулась, и они бок о бок направились следом за коллегами.

— Люблю я это место, — сказала она, глядя через металлическое ограждение на покрытую мелкой рябью бухту. — Здесь показывают множество классных фильмов, которые практически невозможно увидеть в обычных кинотеатрах.

— Знаю, — кивнул Харленд. — Я сам частенько там бывал. Правда, последний раз ходил уже около года назад. Но мне всегда нравился этот кинотеатр. Там более спокойная, непринужденная атмосфера, чем во всех этих многозальных киноцентрах.

Они повернули налево и медленно зашагали по широкому пешеходному мосту Перо. Шаги их отдавались гулким металлическим эхом над темной водой пролива.

Ферт чуть склонила голову на бок, будто прислушивалась, а потом обернулась и посмотрела на оставшийся позади кинотеатр.

— Знаете что? — задумчиво проговорила она. — Кажется, я в первый раз посмотрела этот фильм от начала и до конца.

Харленд замедлил шаги и с сомнением уставился на коллегу:

— Вы шутите?

— Нет, серьезно! — Она повернулась к инспектору. — Большинство сцен я вспомнила, но я никогда не видела того эпизода про сумку с выкупом или — помните? — кусок, когда он мучает парня на футбольном стадионе.

Харленд негромко хмыкнул. Они спустились с моста на булыжную мостовую и пошли по ней в свете уличных фонарей, огибая культурный центр «Арнольфини».

— Так что вы скажете о фильме теперь, после того как посмотрели его целиком? — спросил инспектор, когда они переходили узенький мост Принс-стрит.

Ферт подняла глаза на выстроившиеся вдоль набережной краны старого морского порта и улыбнулась.

— Мне вообще нравится атмосфера семидесятых. Клинт Иствуд был такой клевый. И у него были чудесные волосы, правда?

Харленд непроизвольно провел рукой по коротко стриженной голове и нахмурился:

— Я бы лучше позаимствовал у него солнцезащитные очки.

Они перешли дорогу и теперь двигались по мощенной булыжником набережной. С одной стороны стояли роскошные многоквартирные дома и росли молоденькие деревца, с другой — тихонько скрипели пришвартованные лодки. Ушедшие вперед остальные из их компании притормозили, Грегг обернулся и, увидев Харленда и Ферт, энергично помахал им рукой:

— Не отставайте!

Ферт жестом дала понять, что они все услышали, но сама и не подумала ускорить шаг.

— Пусть пока займут очередь, — с улыбкой шепнула она инспектору.

Еще один, последний, мост через неширокий канал — и компания вышла наконец к «Страусу», старинной трехэтажной гостинице, одиноко стоящей у поворота набережной. Все пространство между зданием и водой было уставлено столиками и скамейками, в основном занятыми. Через большие окна паба наружу лился яркий свет.

С хохотом, громко топоча ногами, из темноты вылетела молодая парочка и едва не врезалась в Харленда и Ферт. Девушка с длинными распущенными волосами, которые развевались на бегу, с радостным криком схватила своего приятеля за руку.

— Извините, друзья! — бросил стройный молодой человек, не успевший укрыться от подруги; и уже через мгновение она тащила его за собой по набережной.

Ферт, провожая их взглядом, покачала головой и произнесла с улыбкой:

— Забавно, как совершенно иначе ведут себя с нами люди, когда мы не в форме.

Харленд задумчиво кивнул. Он только сейчас обратил внимание, что констебль сегодня вечером воспользовалась макияжем.

— Ладно, — продолжила Ферт, — пойдемте внутрь, а то Грегг сейчас начнет всех угощать.

Харленд собрался уже войти, но заколебался и с сомнением поглядел на ярко освещенные окна заведения.

— Вообще-то, — медленно протянул он, — может быть, я уже пойду домой.

Ферт повернулась и уставилась на инспектора:

— Ой, прошу прощения. У вас завтра раннее дежурство?

На мгновение взгляды их встретились, но Харленд тут же опустил глаза:

— Нет…

Внезапно он ощутил острое чувство вины.

«Да, ты тут себе развлекаешься, забыл совсем о том, что случилось…»

Он все же заставил себя посмотреть на Ферт:

— Просто я устал.

Женщина пристально изучала его в свете уличного фонаря:

— Вы уверены? Было бы здорово, если бы вы присоединились к нам.

Харленд взглянул на нее и покачал головой:

— Я в самом деле очень благодарен за то, что вы пригласили меня. Мне понравилось.

— Я рада, что вы пошли. — Ферт улыбнулась инспектору. — Доброй ночи… сэр.

— Доброй ночи.

Он стоял и смотрел, как женщина открывает дверь и исчезает в ярком свете заполненного людьми паба, потом повернулся спиной к чужому для него празднику и побрел прочь, следуя за собственной тенью, скользящей по булыжной мостовой.

28

Понедельник, 20 августа

Это уже становилось невыносимым. Чем бы он ни занимался, Харленд буквально чувствовал, как неумолимо сыпется песок в песочных часах. В дни, последовавшие за завуалированным ультиматумом суперинтенданта, инспектор и его подчиненные снова и снова перебирали все имеющиеся факты, но подобная работа требует тщательного подхода, и спешкой здесь ничего не добьешься. Время на глазах ускользало, и уже близок был тот час, когда Блейк решит, что с него хватит, и расследование плавно перейдет в руки хэмпширской полиции, а Харленду с командой придется заняться другими делами.

Необходимо было заполучить какую-то весомую улику, которая могла бы оживить затухающее на глазах расследование, но убийца был хитер и осторожен. Казалось, он вообще не совершает ошибок. Полиция пока располагала лишь «сувенирами», которые связывали каждую жертву с последующей.

Харленд как раз думал над этим вопросом, когда зашел на кухню полицейского участка с кружкой в руках. Включил чайник и застыл на месте, осененный мыслью.

Убийца не просто так забирает «сувениры», он делает это с определенной целью. Известны случаи, когда преступники не могут удержаться, чтобы не взять какую-то вещь у жертвы «на память» или в качестве трофея, но этот убийца не хранил «сувениры» у себя. Они служили своеобразными указателями на «автора», подобно инициалам художника на обратной стороне холста: четко давали понять, чьих рук это дело, если, конечно, знать, что ищешь. Указатели — и не более того. Они свидетельствовали о невероятной самоуверенности и о желании быть узнаваемым, но в то же время не могли сообщить ничего конкретного о личности убийцы. Ясно было только то, что он очень осторожен и предпринимает все возможное, чтобы не быть пойманным.

Наливая кипяток в кружку, Харленд горестно покачал головой. Нужно как следует сосредоточиться на этом деле, призвать на помощь все свои знания, чтобы, если убийца все же допустит однажды ошибку, она не прошла незамеченной.

Харленд достал из буфета чайную ложку и раздосадованно хлопнул дверцей.

У него просто руки опускались.

Самое ужасное заключалось в том, что дела вовсе не должны были пойти таким печальным образом, но политические дрязги и элементарная некомпетентность теперь могли свести на нет все усилия, как бы Харленду и его сподвижникам ни хотелось добиться результата. Блейк, безусловно, жаждет славы, но еще больше он заинтересован в том, чтобы избежать негативного пиара. А что касается Поупа, то он просто кретин, который выбирает наипростейший способ с целью выслужиться перед суперинтендантом. И ни одного, ни второго не беспокоит, кого они могут затоптать на своем пути. И что он, Харленд, может сделать в такой ситуации, оказавшись между двумя жерновами?

Мерзавцы!

Он размешал сахарный песок и швырнул ложку в мойку.

И ведь не один только Поуп проявил некомпетентность. Харленд сокрушенно потупил взор, вспомнив собственное излишне эмоциональное поведение во время встречи с Блейком, когда у него была возможность воззвать к здравому смыслу шефа, но он ее упустил.

Нет, все должно было пойти совсем не так, но теперь иных вариантов не существовало. Конечно, они станут старательно изображать кипучую деятельность, однако рано или поздно расследование заглохнет.

Харленд тяжело вздохнул, взял кружку с кофе и направился обратно в свой кабинет. Ему нужно было немного подумать, требовалось время прочистить мозги. Он свернул за угол и теперь шел медленно, словно в тумане.

Вдруг раздался смех. Сержант Поуп стоял, прислонившись к косяку двери комнаты для совещаний, и ухмылялся во весь рот, его неприятный гогот разносился эхом по коридору. Очевидно, маленький самодовольный болван услышал что-то забавное. Вот он повернул голову и встретился глазами с инспектором.

Харленд ненавидел его.

Ненавидел пухлую ухмыляющуюся физиономию и мерзкий хохот. Интересно, что так развеселило этого кретина? Харленд еле сдерживал распирающую его ярость.

Когда он поравнялся с Поупом, тот небрежно кивнул инспектору и снова обернулся к Джошу, который как раз выходил из комнаты.

— Вам нечем заняться, сержант? — рявкнул Харленд.

Слова будто сами вырвались изо рта, но ведь в сказанном присутствовал смысл, разве нет? Джош с опаской взглянул на начальство и, здраво рассудив, что не стоит попадаться под горячую руку, поспешно ретировался прочь по коридору.

— Не волнуйтесь так… — загнусавил Поуп и поднял руку в примирительном жесте.

— А ты, козел, не говори мне, что я должен делать! — заорал Харленд.

Он вдруг понял, что его лицо находится всего в нескольких дюймах от лица Поупа.

Время, казалось, замедлило ход. И хотя он ясно осознавал, что они с сержантом стоят практически вплотную друг к другу, казалось, будто он смотрит на маленького ублюдка издалека.

— Погодите! — взвизгнул Поуп, и на его обрюзгшем лице отразилось беспокойство. — Вы не можете разговаривать со мной, как…

Кружка выпала из руки Харленда и со звоном разбилась, кофе выплеснулся на стену и залил пол. Он с силой ухватил мелкого паскудника за отвороты куртки, так что побелели костяшки пальцев, и, практически оторвав от пола, прижал к дверному косяку.

— Я же сказал: не смей указывать мне, что делать! — проревел Харленд. Маленькие поросячьи глазки сержанта расширились от ужаса, он часто задышал. — Понятно тебе?

В крови бушевал адреналин, все мышцы напряглись, он готов был разорвать мерзавца на куски…

И тут в коридоре возник Мендель. Он подбежал, вклинился между ними и огромными ручищами быстро развел их в стороны. Поуп оказался все так же прижатым к стене, он что-то бессвязно лопотал и жестикулировал. Для Харленда все вокруг внезапно прояснилось, и он понял, что его оттаскивают от Поупа. А еще он осознал, насколько отвратительно то, что сейчас произошло.

Он дрожал всем телом. Мендель удерживал инспектора и озабоченно смотрел ему в глаза. Еще он говорил какие-то слова, вроде бы пытался успокоить, но Харленд с большим трудом улавливал их смысл.

— Ну, вы уже в порядке?

Харленд непонимающе уставился на сержанта, потом молча кивнул.

«Черт возьми, что же я наделал?»

Поуп наконец отлепился от стены, выпрямился и ткнул в инспектора пальцем. Щеки его были багровыми от гнева.

— Харленд, вы что, совсем охренели? — прохрипел он. — Что такое вы себе позволяете? Это уже переходит всяческие границы!

Мендель ослабил хватку, и инспектор поник плечами. Да, он действительно «охренел» и зашел слишком далеко. Как такое случилось? Что ж, теперь его ожидает серьезное наказание, в этом можно не сомневаться. Могут временно отстранить от исполнения обязанностей, а то и что похуже.

— Вы видели? — обращаясь к Менделю, возопил Поуп. — Вы ведь видели, что произошло?

Мендель повернулся и поднял руку в предупреждающем жесте.

— Ничего здесь не произошло, — тихо, но веско произнес он.

— Но…

— Поуп, ничего не было!

Тон сержанта был очень серьезным и не терпящим возражений.

Поуп вытаращил на него глаза, собирался что-то сказать, но затем круто развернулся и, громко топая, пошел прочь. Хлопнула дверь, и инспектор с Менделем остались вдвоем в пустом коридоре.

Харленда до сих пор трясло.

Мендель несколько секунд внимательно смотрел на него, потом перевел взгляд на разлитый кофе и негромко произнес:

— Идем. Надо здесь прибрать.

29

Вторник, 21 августа

Харленд откинулся на спинку кресла и на минуту закрыл глаза. До этого он больше часа, не отрываясь, глядел в монитор, и теперь нужно было немножко передохнуть. После его срыва накануне в участке царило внушающее тревогу спокойствие; никто пока ни разу не заговорил о вчерашнем происшествии.

По крайней мере, с ним.

Харленд чуть откатился в кресле, выпрямил ноги и закинул их на край стола. Вчера он совершенно потерял над собой контроль и с тех пор ежечасно ожидал, что вот сейчас позвонит суперинтендант и попросит явиться к нему в кабинет, где состоится короткий, но тяжелый разговор. Но никто его не вызывал, и инспектор пребывал в недоумении. У Поупа была прекрасная возможность порядком испортить ему жизнь, но маленький ублюдок этого пока не сделал. Какого черта он, интересно, ждет?

Харленд зевнул и, повернувшись к монитору компьютера, попытался снова сконцентрироваться на работе. Шарлотта Бенск, инспектор из сассекской полиции, несколько недель назад снабдила его полной информацией, касающейся убийства в Брайтоне, но извлечь из нее что-либо ценное пока не удавалось. Тело Халида Ашфара пребывало в воде, открытое всем стихиям, значительно дольше, чем тела остальных жертв, и, когда его выловили, находилось в весьма плачевном состоянии. Длительное пребывание в воде могло также негативно сказаться и на состоянии личных вещей. Кроме того, учитывая значительный срок, прошедший со времени обнаружения трупа, рассчитывать на появление новых свидетельских показаний не приходилось.

Инспектор криво улыбнулся. Даже если его не вышвырнут со службы, добиться успеха в расследовании этого дела будет ой как непросто.

В дверь громко постучали, и Харленд оторвался от монитора:

— Войдите.

Дверь распахнулась, и в кабинете появился Мендель. Одну руку он вскинул в приветствии.

— Доброе утро. — Он подошел к столу и кивнул на экран. — Есть что-нибудь интересное?

— Да вот просматриваю материалы брайтонского убийства.

— Снова?

— Да, — без энтузиазма ответил Харленд.

— Один раз хорошо, а два лучше, так? — усмехнулся сержант.

— Это, конечно, не увлекательный роман, я просто хочу удостовериться, что мы ничего не упускаем. Но что тут может быть…

— Пока не увидишь — не поймешь.

— Точно, — вздохнул Харленд. — Ну ладно, чем могу быть полезен?

Мендель улыбнулся:

— Да просто хотел закинуть вот это. — И он поставил на стол бумажный пакет из супермаркета. — Не хочешь попозже сходить на ленч?

— Да, было бы неплохо. — Харленд посмотрел на пакет, потом перевел взгляд на повернувшегося к выходу приятеля. — В час устроит?

— Хорошо. В час.

Инспектор подождал, когда закроется дверь, и только тогда придвинул к себе покупку. Внутри оказался довольно тяжелый сверток в тонкой упаковочной бумаге. Развернув обертку и увидев содержимое, Харленд откинулся на спинку кресла, на губах его заиграла задумчивая улыбка.

Сержант купил ему новую кружку.

Они вышли на улицу, и Харленд плотнее запахнул куртку. День стоял пасмурный, и весь Портисхед казался каким-то тусклым. Со стороны Северна дул холодный ветер. По дороге к пабу они говорили о работе, обсуждали ход расследования — обычный разговор коллег-полицейских, поскольку перейти к обсуждению событий предыдущего дня оба пока не были готовы. Это подождет до того момента, когда они сядут за стол и смогут спокойно все обговорить, не опасаясь, что их прервут.

— Я вот иногда думаю, что за игру ведет этот хитрец Блейк, — сказал Мендель. — Сначала он разглагольствует о том, сколь важна работа полиции по охране правопорядка и поиску преступников, и тут же в штыки встречает просьбы о работе во внеурочное время.

— Тут, должно быть, чисто экономический вопрос, — пробормотал Харленд. — Он всегда так себя ведет, когда ему кладут на стол финансовый отчет.

— Так, может, не показывать ему этот отчет?

— Пусть уж лучше он смотрит, чем я. — Они подождали, когда проедут машины, и перешли дорогу. Инспектор продолжил: — В любом случае, пусть играет со своими графиками и отчетами, лишь бы мы получали приличные деньги.

— А еще говорят, что преступления не приносят дохода, — фыркнул Мендель.

Они взяли пиво и уселись за свободный столик в углу.

— Твое здоровье! — сказал Харленд и поднял бокал. — Да, и спасибо за кружку.

Мендель кивнул:

— Твое здоровье! — Он отхлебнул пива и продолжил: — Я подумал, тебе понадобится новая.

Минуту они просидели в неловком молчании. Харленд не отрывал взгляд от стола и нервно вертел в пальцах подставку для бокала.

— И спасибо за вчера… Я очень благодарен тебе, что ты вмешался как раз тогда, когда это было необходимо.

— Не за что.

— Это ведь было ужасно, да?

— Нехорошо, скажем так.

Харленд повертел в руках бокал и наконец посмотрел на приятеля. Тот внимательно наблюдал за инспектором.

— Все в порядке? — спросил Мендель.

— Да.

— Уверен?

Инспектор поник плечами и медленно покачал головой.

— Просто в последнее время как-то все навалилось, — вздохнул он. — А мне теперь бывает иногда трудно восстановиться. Это все после… Ну, ты понимаешь…

Сержант взглянул на него и кивнул.

— Так или иначе, — откинувшись на спинку стула, продолжил Харленд, — я нашел себе на голову лишние неприятности. Это лишь вопрос времени, когда Поуп начнет всем рассказывать о нашей стычке, после чего меня выгонят с работы.

— Возможно. Правда, я не думаю, что последуют какие-то радикальные меры. Серьезно. Ты же знаешь, как оно бывает: неделю-другую будет много шума, а потом все вернется в свою колею.

— Но этот чертов Поуп, — едва слышно пробормотал инспектор. Он выпрямился и помотал головой. — Ты считаешь, он так это и оставит?

— А по-твоему, нет? — вопросом на вопрос ответил Мендель. — Сам посуди: даже такой идиот, как Поуп, должен понимать, что есть некая черта, которую нельзя переступать.

— Мне кажется, ты его недооцениваешь, — поморщился Харленд. — Я думаю, этот маленький засранец легко мать родную продаст, если посчитает, что это для него будет выгодно.

Он взял бокал и, задумчиво созерцая стол, начал медленно прихлебывать пиво.

— Посмотри на это с другой стороны, — предложил Мендель. — Ты все равно сейчас ничего не можешь изменить, так что нет никаких причин волноваться, тратить нервы.

Конечно же, сержант был прав. Харленд поглядел на приятеля, усмехнулся и поднял бокал:

— Умеешь ты утешить, Мендель.

30

Вторник, 21 августа

Нэйсмит открыл глаза и моргнул, постепенно фокусируя взгляд на незнакомом потолке. Потом повернул голову и в свете проникающих через тонкие тюлевые занавески ранних солнечных лучей стал рассматривать спящую рядом женщину: разметавшиеся по подушке рыжеватые волосы, молочно-белые плечи, длинные ресницы, соблазнительные очертания пухлых губ.

Безусловно, вчерашний вечер удался. Он довольно часто думал о Микаэле и периодически звонил ей по работе, но в то же время не упускал и возможности немного пофлиртовать. А теперь она решила расстаться с «Группой Мерента», и, когда дела в очередной раз привели Нэйсмита в Бристоль, он позвонил Микаэле и пригласил на обед.

— Вы меня действительно хотите пригласить?

Судя по голосу, девушка была удивлена и слегка колебалась. Возможно, у нее и был приятель…

— Да, действительно, — заверил ее Нэйсмит. Для него это не имело значения. Даже если она с кем-то и встречается, от этого будет только интереснее. — Мы могли бы отметить ваш переход на новое место работы. Кроме того, я ведь не забыл ваше обещание насчет джазового концерта.

— Ого, вы запомнили.

Она рассмеялась, и Нэйсмит понял, что девушка заинтересовалась его предложением.

Ужин прошел в непринужденной обстановке, и между ними определенно проскочила искра. Нэйсмит наслаждался общением. Несвойственная ей стеснительность явно говорила, что он ей интересен. Нэйсмит искусно направлял беседу, чтобы девушка рассказывала о себе и при этом не ощущала неловкости.

— Это, должно быть, очень волнующее событие — начать что-то новое в жизни? — улыбнулся Нэйсмит.

— Да, для меня это, можно сказать, новая отправная точка, — согласилась Микаэла. — Я с нетерпением жду этого дня, но в то же время кардинальная смена рода занятий меня пугает. Якоб вообще говорит, что я сошла с ума.

— По моему мнению, это говорит о вашей силе. — Он, не отрываясь, глядел в ее огромные темные глаза. — Человек должен ставить перед собой трудные задачи, иначе жизнь его будет бессмысленной. К сожалению, очень многие боятся рисковать, боятся пробовать новое, искать в жизни удовольствия. Но вот вы — вы же не из таких?

Микаэла долго на него смотрела.

— Нет, я не из таких, — наконец ответила она, на миг опустив веки.

Нэйсмит улыбнулся и взмахом руки подозвал официанта, чтобы расплатиться.

— Ну а теперь что вы скажете по поводу того местечка, где выступают джаз-банды?

Вечер выдался прекрасный: ясный и нежаркий. Нэйсмит знал, куда они направляются, но демонстрировал неведение и позволял девушке вести себя. Он поддерживал непринужденную беседу, отпускал шутки, так что она смеялась вместе с ним, легонько ее поддразнивал и в конце концов заработал игривый хлопок по спине. К тому времени когда они добрались до Кинг-стрит, довольная Микаэла уже опиралась на его плечо.

Бар был не особенно привлекательным, но это уже не имело значения. Музыканты играли так громко, что Нэймиту и Микаэле приходилось тесно прижиматься друг к другу, чтобы услышать собеседника. Чувствовали они себя спокойно и раскованно.

Когда же под конец вечера он предложил подняться к нему в номер пропустить по стаканчику, Микаэла согласилась почти без колебаний, а в лифте они незаметно оказались в объятиях друг друга. В последующие несколько часов Нэйсмит дал волю своим звериным инстинктам, но девушка приняла условия игры и с готовностью отвечала на его грубые ласки. Было уже очень поздно, когда он наконец угомонился и позволил Микаэле уснуть.

Сейчас, пока девушка отсыпалась, Нэйсмит откинул одеяло и внимательно осмотрел ее тело. Белая кожа буквально светилась в лучах утреннего солнца; взгляд его скользнул по плавному изгибу спины, переходящей в округлую попку. Грудь у нее была больше, чем у Ким, хотя и не такая упругая…

При мысли о Ким он нахмурился. Никогда еще в такие моменты он не думал о подруге. Нэйсмит взглянул на часы, стоящие на прикроватном столике, — интересно, проснулась ли Ким? Но он не мог позвонить ей прямо сейчас, когда рядом в постели лежала другая женщина. Он вздохнул. Прежде его подобные вещи не беспокоили.

Он снова перевел взгляд на Микаэлу, оценил ее обнаженное тело и почувствовал, как растущее возбуждение прогоняет прочь остальные мысли. Тело у его новой любовницы было действительно шикарное, и Нэйсмиту не терпелось еще раз ее трахнуть. Повернувшись на бок, он нежно поцеловал девушку в шею и легонько потрепал по щеке, заставляя проснуться.

За завтраком происходило что-то странное. Нэйсмит наблюдал, как Микаэла отламывает кусочки от горячего круассана и отправляет их в рот; длинные ресницы очаровательно дрожали, когда она опускала взгляд в тарелку… а Нэйсмит испытывал чувство горького разочарования. После проведенной вместе ночи женщины нередко теряли в его глазах большую часть обаяния, в этом не было ничего особенного. Но он очень надеялся, что в случае с Микаэлой все будет по-другому. Он так часто думал о ней в предыдущие недели, а накануне обнаружил, что девушка его волнует и интересует; его привлекала ее манера говорить, держать себя. Но вот сейчас, сидя напротив за столиком в гостиничном кафе, Нэйсмит вдруг понял, что этого недостаточно и хотел он совсем другого.

Микаэла подняла на него взгляд, между прядей длинных рыжеватых волос сверкнули озорные глаза. Он улыбнулся в ответ, но сегодня для этого пришлось приложить усилие, тогда как накануне все происходило так естественно. Пожалуй, продолжать отношения действительно не имело смысла.

— Помнишь, я говорил, что у меня сегодня утром назначена здесь встреча?

Она кивнула, не отрываясь от еды.

— Так вот, веришь ты или нет, но это была не просто хитрая уловка, чтобы приехать и увидеться с тобой. У меня в самом деле сегодня встреча.

— Ну, никаких проблем, — пожала плечами девушка. — С кем ты встречаешься?

На этом остатки его чувств в отношении Микаэлы испарились. Так утомительно было сочинять истории для Ким, и как же не хотелось делать то же самое для кого-то еще. Но ситуация вынуждала. В этом не было вины Микаэлы, и Нэйсмиту не хотелось — если возможно было этого избежать — ранить ее чувства.

— Со старым университетским приятелем, — соврал он. — Он работает финансовым директором в бухгалтерской фирме в Клифтоне и сейчас хочет, чтобы я переговорил с его боссом на предмет возможного дальнейшего сотрудничества.

— Здорово! — с энтузиазмом откликнулась Микаэла.

Кажется, она была вполне удовлетворена его объяснениями. Нэйсмит не хотел, чтобы она питала ложные надежды, но здесь нужно было проявить побольше деликатности.

— Я не уверен, когда точно освобожусь. Попробую встретиться с тобой после ленча. Но обещать ничего не могу.

Она по-прежнему улыбалась, но взгляд прекрасных глаз стал другим. Как жаль…

— Да ничего страшного. Можешь позвонить мне позже. Если пожелаешь.

Микаэла поднесла ко рту чашку с кофе и стала задумчиво из нее прихлебывать. Бедняжка, она все поняла.

Нэйсмит бесцельно брел по бристольской набережной и прислушивался к звуку своих шагов. Через тонкие подошвы туфель ощущалась твердая брусчатка. Он достал телефон и уже собирался нажать клавишу «горячего» вызова, чтобы позвонить Ким, но потом резко передумал, нахмурился и положил мобильник обратно в карман.

Не сейчас!

Слушая, как чайки с криками кружат над «Арнольфини», он подошел к парапету и уставился на выкрашенные в серый цвет портовые краны, возвышающиеся по ту сторону гавани. Город, казалось, ждал его, но Нэйсмит пребывал в растерянности. Все было приготовлено для того, чтобы провести весь этот день вдвоем с Микаэлой: выдуманная история о деловой встрече, номер в отеле — все. Теперь же, когда девушка оказалась «вне игры», он был предоставлен самому себе и не находил места от обиды и негодования.

С моря налетел ветерок, пронесся через кроны растущих по берегу деревьев, раскачал ветви и зашелестел листьями, но уже через несколько секунд снова стало тихо. Нэйсмит отыскал свободную скамейку и уселся. Можно было плюнуть на все и поехать домой, но в таком состоянии, в котором он сейчас пребывал, Нэйсмит не испытывал желания видеть Ким.

Мимо прошли две пожилые женщины, ведомые энергично рвущимся с поводка вест-хайленд-уайт-терьером. Одна из женщин указывала второй на что-то, находящееся дальше по улице, и заинтересованный Нэйсмит привстал со скамейки, чтобы тоже посмотреть. Там, припаркованный у тротуара, стоял белый полицейский фургон, и возле него двое служителей закона разговаривали со стайкой детей. Нэйсмит поднялся и направился в сторону фургона, но, пока он подходил, ребятишки уже разбежались, а полицейские сели в машину. Он проследил, как фургон развернулся; когда тот проезжал мимо, на передней дверце мелькнула надпись: «Полиция Эйвона и Сомерсета».

И неожиданно перед глазами всплыло то запоминающееся лицо, которое Нэйсмит видел по телевизору в передаче, посвященной реконструкции убийства в Северн-Бич. Полицейского звали детектив Харленд, и трудился он в отделении Эйвона и Сомерсета. Да, именно так.

Что ж, возможно, в Бристоль его привела сама судьба.

Ближайший к Северн-Бич полицейский участок находился в Портисхеде. Нэйсмит разыскал адрес, выяснил, что участок всего в десяти милях, и решил, что интересно было бы съездить туда на разведку. По крайней мере, у него будет время на размышления.

Сейчас он сидел в машине, припаркованной на тихой улочке с жилыми домами, на рулевом колесе перед ним лежала раскрытая газета, но Нэйсмит только притворялся, будто читает. На самом деле он не отрывал взгляда от здания полицейского участка, расположенного в конце улицы, ярдах в ста от его наблюдательного пункта. Это было унылое двухэтажное здание из светло-коричневого кирпича, приткнувшееся за низенькой стеной. С того места, где он сидел, хорошо был виден центральный вход, обклеенный плакатами, призывающими к борьбе с преступностью. Над крыльцом высились два могучих дерева с широкими кронами. Нэйсмит непроизвольно задумался, почему же большинство официальных учреждений в маленьких городках размещается в таких уродливых домах.

По дороге сюда из Бристоля он испытал необыкновенное волнующее чувство. Когда он спускался с холма и увидел поднимающийся вдалеке в легкой дымке Второй Севернский мост, его охватил настоящий священный трепет — он вмиг развеял грусть и неуверенность в будущем. Последний раз Нэйсмит видел этот мост тем ранним утром, стоя на пляже…

В такой пасмурный день, как сегодня, Портисхед казался мрачным и унылым. Беспорядочное скопление викторианских особняков и пустынных магазинчиков постройки 60-х годов в центральной части городка окружали вытянувшиеся в разных направлениях более современные постройки. Безвкусные промышленные коробки, ничем не примечательный торговый комплекс, вереница выстроившихся вдоль берега многоквартирных домов — все казалось серым. Даже люди.

Нэйсмит откинулся на спинку сиденья и потер глаза. Ночью он мало спал, но тем не менее сейчас сохранял бдительность и оставался настороже. Возможно, в эту самую минуту детектив Харленд находится в участке, и до него буквально рукой подать. Нэйсмиту понравилась эта мысль.

Он посмотрел на часы — 12:50, а это означает, что вот уже больше часа в участке не наблюдается практически никакого движения — лишь однажды из дверей появился полицейский в форме, сел в патрульную машину и уехал. Но это не имело особенного значения. Достаточно было того факта, что детектив — человек, который разыскивает его, Нэйсмита, — может находиться совсем близко.

Улыбнувшись, он наклонился над приборной панелью и включил радио в поисках музыки. Можно подождать еще часик.

Вокруг было тихо. За все прошедшее время лишь пара машин свернула в улочку с проспекта и скрылась на холме за спиной Нэйсмита да старик вышел шаркающей походкой из дома, расположенного на противоположной стороне дальше по улице. Нэйсмит понаблюдал за ним в зеркало, зачарованный мучительно медленной походкой согбенного пенсионера. В конце концов он все же добрался до поворота и скрылся из виду. Ничего интересного больше не происходило — оставалось только глядеть, как ритмично покачивают ветвями деревья над входом в участок.

Терпение было частью игры. Он обещал самому себе просидеть в ожидании шестьдесят секунд, потом еще шестьдесят и еще… Так незаметно пролетали пять минут. Затем то же самое — и вот уже десять минут остались позади. Дальше — четверть часа. Нэйсмит выключил радио и сосредоточился на воспоминаниях о том худощавом, сурового вида человеке, которого видел на экране телевизора; вспомнил озабоченное выражение на его лице.

А несколько секунд спустя Нэйсмит от неожиданности едва не ткнулся носом в рулевое колесо. Дверь участка открылась, и на крыльцо вышли двое мужчин — оба в темно-серых костюмах. Один был широк в плечах, крепкого телосложения, с квадратной челюстью и коротко подстриженными волосами. Но внимание Нэйсмита привлек его товарищ.

Сомнений быть не могло — эта сухопарая фигура, бледное, вытянутое лицо. Детектив Харленд собственной персоной. Мужчины спустились с крыльца и направились не на стоянку, а вышли прямо на тротуар. Нэйсмит шумно выдохнул. На одно волнующее мгновение ему показалось, что они двинутся в его сторону, но полицейские свернули направо, к проспекту. Интересно, куда они собрались?

Нэйсмит хотел было включить мотор, но передумал. Он быстро вылез из машины и запер дверь. Потом сунул газету под мышку и поспешил к зданию участка.

Когда он добрался до перекрестка, Харленд с коллегой уже перешли проезжую часть, но это было и к лучшему. Нэйсмит предпочитал следить за людьми с противоположной стороны улицы, особенно если она, как в данном случае, была практически пустынна. Полицейские шли и беседовали. Широкоплечий что-то говорил Харленду, и тот кивал в ответ, но расстояние было слишком большим и подслушать разговор было невозможно.

Нэйсмит двигался очень осторожно, тщательно вымеряя шаг, чтобы постоянно находиться на определенном расстоянии от полицейских, вне зоны их видимости. Сейчас они приближались к оживленному перекрестку, и, чтобы перейти мостовую, требовалось пропустить машины. Нэйсмит тоже остановился и весь погрузился в изучение меню, вывешенного в окне итальянского ресторанчика. На самом деле он следил за отражением в стекле, дожидаясь, когда полицейские перейдут на ту сторону. Тогда он оторвался от созерцания меню и немного ускорил шаг, чтобы не потерять из виду Харленда и его спутника. По лицу Нэйсмита блуждала задумчивая улыбка — так странно преследовать людей, которые сами охотятся за тобой.

На углу находился большой, выкрашенный белой краской паб. Полицейские, по-прежнему занятые беседой, вошли внутрь. Что ж, ничего удивительного — пинта пива на ленч для двух парней в синем. Нэйсмит прошел еще несколько метров и остановился возле рекламных плакатов в окне туристического агентства.

Его так и тянуло последовать за полицейскими в бар — и, собственно, почему бы и нет? Они не знали, кто он такой, вообще не знали о нем ничего. И он уже подобрался так близко… что мешает зайти в паб и самому чего-нибудь выпить? Нэйсмит повернулся, несколько секунд разглядывал питейное заведение, словно раздумывая, и наконец сделал глубокий вдох.

Он чувствовал, что сейчас ему все под силу.

Высмотрев просвет в плотном потоке автомобилей, он быстро перебежал на противоположную сторону улицы и зашел в паб. Это было старинное здание с низкими потолками, целиком отделанное деревом. Проникающего сквозь узенькие окошки солнечного света было недостаточно, чтобы рассеять царящий внутри полумрак, и в первые секунды Нэйсмит почти ничего не смог разглядеть. Он поморгал и направился к барной стойке, с трудом сдерживая себя, чтобы не начать вертеть головой. Это подождет. Он — самый обыкновенный парень, который зашел в паб пропустить кружечку-другую пива.

— Что желаете, сэр? — безразличным тоном поинтересовался бармен, молодой человек лет двадцати пяти, с прямыми волосами.

— Пинту «Стеллы Артуа», пожалуйста.

Он специально сделал такой заказ, чтобы, пока бармен будет наливать пиво, успеть осмотреться и отыскать полицейских.

Прислонившись к стойке, Нэйсмит рассеянным взглядом обвел помещение. Ему хватило выдержки никак не проявить чувств, когда он заметил сидящих за столиком в углу Харленда и его товарища. Он с невозмутимым видом взял меню и изучал его, пока бармен не поставил перед ним выпивку.

Примерно посередине между углом, в котором расположились полицейские, и выходом был пустой столик. Нэйсмит неспешной походкой подошел к нему, поставил пиво на подставку, сел и открыл газету.

И стал прислушиваться.

— Не думаю, что последуют какие-то радикальные меры. Серьезно. Ты же знаешь, как оно бывает: неделю-другую будет много шума, а потом все вернется в свою колею.

У крупного мужчины был звучный голос и легкий лондонский акцент. Несомненно, он тоже был не рядовым констеблем.

— Ты считаешь, он так это и оставит?

Да, он узнал этот унылый голос, который хорошо запомнил по телевизионной передаче. Нэйсмит прикрыл глаза и полностью обратился в слух.

— А по-твоему, нет? — ответил крупный полицейский. — Сам посуди: даже такой идиот, как Поуп, должен понимать, что есть некая черта, которую нельзя переступать.

— Мне кажется, ты его недооцениваешь, — сказал Харленд. — Я думаю, этот маленький засранец легко мать родную продаст, если посчитает, что это для него будет выгодно.

Разговор на некоторое время прекратился. Нэйсмит открыл глаза, отхлебнул пива, потом развернул газету и устремил невидящий взгляд на последнюю страницу. Он порадовался, что прихватил газету с собой, — подобная бутафория позволяет чувствовать себя более раскованно и не привлекать повышенного внимания окружающих.

— Посмотри на это с другой стороны, — посоветовал звучный голос с лондонским акцентом. — Ты все равно сейчас ничего не можешь изменить, так что нет никаких причин волноваться, тратить нервы.

Последовала пауза, потом Харленд хмыкнул и произнес:

— Умеешь ты утешить, Мендель.

Значит, Мендель. Нэйсмит запомнил фамилию и задумался, кто из этих двоих кому подчиняется или же они равны по званию.

Двое мужчин в серых комбинезонах прошли мимо Нэйсмита и уселись за столик между ним и полицейскими. Они сразу же начали громко болтать, так что Нэйсмиту больше не было слышно ни слова из беседы Харленда и Менделя. Но это уже не имело значения. Он сидел всего лишь в нескольких футах от своего противника, так близко, что смог подслушать его разговор с коллегой. Да, это было действительно волнующее и неожиданное приключение.

Он неторопливо перелистывал газетные страницы, бегло просматривал заголовки статей, когда заиграла мелодия мобильного телефона. Нэйсмит оторвался от чтения и кинул непринужденный взгляд в угол, где сидели полицейские. Харленд рылся во внутреннем кармане пиджака — звонили ему. Нэйсмит улыбнулся и вернулся к изучению газеты.

«Покоя нет для грешников, — подумал он. — Даже во время ленча».

Нэйсмит потянулся за бокалом, но в этот момент громкий голос, почти крик, заставил его поднять голову и посмотреть по сторонам.

— Ни в коем случае! — Кричал Харленд, но Нэйсмит в первое мгновение не поверил своим ушам — настолько этот злобный рык не подходил его обладателю. — Мне наплевать! Просто скажите ему подождать до… О, мать твою за ногу, придется все делать самому!

Нэйсмит недоуменно наблюдал, как разъяренный детектив швырнул телефон на стол и пробурчал что-то Менделю. Тот покачал головой, положил товарищу руку на плечо и попытался его успокоить, однако Харленд отдернулся, вскочил на ноги и шваркнул кулаком по столу. Бокал подпрыгнул, пиво выплеснулось и тонкой струйкой потекло на пол. С пылающими от ярости глазами Харленд отбросил в сторону стул, рванул к выходу, и через мгновение его и след простыл. Мендель с недовольным видом тоже встал и направился за инспектором.

Некоторое время Нэйсмит сидел с озадаченным видом и пытался сообразить, чему только что стал свидетелем. Что привело Харленда в такую ярость? Чего-чего, а подобного поведения от угрюмого полицейского он никак не ожидал.

Нэйсмит оценивающе посмотрел на бокал с пивом, но решил его не допивать. Никаких причин засиживаться здесь не было, и внезапно ему очень захотелось поскорее убраться отсюда, подальше от полицейского участка и подальше от Портисхеда. Он поднялся, сунул газету в карман и направился на улицу.

Когда он уже подошел к выходу, дверь внезапно распахнулась, в помещение устремился яркий солнечный свет, и на пороге появился человек, которого Нэйсмит моментально узнал. И замер на месте.

Черт!

Харленд стоял, придерживая дверь, и смотрел на него.

На мгновение Нэйсмита посетила шальная мысль броситься бежать, умчаться прочь от этого странного человека, от буравящего тяжелого взгляда глубоко посаженных глаз. Это все безрассудство — безрассудство и самоуверенность — заставило его зайти в паб, и вот теперь он стоит прямо перед тем самым человеком, который его разыскивает.

Но Харленд только оскалился в улыбке и мотнул головой:

— После вас.

Нэйсмиту показалось, будто голос полицейского доносится откуда-то издалека. У него внезапно ослабли ноги, но он все же заставил себя пошевелиться, мелкими шажками миновал инспектора и буквально вывалился на улицу под нежаркое послеполуденное солнце.

Харленд зашел в паб и закрыл за собой дверь.

31

Вторник, 21 августа

Харленд вихрем вырвался из паба в холодный день. Он пребывал в ярости. Нельзя отлучиться буквально на полчасика выпить бокал пива без того, чтобы какой-нибудь кретин не напортачил и не заставил его спешно возвращаться в чертов участок! Этот идиот Джош прекрасно знал, что не стоит ввязываться в разговор с Блейком, который может неизвестно чем завершиться, но именно так все и произошло! Ну почему, почему люди не могут просто делать то, что им говорят, черт бы их побрал?!

На секунду он остановился, чтобы перевести дух и помассировать виски.

«Успокойся и включи мозг!»

Это снова начиналось, а он не мог допустить повторения вчерашнего «представления». Харленд сунул руку во внутренний карман пиджака, чтобы достать мобильник, но телефона на месте не оказалось. Он нахмурился, похлопал по другим карманам, потом повернулся и увидел, как из паба выходит Мендель. На лице сержанта застыло озабоченное выражение.

— Не волнуйся, — криво усмехнулся Харленд и поднял руки, — я не собираюсь совершать никаких глупостей. Я сначала пережду, успокоюсь и потом только буду разговаривать.

Мендель окинул его испытующим взглядом:

— Это хорошо, потому что я не стану больше покупать тебе кружку, если ты раскокаешь и эту.

Харленд помимо воли рассмеялся, и ярость его, казалось, немного поутихла.

— Возвращайся пока в участок, — сказал он, — а я пойду поищу телефон. Кажется, оставил на столике.

Он неуклюже похлопал Менделя по плечу и быстрыми шагами направился обратно в паб. Что бы он делал без поддержки большого и доброго сержанта?

Подойдя к двери, он рванул ее на себя и едва не столкнулся с посетителем, который в ту же самую секунду собирался выйти из паба.

Перед ним застыл в нерешительности высокий и стройный, хорошо одетый мужчина, с темными короткими волосами. Харленд посмотрел на него и тоже остановился. Ему не понравилось выражение лица незнакомца — тот же крайний испуг, который он увидел накануне на лице Джоша, когда тот наблюдал за его нападением на мерзавца Поупа. Что же, черт возьми, видят в нем другие люди? Что приводит их в такое смятение?

Он растянул губы в улыбке, отодвинулся, чтобы дать мужчине пройти, и пробормотал:

— После вас.

Мужчина пару секунд словно решал, что делать, потом неуклюже проскочил мимо Харленда и быстро зашагал в сторону парковки. Инспектор проводил его взглядом, пожал плечами и зашел в паб.

Телефон лежал на столе, там, где он его бросил. Харленд подошел, протянул руку и вдруг замер, пораженный внезапной мыслью.

Мобильный телефон!

Надо, конечно, еще уточнить, но он практически не сомневался, что среди вещей, обнаруженных у жертвы убийства в Хэмпшире, мобильника не было. Вдохновленный новой надеждой и исполненный желания действовать, Харленд повернулся и поспешил в участок.

32

Среда, 22 августа

— Прошу вас, Грэхем, проходите и садитесь.

Комфортно расположившийся за столом Блейк демонстративно медленно закрыл папку, которую изучал перед приходом инспектора. На губах его играла привычная вежливая улыбка, однако глаза цепко осматривали Харленда.

Инспектор закрыл дверь и уселся на свободный стул. Он сразу обратил внимание на необычную напряженность позы суперинтенданта, его ссутуленные плечи. Пальцами правой руки Блейк отбивал дробь по краешку стола. Что-то было не в порядке.

«Черт! Похоже, Поуп меня все-таки заложил».

— Я полагаю, что хорошие взаимоотношения между сотрудниками являются ключом к успешной и эффективной работе полиции, — начал суперинтендант. Слова звучали неестественно, как будто он много раз репетировал свою речь. — Поэтому я и захотел переговорить с вами один на один, чтобы объяснить, где мы находимся в расследовании убийства в Северн-Бич.

— Да, сэр, — кивнул Харленд.

Он ошибался. Его вызвали не для беседы о нарушении дисциплины — первой в ряду многочисленных увещеваний и порицаний, которые неизбежно должны были закончиться увольнением. Он тихонько выдохнул. Слава богу! Но если разговор пойдет не об этом, тогда о чем же?

— В это расследование мы вложили много времени и большое количество драгоценных людских ресурсов. С самого начала я полностью доверял вам лично и вашей команде, и это доверие было вознаграждено рядом значительных достижений. Именно благодаря нашему упорному труду удалось обнаружить связь преступления в Северн-Бич с несколькими другими. И я горжусь этими успехами.

У Харленда упало сердце. Подобные пустые похвалы всегда предшествовали дурным известиям. Похоже, Блейк намеревался спустить дело на тормозах.

Суперинтендант сделал глубокий вдох, откинулся в кресле и слегка наморщил лоб, будто размышлял, что сказать дальше.

— Однако… — произнес он и сделал короткую паузу. — Точно так же, как бывают случаи, когда расследование целесообразно проводить нам, нужно уметь отличать и ситуации, когда лучше справятся другие.

Он замолчал, надеясь прочитать по лицу Харленда его отношение к сказанному, но не преуспел и продолжил:

— Я считаю, мы сделали очень значительный вклад в расследование этого дела, Грэхем… но я также думаю, что настало время передать его полностью в ведение хэмпширской полиции. Насколько нам известно, последнее по времени убийство было совершено на их территории — что ж, тогда им и карты в руки.

— Прошу прощения, сэр, — возразил Харленд. Он понимал, что ничего не добьется, но все же не мог промолчать. — Как можно передать это дело в Хэмпшир? Ведь общую картину из нескольких преступлений сложили именно мы. Только нам известны все доступные факты.

Блейк посмотрел на него через стол.

— Никто ведь с этим и не спорит, — мягко произнес он. — Но пока конкретных результатов это не принесло, а за последнюю пару недель мы вообще практически не продвинулись вперед.

— Это неверно, — горячо заявил Харленд. — Что вы скажете насчет мобильного телефона?

— А что с мобильным телефоном?

— Мы почти уверены, что у каждой из жертв имелась при себе одна вещь, которая ей не принадлежала и которую убийца забрал у предыдущей жертвы. Так?

— Да, но…

— Послушайте, — начал Харленд и сделал небольшую паузу. Нужно успокоиться и говорить медленно. Нельзя допустить, чтобы эмоции взяли вверх. — Мы говорили об этом. О том, что мы вечно оказываемся на два шага позади убийцы, поскольку очень тяжело определить, какие именно убийства связаны друг с другом. Говорили, что если мы сами толком не знаем, что искать, то как возможно подключить к поискам коллег из других регионов?

— Ну и что? — пожал плечами Блейк.

— Тогда мы попытались выяснить, что преступник мог забрать у самой последней жертвы. Узнать, что это за предмет, чтобы искать целенаправленно именно его, так как сейчас он находится у убийцы.

Он замолчал, перевел дух и снова заставил себя успокоиться.

— Когда мы нашли тело преподавателя, при нем не было мобильного телефона. Мы просмотрели все отчеты, связались с его родными — никто не знает, куда подевался телефон.

Блейк в задумчивости потер подбородок:

— А у него точно был мобильник?

— Да, — кивнул Харленд. — С предоплаченным тарифом. Если вы разрешите, мы можем проследить за номером и увидеть, если им кто-то воспользуется.

Даже такой пекущийся только о своих интересах ублюдок, как Блейк, должен был понять перспективность данной зацепки. Если они смогут выследить нового владельца телефона, появится шанс найти убийцу.

Блейк откинулся в кресле и сцепил руки на животе.

— Очень хорошо, — произнес он после долгого молчания. — Поставим номер на учет и посмотрим, что из этого выйдет…

На короткое мгновение Харленд в душе возликовал, но, как оказалось, суперинтендант еще не закончил.

— А тем временем, — продолжил Блейк, — я думаю, нам нужно перераспределить силы. Это дело уже не является исключительно прерогативой нашего участка, и я должен с максимальной пользой использовать людей.

Вот оно и случилось. Незначительный умелый маневр, благодаря которому расследование моментально оказалось задвинуто на второй план.

— Сэр, я вынужден согласиться с вами, что расследование сейчас идет, наверное, не столь активно. Обязательно заберите Поупа, даже Менделя, если будет необходимо, только не нужно пока отстранять меня от этого дела.

Блейк выпрямился и едва заметно улыбнулся.

— Согласен, — произнес он тихим, спокойным голосом. — Возможно, сейчас самое подходящее для вас время, чтобы немного отдохнуть.

— Прошу прощения, сэр? — Харленд едва не потерял дар речи от такого предложения.

— Вы слышали, что я сказал. — Блейк буквально поедал глазами собеседника, а за его спокойным тоном слышалась угроза. — Хорошие взаимоотношения — залог успеха, и я слежу за этим. Вы в самом деле полагали, будто я не в курсе насчет вашей стычки с Поупом?

Харленд опустил глаза. Его переиграли.

— Отдохните немного, Грэхем, — мягко повторил суперинтендант. — Это все.

Часть 3

Лондон

33

Вторник, 28 августа

Темнело. Он знал, что должен возвращаться домой. Носки промокли, ноги замерзли, однако на ходу было терпимо. Он посмотрел на свои школьные туфли и повозил подошвами по траве, чтобы стереть грязь. В общем-то, они еще не так плохи. Мама запихнет в них побольше газет и оставит на радиаторе сушиться до утра.

Но беспокоили его совсем не туфли.

Он наклонился и подобрал толстую ветку, потом отломал с нее мелкие веточки, чтобы получился посох. Тот удобно лег в руку, и мальчик размахивал им, рассекал траву и представлял себе, будто это меч. Если бы только возможно было задержаться еще на часик, отложить возвращение домой. Но в лежащей внизу деревушке уже зажигались фонари. Поначалу они часто мигали, и свет был красным и тусклым, однако вскоре по улочкам разлилось ровное оранжевое сияние.

Пора было идти.

Он вздохнул и стал спускаться с холма.

Над горизонтом собирались темные тучи. Он свернул на свою улицу и зашагал — одной ногой по тротуару, другой по проезжей части. Посох он волочил за собой и с удовольствием слушал, как тот грохочет по крышкам дренажных канав. Затем свернул на подъездную дорожку к дому и начертил палкой длинную извилистую линию на гравии. Внезапно он почувствовал, что ему нездоровится.

Задняя дверь была открыта. Он медленно прошел в дом и постарался как следует очистить туфли о коврик от остатков грязи.

— Опять, как я вижу, гулял без пальто.

В кухне появилась мать. Она улыбнулась мальчику и быстро прошла к раковине. Он молчал, пока мать мыла руки. Потом она повернулась и взглянула на сына.

— Это твои школьные туфли? — спросила она, недовольно глядя на грязную обувь. — Роб, я ведь просила тебя надевать на прогулку старые ботинки.

Мать присела перед ним на корточки и долго возилась с промокшими насквозь шнурками. Наконец она сумела их развязать и помогла мальчику разуться.

— Сколько раз я повторяла тебе… — начала она, но, когда посмотрела на сына и увидела несчастное выражение на его лице, сразу же перестала хмуриться, вздохнула и продолжила совсем другим тоном: — Только не надо изображать такую печаль. — Она устало улыбнулась. — Я ведь всегда могу высушить их на радиаторе. Иди сюда.

Она встала, заключила сына в объятия, крепко прижала к себе. Теперь ощущения были иными, но по-прежнему было хорошо. Мать по-прежнему его любила, и он постарается, чтобы так оно и было всегда. Если быть осторожным, не говорить всяких глупостей, она все так же будет его любить. Это будет сродни действительно сложной игре…

* * *

— Прибыли, приятель.

Нэйсмита рывком выдернуло из дремы, и несколько секунд он бессмысленно моргал, пытаясь понять, где находится. Он заснул на заднем сиденье машины, привалившись к дверце. Придя в себя, Нэйсмит выпрямился и кивнул таксисту, который нетерпеливо глядел глубоко посаженными глазами на пассажира в зеркало заднего вида.

— Задремал, наверное.

Он посмотрел на счетчик, нахмурился и полез за бумажником.

— Это будет моя самая спокойная поездка, — без энтузиазма заметил таксист.

Нэйсмит вытащил пару банкнот и протянул их водителю через открытый лючок в защитном стекле. Подавив зевок, схватил дорожный чемоданчик, открыл дверь и вышел из машины. Едва он ступил на тротуар, как на него обрушился не умолкающий ни на секунду шум забившего Парк-лейн транспорта, однако чуть прохладный воздух раннего вечера благотворно действовал на него после неспокойного сна в такси. Он поправил куртку и кинул взгляд на нависающую над ним громаду отеля, потом выдвинул у чемодана ручку и покатил его, обходя машину сзади.

Высокая вращающаяся дверь с легким шелестом пропустила его внутрь. По трем широким ступенькам Нэйсмит спустился в хорошо знакомый просторный вестибюль отеля и, негромко стуча каблуками, зашагал по мраморному полу. Неяркий рассеянный свет падал на отделанную темными деревянными панелями стойку ресепшена, создавая атмосферу уюта и покоя. Сидящая за стойкой женщина с волосами цвета воронова крыла, в стильном темно-синем пиджаке одарила Нэйсмита профессиональной улыбкой.

— Роберт Нэйсмит, — назвался он и поставил чемоданчик на пол. — Номер на трое суток. Вероятно, был забронирован для меня как для участника конференции.

— Подождите минуточку.

Женщина перевела взгляд с Нэйсмита на монитор и набрала на клавиатуре его имя и фамилию. У нее был очень приятный голос — тихий, но уверенный — и живые ясные глаза. Нэйсмит украдкой любовался женщиной, пока та изучала списки в компьютере. Затем она опять посмотрела на посетителя:

— Мистер Нэйсмит, очень приятно снова видеть вас в нашем отеле.

Всегда одно и то же.

Он не сомневался, что на мониторе появилась подсказка, говорящая, как вести себя с постоянными клиентами отеля с приоритетной банковской картой. Возможно, кто-нибудь другой и был бы этим обстоятельством разочарован, но не он. Вид электрического провода под стойкой — а Нэйсмит из своего опыта хорошо знал, что это такое, — наполнил его глубоким чувством удовлетворения.

— Вы очень добры, — сказал он вслух.

Администратор протянула магнитную карту-ключ:

— У вас номер двенадцать-ноль один. Лифт находится вон там, и он доставит вас на двенадцатый этаж. Если мы еще как-то можем вам помочь…

— Большое спасибо. Если понадобится, я обращусь.

Он слегка наклонил голову, подхватил чемодан и направился к лифту.

В номере, сплошь состоящем из прямых линий, окрашенном в тщательно подобранные цвета, было тихо и прохладно. В общей обстановке особенно выделялись широченные окна почти во всю стену. Из них открывался великолепный вид на верхушки деревьев Гайд-парка — кусочек яркой зелени посреди унылого серого города. Нэйсмит уселся на подоконник, оперся лбом о стекло и стал смотреть на кажущуюся с такой высоты узкой полоской улицу, почти игрушечные машинки и снующие туда-сюда по тротуару крошечные фигурки людей.

Людишки!

Он вздохнул, спрыгнул с подоконника и отвернулся от окна. Глаза постепенно привыкали к царящему в номере полумраку.

Что ж, пора приступить к делу.

Нэйсмит поставил чемодан на стойку для багажа и расстегнул молнию. Из бокового кармана высунулся уголок небольшого белого конверта. Нэйсмит несколько секунд внимательно на него смотрел, после чего затолкал обратно.

С глаз долой — из сердца вон.

Из чемодана он достал три чистые рубашки, потряс каждую так, чтобы расправились рукава, и внимательно исследовал на наличие складок. Потом открыл гардероб, вытащил несколько деревянных вешалок, аккуратно развесил на них рубашки и тщательно разгладил, после чего убрал в шкаф. Белье и носки он, как обычно, разложил на верхней полочке. Наконец, извлек из чемодана пластиковую сумочку на молнии, в которой хранились туалетные принадлежности, и отнес ее в большую, залитую светом ванную комнату.

Поместив зубную щетку в стакан на полочке над раковиной, Нэйсмит посмотрел на себя в зеркало и, приблизив голову к стеклу, поправил волосы, встопорщившиеся в том месте, которым он прижимался к дверце, когда уснул в такси. Из зеркала на Нэйсмита глядели беспокойные глаза. Он долго изучал собственное отражение, маску, заглянуть под которую мог лишь только он один. Наконец Нэйсмит поморщился, вышел из ванной и выключил свет.

Солнце медленно опускалось за крыши лондонских домов и отбрасывало на пол длинные тени. Внезапно Нэйсмит почувствовал себя до крайности неуютно, точно запертым в тихом и пустом гостиничном номере, обстановка которого начинала действовать на нервы. Немного поколебавшись, он взглянул на наручные часы, взял куртку, которую перед этим аккуратно положил на кровать, открыл дверь и вышел в тихий, освещенный неяркими лампами коридор.

Дожидаясь лифта, Нэйсмит подумал, не отправиться ли в бар, но было еще слишком рано — одинокие женщины приходят туда выпить перед сном стаканчик-другой, а также в поисках возможных приключений значительно позже. Если у него появится такое желание, времени для этого будет предостаточно. Нэйсмит зашел в лифт и поднес руку к сенсорной панели, собираясь набрать номер 28 — на этом этаже находился ресторан, — но потом понял, что на самом деле еще не проголодался. Он подумал немного и поднес палец к букве «Х», то есть «Холл». Приятный голос в динамиках произнес: «Начинается спуск…», и лифт бесшумно помчался вниз. Сейчас ему больше всего хотелось прогуляться и подышать свежим воздухом.

Когда он вышел из-под козырька над крыльцом отеля, небо, казалось, стало еще темнее. Нэйсмит прошествовал между поджидающими клиентов такси с урчащими на холостом ходу двигателями, потом, повинуясь внезапному импульсу, повернул направо и зашагал по изгибающемуся дугой широкому тротуару Парк-лейн мимо растущих вдоль проезжей части деревьев в направлении Мраморной арки. Однако вскоре он передумал и свернул на одну из боковых улочек Мейфэра.

Уродливые современные архитектурные «творения» быстро уступили место домам в стиле английского ампира с роскошными портиками, начищенными до блеска металлическими перилами и полуподвальными окнами, которые, казалось, подозрительно разглядывают прохожих. Вывешенные на стене ящики с ухоженными комнатными растениями отражались в полированных поверхностях дорогущих автомобилей вдоль тротуара. Периодически раздающиеся взрывы смеха отражались эхом от старинных каменных стен, сплошь увешанных мемориальными табличками. Возле входов в питейные заведения приходилось огибать толпы вечерних гуляк, вынужденных отправляться на свежий воздух, где только и можно было покурить. Мысли Нэйсмита плыли впереди него, словно дым от сигарет.

Он свернул с Керзон-стрит и пошел по узенькой улочке, с трудом прокладывая путь через толпы бездельников, снующих между многочисленными барами. Прямо за ближайшим поворотом находилось казино. Нэйсмиту несколько раз доводилось его посещать, и постоянно ему сопутствовала удача. Может быть, именно туда и несли его сейчас ноги? Он замедлил шаг, а затем и вовсе остановился в нескольких ярдах от входа, чтобы подумать. Мимо спешили люди и толкали застывшего Нэйсмита.

Людишки!

Он посмотрел на горящую вывеску казино, нахмурился и зашагал дальше.

Нет, казино его не устраивает. Хотелось испытать себя по-настоящему, так, чтобы пробудиться от спячки, чтобы сердце забилось сильнее и попыталось выскочить из груди. Хотелось сыграть в игру, где на кону стоит намного больше, нежели цифра пусть даже и с несколькими нулями.

Впереди, в конце улицы, показался отель «Ритц» — его легко было узнать по характерным аркам и освещенным колоннам. А вдоль по Пикадилли медленно двигались многочисленные прохожие…

Ну конечно же!

Лучше и не придумаешь. Дойти до конца улицы, повернуть направо — и можно начинать игру. Он пойдет по Пикадилли в сторону Парк-лейн, и первый человек, который встретится с ним взглядом, станет очередной мишенью.

Приняв решение, он уверенно двинулся в сторону «Ритца». Пронзила приятная дрожь, в крови забурлил адреналин. С каждым шагом вялость проходила, тело наполнялось энергией. Люди расступались перед ним, словно чувствовали, что этого человека лучше сторониться. Ему приходилось заставлять себя расслабить мышцы и придать лицу более спокойное выражение, чтобы встречные пешеходы не начали в страхе разбегаться.

Остался еще один квартал.

Проходившая мимо женщина, с кожей оливкового цвета и длинными черными волосами, в дорогой одежде, встретилась с ним взглядом, но ей повезло: столкнись они ярдов на сто подальше, судьба ее была бы решена. Нэйсмит улыбнулся — если бы только она знала, чего ей удалось избежать, — и с интересом посмотрел на проезжающий мимо двухэтажный автобус. В окнах второго этажа маячили размытые лица пассажиров. Нэйсмит покачал головой и опустил взгляд на тротуар — не стоит искушать себя, пока он не достигнет самим же определенного места.

Шум уличного движения становился все громче, до Нэйсмита донеслась вонь выхлопных газов, и вот наконец он вышел с боковой улочки на Пикадилли, свернул направо и поднял голову.

Игра началась.

Чуть впереди шли, держась за руки, парень с девушкой. Казалось, на весь остальной мир они не обращали внимания. Нэйсмит замедлил шаг и пристроился немного сзади парочки. Взгляд его беспорядочно скользил по лицам идущих навстречу пешеходов.

Двое очень похожих друг на друга мужчин чуть за сорок, с ослабленными по случаю наступления вечера узлами галстуков, прошли, не поднимая головы. Молодая женщина, судя по всему арабка, с красивым скуластым лицом и экзотической формой носа, двигалась грациозной походкой, привлекая внимание мужчин, но сама устремила взор огромных глаз в сторону Грин-парка. Погруженная в раздумья, она миновала Нэйсмита, и он остановился, чтобы посмотреть ей вслед. Проводив взглядом стройную фигурку, улыбнулся и зашагал дальше.

Он смотрел на людей, обедающих и просто выпивающих в барах, сидящих друг напротив друга за столиками, беседующих и даже не подозревающих о его существовании. В полированных фасадах темного мрамора он видел свое отражение — оно двигалось вместе с ним.

Давешняя юная парочка свернула на Халф-Мун-стрит, и дальше Нэйсмит шел один. Улица медленно понижалась. Вокруг по-прежнему было полно пешеходов, но все же количество их постепенно уменьшалось. Он прошел мимо скукоженного мужчины, сидящего с низко опущенной головой в темноте на крыльце одного из домов. Мгновение спустя навстречу проковылял бродяга с мертвенно-бледным лицом — невидящим взглядом он таращился прямо перед собой.

Нэйсмиту уже было рукой подать до площади Гайд-парк-корнер, но пока так никто и не посмотрел ему в глаза. Но нужно обязательно найти жертву до возвращения в отель. Возможно, ему повезет с кем-нибудь из толпы туристов, которые вечно вьются вокруг «Хард-рок кафе»? Не хотелось, чтобы вечер прошел впустую.

С мрачным выражением лица он медленно двигался в направлении расположенных в конце улицы роскошных старинных отелей. Невысокий мужчина средних лет стоял между парой пустых столиков, выставленных на тротуаре, за натянутым тросом. В одной руке он держал зажженную сигару, в другой — мобильный телефон и, опустив голову, изучал его дисплей. Вот он чему-то улыбнулся, выпрямился и поднес сигару к окаймленному бородой рту. Чуть наклонив голову, он посмотрел поверх очков, взгляд его на несколько секунд задержался на Нэйсмите, после чего снова вернулся к телефону.

Он будет следующим.

Нэйсмит постепенно замедлял шаг и внимательно, фиксируя в памяти каждую деталь, рассматривал мужчину, который теперь находился от него в каких-нибудь нескольких футах. Возраст около пятидесяти или чуть больше, рост пять футов и десять дюймов, обычного телосложения. Тонкие волосы зачесаны назад, а лицо украшает густая, уже тронутая сединой бородка клинышком. Маленькие глазки глядят через очки с круглыми стеклами в тонкой оправе, напяленные на острый нос.

На нем был отлично пошитый пиджак, на ногах очень дорогие, судя по их виду, туфли, однако поверх рубашки он носил простенький темный шерстяной джемпер без рукавов. Рядом на столе лежала элегантная кожаная сумочка на ремешке.

А в следующее мгновение мужчина остался позади. Прикрыв глаза, Нэйсмит прокручивал в памяти все характерные приметы новой жертвы: форму ушей, намечающийся двойной подбородок. Он снова пошел быстрее и бросил мимолетный взгляд на часы, чтобы зафиксировать время. Стрелки показывали 20:16. Он улыбнулся и через несколько минут уже подходил к своему отелю.

34

Среда, 29 августа

Нэйсмит прошел через старинный вестибюль и, миновав тяжелые двойные двери, оказался в красивом, отделанном в стиле ар-деко коридоре, пол которого был выложен мраморными плитками в шахматном порядке. В дальнем конце коридор плавно поворачивал и проходил мимо бара, а перед ним несколько ступенек вели на возвышение, где помещался ресепшен. Удобные диванчики и мягкие плетеные кресла в помещении бара окружали низкие, накрытые льняными скатертями столики. Пространство между колоннами на стенах было украшено фресками в японском стиле, здесь и там стояли пальмы в кадках, а на каждом столике имелась лампа с кремовым абажуром, дающая мягкий, спокойный свет.

Нэйсмит выбрал столик у стены таким образом, чтобы в поле зрения попадал вход в отель, и расположился в удивительно удобном кресле. До его ушей долетали приглушенные обрывки разговоров других посетителей бара. Чуть приподняв бровь, он подозвал официанта, который тщательно выверенной походкой приблизился к столу и предупредительно наклонил голову.

— Что угодно, сэр?

— Пожалуйста, джин с тоником.

— Конечно, сэр, — кивнул официант. — У нас есть «Карун», «Плимут», «Бомбейский сапфир», а также «Лондонский номер один».

— Отлично, — улыбнулся Нэйсмит, наслаждаясь возможностью выбора. — Дайте, пожалуй, «Карун».

— Хорошо, сэр.

Проводив официанта взглядом до стойки, Нэйсмит откинулся на мягкую спинку кресла, принял расслабленную позу и стал любоваться роскошными витражами на потолке. Попутно он обратил внимание на то, что, судя по всему, камер слежения здесь не имелось. Что ж, это было не самое худшее место для ожидания.

По мере того как день клонился к закату, народу в баре все прибывало. Шум голосов и смех, раздающийся то в одной, то в другой стороне большого зала, делался все громче и заглушал льющиеся откуда-то сверху звуки джаза. Сначала, чтобы убить время, Нэйсмит читал газету. Затем он развлекался тем, что обменивался двусмысленными взглядами с прекрасной брюнеткой лет сорока, сидевшей в противоположном конце бара. Вертя в руках бокал, она хитро улыбалась Нэйсмиту, пока ее муж пялился на проходящих мимо официанток. Когда в конце концов он встал и повел супругу к выходу, она виновато улыбнулась и пожала плечами. Нэйсмит в свою очередь наградил ее шаловливым взглядом и приготовился скучать дальше.

Жертва появилась вскоре после половины десятого.

Распахнулись двойные двери, и в отель вошли двое мужчин, поглощенных беседой. Нэйсмит повернул голову в их сторону, сохраняя непроницаемое выражение лица, однако глаза его цепко обшаривали пришедших. Да, это, несомненно, был тот самый человек: маленькие круглые очки, остроконечная бородка и этот чудной джемпер без рукавов, выглядывающий из-под пиджака.

Когда будущая жертва со спутником приблизились, Нэйсмит неторопливо свернул газету и положил под недопитый бокал двадцатифунтовую купюру. Затем он так же не спеша встал, задвинул стул на место, зевнул и сделал вид, будто задумался, а на самом деле ждал, когда мужчины пройдут мимо. Когда они поравнялись с ним, Нэйсмит кинул последний взгляд на газету, оставил ее на столе и медленно направился к лестнице, пристроившись в нескольких шагах позади беседующих мужчин.

— Но знаете что? Их ценные бумаги здорово подскочат в цене, если только они не решат в скором времени уйти с рынка.

У жертвы был акцент уроженца западного побережья.

— И вы сообщили ему об этом?

Его спутник был моложе, выше ростом, с короткими темными волосами, а говорил с легким шотландским акцентом. Он придержал перед Нэйсмитом дверь, и все трое вышли в большой, залитый ярким светом холл и направились к лифтам.

— Я трижды обращался к нему по этому поводу, но он просто не желает меня слушать, — повел плечами обладатель остроконечной бородки и нажал кнопку вызова. — Им должно быть стыдно, ведь за последние несколько лет они достигли фантастического роста.

Вскоре открылись двери, и все трое вошли в кабину. Нэйсмит заходил последним, при этом он как бы случайно кинул взгляд наверх и под потолком обнаружил единственную камеру слежения. Младший из его попутчиков нажал на кнопку с цифрой 5 и повернулся к бородатому спутнику.

— Вам ведь четвертый?

— Да, благодарю, — кивнул тот.

— И я тоже еду на четвертый, — пробормотал Нэйсмит и подвинулся так, чтобы оказаться чуть сзади и левее жертвы.

Молодой нажал на сверкающую полированным металлом кнопку четвертого этажа и, когда двери закрылись, снова обратился к спутнику:

— Тем не менее надо признать, что сегодняшний вечер прошел позитивно.

Лифт поехал вверх.

— Безусловно, так, — хмыкнул бородатый.

Сумочка висела у него через левое плечо. Она определенно была очень дорогая — из мягкой черной кожи, окантованная латунными полосами. На крошечной кожаной петельке болталась маленькая пластиковая бирка. Нэйсмит придвинулся к зеркалу, занимавшему почти всю заднюю стенку лифта и, наклонив голову, попытался прочитать, что там написано.

Это оказался значок почетного пассажира с логотипом авиакомпании «Америкэн эйрлайнс» и рельефными цифрами — видимо, членским номером, — а также именем: «Мистер Д. Леннокс».

— В любом случае, — продолжил Леннокс, — полезно было встретиться с их представителями. Думаю, у нас также есть возможности для взаимного сотрудничества.

Нэйсмит снова выпрямился и продолжил незаметно разглядывать жертву: одежду, сумочку и манеру держать себя, что было всего важнее. По всем признакам мистер Леннокс был состоятельным человеком. Роскошные наручные часы, значок почетного пассажира — все эти вроде бы незначительные детали вместе говорили о больших деньгах. Впрочем, на Нэйсмита это не произвело особенного впечатления. Да, деньги дают власть, но только отчасти. То, чем занимался он, давало ему куда большую власть, практически абсолютную. И когда настанет время и он встанет лицом к лицу с этим богатеньким Буратинкой, все деньги в мире не смогут спасти его жалкую жизнь.

— Кажется, я приехал. — Леннокс дождался, когда откроются двери, и повернулся к коллеге. — Увидимся утром.

— Да, увидимся утром, — повторил второй мужчина.

Нэйсмит проскользнул мимо него и следом за Ленноксом вышел из лифта. Закрылись двери. Нэйсмит, утопая ногами в заглушавшем звуки шагов темно-синем ковре, следовал за своей жертвой. Коридор плавно изгибался то влево, то вправо, широкие вертикальные светильники заливали потолок мягким светом.

И здесь не было камер!

Нэйсмит приостановился в тени между двумя светильниками и сделал вид, будто набирает что-то в телефоне. Голову он наклонил, однако глаза цепким взглядом окидывали коридор. Нужно было отпустить жертву вперед, чтобы проследить, в какой номер она зайдет. И провернуть все так, чтобы не вызвать ни малейших подозрений в свой адрес.

Леннокс прошел еще немного, чуть притормозил и сунул руку в карман в поисках магнитной карты-ключа. Нэйсмит убрал телефон в куртку и, услышав щелчок открываемой двери, зашагал быстрее. Его и жертву разделяли всего несколько ярдов, когда дверь распахнулась на всю ширину и Леннокс прошел в номер.

На короткое мгновение Нэйсмита вдруг охватило желание броситься вперед и ворваться следом за жертвой в медленно закрывающуюся дверь, наброситься на нее и дать волю бушующей внутри жажде насилия. Однако он быстро прогнал опрометчивые мысли и продолжал идти ровным шагом, сохраняя на лице маску равнодушия.

Нэйсмит поравнялся с дверью как раз в тот момент, когда щелкнул закрывающийся замок. Проходя мимо, он кинул беглый взгляд на номер комнаты.

408.

Такой же неспешной походкой он достиг конца коридора, остановился у крайнего номера, сделал вид, будто ищет в кармане карточку, потом сокрушенно покачал головой, развернулся и направился обратно к лифту.

Задача ему представлялась нелегкой.

То обстоятельство, что жертва оказалась бизнесменом из другого государства, — вероятно, он прибыл в Англию с деловой поездкой из Соединенных Штатов, — означало, что действовать предстоит быстро. Его необходимо устранить до отъезда на родину. Но сколько еще времени он проведет в Лондоне?

И самое главное — как до него добраться?

На лифте? Слишком рискованно — замкнутое пространство с камерой наблюдения, да к тому же, если вдруг надо будет поспешно уносить ноги, в самый неподходящий момент он может застрять. Нэйсмит оглянулся, подошел к двери в конце коридора, толкнул ее локтем и быстро выскользнул на лестницу. Покрутил головой по сторонам, потом начал медленно и осторожно спускаться по широким и низким ступенькам. Камер нигде не было видно. Ковровая дорожка практически полностью заглушала шаги. Этот вариант казался намного перспективнее: можно незаметно как подняться на четвертый этаж, так потом и спуститься.

Лестница вывела Нэйсмита в центральный холл рядом с черным ходом. Приняв уверенный вид постояльца отеля, он подошел к стеклянным дверям и выбрался на свежий воздух, в прохладный вечер. Узенькая, навевающая клаустрофобию улочка в одном направлении терялась в темноте среди высоких домов, но в другом, если пойти влево, уже через десяток ярдов выходила на четырехсторонний перекресток, — таким образом, путей отхода из отеля будет несколько.

Нэйсмит улыбнулся. Всегда важно иметь возможность выбора. Он в последний раз взглянул на высящуюся за спиной громаду отеля, повернул налево, дошел до перекрестка и растворился в темноте.

35

Четверг, 30 августа

Нэйсмит двигался почти бесшумно — в полном соответствии с «приглушенной» обстановкой номера. Он подходил к кровати, складывал на нее вещи, которые понадобятся в сегодняшнем предприятии, и шел за новыми. Странное спокойствие снизошло на него в процессе подготовки — настоящее затишье перед бурей. Все было готово, но он все же еще раз проверил каждый предмет. У него не будет права на ошибку, не будет времени на вторую попытку.

Внимательно изучив вещи, собранные на кровати, Нэйсмит удовлетворенно кивнул. Сделать все необходимые приготовления за столь короткий срок представлялось непростой задачей, однако он с ней справился.

Самые большие трудности он всегда испытывал с одеждой, но обычно у него бывала масса времени, множество возможностей приобрести в разных магазинах ничем не примечательные вещи, по которым его невозможно было бы вычислить, однако на этот раз он находился в жестком цейтноте. Нэйсмит быстро рассмотрел один вариант — пойти на дело в своей обычной одежде — и второй — попытаться украсть чемодан из какого-нибудь номера, но решил, что и то и другое будет слишком рискованно, а ему нужно действовать быстро и соблюдать осторожность. В конце концов он вспомнил про крупный спортивный магазин возле площади Пикадилли-серкус и успел в него до закрытия. В холодном сиянии люминесцентных ламп он вихрем пронесся среди заваленных уцененными футболками и майками полок и быстро выбрал невзрачный спортивный костюм, футболку и кроссовки — самые обычные, без претензий — и расплатился наличными.

Он уже приближался к сонной кассирше, когда мимоходом заметил на полке несколько упакованных в полиэтиленовую пленку бейсбольных бит и связку тяжелых на вид клюшек для гольфа. Нэйсмит заколебался, прикидывая, не приобрести ли что-нибудь из увиденного, но затем решил, что и бита, и клюшка чересчур заметные вещи и спрятать их будет трудно. Наконец, немного поразмыслив, он остановил выбор на большом черном зонтике с длинной ручкой и стальным стержнем на конце.

Это уже лучше!

Резиновые перчатки, пачку влажных салфеток и упаковку полиэтиленовых пакетов Нэйсмит приобрел в супермаркете «Метро», когда возвращался через Мейфэр. Все необходимое он сложит в небольшую матерчатую сумку с яркой наклейкой «Я ♥ Лондон», купленную у уличного торговца. Всякие рюкзаки и им подобные вещи в наши дни на улицах крупного города привлекают ненужное внимание, однако человек с подобной надписью на сумке — стопроцентный турист — останется незаметным для толпы.

В задумчивости Нэйсмит шел в свой отель и снова и снова прокручивал в голове детали предстоящего убийства. Ни одна мелочь не была упущена, предусмотрены все возможные варианты развития событий. Купленный зонтик он волочил за собой по тротуару, стальной кончик царапал асфальт и постепенно заострялся. Все было готово.

Нэйсмит вышел из отеля, задрал голову и посмотрел на серое небо хмурого лондонского утра. Постоял так несколько секунд, с наслаждением предвкушая предстоящие события. Его мысли обратились к Ленноксу. Вот американец лежит себе спокойно в постели, отдыхает в счастливом неведении того, что последние минуты его жизни стремительно утекают в никуда, что судьба его предрешена и совсем скоро наступит конец.

Даже могущественные и влиятельные люди могут оказаться бессильными.

Нэйсмит довольно улыбнулся и влился в движущийся по тротуару поток «ранних пташек». Мужчины и женщины спешили на работу, держа в руках бумажные стаканчики с горячим кофе, отгородившись от окружающего мира играющей в айподах музыкой; головы их были опущены, взгляды устремлены под ноги. Никто не обратит внимания на Нэйсмита, никто его не запомнит — он просто один из многих прохожих, частичка толпы.

Он выбрал кружной путь через Мейфэр, попетлял по улочкам и переулкам, чтобы подойти к отелю, в котором проживал Леннокс, с противоположной стороны. Когда он поворачивал на узкий тротуар Брик-стрит, мимо с ревом пронеслось черное такси, а впереди уже показался служебный вход в отель. Нэйсмит пошел медленнее. Он увидел, как из дверей появился человек в униформе и поставил какой-то знак на шесте рядом с устланной ковром лестницей. После этого он вернулся обратно в здание. Стеклянные двери сверкнули, когда он их закрывал.

Пора было действовать.

Нэйсмит быстро преодолел оставшееся до входа расстояние и взбежал по покрытым ковровой дорожкой ступенькам. Толкнув плечом стеклянную дверь, прошел внутрь и, глядя прямо перед собой, пересек холл. Он уходил в сторону от стойки ресепшена — та, насколько ему было известно, находилась слева. Шел он неспешно, сохраняя абсолютное спокойствие. Торопиться было ни в коем случае нельзя. Походка и мимика — если знаешь, как их правильно использовать, — позволяют остаться незамеченным.

Небрежной походкой Нэйсмит завернул за угол, как будто намеревался воспользоваться лифтом, но неожиданно сменил направление, локтем открыл дверь и выскочил на лестницу.

На площадке он остановился, подождал, когда дверь захлопнется, и постоял, давая время уняться бешено бьющемуся сердцу. Задержал дыхание, прислушался, но ничего не услышал. Из-за двери не доносилось никаких звуков. Никто его не преследовал.

Итак, часть дела сделана.

Облокотившись о перила, Нэйсмит вытянул шею и посмотрел на уходящие вверх лестничные пролеты. Не обнаружив там ничего подозрительного, начал подниматься — медленно и бесшумно. По лестнице гуляло эхо: приглушенные голоса, звуки ударов, а также постоянное гудение расположенных совсем рядом лифтов. Однако никто по пути на четвертый этаж Нэйсмиту не встретился.

Он находился почти на месте.

Нэйсмит открыл сумку и для начала достал резиновые перчатки. До того он не надевал их, чтобы не привлекать излишнего внимания к своей персоне. Теперь же аккуратно натянул их и потратил несколько лишних секунд на то, чтобы убедиться, что перчатки плотно облегают пальцы. Только после этого он развернул прозрачный полиэтиленовый пакет, которым была замотана ручка зонтика — чтобы не оставалось отпечатков, — сложил его и затолкал в карман. И наконец извлек еще два пакета и сунул в них ноги наподобие бахил. Вариант был, конечно, не идеальный, но другого не оставалось — он не мог запачкать гостиничные полы кровью, а пакеты помогут сохранить подошвы чистыми, и, когда больше не понадобятся, их можно будет спокойно выбросить. Затем он отошел к стенке и внимательно проверил пол: не выронил ли случайно чего. Убедившись, что все в порядке, Нэйсмит закрыл клапан матерчатой сумки и повесил ее на плечо. Наконец он попробовал, как рука в перчатке ощущает рукоятку зонтика, сделал глубокий вдох и снова прислушался.

Можно идти.

Нэйсмит толкнул плечом дверь, вышел в коридор четвертого этажа и повернул налево. Он двигался быстро, но очень тихо и читал номера на дверях. Адреналин играл в крови, и вот он уже оказался возле комнаты 408.

Наклонив голову, он сделал глубокий вдох, постарался успокоиться, расслабил плечи, но внутренне весь напрягся, готовый к действию. Посмотрел оценивающе на дверь. Есть ли на ней цепочка? Возможно, есть. Но велика вероятность, что Леннокс ею все же не воспользовался. Поскольку он ничего не подозревает, у него нет причин тщательно запираться в номере.

Нэйсмит сделал еще шаг, занял удобную позицию и постучал в дверь:

— Уборка номера.

В тишине голос показался очень громким, но надо же было объяснить свое появление. Он наклонился и медленно дохнул на крошечный глазок, так что стекло помутнело и не позволяло что-либо увидеть изнутри. Нэйсмит выпрямился и застыл в ожидании.

Он представил, как Леннокс, от которого его отделяли всего несколько футов, слышит стук, поворачивается и идет к двери. Нэйсмит крепко сжал обеими руками рукоятку зонтика и выставил его перед собой словно копье; заскрипели резиновые перчатки. Он широко расставил ноги, чуть согнул их, готовый в любое мгновение ринуться вперед, распахнуть пошире дверь и наброситься на жертву.

Теперь все могло произойти в любую секунду…

Но изнутри не доносилось ни единого звука. Только биение его сердца нарушало тишину.

Нэйсмит нахмурился и постучал еще раз, уже громче:

— Уборка номера.

Он ждал. И снова — ничего.

В первый раз он засомневался, что все идет, как планировалось.

Он постучал еще раз, потом опять наклонился и дыхнул на стекло глазка. Сверкающий металлический кончик зонта застыл всего в паре дюймов от дверной ручки.

Наконец раздался звук — кто-то шевелился, но очень тихо, — однако доносился он совсем из-за другой двери, дальше по коридору.

Черт!

Нэйсмит негромко выругался, развернулся на пятках и быстро зашагал к лифту. Толкнул дверь и вышел на лестничную площадку, остановился там на несколько секунд и, прислонившись к стене, сначала сорвал с ботинок полиэтиленовые пакеты, а затем стащил перчатки. Все это он аккуратно уложил в матерчатую сумку и почти бегом спустился по нешироким ступенькам. Его подгоняло чувство сильнейшего разочарования.

Куда же подевался Леннокс?

Оказавшись на первом этаже, он сразу прошел к двери служебного входа и выскочил на улицу.

Но сейчас, даже если кто-нибудь его и увидит, это не имело значения. Никому не было до него дела. Стоя под хмурым утренним небом, Нэйсмит буквально ощутил, как разрядилось напряжение — как будто весь мир застыл, затаив дыхание, а теперь выдохнул и потерял к нему всякий интерес. Он ничего не сделал. Ничего не достиг.

Костяшки пальцев, сжимавшие зонтик, побелели. Разгневанный неудачей, он быстро дошел по улочке до ближайшего перекрестка и остановился. Впереди стояла красная телефонная будка, одна из тех, возле которых так любят фотографироваться туристы, даже несмотря на то, что стекла почти всегда бывают заклеены предложениями девочек по вызову. Нэйсмит крепко схватился за ручку, дернул дверь и прошел внутрь, отгородившись от шума большого города.

Где же этот чертов Леннокс?

Он резким движением послал фунтовую монету в щель и набрал номер отеля. Дожидаясь ответа администратора, Нэйсмит сделал несколько глубоких вдохов, чтобы голос не казался взволнованным.

— Отель «Парк-лейн». Чем могу вам помочь?

— Да-да. — Он улыбнулся. Люди чувствуют, когда их собеседник улыбается, хотя и не видят его. — Мне бы надо поговорить с одним из ваших постояльцев. Будьте любезны, соедините с номером четыреста восемь.

— Мне очень жаль, сэр, но мистер Леннокс отбыл сегодня рано утром.

Проклятье!

— Понимаю. — Нэйсмит быстро подумал, как бы убедительнее солгать. — А он еще вернется? Я только сейчас обнаружил, что у меня осталась зарядка от его ноутбука. Хотелось бы вернуть владельцу.

— Ай-ай, как неудачно вышло. — В голосе администратора прозвучало искреннее сочувствие. — Боюсь, вам не повезло. Я как раз находилась за стойкой, когда он вызывал такси, чтобы ехать в аэропорт.

Вот дерьмо!

— Спасибо, — вздохнул Нэйсмит. — Вы мне очень помогли.

Он аккуратно положил телефонную трубку на рычажок, постоял минуту, не шевелясь, а потом вдруг снова схватил трубку и со всей силы жахнул ее о металлическую стену будки. Он бил и бил, до тех пор пока пластик не треснул и не начал откалываться.

Этот ублюдок с козлиной бородкой перехитрил его!

* * *

Сидеть и взирать на ночной Лондон с высоты птичьего полета — было в этом что-то успокаивающее. По широко раскинувшемуся внизу городу подобно сверкающим драгоценным камням были разбросаны огни, на горизонте они сливались в сплошное оранжевое сияние. Проносились взад и вперед кажущиеся крошечными с такой высоты машины, ласкали глаз теплым желтым светом окна старинных зданий, а из окон стандартных офисных «коробок» лился безжизненный белый свет.

Нэйсмит сидел на диванчике, обитом кожей кремового цвета, возле огромного, во всю стену, окна и глядел вниз, на площадь Гайд-парк-корнер. Перед ним на низеньком стеклянном столике стоял нетронутый высокий бокал с изначально ледяным коктейлем, а сейчас вокруг него уже натекла лужица воды. Люди, собравшиеся в баре на двадцать восьмом этаже отеля, отдыхали и расслаблялись, негромко играющий джаз не мешал им вести спокойные беседы. Нэйсмит вытянул ноги и посмотрел на часы. Было без пяти двенадцать — «почти завтра», как любила говорить Ким. Он потер уставшие глаза и зевнул.

Минувший день сливался в размытое пятно: до крайности скучные докладчики, малоприятные делегаты конференции. Для Нэйсмита все встречи прошли словно во сне. На вечер у промышленного сектора было назначено культурно-развлекательное мероприятие в баре «Докидого». Прежде он всегда любил такие неформальные встречи, на которых возможно было завязать деловые отношения, но сегодня на душе было тоскливо, поэтому Нэйсмит ушел пораньше, вызвал такси и отправился в отель.

Он тяжело вздохнул, придвинулся ближе к стеклу и, опершись подбородком о сложенные руки, проводил взглядом стройную девушку: она перебежала дорогу и через несколько секунд скрылась за ближайшим зданием.

Ему уже приходилось терять намеченные жертвы — это была неизбежная часть игры, но по каким-то причинам именно этот случай особенно его терзал. Нэйсмит повернулся к столику, взял бокал, и на его запотевшей поверхности остались следы пальцев.

Где, интересно, Леннокс теперь?

Нэйсмит отхлебнул коктейль и задумался, чем сейчас может заниматься этот человек, в каком направлении разворачивается его жизнь, которая должна была прерваться этим утром. Может быть, что-то побудило его внезапно уехать, возможно, в подсознании прозвучал голос, сообщающий, что ему дается второй шанс?

Снова обернувшись к окну, Нэйсмит полюбовался на жалкую улыбку своего отражения и в этот момент краем глаза заметил, как совсем рядом прошла женщина. Он чуть повернул голову и проследил взглядом, как она останавливается и садится на соседний диванчик. Теперь он мог разглядеть ее получше — типичная деловая женщина лет сорока, ростом около пяти футов семи дюймов, из которых как минимум пара дюймов приходится на каблуки. На ней был темно-серый костюм, под которым угадывалась превосходная фигура. Глаза скрыты за прямоугольными очками, убранные в пучок светлые волосы обрамляют спокойное, невозмутимое лицо.

Нэйсмит подвинулся так, чтобы оказаться ближе к женщине, и одновременно продолжал разглядывать ее отражение в окне. Когда она наконец посмотрела в его сторону, Нэйсмит непринужденно наклонился к столику — вроде бы с целью поставить стакан, но в то же время якобы случайно перехватил ее взгляд и как можно более приветливо улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ и заговорила первой:

— Какой отсюда открывается прекрасный вид!

Тон ее был таким, каким обращаются к хорошему знакомому, а голос — низкий и приятный.

Нэйсмит позволил себе задержаться на ней взглядом чуть дольше.

— Да, верно. — Он посмотрел на городские огни. — Отсюда все выглядит по-иному.

— Это ведь западная сторона? — поинтересовалась блондинка и придвинулась ближе к окну.

— Да, — ответил Нэйсмит. — Вон там виден район Найтсбридж.

Пока женщина рассматривала ночной Лондон, он разглядывал ее. Отметил отсутствие обручального кольца. В любом другом случае это, вероятно, означало бы, что задача его ожидает не из трудных, но было в этой женщине нечто — печальный облик, возможно, или кажущаяся беззащитность, — что влекло к себе и завораживало.

— Каким спокойным кажется отсюда город, — пробормотала женщина и откинулась на спинку дивана.

— Это иллюзия, — мягко заметил Нэйсмит, — но приятная.

Женщина задержала на нем взгляд, потом кивнула, словно отвечая своим мыслям, и опустила глаза:

— Наверное, вы правы.

Одиночество.

Да, именно звучащее в ее голосе одиночество и воспламенило в нем чувства. Для такого искушенного донжуана, как Нэйсмит, оно было словно кровь в воде для акулы.

— Тяжелый был день? — задал он простой вопрос, чтобы разговорить женщину.

— Это так заметно?

Он улыбнулся и слегка пожал плечами:

— Скажем так, это нас объединяет.

Она взглянула на Нэйсмита поверх бокала:

— Неужели?

Он выпрямился и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Бывает, что, как бы ты ни старался… — Он замешкался, сложил вместе ладони и нервно забарабанил кончиками пальцев. В этот момент Нэйсмит вдруг отчетливо представил себе, как Леннокс стоит в лифте буквально в нескольких дюймах от него. — Все идет совсем не так, как задумывал.

— Очень грустно это слышать, — вздохнула женщина.

И настолько искренне она произнесла эти слова, что Нэйсмит неожиданно для себя ощутил, что тронут ее сочувствием, сколь бы неуместным оно ни было. Он уставился в пол и покачал головой.

— Не стоит принимать это так близко к сердцу. Правда.

С этого момента события должны были развиваться по обычному сценарию: осторожные намеки, застенчивое отнекивание, еще одна порция выпивки.

Но внезапно Нэйсмит понял, что ничего этого не хочет.

— Мне пора. Извините. — Он выпрямился и медленно встал с диванчика. — Вы действительно должны меня извинить.

Блондинка подняла на него смущенный, непонимающий взгляд. В стеклах очков отразился свет ламп. Она в самом деле была очень привлекательной, и Нэйсмит не хотел оказаться неправильно понятым.

— Хотелось бы, чтобы мы повстречались в другой вечер, — тихо произнес он, ничуть не лукавя. — Сегодня из меня никудышный собеседник.

Он улыбнулся на прощание, повернулся и зашагал к лифту.

36

Четверг, 30 августа

Проснувшись, он ощутил приятную мягкость подушки под щекой. Сон еще не до конца выпустил его из объятий, и некоторое время Харленд просто лежал без движения, с закрытыми глазами, блаженствуя в этом зыбком состоянии между сном и явью. Мышцы были расслаблены, словно в любой момент он мог унестись обратно в никуда.

Ощущения, однако, отличались от тех, к которым он привык. Он по-прежнему не размыкал век, лежал и пытался сообразить, что же его беспокоит, что было не так. Свет казался ярче, значительно ярче обычного…

Харленд резко открыл глаза и от неожиданности тут же их снова закрыл. Прямо в лицо через незашторенное окно бил яркий солнечный свет. Еще не веря происходящему, он вслепую принялся нащупывать на прикроватном столике часы, потом разлепил веки и разобрал, хотя и не сразу, цифры.

Десять минут девятого! Вот черт!

Проспал! Он сел на кровати, сбросил одеяло и так резко опустил ноги, что пятки громко стукнули об пол. Вскочив, на секунду он потерял равновесие и чуть не упал. Как можно было продрыхнуть так долго? Черт возьми, все сейчас не слава богу.

И тут Харленд все вспомнил и понял, что произошло. Он тяжело опустился на кровать, наклонился вперед, уперев локти в колени, и снова закрыл глаза, чтобы не видеть яркого утреннего света. Надо было подождать, пока сердце перестанет бешено биться.

Сегодня утром ему не нужно идти на работу. Предложение Блейка взять небольшой отпуск по сути являлось приказом и обсуждению не подлежало. В последние несколько дней он, просыпаясь, понимал, что дел никаких нет, и, как следствие, стал все дольше и дольше оставаться на ногах вечерами — тем самым он избавлял себя от болезненной необходимости погружаться в сон. Именно этого пограничного состояния, когда он бывал наиболее уязвим, Харленд боялся сильнее всего; этой точки во тьме, когда приходилось забывать о том, что отвлекало от грустных мыслей в течение дня, и с надеждой ждать, что забвение заберет его в свои объятия. Но сон не приносил спасения — случались ужасные моменты, когда мирное его течение нарушалось, и на Харленда безжалостно обрушивались тяжелые воспоминания.

Он негромко выругался, спрятал лицо в ладонях, но уже через мгновение медленно выпрямился и расправил плечи. Больше он ложиться не будет. С опухшими глазами, он тяжело поднялся и неверной походкой потащился на кухню в поисках кофе. В дверях он остановился и, прислушавшись к угнетающей мертвой тишине огромного дома, решил, что сегодня обязательно выйдет на улицу — хватит уже мариновать себя в этом склепе.

Харленд ехал вперед без определенной цели, позволяя потоку машин нести его за собой. Сейчас он двигался через Бедминстер и глядел по сторонам на бесцветные здания — все вокруг, несмотря на солнечный день, казалось серым и унылым. Пешеходы с мрачными лицами скользили по нему равнодушными взглядами, и никому не было до него дела.

Нет, его не уволили — пока не уволили, — но обстановка в целом была крайне неважная. Суперинтендант ожидал от него скорейшего раскрытия на первый взгляд пустякового дела, но расследование убийства в Северн-Бич со временем вылилось в расследование целой серии аналогичных преступлений, и все в нем занятые оказались в немилости у начальства. А ему, Харленду, этого оказалось, видимо, мало, и он устроил безобразную стычку с Поупом. Пока трудно было судить, насколько плохо обстоят его дела, но в одном сомневаться не приходилось: дальше будет только хуже. Блейк не любит суеты и поэтому не станет предпринимать поспешных шагов и действовать в открытую. Зато можно быть уверенным, что рано или поздно он нанесет удар, точный и умелый. И когда это произойдет, Харленду некого будет винить в случившемся, кроме самого себя.

Это все из-за Поупа. Господи, ну почему его угораздило схлестнуться с этим чертовым недоумком?

Он вздохнул.

Постепенно город остался позади, но дорога, по которой он ехал, все так же стремилась вперед, вилась между водоемами и уводила в многочисленные окрестные деревушки. Асфальт ослепительно сверкал на солнце. Харленд преодолел очередной невысокий холм; подъемы и спуски оказывали странное гипнотическое воздействие.

Неожиданно он обнаружил, что уже некоторое время едет по дороге, идущей вдоль бесконечного ограждения летного поля бристольского аэропорта. В ярком синем небе почти над самой головой пролетел самолет. Казалось, он еле ползет, несмотря на громкий рев двигателей. Харленд наклонился ближе к лобовому стеклу и проводил самолет долгим взглядом. Как бы ему хотелось сейчас оказаться на его борту и улететь далеко-далеко… все равно куда, лишь бы не оставаться здесь.

И тут он внезапно понял, куда направляется.

Проезжая через Редхилл, Харленд почувствовал, как внутри все свернулось в тугой узел. От ощущения жестокой неизбежности тело покрылось мурашками — и это несмотря на проникающие в машину жаркие лучи летнего солнца. В ту ночь, много месяцев назад, эта дорога выглядела совсем по-иному. С тех пор он ни разу здесь не проезжал.

Окружающая местность выровнялась, а дома по сторонам уступили место полям и пастбищам. Харленд крутил руль и заставлял себя сконцентрироваться на ориентирах: придорожная гостиница, изгиб дороги у подножия холма, мостик, одиноко стоящее засохшее дерево. Он хорошо запомнил их по предыдущему разу и, хотя и пытался глубоко похоронить в памяти, так и не смог забыть. Теперь уже оставалось немного, то место было недалеко… Машина снова стала взбираться между полей на вершину протяженного холма. Где-то здесь с правой стороны должна отходить узкая боковая дорога…

Затем шоссе достигает верхней точки холма и круто сворачивает направо, а слева будет Т-образный перекресток. Возле него стоит знак, извещающий, что дорога ведет в городок Беррингтон. От одного только названия Харленда прошибал озноб, хотя он никогда там не бывал и понятия не имел, что это за место.[4]

Он свернул с шоссе, проехал несколько десятков метров по примыкающей дороге, потом притормозил и наконец остановил машину возле узкой, поросшей травой обочины. Какого черта он вообще здесь делает? Он посидел некоторое время, монотонно раскачиваясь взад-вперед, борясь с искушением плюнуть на все и уехать, но понимал, что не может так поступить. Харленд сделал глубокий вдох, выключил двигатель и сразу почувствовал, как на него навалилась жуткая, сверхъестественная тишина. Медленно, неохотно он выбрался из машины и неуверенной походкой направился к злополучному перекрестку.

Да, той ночью все было иначе. Холодное сияние многочисленных синих маячков на крышах полицейских машин, так хорошо знакомое ему как человеку, много лет проработавшему в полиции, в тот раз казалось зловещим. Он еще подумал, неужели именно так его воспринимают обычные люди?

Он не помнил в точности, где тогда припарковался. Вероятно, на шоссе ближе к вершине холма. И он тогда не шел. Он бежал изо всех сил.

Но все равно опоздал.

Коллега-полицейский увидел его в свете фар и кинулся наперерез, чтобы не пропустить к месту трагедии. Сильные руки сжали его, словно в тисках, и как он ни дергался, освободиться не мог. При помощи подоспевшего врача «скорой» полицейскому удалось удержать Харленда и не позволить приблизиться к искореженной груде металла и пластика, сверкающей в безжалостном сиянии прожектора пожарного автомобиля. Наконец Харленд смог объяснить, что он тоже служит в полиции, и хватка чуть ослабла, но тут же его стали держать с удвоенной силой — когда он сказал, почему здесь находится. Он не мог разобрать слов, с которыми к нему обращались, — слишком много людей говорило одновременно, — но хорошо запомнил лица. В первый раз тогда Харленд увидел то причиняющее еще большую боль сочувствие, которое впоследствии стало ему так хорошо знакомо.

Он отчаянно пытался вырваться, но их было очень много, а он внезапно ощутил страшную усталость.

— Это машина моей жены! — рычал он и упирался ногами в асфальт, когда его тащили прочь в темноту. — Элис!

37

Понедельник, 3 сентября

Нэйсмит проснулся и медленно открыл глаза. Перевернулся на жестких простынях и посмотрел на электрический будильник, стоящий на прикроватном столике. Ярко-синие цифры были хорошо видны в темноте — 06:07. Он снова опустил голову на подушку, хотя знал, что сегодня заснуть больше не удастся. Перекатившись на спину, Нэйсмит широко зевнул и уставился в потолок. Что же разбудило его в такую рань?

Кровать была не особенно комфортная, но он все же понежился еще минутку под теплым одеялом, прежде чем принять вертикальное положение и спустить ноги на пол. Коврик возле кровати был точно такой же, как во всех других отелях, где ему приходилось останавливаться. Он еще раз зевнул и наконец неохотно поднялся. В номере было прохладно, и обнаженное тело моментально покрылось мурашками. Прошлепав босыми ногами к окну, Нэйсмит отдернул тяжелые шторы и приложил ладонь к холодному стеклу. Предрассветное небо было еще довольно темным, лишь на горизонте слабо посверкивали желтые огни. Прямо перед ним лежала длинная узкая бухта Херон-Кис. Она уходила к выставочному центру «Миллениум-доум», ярко освещенные мачты которого виднелись вдалеке. Слева тянулись к небу напоминающие гряду отвесных стеклянных скал небоскребы делового квартала Кэнэри-Уорф. Они нависали над Темзой, и в воде играло отражение многочисленных огней. Выстроившиеся в ряд здания, разделенные узкими водными протоками, напоминали какую-то футуристическую Венецию, выстроенную целиком из стали и блестящих зеркальных стекол. Вид из окна был удивительно прекрасен, и Нэйсмит некоторое время простоял там, глядя, как город потихоньку просыпается, а сияние на горизонте разгорается сильнее и сильнее, так что на него уже больно смотреть.

Когда он спустился по широким, устланным ковровой дорожкой ступеням, в холле было еще тихо, и никто из полусонного персонала отеля не заметил его. Накануне вечером Нэйсмиту довелось попробовать кофе в местной кафешке, и повторять эту ошибку он не собирался. Однако помнил, что в подземном торговом центре есть кофейня «Старбакс» — это было недалеко от гостиницы, кроме того, прогулка на свежем воздухе поможет прочистить мозги. Выйдя на улицу, он поежился — утренний воздух был холодным, — но уже через несколько минут быстрой ходьбы согрелся. Он свернул с дороги и срезал путь через автостоянку, затем прошел под виадуком, по которому как раз в это время с грохотом прополз железнодорожный состав, и оказался на пешеходной дорожке, идущей по самой кромке берега. Здесь было тихо и спокойно, ни единого человека вокруг, за исключением одинокого рыбака, примостившегося на краю причала, прямо под табличкой, на которой было выведено грозное предупреждение: «Ловля рыбы запрещена!» Нэйсмит улыбнулся этой картине, однако взгляд его привычно устремился на камеру слежения сбоку от дорожки. Это была уже третья камера, которую он приметил по дороге из отеля. Внутри снова нарастало хорошо знакомое возбуждение, но пока он не хотел об этом думать.

Не сейчас. Не так быстро.

По подвесному стальному мостику для пешеходов Нэйсмит перешел на противоположную сторону бухты, каблуки его издавали негромкий металлический лязг. Первые горожане уже спешили на работу — они казались настоящими карликами на фоне громад офисных зданий из стали и стекла. Мелкие, незначительные людишки, они торопились по своим делам и даже не подозревали о том, кто идет совсем рядом с ними. Помимо воли Нэйсмит улыбнулся, но потом покачал головой.

Кофе. Он просто вышел попить кофе.

Оказавшись на площади Канады, Нэйсмит поднял голову и посмотрел на высящийся перед ним небоскреб. Вершина его едва не задевала низкие облака, красные сигнальные огни по четырем углам крыши ярко светились на фоне тусклого серого неба. Из ближайшей станции метро вытекал непрерывный поток людей — столько деловых костюмов, столько больших наручных часов, столько самоуверенности и бахвальства… И тем не менее некоторые из них были так пропитаны страхом, что Нэйсмит буквально мог ощутить его запах. Нет, слабым здесь нет места.

В «Старбакс», когда он туда вошел, уже выстроилась очередь. Встав позади женщины средних лет с постным лицом и в дорогом пальто, он принялся разглядывать посетителей, проходящих к стойке и возвращающихся с заказами. Сколько же их, этих беспомощных людишек, которые слепо движутся по течению, пока однажды случай не сведет их с ним, Нэйсмитом. Жертвой может оказаться любой…

— Дайте мне большой латте с фундуком, — пренебрежительным тоном бросила стоявшая впереди женщина.

В ее лексикон слово «пожалуйста», видимо, не входило. Нэйсмит смотрел на ее затылок, на жиденькие белесые волосы и испытывал легкое сожаление. Искушение было велико, но он знал, что не вправе сам выбирать себе жертву — это шло бы вразрез с им же установленными правилами игры.

Когда подошла его очередь, Нэйсмит поблагодарил обслуживавшую его симпатичную молодую азиатку и был вознагражден ответной дружелюбной улыбкой. Взяв стаканчик с кофе, он вышел в ярко освещенный торговый центр и медленно двинулся мимо расположенных по обеим сторонам магазинов, пока еще закрытых.

Порой Нэйсмита посещали непрошеные, вызывающие негодование мысли. Они были такими настойчивыми, такими убедительными, что ни о чем другом в эти минуты он думать не мог. Иногда он почти сожалел, что все сложилось именно так, мечтал, чтобы много лет назад события приняли другой оборот, желал, чтобы его жизнь была менее беспокойной, текла легко и просто. Столько людей, ставших его жертвами, могли бы остаться в живых. Изменились бы многие судьбы, вся история двинулась бы в ином направлении — все благодаря ему. И в этом случае он сам мог бы быть одним из них, одним из жалких, мелких людишек, и жил бы своей никчемной, бесполезной жизнью.

Но тогда это была бы не его жизнь. Без этого своеобразного опыта он бы не стал тем человеком, какой есть. Эта его незаурядная жизнь принадлежала ему, и он не собирался от нее отказываться.

Поднявшись по эскалатору на станцию легкого метро, он вышел на платформу, через высокий стеклянный купол которой пробивался тусклый свет начинающегося дня. Конференция, на которую он прибыл в Лондон, должна была продлиться всю неделю в выставочном центре «Эксель» в Ньюхэме, но отсюда прямые поезда не ходили, и Нэйсмиту предстояло совершить пересадку в Попларе.

Он стоял, глядя в том направлении, откуда должен был подойти поезд, и чувствовал, как внутри нарастает возбуждение, но вынужден был снова прогнать его прочь.

Еще рано…

Состав остановился, двери открылись. Нэйсмит зашел в вагон, отыскал свободное местечко возле окна и стал смотреть на проносящуюся за стеклом панораму города. Поезд вырвался из скопления небоскребов и пролетел по мосту над рекой. Район Кэнэри-Уорф остался позади; высотные здания окружали постоянно расширяющиеся кварталы новостроек: подобно медленно горящему огню, они неуклонно пожирали все вокруг.

И вот, когда Нэйсмит наблюдал за сменяющими друг друга городскими пейзажами, в его мозгу стала созревать новая идея. Новая, требующая разрешения, непростая задача, которая сделает его недельное пребывание в Лондоне не таким пресным и бесполезным.

На этот раз он не будет искать себе жертву — нет, он сделает так, чтобы жертва сама его нашла. Торопиться было совершенно некуда, до первой назначенной встречи на конференции оставалась еще уйма времени, и он мог потратить его с пользой. Да, это хорошая мысль. Следующей станцией будет «Поплар», на которой ему все равно нужно выходить, чтобы совершить пересадку. Только он не станет спешить, а встанет на платформе и подождет, и первый человек, который встретится с ним взглядом, и окажется очередной жертвой. Этот выбор будет на сто процентов случайным, и охота за жертвой, выбранной таким способом, может вылиться в чрезвычайно увлекательное предприятие.

Поезд медленно повернул и спустился с эстакады к небольшой станции. Пока он притормаживал, Нэйсмит неспешно поднялся с сиденья и направился к дверям. Выйдя из вагона на продуваемую холодным ветром открытую платформу, он обратил внимательный взгляд на величественную панораму Кэнэри-Уорф. На крышах высотных зданий мигали крошечные на таком расстоянии авиасигнальные огни, а из трубы на вершине самой высокой башни поднималась тонкая струйка дыма и постепенно таяла в затянутом тучами небе.

Позади с негромким шипением закрылись двери, и поезд, погромыхивая колесами на стыках, продолжил путь.

Нэйсмит медленно отвернулся от небоскребов и перевел взгляд на платформу. Под защищающей перрон от осадков стеклянной крышей стояли в ожидании поезда несколько человек — ничем не примечательные горожане, направляющиеся на ежедневную службу, а сейчас бессмысленно глядящие в пространство. Двое, как и Нэйсмит, сошли здесь с предыдущего состава для пересадки: рыжеволосая женщина лет двадцати пяти в короткой джинсовой куртке и с сумочкой с изображением леопарда и темнокожий мужчина, по виду бизнесмен, в хорошо сшитом дорогом костюме, слушающий музыку в плеере. Еще несколько пассажиров спускались по лестнице с пешеходного моста на противоположном конце платформы.

К Нэйсмиту приближался мужчина в возрасте — охранник, судя по всему. На нем была форменная рубашка и галстук, на лацкане курки вышита эмблема, на одном плече болтался видавший виды рюкзак. Может быть, он станет следующей жертвой?

Нэйсмит пристально смотрел на подходящего охранника, но тот миновал его, так и не взглянув.

Девушка в туго облегающем грудь шерстяном джемпере и джинсах в облипку, с тяжелой на вид сумкой в руке нерешительно спустилась по лестнице, задержалась на минуту прочитать объявление на столбе, после чего зашагала по платформе в сторону Нэйсмита. Когда их разделяло всего несколько ярдов, девушка остановилась. Волосы ее были скреплены на затылке крупной заколкой, а на груди болталась многочисленная, но недорогая бижутерия. Стоит ей только поднять взгляд…

Но она этого не сделала.

Он подождал прибытия следующего состава — ожидавшие его пассажиры зашли в вагоны, другие вышли. Глаза Нэйсмита перебегали с одного на другого, но никто не посмотрел на него, никто не встретился с ним взглядом. Он сделал глоток из полупустого стаканчика и обнаружил, что кофе уже остыл.

Прибыл еще один поезд, из него вышла очередная партия направляющихся на работу горожан, но снова ничего не произошло.

Нэйсмит стоял с недовольным видом, раскачиваясь на пятках, руки он засунул поглубже в карманы. По открытой платформе со свистом гулял ледяной ветер. Он находился в Восточном Лондоне, а здесь люди очень неохотно глядели друг другу в глаза.

Он вздохнул, посмотрел вдаль на хмурый городской пейзаж, на бледное утреннее солнце, едва пробивающееся через облака, и подумал, что, возможно, все сложится отнюдь не столь гладко, как он рассчитывал. В это время показались огни очередного поезда в центр Лондона. Нэйсмит выжидательно развернулся в его сторону, но тут состав проскочил стрелку, оказался на соседнем пути и подкатил к другой платформе. Нэйсмиту оставалось только сокрушенно покачать головой и задуматься, сколько вообще времени он собирается проторчать на этой убогой полоске бетона.

Из прибывшего поезда выходили пассажиры, но все они оказались с противоположной от Нэйсмита стороны. Он тяжело вздохнул.

И вот, когда Нэйсмиту уже начало казаться, что вся эта затея с новыми правилами была никудышной, его взгляд случайно упал на окно в одном из вагонов.

На него глядел человек. В готовящемся вот-вот отправиться поезде сидел чисто выбритый мужчина в возрасте чуть за тридцать и с выражением невыносимой скуки смотрел на Нэйсмита. Нэйсмит буквально впился в него взглядом. Мужчина был худой, с безвольным подбородком, лицо в свете люминесцентных ламп казалось очень бледным, белее снега. Глаза маленькие и темные, прямые рыжеватые волосы аккуратно зачесаны назад, Поверх рубашки с галстуком он носил синюю куртку-анорак, а к груди крепко прижимал кожаный коричневый портфель. Через пару секунд мужчина, похоже, почувствовал себя неловко и отвел взгляд, но дело было сделано: контакт состоялся.

Есть следующая жертва!

Натужно загудел двигатель, лязгнули сцепки, и состав тронулся с места, набирая скорость. В этот момент мужчина повернул голову и снова посмотрел на Нэйсмита, отчего тот испытал приступ радостного возбуждения. Так они и глазели друг на друга, не отрываясь, пока поезд не отъехал от платформы и не скрылся под пешеходным мостом. Нэйсмит проводил его взглядом и задумался: узнает ли его мужчина, если они встретятся еще раз? Он явственно почувствовал, что будущая жертва его внимательно изучает…

А это означало одно: на предстоящей охоте следует действовать намного осторожнее и изобретательнее, чем обычно. Ну и прекрасно!

Нэйсмит повернулся к электронному табло — 08:27. Отсчет двадцатичетырехчасового гандикапа пошел. А впереди у него была целая неделя конференции, прежде чем настанет время возвращаться в Уилтшир. Таким образом, часы начали тикать.

38

Понедельник, 3 сентября

— Вам принести что-нибудь еще? — спросила официантка.

Это была высокая женщина с длинными белокурыми волосами, которые, когда она двигалась, отливали на свету золотом. Она была одета в форменную белую блузку с высоким воротником, атласную жилетку и черные брюки.

Нэйсмит посмотрел на официантку:

— Принесите счет, пожалуйста.

Он проводил ее взглядом, понаблюдал, как она бойко шагает по полированному деревянному полу, и восхитился отличной фигуркой, которую не могла скрыть даже неказистая униформа. Затем повернулся к сидящему напротив начинающему лысеть мужчине.

— Познакомишь меня с ней, а? Познакомишь? — с легким валлийским акцентом спросил тот Нэйсмита.

Он поправил очки в стальной оправе и с жадной ухмылкой кивнул в сторону удаляющейся грациозной походкой официантки.

Нэйсмит улыбнулся:

— Знаешь, Кен, мне кажется, ты не в ее вкусе.

Последний раз они с Кеном виделись тысячу лет назад. Лысина его с тех пор расплылась, как и талия, но он по-прежнему оставался хорошим, компанейским парнем. Три года они проработали вместе в фирме ТТС — достаточно, чтобы получить акционерный опцион,[5] а потом уволиться. Нэйсмит перебрался в «Уинтерхилл», а Кен, после того как его несколько раз отстраняли от работы, правда с сохранением заработной платы, подался в компанию, являющуюся одним из главных конкурентов ТТС на рынке. Сегодня они совершенно случайно встретились на конференции и теперь приятно проводили вечер, беседуя на профессиональные темы и накапливая скидки на корпоративную кредитку Кена.

— Да и вообще, — продолжил Нэйсмит, — ты ведь женат.

— Иногда даже женатые мужчины мечтают стать холостяками, — не спуская глаз с симпатичных форм официантки, пробормотал Кен. — А уж при виде такой женщины…

Они рассмеялись, Кен разлил остатки вина и протянул бокал Нэйсмиту.

— А как ты, Роб? — спросил он. — По-прежнему живешь счастливо, не обремененный серьезными отношениями?

— Ну, вообще-то, я теперь живу не один.

— Правда? — удивленно поднял брови Кен. — И кто же решился связаться с таким мошенником, как ты?

— Не знаю, встречался ли ты с ней. Ее зовут Ким.

— Это не та маленькая темноволосая девчушка, с которой ты приходил на последнюю нашу рождественскую вечеринку в ТТС?

— Она самая.

— Япона мать, — протянул Кен и откинулся на спинку стула. — Ты здорово устроился, приятель.

— Да, — задумчиво кивнул Нэйсмит, — пожалуй, что так.

Вернулась давешняя официантка и положила на столик небольшую кожаную папку со счетом.

— Я угощаю, — широко улыбнулся Кен, схватил папку и протянул вместе с кредиткой официантке.

— Ну, если ты настаиваешь… — Нэйсмит пожал плечами и убрал бумажник. — В следующий раз плачу я.

Кен кивнул, потом взял переносной терминал, приподняв очки, посмотрел на высветившуюся сумму и ввел пин-код.

— А ты все так же обитаешь в Хэмпшире? Или где там?

— В Уилтшире. В паре миль от Солсбери.

— Точно, теперь я припоминаю. Очаровательное местечко это Солсбери. Стоунхендж, друиды и всякое такое…

Он вернул терминал официантке и широко улыбнулся.

— Благодарю вас, — сказала она и с легким кивком протянула кредитку и чек. — Приятного вечера, джентльмены.

Кен сложил чек и проводил официантку долгим взглядом.

— Нет, ты видел, а? — произнес он со вздохом. — Я дал ей двадцать фунтов чаевых, а она мне даже не улыбнулась.

— Да ладно причитать, — рассмеялся Нэйсмит и встал из-за стола.

— Надо было тебе расплачиваться, — буркнул Кен.

Когда они вышли из ресторана и стали спускаться по лестнице, налетел порыв ледяного ветра, но оба уже были в достаточной степени разгорячены спиртным и холода практически не ощущали.

— Где ты остановился? — спросил Нэйсмит и поднял руку, чтобы поймать такси.

— Есть одно милое модное местечко на Треднидл-стрит. За углом от «Корнишона».[6]

— И как там?

— Прилично, в общем, — пожал плечами Кен. — А завтрак просто на пять баллов.

На противоположной стороне улицы притормозило черное такси с включенным огоньком. Когда появился просвет в потоке машин, такси заложило крутой вираж, развернулось и остановилось у тротуара возле приятелей. Нэйсмит открыл дверь и обернулся к Кену.

— Прошу, — пригласил он. — Могу тебя подбросить — мне ехать дальше, в Кэнэри-Уорф.

Они объяснили таксисту, куда везти, и уселись на широкое заднее сиденье. Машина тронулась с места, и приятели уставились в окна, разглядывая ярко освещенные витрины многочисленных магазинов. Через открытый лючок в перегородке между передними и задним сиденьями из магнитолы доносились обрывки разговоров и треск статического электричества.

— Так ты счастлив, работая в «Уинтерхилл»?

Вопрос прозвучал внезапно, но Кен всегда был докой по части неожиданных заявлений.

— Да. — Нэйсмит вопрошающе глянул на приятеля. — А почему ты спрашиваешь?

— Не пойми меня неправильно, но мне кажется, эта компания не для тебя, — объяснил Кен. — Ты же всегда искал возможность проявить себя в сложных ситуациях, а у них…

— У них таких возможностей масса. Надо просто знать, где искать.

Кен кивнул, не спуская с Нэйсмита изучающего взгляда:

— Значит, тебе там нравится?

Нэйсмит на мгновение задумался.

— Работа там дает мне свободу, а это на данный момент для меня самое главное. — Он сел поудобнее, откинул голову на подголовник, потом повернулся к бывшему коллеге и усмехнулся: — Ты что, хочешь сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?

— А что может быть лучше, чем работать вместе со мной? — подмигнул приятелю Кен. — Как в старые добрые времена, а? Мы с тобой горы сможем свернуть.

Нэйсмит рассмеялся:

— Ты мне льстишь, дружище. Но я не уверен, что сейчас для меня подходящее время что-то менять. Задай мне этот же вопрос через несколько месяцев.

— Тогда может быть уже поздно, — с преувеличенной серьезностью заявил Кен. — Гнев отвергнутой женщины страшнее ада… ну и все такое.[7]

Сейчас они проезжали район, в котором были сосредоточены различные финансовые учреждения. Машины здесь попадались реже, но были более дорогими. На красном светофоре рядом с такси затормозила белая «феррари» и, едва свет сменился на зеленый, рванула с места с визгом шин и ревом двигателя.

— Признайся, весь сегодняшний вечер был затеян ради этого? — полувопросительно произнес Нэйсмит.

— Вовсе нет, вовсе нет! — запротестовал Кен, потом состроил заговорщическую физиономию и наклонился ближе к приятелю, так что виниловое покрытие сиденья заскрипело. — По правде сказать, я очень надеялся подпоить тебя и заполучить информацию о клиентской базе, но ты даже после трех пузырей вина остался неразговорчивым сукиным сыном!

Они рассмеялись. Такси в этот момент остановилось возле небольшого отеля.

— Ты не меняешься, Кен.

— Да и ты тоже! — Он распахнул дверь, не без труда выбрался из машины, потом выпрямился и с ухмылкой поправил на носу очки. — Смотри не закисни на этой работе.

Нэйсмит улыбнулся в ответ:

— Мне хватает разнообразия в жизни.

За окнами проплывал город, омытый редким оранжевым сиянием фонарей и рекламных стендов. Такси притормаживало на светофорах и снова устремлялось вперед, а Нэйсмит наблюдал за кипящей на улицах жизнью — прохожие казались ярко очерченными силуэтами на фоне освещенных витрин.

Он поднял левую руку, так чтобы на часы упал свет фар движущегося следом автомобиля, и проверил время: 23:07. Чуть больше девяти часов осталось до того момента, когда можно будет начать игру, обещающую стать чрезвычайно увлекательной. Насколько далеко он сможет продвинуться за ту неделю, что должен провести в Лондоне? И самый главный вопрос: удастся ли до пятницы снова повстречать намеченную жертву?

Такси описало широкую дугу и остановилось у входа в отель. Мотор тихо заурчал на холостых оборотах.

— Приехали, — сообщил таксист и выключил счетчик.

Нэйсмит выпрямился, полез за бумажником и в этот момент почувствовал, как во внутреннем кармане куртки завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Недовольно поморщившись, он вытащил мобильник, увидел, что звонит Ким, и отправил сигнал «Занято». Он всегда полагал, что это невежливо — разговаривать по телефону и одновременно общаться с кем-то еще.

Нэйсмит достал наконец бумажник, расплатился по счетчику, спрятал сложенный чек в карман и выбрался на тротуар. Такси взревело двигателем и умчалось в темноту, а Нэйсмит остался стоять у подножия устланной ковровой дорожкой лестницы, на которую падал яркий свет, проникающий через стеклянные двери.

Зевая и прижимая к уху телефон, он прошел в вестибюль. Голос Ким, когда она ответила на звонок, показался Нэйсмиту странным.

— Да?

— Привет. Ты извини, но я тогда как раз вылезал из такси.

Пауза.

— Ты где сейчас? — тихо спросила Ким.

— Вернулся в отель и в данный момент направляюсь к себе в номер.

Да что же с ней такое? Может быть, переутомилась? Хотя еще не очень поздно.

— Хорошо.

Снова пауза.

— Ты один? — спросила Ким.

Нэйсмит остановился перед лестницей и устало привалился к стене. Когда он уезжал, а Ким оставалась дома, ее начинали одолевать демоны подозрения.

— Ну конечно один, — вздохнул он. — И с чего ты вдруг подумала, что может быть иначе?

— Да так. Ерунда.

— Ким, не начинай, — предупредил он девушку. — Я весь день проторчал на этой чертовой конференции, а вечером посидел в ресторане за бокалом вина с Кеном из ТТС. Мы были вдвоем, я и он, сидели весь вечер и болтали о работе. Все в порядке?

— В порядке.

Судя по голосу, Ким начинала ему верить. И на сей раз он действительно сказал чистую правду.

— А на твой звонок я не ответил, потому что расплачивался с таксистом. В самом деле, Ким, у тебя уже паранойя.

Она забормотала какие-то неуклюжие извинения, и Нэйсмит понял, что его решительная тактика сработала. Если они начинают извиняться, это означает, что ты добился своего.

— Все хорошо, — успокоил он подругу.

Сейчас было бы самое время укрепить достигнутое преимущество, заставить Ким почувствовать себя полной дурочкой, так чтобы она и не подумала больше задавать ему вопросы. Но Нэйсмит вдруг обнаружил, что не хочет этого делать. Не по отношению к Ким. Он отчетливо представил, как девушка забилась в уголок дивана в гостиной, поджала под себя ноги и бережно держит в руке телефонную трубку; непослушные пряди волос падают на взволнованное лицо. Нет, он не станет так поступать с ней.

Надо просто сменить тему разговора, и тогда Ким совершенно успокоится.

— Знаешь, когда мы сидели с Кеном в ресторане, он предложил мне работу.

— Правда?

— Правда. У нас неплохо получалось работать вместе, и он решил, что это будет хорошая идея.

— И что ты ему ответил?

— Сказал, что подумаю над его предложением, — спокойно солгал Нэйсмит.

— Роб, дорогой, — кротко произнесла Ким, — я так сожалею о том, что наговорила тебе. Но я беспокоюсь, понимаешь?

— Тебе нужно просто верить мне, и все устроится.

* * *

Следующее утро встретило Нэйсмита моросящим дождем. Он сидел на холодной металлической скамейке и смотрел на платформу. Настроение у него было такое же мрачное и безрадостное, как низкое небо над головой. В теории все представлялось легко и просто, но действительность оказалась более суровой, и теперь Нэйсмит сомневался, что это вообще возможно — обнаружить человека, если неизвестно, на каком поезде он может приехать.

Он провел на станции «Поплар» всего минут двадцать, но и этого было достаточно, чтобы прийти к убеждению: сегодня мужчину с рыжеватыми волосами он не разыщет. Естественно, он начал охоту ровно в двадцать семь минут девятого, — правило о двадцатичетырехчасовой отсрочке являлось незыблемым — поэтому, если жертва ехала более ранним поездом, они должны были разминуться.

Впрочем, выбранный им способ поиска вряд ли мог привести к успеху. Хотя поезда легкого метро состояли всего из нескольких вагонов и были хорошо освещены, было очень трудно рассмотреть всех пассажиров во всех вагонах. Нэйсмит попробовал встать в начале платформы, с тем чтобы прибывающий на станцию поезд полностью проезжал перед ним, но особых дивидендов эта тактика не принесла. Вагоны проносились слишком быстро, люди в них ходили взад-вперед, и, что было хуже всего, видеть он мог фактически только тех пассажиров, которые сидели с ближайшей стороны. Шансов практически не было.

Нэйсмит откинулся на спинку скамейки и потер кулаками слипающиеся глаза — все-таки многовато вина он выпил вчера с Кеном. Распрямив ноги, подавил зевок и уставился в хмурое небо. Если он хочет найти рыжеволосого мужчину, лучше всего это сделать, когда тот будет находиться на платформе — либо перед тем, как сядет в поезд, либо после того, как сойдет с него.

Поднявшись со скамейки, Нэйсмит размял затекшие мышцы и подошел к большой схеме маршрутов легкого метро, висевшей позади. Пальцем он провел вдоль сине-зеленой ветки, пока не уткнулся в станцию «Поплар», на которой и произошла роковая встреча. Тот поезд направлялся в центр города — следовательно, сесть жертва должна была где-то раньше. Но где? Из Восточного Лондона имелось два различных маршрута, а уж сколько на них было станций…

Он поморщился и решил проверить, куда направляется поезд после «Поплара». Здесь выбор был значительно меньше: всего пять остановок, причем две из них — крупные узловые станции, которым следовало уделить особенное внимание.

Он понял, что до завтрашнего утра сделать больше все равно ничего не сможет, так что вполне можно было отправляться на конференцию и там наконец позавтракать. Зевая, Нэйсмит развернулся и направился на противоположную платформу дожидаться своего поезда.

39

Среда, 5 сентября

Расплачиваясь с таксистом, Нэйсмит добавил приличную сумму чаевых. Водитель заслужил их — за всю получасовую поездку не попытался завязать беседу, и это как нельзя лучше устраивало Нэйсмита. Теперь он стоял на тротуаре, а мимо проносились с ревом многочисленные в этот ранний вечерний час автомобили. Он обернулся и поднял взгляд на высящееся за спиной величественное здание: четырехэтажный георгианский особняк, расположившийся прямо на площади Гайд-парк-корнер.

Место было далеко не из дешевых, а раз его клиенты здесь останавливаются, значит недостатка в деньгах не испытывают. Размышляя об этом, Нэйсмит слегка улыбнулся и поднялся по ступенькам к входной двери.

Швейцар, мужчина с хмурым лицом в сером мундире и шляпе-котелке, сделал шажок вперед и предупредительно открыл перед посетителем высокую и тяжелую деревянную дверь.

— Благодарю вас, — кивнул Нэйсмит и прошел в небольшое фойе.

Огромная дубовая дверь медленно закрылась и словно отрезала Нэйсмита от окружающего мира. Шум города стих, а единственным звуком, нарушавшим тишину, был стук его подошв по полированному мраморному полу. Здесь приятно пахло старой древесиной и мебельным воском, искусно подобранная обстановка словно переносила посетителя в девятнадцатое столетие. С высокого потолка свисали на длинных цепях богато украшенные люстры, здесь и там были расставлены столики, на которых стояли вазы с букетами прекрасных цветов, по углам расположились резные стулья из красного дерева. Нэйсмит подошел к длинной стойке ресепшена, и стоящий за ней безукоризненно одетый портье приветствовал его почтительным кивком:

— Добрый вечер, сэр. Чем могу вам помочь?

— Меня зовут Роберт Нэйсмит. Я пришел на встречу с одним из ваших постояльцев, мистером Верноном Капфаном, но, кажется, явился рано.

Портье кинул взгляд на монитор компьютера и вежливо улыбнулся:

— Хорошо, мистер Нэйсмит. Подождите в комнате напротив, а я немедленно сообщу мистеру Капфану о вашем приходе.

— Благодарю вас.

Нэйсмит открыл дверь, на которую указал портье, и прошел в большую светлую комнату, обставленную в стиле эпохи Регентства. На окнах висели тяжелые малиновые с золотом шторы, гармонирующие по цвету с бархатной обивкой низеньких диванов; круглые столики на одной ножке сверкали полированными поверхностями. После недолгого раздумья он выбрал большое и удобное кресло с деревянным каркасом — оно стояло спинкой к двери, но, благодаря отражению в зеркальной поверхности мебельной горки, из него открывался превосходный обзор фойе.

В комнате царила мертвая тишина — чем дольше Нэйсмит здесь находился, тем больше ему казалось, что он оглох. В окно он видел верхушки кабин грузовиков и красные крыши автобусов — по улице двигался бесконечный транспортный поток, но внутрь, через толстые стены кремового цвета и чистые, без единого пятнышка, стекла, не проникал ни один звук. Гнетущую тишину изредка нарушали приглушенные голоса, доносящиеся со стороны ресепшена, но затем они смолкали и в комнату возвращалось полное безмолвие.

Нэйсмит снова посмотрел на часы и раздраженно поморщился — теперь уже нельзя было сказать, что это он пришел рано, теперь его клиенты опаздывали. Он откинулся на спинку кресла и задумался, сколько еще придется ждать. Состоятельные клиенты вообще имеют привычку опаздывать (или задерживаться), и их можно понять. Люди, попусту тратящие время, могут быть пунктуальными, серьезные же люди — те, у кого действительно водятся деньги, — естественным образом воспринимают себя в качестве клиента, который всегда прав, и не считают нужным торопиться к продавцу.

В любом случае это было далеко не худшее место, чтобы ждать, и уж точно лучше находиться здесь, чем на этой треклятой конференции. Днем он с трудом вынес очередные несколько часов до смерти скучной говорильни — пришлось сидеть и стараться не заснуть во время речей докладчиков, которые страдали полным отсутствием умения выступать перед публикой. Особенные мучения доставил основной докладчик, пышущий энтузиазмом полудурок, который, по впечатлению Нэйсмита, имел все шансы в ближайшее время лишиться работы.

Нэйсмит вздохнул, уселся в кресле поудобнее и вытянул ноги. Мягкий толстый ковер приятно пружинил под пятками. День выдался длинным и утомительным, опять пришлось рано вставать. И в очередной раз он поймал себя на том, что мыслями возвращается к тому рыжеволосому мужчине, который посмотрел на него из окна поезда, — самый обычный человек, живущий обычной жизнью и даже не подозревающий, что в то самое мгновение он, возможно, взглянул прямо в лицо смерти. Почувствовал ли он что-нибудь, когда встретился взглядом с Нэйсмитом? Ощутил ли, что в его жизни произошло очень значительное событие, пусть и не понимая смысла произошедшего? Нэйсмит надеялся на это. Такой судьбоносный момент должен прочувствовать даже самый приземленный человек. Он снова задумался над тем, где его жертва может работать, где живет… и где ей лучше будет умереть.

Конечно, для начала этого человека следует найти. Нэйсмиту пришло в голову, что маршрут рыжеволосого вовсе не обязательно должен ограничиваться поездом легкого метро, — возможно, он совершает пересадку и едет дальше, в центр Лондона. Данное обстоятельство резко повышало его шансы разыскать мужчину на одной из двух крупных пересадочных станций, куда прибывают составы как легкого метро, так и обыкновенной подземки. Устроив засаду на станции «Тауэр-Гейтуэй», Нэйсмит ощущал, как все внутри его буквально зудит от нетерпения. Он стоял недалеко от эскалатора, наблюдал, как толпы пассажиров спускаются на тротуар, и чувствовал себя настоящим хищником. Вот только результат оказался нулевой: человек, которого он поджидал, так и не появился. Что ж, завтра утром он отправится на «Бэнк-стейшн»…

Внезапно в зеркале прямо перед собой он увидел отражения двух мужчин, только что появившихся в холле. Нэйсмит улыбнулся и, не оборачиваясь, встал из кресла.

Когда двое приблизились, он наконец повернулся к ним и радушно протянул руку:

— Очень любезно с вашей стороны, джентльмены, что вы нашли возможность уделить мне немного времени…

40

Среда, 5 сентября

К счастью, в приемной снова никого не было. Однажды, пока он дожидался Джин, пришла женщина средних лет и села напротив. Харленд находился в ярости и одновременно ощущал себя неловко. Он листал старый журнал и чувствовал, как женщина буквально пожирает его взглядом. Оценивающим взглядом. Один тот факт, что человек сидит здесь, означал, что у него не все в порядке.

Но сегодня не было ни бесстыдных взглядов, ни тихого покашливания, чтобы нарушить тягостное молчание. Харленд сидел, поставив локти на колени, рассматривал журналы и при этом громко шелестел страницами — находиться в полной тишине было очень неприятно.

Когда Джин появилась в дверях и поманила его за собой, Харленд испытал огромное облегчение. Психотерапевт сегодня была в джинсах и ботинках, а также плотно облегающем свитере — всякий раз, когда Харленд думал о Джин, он представлял ее именно в этом свитере. Он выгодно подчеркивал фигуру, и Харленду пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвлечься от посторонних мыслей, подняться из кресла и последовать за врачом в маленькую комнату для приема.

Джин положила на стол записную книжку, открыла чехол и достала очки — другие, не те, которые носила обычно.

— Это ведь у вас новая пара? — спросил Харленд, когда она их надела.

— Что? — посмотрела на него Джин.

— Очки, — пояснил инспектор. — Они вам идут.

Черты лица женщины разгладились, и она улыбнулась теплой улыбкой, какой Харленд прежде у нее не замечал.

— Спасибо, — кивнула она, затем открыла блокнот, прочитала свои записи и взглянула на Харленда. — Ну, как у нас дела?

Он выдержал ее взгляд и вздохнул.

— Я по-прежнему в отпуске, — чуть склонив голову, сообщил инспектор. — Мне дают передохнуть от работы — хочу я того или нет.

— Так. — Джин помолчала, потом продолжила: — А вы хотите, Грэхем? Отдохнуть от работы?

— Нет.

Харленд поймал себя на том, что ответил слишком поспешно. Врач кивнула и сделала запись в блокноте.

— А почему так, по-вашему? — Джин откинулась на спинку кресла и посмотрела на пациента.

— Ну, я не уверен.

— Возможно, вам не хватает чего-то, к чему вы привыкли на службе? Или у вас сейчас просто неподходящее настроение для отпуска?

Харленд наклонился, упер локти в колени и уставился на ковер на полу.

— Того и другого понемногу, — пожал он плечами. — Мне неприятно, что пришлось бросить расследование на полпути. Могут появиться какие-нибудь обстоятельства, требующие моего участия.

— А кто-то из ваших коллег может заняться этим во время вашего отсутствия?

— Тут все зависит от того, что это будет за коллега, — мрачно ответил Харленд. — Но, пожалуй, да, это возможно.

Джин долго молча смотрела на инспектора, потом спросила:

— А вы чувствуете себя так, как будто действительно бросили расследование?

Харленд долго раздумывал над ответом, потом произнес со вздохом:

— Не то что прямо так… Но я просто хотел бы так это воспринимать…

— Грэхем, я вас прекрасно понимаю, — участливым тоном сказала Джин.

Некоторое время они сидели практически в полной тишине, только скрипела ручка, которой врач делала пометки в блокноте. Харленд рассеянно водил пальцами по синей обивке стула, потом поднял голову и встретил прямой взгляд Джин.

— Вы сказали, что сейчас у вас не самое подходящее настроение для отпуска. А обычно вы получаете удовольствие от отдыха или же, быть может, вы ощущаете себя более счастливым на работе?

Харленд поднял брови:

— Счастливым? На работе?

На работе ему приходилось иметь дело с убийствами и прочими проявлениями насилия. Вряд ли подобные вещи могут кого-то сделать счастливым. Но все же часть его рвалась на службу, ко всем этим ужасам и грязи.

Джин наклонилась поближе:

— Некоторые люди находят, что каждодневная рутина помогает им упорядочивать жизнь. В этом нет ничего необычного.

Нет, это не про него. По крайней мере, прежде он за собой подобного не замечал…

— Наверное, мне просто нравится чувствовать себя при деле.

Раньше он говорил, что ему не хватает суток, чтобы сделать все дела, теперь же нечем было заполнить массу свободного времени.

Джин задумчиво покивала:

— Может, вы расскажете мне, что вы обычно делаете в свободное от службы время? Как проводите выходные?

Харленд подумал над ответом и потом сказал:

— Это зависит от графика дежурств, но, как правило, занимаюсь обычными домашними делами: убираюсь, чиню что-нибудь. В общем, стараюсь поддерживать дом в порядке.

Он замолчал, понимая, что для полного ответа этого недостаточно, что должен сказать больше.

— Еще я много читаю. Иногда выхожу погулять… — Он напрягся, попытался вспомнить что-то еще. — Ах да, и плаваю в бассейне, конечно.

Джин сделала пометку в блокноте и ободряюще улыбнулась инспектору.

— Ну а на этой неделе? Чем вы занимались в свободное время в свои отпускные дни?

Он откинулся на спинку стула, попытался вспомнить, но в голову лезло только одно событие, и вряд ли имело смысл скрывать это от психотерапевта.

— Я ездил в одно место возле Редхилла, — медленно сказал Харленд.

Врач ждала продолжения. От нее не укрылось, с каким вдруг трудом пациент произнес эти слова.

— Да, понимаю. Это там произошел несчастный случай… — Она быстро заглянула в блокнот и продолжила: — С Элис?

Ей пришлось уточнить имя.

Его внезапно окатила волна гнева, но в то же время она облегчила лежащее на нем тяжким грузом бремя, и рассказывать сразу стало легче.

— Да. — Он выпрямился и постарался сохранять спокойствие. — Я ездил туда несколько дней назад.

Джин молча ждала.

— Странно все это было, — словно разговаривая сам с собой, тихо произнес Харленд. — Я ведь не планировал туда ехать. Просто катался на машине без определенной цели и в конце концов очутился на той дороге. Я не был там с того самого…

Джин кивнула:

— И что вы тогда почувствовали?

— Пустоту. — Он пожал плечами. — Поначалу было что-то вроде страха, — ну, вы понимаете: слишком много воспоминаний. Но через какое-то время внутри меня словно все онемело. Кругом пустота.

— Должно быть, вам пришлось нелегко.

Харленд взглянул на психотерапевта.

— Я ожидал этого, — кивнул он, — но на деле тяжело стало только потом…

— Потом?

— Когда я вернулся домой.

— Как вы сказали, эта поездка пробудила в вас множество воспоминаний. Конечно, так быстро смириться с потерей близкого человека невозможно…

В устах психотерапевта последнее заявление прозвучало слишком сухо, словно речь шла о чем-то таком, с чем можно легко справиться. Ей-то просто об этом говорить, а каково ему? Как будто он может взять и позабыть об Элис, не ощущать больше горечь утраты. Харленд покачал головой.

— Она была вашей женой и…

— Не была! Элис — моя жена! — оборвал он врача. В это мгновение все вокруг словно переменилось, и Харленд вдруг почувствовал себя значительно увереннее. — Минуту назад вы даже не сразу вспомнили ее имя! Почему я должен слушать ваши измышления о том, чего вы совсем не понимаете?

Последние слова он почти прокричал и увидел, как Джин отшатнулась от него, а во взгляде врача промелькнуло беспокойство. Почему в последнее время люди, когда он начинает выходить из себя, выглядят такими встревоженными? Что такое они читают в выражении его лица, чего там не было прежде?

Джин хотела было что-то сказать, но он поднял руку, чтобы она помолчала, и заговорил сам. Он нахмурился и отвернулся от врача, чтобы не показывать то, что скрывалось в глубине его глаз.

— Пожалуйста, послушайте, — пробормотал Харленд уже спокойным голосом. — Я не хотел вас обидеть, но вы просто не понимаете. Не можете понять.

Они долго сидели молча. Наконец Харленд сокрушенно опустил голову. Джин выждала некоторое время, а потом успокаивающим тоном произнесла:

— Я понимаю, как непросто вернуться к нормальной жизни, после того как вы потеряли очень близкого человека.

Харленд рассмеялся. Только смех этот больше напоминал сдавленное рыдание.

— Вернуться к нормальной жизни? — сверкнул глазами инспектор. — Элис и была моей жизнью. Я не хочу так дальше жить. Я не хочу и не могу забыть ее… Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Я просто хочу, чтобы все это закончилось и стало по-прежнему, как когда Элис была жива…

Он посмотрел на врача. Лицо Джин было еще озабоченным, но в ее взгляде теперь можно было прочитать участие.

— Не беспокойтесь, — произнес со вздохом Харленд и поднялся на ноги. — Я не схожу с ума. Я прекрасно знаю, что возврата к прошлому нет. Но еще я знаю, что ничего хорошего впереди не будет.

— Грэхем… — начала Джин, но он только печально улыбнулся и покачал головой.

— Кажется, наше время истекло. Спасибо за все, Джин.

С этими словами Харленд открыл дверь и вышел из комнаты.

41

Четверг, 6 сентября

Поезд нырнул в туннель, и серое лондонское утро сменилось практически полной темнотой. Нэйсмит опустил голову и, покачиваясь на сиденье, когда состав мотало из стороны в сторону, закрыл глаза. Готовясь к предстоящим напряженным поискам, он стал припоминать облик человека, которого предстояло найти в огромном городе.

Постепенно жертва предстала перед мысленным взором, словно живая: мужчина лет тридцати с небольшим, чисто выбритый, с рыжеватыми волосами и бледным лицом. Худощавый, с безвольным подбородком и маленькими темными глазами. О росте его судить было сложно: в миг их единственной встречи тот сидел. Зато следовало внимательно выискивать в толпе пассажиров анорак синего цвета и кожаный коричневый портфель.

Нэйсмит медленно открыл глаза и осмотрелся, осторожно разглядывая унылые лица попутчиков — уже усталые и изможденные, хотя люди пока даже не добрались до службы. Все были чисто выбриты, с аккуратно расчесанными волосами, в отутюженной одежде, но невидящие глаза бессмысленно пялились в никуда; люди были полностью погружены в себя и не обращали внимания на окружающих. Нэйсмит постарался придать лицу похожее выражение и откинулся на спинку сиденья. Теперь успех всего мероприятия зависел от его способности слиться с толпой и не привлекать к себе внимания. Станция метро — не то место, где можно болтаться сколько угодно и при этом не вызвать подозрений. Нэйсмит определил себе срок ожидания в полчаса, но и это было слишком много, учитывая, что он будет стоять под прицелом множества камер слежения.

Поезд, на котором ехал Нэйсмит, минут на пятнадцать опережал тот, в котором он увидел рыжеволосого тем утром на станции «Поплар». Состав начал замедлять ход, и впереди темнота туннеля постепенно уступала место ярко освещенной платформе. Нэйсмит поднялся и приготовился сойти вместе с другими пассажирами. Лицо его по-прежнему не выражало ничего, кроме скуки и безразличия ко всему, однако, как только Нэйсмит ступил на платформу, его цепкий взгляд заскользил по остальным вагонам, перебегая от одного пассажира к другому. Под изогнутым белым потолком висели длинными рядами ослепительно сверкающие люминесцентные лампы и освещали лица всех выходящих из поезда. Пока что Нэйсмит не заметил рыжеволосого, но было еще рано…

Вместе с толпой Нэйсмит направился к выходу со станции. Навстречу двигались люди, собирающиеся сесть в поезд. Два потока смешивались и вынуждены были замедлить ход. Нэйсмит на пару секунд и вовсе остановился, сделал вид, будто проверяет время на телефоне, а потом двинулся дальше, только теперь в противоположную сторону, обратно на платформу, — рядовой, ничем не примечательный гражданин, направляющийся на службу. Он уже наметил наиболее подходящие для своих целей места — все недалеко от выхода со станции, так что жертва обязательно должна будет пройти мимо.

Часы вели обратный отсчет: оставалось двадцать три минуты. Нэйсмит прислонился к блестящей белой стене, развернул утреннюю газету и лениво уставился в статью на последней странице. Поверх газетного листа он заметил в дальнем конце платформы двух сотрудников метрополитена в форменных оранжевых жилетах. Нэйсмит уже придумал себе легенду: если его вдруг спросят, он скажет, что дожидается здесь коллегу по работе. Очень важно заранее подготовиться и выучить подходящую историю, так как любое колебание или неуверенность могут вызвать подозрение и выдать тебя. Когда же история готова и ты сам в нее практически поверил, все твои действия выглядят правдоподобно, ты ведешь себя раскованно и не привлекаешь повышенного внимания окружающих. В свете участившихся угроз терактов станции лондонского метро становились неспокойным местом, подозрения вызывал любой, хоть как-то выделяющийся из толпы.

В лицо задул ветер, пол под ногами слегка завибрировал, и следом раздался грохот приближающегося поезда. Через несколько секунд он вырвался из темного зева туннеля в дальнем конце станции и, скрипя тормозами, начал притормаживать у платформы. Наконец состав остановился, с шипением открылись двери, и Нэйсмит внимательно уставился поверх газеты на выходящих пассажиров.

Он приметил нескольких человек с рыжеватыми волосами и по мере их приближении внимательно оглядел каждого.

Этот слишком крупный… так, женщина… волосы длинноватые… у этого борода… черт возьми, его не было на этом поезде…

Когда последние пассажиры, покинувшие вагоны, направились к выходу, Нэйсмит присоединился к ним и некоторое время шагал в потоке, но затем небрежно развернулся и занял новый наблюдательный пост в нескольких метрах от предыдущего. До тех пор пока он двигается вместе с толпой, он будет практически невидимым, и чем меньше времени оставаться на одном месте, тем лучше. Кроме того, если он станет постоянно перемещаться, а не торчать истуканом, то с меньшей вероятностью вызовет повышенный интерес у тех, кто просматривает записи с камер слежения.

Нэйсмит повернулся и в ожидании следующего состава принялся изучать висящую на стене схему лондонского метро. Именно в вагоне поезда, прибывающего в это время, он и увидел свою жертву в начале недели. Но оставался вопрос: сколь велика у рыжеволосого сила привычки и пользуется ли он каждый день поездом, следующим в одно и то же время? Вполне возможно, что в тот раз он опаздывал на работу или, наоборот, ехал раньше обычного. А могло оказаться и так, что та его поездка вообще была не из числа регулярных — например, единичный визит к клиенту на другой конец города.

Нэйсмит сжал челюсти с такой силой, что заскрипели зубы.

Неужели и эта жертва сумеет ускользнуть от него? Неужели случатся две неудачи подряд?

Нет!

Рассердившись на самого себя, он выбросил подобные мысли из головы. Не время впадать в уныние.

Отведенные на поиск тридцать минут практически истекли, когда Нэйсмиту наконец улыбнулась удача. На одно мгновение в толпе пассажиров у дверей очередного поезда показалась рыжеволосая голова, но Нэйсмит моментально сосредоточился. Секундой позже он узнал бледное лицо и темные глаза. Мужчина худощавого телосложения в той же синей куртке-анораке шагал к выходу.

Нэйсмита охватила волна возбуждения, в крови забурлил адреналин, словно он принял сильное стимулирующее средство. Быстрее забился пульс, участилось дыхание. Внезапно он ощутил почти неодолимую жажду той безграничной власти над жизнью и смертью, к которой так привык, но Нэйсмит заставил себя сдержаться, взял под контроль разбушевавшиеся чувства. Сейчас он должен продолжать наблюдение.

Когда мужчина прошел мимо, Нэйсмит неспешно свернул газету и влился в поток пассажиров чуть поодаль от жертвы. Они вышли со станции и свернули в длинный, ярко освещенный коридор, ведущий, судя по указателям, на платформу Центральной линии метро. Жертва совершает здесь пересадку?

Коридор заканчивался эскалатором наверх, перед ним образовалась небольшая толпа. Нэйсмит протиснулся вперед с таким расчетом, чтобы ступить на движущуюся лестницу в нескольких метрах от рыжеволосого.

Пока эскалатор поднимался, Нэйсмит украдкой оглядывал людей, едущих вместе с ним. Напыщенные банковские служащие в костюмах в тонкую полоску, энергичные молодые врачи, солидно одетые женщины… Столько бесполезного народу, который служит не более чем туманом, укрывающим его — хищника, преследующего дичь. Нэйсмит посмотрел вперед и увидел, что та самая дичь сошла с эскалатора и направилась к турникетам. Это было хорошо. Значит, работает где-то неподалеку.

Нэйсмит поднялся по короткой лестнице и вынужден был на мгновение зажмуриться — так ярко светило солнце. По Треднидл-стрит в обе стороны проносились машины. Нэйсмит остановился и посмотрел вначале направо, потом налево. Рыжеволосый не успел уйти далеко. Он шагал в восточном направлении мимо старинных каменных зданий. Было уже почти девять часов, так что, куда бы он ни направлялся, конечная цель его путешествия должна находиться поблизости.

Двухэтажный автобус поравнялся с Нэйсмитом и некоторое время ехал рядом, обдавая выхлопными газами. Нэйсмит поднял голову и посмотрел на девушку, безучастно глядящую в окно. Когда глаза их встретились, он улыбнулся ей, и девушка ухмыльнулась в ответ, после чего игриво пихнула локтем в бок своего спутника.

Если бы только она знала…

Впереди синий анорак внезапно пропал из виду — рыжеволосый свернул в боковую улочку. Чтобы не потерять жертву, Нэйсмиту пришлось ускорить шаг, и он едва ли не бегом достиг перекрестка. Следуя за мужчиной, он прошел по тихой улочке до очередного пересечения улиц, где они повернули в совсем узенький переулок. Вдоль одного тротуара расположились сверкающие стеклянными панелями многоэтажные дома, которые отбрасывали длинные тени на старинные величественные административные здания на противоположной стороне.

Нэйсмит сблизился с преследуемым на расстояние не более двадцати ярдов, когда рыжеволосый свернул к короткой каменной лестнице, легко взбежал по ней, толкнул высокие стеклянные двери и исчез в глубине здания.

Не останавливаясь, Нэйсмит поднял голову и прочитал табличку, висящую над входом. Затем неспешно продолжил путь, и теперь на губах его играла удовлетворенная улыбка. Да, сегодняшнее утро выдалось крайне удачным.

42

Четверг, 6 сентября

Сунув руки в карманы, Харленд брел по заросшей травой тропинке, похожий на ребенка, которого в разгар игры позвали домой спать: голова поникла, глаза опущены долу. На небе ярко светило солнце, так что все краски утра, казалось, поблекли в его сиянии, однако Харленду было холодно. Или дело было не в погоде, а проблема заключалась в нем самом? С такими мыслями он поднялся на холм, следуя привычным, множество раз хоженным путем. Возможно, то была психологическая реакция организма, естественная реакция на место, с которым связано столько живых воспоминаний.

Вскоре Харленд вышел на асфальтированную дорожку. На обветшалых памятниках цвел темный лишайник, убитые горем каменные ангелы молча взирали на проходящего человека. Даже шум ветра здесь казался тише, тот лишь негромко вздыхал среди деревьев. Харленд оказался в относительно новой части кладбища, свернул с дорожки и снова пошел в горку, осторожно пробираясь между участками, чтобы не наступить случайно на надгробие. На могилах здесь было значительно больше цветов, и Харленд сообразил, что сам цветы прихватить забыл. В нескольких метрах в стороне в безмолвном горе стоял коленопреклоненный пожилой человек.

Харленд миновал участок с маленькой могильной плитой, с любовью украшенный игрушками и приклеенными скотчем детскими рисунками, но в сердце его ничто не шелохнулось. Здесь и сейчас он был слишком поглощен собственной потерей.

На вершине холма он постоял немного в нерешительности и наконец сделал несколько последних шагов к простому надгробию из отполированного белого мрамора, кажущегося мертвенно-бледным в зеленой траве. Он неуклюже наклонился и бережно смахнул рукавом с могильной плиты упавшие веточки и листья, после чего присел рядом.

Сколько времени прошло с тех пор, когда он был здесь последний раз? Недели? Или месяцы? Когда он почувствовал, что посещения кладбища не приносят никакого успокоения, то стал приходить сюда все реже и все меньше задерживался у могилы. С его последнего визита вокруг надгробия наросла свежая ярко-зеленая трава — красноречивое напоминание об ушедшем времени. Харленд протянул руку и нежно погладил высокие стебли. Точно так же он бережно проводил ладонью по одеялу, когда они лежали вместе в постели и Элис посапывала рядышком.

Слезы хлынули внезапно. Харленд сгорбился, спрятал руки в ладонях и разразился рыданиями, не в силах справиться с охватившими его отчаянием и болью. Он рыдал все громче и громче, пока силы не оставили его. Темнота схлынула, и он начал постепенно приходить в себя. Открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Прохладные стебли травы врезались в ладонь, щека была плотно прижата к холодному мраморному надгробию.

— Я скучаю по тебе, — прошептал Харленд.

Он знал, что Элис рядом и слышит его. Ощущение присутствия покойной супруги было настолько сильным, что Харленд едва не потерял самообладание, но вовремя спохватился, подумал о том, как выглядит со стороны, и утер слезы, а потом постарался изобразить бравую ухмылку — такой вид он всегда принимал, когда намеревался в чем-то убедить жену.

Хотя он знал, что Элис сейчас видит его насквозь. Как и всегда прежде.

Харленд живо представил жену, как она стоит рядом, положив маленькую ручку на его плечо, а прекрасные глаза полны печали и сострадания. Опираясь одной рукой о мягкую землю, другую он положил на плечо и нежно погладил то место, где должна была бы лежать ладонь любимой…

— Мне так жаль, детка… — с трудом произнес он, едва не поперхнувшись рыданиями.

Пару минут он просидел без движения, пытаясь успокоиться и прийти в норму.

— Мне самому стыдно, что так себя веду, но мне больно. Правда очень больно.

Он криво, сквозь слезы, улыбнулся — все, на что оказался способен.

— Ты ведь мне очень нравилась, знаешь?

Некоторое время Харленд сидел молча. Они часто, бывало, так сидели, и не было нужды разговаривать — они просто наслаждались обществом друг друга.

Шмыгнув носом, Харленд закрыл глаза, чтобы не мешать воображению, и представил, как Элис подходит и опускается рядом с ним на колени.

— Ты, наверное, знаешь, что мне без тебя плохо.

Интуитивно он догадывался, как Элис отреагировала бы на эти его слова: нахмурила бы свои прелестные тонкие брови.

— Ну, хорошо, — произнес он с печальной улыбкой. — Я знаю: ты всегда будешь со мной. Может быть, из-за этого все так непросто…

Харленд медленно открыл глаза и посмотрел вдаль, на ряды могильных камней и чуть колышущиеся на ветру ветви деревьев. Ни за что на свете Элис не причинила бы ему боли.

— Это ведь невозможно, правда? — усмехнулся он. — Я не могу жить с тобой, не могу жить без тебя…

Она бы рассмеялась в ответ на эти слова. Она бы смотрела на него, и на озабоченном лице играла бы прекрасная улыбка.

— Самое ужасное заключается в том, что я действительно ощущаю вину, оттого что не думаю о тебе. Знаю, ты бы этого не хотела, но я просто стараюсь быть правдивым. Когда я бываю доволен жизнью, мне хорошо, я смеюсь и все такое, а потом вдруг вспоминаю о том, что случилось, понимаешь? — Он покачал головой. — Я испытываю громадное чувство вины. Глупо это, верно?

Он снова провел пальцами по прохладной траве.

— Но я бы никогда не смог тебя покинуть. Как я вообще способен бросить тебя здесь, в этом…

Он взмахнул рукой, указывая на мрачные ряды надгробий.

— Может быть, из-за этого я и не навещаю тебя особенно часто? Потому что ты находишься вместе со мной дома… — Он низко опустил голову, надеясь, что слова его звучат не как оправдание. — Ты ведь меня понимаешь?

И Элис поняла бы его, поняла без проблем. Она всегда была более практичным человеком, имела больше здравого смысла. Харленд живо представил, как на ее серьезном маленьком личике отражается сожаление. Она бы отодвинулась от него и тихонько присела возле собственного надгробия.

Элис хотела бы, чтобы он жил. Она бы настаивала на этом, но цену предстояло заплатить ужасную.

— Моя дорогая девочка, — всхлипывая, произнес Харленд. — Ну почему это должно было случиться с тобой? Если бы на твоем месте оказался я…

Но он знал, какой непреклонной могла быть супруга. Так он и сидел в густой траве, поднимающееся все выше солнышко приятно согревало кожу, а Элис была рядом, и в конце концов на него снизошло удивительное умиротворение. Он поднялся на ноги, прошел несколько шагов и окинул взглядом кладбище. Где-то вдалеке, заглушая неумолчный шум города, прогрохотал железнодорожный состав. Харленд обернулся и тихонько сказал:

— Я люблю тебя, Элис.

Люблю тебя…

Такая знакомая улыбка, чудесные яркие глаза, которые всегда, казалось, сияли, когда она слышала эти простые слова. И она будет здесь, будет ждать. Элис будет ждать его, когда бы он ни пришел…

Харленд вздохнул и, не оглядываясь, зашагал вниз по склону.

43

Четверг, 6 сентября

Нэйсмит ушел с конференции пораньше. На семинарах во второй половине дня часто бывало не протолкнуться и возможности для налаживания новых связей и знакомств были ограниченны, так что потерял Нэйсмит немного. В любом случае он уже имел несколько весьма продуктивных встреч и вполне заслужил отдых.

На то, чтобы вернуться в Сити в тот самый переулок, в котором были сосредоточены офисные здания, времени ушло немного. Сейчас Нэйсмит сидел в крохотном пабе и через давно не мытое окно следил за Трогмортон-стрит. Со своего места он не мог видеть стеклянные двери конторы, в которой трудилась его жертва, однако лучшего наблюдательного пункта все равно было не найти: здесь пролегал путь к станции метро.

Он еще раз сверился с часами. Пошел уже шестой час. Оставалось надеяться, что рыжеволосый не будет работать слишком долго. К счастью, сегодня был четверг — в пятницу была бы выше вероятность того, что жертва пойдет после службы пропустить стаканчик-другой, но этим вечером — при удачном стечении обстоятельств — он отправится прямиком домой.

Нэйсмит рассеянно вертел в руках подставку под пивной бокал и размышлял, где может обитать его жертва, какой у нее дом. Ясно, что живет мужчина в восточной части города, но что это за место? Хорошо ли в тех краях или нет? И вопросы другого рода: один он живет или есть кто-то, кто с нетерпением ожидает его дома? Нэйсмиту очень хотелось надеяться, что у этого человека нет детей, но затем он отбросил прочь подобные мысли, опасаясь того, куда они могут завести.

В секундном приступе ярости он сжал кулак и смял подставку, превратив ее в неровный бумажный комок. Потом откинулся на спинку стула и вернулся к наблюдению за улицей.

Мужчина появился только в пятнадцать минут седьмого — в знакомом уже синем анораке, он слегка усталой походкой прошагал мимо окна паба в направлении станции метро. Нэйсмит одним глотком допил остатки кофе, отставил чашку и выскочил следом за жертвой. На улице в этот вечерний час пик было значительно оживленнее, чем утром, — из дверей многочисленных офисов высыпали сотрудники и почти все дружно двигались к метро. Нэйсмиту не составляло труда незаметно следовать за рыжеволосым в толпе спешащих по домам служащих — сначала по тротуару, затем по лестнице на станцию подземки.

Он проследовал за своей жертвой через толкучку перед турникетами и дальше по коридору и эскалатору на забитую народом платформу легкого метро. Нэйсмит держался в нескольких ярдах от преследуемого — не настолько близко, чтобы быть замеченным, но и не настолько далеко, чтобы упустить его из виду.

Когда подошел состав, толпа всколыхнулась и в едином порыве двинулась к дверям. Рыжеволосый оказался зажат в плотном кольце рвущихся в поезд пассажиров, и его, словно соломинку в бурном потоке, поволокло к краю платформы. Нэйсмит проследил за тем, как мужчину внесло в вагон, затем, энергично работая локтями и плечами, проложил себе путь через колышущуюся, но несколько заторможенную толпу и втиснулся в соседний. На данный момент не было необходимости находиться слишком близко к жертве — Нэйсмит знал, что преследуемый в любом случае выходит не раньше «Поплара».

Как только двери с шипением закрылись, пассажиры вокруг начали активно пихать друг друга, отвоевывая дюймы пространства, и Нэйсмит от отвращения закрыл глаза. «Благоухание» отрыжки, вонь потных тел, неприятный запах изо рта — и все это сконцентрировано в тесном и душном вагоне. Как могут люди ежедневно выносить такую пытку? Как человек способен мириться с подобным образом жизни? Он вздохнул. Жизнь слишком коротка для того, чтобы так мучиться, — уж он-то знал лучше, чем кто бы то ни было, сколь легко она в любой момент может оборваться.

Состав прогрохотал по едва освещенному туннелю и вырвался в сгущающиеся вечерние сумерки. Постепенно он взобрался на приподнятую над улицами эстакаду и понесся на восток через раскинувшиеся внизу мрачного вида кварталы. Мимо проносились асфальтированные автомагистрали и бесконечные парковки. Все вокруг было залито мертвенным сиянием уличных фонарей и ослепительно-яркими огнями магазинных вывесок.

Одну за другой состав миновал станции — островки бьющего в глаза белого света посреди стремительно темнеющего вечера, — и пассажиры постепенно покидали поезд. Некоторое время спустя Нэйсмит нашел свободное местечко, с которого мог видеть в соседнем вагоне жертву. Мужчина сидел с низко опущенной головой и читал книгу.

Горизонт заслонили небоскребы Кэнэри-Уорф. Присутствовало в этом районе Доклендс какое-то необъяснимое очарование: стеклянные высотные здания расцветали морем огней, а все пространство между ними окутывали густые тени. Нэйсмит улыбнулся и отвернулся от окна. Они только что проехали станцию «Поплар», а это означало, что теперь он должен быть наготове. Поезд направлялся к Вуличскому арсеналу, так что Нэйсмит знал, по крайней мере, на какой линии легкого метро искать жертву, но этого было недостаточно. Он должен выяснить, где конкретно живет этот человек.

Поезд мчался вперед, а снаружи становилось все темнее. Сияющее великолепие Кэнэри-Уорф осталось далеко позади. Прошло минут десять, и Нэйсмит начал испытывать легкое беспокойство. Уже давно они миновали «Миллениум-доум», и еще несколько станций промелькнули за окнами — как далеко лежит их путь за пределы города? Прогрохотали под колесами стрелки, и поезд взял немного вправо. Долго тянувшиеся вдоль путей угрюмые высокие заборы и торчащие за ними мрачные промышленные сооружения в конце концов закончились, состав теперь мчался по берегу, и совсем рядом плескалась темная вода. Между старых кранов на судоверфях выглядывали многоэтажные жилые дома, а в отдалении Нэйсмит разглядел легко узнаваемые очертания выставочного центра «Эксель», где проходила конференция.

И вот наконец рыжеволосый мужчина закрыл книгу и убрал ее в портфель. Поняв, что жертва собирается выходить, Нэйсмит неспешно поднялся на ноги и направился к дверям в противоположном конце вагона. Поезд тем временем начал притормаживать перед станцией.

Нэйсмит ступил на пустынную бетонную платформу и с наслаждением вдохнул полной грудью чуть прохладный воздух. Приятно было ощутить после удушливой сырости центрального Лондона свежесть пригорода. Конечным пунктом их поездки оказалась станция «Вест-Силвертон» — приподнятая над землей и состоящая из двух коротких платформ, покрытых изогнутой крышей из металлического профиля, из-за чего казалось, будто они стискивают пути.

Нэйсмит двигался к выходу неспешной походкой, так чтобы его и рыжеволосого разделяло с десяток метров. Помимо них, на станции сошли всего двое пассажиров, и Нэйсмиту не хотелось раньше времени спугнуть жертву.

Когда они друг за другом спустились по лестнице, высоко над головами прогрохотал поезд; через несколько мгновений он уже исчез в темноте, а вскоре затих и стук колес. Станция вдруг показалась крошечной и заброшенной, а Нэйсмит весь буквально задрожал от предвкушения предстоящих событий. Рыжеволосый даже не подозревал, кто следует за ним всего в нескольких метрах по тротуару, проходящему под железнодорожной эстакадой. Он сам вел убийцу к своему дому, и с каждым шагом его никчемная жизнь становилась все короче и короче.

Нэйсмит старался не торопиться и идти спокойно, но каждая клеточка его тела была напряжена и жаждала действий. Он с трудом подавил желание заорать во весь голос от переполнявших его чувств, когда следом за жертвой перешел дорогу, и они двинулись на север в лабиринт недавно построенных многоквартирных домов. Идти оставалось уже, вероятно, недалеко.

Когда рыжеволосый свернул с дорожки, чтобы срезать путь через большую зеленую лужайку, окруженную домами, Нэйсмит чуть замедлил шаг и немного увеличил дистанцию между собой и жертвой. Вот она идет — одинокая фигурка, то ярко освещенная, то кажущаяся темным силуэтом, то вновь залитая светом фонарей, выстроившихся вдоль извилистой дорожки. Нэйсмит осмотрелся по сторонам и обнаружил, что на этот пятачок выходит множество окон. Когда придет время действовать, нужно будет подыскать более уединенное местечко.

Впереди рыжеволосый добрался до выстроившихся в линию домов. Нэйсмит медленно пошел по лужайке, сознательно избегая хорошо освещенной дорожки. Торопиться ему не было нужды — отсюда открывался прекрасный обзор.

Мужчина свернул направо и шел теперь по тротуару. Портфель он зажал под мышкой и шарил в кармане в поисках ключей.

Интересно, в каком доме он живет?

Нэйсмит внимательно следил, как жертва замедляет шаги и сворачивает на мощенную кирпичом подъездную дорожку. В доме горел свет, следовательно, рыжеволосый живет не один. Он повозился немного с замком, наконец дверь распахнулась, на дорожку хлынул яркий свет, и мгновение спустя мужчина скрылся внутри.

Нэйсмит улыбнулся и, не торопясь, зашагал через лужайку к улице. Там он остановился, прочитал название — Эвелин-роуд — и медленно прошел мимо дома, запомнив его номер.

Теперь можно было возвращаться. Он получил все, что хотел.

44

Четверг, 6 сентября

Харленд открыл шкафчик и извлек целую стопку DVD-дисков с ненарушенной заводской полиэтиленовой упаковкой. За последние дни он, похоже, накупил слишком много видео и смотреть его не успевал. Рассеянно проглядывая названия, инспектор пытался сообразить, какой фильм более отвечает его нынешнему состоянию или лучше способен поднять настроение. В конце концов он выбрал диск, сунул его в проигрыватель и уселся перед телевизором, готовый отрешиться от окружающего мира.

Когда раздалась трель мобильника, Харленд не сразу вспомнил, где его оставил. Поставив фильм на паузу, он проследовал на звук на кухню. Мелодия доносилась из внутреннего карман пиджака, небрежно брошенного на спинку стула. Харленд вытащил телефон и быстро произнес:

— Алло!

— Грэхем? — раздался в трубке голос сержанта Менделя.

— Добрый вечер, — улыбнулся Харленд. — Как жизнь в полицейском участке?

— Стабильно, — хмыкнул Мендель. — Ты дома?

— Да.

— Не против, если я зайду?

— Забегай, конечно, если хочешь. — Харленд находился в недоумении, ибо Мендель не имел привычки его навещать. — Адрес помнишь?

— Я припарковался напротив. Ставь чайник.

Они сидели в гостиной. Мендель придвинулся к кофейному столику, поставил кружку и взял коробочку из-под DVD-диска.

— Нравится мне этот фильм, — одобрительно покивал сержант. — Особенно неожиданный поворот в концовке, когда выясняется, что тот калека на самом деле и есть главный злодей.

— Спасибо, — с кислой миной произнес Харленд. — Теперь хоть не буду мучиться до самого конца в неведении.

— Заходи еще, — довольно ухмыльнулся Мендель.

Он с комфортом развалился в кресле и оглядел комнату, на автомате примечая все детали, запоминая мельчайшие подробности, — дурная полицейская привычка, присущая им обоим.

— Так что же привело тебя в эту часть города? — поинтересовался Харленд. — Общение с таким известным нарушителем спокойствия, как я, может пагубно сказаться на твоей карьере.

— Не говори глупостей, — упрекнул товарища сержант. — Сейчас там все уже относительно успокоилось. Собственно говоря, сорока принесла на хвосте новость, что на следующей неделе ты возвращаешься в строй.

— Ты уверен?

Мендель широко развел в стороны руки:

— Но это разумное решение. Лейтона переводят, Поуп с Джексоном подхватывают его расследование того случая в Ширхэмптоне. Таким образом, у нас получается реальный дефицит кадров. — Он помолчал и потом прибавил: — Хотя должен заметить, что без Поупа мы бы как-нибудь и сами справились.

Харленд наклонился над столом и сложил руки перед лицом.

— То есть я нужен для того, чтобы заткнуть образовавшиеся дыры, — произнес он задумчиво.

Мендель смерил шефа неодобрительным взглядом и многозначительно сказал:

— Если бы я знал, что ты с таким энтузиазмом воспримешь это известие, я бы заглянул пораньше.

— Прошу прощения. Ты прав. — Харленд примирительно поднял руку. — Здорово будет вернуться к работе. Это главное.

Мендель кивнул:

— Завтра тебе, возможно, позвонят. Постарайся сделать вид, что удивлен, хорошо?

— Обязательно, — рассмеялся инспектор. Он потянулся за пультом и выключил телевизор, после чего внимательно взглянул на коллегу. — Ты заехал только затем, чтобы сообщить эту новость?

— По крайней мере, не для того, чтобы попить твоего чаю. — Мендель скорчил гримасу и отставил чашку. — Неудивительно, что сам ты пьешь кофе.

Харленд посмотрел на приятеля и медленно кивнул:

— Я ценю твою заботу. Ты ведь не был здесь целую вечность.

Повисло неловкое молчание — оба вспомнили тот, последний, раз, вскоре после трагической гибели Элис. Наконец Мендель нарушил тишину:

— Ну и чем ты занимался?

Харленд хотел ответить быстро, без раздумий, начал было говорить, но обнаружил вдруг, что не может подобрать слов. Он промычал что-то нечленораздельное и отвел взгляд.

— Грэхем, с тобой все в порядке? — спросил обеспокоенный Мендель.

— Да. — Сержант застал его своим вопросом врасплох. Харленд как раз думал о покойной супруге, но быстро взял себя в руки и заговорил — неуверенно, обдумывая каждое слово и фразу: — Я просто не привык иметь столько свободного времени… не привык столько находиться дома. Это мой первый настоящий отпуск, с тех пор как Элис…

Он все же смог произнести вслух ее имя. Это было хорошо.

— Должно быть, это нелегко. — Мендель понимающе кивнул. — Но ты же не сидишь без дела?

— Конечно, у меня тут разные дела, ты понимаешь… — Харленд умолк и горестно опустил голову. — Ходил на кладбище, первый раз за долгое время. Много думал…

И опять он не смог вымолвить ни слова, но сержант пришел на помощь.

— До сих пор не понимаю, как тебе удалось завоевать такую девушку, — задумчиво произнес он, разглядывая кружку.

— Что? — Харленд встрепенулся и уставился на приятеля.

— Понимаешь, — так же неспешно продолжил Мендель, — Элис была слишком хороша для такого типа, как ты. Я сразу об этом подумал, едва только ее увидел.

— Большое тебе спасибо. — Инспектор криво усмехнулся.

Мендель оторвался от изучения кружки:

— Признайся — тебе повезло.

Харленд кивнул, но улыбка быстро сползла с его лица.

— Только сейчас я себя везунчиком назвать не могу, — буркнул он, уставившись в пол.

— Как ты можешь так говорить? — Мендель неодобрительно взглянул на него. — Как вообще можно произносить такие вещи?

Харленда словно ударило током. Он вскинул голову. Разве не понятно, как он сейчас страдает? Какую испытывает боль от утраты супруги?

— Может быть, ты хотел бы вообще никогда с ней не встречаться? — продолжал наседать Мендель. — Думаешь, так было бы лучше?

Харленд долго смотрел в глаза приятелю, потом тихо покачал головой и сказал одно только слово:

— Нет.

— Я уж надеюсь, — вздохнул сержант. — Должен сказать тебе, Грэхем: ты чертовски умный парень, но порой говоришь такие глупости.

Они заказали по телефону пиццу и досмотрели фильм до конца. Мендель согласился перед уходом выпить еще одну кружку чая, но настоял на том, чтобы приготовить напиток самому.

— Очень важно дать ему как следует настояться, — объяснял он приятелю, прижимая пакетик с заваркой к краю кружки. — В противном случае у чая не будет аромата.

Харленд сидел, навалившись грудью на кухонный стол, и с сомнением глядел на сержанта.

— Вообще-то, я больше привык к кофе. Он помогает мне дольше бодрствовать.

— Ты многое потерял.

Харленд открыл заднюю дверь и вышел на свежий воздух. Там, стоя на ступеньке, он закурил последнюю на сегодняшний день сигарету.

— А что там с делом об убийстве в Северн-Бич? Судя по тому, что ты ни разу о нем не упомянул, особых успехов в расследовании не наблюдается.

Мендель встал рядом, так что его могучая фигура заслонила практически весь проход.

— Не наблюдается. Как ни грустно это признавать.

— А конкретнее?

— Ну… — Мендель поднес ко рту дымящуюся кружку. — Все ведь кончено, разве не так?

Харленд посмотрел на него и медленно кивнул:

— Думаю, что да. — Они действительно ничего больше не могли сделать, единственная надежда оставалась на тот мобильник. — По крайней мере, до тех пор, пока он не совершит еще одно убийство.

45

Суббота, 8 сентября

Раскрашивать игрушечных солдатиков было трудным делом. Он окунал тоненький — толщиной всего в полмиллиметра — конец кисточки в маленькую баночку блестящей черной краски, а затем аккуратно наносил ее на крошечное ружье маленького пехотинца. Весь сосредоточившись на работе, он едва дышал, не моргал и практически не шевелился — двигалась только рука с кисточкой. Когда все было закончено, он шумно выдохнул и поднес солдатика ближе к свету, чтобы обозреть результат своих трудов.

Это было прекрасно!

Он поставил солдатика на подоконник рядом с остальными и наклонился вплотную, чтобы рассмотреть с близкого расстояния. Их была целая коробка — двадцать четыре немецких пехотинца, — и все были тщательно раскрашены. Очень хотелось, чтобы они сохли не так долго, но отец сказал, это будет лучше для него: таким образом он научится терпению.

Он взял баночку из-под апельсинового джема, наполненную растворителем, и аккуратно поставил на старую газету, расстеленную на прикроватной тумбочке. Потом осторожно опустил в баночку кисть и долго завороженно наблюдал за тем, как с нее срываются крошечные завитки черной краски и, подобно дыму, только не поднимающемуся, а опускающемуся, тают в прозрачной жидкости. Осмотрел руки и, убедившись, что не запачкал их, завалился на спину на кровать и уставился в узорчатый оштукатуренный потолок, вдыхая приятные ароматы краски и растворителя.

Теперь это была его комната. В ней по-прежнему стояли две кровати, но ему больше не приходилось ни с кем ее делить. Он мог делать что заблагорассудится и когда заблагорассудится, и это было превосходно. Никто теперь не стонал по поводу вони, идущей от красок, никто не говорил ему убрать краски и прочее «барахло» обратно на свою половину. Собственно говоря, он мог даже пользоваться вещами Гэри, если только будет с ними очень осторожен и уберет обратно в шкаф, пока не заметила мать.

Он сел и посмотрел на стоящую у противоположной стены пустую кровать. Слегка нахмурился. Иногда, когда он притворялся, будто спит, мать украдкой проникала в комнату, садилась на кровать Гэри и просто сидела там в темноте, проводила рукой по холодному покрывалу или рассеянно мяла пальцами подушку, на которую больше никто не клал голову. Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев собственной подушки. Мать так и не убрала ничего из вещей брата — даже по прошествии столь длительного времени. Ему очень хотелось, чтобы мама не грустила так сильно. Если бы только можно было ей рассказать…

Но в действительности дела обстояли не так уж и плохо. Кроме того, он обнаружил и еще одно, более значительное преимущество своего нынешнего положения. Ему теперь не нужно было делить ни с кем и мать. Она уделяла больше внимания единственному оставшемуся сыну, любила его сильнее, чем прежде. Он улыбнулся и встал с кровати. Да, сейчас все стало лучше, в этом он был уверен.

* * *

Нэйсмита рывком выдернуло из сна. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, кто он такой и где находится, после чего он откинулся обратно на мягкую подушку и медленно выдохнул. Протянул руку, намереваясь погладить Ким, но одеяло смялось у него под ладонью. Должно быть, подруга уже спустилась вниз. Пошарив на прикроватном столике, Нэйсмит нащупал часы и увидел, что уже почти без двадцати десять. Он нахмурился на мгновение, но потом вспомнил, что сегодня суббота.

Сладко зевнув, Нэйсмит потянулся, откинул одеяло и посидел немного, ощущая под босыми ногами приятную прохладу пола. Сквозь занавески в комнату проникал тусклый свет обычного английского утра. Нэйсмит покачал головой — суббота, выходной день, а погода совсем не радует. Он потер кулаками глаза, медленно поднялся на ноги и прошлепал в ванную.

Когда он спустился, кухня встретила его ароматами свежесваренного кофе и поджаренных тостов. Ким сидела возле большого деревянного стола и читала книгу.

— С добрым утром, соня, — с улыбкой поприветствовала его девушка. Нэйсмит подошел к холодильнику. — Я сделала тебе тосты… но потом съела их.

— Что ж, я это запомню, — улыбнулся Нэйсмит и налил себе апельсинового сока. — Почему ты меня не разбудила?

— Ты так мирно спал, и мне стало совестно тебя будить. Я, правда, попробовала тебя легонько потрясти за плечо, но ты не реагировал.

— Я и сейчас еще не проснулся.

— Садись, и я сделаю тебе кофе.

— Спасибо.

Ким подошла к нему и взъерошила волосы.

— Помнишь Хавьера? Он был на барбекю у Сэм и Дэйва.

Нэйсмит поднял голову и наморщил лоб:

— Он, кажется, фотограф или что-то вроде того?

— Точно, — подтвердила Ким и посмотрела на него через плечо. — У него сейчас проходит выставка в Бристоле. Сэм спрашивала, не хотим ли мы съездить туда вместе с ними.

— Конечно, давай поедем, — сказал Нэйсмит и опустил подбородок на сложенные руки. — Когда?

— В следующее воскресенье, вечером.

Девушка еще что-то говорила, но Нэйсмит едва слушал. Мозг его лихорадочно работал.

— У тебя же вроде были дела в воскресенье, — произнес он небрежно.

Только не в этот уик-энд. Когда угодно — но не в эти дни!

Он провел столько времени, планируя заключительную стадию нынешней игры, перепроверил все по нескольку раз, приготовил все необходимое и собирался осуществить задуманное в следующие выходные, когда Ким, как он считал, будет занята…

— Нет. Джейн сказала, что не сможет. Да и в любом случае эта выставка наверняка будет поинтереснее встречи с Джейн.

Проклятье!

Он сонно потер глаза, чтобы только не смотреть на Ким.

— Не уверен, что у меня получится, — осторожно сказал Нэйсмит. — У меня деловая встреча рано утром в понедельник. Приезжает Кен, и мы договорились, что в воскресенье вечером я отправлюсь в город, мы посидим немного в баре, и я останусь на ночь.

Ким ничего не ответила. Нэйсмит посмотрел на нее, но прочитать что-либо по лицу подруги не смог.

— Ты ведь говорила, что будешь отсутствовать, — пожал он плечами.

— Ладно, неважно.

Ким взяла со стола книгу и вышла из кухни. Нэйсмит молча проводил ее взглядом. Менять сейчас столь тщательно разработанный план было бы крайне затруднительно, кроме того, это могло повлечь за собой ненужные осложнения, а Нэйсмит вовсе не собирался рисковать. Конечно, Ким подуется на него часик-другой, но потом отойдет, и все снова будет в норме. Ну и нужно будет к ней немного подмазаться: может быть, сводить поужинать в какое-нибудь миленькое местечко…

Он допил сок, посидел в задумчивости, потом отодвинул стул и встал.

— Я выйду ненадолго, куплю газеты, — крикнул он, направляясь в холл. — Хочешь чего-нибудь?

Ответа не последовало. Значит, Ким еще сердится. Он покачал головой и снял с вешалки куртку.

Под хмурым серым небом деревня выглядела унылой и безжизненной. Закрыв за собой входную дверь, Нэйсмит сунул руки в карманы куртки и быстро зашагал по улице.

На обратном пути он заглянул в пекарню, где купил аппетитную буханку, и теперь шел, на ходу отламывал куски теплого хлеба и отправлял в рот. На небе сгустились тучи, и Нэйсмит был доволен тем, что успел добраться до дома, пока не начался дождь.

Он прошел на кухню, положил наполовину съеденную буханку в хлебницу, а газеты оставил на столе. Ким, похоже, еще переживала по поводу крушения планов на следующий уик-энд, и Нэйсмит решил дать ей немного времени, чтобы успокоиться и прийти в норму. Ему все равно нужно было проверить электронную почту, так что он поднялся на второй этаж в кабинет и сел за письменный стол. Большинство писем не представляло интереса: повторная рассылка приглашений на встречи, а также пара приглашений на конференции, которые он на всякий случай сохранил, но пришел также и проект контракта, который Нэйсмит давно ожидал, потому он решил сейчас же, пока есть время, просмотреть его. В тексте нашлась пара незначительных ошибок, он их быстро исправил и, удовлетворенный, отправил документ на печать.

Ничего не произошло.

На мониторе выскочило уведомление: «Нет бумаги в принтере».

— Ким, — позвал он, обводя взглядом комнату, — у нас есть еще бумага формата А-четыре?

— А на полке ты смотрел? — раздался голос Ким из спальни.

— Там ничего нет.

— Значит, закончилась.

Нэйсмит вздохнул и сохранил файл с текстом контракта — он мог и подождать. Закрывая почтовую программу, он краешком глаза уловил движение, обернулся и увидел, что в дверях стоит Ким. Девушка молча смотрела на него.

— Что такое? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ничего.

Нэйсмит потянулся к подруге, но она развернулась и пошла вниз по лестнице. Нэйсмит долго массировал лоб, потом неохотно встал со стула и медленно последовал за Ким на кухню. Весь этот сыр-бор из-за выставки какого-то фотографа, которого они едва знали, теперь представлялся сущей глупостью.

Когда он зашел на кухню, Ким стояла спиной к нему возле раковины и набирала в электрический чайник воду.

— Ким.

Она повернулась, не сводя с Нэйсмита глаз, поставила чайник на подставку и нажала кнопку:

— Слушаю тебя.

— Что тебя беспокоит?

Нэйсмит вдруг обратил внимание, что совершенно инстинктивно занял стратегическую позицию между Ким и дверью. Ничего такого у него на уме не было…

— А кто сказал, будто меня что-то беспокоит?

Она говорила ровным тоном, но при этом нервно потирала руки.

— Я сказал, — мягко произнес Нэйсмит. — Так в чем же дело?

На столе зашумел и начал булькать чайник. Нэйсмит терпеливо дожидался ответа. Он, не отрываясь, смотрел на Ким, и наконец девушка подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— У тебя есть кто-то, кроме меня? — тихо спросила она.

Стало быть, он ошибался. Ким переживала вовсе не из-за сорвавшегося похода на выставку, а оттого что подозревала Нэйсмита в обмане. А ведь он ее совсем не обманывал… по крайней мере, не в том смысле, в каком она думала.

— Нет, — ответил он.

Последовала длительная пауза. В конце концов Ким медленно опустила голову и уставилась в пол.

Кажется, не поверила.

— В самом деле нет, — более убедительным тоном заявил Нэйсмит.

Ким подняла голову и, покусывая нижнюю губу, взглянула на него из-за рассыпавшихся по лицу прядей волос.

— Ты мне веришь? — спросил Нэйсмит.

Девушка ничего не ответила и продолжала стоять, прижавшись к кухонному столу и с отсутствующим видом поигрывая накрученными на палец волосами. Нэйсмит подошел к ней и взял за руку:

— Ким, ты веришь мне?

Она немного поколебалась, а потом едва заметно кивнула:

— Да.

Он придвинулся еще ближе и обнял девушку за плечи. Она стояла не шевелясь и не отвечала на его объятия, даже когда Нэйсмит склонился к ее лицу и нежно поцеловал в щеку, когда уткнулся носом в шею, вдыхая аромат волос.

— Роб, скажи, — говорит Ким чуть слышно, почти шепотом, — ты что-то от меня скрываешь?

Он отвечает не сразу, а сначала целует девушку в шею. Потом отстраняется и смотрит в ее большие глаза. Такие большие и такие беззащитные.

— Разве это имеет значение? — отвечает он вопросом на вопрос.

Протягивает руку и начинает медленно расстегивать пуговицы на блузке, постепенно обнажая гладкую белую кожу. Дыхание Ким учащается, грудь под ладонями Нэйсмита вздымается и опускается.

— Пожалуйста, Роб, ответь: есть что-то такое?

Она так хороша, со сверкающими темными глазами, его прекрасная маленькая Ким.

— Да, — просто отвечает он.

Ответить в данную минуту иначе было бы недостойно как Ким, так и его самого.

Все еще пристально глядя на Нэйсмита, девушка зажмуривается и вздыхает. Вздыхает облегченно.

— Спасибо, — шепчет она.

Потом она обхватывает руками шею Нэйсмита и прячет лицо у него на груди. Его удивляет такая необычная реакция: как много, оказывается, эта малая толика правды значила для нее.

Ким отвечает на поцелуй, и тело ее выгибается, когда он нежно гладит рукой ее спину, а затем поднимает юбку и медленно спускает до колен трусики.

— Роб.

— Да? — спрашивает Нэйсмит и расстегивает ремень.

— Ты мне расскажешь?

Нэйсмит подхватывает девушку за бедра, приподнимает и сажает на край стола, после чего задумчиво глядит в ее глаза:

— Не сейчас.

Ким нерешительно кивает и берет его за руку:

— Но когда-нибудь ты скажешь?

— Тсс.

Он нежно прижимает палец к ее губам и дружелюбно улыбается. Ким несколько секунд изучает его лицо и робко улыбается в ответ.

Нэйсмит ласкает ее гладкие ноги, осторожно разводит их в стороны и медленно входит. Его занимает вопрос: когда же Ким стала так много для него значить? Дверь в кухню осталась открыта — самую малость, — но закрыть ее сейчас представляется делом невозможным. Он целует девушку в шею, закрывает от наслаждения глаза и вдыхает полной грудью аромат ее волос. Она негромко постанывает, и Нэйсмиту внезапно становится безразлично все, что не касается его Ким. Желание захлестывает его, и все посторонние мысли, мысли о завершении нынешней игры исчезают без следа.

По крайней мере, на время.

46

Воскресенье, 16 сентября

Харленд закрыл входную дверь и кинул ключи в вазочку. В доме, как обычно, было тихо, словно в могиле, но почему-то сегодня это не имело значения. Потирая уставшие глаза, инспектор отправился на кухню. По дороге он сбросил куртку и повесил ее на спинку стула. День выдался довольно спокойный, но тем не менее он ощущал себя вымотанным. На кухне Харленд открыл холодильник, вытащил бутылку газированной воды и прижал ее к разгоряченному лицу, наслаждаясь приятной прохладой.

Он вернулся к работе, к скучной повседневной рутине, но после всех мук, что он вытерпел за минувшее время, после всех этих проблем она казалась чуть ли не желанной.

Именно что «чуть ли».

День выдался неблагодарным: всю его вторую половину он провел на обширном заднем дворе торгового центра «Лоренс-Уэстон-истэйт». Там, среди больших мусорных контейнеров на колесиках и разорванных черных пакетов с отходами, кто-то случайно наткнулся на ноги, торчащие из-под старой замызганной картонной коробки. Позвонили в полицию, и расследовать дело досталось Харленду — возможно, в качестве наказания, возможно, просто потому, что на данный момент никаких более важных занятий у него не имелось.

К тому времени, когда он прибыл на место, самая грязная работа была уже проведена. Кроме того, тело находилось на улице, поэтому единственным запахом здесь была вонь разлагающегося мусора, а это он мог перетерпеть. Сам случай представлялся совершенно заурядным: тело принадлежало белому мужчине в возрасте около пятидесяти, очевидно бродяге. Едва увидев труп, Харленд понял, что перед ним очередной старый несчастный пьяница, которого ничто более не удерживало в этой жизни и который тихо отправился в мир иной. Событие трагическое, но не из ряда вон выходящее. Он прекрасно понимал, что расследование — и вообще все, что он делает, — на самом деле никому не нужно. Когда жизнь человека ничего не стоит, то и смерть его не имеет значения.

Он надорвал упаковку со спагетти и сунул в микроволновку, выставив таймер на три минуты.

По крайней мере, занимаясь этой грязной работой, он находится подальше от Блейка. С момента возвращения на службу Харленд еще не видел суперинтенданта, и, наверное, их обоих вполне устраивала подобная ситуация. Чем меньше они скажут друг другу, тем будет лучше. С Поупом ему также пока не довелось повстречаться. Маленький засранец поначалу был полностью поглощен ширхэмптонским делом, а недавно ему поручили какое-то «крайне важное» расследование в Фишпондс. Несомненно, этот подхалим стремился заполучить резонансное дело, чтобы иметь возможность выставить себя на всеобщее обозрение и покрасоваться перед публикой. Что ж, пусть он там себе красуется, лишь бы держался подальше от него, Харленда.

Микроволновка нетерпеливо запищала. Харленд открыл дверцу, осторожно достал пластиковую подставку и сел за стол ужинать.

Помыв после еды посуду, он устроился на диване, побродил по каналам, но ничего интересного не обнаружил и выключил телевизор. Затем подошел к книжному шкафу, задрал голову и стал разглядывать корешки в поисках вдохновения. На полках стояло так много книг, и с каждой у Харленда были связаны определенные ассоциации и воспоминания. Вот эту он читал пару лет назад в Италии, удобно устроившись в шезлонге возле бассейна, а эта скрашивала долгие часы одиночества, когда он валялся в постели с гриппом. Обе книги были интересными, но сейчас Харленду хотелось чего-то другого, хотелось найти книгу, которую он еще не читал и не знал, чем в ней все закончится. Ведя пальцем по разномастным корешкам, он тихонько произносил вслух названия и авторов, пока на одном из томов рука не замерла.

Это был роман, который он однажды начал читать, но потом забросил и так и не закончил. Книга лежала на прикроватной тумбочке в тот вечер, когда он впервые вернулся в осиротевший дом, и, конечно, за горечью утраты оказалась забыта. Харленд снял книгу с полки и посмотрел на нее. Между страниц в качестве закладки все еще торчал кассовый чек. Прочитано было всего несколько глав.

К половине десятого он уже вовсю зевал. Положив книгу на кухонный стол, Харленд встал и открыл заднюю дверь. Потом вышел в садик и закурил последнюю на сегодня сигарету. Колечки дыма завивались в спирали и уносились в вечернее небо, а он провожал их глазами.

Мысли инспектора снова обратились к мертвому бродяге — лет тому было не намного больше, чем самому Харленду. Кожа его от многих лет пьянства и постоянного пребывания на улице задубела и приобрела красноватый оттенок; темные волосы, пронизанные серебряными нитями, сбились в колтуны; темные глаза глубоко запали. На бездомном была надета одежда от Армии спасения, вся мятая и перепачканная. Харленд задался вопросом, а думает ли еще кто-нибудь о покойном, есть ли на белом свете люди, которым этот человек был небезразличен. Еще он подумал: был ли бродяга небезразличен самому себе? Умер он внезапно, может быть, от остановки сердца или же намеренно позволил смерти забрать себя до срока?

Инспектор затушил окурок о кирпичную стену, и маленькие оранжевые искорки огненным дождем пролились на землю. Потом он вернулся в дом, запер на засов заднюю дверь и, широко зевая, направился через кухню в гостиную. По привычке он двинулся к дивану, но немного не дошел и застыл в нерешительности. Через несколько секунд он принял решение, повернулся и зашагал обратно к выходу; снова остановился и задумался. Наконец он повесил голову, выключил в комнате свет и закрыл дверь.

Вернувшись на кухню, Харленд забрал со стола книгу и подошел к лестнице. Весь первый этаж был погружен в темноту, единственный свет проникал сверху — бледно-желтое сияние образовывало неровный круг возле его ног. Он положил руку на перила, замер на мгновение и тяжело вздохнул. Потом, зевая и ощущая страшную усталость в каждой клеточке тела, поднялся на второй этаж и отправился в постель.

47

Воскресенье, 16 сентября

Отель не относился к числу тех, в которых он обычно останавливался. Подобные гостиницы предназначались в основном для одиноких коммивояжеров: столики на одного человека в ничем не примечательном ресторане, мрачный бар с еле «пашущим» Wi-Fi и — если повезет и администратор шепнет на ушко — порнографический канал по телевизору. Серое и унылое место для серых же и унылых людишек; место, где теряется всякая индивидуальность…

Именно поэтому отель всецело отвечал его планам. Немногочисленный персонал не проявлял к Нэйсмиту никакого интереса: он был просто очередным из множества одиноких, безликих посетителей, меряющих шагами невыразительные коридоры, устланные выцветшими ковровыми дорожками. Завтра он выедет отсюда, и его немедленно забудут — как раз то, к чему он стремился.

По крайней мере, номера в таких отелях должны быть чистые и опрятные. Нэйсмит поднял с пола сумку, в каких обычно носят инструменты, плечом толкнул дверь и проник в комнату. Осмотревшись, нашел выключатель, хотел было запереть дверь, но вдруг замер и задумчиво уставился на блестящую металлическую цепочку. Он наклонился, расстегнул молнию на сумке и извлек пару черных перчаток. Натянув их, Нэйсмит осторожно приоткрыл дверь и тщательно протер рукавом ручки как снаружи, так и изнутри, после чего повторил процедуру с цепочкой и выключателем. Когда со всеми предосторожностями было покончено, он запер наконец дверь и окинул взглядом номер — множество гладких и полированных поверхностей. Да, перчатки он снимать не будет.

Весь день его преследовало необъяснимое беспокойство. Возможно, причиной тому было просто разочарование, оттого что предыдущая попытка завершилась неудачей, однако с самого момента появления в отеле Нэйсмит вел себя крайне осторожно. Зарегистрировался он под настоящими именем и фамилией, сообщил настоящий адрес — но только не свои. Расплачиваясь за номер, он сделал вид, будто у него возникли непонятные проблемы с кредитной картой, и таким образом получил возможность заплатить наличными. Ему даже хватило хладнокровия воспользоваться собственной авторучкой при заполнении регистрационной формы. Самым трудным делом было не попасть в объективы камер слежения, но во время предыдущего визита в отель Нэйсмит запомнил их расположение и теперь тщательно рассчитывал свои движения, чтобы лицо не попало в поле зрения камер. Стоявшая за стойкой девушка изможденного вида за все время оформления едва ли удостоила его даже мимолетным взглядом.

Он кинул сумку с вещами на кровать, подошел к окну и, отодвинув длинную тюлевую занавеску, уставился в вечернюю тьму. Из номера открывался вид на водное пространство длиной около мили, некогда служившее в качестве приливного бассейна в доке Ройял Виктория. Могучие портовые краны, выкрашенные серой погодостойкой краской, выстроились вдоль огромного старинного причала — настоящего чуда инженерной техники, которое теперь служило не более чем антуражем для выходящих фасадом на береговую часть многоэтажных жилых домов. Высунувшись в окно, Нэйсмит увидел неуклюжий подвесной мост, перекинутый над водой между двумя прямоугольными подъемными башнями, — по нему пешеходы перебирались с одного берега на другой.

Где-то там, позади этих многоэтажек, находилась маленькая тихая улочка, на которой жила его жертва. Сейчас Нэйсмита отделяло от нее, быть может, не более мили. Он лениво подумал, чем, интересно, в эту минуту занимается рыжеволосый, но быстро отбросил мысль.

Сама жертва не имела большого значения. Важны были приготовления.

Нэйсмит отвернулся от окна и изучил тесноватый номер. Из мебели в нем имелись узкая двуспальная кровать, длинный стол с телевизором на одном конце и электрическим чайником на другом, а также единственное кресло. Не похоже было, что ему придется спать, поэтому Нэйсмит решил не расстилать постель. Учитывая высокую пропускную способность отелей, в номерах можно было обнаружить следы ДНК множества людей и выявить конкретного человека представлялось трудноразрешимой задачей, однако Нэйсмит не собирался ослаблять бдительность. Малейшее проявление беспечности, одна-единственная ошибка — и этого будет достаточно, чтобы попасться.

Он расстегнул сумку и принялся проверять ее содержимое. Как обычно, все вещи были новыми и неприметными. На Нэйсмите была самая обычная одежда, купленная в супермаркете, а еще один похожий комплект находился в отдельном пакете. Под ним, поверх стопки черных мешков для мусора, лежал белый конверт. Когда он взял его, в конверте что-то звякнуло. Нэйсмит нахмурился, открыл конверт, вынул мобильный телефон и аккумулятор, лежавший отдельно. Почти машинально поставил аккумулятор на место, чтобы не стучал о корпус, сунул мобильник обратно в конверт и кинул на кровать. Напоследок Нэйсмит приподнял упаковку влажных салфеток и нащупал тонкий, завернутый в полотенце сверток. Потом развернул полотенце и извлек сверкающий металлом длинный кухонный нож.

Он не сразу остановил свой выбор на ноже в качестве оружия, — из собственного опыта Нэйсмит знал, что в этом случае будет много крови и грязи. Однако жертва проживала в огромном городе, где убийства с использованием холодного оружия являлись обычным делом.

На память сразу пришел случай в Риме…

Нэйсмит улыбнулся и убрал нож обратно в сумку. Все было готово.

Он взглянул на купленные для предстоящей акции дешевые пластмассовые часы. Было начало восьмого. Завтра утром рыжеволосый выйдет из дома около восьми, чтобы успеть на поезд в 8:19 из Вест-Силвертона. Первоначально Нэйсмит намеревался расправиться с жертвой в его собственном доме, но из-за того, что мужчина совершенно точно проживал не один, данный вариант представлялся проблематичным. В конце концов он решил поджидать жертву рядом со станцией. Это казалось предпочтительнее, чем подстерегать ее на Эвелин-роуд: место более уединенное, в ближайших окрестностях нет ни жилых домов, ни магазинов, а кроме того, там множество путей для отхода, когда с делом будет покончено. Идти до станции было недалеко, но Нэйсмит собирался покинуть отель около семи, чтобы наверняка успеть занять наиболее выгодную позицию. Он взял с кровати мобильник и повертел в обтянутых перчатками пальцах. Потом рассеянно нажал на кнопку питания, но телефон, вероятно, разрядился, и экран не зажегся.

В коридоре раздался громкий удар, совсем рядом. Нэйсмит вскочил. Быстро сунул телефон в конверт, конверт бросил в сумку, а сам бесшумно обогнул кровать и осторожно приблизился к двери. По коридору эхом прокатился пьяный смех. Нэйсмит медленно наклонился к глазку и слегка расслабился — прямо перед собой он увидел искаженную оптикой фигуру лысеющего мужчины средних лет, который безуспешно возился с замком двери напротив.

Волноваться было не о чем.

Нэйсмит подождал, пока нетрезвый сосед откроет наконец свой номер и исчезнет за дверью, после чего отвернулся и с облегчением вздохнул. Ничего страшного — все мучения окупятся с лихвой в тот момент, когда он, подобно Богу, решит судьбу рыжеволосого. Когда загладит неприятные воспоминания о предыдущей неудаче.

Нэйсмит снова посмотрел на циферблат — до запланированного времени убийства оставалось примерно двенадцать часов. Он зевнул, уселся в кресло перед телевизором и потянулся за пультом.

48

Понедельник, 17 сентября

Что-то было не так. Харленд заворочался и поглубже уткнул голову в подушку, пытаясь спрятаться от окружающего мира в мягкой и уютной постели. Но что-то было не так. Мало-помалу он начал слышать звук — все громче и громче, точно уголек, который тлел, а потом вдруг разгорелся ярким пламенем.

Звонил телефон.

Все еще находясь в объятиях сна, Харленд перекатился на бок, зашарил рукой по тумбочке в поисках выключателя настольной лампы и застонал: невыносимо яркий свет ударил в глаза и окончательно разбудил его. Моргая, он потянулся к трубке и буркнул:

— Слушаю.

— Это я, — очень серьезно произнес Мендель.

— Который час?

— Только что перевалило за полночь. Ты ведь еще не спал?

— Спал. Я вчера рано завалился.

— Прошу прощения, что разбудил. Просто я подумал, тебе будет интересно узнать.

Харленд с громким кряхтением сел, отбросил в сторону одеяло и пригладил ладонью волосы.

— Все в порядке, — промолвил он, прикрыл глаза и откинулся на спинку в изголовье кровати. — Что там такое?

— Помнишь тот мобильный телефон? Который пропал у жертвы хэмпширского убийства.

— Конечно.

Сонливость как рукой сняло. Инспектор открыл глаза и выпрямился.

— Так вот, мы его засекли. Пару часов назад кто-то его включил.

Харленд нахмурился, прогоняя остатки сна, и постарался сконцентрироваться.

— С него звонили?

— Нет, насколько нам известно. Он просто появился в сети.

— Так. И где это произошло?

— В Лондоне. Повиси на линии, я сейчас проверю, что конкретно нам сообщили…

Харленд опустил ноги на пол и потер глаза. Это вполне может оказаться и пустышка, но с другой стороны…

— Вот, нашел. Это в Восточном Лондоне. — Голос Менделя доносился будто издалека, — видимо, он листал бумаги. — Да, точно, в районе Доклендс. Здесь указан квадрат, но точнее сказать нельзя.

— Достаньте карту Лондона и посмотрите. — Харленд встал и усталой походкой вышел на лестничную площадку. Телефон он держал прижатым к уху. — Я сейчас спускаюсь к компьютеру.

Он торопился, и босые ступни ощущали каждую неровность ступенек и деревянного пола. Включив верхний свет в кабинете, Харленд вынужден был прикрыть рукой глаза, чтобы не ослепнуть. Через несколько секунд он опустился в кресло и включил ноутбук.

— Так, — произнес он в трубку, — уточни мне район, и посмотрим, что тут имеется.

Мендель зачитал более подробную информацию, инспектор быстро ввел ключевые слова в соответствующую строку и щелкнул на кнопку «Поиск». На экране раскрылась подробная карта столицы. Он увидел Темзу, огибающую «Миллениум-доум», справа от него расположился аэропорт Лондон-сити. Центр предполагаемого района поисков находился в середине монитора, рядом с длинной синей полоской, помеченной «Док Ройял Виктория». Харленд увеличил изображение.

— Телефон сменил место дислокации? — спросил он сержанта. — После того как его включили, я имею в виду.

— Не думаю, — ответил Мендель. — Положение его оставалось неизменным. Я не сомневаюсь: он все еще там.

Харленд кивнул, продолжая изучать подробную карту местности.

— Большая часть района покрыта водой, — негромко, скорее для себя самого, произнес он. — Много открытых мест, автостоянка, строительные площадки и никакого жилья…

Внезапно он замолчал и уставился на появившееся почти в самом центре квадрата поисков маленькое всплывающее окно.

— Что там у тебя? — спросил Мендель.

— Свяжись с лондонским полицейским управлением, — быстро заговорил Харленд. — Нужно послать в тот район нескольких человек. Возможно, телефон просто выбросили. Или продали кому-нибудь, но…

Он опять прервался, глядя на слово «Отель» в центре монитора. Более ничего мало-мальски интересного поблизости не наблюдалось.

— Я позвоню, когда сяду в машину, — сообщил инспектор Менделю. — Да, и еще одно…

— Слушаю.

— Номер того мобильника — он должен быть где-то в наших материалах. Разыщи мне его.

49

Понедельник, 17 сентября

Было четыре часа утра. Нэйсмит вздрогнул, изо всех сил борясь с искушением заснуть, и широко зевнул. Отвернулся от экрана и устало потер глаза.

И замер…

В первые мгновения он не мог сообразить, откуда доносится посторонний звук. Потянувшись к столу, взял пульт дистанционного управления, направил на телевизор и убавил громкость до нуля.

Теперь слышно было лучше — тоненький, приглушенный сигнал, сопровождаемый негромким гудением. Нэйсмит покрутил головой, пытаясь определить источник шума и его местонахождение. Медленно поднялся и направился к кровати, возле которой звук, казалось, был громче всего. Нагнулся к сумке и расстегнул молнию. Сигнал теперь был слышен совершенно отчетливо, Нэйсмит неуверенно засунул руку в сумку и обнаружил, что вибрирует белый конверт.

Звонил телефон.

Нэйсмит открыл конверт, вытащил мобильник и уставился на надпись на ярко светящемся дисплее:

«Абонент неизвестен».

Он застыл, не в силах пошевелиться. Звуки мелодии наполняли комнату, а сознание буквально кричало Нэйсмиту: «Сделай уже что-нибудь!» Большой палец непроизвольно застыл на мгновение над кнопкой с зеленой трубкой, а потом опустился.

Тишина.

На экранчике начался отсчет секунд. На том конце телефонной линии кто-то находился, и Нэйсмиту показалось, что он слышит негромкий голос. Осторожно, двумя пальцами, держа телефон, словно об него можно было обжечься, он поднес аппарат к уху.

— Алло! — раздался в трубке мужской голос.

Нэйсмит застыл на месте, почти не дыша.

— Предположу, что вы меня слышите.

Последовала длительная пауза.

— Я понимаю ваше нежелание разговаривать, — заговорил наконец спокойным, уверенным тоном звонивший, — но думаю, нам было бы неплохо каким-то образом пообщаться.

Голос показался Нэйсмиту знакомым, но он был слишком сильно выведен из равновесия, чтобы сообразить, где мог его слышать.

— Послушайте, что я скажу, — продолжил голос. — Если вы меня слышите, нажмите цифру один. Просто чтобы я знал, что не разговариваю сам с собой.

Нэйсмит заколебался, опустил руку, но затем снова поднес телефон к уху.

— Я вас не тороплю. Когда будете готовы, нажмите единицу или любую другую цифру. Я пойму, что вы меня слышите.

Нэйсмит снова опустил руку и уставился на мобильник, не зная, что и делать. Он готовился к любым неожиданностям, но подобного никак не ожидал. Поднеся большой палец к цифре один, он замер, потом сделал глубокий вдох и нажал кнопку. Телефон мелодично тренькнул.

— Спасибо, — поблагодарила трубка. — Приятно сознавать, что меня слышат.

Нэйсмит закрыл глаза и заставил себя дышать ровно, а сам весь обратился в слух.

— Я так предполагаю, — медленно произнес неизвестный собеседник, — что вы очень осторожный человек…

«Это не просто кто-то ошибся номером, — встревоженно подумал Нэйсмит. — Кому-то что-то известно».

И внезапно его словно озарило: он догадался, где мог слышать похожий голос, эти неторопливые, флегматичные интонации… но это было невозможно!

— Поэтому я вполне понимаю, почему вы не настроены отвечать на вопросы…

Не отрывая телефон от уха, Нэйсмит тихонько подошел к окну и тщательно задвинул шторы. Ему показалось или действительно на одном из ближайших кранов вспыхнуло на мгновение отражение голубого огонька? Или все же он позволил чересчур разыграться воображению? На улице все вроде бы было тихо, но из окна номера Нэйсмит мог видеть только ее небольшой участок.

— Я тут просто подумал: вам никогда не приходилось бывать в Северн-Бич?

Дерьмо!

Нэйсмит отступил вглубь комнаты. Теперь у него не оставалось сомнений.

— Может, нажмете единицу, если бывали?

Он медленно приблизился к двери, прислонился к косяку и осторожно посмотрел в глазок. Искаженный линзой коридор казался пустым. Нужно было убираться из номера.

— Хотя, возможно, я немного забегаю вперед, — продолжал голос. — Да, это упущение с моей стороны. Тем не менее будет очень неплохо, если нам с вами удастся пообщаться. На самом деле, я так полагаю, и для вас это было бы очень полезно…

Нэйсмит наклонился и аккуратно, но быстро застегнул молнию на сумке. В голове лихорадочно метались мысли. Возможно, с минуты на минуту в номер ворвутся полицейские. Впрочем, если бы им было известно его местонахождение, они бы уже давно так и сделали. Как много они знают?

— Вы меня еще слушаете?

Зажав сумку под мышку, Нэйсмит свободной рукой ткнул кнопку с цифрой один и приготовился слушать дальше.

— Вот и хорошо, — произнес голос. — Я понимаю, что все обстоит не так просто, но мне хотелось бы как можно лучше понять вас, ход ваших мыслей…

«Предполагаю. Понимаю. Знаю». Внезапно чары разрушились. Нэйсмит раздраженно помотал головой — он узнал этот лексикон и не собирался вестись на едва замаскированную игру в эмпатию и позволять какому-то придурку установить с ним тесный контакт.

Он нахмурился и еще раз осмотрел номер, принуждая себя не торопиться и лучше потратить лишнюю минуту, но как следует все проверить.

— Как вы считаете, у нас получится?

Довольно!

Нэйсмит надавил на цифру один и снова поднес телефон к уху, а когда собеседник начал говорить, быстро нажал кнопку «Отбой».

— Пошел ты, — буркнул он себе под нос, выключил мобильник и кинул его в сумку.

Он уже подошел к двери и взялся за ручку, но внезапная мысль заставила Нэйсмита остановиться. Зачем облегчать работу полиции? Он поставил сумку у входной двери и направился в ванную комнату. Там он заткнул сливы в раковине и ванне, а в переливное отверстие затолкал туалетную бумагу. После этого он включил на полную мощь оба крана. В полузатопленном номере следователям придется повозиться.

Подхватив сумку с вещами, Нэйсмит снова посмотрел в глазок, потом сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и открыл дверь. Коридор во всю длину был пуст. Тихонько закрыв за собой дверь, Нэйсмит повернул в противоположную от лифтов сторону и быстро зашагал в направлении ярко светящейся таблички «Запасной выход» в дальнем конце коридора. Он прошел через двойные двери и оказался на лестнице черного хода без единого окна. Там он замер и прислушался, но все было тихо, ни малейшего движения.

Нэйсмит побежал вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, быстро минуя недлинные пролеты. Осталось четыре этажа… теперь три… два… Он мчался вниз, ни на мгновение не задерживаясь на лестничных площадках.

Достигнув последним прыжком первого этажа, Нэйсмит чуть согнул колени, чтобы приглушить звук удара, затем не спеша выпрямился и напряг слух — нет ли кого поблизости. Прямо перед ним находилась деревянная дверь с окошком. Нэйсмит собрался с духом, приготовился к любым неожиданностям и осторожно, по стеночке прокрался к двери.

Он медленно нагнулся и посмотрел в окошко. В поле зрения попала часть вестибюля: множество обитых яркой материей мягких кресел и несколько кофейных столиков с разложенными на них рекламными проспектами. Людей в вестибюле он не заметил.

Нэйсмит сделал глубокий вдох, положил обе руки на дверь и аккуратно толкнул ее, готовый в любой момент остановиться, если дверь вдруг скрипнет. Когда она открылась достаточно широко, чтобы можно было протиснуться, он настороженно заглянул в холл.

За стойкой ресепшена никого не было, и обеспокоенный Нэйсмит принялся оглядываться по сторонам.

Вот она!

Дежурный администратор стояла спиной к нему возле высокого, от пола до потолка, окна и наблюдала за чем-то на улице.

На стене здания напротив играли синие отблески.

Черт побери! Они уже здесь!

Дыхание Нэйсмита участилось. Во что бы то ни стало он должен отыскать другой выход. Немедленно.

Не отрывая взгляд от администратора, Нэйсмит скользнул в вестибюль и тихонько прикрыл дверь. Потом, стараясь производить как можно меньше шума, прокрался по стеночке, завернул за угол и оказался в ресторане. Помещение было едва освещено, столики и стулья стояли в ожидании завтракающих. Нэйсмит быстрыми шагами лавировал между столиками, направляясь в противоположный конец ресторана. Толстый ковер практически полностью заглушал звуки шагов. Высокие окна из дымчатого стекла выходили на асфальтированную дорожку, которая шла вдоль боковой стены здания, а в самом углу над дверью ярко горели зеленые буквы: «Запасной выход».

Нэйсмит подошел к двери и замер в нерешительности. Наверняка включится сигнализация, но на улице будет больше шансов скрыться, к тому же так ему не придется показываться на глаза полицейским. Другого пути не было.

Дыхание и пульс участились. Нэйсмит положил руку на задвижку и толкнул дверь. Где-то в здании еле слышно затренькал звонок, но он не обратил на него внимания и выскочил в темноту. По переулку дул холодный ветер. Нэйсмит на мгновение замер и прислушался, не слышно ли звуков погони. Было тихо, вокруг — тоже никого. Тогда он подхватил сумку и зашагал по тротуару к дальней стороне отеля.

«Только не торопись, просто иди себе спокойно».

И Нэйсмит пошел по переулку между двумя высокими зданиями, позади осталась улица, а впереди простиралась водная гладь. Он подходил к углу, когда увидел, как в темноте вспыхивает красный огонек. Кто-то стоял там и курил.

Поворачивать назад было уже поздно: это показалось бы странным, сразу вызвало бы подозрение. Кроме того, перед центральным входом в отель сейчас уже наверняка кишмя кишели легавые. Надо сохранять хладнокровие и спокойно идти дальше.

Расстояние до неведомого курильщика сокращалось, и теперь Нэйсмит уже мог разглядеть, что перед ним стоит высокий, худощавый мужчина в пальто почти до пят; бледный сигаретный дым плавал в свете уличных фонарей.

«Только не заглядывать ему в глаза. Просто смотри вперед, на огни на том берегу…»

Свернуть было некуда, и оставалось только двигаться вперед. Главным было совладать с нервами, шагать беспечно, без суеты — и совсем скоро он окажется в полной безопасности. Поравнявшись с неизвестным, Нэйсмит кинул на него быстрый взгляд.

Лицо мужчины скрывалось в густой тени, однако голову он повернул и, судя по всему, наблюдал за Нэйсмитом.

Но это еще ничего не значило!

Нужно просто спокойно идти. До угла оставалось всего каких-то несколько ярдов.

Он уже миновал курильщика, когда краем глаза зафиксировал за спиной движение и тут же услышал:

— Прошу прощения…

Это было как удар кулаком — тот самый голос, который он слышал пару минут назад по телефону! Внутри зародилась паника, хотелось броситься бежать со всех ног, но Нэйсмит усилием воли заставил себя сохранять спокойствие. Нет, он ни за что не побежит! Не будет обращать внимания на бушующий в крови адреналин и сохранит неспешный, размеренный шаг. Он не должен бежать! Вот он почти добрался до угла…

— Эй ты! — крикнул курильщик.

Тут Нэйсмит не выдержал и побежал.

50

Понедельник, 17 сентября

Зацепка обещала быть весьма перспективной. Харленду не удалось собрать достаточное число полицейских — да и в любом случае на это у него не хватало полномочий, — но подсознательно он уже давно был готов к длительному преследованию подозреваемого. Так или иначе, он чувствовал, знал, что эта ниточка приведет к интересному результату, позволит оживить совсем было затухшее дело и подарить шанс на конечный успех.

А потом, когда он оказался на месте, в Лондоне, все сразу пошло наперекосяк. Найденная в Интернете карта оказалась ошибочной или, по крайней мере, устаревшей. В интересующем их районе была не одна гостиница, а целых две. В его распоряжении имелось лишь несколько сотрудников местной полиции, не было четкого представления о том, откуда следует начинать поиски, неизвестна была также и личность подозреваемого, и Харленд вдруг со страхом подумал, а не допустил ли он роковую ошибку, могущую иметь самые серьезные последствия. Если не удастся предъявить что-либо весомое, например исчезнувший мобильный телефон, у Блейка появятся все основания избавиться от неудобного инспектора. Он уже с легкостью представил себе, как Блейк с безжизненной улыбкой на губах говорит: «Я сожалею, Грэхем, но вы не оставили мне выбора…» И еще подумал, как обрадуется эта скотина Поуп, когда узнает новость о его, Харленда, увольнении. Мысль эта приводила в ярость. Однако ничего сделать инспектор уже не мог — события к данной минуте развивались сами по себе, и, вне зависимости от того, ожидает его успех или же провал, оставалось только одно: сражаться до самого конца.

Потому, стоя на ночной улице в холодном сиянии фонарей, он решился на последний отчаянный ход.

На том конце линии нынешний обладатель пропавшего мобильника так и не произнес ни слова, но Харленд и не ожидал, что убийца соизволит с ним заговорить. Вряд ли можно было надеяться, что такой хитроумный и осторожный человек возьмет и раскроется перед неизвестным собеседником. Однако, когда Харленд в первый раз услышал, как предполагаемый преступник нажимает кнопку с цифрой один — в точности как он попросил, — он уже не сомневался, что общается с убийцей. Будь это простой человек, случайно подобравший украденный телефон, он бы не стал отмалчиваться, а попытался сказать что-нибудь в ответ, а то и в первые же секунды прекратил разговор. Но в тишине на том конце линии ощущалось неподдельное любопытство — а кого еще могла бы заинтересовать подобная тема, кроме как убийцу?

Чтобы лучше слышать и не пропустить возможный ответ, Харленд сильнее прижал трубку к уху и зашел в узенький переулок, идущий вдоль боковой стены отеля, подальше от отвлекающего гомона коллег.

«Не торопи события… попытайся наладить с ним более тесный контакт…»

В памяти всплыло все, чему его обучали на специальных курсах, как правильно вести себя с психически неустойчивыми людьми. Инспектор постарался говорить спокойным, но убедительным тоном, сделать так, чтобы в ходе телефонного монолога расположить к себе собеседника и вытянуть из него, что нужно.

«Что бы ни случилось, не позволяй ему прервать разговор…»

— Вы меня еще слышите?

Собеседник ответил утвердительно, нажав кнопку. Харленд с облегчением вздохнул.

— Вот и хорошо, — продолжил он ровным голосом. — Я понимаю, что все обстоит не так просто, но мне бы хотелось как можно лучше понять вас, ход ваших мыслей…

«На самом деле больше всего хотелось бы знать, где ты сейчас находишься…»

— Как вы считаете, у нас получится?

Он напряженно вслушивался в трубку и радостно сжал руку в кулак, когда услышал подтверждение от собеседника. Ублюдок хотел с ним пообщаться.

— Вот и отлично, — начал он. — Давайте тогда попробуем…

Раздался щелчок, и разговор прервался.

Нет!

Харленд в ужасе уставился на мобильник. Что же произошло? То ли убийца отключился сам, то ли возникли проблемы со связью? Он в панике огляделся по сторонам, но вокруг никого не было. Весь дрожа, инспектор нажал на клавишу повторного набора и крепко, словно от этого что-то зависело, прижал телефон к уху.

Давай же, давай, звони…

Но вместо гудков в трубке раздался механический голос: «Аппарат абонента выключен или временно недоступен». Он попробовал еще раз и еще, но все с тем же результатом. Что-то случилось. Возможно, у убийцы просто разрядился аккумулятор в мобильнике. А возможно, он выключил телефон.

Проклятье!

Раздосадованный неудачей, инспектор стоял, не зная, что предпринять дальше, и тут его словно громом поразила ужасающая мысль. Он осознал, что только что натворил: проигнорировал порядок и попытался установить непосредственный контакт с подозреваемым в тяжком преступлении. Не исключено, что другой такой шанс обнаружить убийцу представится еще нескоро, а он — он повел себя как желторотый новичок! Страшно даже представить, что его будет за это ждать. Он конкретно облажался, если называть вещи своими именами.

Неровной походкой он прошел несколько шагов и привалился к стене. Все было кончено, и на сей раз винить инспектор мог только собственную глупость. Дрожа от ярости и разочарования, он сунул руку в карман, и пальцы сомкнулись на пачке сигарет. С третьей попытки он смог наконец вытащить одну, сунул в рот и чиркнул колесиком зажигалки. Ярко вспыхнувшее пламя на мгновение ослепило Харленда, табак занялся, и инспектор сделал первую глубокую затяжку. Закрыв глаза, он на несколько секунд задержал дыхание и только потом медленно выпустил дым.

Его все еще трясло, но чувствовал себя инспектор немного лучше.

Он склонил голову, крепко сжал сигарету и задумался, что, черт возьми, ему делать дальше.

Харленд очнулся от раздумий и услышал в отдалении неумолчный рокот большого города. Он смешивался с монотонным гудением выносных блоков кондиционеров на стене здания высоко над головой. Трудно было сказать, как долго он здесь простоял, но в пальцах у него была зажата уже вторая сигарета, наполовину выкуренная. Инспектор собирался затянуться и в это мгновение услышал щелчок. Впереди, в переулке, открылась дверь. В темноте тяжело было рассмотреть детали, но Харленду все же удалось различить, что из расположенного по правую руку здания вышел мужчина с сумкой для инструментов. Ничего подозрительного в его поведении не было. Мужчина неторопливо двигался в его направлении — вероятно, просто рабочий возвращается домой после тяжелой поздней смены. Харленд расслабился и поднес сигарету ко рту. Тем временем вышедший из здания отеля человек продолжал спокойно идти по тротуару, его лицо периодически озаряли разноцветные вспышки, проникающие в переулок с оживленной улицы.

Инспектор глубоко затянулся и с наслаждением выдохнул дым. Надо было прояснить сознание и попытаться решить, что делать дальше. Он на секунду закрыл глаза и прислушался к звуку шагов. Мужчина уже почти поравнялся с ним…

И тут Харленд сообразил, что походка «рабочего» стала более нервной.

Он открыл глаза и обнаружил того совсем рядом. Насупив брови, инспектор наблюдал за ним и в первый раз задумался: откуда идет этот человек и куда направляется? Теперь он был убежден, что ему не показалось: походка незнакомца изменилась, и он уже больше не производил впечатление уставшего человека.

Харленд явственно ощутил, как на затылке зашевелились волосы. Он отлепился от стены и посмотрел мужчине вслед. Нужно было убедиться.

— Прошу прощения…

Мужчина — не более чем темный силуэт — не остановился и никак не показал, что услышал обращение инспектора, а просто продолжал идти. У Харленда забурлил в крови адреналин, он шагнул вперед и крикнул:

— Эй ты!

Незнакомец дернулся и внезапно бросился бежать.

Инспектор взревел от ярости и кинулся следом. Добежав до конца переулка, они завернули за угол и оказались на широкой бетонированной дороге, которая шла позади двух отелей по самому берегу портового бассейна. Ярко освещенные окна жилых многоэтажек на противоположной стороне отражались в спокойной темной воде. Громко топоча, мужчины бежали по дороге, Харленда от преследуемого отделяло не более двух десятков ярдов.

Инспектор осмотрелся на бегу по сторонам, но не обнаружил в пределах видимости никого из коллег-полицейских. Здания отелей быстро остались позади, и теперь у него не было выбора: он не мог задерживаться, рискуя упустить вероятного убийцу, и вынужден был во что бы то ни стало мчаться следом.

Они продолжали нестись вдоль воды. Подозреваемому очень мешала сильно набитая сумка, она раскачивалась в разные стороны, но бросить ее мужчина не решался. Сейчас они бежали между могучих опор по-настоящему громадных портовых кранов, которые черными исполинами высились на берегу бассейна. Их гигантские стрелы терялись в темной вышине. Вот двое миновали обширную площадку, на которой были высажены рядами одинаковые декоративные деревья; их тонкие ветви мерцали сверхъестественным холодно-голубым светом китайских фонариков. Подозреваемый бежал очень быстро, однако Харленду удавалось сохранять дистанцию и не отставать. Но по-прежнему он никого не видел вокруг. Некого было позвать на помощь. Они были вдвоем: он и возможный убийца.

Впереди и слева показалась широкая лестница, ведущая к ярко светящимся стеклянным дверям выставочного центра, но мужчина продолжал бежать по дороге, держась края бассейна.

Харленд догадался, что подозреваемый направляется к мосту — единственному способу перебраться на противоположный берег.

Сооружение уже отчетливо вырисовывалось на фоне ночного неба: два приземистых прямоугольных пилона, облицованных металлом, а между ними, высоко над водой, перекинут изящный пешеходный мост. Треугольные распорки создавали видимость раздуваемых ветром парусов, на вершине каждой из мачт в немом предупреждении горели красные сигнальные огни.

Преследуемый внезапно повернул направо, едва не выронив при этом сумку, и запрыгнул на деревянные мостки, ведущие к ближнему пилону. Харленд завернул за угол, следом за подозреваемым вскочил на мостки и, грохоча ботинками, помчался вперед. Все сооружение буквально заходило ходуном. Инспектор тяжело дышал, воздуха в легких не хватало, ноги налились тяжестью, но его гнал вперед праведный гнев. Нет, в этот раз он не упустит преступника.

Тот уже добрался до конца мостков, нырнул внутрь пилона и скрылся из виду. Харленд не собирался отставать и припустил еще быстрее.

Достигнув входа, он на секунду остановился и услышал, как внутри сооружения раздается эхо поспешных шагов по металлическим ступенькам. Подозреваемый поднимался к мосту. Инспектор задыхался, икры горели огнем, но он все же заставил себя тронуться с места, подбежать к чрезвычайно узкой лесенке и ступить на первый пролет. Он карабкался, задрав голову, силясь разглядеть убегающего, но все, что ему было видно, — это настоящий лабиринт металлических конструкций, уходящий вверх, к настилу моста.

На первой площадке он повернул и стал взбираться дальше. Все выше и выше. Легкие разрывались от нехватки воздуха, в ушах звенело, а гулкое эхо шагов в замкнутом пространстве заглушало все остальные звуки.

Он преодолел еще один пролет совершенно одинаковых ступенек. До верха, должно быть, оставалось уже недалеко. Но насколько недалеко?

Совершенно обессиленный, Харленд повернул на очередной — он очень надеялся, что последней, — площадке, хватая ртом воздух и принуждая себя двигаться дальше. Перед глазами плясали разноцветные круги, и, когда инспектор заметил движение, было уже поздно.

На фоне ярко горящих люминесцентных ламп внезапно возникла темная человеческая фигура. Мужчина спрыгнул с верхней площадки, заслоняя собой свет. Харленд оступился, попытался, понимая, что уже не успевает, увильнуть в сторону, и тут в его грудь врезалась нога в тяжелом ботинке, вышибая из легких последние остатки воздуха. Нападавший вложил в удар всю силу, так что ошеломленный инспектор не удержался, покатился вниз по ступенькам, приложился головой об ограждение, и сознание его померкло.

51

— Ха-ха-ха, ты промочил ноги! — Гэри смотрел на него с берега и смеялся. — Когда придем домой, тебе влетит от мамы

— Заткнись!

— Сам заткнись, Робби.

Гэри вечно называл его Робби, делая при этом ударение на второй слог. Он это ненавидел.

С насупленной физиономией, оскальзываясь на мокрых камнях, он выбрался на берег, как мог вытряхнул воду из ботинок и поспешил за старшим братом по густой траве. Они медленно шли вдоль извивающегося русла реки, которая заметно поднялась после нескольких дней беспрерывных дождей и несла вдаль беспокойные темные воды. Через некоторое время они свернули на едва заметную тропинку, которая вела к рощице. Над головами пронесся порыв ветра, и в кронах деревьев тихонько зашелестели листья.

— Куда мы идем? — спросил Роб.

— К водопаду, тупица.

— Ну, хорошо-хорошо, я ведь просто спросил.

И зачем Гэри постоянно нужно так плохо с ним обращаться? С ним совсем невесело, он так и норовит обидеть младшего брата.

Они вышли из тени деревьев и теперь спускались вниз по пологому травянистому склону. Здесь было очень тихо — деревня осталась далеко позади, и лишь изредка раздавалось блеяние овец, которые паслись на пастбище по склонам холма.

— Здесь можно срезать, — заявил Гэри и ткнул пальцем влево, где простирались заросли тростника и травянистые кочки.

Роб заколебался. Местность была болотистая, и ему совсем не хотелось вымазаться в грязи.

— А мы не можем обойти по тропинке?

— В чем дело? — презрительно усмехнулся Гэри. — Перетрусил, что ли? У тебя боты и так уже все мокрые, а здесь мы доберемся до водопада быстрее.

— Ничего я не струсил!

— Ну так докажи!

Гэри развернулся и, не оглядываясь, вломился прямиком в тростники. Роб сморщился и — делать нечего! — двинулся следом. Земля была мягкая и предательски пружинила под ногами, но он поспешал, не желая отставать от старшего брата. Он не струсил! Он ничего не боится! Хоть он и торопился, но все же каждый раз находил время посмотреть, куда ставит ногу, чтобы окончательно не испортить и так уже промокшие ботинки. Трава здесь росла гуще, стебли ее переплетались и полностью скрывали болотистую почву; под ногами выступала, булькая и пузырясь, грязная жижа.

Они прошли примерно половину пути, когда Гэри вдруг оступился и громко чертыхнулся. Роб поднял голову и увидел, что брат стоит ярдах в двадцати перед ним и раздраженно качает головой.

— Бляха-муха! — матюгнулся Гэри и зло поглядел на младшего брата. — Наступил в какую-то дыру или хрен знает куда! Вода, мать ее, мне по колено!

— Ха! — усмехнулся Роб. — И у кого теперь мокрые ботинки?

— Варежку свою захлопни! — заорал Гэри.

Роб, тщательно выбирая дорогу, по краю большой кочки направился к брату. Почва под ногами внезапно стала совсем мягкой, будто пудинг. Он остановился и ощутил, как она дрожит и колыхается — впечатление было такое, словно он оказался на гигантском батуте.

— Роб, иди сюда!

— Подожди минутку.

Болотистая почва ходила ходуном, и двигаться дальше было страшновато.

— Иди же быстрей и помоги мне выбраться!

Наконец он медленно двинулся вперед, подолгу выбирая место среди травы и грязи, куда поставить ногу. Гэри находился всего в нескольких ярдах, он застыл, причудливо согнувшись, одна нога казалась короче другой и была скрыта травой и камышами. Вокруг него стояла вода.

— Вот это да! Ты же провалился! — воскликнул Роб, остановившись на относительно сухой кочке.

— Конечно провалился! — рявкнул Гэри. — Ты болван, Робби! Дуй сюда и помоги мне!

Роб не пошевелился.

— Чего ты ждешь? — заорал старший брат. — Быстро иди ко мне!

А выглядел он смешно — стоит в такую раскоряку, а вода плещется вокруг ног. Надо бы ему вести себя повежливее, если он хочет, чтобы Роб ему помог. Мог бы даже и извиниться за свое ужасное поведение…

— Роб!

Выражение лица брата изменилось: на нем одновременно читались злость и беспокойство. И он назвал его Роб — не Робби…

— Ты плохо ко мне относишься, Гэри. — Он увидел, как брат неуверенно на него посмотрел. — Может быть, ты попросишь у меня прощения… если хочешь, чтобы я тебе помог.

Да! Он сказал это! Пусть потом брат ткнет его за эти слова мордой в грязь, но он, по крайней мере, произнес это вслух.

— Чего? Просить прощения? У тебя?

Лицо Гэри побагровело, он начал что-то говорить, брызжа слюной, потом попробовал наброситься на младшего брата, но нога глубоко ушла в болото и не пускала его. Громко забулькала вода, и Гэри, чертыхнувшись и подняв небольшую тучу брызг, завалился на бок. Почва утробно ухнула и ощутимо прогнулась, а брат принялся отчаянно молотить руками, пытаясь выбраться из трясины. Но та не собиралась отпускать свою жертву.

— Ах, черт! Вот дерьмо! — продолжал сквернословить Роб. Он упирался руками в болотистую почву, но та проседала под его весом. Он хватался за стебли травы, но толку от этого не было никакого. Увяз он намертво. — Помоги мне, Роб! Помоги!

Внезапно ситуация перестала казаться Робу такой забавной. Он в отчаянии оглянулся по сторонам, но держаться было совершенно не за что — вокруг торчали одни камыши. Тем не менее он ухватился за несколько наиболее толстых стеблей, наклонился максимально вперед и протянул руку барахтающемуся в воде брату.

В этот самый момент он вдруг испытал необычное ощущение: внутри зародилось сильнейшее возбуждение, он понял, что наслаждается происходящим, каждая клеточка тела наполнилась радостью. Гэри сейчас полностью от него зависел, находился всецело в его власти. И это было так приятно…

Глядя прямо в глаза брату, он чуть отдернул протянутую руку и произнес:

— Гэри, проси прощения.

— Что?!

— Проси прощения!

— Хорошо. Так и быть, прошу у тебя прощения. Готов сделать все, что захочешь, — торопливо заговорил Гэри. Потом забился в воде и завопил: — А теперь дай мне руку, мать твою!

Нет, он не собирался просить прощения по-настоящему.

Роб посмотрел сверху вниз на своего мучителя, которого чем сильнее он барахтался, тем глубже засасывало в трясину.

Он никогда бы не попросил прощения добровольно.

Роб выпрямился, вернулся на относительно безопасную кочку и закрыл глаза.

— Пожалуйста, помоги! Мне не вытащить ноги! — Гэри сейчас едва ли не умолял его, но совсем скоро он снова станет прежним засранцем. — Ты должен мне помочь, Роб!

А мог бы выбраться и сам.

Роб повернулся и, с трудом выдирая ноги из трясины, медленно зашагал туда, где почва казалась более твердой. За спиной продолжал надрываться старший брат. Он жутко ругался, орал, но с каждым шагом крики становились все тише и тише. Прикусив губу, Роб полностью сконцентрировался на том, чтобы ступать по возможности на менее опасные участки почвы. Все прочие мысли он постарался выкинуть из головы.

«Я ведь не сделал ничего плохого. Я вообще ничего не сделал».

И тут раздававшиеся за спиной крики вперемешку с матерщиной сменились пронзительным полувоплем-полустоном. Он буквально пригвоздил Роба к месту, заставил остановиться и обернуться. Но густые камыши скрывали то место, где должен был находиться брат.

А потом все прекратилось.

Сверхъестественная тишина накрыла низину. Лишь ветер негромко напевал траурную песнь. Несколько минут, показавшихся долгими часами, Роб стоял, не шевелясь, и слушал, пока его не начала колотить крупная дрожь. Тогда он вышел из оцепенения, повернулся к болоту спиной и зашагал назад в деревню.

52

Среда, 19 сентября

Стивен Дженнингс оторвался от монитора и стал следить, как стрелки настенных часов неспешно отсчитывают последние минуты перед ленчем. Утро выдалось мрачным, но сейчас он даже со своего находящегося в дальнем конце офиса рабочего места видел, что погода переменилась, тучи разошлись и выглянуло солнце. Подавив зевок, Дженнингс пригладил короткие, песочного цвета волосы и медленно встал со стула. Первым его побуждением было снять со спинки синий анорак, он постоял несколько секунд в нерешительности, но потом передумал. Сегодня он вполне обойдется без теплой куртки.

Он спустился вниз, толкнул тяжелую стеклянную дверь и вышел по ступенькам на Трогмортон-стрит. Улица встретила его привычным успокаивающим гулом. По тротуару уже двигались такие же, как Дженнингс, офисные сотрудники, стремившиеся перехватить в одном из кафе ранний ленч, и он ускорил шаг. За своим столом в самом углу он видел так мало солнечного света, что сегодня намеревался занять в кафе место около окна.

В «Каса Миа» было уже довольно людно, но Дженнингсу все же посчастливилось найти столик, на который падали солнечные лучи. Он «забил» место, повесив пиджак на стул, и направился к стойке заказать свой обычный ленч: сэндвич и колу.

Когда он вернулся к столику, то обнаружил на нем объемистый коричневый конверт.

Нахмурившись, Дженнингс огляделся по сторонам в попытке вычислить, кто бы мог оставить конверт, но никого подозрительного не обнаружил. Он сел и с трудом подавил вспышку раздражения — это его стол, он первым его занял и не собирался ни с кем делить.

Прошло несколько минут, посетители ходили взад-вперед мимо столика, но никто к нему не подошел и не изъявил желания присоединиться. Любопытство пересилило раздражение, и Дженнингс, откусив очередной кусочек от сэндвича, будто бы случайно коснулся конверта и приподнял его край, пробуя на вес. Внутри что-то было — не слишком тяжелое, но в одно мгновение Дженнингсу вспомнились антитеррористические предупреждения, и он призадумался. Что, если там бомба?

С нарастающей тревогой он отодвинулся вместе со стулом от столика и уже хотел встать и убраться подальше от зловещего пакета, как вдруг заметил фотографию.

Она лежала под конвертом, и, когда Дженнингс ее как следует рассмотрел, беспокойство сменилось нешуточным удивлением.

На снимке был запечатлен он сам.

Фотокарточка была маленькой, изображение — нечетким, вроде тех, что получаются при съемке поляроидом, но сомневаться не приходилось — это был он, Стивен Дженнингс. Неизвестный фотограф запечатлел его идущим по улице, в синем анораке и новых серых брюках…

Именно так он был одет сегодня. Неужели его сфотографировали утром по пути на работу?

Дженнингс оглядел обеденный зал, отчасти надеясь увидеть кого-то из коллег, кому вздумалось подшутить над ним, или же обнаружить фотографа, по неизвестной причине снимающего скромного конторского служащего, но ничего не заметил. Никто не обращал на него внимания. Дженнингс снова перевел взгляд на снимок и задумался: кто же мог его сделать, а главное — зачем?

Перевернув карточку, он увидел одно-единственное слово, написанное на обороте крупными буквами.

ПОМИЛОВАН

Помилован? Кем? Почему? Да что все это значит?

Дженнингс отложил снимок и снова взялся за коричневый конверт. Убедившись, что к нему по-прежнему никто не выказывает интереса, он осторожно просунул палец под запечатанный клапан и открыл конверт. Внутри оказался еще один, меньшего размера, на котором было напечатано:

ДЕТЕКТИВУ ХАРЛЕНДУ

УЧАСТОК ЭЙВОН-СОМЕРСЕТ

С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ

Дженнингс медленно встал из-за стола, сгреб оба конверта и фотографию и, немного поколебавшись, подошел к мужчине за стойкой:

— Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где здесь ближайший полицейский участок?

53

Понедельник, 24 сентября

Харленд опаздывал, но это не имело значения. После выписки из больницы он несколько дней находился на принудительном отдыхе, и вот теперь его решили наконец вызвать «на ковер». На одиннадцать была назначена встреча у суперинтенданта Блейка, уже пошел двенадцатый час, но инспектор понимал, что находится по уши в дерьме, и потому не видел смысла торопиться. Выволочка может подождать.

Он небрежной походкой поднялся по ступенькам в участок и направился в комнату для совещаний. По дороге ему встретилась констебль Ферт, и инспектор поприветствовал ее приятной улыбкой.

— Рада вас видеть, сэр, — сказала женщина и с интересом посмотрела на Харленда. — Вы уже лучше себя чувствуете?

— Да, спасибо, — кивнул он, дотронувшись до шишки на затылке, которая все еще пульсировала болью. — Всего лишь сотрясение да пара сломанных ребер.

— Здорово, что вы опять с нами.

«С вами, да. Но, может, это ненадолго».

Он поднялся на второй этаж, вышел в коридор и задумался, не сделать ли себе для начала кофе, но потом решил, что лучше побыстрее покончить с неприятным делом. Было уже десять минут двенадцатого — он и так заставил Блейка слишком долго ждать.

Дойдя до комнаты для совещаний, инспектор открыл дверь и на секунду застыл на пороге в недоумении. Суперинтендант был здесь, но, помимо него, за столом друг напротив друга сидели также сержанты Мендель и Поуп. Может быть, он ошибся временем?

Поуп сидел с безразличным видом, зато Блейк приветствовал инспектора добродушной улыбкой.

— А вот и вы, Грэхем, — воскликнул он, снял очки и принялся протирать их носовым платком. — Надеюсь, полностью поправились?

— Да, сэр. Спасибо.

— Вот и славно. — Суперинтендант жестом предложил Харленду присесть. — Тогда, думаю, можно начинать.

Инспектор выдвинул стул и занял место рядом с Менделем. Посмотрев товарищу в глаза, он убедился, что и для того все происходящее является полной загадкой. Интересно, что же задумал Блейк?

— За последние дни произошли некоторые… события, — начал Блейк, — и я посчитал необходимым ввести вас всех в курс дела.

Суперинтендант водрузил на нос очки, открыл лежащую перед ним папку и достал несколько большого формата фотографий.

— На прошлой неделе в один из полицейских участков Лондона пришел человек по имени Стивен Дженнингс. С собой у него был конверт. — Блейк пододвинул к коллегам первый снимок. Поупу пришлось встать со стула, чтобы разглядеть изображение коричневого конверта. — Его оставили на столике в кафе в лондонском Сити, где в то время как раз обедал этот самый Дженнингс. Внутри его оказался другой конверт… — Он сделал паузу и посмотрел на Харленда. — Этот конверт был адресован вам, Грэхем.

— Что? — поднял брови Харленд.

Блейк выложил на стол вторую фотографию. На ней полицейские увидели простой конверт, меньшего размера, на котором было отпечатано несколько слов. Харленд первым прочитал надпись и в полном недоумении взглянул на шефа.

— Не понимаю, — покачал он головой. — Адресовано мне? Что все это значит, сэр?

— Действительно, что? — Суперинтендант пристально смотрел на подчиненного, его зоркие глаза глядели поверх очков, изучающе, оценивающе. — Поскольку вас здесь в то время не было, мы решили заглянуть в конверт сами.

«Конечно же, меня здесь не было! Твоими стараниями я снова находился „на отдыхе“, ожидал от тебя очередной пакости».

— И мы обнаружили там нечто весьма интересное.

Блейк показал еще один снимок — черный мобильный телефон крупным планом.

— В конверте находился вот этот телефон. Прежде он принадлежал некоему Моррису Эддингсу.

— Эддингс? — вскинул голову Поуп. — Не так ли звали того парня из Хэмпшира?

— Да, жертва убийства в Вест-Меон, — кивнул Блейк. — Этот самый телефон мы и искали, если помните.

— Значит, конверт оставил наш убийца, — присвистнул Мендель. Он повернулся к Харленду и нахмурился. — Но адресован он вам.

Харленд сидел не шевелясь.

— В конверте было что-нибудь еще? — спокойно спросил он.

По лицу Блейка скользнула улыбка.

— В общем-то, да. — Он передал коллегам очередной снимок. — Вместе с телефоном обнаружили вот эту коротенькую записку. Очевидно, она предназначена вам.

Инспектор впился глазами в фотографию — небольшой прямоугольник белой бумаги, в центре которого были напечатаны две строчки.

ИГРА ОКОНЧЕНА

БУДЕМ СЧИТАТЬ ЧТО У НАС НИЧЬЯ

Поуп прочитал текст и недоуменно уставился на суперинтенданта.

— Что это значит? Он что, относится к этому как к игре?

— Возможно, — задумчиво протянул Блейк, потом сунул руку в папку, выждал несколько секунд и достал очередную, пятую фотокарточку. Он повертел ее в руках и внимательно посмотрел на подчиненных. — Стивен Дженнингс передал еще одну вещь, весьма примечательную.

Суперинтендант выложил снимок на середину стола и с интересом наблюдал, как Харленд, Мендель и Поуп подались со своих мест, чтобы получше разглядеть фотографию. На ней оказалась другая фотография — маленький, судя по всему, поляроидный снимок. На нем полицейские увидели мужчину со светло-рыжими волосами в синей куртке-анорак. Мужчина был запечатлен в очень естественной позе — очевидно, он и не подозревал, что на него нацелен объектив.

— Это и есть мистер Дженнингс, — пояснил суперинтендант. — Он обнаружил снимок вместе с конвертом на своем столике.

Некоторое время все сидели и переваривали полученную информацию.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал Поуп.

— Думаю, именно снимок и привлек его внимание, — пожал плечами Блейк. — Вероятно, так было задумано. Однако есть еще одна вещь…

Он достал из папки последнюю фотографию с изображением обратной стороны поляроидного снимка. Там заглавными буквами было написано одно-единственное слово.

— «Помилован», — прочитал вслух Мендель. — Можно предположить, что этот Дженнингс должен был стать следующей жертвой.

Блейк с непроницаемым лицом поглядел на сержанта:

— Это возможно. Дженнингс проживает в Силвертауне, неподалеку от дока Ройял Виктория.

— Рядом же находится и тот отель, — встрепенулся Харленд. — Вот почему убийца оказался там.

Суперинтендант чуть кивнул и провел пальцем по корешку папки.

— Лондонская полиция сейчас занимается этим вопросом, — сообщил он коллегам. — Они проверили отель, работают с записями с камер слежения в Доклендсе, на станциях метрополитена и в непосредственной близости от кафе.

— А что с Дженнингсом? — подал голос Поуп.

— Он, похоже, чист, — сказал Блейк. — Его проверили, но ничего подозрительного не раскопали. Конечно, за ним будут присматривать на всякий случай. Это слово, «помилован», вселяет оптимизм, но вряд ли стоит рисковать — мало ли что может случиться.

— Знал бы он, насколько близок был… — пробормотал Мендель, глядя на снимок, и покачал головой.

Суперинтендант откинулся на спинку стула и поочередно оглядел подчиненных:

— Такие вот дела, коллеги. Хотя кое-что мы, надо признаться, могли бы сделать и лучше, тем не менее похоже на то, что нам все же удалось помешать преступнику…

Харленд не мог не обратить внимания на то, как Блейк подчеркнул слово «нам».

— По крайней мере, на данный момент. Хотя в ходе расследования было принято много решений, которых я категорически не одобряю, самое главное — нам удалось поставить в этом деле точку, и теперь мы можем двигаться дальше. Дальнейшее находится в руках лондонской полиции, мы же свою часть работы выполнили, и больше нет никакой необходимости продолжать заниматься этим делом — это касается всех присутствующих, — если только на то не будет моего прямого указания.

Суперинтендант не смотрел на Харленда, но и без того было совершенно ясно, к кому обращена его последняя сентенция.

— А лондонцы близки к тому, чтобы арестовать убийцу? — спросил Поуп.

— Расследование еще продолжается, — ответил Блейк, — но можете не волноваться: они знают свое дело.

Харленд молча пялился в стол. Свои сомнения он решил оставить при себе.

— Какая жалость, что инспектор не смог получше рассмотреть подозреваемого, — пробормотал Поуп.

Мендель смерил его уничтожающим взглядом.

Видя, что больше вопросов у присутствующих нет, суперинтендант собрал со стола фотографии и сложил обратно в папку.

— Как бы то ни было, я решил, что вам необходимо знать, как обстоят дела. Тесное взаимодействие и полное взаимопонимание — основа эффективной работы органов правопорядка. — Он закрыл папку и посмотрел на подчиненных: — На этом все.

— Спасибо, сэр, — кивнул Поуп.

Полицейские дружно встали из-за стола и направились к выходу.

Блейк проводил их взглядом и вдруг сказал:

— Грэхем, задержитесь на минутку.

Харленд посторонился, пропуская коллег. Проходя мимо него, спиной к суперинтенданту, Мендель поднял перед грудью два скрещенных пальца и слегка кивнул товарищу в знак поддержки.

— Вас не затруднит прикрыть дверь?

Харленд сделал, как его попросили, и вернулся к столу. Блейк встал, несколько секунд внимательно смотрел инспектору в глаза, после чего подошел к окну и, глядя на проезжающие по улице машины, сказал:

— Крайне необычное дело, Грэхем. В нем было много нестандартных, я бы даже сказал, ненормальных особенностей. Я все еще не совсем хорошо представляю себе всю цепочку событий, которые в итоге заставили нашего подозреваемого раскрыть карты, но в чем я абсолютно уверен, так это в том, что ни для кого из нас не выйдет ничего хорошего, если я позволю и дальше копаться в этом деле.

Он обернулся и многозначительно уставился на Харленда, затем подошел к столу и накрыл ладонью папку с фотографиями.

— Звонил мой коллега из Темз-Вэлли, поздравлял меня, — с улыбкой сообщил Блейк. — Вы об этом знали?

— Нет, сэр, — нахмурился Харленд.

— Он сказал, что мы «добились результата». В сложившихся обстоятельствах, думаю, можно говорить о том, что мы выполнили свой долг, и, несомненно, лондонцам придется потрудиться, чтобы не пришлось потом краснеть перед нами.

Эта идея, казалось, позабавила суперинтенданта. Он покивал в такт своим мыслям, потом обошел вокруг стола и остановился на пороге.

— Грэхем, я бы хотел вас похвалить, — мягко произнес Блейк. — Вы хороший полицейский, и вам в этот раз повезло.

Харленд уставился на шефа, не зная, что и сказать в ответ.

— Постарайтесь, чтобы вам и дальше сопутствовала удача.

Не попрощавшись, суперинтендант открыл дверь и вышел в коридор.

После его ухода Харленд простоял, не шевелясь, еще несколько минут и только потом отправился к себе в кабинет. Плотно прикрыв дверь, он обогнул стол, упал в кресло и принялся медленно массировать виски кончиками пальцев.

Мендель тоже назвал его везунчиком.

Он поднял взгляд на фотографию Элис в тонкой золотой рамке — на нее падал мягкий солнечный свет, — но мысли инспектора вернулись к поляроидному снимку и словам, написанным убийцей.

«Игра окончена. Помилован».

Он задумался, где в эту минуту находится Стивен Дженнингс, чем он занят. Для него это было не более чем имя в полицейском протоколе, человек, с которым он никогда не встречался. Но кем бы ни был этот Дженнингс, он жив.

Харленд улыбнулся. Элис могла бы гордиться.

Эпилог

Нэйсмит приподнялся, оперся на локоть и посмотрел на спящую Ким. Первая ночь в новой кровати всегда вызывала у него повышенное возбуждение, и он уже дважды «взял» подругу после того, как они прибыли сюда вечером. Сейчас, удовлетворенный, он любовался ее стройной фигуркой, сознание освободилось от посторонних мыслей, и он мог спокойно все обдумать.

Коттедж был превосходный и идеально подходил для кратковременного романтического отпуска. Он примостился на продуваемой всеми ветрами цепочке прибрежных скал вдалеке от цивилизации, где на много миль вокруг не было другого жилья, и делать здесь было совершенно нечего — только бродить подолгу вдоль берега да валять дурака в постели. Но он должен был знать, когда бронировал его. По крайней мере, на подсознательном уровне должен был.

Когда он сообщил об этом Ким, та ужасно обрадовалась. Еще бы — провести целую неделю без надоевшей работы, электронной почты и мобильных телефонов. Может быть, даже целую неделю без одежды, как шаловливо предложила подруга. И конечно, это было именно то, чего хотел Нэйсмит: целая неделя вместе с Ким, только он и она; постоянно быть рядом, наслаждаться обществом друг друга и слушать, как волны без устали разбиваются внизу о скалы.

Он мечтал, чтобы этот отдых способствовал его сближению с Ким, но как-то незаметно их жизни уже до того начали тесно сплетаться — теснее, чем он когда-либо предполагал. Или чем когда-либо позволял.

Да, она была очень привлекательной, но Нэйсмит мог выбирать из множества других женщин, в том числе и более красивых… до того момента, пока неожиданно для самого себя не начал сравнивать их с Ким.

Он откинул в сторону одеяло и посмотрел на обнаженную спину девушки. Гладкая кожа была освещена теплым светом ночника. Обыкновенная женщина — да, нежная, красивая, интересная, но все же обыкновенная. Почему же тогда мысли его постоянно возвращаются к ней? Нэйсмит прикусил губу. Он никогда и не предполагал, не планировал, что все может зайти так далеко.

Какое-то время игра поддерживала его в тонусе, заставляла двигаться вперед. Во многих смыслах она бросала ему вызов, давала цель в жизни и в то же время доставляла удовольствие. Он не мог игнорировать этот фактор, делать вид, будто ничего не происходит. Но он также хорошо знал, как мучительно тяжело скрывать свои занятия, как внутри зарождается пустота и растет, растет, пока не поглотит все остальное. Он отлично помнил, насколько в свое время было сильным желание рассказать все матери и чего ему стоило в итоге сдержаться и сохранить произошедшее в тайне.

И еще он знал, что, если сдерживаться, подавлять в себе желания, они только обретут еще большую силу.

Нэйсмит посмотрел на Ким, как она мирно дремлет рядом с ним, как ровно дышит во сне.

Что, если это окажется для нее чересчур? Его привела в ужас мысль о том, что он будет делать, если Ким не сможет этого принять. Но, как ни крути, однажды наступит день, когда у него просто не останется выбора: когда он уже не сможет рискнуть и рассказать ей все, потому что будет слишком поздно.

Нэйсмит закрыл глаза.

Конечно, он все знал, когда арендовал коттедж. Уже на протяжении некоторого времени он знал, что этого не миновать, хотя всей душой и мечтал, чтобы оно не произошло.

Он открыл глаза и снова перевел взгляд на Ким, рассматривал ее и фиксировал в памяти мельчайшие детали. Такая прекрасная и так беспрекословно подчиняющаяся его воле. Подруга безропотно принимала Нэйсмита таким, какой он есть, как бы он себя ни вел по отношению к ней, — даже, казалось, наслаждается своим подчиненным положением. Но есть вещи, принять которые намного тяжелее…

Поэтому-то он и выбрал это место: уединенный коттедж вдали от цивилизации, вокруг только суровые скалы, по которым так приятно бродить любовникам, стоять на самом краю пропасти и глядеть вниз на бушующие волны.

Любовники…

Нэйсмит вздохнул, прогоняя надежду прочь из головы. Фальшивая надежда только смутит, помешает принять правильное решение (ведь он его уже принял!), а он не мог этого допустить. Не сейчас.

Тихонько выскользнув из кровати, Нэйсмит босиком прошлепал в гостиную и нашел сумочку Ким. Мобильник девушки был выключен, как он и просил, однако он забрал и телефон, и ключи от машины и спрятал на самом дне своего чемодана — там, в спешке, она не сможет их отыскать. Правда, Нэйсмит искренне молился, чтобы до этого не дошло.

Когда он лег с ней рядом в постель, Ким чуть пошевелилась во сне. Он нежно поцеловал подругу в макушку, вдыхая мягкий аромат волос, потом выключил свет, откинулся на спину и прикрыл глаза.

Завтра утром он ей все расскажет.

Благодарности

Хочу высказать глубочайшую благодарность следующим людям:

Брендану Маккаскеру (с посещения его писательского мастер-класса все и началось) и Крису Уайлду (за беседу и идею романа);

Эндрю Оутсу за его бесценные подсказки и Саре Принс за то, что познакомила меня с ним;

Салли Спеддинг, Линде Рейган и Лесли Хортон за консультации и поддержку, а также Барбаре Лардж за восхитительную писательскую конференцию в Уинчестере, где я всех их и встретил;

Джулии Пейнтер, Кейт Рейнджер, Мартину Хисману, Хелен Линч, Энджи Мойзак и Эверту Бонифэйсу за комментарии к моим первым наброскам;

Нику Дею, моему собрату-литератору, за то, что вычитывал текст и вносил предложения на каждом этапе работы;

Кэролайн Джонсон, моему литературному редактору, которой удалось вскрыть массу моих огрехов;

Иви Уайт, литагенту, которая пристроила сей скромный труд в великолепное издательство «Ходдер энд Стаутон»; и редактору Франческе Бест, человеку более наблюдательному, чем самый талантливый детектив из сериала; ее помощь неоценима.

Примечания

1

Бенедиктинские яйца — блюдо на завтрак, представляющее собой бутерброд из двух половинок английского кекса с яйцами-пашот, ветчиной или беконом и голландским соусом. (Прим. перев.)

2

«Соседский дозор» — в Великобритании самоорганизация жителей для борьбы с правонарушителями. (Прим. перев.)

3

High Street (англ.) — центральная улица. (Прим. перев.)

4

Название Беррингтон (Burrington) созвучно английскому слову bury, что означает «хоронить». (Прим. перев.)

5

Акционерный опцион — форма поощрения сотрудников компании, когда они получают право на покупку акций по льготной цене. (Прим. перев.)

6

«Корнишоном» (англ. The Gherkin) англичане называют небоскреб Сент-Мэри-Экс, 30, расположенный на улице Сент-Мэри-Экс, за зеленоватый оттенок стекла и характерную форму. (Прим. перев.)

7

Цитата из произведения Уильяма Конгрива «Невеста в трауре»: «Hell hath no fury like a woman scorned». (Прим. перев.)

Content

Фергюс Макнил
Убийство с первого взгляда

Часть 1 Северн-Бич

1 Среда, 2 мая

2 Четверг, 3 мая

3 Среда, 9 мая

4 Пятница, 25 мая

5 Суббота, 26 мая

6 Воскресенье, 27 мая

7 Понедельник, 28 мая

8 Среда, 30 мая

9 Понедельник, 4 июня

10 Четверг, 7 июня

11 Четверг, 7 июня

Часть 2 Саут-Даунс

12 Среда, 13 июня

13 Четверг, 14 июня

14 Понедельник, 18 июня

15 Вторник, 19 июня

16 Воскресенье, 24 июня

17 Среда, 27 июня

18 Четверг, 28 июня

19 Среда, 4 июля

20 Вторник, 10 июля

21 Четверг, 12 июля

22 Четверг, 19 июля

23 Среда, 25 июля

24 Четверг, 9 августа

25 Пятница, 10 августа

26 Среда, 15 августа

27 Четверг, 16 августа

28 Понедельник, 20 августа

29 Вторник, 21 августа

30 Вторник, 21 августа

31 Вторник, 21 августа

32 Среда, 22 августа

Часть 3 Лондон

33 Вторник, 28 августа

34 Среда, 29 августа

35 Четверг, 30 августа

36 Четверг, 30 августа

37 Понедельник, 3 сентября

38 Понедельник, 3 сентября

39 Среда, 5 сентября

40 Среда, 5 сентября

41 Четверг, 6 сентября

42 Четверг, 6 сентября

43 Четверг, 6 сентября

44 Четверг, 6 сентября

45 Суббота, 8 сентября

46 Воскресенье, 16 сентября

47 Воскресенье, 16 сентября

48 Понедельник, 17 сентября

49 Понедельник, 17 сентября

50 Понедельник, 17 сентября

51 — Ха-ха-ха, ты промочил ноги! — Гэри смотрел на него с берега и смеялся. — Когда придем домой, тебе влетит от мамы

52 Среда, 19 сентября

53 Понедельник, 24 сентября

Эпилог

Благодарности

Примечания