Владимир Куницын

ЛИЧНЫЙ ВРАГ КНЯЗЯ ДАНИЛОВА

Глава первая

СЕМЛЕВО

I

— То, что ты сделал сегодня утром, выше всяких похвал. Скажу больше. Не раз мне приходилось слышать от Мюрата придирки в твой адрес.

— Да, это так, ваше величество! Он недолюбливает меня с первой встречи!

— Думаю, теперь уже нет. Весь день только и говорил об удивительном мастерстве твоих офицеров.

Действительно, удачно получилось. Не случись этого утреннего боя, Луи не знал бы, как и смотреть в глаза Бонапарту.

Приказ о срочном прибытии к императору пришел вечером того дня, когда ловля князя Данилова закончилась гибелью половины роты кирасиров. Не дав времени на отдых, Каранелли приказал выезжать задолго до рассвета.

— А Этьен? Мы собирались с утра заняться его поисками.

Доминик немного морщился, выговаривая слова. При падении с лошади он попал на валяющийся сук, и ветка сильно ударила по горлу.

— Боюсь, это напрасные хлопоты. Он ушел почти сутки назад. Впрочем, если я ошибаюсь, он найдет нас позже.

В дороге Каранелли узнал, что Наполеон вышел из Москвы, но двинулся на Калугу. Нужно было искать короткую дорогу. От Можайска отряд повернул на юг, намереваясь через Верею выехать на Боровск. Этот план таил опасность, вместо ставки Наполеона можно было попасть в тыл к русским, но все обошлось.

Ранним утром отряд въехал в Городню. Первый, кого увидел Луи, оказался Перментье. Вместе с несколькими офицерами, которых Каранелли не раз видел в свите Бонапарта, он стоял возле просторной избы.

— Где император? — спешиваясь, спросил Луи вместо приветствия.

— Здесь! Но мы сейчас выезжаем. Он хочет осмотреть позиции русских.

В это время на крыльце показался Наполеон в сопровождении маршалов и генералов.

— О! Луи! Ты вовремя! Хотя лучше, если бы ты приехал вчера. Мы здесь устроили русским небольшой Фридланд, отобрав у них Малоярославец. Поедешь с нами, расскажешь по дороге о своих успехах.

Каранелли не мог не заметить, как по лицу Мюрата скользнула гримаса недовольства. Перментье, увидев за спинами нескольких офицеров тяжелые ружья в узких длинных чехлах, предложил:

— Лишнее можно оставить здесь. Я позабочусь.

Но разговор, который не мог доставить радости ни Каранелли, ни Наполеону, состоялся только после обеда. Едва выехали из деревни, как Мюрат, пристроившийся рядом с императором, продолжил уже начатый разговор. Король Неаполитанский что-то горячо доказывал Наполеону.

— Русские! Русские казаки! — громко закричал один из офицеров свиты.

Луи оглянулся. С фланга, появившись из-за бугра, отсекая французов от деревни, во весь опор неслись полсотни всадников.

Завидев русских, Мюрат, маршал Берсье, генерал Репп и офицеры свиты растерялись. Наполеон же только улыбнулся. Серьезной опасности он не чувствовал.

— Луи! — громко крикнул он.

— Вперед! Рассыпным строем! Тридцать шагов! — скомандовал Каранелли своим офицерам. Он отодвинул бы линию обороны еще дальше, но ему не хватало времени.

— Всем остальным прикрывать императора! — Луи даже не заметил, как изменилось лицо маршала Мюрата, фактически получившего приказ от полковника. Во всяком случае, о другом звании король Неаполитанский не подозревал. Но лишь на долю секунды он потерял контроль, а потом солдат взял верх. Все правильно! У этого полковника сейчас десять человек, а у Мюрата ни одного. Только шпага.

Маршал чуть тронул лошадь, поставив ее между императором и атакующими казаками. Его долговязая фигура заслонила Наполеона так, что из-за плеча торчала только надвинутая по самые брови треуголка.

— Бить на предельной дистанции! Кто не уверен, стреляет в лошадь! — подъезжая к растянутой цепи офицеров, крикнул Каранелли. Честно говоря, полсотни казаков совсем не напугали. У каждого офицера по три пистолета, метательные ножи. У казаков вообще не много шансов добраться до рукопашной.

После первого залпа, скосившего с десяток русских, положение французов неожиданно осложнилось. Следом за первым отрядом, из-за того же бугра, вылетел второй, раза в три больший. «Двадцать на одного — это уже многовато, — подумал Каранелли, — жаль, гранаты оставили».

Луи заметил, что первый отряд казаков потерял наступательный порыв. Но следующий накатывал второй волной, и его нельзя было остановить пистолетами.

— Отходим! Быстрее! — обернувшись к свите императора, крикнул Каранелли, показывая направление.

— Засеять поле! — подал он новую команду.

«Чеснок» известен веками, но это не сделало его менее полезным. Четыре острых шипа, из которых состоят отдельные «чесночинки», могут упасть на землю только так, что один из них всегда торчит вверх, опираясь на три остальных.

Строй казаков заметно поредел, преследуя отступающих французов. Над полем неслось громкое ржание лошадей, шипы, соскальзывая с подков, легко пробивали копыта.

Но несколько десятков казаков все-таки сумели прорваться. Перезаряженные пистолеты заговорили вновь, а когда дело дошло до сечи, то в сравнении с французами казалось, что казаков изображают крепостные актеры, сроду оружие в руках не державшие.

Подоспевшей польской коннице сражаться было уже не с кем, однако именно она вошла в историю, как спасительница императора, чуть не угодившего в коварную засаду. Мюрат, наблюдавший весь скоротечный бой, но так и не принявший в нем участия, с восхищением произнес:

— Это просто чудо! Признаю, ваше величество, что я был несправедлив к вашему соседу! Это великий боец!

— Я рад, мой друг, что вы наконец поняли!

Возвращался император в Городню в плотном окружении кавалеристов, которыми руководил Мюрат.

II

— Не знаю, что и сказать тебе.

Наполеон расхаживал по комнате.

— Я разочарован, очень разочарован! Мне трудно поверить, что отряд, разгромивший утром две сотни казаков, не смог справиться с одним взводом! Я правильно тебя понял, у князя Данилова был только взвод?

— Судя по всему, не больше, — в очередной раз за время разговора опуская голову, ответил Луи.

— Прекрасно! Взвод русских драгун убивает половину роты кавалеристов и исчезает из леса, где ты перекрыл все пути.

— Не только, ваше высочество!

Можно, конечно, было не говорить, но Каранелли понимал, что в том огромном количестве ошибок виноват не случай, а он сам. А значит, и получить должен за все. Может, это и глупо, но по-другому Луи не мог.

— Что еще случилось?

— Девять егерей.

— Что девять егерей?

— Они возвращались от брода. По рассказам, кто-то зацепился за веревку, натянутую в траве. Что-то взорвалось наверху, на ветке дерева. Шестеро на месте, еще трое умерли уже в усадьбе. Семеро ранены.

Наполеон смотрел на Луи, ожидая продолжения.

— Нашли только обрывок веревки, да искореженный пистолет…

— Который выстрелил шестнадцать раз подряд точно в цель! Ты когда-нибудь сталкивался с таким оружием?

— У русских — нет! Арменьяк ставил подобное в Риме, когда мы ездили к Папе.

— Я помню.

Император замолчал. Казалось, что это, весьма незначительное событие, сильно взволновало его. Движения стали более порывисты. Продолжая вышагивать, Наполеон заговорил:

— Ты потерял четырех офицеров! Четырех! И если не ошибаюсь, еще одного князь Данилов убил при Бородино!

— Ранил, только ранил!

— Это не важно! Главное, он не может воевать дальше. А сколько человек его отряда убил ты? Только одного корнета?

— Да.

Бонапарт остановился у окна. Механически заложил руку за борт сюртука. Глядя на мокрую, в пятнах луж дорогу, задумчиво проговорил:

— Мне кажется, что у Кутузова тоже есть специальный отряд, такой же, как и твой. И обучен не хуже. Командует им князь Данилов. И ты должен понять Луи, что он побеждает тебя. Не поймешь — погибнешь.

Если бы Николаю довелось услышать эти слова, то он бы так и не понял, чем удостоился столь высокой оценки из уст французского императора.

— Мне все ясно, ваше величество. Уверен…

— Уверен?! — перебил император. — А я? Я уверен, что ты сможешь защитить меня не только от казаков, но и от князя Данилова? А ведь у меня никого нет лучше тебя, Луи!

И в эту секунду в голове дивизионного генерала Луи Каранелли, который готов был погибнуть за своего императора, мелькнула неожиданная мысль. А готов ли храбрый император погибнуть? За Францию, за империю? Или ему проще будет отправить на гибель других, чтобы спастись самому?

III

«Я стал партизаном! — думал Данилов, подъезжая к маленькой деревне, затерянной верстах в пятнадцати от смоленского тракта. — Обычный князь-партизан. Может, первый из князей в государстве Российском. А что делать? В конце концов, не я позвал сюда Наполеона».

Спрыгнув с лошади около просторной избы, Данилов распорядился:

— Француза ко мне!

Связанного, завернутого в плащ полковника, которого везли поперек лошади, опустили на землю.

— Развяжите — и в горницу!

Отсидевшись неделю в далеком селе, что располагалось в стороне от Дорогобужа, драгуны вернулись назад, в усадьбу Даниловых. Запах гари, вымытый дождями, ушел, но ямы во дворе, оставленные гранатами, и черные бревна создавали безрадостную картину.

Ветра не было, и тишина, абсолютно нереальная, просто сказочная, заполняла все вокруг. «Странно, что Порфирича нет, пора бы ему вернуться», — подумал тогда Николай.

Взвод переправился поздним вечером, на этой стороне делать нечего. Тракт идет по другому берегу Днепра, искать французских лазутчиков нужно там. На этот раз Николай решил остановиться в лесу на несколько дней. Шалаши на поляне, которую подпирал глубокий, покрытый кустарником овраг, приютили взвод. Но переночевали здесь только одну ночь. С утра ударили морозы, которые крепчали час от часу. Нужна была другая, более теплая одежда. Поскольку драгуны не имели представления, где находится основной противник, Данилов пошел на юг, поворачивая постепенно на восток в сторону Вязьмы. Пройдя несколько деревень, взвод потерял привычный вид. Одетые в разномастные, не всегда по размеру тулупы и ватники, драгуны походили на вооруженных крестьян, которые уже изрядно успели надоесть французам. Но если найти провизию или одежду оказалось возможным, то пороха оставалось на один короткий бой: пять-шесть выстрелов на каждого. Пополнить их князь собирался за счет противника. Но для этого нужны французы, желательно в небольшом количестве, с солидными запасами. Отыскать их Николай собирался на тракте, выбрав место, где лес поближе подбирался к полотну дороги.

На тракт взвод вышел перед рассветом. Данилов рассчитывал, что с утра движение не будет оживленным и выбранному для атаки неприятелю никто не придет на помощь. Но день прошел в пустом ожидании. Напуганные партизанами французы передвигались большими группами. Николай не смог найти удобного момента для нападения, не рискуя нарваться на серьезные неприятности.

Отправляясь на следующий день в засаду, Данилов дал себе слово, что если и в этот раз они останутся без добычи, то придется искать лазутчиков с тем порохом, что есть. Но повезло. Почти сразу, после того как батальон егерей прошел на запад, из-за дальнего холма показался десяток конных, спешащих в Дорогобуж. Добыть у них много пороха князь не рассчитывал, хорошо бы его оказалось больше, чем придется потратить на схватку. Но драгуны засиделись, вынужденные целыми днями прятаться в кустах, и Николай понимал, что недовольство — нет, не командиром, обстоятельствами — уже поселилось в душах.

По мере приближения всадников, Данилов чувствовал, что на сей раз удача, казалось бы, совсем позабывшая о драгунах, вернулась, озаряя все вокруг широкой улыбкой. Больше половины французов были одеты в офицерские мундиры.

— Хорошо бы хоть одного живым взять! — размечтался Азаров. — Спросить бы надо, как погода в Москве.

— Андрей, — негромко отозвался Данилов, — ты, главное, к Дорогобужу никого не пропусти. Те, кто назад к Вязьме побегут, — это мои.

План атаки прост, как лапти. Дюжина драгун встречает французов ружейным залпом. По этому сигналу Данилов вместе с вахмистром и еще четырьмя всадниками вылетают из леса и отрезают путь к отступлению. Свободные ружья тех, кто пойдет в атаку, переданы лучшим стрелкам для второго выстрела.

— Успокойся, ваше сиятельство, думаю тебе останется только трофеи собрать. Можешь палаш из ножен не вынимать.

Николай чуть усмехнулся. Если драгуны будут хорошо стрелять, такая возможность есть. Но что-то не заладилось. Может, долгое ожидание схватки, а может, сегодня не день кавалерии.

Когда Данилов вылетел на дорогу, то половина французов готова была дать отпор. Еще один во весь опор пытался умчаться в сторону Дорогобужа. По нему-то и стреляли во второй раз. К счастью, удачно.

Исправляя собственную оплошность, драгуны во главе с майором выскочили из леса и понеслись что есть мочи, с ружьями наперевес, закрывать дорогу на Дорогобуж. Оценив положение, в котором они оказались, французы решили, что лучше уйти на Вязьму, но их попытку на корню пресек Николай. Двумя выстрелами с дистанции в полсотни шагов он уложил самых резвых. Поняв, что по тракту не прорваться ни в ту, ни в другую сторону, французы рванули в лес, стоящий на противоположной стороне. Разумное решение. Преследовать их никто не собирался.

— Вахмистр, только порох и пули! — крикнул Данилов, пуская коня рысью. Он заметил, что офицер, пытавшийся ускакать в Дорогобуж, жив и пытается вылезти из-под убитой лошади.

Азаров молча подкинул вверх пистолет, да так ловко, что тот буквально замер на высоте плеча, сидящего на коне князя. Легко, словно со стола, Николай ухватил оружие. Взводя курок, он в очередной раз с благодарной теплотой подумал о кавалергарде: «Надо же, выстрелы мои сосчитал! Знает, что заряженных пистолетов у меня больше нет».

Французский офицер оказался полковником. Сопротивляться не мог, поскольку сильно ударился о камень на обочине. С ним особенно не церемонились, быстро связали, бросили поперек лошади. Пороха и пуль, к удивлению Данилова, оказалось довольно много, каждый из французов вез по несколько фунтов, но на серьезный бой этого бы все равно не хватило.

IV

Вечером следующего дня Каранелли прибыл на место короткой схватки русских с отрядом полковника Матье, одного из многочисленных адъютантов Наполеона. Весть о том, что на него, посланного организовать резиденцию императора в Дорогобуже, напали русские, долетела еще вчера. Со слов уцелевших офицеров, русские крестьяне продемонстрировали редкую выучку. И что еще успел заметить один из оставшихся в живых, партизаны были отлично вооружены. В результате полковник исчез, и это, несомненно, говорило о том, что он еще жив. Зачем русским забирать труп?

Обеспокоенный Бонапарт, проявив в очередной раз интуицию, отправил Каранелли разобраться с исчезновением полковника. Это первый случай, когда исчез адъютант императора. И формальный повод выяснить, что же произошло, имелся. Но причина, по которой Луи ретиво бросился выполнять пожелание Наполеона, крылась в ссоре, произошедшей между ними два дня назад. Первой настоящей ссоре с того момента, когда лейтенант Бонапарт покинул Корсику.

Днем ранее Каранелли проводил разведку. Нужно было определить, насколько удалось оторваться от русских. Французская армия из-под Малоярославца уходила стремительно, но достаточно ли? Пропустив арьергард, лазутчики переоделись в русские мундиры и поехали навстречу армии Кутузова. Дорога представляла ужасное зрелище. Трупы лошадей валялись иногда посреди дороги, так и не отброшенные на обочину. Нередко попадались и орудия, поскольку не хватало сил их тащить. Но самое страшное — это трупы солдат и офицеров. Тяжелораненых или больных оставляли умирать на обочинах, а иногда просто сбрасывали в овраги. Повозки встречались повсюду. В основном в них тоже лежали трупы. Изредка доносились стоны раненых, чьи души отчаянно цеплялись за жизнь, не давая умереть два-три дня без пищи, воды и лекарств. Сопротивляясь ночному холоду и влаге дождей.

Выехав на пригорок, французы заметили в низине, у мелкого ручейка, с полдюжины мужиков, толкущихся возле повозок.

— Партизаны? — полувопросительно, полуутвердительно произнес Доминик.

— Вряд ли! Мародеры. Но не расслабляться. Вдруг решат, что мы хотим отобрать у них добычу.

Но это оказались не мародеры. На телеге, запряженной мерином, лежали, издавая глухие стоны, двое французских солдат и офицер-артиллерист.

— Что делаете? — грозно спросил Каранелли, подъезжая к пожилому приземистому бородатому мужику.

Ответить тот не успел.

— Дед Федор! — раздался от дальней повозки звонкий мальчишеский голос. — Дед! Здесь еще один живой!

— Грузите его, да езжай! И возвращайся побыстрее. До обеда надо еще раз поспеть.

Наконец мужик повернулся к Луи.

— Не взыщи, ваше благородие, тока Мишке если не ответить, то заорется, что корова недоенная. Раненых мы здесь собираем.

Но Луи уже и сам догадался, чем заняты мужики, и это так поразило, что он не смог удержаться от следующего вопроса.

— А кто приказал?!

— Никто. Мы сами.

— Но это же французские солдаты?! — удивлению Каранелли не было предела.

— Это не солдаты ужо, ваше благородие. — И, чуть помолчав, добавил: — Но люди.

Каранелли тронул лошадь. «Люди, — стучало в голове, — люди! Это вы с Мишкой люди. А эти… Не будь сами ранены, так товарищей своих, кто идти не может, на обочинах побросали бы. Чтобы награбленного побольше утащить».

Лазутчики догнали Наполеона уже под Гжатском, чтобы сообщить приятную новость — французская армия движется быстрее русской. Но у императора имелись основания не успокаиваться. Кутузов мог сократить путь, например через Медынь выйти с юга на Вязьму. Нужно торопиться, и Бонапарт делал все возможное, чтобы ускорить движение армии.

Их убивали прямо на Смоленском тракте. В присутствии императора и его свиты. Две тысячи русских пленных солдат и нижних офицерских чинов. Заряды не тратили. Убивали штыками и прикладами, разбивая головы беспомощных безоружных связанных людей. Бить приходилось помногу раз — скользкие липкие ружья с трудом удавалось удерживать в руках. Конвоиры из гренадеров, рослые, как на подбор, трудились в поте лица.

— Что же вы делаете?! Что делаете? — шептали беззвучно губы совсем юного корнета. Но знающие русский все поняли, не слыша слов. Каранелли заметил, как напрягся стоящий рядом Доминик. Перегнувшись через шею лошади, он твердо положил руку на плечо малыша.

— Я сам!

Но Луи не успел. Герцог Коленкур, тот самый, который имел немало оснований ненавидеть русских, поскольку младший брат Огюст погиб на Бородинском поле, вдруг заорал в лицо Бонапарту:

— Это бесчеловечная жестокость! И это пресловутая цивилизация, которую вы несли в Россию? Разве мы не оставляем у русских своих раненых и множество пленных?

— Это война, герцог! Наши раненые уже ничем не помогут армии.

— Это не война! — никогда раньше, если не считать детства в Аяччо, Каранелли не позволял себе разговаривать таким тоном с Бонапартом. — Это мерзость, Набулио!

Император резко повернулся. На долю секунды в глазах мелькнул нехороший огонь, но встречный взгляд, жесткий и презрительный, остановил его. Поза Каранелли также не выражала почтения, причем настолько, что даже герцог замолчал.

— Вчера я видел, как русские мужики, — голос Луи был не менее жесткий, чем взгляд, — выискивали среди брошенных нами раненых солдат тех, кто еще дышал. И развозили по домам. А сегодня мне стыдно, что на мне такой же мундир, как на этих мясниках!

Луи тронул лошадь и медленно поехал в сторону Гжатска. Его отряд молча потянулся следом.

— Никогда не думал, что император может отдать приказ, — проговорил Доминик, когда они отъехали, — который я откажусь выполнять.

Вечером Наполеон передал через Перментье приказ разыскать пропавшего полковника Матье.

Первым делом Каранелли велел прибыть к месту событий трем оставшимся в живых офицерам. Их рассказ не очень удивил Луи, нападения на дорогах становились все чаще. Одна подробность насторожила. Когда из леса выскочили на лошадях крестьяне, одетые, как и положено, во что попало, офицеры решили дать бой. Все трое в один голос утверждали, что в беспорядочное бегство их обратил мужик, который с невообразимой дистанции дважды на скаку попал из пистолета в цель. И хотя, как говорят русские, у страха глаза велики, здесь не тот случай. Все они повторяли, что стрелок находился около одиноко стоящей рябинки. Каранелли не поленился померить расстояние. Получалось никак не меньше полусотни шагов. И еще. Один из офицеров говорил, что все, кого он видел, как скачущие, так и бегущие из леса наперерез, были обуты в сапоги со шпорами.

— А ружья? — неожиданно спросил Доминик.

— Нет, у тех, что на лошадях, ружей не было.

— Это понятно. Я спрашиваю о тех, что выбежали из леса.

— Пожалуй, — задумчиво ответил офицер, понявший наконец суть вопроса. — Кажется, у всех были… да, точно! Кавалерийские укороченные ружья! Со штыками!

— Русского образца? — допытывался Левуазье.

— Да!

— И если бы не одежда, то нападавших можно было принять за кавалеристов русской армии?

— Да! Несомненно!

— Кирасир? Гусар?

— Нет… скорее драгун.

«А он ничего, этот капитан. И сообразил, куда уходить, чтобы не погибнуть, и заметил немало, — подумал Каранелли. — И с толку сбить не удалось. Жаль поздно, а то можно и к себе было взять».

— Ваше имя?

— Капитан Жермен!

— Со мной рота конных егерей, но командир занемог желудком! Принимайте, капитан! И быстрее, времени нет!

Теперь Каранелли не сомневался, что нападение на Матье, дело рук князя Данилова. И если он доложит императору, который прибудет через день-другой, все как есть, то новых упреков не миновать. Надо что-то делать прямо сейчас!

Немного поразмыслив, Луи приказал сопровождавшей его роте конных егерей становиться лагерем прямо у тракта, выставив усиленные посты. Для своего отряда он поставил палатки здесь же.

Почти всю ночь Луи просидел над картами. Где Данилов? У него должно быть место бивуака. Переночевать ночь-другую в лесу он может, но не больше. Холод выматывает, забирает силы. Морозы ударили нешуточные.

С рассветом четверка под командованием Доминика отправилась на север вдоль единственной дороги между болотами, мимо сгоревшего Асташково, до Изборово. Другая четверка под командованием Фико пошла на юг. Укладываясь в промерзшей палатке, чтобы вздремнуть пару часов до возвращения товарищей, Каранелли готов был поспорить сам с собой, что поиск у Фико будет более удачным, чем у Левуазье.

V

— Назовите ваше имя, звание и полк, в котором вы служите.

— Я не считаю нужным сообщать это главарю бандитов.

«Однако, — подумал Данилов, — не просто с ним будет».

В избе натопили. Он и Азаров давно сняли тулупы, а француз нагло заявляет такое, словно не видит мундиров штаб-офицеров. Но Андрея этим вывести из себя невозможно.

— Ну! Не стоит так огорчаться! Могу вас успокоить: вы попали в плен не к дремучим крепостным крестьянам, а к драгунам армии Кутузова.

— Вы не армия! Вы лесные бандиты, нападающие из-за угла! — чуть взвизгивая, прокричал полковник.

Азаров не стал вступать в дискуссию. Он взял невысокого худощавого полковника за шиворот и, оторвав от пола одной рукой, резко встряхнул. Это произвело такое впечатление на разом потерявшего всякую спесь француза, что он затих, испуганно глядя на кавалергарда. Мгновенная смена настроения распетушившегося пленного так позабавила Данилова, что он, с трудом сдерживая смех, проговорил:

— Вам лучше отвечать на мои вопросы. А то майор даст вам щелчок по лбу. Итак? Имя, звание, полк?

— Полковник Матье!

— Командуете полком? Каким?

Француз молчал. Азаров подвинулся ближе, с интересом рассматривая лоб пленного. Матье запаниковал. Отнюдь не трус, отлично владеющий шпагой и кинжалом, блестяще стреляющий из пистолета, полковник не знал, что делать. Его никогда еще не трясли, подняв за шиворот. И растерянный, глядя на подступающего русского богатыря, он почувствовал, как дикий страх зарождается в груди.

— Я адъютант императора! — облизывая пересохшие губы, ответил француз.

— Ого! — невольно сорвалось с уст майора, переглянувшегося с Даниловым.

— И что здесь делает адъютант, когда сам император в Москве?

— Где? — Матье запнулся, сообразив, что сболтнул лишнего. Эти русские даже не знают, что французская армия почти две недели назад ушла из Москвы! Получается, что он, адъютант, выдал императора?

— Так! Тогда рассказывайте подробно и с начала.

— Ничего я вам больше не скажу…

— Что-о? — скорее удивленно, чем грозно произнес Азаров.

— Не скажу! Ничего не скажу! Можете расстрелять меня! — собрав остатки мужества, снова перешел на крик Матье.

— А-а! — вдруг как-то поскучнев, почти зевая, отозвался Азаров. — Нет, полковник, расстреливать мы вас не станем. Вы же нас за бандитов считаете, вот мы порох и побережем. Мы вас крестьянам отдадим. Только не этим, а в соседнюю деревню.

Андрей лениво прислонился плечом к бревенчатой стене, однако скользнул взглядом по адъютанту. Убедился, что полностью приковал его внимание.

— Деревни там, правда, нет — сгорела, а крестьяне есть. Нарыли землянок и живут непонятно как. И жутко они не любят французов. Потому, что именно они им деревню и спалили.

Андрей сделал паузу; на Матье уже не смотрел, более внимательного слушателя трудно придумать.

— Злые они, как черти. Но если испанцы или итальянцы попадутся, то с ними попроще. Вилы в бок, да и закопают. А вот, если французы…

Майор снова немного поиграл в молчанку. Наконец поднял глаза.

— Берут елочку — молодую, высокую, гибкую — и наклоняют до самой земли. Привязывают вот здесь, — Азаров показал на сапог Матье у самого сгиба, — и к верхушке. А на другую ногу колоду пудов на пять. Вы знаете, сколько весит русский пуд?

В глазах полковника проступило беспокойство — он знал.

— Так вот, отпускают елку…

— Да что ты ему рассказываешь! — перебил Данилов, поняв, что сейчас самое время внести свою лепту. — Мы же проезжали, елка у дороги. Он все сам видел.

— Нет, — чуть поморщился майор, — он в плащ завернут был.

— Ах, да! Как же я мог забыть!

Николай повернулся к Матье и с жаром продолжил:

— Вы себе не представляете, до чего же языкасты русские мужики! Они это называют «приготовить лягушку по-французски». Каково?

«Сейчас он упадет в обморок», — подумал Азаров, на всякий случай наливая в кружку воду из стоящего на столе кувшина.

Но полковник проявил самообладание. Правда, уже не пытался отказываться отвечать на вопросы. За четверть часа русские офицеры узнали, сколько удивительных событий произошло после того, как князь Данилов с взводом драгун покинул расположение армии.

— Это совсем другое дело, полковник! — удовлетворенно произнес Николай. — Еще один вопрос. Меня интересует… Как бы это получше сказать? Знаете ли вы всех, кто часто бывает у императора? Кроме постоянной свиты.

— Разумеется. Маршалы, командиры корпусов. Генералы, командиры дивизий, но эти реже.

— Тогда скажите, кого из лазутчиков лично принимает Бонапарт?

— Что? Лазутчиков? Я не уверен, что с ними разговаривают даже бригадные генералы. К императору попадают только обобщенные сведения, составленные из многих донесений. А разве у вас не так?

Матье искренне не понимал, почему русский задал такой странный вопрос.

— Хорошо. Тогда скажем по-другому. С кем чаще других уединяется Бонапарт?

— Со многими.

— Я спросил — с кем чаще других? Мюрат? Даву? Ней?

Данилов действовал интуитивно. После взрывов на Бородинском поле, утром следующего дня, он уже не сомневался, что лазутчики действуют по личному указанию Наполеона. Если охоту на партизан Давыдова вполне мог организовать любой из французских маршалов, то масштабная операция с оставлением завоеванных накануне флешей и высот могла быть проведена только по прямому приказу императора. И сейчас, задавая наводящие вопросы, Николай пытался сбить с толку адъютанта. Может, он скажет что-нибудь интересное?

— Герцог Коленкур.

— Еще.

— Я не знаю, что отвечать! — Матье поежился, вспомнив крестьян из соседней деревни. — Император может уединиться с кем угодно. Даже с начальником специальной инспекции кавалерийских частей! Кстати, с ним он тоже проводит подчас немало времени наедине.

— Кто такой?

— Бригадный генерал Шарль Перментье. Бывший адъютант. Так он тоже бывает у императора. Иногда один, но часто вместе с помощниками. Маршалы ждут по два часа!

Матье не заметил, как начал горячиться. Видимо, маршалы частенько срывали досаду долгого ожидания на адъютантах.

— А что за помощники? — чисто механически спросил Данилов.

— Да так, одно недоразумение! — продолжал распаляться полковник. — Я так понимаю — лошадей считают. А важности-то… Непонятно, за что такие звания носят. Один — несколько раз видел — просто смех какой-то. Маленький, хлипкий — по сравнению с ним сын полка гренадером покажется. А по чину — полковник!

Данилов увидел, как напрягся за спиной адъютанта Азаров. Стараясь сохранить равнодушный тон, проговорил:

— Может, вы и правы. Невозможно перечислить всех, кто удостаивается аудиенции вашего императора.

Когда Матье увели, Андрей задумчиво произнес:

— Если я не ошибаюсь, нашего «графа Каранеева» при штабе Наполеона называют генерал Перментье.

В одном майор был абсолютно прав — он ошибался.

— Сдается мне, что знакомец наш сейчас при императоре французском. Который сегодня уже в Вязьму прибудет, — утром следующего дня сказал Азаров. — Или впереди немного. У Бонапарта адъютант пропал, как ему теперь здесь ехать? Глядишь, и самого в плен возьмут. Вот и послал лазутчиков узнать, что случилось.

— Догадки это, Андрей! Но шанс есть.

— В любом случае, нам надо искать их. Приказ Кутузова никто не отменял. И искать нужно около Наполеона.

— Что верно, то верно, сейчас вся французская армия около Наполеона. А сам он на Смоленском тракте — деваться ему некуда! Отправь кого-нибудь понаблюдать за дорогой. Только осторожно! Не высовываться и ни во что не ввязываться!

К вечеру Николай узнал, что на дороге стал лагерем отряд, однако не сильно многочисленный.

«Какие храбрые, — подумал он, — сейчас бы сюда гусара Давыдова, изрядная вышла бы потеха». Но эти французы партизан не боялись.

— Ну вот и знакомцы наши пожаловали, — произнес Азаров, когда доложивший эстандарт-юнкер вышел из избы.

— Почему так решил?

— А кто еще отважится ночевать в ровном поле, не боясь партизан?

«Я уже почти дотянулся до его уровня! — мелькнула мысль. — То же самое подумал».

— Тогда будем действовать, исходя из того, что «граф Каранеев» сейчас на дороге.

— Что делаем? — деловито спросил Андрей.

— Ложимся спать, нам очень рано вставать.

— Мусье! Мусье! — здоровенный бородатый мужик, раскидав сено, в которое зарылся с вечера Матье, тряс его за плечо. — Вставай, мусье!

Плохо соображающий спросонья, адъютант увидел, что дверь сарая открыта, и мужик указывает на нее, словно приглашает выйти. Ежась от холода, Матье выбрался наружу. Утреннее солнце, отражаясь от тонюсенького слоя снега, выпавшего ночью, рассыпалось снопами золотистых искр, мешая, как следует раскрыть глаза. Щурясь, полковник шел за мужиком. Может, русские желают продолжить допрос, хотя вчера весь день никто не тревожил адъютанта, кроме этого мужика, который приносил кашу и воду.

К удивлению француза, сопровождающий вывел его на дорогу, но пошли они в сторону от домов.

«Куда он ведет меня? Решили расстрелять? А где тогда драгуны? — мысли понеслись в уже проснувшейся голове, пока вдруг одна не заставила похолодеть. — Они хотят сделать из меня „лягушку по-французски“!»

Страх парализовал, с трудом удалось устоять на ногах, ставших деревянными. Но через несколько секунд, кровь ударила в лицо — Матье решил, что легко не дастся. Будет драться голыми руками, зубами! Пусть его убьет этот русский дикарь, но он попытается вырваться и убежать. Но мужик не заметил никаких метаморфоз в поведении француза. Неожиданно он остановился и взмахнул рукой.

— Туда! Туда иди!

Мужик показывал в сторону леса, куда уходила дорога. Адъютант не понимал.

— Уходи! Там Смоленский тракт! Се ре… тир, — вспомнив наконец, то, чему учил его подполковник, проговорил мужик. — Тракт! Два лье! — И показал два грязных пальца.

В глазах Матье появилось понимание. Мужик отпускал его и показывал путь к Смоленскому тракту. Невероятно!

— Где… офисьер? — с трудом выговорил полковник.

— Драгуны?

Француз поспешно закивал.

— Драгуны се ретир, — мужик махнул рукой в противоположную сторону, — до рассвета ушли.

Адъютант посмотрел вслед сопровождающему, который, повернувшись, зашагал в деревню. Хотя последние слова остались для Матье загадкой, он понял, что русские драгуны ушли, а этот мужик просто отпустил его и еще указал дорогу к Смоленскому тракту. Не веря своему счастью, адъютант припустил так, словно его вызывал император.

Он выскочил из-за поворота прямо на передовой дозор конных егерей.

— Это полковник Матье, — узнавший адъютанта капитан Жермен ехал вместе с Домиником.

— Не нравится мне это. Где он был?

— Думаю, сам расскажет, — Жермен обрадовался, увидев полковника.

— Капитан, приготовьте роту к бою! Считайте, что на нас уже напали.

— Откуда?

— Пока не знаю! Забирайте полковника и отходите! — распорядился Доминик.

Левуазье направился к Каранелли, расположившемуся в арьергарде отряда.

— Что случилось?

— Нашелся полковник Матье!

— Вот как? — Луи не ожидал такого оборота. — Где?

— Просто вышел нам навстречу.

— Это подозрительно, Доминик! — Каранелли забеспокоился.

— Я уже дал команду к отступлению.

— Разумно.

Отряд отошел к границе леса. Здесь Каранелли начал расспрашивать Матье. Тот отвечал четко и без запинки, не забывая, однако, подчеркнуть, каким молодцом он держался. Рассказывая, как он презрительно молчал в лицо русским, адъютант до того вошел в роль героя, что в голову закралась мысль: «А почему ему, адъютанту Наполеона, нужно отвечать на вопросы какого-то полковника из инспекции кавалерийских частей?» И только он собрался оформить это словами, как к Каранелли подъехал Анри Фико, который отходил вместе с последним взводом егерей.

— Все тихо, мой командир! — проговорил он.

Взглянув на его мощную фигуру, Матье сразу передумал, вспомнив, как беспомощно болтался в руке Азарова.

В конце разговора, чтобы еще раз подчеркнуть собственную беспримерную храбрость, адъютант рассказал про «лягушку по-французски», которой русским не удалось его запугать.

— Врет, наверное, — сказал Фико, отъезжая от командира.

— Кто его знает! — ответил Доминик. — Русские — дикари! Только что-то последнее время цивилизованная Европа кажется мне не менее дикой.

Каранелли отправил полковника в сопровождении десятка егерей в Вязьму, навстречу Наполеону. Через три часа рота, осторожно, с предварительной разведкой дороги, на которой ничьих следов, кроме Матье, обнаружить не удалось, вышла к деревне. У околицы, на одной из молодых елочек, верхушка которой наклонилась к дороге, висело тело французского офицера. Он был привязан за ногу. К другой ноге, свисая почти до самой земли, была привязана толстенная дубовая чурка.

VI

— Надеешься, что получится? — задумчиво проговорил Азаров. — Хотя ты так удачно дополнил мою страшную сказку «лягушкой по-французски», что грех не использовать! Думаешь, расскажет?

— Уверен! Знаю я эту адъютантскую породу, в нашем штабе насмотрелся. Что бы ни случилось — главное цену себе набить! Не удивлюсь, если он будет рассказывать, что сам видел целые роты «лягушек». Ладно, давай спать! Чего загадывать — получится, не получится? У тебя же нет другого плана?

— Нет.

— Спокойной ночи, кавалергард!

— Спокойной ночи, драгун!

Еще до восхода взвод вышел из деревни, направившись в противоположную от тракта сторону. Пройдя две версты, драгуны остановились, дожидаясь офицеров. Те же в свою очередь ждали Прохора, который выводил из деревни Матье.

— Ну, как он? — спросил Азаров, когда Прохор вошел в избу.

— Припустил, только пятки засверкали!

— Вот и отлично! Андрей, ты справишься один?

— Вот Прохор с мужиками помогут наклонить елку, а дальше сам. И лучше, чтобы никого рядом не было.

— «Француз» готов? Чурка?

— Как велели, ваше высокоблагородие! К полуночи все сделали.

— Где?

— К елочкам отнесли.

— А вторая колода?

— На месте! Куда сказали, там и стоит. И досочки свежеобструганые прибили.

— Молодец! Тогда все. Помогите майору, да собирайтесь быстро и уходите! Завтра пришлите кого-нибудь узнать — не сгорела ли деревня? Все понятно?

Через четверть часа Данилов ускакал к драгунам. Одним из главных козырей его плана были овраги. Хорошо разветвленная система глинисто-песчаных оврагов, с крутыми стенками, разлеглась на востоке от деревни. Причем с дороги их нельзя разглядеть.

Конечно, Данилов не сомневался, что перед тем, как войти в деревню, лазутчики попытаются осмотреться и вполне могут обнаружить и овраги, и засаду. Но надеялся, что им будет не до этого — у околицы ждала отличная приманка.

Драгуны спешились за оврагами. Путь по дну длиной почти в версту. Посередине он круто поворачивал и выходил к околице — шагов триста до дороги. Хотелось бы ближе, но не стоять же посреди поля!

— Объясняю! Задача у нас прежняя: по команде высунуть ружья, прицелиться. Стреляем залпом, и бежать! Ружья бросить!

Заметив вопросительный взгляд, Данилов прервался.

— Что случилось, вахмистр?

— Ваше высокоблагородие, как же без ружей? Драгуну без ружья никак нельзя!

— Увы, братцы, все понимаю! Но и вы поймите! У каждого два пистолета заряженных и по одному заряду в ружьях. Это все!

Так и было. Весь порох и пули, включая то, что добыли позавчера на Смоленском тракте, взял Азаров.

— Потому даже не приказываю — прошу вас — бросьте ружья! Не можем мы себе позволить бесполезное железо таскать. Здесь бежать нужно быстро: до поворота надо промчаться раньше, чем французы очухаются.

Данилов переводил взгляд с одного на другого, но не во всех глазах встречал понимание.

— Трудно это, но мне надо не столько врагов убить, сколько вас не потерять! Где я еще таких драгун найду в тылу у французов? Так что давайте побудем немного… гусарами. Но с палашами!

Кажется, дошло. Некоторые лица засверкали улыбками.

— Хорошо, ваше высокоблагородие, — проговорил вахмистр, — приказ выполним, как один!

— Спасибо! — Данилов говорил вполне серьезно. Кому не известно, что для драгуна оставить свое оружие врагу хуже, чем для гусара сбрить усы?

Дальше дело было за вахмистром, который тщательно проверял, как готовят позиции для единственного выстрела подчиненные. На крутом склоне из перемешанного с глиной замерзшего песка это было не просто.

Напротив, у елочек, возился Азаров.

— Майор! Что так долго? — крикнул во весь голос Данилов.

Азаров не ответил, хотя Николай был уверен, что тот услышал его. Значит, не до разговоров. Наконец Андрей выпрямился.

— Сейчас, ваше сиятельство! Уже иду к вам!

— До нас три версты в обход!

— Помню!

Согнутая елочка начала разгибаться, поднимая тяжелый груз, который даже с расстояния в несколько метров трудно отличить от подвешенного французского офицера.

Ждать пришлось долго. Азаров объехал овраги, оставил лошадь и пришел на позицию, а французы все не появлялись. Пара часов прошла в напряженном ожидании. Наконец на дороге показались конные егеря.

— Все! — негромко, хотя до неприятеля было больше чем полверсты, скомандовал Азаров драгунам. — Ружья убрать, никому не высовываться!

Осторожно оглядевшись, егеря двинулись по дороге. Несколько раз небольшие группы отъезжали в сторону, осматривая места, которые казались им подозрительными.

— Толково идут, — оценил Азаров, который выглядывал из оврага вместе с Даниловым из-под чахлого кустика. — Как бы не нашли нас раньше срока.

— Это вряд ли. Зря мы с тобой, что ли, сказки полковнику Матье в уши заливали?

Четкие действия французов вдруг разом прекратились. Волнение пробежало по их рядам. Дозоры сбились в кучу, затем рысью помчались к елкам. Забыв обо всем на свете, егеря скакали туда, где на дереве висел «офицер». В числе следующих за ними Данилов разглядел сквозь окуляр трубы «малыша» и «графа Каранеева».

— Ружье мне! — негромко скомандовал он.

Вахмистр отдал свое. Вглядываясь в противников, собирающихся около подвешенного «француза», Николай жалел только о том, что у него один заряд.

Капитан Жермен прискакал к елочкам, когда около них собралась почти вся рота егерей, которые расступились, пропуская командира. Он остановился, подняв лошадь на дыбы.

— Варвары! Какие варвары! — гневно выдавил потрясенный офицер.

Жермен выхватил саблю. Люка Сен-Триор, несущийся во весь опор впереди бойцов отряда Каранелли, за долю секунды до смерти почувствовал острейшую неотвратимую опасность, но ничего сделать не успел.

Клинок сабли перерубил веревку, освобождая «тело» от чурки. «Француз» подпрыгнул, и мощный взрыв разбросал сотню пуль и все гвозди, что удалось найти в деревне. Один из них попал точно между глаз Люка.

Позже Николай не мог объяснить, почему он выбрал «малыша». Может, потому, что «Каранеев» не убил его, ослепшего после вспышки в камине? Хотя, конечно, мог бы. Или потому, что получил от «малыша» смертельный удар шпагой под сердце?

Так или иначе, но холодный гнев, наполняющий грудь, сослужил хорошую службу. Данилов увидел, как вздрогнул после выстрела «малыш» и свалился под ноги коня.

Князь, не оглядываясь, бежал впереди драгун, чтобы у них не было ни малейшего сомнения, что сейчас надо исполнять маневр «бег на скорость до лошадей». Позади слышалось хриплое дыхание, топот двух десятков пар сапог и громкий голос вахмистра:

— А ну, быстрей! Еще быстрей давай! Вашу мать, «гусары»!

Взрыв, а потом залп за спиной сразу показали Каранелли, что и в этом поединке он играет не свою мелодию, а лишь исполняет волю дирижера, который все расписал, как по нотам. Потери оказались немыслимыми, но, тем не менее, численный перевес оставался на стороне французов.

Каранелли потратил несколько минут, пока привел в порядок свое войско. Подобравшись к оврагам, офицеры сделали несколько залпов гранатами из штуцеров, потом остатки роты егерей были брошены в атаку. Французам не отвечали.

Добравшись до обрыва, Луи увидел лишь темную дорожку следов на белесом фоне, уходящую за поворот.

— Будем преследовать? — спросил подъехавший Арменьяк.

— Я уже не совсем понимаю, кто кого преследует. Как там Доминик?

— Живой. Вовремя шкуру надел, хотя не хотел.

«Шкурой» офицеры Каранелли называли новое достижение Бусто — кирасу сложной конструкции из стальных ячеек в форме пчелиных сот, обтянутой свиной кожей вместе со щетиной.

— А остальные наши все в шкурах?

— Да, даже Люка был.

Луи замолчал, вглядываясь в следы на снегу. Арменьяк ждал указаний.

— Нет, преследовать не будем. Возьми с десяток егерей. Пойди, посмотри, что еще приготовил русский князь. Остальные пусть займутся ранеными. Домиником в первую очередь.

Вскоре Каранелли вернулся в деревню. С облегчением узнал, что больше ничего необычного не случилось, если не считать одной странной находки. У дальней околицы, с противоположной стороны деревни, прямо на дороге стояла колода. Поверх нее лежала веревка. На прибитой доске углем было написано по-русски: «Каранеев! Сделай это себе сам!»

Доминик лежал в жарко натопленной избе в одних подштанниках. Когда становилось невмоготу валяться на животе, отворачивался лицом к стене. Другое плечо, ушибленное при падении, сильно болело. По левой лопатке, расплылось фиолетовое пятно размером с чайное блюдце.

— Как себя чувствуешь? — спросил Каранелли.

— Уже лучше, завтра буду вполне здоров.

— Это хорошо. Я смотрю, у тебя падение с лошади уже входит в распорядок дня.

Они замолчали, думая об одном том же. Наконец Доминик проговорил:

— Жалко Люка! Он ведь к тебе еще раньше меня попал.

— Да. Я случайно увидел, как он стреляет. Взял к себе, а он мне говорит: «У меня старший брат есть. Так он еще лучше стреляет».

— Обидно. Сначала Николя. Тогда «графиня Возьмитинская» должна была уехать из Смоленска. Да и много чего у нас в карете было… Он поехал и пропал. А сегодня и брат так глупо…

— Поймал нас Данилов! Третий раз поймал! Знаешь, Доминик, Наполеон считает, что князь — командир русского специального отряда. Такого же, как и наш.

— Нет, Луи, нет! Я думал над этим. Палашом он, конечно, хорошо владеет, но это только по меркам драгун. Мы дрались пять лет назад. Любой из наших справится с ним одной сковородкой.

— А стреляет?

— Стреляет изумительно, но это самое простое. Ты посмотри, чем вооружены его люди? Обычные драгунские ружья. Ты не знаешь, почему он их сегодня бросил?

— Не знаю, но думаю не потому, что они сильно мешали бежать. Есть одна догадка.

— Не томи, командир.

— У него нет пороха.

— Кстати, о порохе. Разве ты не видишь, что у него нет нитропороха? А что есть? Да ничего, кроме того, что имеется в любом драгунском эскадроне! Нет, Луи! Наполеон, конечно, великий полководец, но здесь он ошибается. Князь Данилов обычный драгун.

— Он в очередной раз устроил засаду, в которую мы угодили всем отрядом.

— Да, это так. А знаешь почему? Дикари мы, Луи! Дикари! Поверили, что русский офицер станет пленного разрывать живьем на части. Как увидели чучело на дереве, так сразу про все на свете забыли! Понимаешь, никто не засомневался даже, что быть такого не может!

Левуазье поднял глаза, в которых отчетливо отражалась горечь.

— Потому, что все мерим по себе. Мы поверили, что русские сделали это, потому что готовы сделать сами. Вот такие мы дикари!

С легкой гримасой на лице Доминик отжался, согнул колено, затем сел.

— А князь Данилов дикость нашу первобытную учел и сыграл на ней, как на флейте.

Малыш умолк. Теперь взгляд его упирался в деревянный пол. Каранелли тоже не нарушал тишину. И опять они думали об одном и том же.

— Нам ведь говорили, что мы несем цивилизацию в глухую Россию, — в голосе Доминика по-прежнему звучала горечь разочарования. — А разве можно принести цивилизацию на штыках? Разве культуру можно привить огнем? Духовность мечом крестоносца? Мы несем варварство. И князь Данилов отлично понял, кто мы. Он не командир специального отряда. Он русский офицер, защищающий родину от набега дикарей. Который хорошо знает, с кем имеет дело.

— Доминик, ты меня пугаешь!

— Да полно, Луи! Ты сам себя пугаешься после того убийства русских пленных под Гжатском. Я же вижу.

Глава вторая

БАШНИ СТАРОЙ КРЕПОСТИ

I

За весь рейд Данилов потерял шесть человек, включая корнета Белова. Остальные погибли под Дорогобужем, просчитался немного князь. Не ожидал, что «граф Каранеев» станет преследовать после взрыва чучела, если сразу не сумеет навязать бой. Но, видимо, что-то поменялось в его отношениях с лазутчиками, раз решились уйти ночью из деревни в погоню за драгунами. И не получилось оторваться. Два дня шли французы по следам. Каранелли выбирал время для атаки. Наконец Луи показалось, что момент настал.

Вечером русские остановились на небольшом заброшенном хуторе. Данилов, конечно, дозоры оставил, на ночь дорогу деревьями завалил, чтобы никакой стремительной кавалерийской атаки, но лазутчики пошли на хитрость. Под утро, за колодцем, что чуть в стороне от хутора, обнаружился странный мужик. Одет был как обычный крестьянин, ничем не отличаясь от жителей многочисленных деревень.

Дозорные обыскали его на всякий случай, но ничего не нашли. Единственное, что показалось подозрительным — мужик не мог говорить, лишь негромко мычал, да показывал пальцами на рот.

Привели его на хутор, и один пошел будить Азарова, поскольку имел приказ докладывать обо всем странном. Второй, не слезая с лошади, остался стеречь мужика.

Андрей вышел из душной, набитой под завязку драгунами избы. Одновременно из овина вышли еще трое — пора готовить завтрак.

«Разговор» у Азарова с мужиком получился такой же, как и у дозорных. Не пытаясь ничего объяснить, мужик молча и спокойно стоял около избы, слабо реагируя на все, что происходило вокруг. Немного оживлялся, когда к нему обращались с вопросом, но ничего ответить не мог. Лишь мычал, да старался неясными жестами что-то показать. Но, увидев, что никто не понимает, замолкал.

Промучившись несколько минут, Азаров сдался.

— Ладно! Пусть посидит пока в овине. Дайте ему сухарей, может, есть хочет. Сейчас князь встанет — доложу.

— Пошли, — сказал тот, что ходил за майором. Мужик послушно повернулся.

«Хорошо хоть понимает, не глухой, — подумал Азаров. Но в эту секунду мозг буквально обожгла другая мысль. — А ведь понимает слова! Плохая, конечно, шутка может получиться. Но если он русский, то ни о чем не догадается!»

— Это французский лазутчик! Отведите за избу и расстреляйте! — не очень громко, но отчетливо бросил в спину майор.

В мгновение все переменилось. Мужик дернулся. Любой бы вздрогнул, услышав такое. Оборачиваясь, он постарался придать лицу удивленно-растерянное выражение — дескать, за что меня расстреливать? Но вдруг сообразил, что Азаров это произнес по-французски.

Андрей понял, что поймал, «мужик» — что попался. Это произошло неожиданно. Оба замерли. Двое понявших, двое безоружных. Для остальных все оставалось загадкой.

— Взять его! — бросаясь вперед, крикнул майор.

Он хотел обхватить лазутчика, подмять под себя, но тот крутанулся, ускользая. Резко вздернутый локоть попал точно в подбородок. Сноп искр, вылетевший из глаз, должен был поджечь одежду на противнике, но этого не случилось. Наступившая на несколько секунд темнота стала причиной падения на мерзлую землю. Позже Азаров понял, что скорее всего именно потеря сознания спасла ему жизнь. У французского лазутчика не было времени, и он сражался лишь с теми, кто ему мешал.

Данилов выскочил на крыльцо босиком, в одной рубахе, но в каждой руке держал по пистолету. Открывшаяся картина больно ударила по сердцу. Четверо драгун лежали в неестественных позах. Азаров сидел, опираясь на руку, и тряс головой, словно отгонял муху. В двух сотнях шагов по полю стремительно мчался человек, петляя, как заяц. Его нагонял драгун, поднимая палаш.

— Назад! — закричал, срывая горло, Николай.

Но всадник не обернулся: то ли не услышал, то ли ненависть к врагу, который только что убил четырех товарищей, не давала остановиться.

Из леса в полуверсте приглушенно щелкнул выстрел. Драгун вылетел из седла, будто наткнулся на растянутую невидимую веревку. Лазутчик, который обернулся, чтобы уклониться от атаки драгуна, ловко подхватил уздечку останавливающейся лошади и мгновенно оседлал ее. Еще один выстрел раздался из леса. Описав крутую дугу, на поле упала граната и мгновенно разрослась в огромный куст дыма, за которым скрылся французский лазутчик.

— Немедленно уходим! — скомандовал Данилов. Он понимал, что не успевает. Не столько опасна прямая атака — противник должен преодолеть половину версты по ровному полю. Стрельба из леса — вот что сейчас убийственно для отряда! Точность лазутчиков хорошо известна князю. Пока им мешает дым в поле, но что будет через минуту? Пока мешает дым, пока мешает дым…

— Вахмистр! — крикнул Николай. — Костры из сена! Там! Быстро!

Данилов показывал пистолетом в сторону колодца.

— Сено мочить и кидать в огонь! Закроемся дымом!

Вахмистр мгновенно понял мысль командира. Не успел еще черный дым от французской гранаты рассеяться, как белый, у колодца, закрыл хутор.

— Черт какой! — огорчился Каранелли, но, как ни странно, в голосе звучало уважение.

— Надеюсь, мы не бросимся в лихую кавалерийскую атаку? — спросил Левуазье.

— Нет! Хватит уже. Не хочется получать новый сюрприз от князя Данилова.

— Тогда сегодняшний бой можно считать крупной победой. Противник потерял пять человек. Это огромный успех, если вспомнить, что до сегодняшнего дня на нашем счету был лишь один заколотый корнет.

— Обидно то, что завтра он возьмет новых драгун, и через неделю они будут не хуже убитых. А мы этого не можем.

— Но можем взять его тактику: ударил — отбежал. Как сегодня.

— Да, Доминик! Пожалуй, ты прав. Это лучшее из того, что мы можем использовать против Данилова. А воевать нам с ним еще долго.

— Почему? Император может дать нам другие задания.

— Вряд ли. Наполеон теперь понимает, что если мы убьем Кутузова, то для нашей армии ничего не изменится. Много лет ему казалось, что достаточно убрать Багратиона, и русская армия рассыплется. А что происходит? Багратиона нет, а мы отступаем ускоренным маршем. Думаешь, мы способны сейчас ввязаться в серьезное сражение?

— Ввязаться-то мы можем. Вернее, вляпаться…

Каранелли усмехнулся уголками губ, не отрывая взгляд от белесого дыма.

— Армия стремительно отступает, не желая ввязываться в схватки. Какие у нас могут быть задания?

— Отбивать наскоки русских.

— Это верно, но главное — сберечь императора. И если против полков и дивизий у него есть Старая гвардия, то против маленьких групп, проникающих в тыл, она бессильна. Здесь только мы. И придется нам гоняться за князем Даниловым, пока не уничтожим.

— Или он уничтожит нас!

Луи перевел взгляд на Доминика. Тот говорил вполне серьезно.

II

Дальнейшее походило на чудо. Уйдя с заброшенного хутора, взвод Данилова заметался между лесов и болот южнее Дорогобужа, преследуемый отрядом Каранелли. Численно французы не сильно превосходили русских. После взрыва «лягушки» Луи отправил раненых и сопровождающих, оставив лишь двадцать егерей.

Два сравнимых по численности отряда, оказались в стороне от места действий армий, сражаясь между собой. Боевая же мощь группы Каранелли многократно превосходила драгун, но, несмотря на это, французы вели себя очень осторожно, опасаясь нарваться на очередной сюрприз. Потому и не стал атаковать хутор Каранелли после удачного возвращения своего офицера. Хотя главную задачу — убить князя — тот не выполнил. Вторая часть плана тоже сорвалась, дым закрыл хутор. Понимая, что это не даст хорошего результата, французы выпустили с полсотни пуль наугад, чем и ограничились. Русские расширили дымовую завесу и беспрепятственно ушли. Игра в кошки-мышки вышла на новый виток. Еще три дня подполковник пытался ускользнуть на юг, где нет французов. Каранелли старался прижать драгун к Смоленскому тракту, где их ждала неминуемая гибель.

Измотанный бессонными ночами и холодом отряд Данилова постепенно проигрывал. Все офицеры Каранелли хорошо разбирались в следах, хотя никто не мог сравниться с исчезнувшим Этьеном. А зная путь русских, французы легко предугадывали и перекрывали направления их будущего движения. Идти на прямое столкновение, когда противник многократно превосходил в вооружении, технике боя, Данилов не мог. Тем более, имея всего двадцать пять зарядов для пистолетов. Уходить удавалось лишь благодаря тому, что русские имитировали засады, оставляя на тропах поваленные деревья, разрытую землю, растянутую в траве веревку. Не желая больше рисковать, Каранелли проводил тщательную разведку подозрительных мест, теряя время. Он действовал не спеша, но методично, сжимая пространство, в котором метались драгуны.

К началу четвертых суток после столкновения на хуторе, отряд Данилова оказался загнанным в небольшой сосновый лес, ограниченный болотами с юга и востока. С севера к нему примыкал Смоленский тракт, по которому непрерывным потоком шли французские войска. Путь на запад перекрывал отряд Каранелли, дожидающийся восхода солнца, чтобы не атаковать в утренних сумерках.

Драгуны понимали, что спастись шансов нет. Единственное, что оставалось — продать свою жизнь подороже. Но французов такое положение дел не очень устраивало. Забрать жизни драгун они были готовы, но платить за это своими не собирались.

— Андрей! — Данилов подъехал к майору. — До тракта чуть-чуть. Они сейчас начнут нас выдавливать на дорогу. Там непрерывно идут французы.

— Что прикажешь делать?

— Спешиться и остаться здесь. Спрятаться за деревьями. Ждать, пока лазутчики вплотную подойдут.

— Немного у нас шансов.

— Совсем мало. Тут важно, чтобы не заметили как можно дольше. Если подпустим шагов на пятнадцать-двадцать, наши пистолеты тоже оружие.

— А потом что?

— А потом все, Андрей. Фехтовать с ними бесполезно. Выстрелили — и разбегаться, кто куда. Может, кому повезет — живой останется.

Грохнул выстрел. Кивер, который висел на елочке, изображая спрятавшегося за ней драгуна, слетел на траву.

— Началось! Хорошо, сейчас отправлю уводить лошадей. Скажу, чтобы, как только отойдут, пусть сделают так, чтобы кони заржали.

— Подожди-ка…

Данилов прислушивался к чему-то, словно позабыл об Азарове.

— Отставить! — князь преобразился. — Все за мной! Только тихо. Быстро! Быстро!

Теперь и Азаров сообразил, что с тракта доносятся звуки перестрелки.

Князь больше всего боялся не успеть. А вдруг атака лазутчиков начнется раньше, чем драгуны достигнут границы леса?

Николай даже не выставил дозор сзади. Что бы поменялось, если удалось бы заметить настигающих лазутчиков? Спасение могло быть лишь там, впереди. Не сами же с собой схватились французы?

На границе леса драгунам открылась удивительная картина, которую смело можно было отнести в разряд чудес. По полотну тракта, разгоняясь навстречу друг другу, неслись французские гусары и русские драгуны.

— В ата… — застуженный голос Николая сорвался, но Азаров, мгновенно понявший замысел Данилова, зычным голосом подал команду:

— Взво-о-од! В атаку!

Вылетевшая из леса, одетая в большинстве своем в крестьянские тулупы, небольшая кучка всадников напугала наполеоновских гусар больше, чем драгуны на дороге. Решив, что они угодили в западню, французы смешались и бросились наутек. Драгуны вознамерились их преследовать. Но здесь до Данилова дошло, какой смертельной опасности подвергаются русские кавалеристы. С минуты на минуту к кромке леса выйдут в полном вооружении французские лазутчики. Тогда счет пойдет на сотни убитых.

Вылетев на дорогу, князь вскинул палаш и попытался крикнуть. Голос опять отказал.

— Данилов?!

Удивленными глазами на Николая смотрел майор Васильев, старый приятель, с которым еще под Фридландом командовали ротами в эскадроне Тимохина. Черт побери! Что же это, если не чудо? Родной полк пришел на помощь попавшим в беду товарищам!

— Да! Где командир? — просипел князь.

Майор среагировал мгновенно.

— Да вот же он! — Васильев показал на Залесского, стоящего на дороге.

Подлетая к командиру, Данилов сообразил, что тот может и не узнать его сразу.

— Подполковник Данилов! — представился он. И сразу, будто видел последний раз Залесского перед атакой, а не месяц назад, продолжил: — Ваше высокоблагородие, срочно остановите полк!

Залесский смотрел на обветренное лицо князя, растрескавшиеся губы, драный тулуп, накинутый поверх мундира.

— Уверены, Николай Тимофеевич?

— Да! Но самое главное — прошу вас срочно спешиться!

Залесский спорить не стал. Несколько секунд спустя штаб-трубач заиграл «отбой»!

Подъехавший Андрей, повинуясь жесту Данилова, тоже спрыгнул с лошади, представился командиру полка.

— Лейб-гвардии майор Азаров! Надо открыть огонь, а то будет поздно, — то ли князю, то ли Залесскому сказал майор.

— Да, это так, — справившись наконец с голосом проговорил Николай. — Нужно всем, кто готов, начать стрелять в лес. Полк должен дать три-четыре залпа.

«Теперь не только Данилова, но меня будут считать повредившим голову», — отдавая команду, подумал Залесский.

— Кстати, подполковник, Кутузов еще две недели назад приказал, — если объявитесь, то немедленно к нему в штаб!

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие! Только нужно убедиться, что полк вне опасности.

Странную команду на расстрел сосен и берез полк выполнял недостаточно быстро. Недоумение — плохой помощник для выполнения приказов. И почти физически Данилов ощущал, что потерянные секунды обернутся бедой. Так и случилось.

Оставляя чуть заметный дымный след, из леса вылетели гранаты. Взрывы ударили в десятке саженей от обочины. Несколько осколков нашли драгун. Могло быть хуже. Гранаты не долетели — дистанция оказалась немного великовата.

— Да стреляйте же! — закричал обычно спокойный командир полка. Нестройные выстрелы наконец ударили по лесу. В ответ полетела еще одна порция гранат. Линия разрывов опять не достигла полотна дороги. Теперь уже весь полк сотнями пуль осыпал лес.

«Нет, пожалуй, безумцем считать не будут! Благодаря Данилову, немного успели подготовиться. Убитых и раненых будет намного меньше», — мелькнуло в голове Залесского.

Досада Каранелли была настолько велика, что командир французских лазутчиков переступил грань разумного риска. Шанс потерять еще кого-либо из своих офицеров был огромен, но еще больше давила обида. Почему с Даниловым так беспардонно заигрывает удача?

Луи не мог найти среди мелькающих на дороге мундиров князя. Потому начал обстрел русского полка, надеясь на шальной осколок.

Но даже находясь в состоянии обиды на судьбу, когда законная долгожданная добыча выскользнула в последний момент, Каранелли отдавал себе отчет, что перед ним полк. Он собирался дать только три, в крайнем случае, четыре залпа и исчезнуть. Но драгуны почти сразу огрызнулись сотнями пуль, и это удивительно, но все остались невредимы, кроме одного егеря, получившего порцию свинца в бедро и свалившегося с лошади.

— Уходим! Быстро! Раненого не оставлять! — закричал Луи.

Фико свесился с коня, рука ухватила за пояс орущего егеря. Ташка с патронами зацепилась за ветку, но Анри не заметил этого. Треск разрывающегося ремня остановил его, но поднять ташку он не мог — руки заняты.

— Не отставай, Анри! — услышал он крик командира и, положив раненого перед собой, помчался следом за уходящим отрядом.

Маневрируя между соснами под свист пуль, Луи думал: «А ведь это Данилов успел предупредить русских о нашем нападении! Иначе они никогда бы не смогли ответить так быстро! Прав Доминик, или мы убьем этого князя, или он нас».

III

— Значит, отпустил адъютанта наполеоновского? — выслушав доклад, сказал Кутузов. — Ох, и хитер же ты, князь! «Лягушка по-французски», говоришь!

Главнокомандующему понравился доклад Данилова. Николай рассказывал все подробно. Не забыл объяснить и последний случай, когда увел полк в лес искать лазутчиков. А то слухи по штабу поползли, что Московский драгунский, вместо того, чтобы преследовать арьергард французов, три часа «грибы» собирал.

Урожай, кстати, оказался отменным. Для тех, кто понимает. В найденной ташке обнаружилось около сотни зарядов. Три дюжины маленьких к пистолету, что у Кутузова хранился. Остальные большие. Те, что без пули, Данилов тоже видел, даже сам в ящик со свинцом и порохом устанавливал под Филино, когда и взорвались на нем французские кирасиры. А вот точно такие же, но с пулей, видел впервые.

— Думаю, ваша светлость, они этим из штуцеров стреляют.

— На версту?

— Никак не меньше, там же нитропорох.

— Тогда понятно, как они Шмита убили.

— И порученцев на Аустерлицком поле, — добавил Данилов.

— Да, — вздохнул Кутузов, — хорошо стреляют. И дерутся тоже. Тот, что на хуторе, твоих голыми руками положил?

— Не совсем. Азарова — того голыми свалил. А потом драгуна с лошади сдернул и его же палашом… Трое, что во дворе были, на него бросились, да мало троих на таких фехтовальщиков, по себе знаю. Они смогли его только от лошади оттеснить. Он их уложил, через забор прыгнул, да бежать по полю. Дозорный, что за Азаровым ходил, на коня запрыгнул, и за ним. Его из леса и подстрелили.

Возникла пауза, но ненадолго.

— Ты Азарова к себе возьмешь?

— Если разрешите, ваша светлость!

— Даже прикажу! Пусть лучше с тобой по болотам рыскает, чем в полку всякие небылицы рассказывать.

— Он не хвастун, ваша светлость.

— Да это я так, к слову. Решено, пусть он тоже будет при штабе офицером для особых поручений.

— Я рад.

— Ладно, даю вам сутки, всем, кто в рейд ходил. Отоспитесь, помойтесь. Драгун твоих кормить будут, как офицеров штаба. Водки тоже не пожалеют. Но только сутки! А потом, будь любезен, догоняй! Как догонишь, драгун в полк сдай, а сам с Азаровым ко мне. Залесскому напомни, что мой приказ в силе остается — в любое время можешь хоть весь полк забрать.

— Он помнит.

— Ладно, иди! — Кутузов вдруг усмехнулся, покачал головой: — Надо же, «лягушка по-французски»!

Николай улыбнулся в ответ, щелкнул сапогами и направился к двери.

— Князь! — негромко сказал в спину главнокомандующий.

Данилов обернулся.

— Как думаешь, а тот цилиндр, что без пули, можно в штуцер зарядить?

— Конечно можно, ваша светлость.

— А что это даст?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. Ты вот что, князь, ты пистолет-то забери. И заряды тоже. Чего им у меня валяться. Тебе скорее пригодятся.

Подаренный Кутузовым день Данилов не истратил понапрасну. Выспавшись как следует, вместе с Азаровым уехал в свое имение.

Во дворе мужики растаскивали обгорелые бревна дворовых изб. И это порадовало князя. Едва французы ушли, а народ уже взялся за работу. Николай разрешил дворовым крестьянам занять первый этаж барского дома. Зима уже на носу, а избу за неделю не построить.

После этого офицеры занялись делом, ради которого и приехали сюда. Пристреливать пистолет лучше всего в том месте, где все расстояния хорошо известны. Крестьян стрельба не смущала. Когда Николай или же его отец находились в усадьбе, то упражнялись почти каждый день.

Первый же выстрел показал Данилову, что это совсем другое оружие. Во-первых, отдача — пистолет старался вырваться из руки с большей силой, чем та, к которой он привык. Во-вторых, пули летели дальше, и становилось совершенно реальным попасть в цель на восемьдесят-сто шагов.

В Смоленск решили идти вдвоем. Кутузов оставил выбор за Даниловым. Но брать драгун даже из взвода, которым Азаров почти месяц командовал, не стали.

Наполеон вчера вошел в город, укрывшись за высокими стенами. Трудно было представить, что он не остановится в Смоленске, а продолжит так же стремительно отступать. Французская армия растянута, необходимо собрать ее в кулак, перегрузить на подводы провиант, который хранился на складах, пополнить запасы пороха и свинца, провести ревизию лошадей, бросить все ненужное для дальнейшего марша хоть и позорного, но жизненно необходимого. На все это требуется время.

Оставался еще один вариант — Наполеон зимует в Смоленске. Тогда, конечно, штурмовать крепость русская армия не станет. Ей некуда спешить. Аккуратно окружит город, подтащит всю артиллерию. Пусть на это понадобится хоть месяц. А потом начнет расстреливать зажатую стенами наполеоновскую армию ядрами и гранатами. И пусть позиции французских батарей будут предпочтительнее, численный перевес сделает русскую артиллерию более грозной.

Нет, не останется Наполеон зимовать здесь! Отдельные полки нужно начинать перебрасывать под Красный, на перехват французов. Но главнокомандующий отлично знал, что одно дело размышления, совсем другое жизнь. Потому и вызвал к себе Данилова.

— Послушай, князь, — начал Михаил Илларионович, — дело тут такое.

Кутузов подробно рассказал Николаю о своих раздумьях по дальнейшим действиям Наполеона.

— Понимаешь, подполковник, мне бы надо сейчас пол-армии под Красный вести, но опасаюсь. Ох, опасаюсь! Хитер Наполеон, такие коленца иногда выкидывает, только диву даешься. Мне бы догадки фактами подтвердить. Ты, князь, Смоленск с детства знаешь, не заблудишься. Да и соображаешь хорошо. Посмотришь, что к чему, и сразу разберешься, что Наполеон делать собирается. Все понятно?

— Да, ваша светлость!

— И еще. Знакомец твой сейчас может быть в городе.

Николай понял, что речь идет о «графе Каранееве».

— Потому будь осторожен, Николай Тимофеевич!

Данилов вздрогнул. Он и не думал, что Кутузов помнит его имя-отчество.

— Хорошо, ваша светлость. Какие еще будут приказания?

— Приказания? Будет приказание! Вернись обязательно, князь Данилов!

В дверях Николай обернулся. Кутузов крестил его в спину. Как Багратиона, когда отдал тому приказ идти через горы на Голлабрун и остановить армию Наполеона.

IV

Батальон гвардейцев охранял Днепровские ворота. Не от русских. От французов, стремящихся войти в город. Азарова и Данилова, одетых в форму наполеоновских драгунских офицеров, остановили.

— Господин майор! — обращаясь к старшему по званию, сказал лейтенант, начальник караула. — Приказ маршала Даву — никого не пропускать в город.

— Доложите вашему командиру, лейтенант, прибыли офицеры специальной инспекции кавалерийских частей. Нас дожидается бригадный генерал Перментье.

Азаров говорил легко, словно повторял эти фразы каждый день, хотя всего только раз в жизни слышал о генерале Перментье. Лейтенант переменился в лице. Всего два часа назад он задержал у ворот капитана, который тоже представился офицером специальной инспекции. Почему-то капитан показался подозрительным. Лейтенант велел гренадерам проводить его к командиру батальона. Больше капитана он не видел, а вот командир появился минут через пять. Взбучка, которую он устроил лейтенанту, носила образцово-показательный характер. Бедный офицер так и не смог понять, за что ему досталось. Он ведь не читал бумагу с подписью Наполеона, которую командиру батальона предъявил капитан. Но понял, что со специальной инспекцией лучше не связываться.

— Прошу вас, господин майор! И вас, господин капитан! — добавил лейтенант, обращаясь к Данилову.

Сразу за воротами пришлось спешиться. Подняться на Соборный холм с седоками не смогли бы даже хорошо подкованные лошади. Ударившие морозы покрыли дорогу сплошной коркой льда. Данилов и Азаров надели рваные грязные тулупы, которые снимали, подъезжая к воротам. Замотав головы шарфами, они стали похожи на многих других французов, узнавших за последнюю неделю, что такое настоящий русский холод.

— Что с лошадьми делать станем?

— Бросим. Не жалко, французские.

Рваные тулупы составляли важную часть амуниции. И тепла прибавляли, и хорошо накидывались поверх мундиров. Невзрачные с виду, они выполняли функцию походных сумок. В разные места были зашиты сухари, сыр, вяленое мясо, фляги с водкой. Через прореху в боку Николай мог мгновенно выхватить пистолет. Тот, что позаимствовал у французских лазутчиков. Две дырки на полах на самом деле являлись входами в карманы с патронами.

Теплое шерстяное белье, надетое под мундир, было явно не лишним. Ночью морозы достигали пятнадцати градусов.

Основной план предполагал, что разведчики проведут в Смоленске приблизительно половину суток. Все это время они будут ходить, смотреть, запоминать. Главная задача — понять, что станет делать Наполеон. Отход из города предполагал маневр, выражающийся словами — как получится.

— Я знаешь что подумал? — Азаров говорил по-французски лучше некоторых парижан. — Вот здесь отличное место для памятника. Прямо на входе в город — никто мимо не пройдет.

Андрей показал на ровную площадку у подножья Соборного холма, немного возвышающуюся над воротами. На ней стояла батарея полуфунтовых «единорогов». Трофейные орудия еще были у французов.

— Ты считаешь, что за эту разведку тебе стоит поставить памятник?

— Ну что ты…

Азаров смутился по-настоящему.

— Скажешь, тоже… Кутузову.

— Ладно! Запомни место, — проговорил Данилов. — Батарею надо будет гаубицами уничтожить. А то она здесь как кость в горле. Да и надо бы… место для памятника расчистить.

Николай негромко рассмеялся, и, уже преодолевший смущение Андрей, улыбнулся в ответ.

Друзья свернули направо и двинулись в сторону Пятницких водяных ворот. Пройдя немного дальше в сторону, полезли вверх по Резницкой.

Подниматься оказалось очень трудно. Дорога завалена трупами лошадей. Поскольку эта часть города всегда была деревянной, то она сгорела еще во время августовского штурма. Пологий овраг, именуемый Западным логом, по дну которого шла улица, теперь служил грандиозной свалкой, куда сбрасывали все без разбору.

Через полчаса выбрались на Сенную площадь, так никого и не встретив. Французы предпочитали передвигаться по улице Соборной горы и по вновь отстроенному мосту через Сухой лог перебираться на Молоховскую. На площади друзья никого не заинтересовали.

— Да, мой капитан, в этом городе ты великолепно знаешь все помойки.

— Когда я был здесь последний раз…

— Верю-верю, — поспешно сказал Азаров, улыбаясь. — Однако хочу обратить внимание на другое. Сколько позиций для батарей видишь?

С площади на нижнюю часть города открывался отличный вид.

— Пять-семь. Может десять.

— А сколько орудий в поле твоего зрения?

— Только батарея у ворот. А если у них больше нет орудий?

— Есть, конечно. Только нам все равно. Раз пушек нет на позиции, то не собирается ее оборонять. Нам что нужно? Понять, будет ли Наполеон сражаться за Смоленск.

— Считаешь, что этого достаточно?

— Конечно нет. Наше дело сведения доставить, а фельдмаршал пусть выводы делает.

Пара часов ушла на то, чтобы облазить нижнюю часть города. Пришлось снова спуститься к Днепровским воротам, теперь уже через Соборный холм, а затем опять подняться наверх по Егорьевскому ручью. Орудия попадались, но не в тех местах, где их можно быстро выкатить на хорошие позиции. День начал клониться к вечеру, когда друзья добрались до Никольских ворот. Верхнюю часть города решили осмотреть особенно тщательно. От восточной стены до Королевского бастиона. Николай и Андрей нашагали немало верст, но за все время ими никто не заинтересовался, кроме лейтенанта у Днепровских ворот. Войск в городе было немало, еще больше располагалось в Петербургском предместье. Говорить о том, что у Наполеона нет армии, пожалуй, не стоило. Одна только Старая гвардия, размещенная хоть и тесно, но все-таки в человеческих условиях, составляла тридцать тысяч человек. Но, видимо, только она и являлась боеспособной частью французского войска. Все или почти все остальные дивизии и корпуса были изрядно потрепаны, измотаны до предела и деморализованы. И потому никому не было дела до двух офицеров, натянувших рваные тулупы поверх мундиров и бесцельно бродящих по городу.

На одной из улиц путь неожиданно преградили гвардейцы. Азаров приготовился было козырнуть именем генерала Перментье, как вдруг Николай, резко ускорив шаг, вышел вперед.

— Мы ищем свой полк, — прохрипел он.

— Здесь нет кавалерийских полков, — вежливо, но решительно ответил гвардеец.

Данилов спорить не стал. Повернулся, дернул Андрея за рукав, чтобы тот не начал выяснять отношения.

— Идем, Андрэ!

Азаров молча подчинился.

— Что случилось? — почти шепотом спросил он, когда друзья отошли.

— Обернись, только смотри не на гвардейцев, а на крыльцо за их спинами.

Несколько секунд назад Данилов узнал человека, вышедшего из дверей одного из немногих хорошо сохранившихся домов.

— Черт побери! — Азаров изо всех сил постарался, чтобы восклицание не получилось громким.

— Идем, идем! Ты бы сгорбился, а то, как башня в стене торчишь. Что видел?

— Он что-то сказал генералу и пошел вслед за нами.

— Узнал нас?

— Вряд ли. По-моему, ему просто в эту сторону.

Чуть подволакивая ногу, чтобы изменить походку, Данилов шел мимо разбитого кирпичного дома. Николай помнил его. До прихода французов это было прекрасное двухэтажное здание, лепнины которого часто заставляли прохожих останавливаться. Сейчас торчали только остовы стен, а о втором этаже догадаться можно было лишь по большому количеству битого кирпича.

Свернув за угол, Николай в первый же проем залез внутрь дома, набитый всяким мусором, который забрасывали сюда, когда расчищали улицу. Потому здесь никого не было. С огромным трудом Николай добрался до бывшего окна.

— Андрей! Найди путь отступления, — доставая пистолет, сказал Данилов. — Назад не получится. Видел там, у костра, сколько солдат сидит?

Азаров молча полез в дальний угол дома, пробираясь между обрушившихся стропил. Через полминуты он показал жестом, что около него хороший выход из развалин. Николай осторожно выглянул на улицу, и тотчас же отпрянул обратно. Он уже слышал шаркающий звук, который издают сапоги, когда их хозяин идет по скользкому льду.

— Мы возвращаемся во Францию! Это ничтожество — интендант Сиофф — развалил все дело. Здесь нет ничего: ни провианта, ни фуража, ни вина! Где запасы пороха, ядер, свинца? Где армия может отдохнуть, чтобы дать противнику решительный бой?

— Я догадался, ваше величество, что мы не останемся здесь ни одной лишней минуты, когда вы велели расстрелять его.

— Ты всегда был догадлив, Луи. Но последнее время ты мне не нравишься. Словно обижен, хотя поводов обижаться у меня больше. Или я не прав?

Прав, он во всем прав! Если бы не Наполеон, кем был бы Луи в этом мире? Сиротой, мечтающей отомстить англичанам за смерть родителей? Солдатом французской армии, который, если повезет, станет лейтенантом? Если бы не сосед, разве он научился бы так драться или стрелять? Кто, кроме Бонапарта, мог вооружить таким сказочным оружием? Да и кто в этом мире может так разговаривать с императором Франции? Все, что у Луи есть, не могло появиться без его воли. И Каранелли понимал это отлично. Он служил императору искренне и преданно. И готов был служить дальше, вместе переживая победы и поражения. Но что-то сломалось после того убийства русских пленных под Гжатском.

Каранелли видел много крови, тысячи убитых. Сам уничтожил не одну сотню врагов. Но это была война. Да, случалось, что расстреливали пленных. Но не забивали, как скот на бойне! А Наполеона это совсем не волновало. И Луи чувствовал, как между ними все расширяется трещина непонимания. Несмотря на то что он никогда не сможет забыть кто для него Бонапарт. Может оттого, что всегда знал — есть грань, отличающая солдата от убийцы? Порой очень тонкая, но четкая, ясно видимая теми, кто не желает ее переступать.

— Да, я виноват, ваше величество. Князь Данилов опять ускользнул, но это случайная удача.

— А ты потерял очередного офицера! Сколько их осталось?

— Девять.

— Уже почти половину! А Данилов еще жив. Где он? Может, в двух сотнях шагов от моей резиденции? Постой! Откуда девять? Разве не восемь?

— Ришар, который получил ранение при Бородино, вернулся из лазарета. Правая рука, к сожалению, малоподвижна, но левой он справляется и с пистолетом, и со шпагой. Из штуцера тоже может стрелять, только перезаряжает медленно.

Наполеон слушал немного рассеянно, словно думал о другом. Так и оказалось.

— Мы говорили о возвращении. План есть. Но мне нужен Бобруйск!

— Зачем? Из-за моста? Но по такому холоду Березина замерзнет и ее можно будет перейти в любом месте.

— Нет! Лед еще очень тонок. Но даже не в этом дело. Мне нужно оторваться от преследования русских! Если мы возьмем Бобруйск, то гарнизон, который можно оставить зимовать там, будет занозой сидеть у них в тылу. Он затормозит наступление противника, мы вернемся во Францию. А уже весной вернемся с новой армией!

— Да. Только нужно взять крепость. Насколько я понимаю, ни дивизия Домбровского, ни оставленная при нем кавалерия ничего сделать не смогли?

— Мы возьмем ее с помощью твоих офицеров, Луи.

— Когда мне отправляться?

— Тебе? Нет! Поедет только половина группы. Ты останешься здесь. Пока еще князь Данилов жив и охотится за мной.

«Нет, Набулио, охотится он скорее за мной, — подумал Каранелли, — только убедить тебя в этом не удастся. Но раз ты настаиваешь, пусть будет так. Мне и самому хочется найти Данилова».

— Крепость цела, — продолжал Наполеон, — мы обошли ее. Дивизия Домбровского лишь присматривает за гарнизоном. Русских там всего с десяток батальонов, но прямым штурмом крепость не взять. У них несколько сотен орудий. В Бобруйск поедет Доминик. В письме я напишу, что невыполнение его приказов будет означать расстрел для любого, включая самого Домбровского. Твои офицеры, Луи, должны проникнуть в крепость и сделать так, чтобы во время штурма ворота оказались открыты. А лучше совсем без штурма. Просто тихо ночью войти в город. Мне нужен Бобруйск целый и невредимый. Или почти невредимый.

— Я понял, ваше величество! Могу исполнять?

— Да. К ночи жду тебя с докладом.

На лестнице Луи встретился с Перментье. Почтительно вытянувшись перед генералом, тихонько, чтобы никто не услышал, скомандовал:

— За мной! Необходимо поговорить, Шарль.

Каранелли кратко изложил задачу. Он заканчивал разговор, уже выйдя на крыльцо.

— Необходимо все сделать быстро. Сопровождающий отряд ничего не должен знать. От Орши они поедут сами. Не забудьте взять письмо у императора, он сейчас пишет его. Группа будет готова через полтора часа. Надеюсь, за это время вы справитесь.

— Справлюсь. Какие еще будут распоряжения?

— Это все.

Их разговор со стороны видело несколько офицеров. Любой из них был уверен, что начальник инспекции кавалерийских частей генерал Перментье отдал приказание своему заместителю, который немедленно отправился его выполнять.

Каранелли шел по скользкой улице, размышляя: «Армия рассыпается как карточный домик. Еще недавно в Москве мы обсуждали, как лучше добивать покоренную Россию, потерявшую свою древнюю столицу. Сегодня мы не можем закрепиться даже в Смоленске, потому что через две недели издохнем здесь от холода и голода. Да и разве это армия? Как можно воевать с такими?» Взгляд скользнул по бредущим впереди фигурам, одетым в какое-то грязное рванье. Один явно из гренадеров, только сгорбленный, словно пушку несет. Другой идет враскоряку, будто напялил трое кальсон.

Каранелли поскользнулся и выдал замысловатое ругательство, которое, несомненно, помогло устоять на ногах. Оглядевшись, он пришел к выводу, что другая сторона улицы менее скользкая. На противоположном тротуаре Луи попытался восстановить ход мыслей. Он вспомнил, что думал об армии и двух отдельных ее представителях, которые неизвестно куда пропали. Но поскольку Каранелли хватало проблем и без этих оборванцев, то он сосредоточился на своем отряде, который нужно поделить.

Знание языков — это всегда хороший, близкий к абсолютному слух. И хотя на тихой улице хватало разных шумов, именно он помог выделить один, очень характерный звук, который Каранелли никогда ни с чем не перепутал бы. Так щелкал только взводимый курок пистолета Бусто.

Мысли пронеслись и выстроились в цепь раньше, чем глаз успел моргнуть. Все пистолеты на месте, в отряде, кроме одного, того, что уронил Ришар на Бородинском поле, когда Данилов прострелил ему руку. Фико потерял ташку с зарядами, когда драгуны поливали лес свинцом. Князь был среди них. Два оборванца (куда только раньше смотрели глаза!) не французы. Это Данилов с Азаровым!

Но если скорость движения мыслей не ограничена, у мышц есть предел. Луи вытанцовывал на скользком льду испанско-венгерско-японский гопак, жалея лишь о том, что на нем нет «шкуры». Но кто мог знать, что в резиденцию императора нужно ходить, надевая стальную защиту?!

Каранелли понимал, что шансов у него почти нет, От выстрела Азарова он скорее всего увернулся бы, но Данилов с пятнадцати шагов не промахнется. Без перехода, прямо из приседа, в котором Луи оказался на долю секунды, он рванул к углу дома. Но в тот момент, когда лишь мгновение отделяло его от спасительного поворота, встал как вкопанный, надеясь пропустить пулю перед собой. Это не помогло, Данилов, уже спуская курок, успел довернуть руку. Однако ноги Каранелли не устояли, и движение получилось столь неестественным, что пуля прошла в вершке от головы. Брызнувшие крошки кирпича посекли щеку.

Казалось, потерявший опору Луи не успел долететь до земли, как вновь отпрыгнул в сторону и исчез за углом.

— Окружить дом! — кричал он во все горло солдатам у костра. Те слышали выстрел, а потому довольно расторопно расхватали ружья, стоящие в пирамиде. Но все равно на это ушло немало времени.

— Взять двоих в рваных тулупах!

Вбежавших на задний двор разрушенного здания солдат встретили два кавалерийских офицера, одетых не по погоде. Но мундиры их выглядели вполне добротно.

— Быстрее! Быстрее! — кричал высокий, размахивая пистолетом. — Заходи с этой стороны!

В общей суете никто не заметил, куда подевались кавалеристы. Найденные в развалинах грязные тулупы солдаты не сочли нужным показывать офицерам — отберут еще. Обнаруженные в карманах провиант и водка доставили немало радости, а непонятные цилиндрики были выброшены от греха подальше.

V

— Сдохнем мы здесь от холода, князь!

— И поесть бы не мешало, — в тон отозвался Данилов.

— Я бы от чарки водки не отказался.

Николай усмехнулся. О чем он жалел по-настоящему, так лишь о том, что успел выхватить из кармана тулупа только одну горсть зарядов к пистолету. Пять штук. Ну и разумеется, о промахе с такой короткой дистанции.

Уйдя через дворы на соседнюю улицу, где множество солдат сидело у костров, друзья поняли, что здесь никому нет дела до отдельных выстрелов. Тогда и решили, что повода для мгновенного бегства из города нет. Вряд ли сейчас поднимут всю армию ловить лазутчиков. Знал бы Данилов, как он себя недооценивает!

Вернувшийся в резиденцию императора Каранелли доложил Наполеону о нападении.

— Я говорил, что он охотится за мной! Уже подобрался к резиденции!

— Не совсем уверен, что это Данилов. Я не видел его лицо.

— Ты видел фигуру. А пистолет? Стреляли из какого пистолета?

— Мог и ошибиться.

— Нет, это он, и только он!

«Конечно, — подумал Луи, — здесь император прав! Только охотится Данилов не за Бонапартом. Если его цель Наполеон, то зачем в меня стрелял? Чтобы себя выдать?» Но переубедить императора невозможно. Лишь когда тот дал гвардейцам указание абсолютно никого не выпускать из города до утра и начать розыск лазутчиков, Каранелли спросил:

— А как Доминик уедет в Бобруйск?

— Никого, кроме офицеров специальной инспекции кавалерийских частей! — уточнил приказание Бонапарт.

На Королевском бастионе никаких признаков приготовления к серьезной обороне увидеть не удалось.

Ночь стремительно опустилась на Смоленск, похолодало еще больше.

— Ну что? Можно возвращаться? — Азаров действительно замерз, хотя передвигались друзья быстро.

— Вернуться можно, только что доложим Кутузову? Что к обороне французы не готовятся. Но это пока. Стены есть стены. Пушки выкатить дело несложное. Нам бы найти неопровержимое доказательство, что в Смоленске французы не останутся.

— Тогда нужно спросить у Наполеона.

— А я, по-твоему, куда шел? Гвардейцы не пустили. Не хочет он на вопросы отвечать!

— Тогда пошли греться, пока думать будешь.

— Куда?

— К костру.

Азаров легко выдернул из-под кучи битых кирпичей обломок бревна, который не смогли достать другие охотники за топливом.

— С этим, я думаю, нас везде примут.

Легко вскинув деревяшку на плечо, Андрей зашагал вдоль улицы.

— Стой! — воскликнул Данилов.

— Что?

— Давай я. А то покажется странным, что капитан прогуливается, а майор бревна таскает.

— На воду дуешь! А вдруг ты в плечо раненый?

У костра, что очень удивило разведчиков, сидели в основном офицеры.

— Добрый вечер, господа! — бодро сказанная Азаровым фраза не вызвала ответного энтузиазма, но нагрубить никто не решился. Откашлявшийся лейтенант проговорил хриплым голосом:

— Бревно — это хорошо, но до утра все равно дров не хватит.

— Я думаю, мы сможем найти еще пару.

— Скажите, господа, а еды у вас, случайно, нет?

— Чего нет, того нет. Ни еды, ни водки.

— Тогда нам не понадобятся бревна, до утра мы помрем с голоду.

— Это не лучший исход, — рискнул вмешаться в разговор Данилов. — Надо что-то делать!

— Мы попробовали. Нам чуть не выдали по двадцать палок.

— Расскажите.

Данилов словно почувствовал, что сейчас услышит что-то интересное.

— В доме, что за квартал отсюда, живет виконт де-Пюибюск. Он отвечает за снабжение армии провиантом. Мы хотели пройти к нему, чтобы попросить выделить хоть немного продуктов. Но его охраняют гвардейцы. Нам даже не дали войти в дом, где находится его квартира. Обещали наказать, если придем еще раз.

— Так что собираетесь делать дальше?

— Пока мы ждем. Виконт вместе с гвардейцами отправился к винному магазину. Говорят, там караулы из итальянцев и немцев. Они сами выломали двери и напились.

— Так, может, пойти туда и выпить вина, раз у нас нет хлеба.

— Выпить, может, и удастся, господин майор, но дожить до утра — вряд ли. Даву приказал расстреливать всех, кого найдут на складах. У нас другой план.

— Какой же?

— Скоро виконт вернется. Можно попробовать залезть к нему через окна, чтобы поговорить. Должно же быть хоть какое-нибудь человеколюбие. Господин майор! Может, вы возглавите нашу делегацию?

— Почему бы нет! — отозвался Азаров. Рискованный ход, но верный. Запасы провианта могут рассказать о планах противника намного больше, чем расположение пушек на позициях.

Вскоре друзья вместе с французскими офицерами пробрались в квартиру де-Пюибюска, выломав окно. Измотанный бессонницей виконт проявил выдержку и не стал вызывать охрану.

— Господа! Не могу вам помочь. Запасы провианта ограничены. Я ничем уже не распоряжаюсь сам. Все разделил лично император. На всех не хватает, полностью удовлетворена только гвардия и саперные батальоны.

— Но почему саперные батальоны? — горячились офицеры. — Разве артиллеристы и пехотинцы хуже воюют?

— Им предстоит много работы. Завтра с утра саперы начинают подводить мины. По приказу императора все башни крепости будут взорваны.

«Главное сделано, — подумал Данилов, — теперь нам есть, что доложить Кутузову».

Мольбы офицеров все-таки возымели действие. Виконт дрогнул.

— Хорошо, господа! Сейчас я распоряжусь, вам выдадут немного хлеба.

— Господин де-Пюибюск! — Лейтенант даже прослезился. — Вы так добры! Мы никогда не забудем вашего человеколюбия!

— Особенно если через час меня расстреляют за доброту.

Около полуночи Данилов с Азаровым подошли к Днепровским воротам. Караул еще не сменился, лейтенант узнал их.

— У нас строжайший приказ никого не выпускать из крепости, — доверительно сообщил он. — Но на вас он не распространяется. Специально оговорено, что офицеры инспекции кавалерийских частей должны проходить беспрепятственно. Сейчас я распоряжусь открыть ворота.

— Как здесь у вас? Тихо?

— Теперь уже да. В ворота никто не ломится. А вот у конюшен постоянный шум. Мне кажется, там выводят лошадей и забивают их на мясо. Вы, наверное, по этому поводу?

Азаров мрачно посмотрел на не в меру разболтавшегося лейтенанта, и тот стушевался.

У конюшен действительно хозяйничали мародеры. На офицеров никто не обратил внимания. В общей неразберихе они выбрали жеребцов, оседлали их и отправились в путь.

VI

Командир егерского полка майор Горихвостов был разбужен фельдфебелем далеко за полночь.

— Ваше высокоблагородие! Французов поймали.

— И что? До утра не мог потерпеть. Мы их теперь каждый день по сотне ловим.

Сонный майор был недоволен. Выспаться удавалось редко.

— Так это не такие французы. Сами на нас вышли. Шпаги отдали и потребовали, чтобы немедленно доставили к командиру полка. Я говорю, отдыхает командир, а они — ничего, потом отдохнет. Нет, говорю! Только утром, велел не будить. Ермаков ружье на них наставил, чтоб не буянили. Так один — здоровенный такой — ружье отобрал, а Ермакову в ухо заехал.

— И что? Он теперь у вас с ружьем разгуливает?

— Нет! Он ружье мне отдал сразу. Они и пистолеты отдали. Но главное, ваше высокоблагородие, он разозлился и такое по-матушке загнул! Ни один француз так не сможет. Только настоящий русский дворянин!

— Ладно, веди!

В комнату ввалилось пять человек — два французских офицера и три егеря.

— Куда! — заорал по-русски один из французов, рост и стать которого были весьма примечательными. — Я кому сказал за дверью ждать!

Здоровенными ручищами он сгреб в охапку всех троих и выпихнул в сени.

— Майор Азаров, офицер по особым поручениям при штабе Кутузова! — представился он.

— Подполковник Данилов! Вы командир полка?

— Да. Майор Горихвостов! По какой причине подняли меня среди ночи, господа?

— Нам срочно нужно в штаб главнокомандующего. Помогите!

— Но господа… я не уверен, что вы те, кем назвались. Можете чем-нибудь подтвердить?

— Ничем. Да это и не нужно. Давайте ваш конвой и отправляйте нас как пленных. Надеюсь, никто не осудит вас за то, что вы отправили в штаб двух французов, которые показались вам важными для фельдмаршала?

— Да, но…

— Нет времени, майор! — повысил голос Азаров. Но это было лишним, Горихвостов уже понял, что такой вариант устроит всех.

— Фельдфебель! — скомандовал он. — Конвой десять человек! И смотри, не потеряй в дороге наших дорогих гостей!

— Спасибо! — произнес Данилов. А когда фельдфебель вышел, добавил: — Послушайте! Вы здесь ближе всего к городу. В Смоленске по приказу Наполеона минируют башни крепости. Вы должны это знать. Если сможете, хоть как-нибудь предотвратить это — сделайте обязательно!

Двадцатый егерский полк ворвался в город на плечах уходящего противника. Приказ командира был предельно ясным. Рискуя жизнями, егеря бросились разминировать башни старой крепости. Наполеоновские солдаты взорвали лишь десять из них. Остальные удалось спасти.

Федор Конь построил крепость с тридцатью восемью башнями. После тысяча восемьсот двенадцатого года она уже не выполняла оборонительных функций, как фортификационное сооружение. Но до наших дней сохранились половина стен и башен этой истинной святыни земли русской. Любой смолянин или гость города может вдоволь налюбоваться «каменным ожерельем России». Вот только памятника егерям двадцатого полка найти не удастся.

Глава третья

СХВАТКА

I

Одна из величайших в истории человечества войн, которая случилась между Россией и Францией в тысяча восемьсот двенадцатом году, имела ярко выраженную поворотную точку. Кому-то может показаться, что это случилось в тот момент, когда Наполеон вывел войска из Москвы. Но это не так. Восемнадцатого октября, когда Великая армия начала марш по Калужской дороге, никто даже и не помышлял о том, что она начинает уступать инициативу. В том числе и сам Наполеон, хотя до поворотной точки оставалось всего восемь дней.

Уход Наполеона из Москвы был связан с новым планом продолжения войны. Он решил вернуться к первоначальной идее — разбить кампанию на два этапа. За месяц он собирался прорваться на Украину, справедливо полагая, что зимовать там лучше, чем в Москве. Весной тринадцатого года Бонапарт собирался продолжить войну, пополнив Великую армию свежими силами.

Из Москвы он написал своему тестю — австрийскому императору:

«Срочно выдвигайте на Западную Украину в помощь корпусу Шварценберга еще и Трансильванскую армию в сто пятьдесят тысяч».

Кроме стотысячной армии, направляющейся с императором на Калугу, он мог рассчитывать на десятитысячную Молодую гвардию, оставленную с Мортье в Москве, корпус Понятовского, корпуса Виктора и Удино в Смоленске, дивизию Домбровского под Бобруйском, гарнизоны в Витебске и Полоцке. Эти многочисленные войска, хоть и разбросанные по необъятным просторам России, представляли серьезную силу. Против них русским придется выставить немало полков и дивизий. Сам же Наполеон, соединившись с корпусом Шванцерберга и Трансильванской армией, получал в свое распоряжение без малого триста тысяч штыков. А если Маре наберет в герцогстве Варшавском, Литве и Белоруссии тысяч пятьдесят, Ранье усилится саксонцами, то его армия станет похожей на ту, что перешла Неман в июне. Грандиозный план Бонапарта был разумен и тщательно продуман. Трудно поверить, но он развалился всего за восемь дней.

Тяжелое сражение за Малоярославец, в котором каждая из сторон могла считать себя победительницей, полностью изменяло взгляды Наполеона. Он вдруг понял, что армия предала его. Разложившаяся в Москве грабежами и пьянством, она уже не желала воевать. Как должно за великого императора. Сорок тысяч повозок с награбленным барахлом — цена измены. И тогда Бонапарт предал армию. В одночасье он перестал смотреть на нее как свое творение, с которым готов идти к великим целям. Она перестала быть любимым детищем, о котором нужно заботиться денно и нощно. Пестовать, холить и лелеять. Она стала лишь средством, с помощью которого император собирался добраться до Парижа. Расходным материалом на пути во Францию. Теперь нужно было следить лишь за тем, чтобы материал не израсходовался раньше, чем он выберется из России.

Поздно вечером двадцать шестого октября Наполеон отдал приказ — отступать к Можайску и далее по разоренной дороге, через Вязьму и Дорогобуж, к Смоленску. Это решение и стало поворотной точкой в кампании. Гибельным для французской армии. Но императора это не интересовало. Дорога вела в Париж кратчайшим путем.

Для командования русской армией произошедшее оказалось полной неожиданностью. Никто не верил, что Наполеон решится на столь стремительное отступление. Кутузов, не зная о намерениях неприятеля, в тот же день, двадцать шестого октября, приказал отвести главные силы от Малоярославца к югу. Главнокомандующий полагал, что французы будут прорываться к Калуге в обход города, через Медынь. Однако уже на следующий день казачьи разъезды атамана Платова обнаружили длинную колонну, отступающую через Боровск на Верею, где в нее влились корпус Понятовского и подошедшая из Москвы Молодая гвардия. Стало ясно, что Наполеон поспешно отступает.

Во главе колонны шла Старая гвардия, за ней корпуса Нея, Жюно и Евгения Богарне, в арьергарде шествовал Даву, наиболее сохранивший боеспособность. Отступая к Смоленску, Наполеон стремился оторваться от русских, сохранив за счет скорости передвижения оставшиеся силы. За пять дней его армия прошла рекордное для пеших войск расстояние от Малоярославца до Вязьмы в сто пятьдесят верст.

Первое крупное сражение случилось под Вязьмой. За пять дней отступления французские войска сильно растянулись. Наполеон во главе ставки вместе со Старой гвардией уже ушел на Дорогобуж. В самом городе находился Ней. На подходе были войска Богарне и Понятовского. Корпус Даву отбивался от казаков Платова.

Русским удалось подтянуть основные силы. Кутузов решил нанести Наполеону первый после Малоярославца серьезный удар, целью которого было рассечение отступающей наполеоновской армии на две части, окружение и возможное уничтожение войск Даву, Богарне и Понятовского. Рано утром третьего ноября Даву был окружен. Однако отсечь Богарне и Понятовского не удалось — они приостановили отступление, развернули корпуса и пошли на выручку Даву. Им удалось спасти сильно поредевший арьергард от полнейшего разгрома. Объединившись, французы отошли, заняв оборону на прилегающих к городу холмах. Наполеон приказал удерживать Вязьму как можно дольше — ведь там сосредоточились почти все обозы отступающей армии с последними запасами вооружения и продовольствия. Но все усилия оказались тщетны. После полудня войска Милорадовича штурмом взяли город. Русским досталась значительная часть обозов противника.

В Смоленске Наполеон надеялся дать войскам передышку, пополниться продовольствием и вооружением. Но запасы оказались более чем скромные. А главное — возникла реальная угроза окружения.

Корпус Витгенштейна, усиленный петербургскими и новгородскими ополченцами, начал наступление с севера и захватил Полоцк и Витебск. Дунайская армия Чичагова, оказавшаяся в глубоком тылу противника и действовавшая до сих пор против австрийского корпуса Шварценберга, с боями пробилась к Минску и заняла его.

В этих условиях Наполеону стало уже не до передышки — надо было срочно уходить на запад. Пробыв в Смоленске всего несколько дней, не дождавшись подходивших с востока войск, Наполеон приказал срочно отступать по направлению к селу Красное и далее на Оршу, пока еще не сомкнулось русское кольцо окружения.

Из Смоленска французская армия уходила четыре дня. Первыми шли остатки разбитых корпусов Жюно и Понятовского. Следом Старая гвардия вместе с Наполеоном. Затем Богарне и Даву. Прикрывал отступление третий корпус Нея. Создавая такой расчлененный порядок отступления, Наполеон исходил из лучших побуждений — началась русская зима, его солдаты не имели теплого обмундирования, не могли ночевать в походных палатках на бивуаках, и император полагал, что они будут отдыхать от переходов в избах. Но он жестоко просчитался. Крестьяне и казаки поджигали деревни на всем пути отступления. Войскам приходилось ночевать под открытым небом, спасаясь от стужи у костров.

Атаки русских становились все настойчивее. Они громили наполеоновские войска на марше по частям. Всего в одном переходе от Смоленска корпус Милорадовича обрушился на арьергард Старой гвардии.

Наполеон понял свой просчет. Прорвавшись к Красному, выбил оттуда отряд Ожаровского. Здесь он решил дожидаться подхода остальных колонн.

Кутузов, расположившийся с основными силами южнее, у деревни Шилово, изготовился нанести мощный удар по войскам Наполеона уже на марше, не дожидаясь их концентрации в Красном. Он разделил армию на три части. Тормасов обошел Красный с юга и перерезал французам дорогу к отступлению. Милорадович должен был отсечь корпус Даву и разгромить его. Тем самым отрезать и путь Нею. Наконец, Голицыну надлежало ударить по самому Красному.

Все три отряда одновременно начали атаку. Первым добился успеха Милорадович — были наголову разбиты корпуса Богарне и Даву. Наполеон понял, что попал в ловушку. Не дождавшись арьергарда Нея, французский император вместе со Старой гвардией и остатками корпуса Даву вышел из села.

II

После разведки, проведенной Даниловым, Кутузов не стал терять времени даром. Основные силы русской армии в обход Смоленска вышли к Красному. Отряды Платова и Уварова постоянно наносили удары по растянувшимся наполеоновским колоннам.

Данилов забрал «свой» эскадрон в Московском драгунском полку. Вместе с казаками князь носился лесными тропинками вдоль тракта, пытаясь определить, где находятся лазутчики. По его просьбе Кутузов отдал приказ Милорадовичу нанести удар по арьергарду Старой гвардии Наполеона. Во время боя лазутчики себя не обнаружили, но наградой стало пленение двух тысяч отборных солдат французского императора. Перед началом сражения за Красный Данилов вернулся в расположение родного полка, предупредив, однако, Залесского, что действовать будет самостоятельно. С началом атаки эскадрон вместе со всем полком пошел на Красный, затем свернул в сторону и занял место на небольшом холме, откуда хорошо было видно село и часть тракта. В подзорную трубу он разглядел, как пехота идет штурмом прямо в лоб на позиции французов, а драгуны по окраинам пытаются зайти им в тыл.

— Грамотно Залесский направление атаки выбрал! — проговорил Азаров. — Наполеону не устоять в Красном. Начнет отходить. На тракте Тормасов стоит. Чтобы его обойти, придется на север отклоняться да лесами пробираться. Вот тут драгуны его и достанут, потому что Красный с другой стороны обошли.

— Верно, Андрей! Нам туда же нужно. Там ближе всего к Наполеону. А значит, и к графу Каранееву.

Эскадрон стремительно слетел с холма и устремился в ту точку, где вели наступление драгуны. Только овраг, тот самый, от которого летом свое героическое отступление начал Неверовский, обогнул с другой стороны. Поднимаясь из балки, Николай услышал несколько мощных взрывов. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие.

Наверху эскадрон встретили растерянные драгуны. К Данилову подлетели несколько всадников, среди которых оказался и Васильев.

— Ваше сиятельство! — крикнул он. — Примите командование полком! Подполковник Залесский тяжело ранен.

— Что случилось?

— Мы атаковали отряд гвардейцев, преградивший дорогу. После второй атаки они начали отступать, потом просто побежали к лесу. Командир велел преследовать, и сам возглавил атаку. А потом земля начала взрываться…

— Ясно, — перебил Данилов. — Как командир?

— Жив, но плох…

— Так, майор! Полком командуйте сами! Выносите раненых! Пошлите несколько человек за подводами. Сами продолжайте преследовать противника, только…

Данилов сделал паузу, стараясь, чтобы важность момента дошла до всех.

— Только передвигайтесь по свежему снегу. Совсем свежему, где нет ни одного следа! Обнаружите французов — сразу открывайте огонь, мы будем неподалеку. Это все!

Данилов повернул эскадрон и поскакал еще дальше на север, в обход небольшого елового леса. Полк, приняв в сторону от следов отступающих гвардейцев, пошел за французами. Они так и шли, охватывая Красный: драгунский полк сразу за околицей села и эскадрон Данилова — по более широкой дуге.

Возникшая перестрелка почти сразу прекратилась, но через несколько минут вспыхнула с новой силой. Полк наткнулся на французов. Данилов вел эскадрон дальше, стараясь зайти в тыл противнику, ведущему бой с драгунским полком.

В конце концов, ему удалось выйти наперерез французам. На большой поляне, где Данилов собирался атаковать отступающего под ударами полка противника, оказалось немало наполеоновских войск. Это был не полк и не дивизия. Бесконечным потоком солдаты выходили на поляну и уходили с нее, двигаясь на северо-запад. Это была гвардия Наполеона.

На подходе к Красному героически погибал арьергард Великой армии — корпус Нея. Отдельные полки атаковали у села Доброе корпуса Тормасова, создавая видимость попытки прорыва. Кто-то с огромным трудом удерживал позиции в Красном. Основные силы, бросив на произвол судьбы товарищей, уходили на Оршу заснеженными перелесками, минуя полки и дивизии русских. И только Московский драгунский полк смог повиснуть у них на хвосте.

Дождавшись, когда последние гвардейцы покинули поляну, Данилов выехал из леса навстречу драгунам, которые появились через несколько минут. Васильев обрадовался, словно не видел князя целый год, хотя они расстались всего час назад.

— Странное дело, ваше сиятельство! Французов тьма! Но они не пытаются атаковать нас. Только отстреливаются. А едва мы отойдем — сразу сами уходят.

— Цель у них другая. Не до драгунского полка им. Сдается мне, Наполеон здесь. А с ним гвардия. И спешат они на Оршу. Только не по тракту, а в обход. Чтобы с Тормасовым не столкнуться.

— Сам Наполеон! — Васильеву эта мысль в голову не приходила.

— Сейчас все думают, что он в Красном, готовится к прорыву по тракту. А он здесь, без лишнего шума.

— Хитер!

— Этого не отнять. И вот какой расклад получается. Гонцов я уже отправил в штаб. Только далеко до Шилово. А кроме Кутузова, сюда никто корпуса не отправит — каждый свою задачу имеет. Так вот! Пока гонцы до Кутузова доберутся, пока он приказ отдаст, да пока корпуса и дивизии двинутся — вечер наступит. А Наполеон уйдет. И никого, кроме нас, здесь нет. Только полк наш — это все равно, что дворняжка против тигра.

— И что делать?

— По следам пойдем. Только под ноги смотрите.

— И на деревья тоже посматривайте, — добавил Азаров. — Там могут быть сюрпризы.

— Да, осторожнее, — Данилов уже представлял, что нужно делать. — Мы пока пойдем с вами. Но на нас не рассчитывайте. В любой момент можем уйти своей дорогой. Через три часа атакуйте арьергард французов. Потом каждые полчаса. Стрельбы побольше. Может, кто из наших и услышит.

— Понял, ваше сиятельство. Может, все-таки примите полк? Вы же сейчас старший офицер среди нас.

— Я сейчас офицер штаба Кутузова с особыми полномочиями. Мои распоряжения для вас обязательны. А полком командуете вы. Это ясно?

— Да, ваше высокоблагородие!

— Кстати, майор Азаров тоже офицер штаба. И если со мной что-нибудь случится, вы должны выполнять его указания.

— Типун тебе на язык! — пожелание Азарова прозвучало совершенно искренне.

Французы уходили вдоль речки, текущей из Красного на северо-запад, чтобы потом влиться в Днепр. Данилов понимал, что, обойдя русские заслоны, Наполеон вернется на тракт. И помешать этому не мог. Но здесь находились лазутчики! Нужно найти возможность напасть на них. И при этом не оказаться под ударом гвардейцев.

Первую атаку провели в полдень. Она получилась не очень удачной. Выскочив из-за леса, драгуны оказались далеко от наполеоновского арьергарда. За то время, пока лошади неслись по полю, французы успели сомкнуться в плотную шеренгу. Не дожидаясь ружейного залпа, Васильев прекратил атаку, повернув лошадей в сторону.

— Умен не тот, кто не ошибается, а тот, кто не упорствует в своих ошибках! — проговорил Азаров, наблюдая за маневром в подзорную трубу.

Следующая атака случилась через полчаса. На сей раз обошедший колонны пехоты Васильев ударил сбоку. Замыкающий полк не успел сомкнуться в плотное каре. Эскадроны отсекли последний батальон. Но никто не пришел на помощь обреченным. Остатки полка поспешно отходили, догоняя идущих впереди. В считанные минуты батальон был изрублен, а драгуны почти без потерь отошли.

Затем наступил черед Данилова. Отец говорил: «Помни Коля, драгуны — это пехота, посаженная на лошадей». И Николай помнил. Спешившись, эскадрон занял позицию на краю небольшой березовой рощи. Большинство драгун укрылись за стволами. Четыре последних полка французов шли под непрерывным огнем, однако никто не пытался атаковать надоедливых русских. Гвардейцы обходили убитых, не пытались оказать помощь раненым, лишь отвечали ружейными залпами, которые не могли причинить вреда эскадрону.

Данилов внимательно вглядывался в колонны гвардейцев. По утренним взрывам он понял, что лазутчики здесь, среди отступающих войск. И рано или поздно должны проявить себя. Данилов ждал.

III

Император ехал в середине колонны, окруженный тысячами гвардейцев. Постоянно ему докладывали обо всем происходящем вокруг. К полудню он понял, что маневр удался — никто не пытался преградить дорогу. Только небольшой отряд русской кавалерии прицепился к арьергарду. В остальном все складывалось благополучно.

Настроение Бонапарта значительно улучшилось. Он подозвал Каранелли, который после того, как заминировал дорогу, по которой Наполеон вышел из Красного, ехал вместе со свитой.

— Луи, мы опять провели русских!

«Мы бросили корпус Нея, — подумал Каранелли. — Еще одна жертва ради спасения императора». Вслух, однако, не сказал ничего, дожидаясь приказаний.

— За нами идет небольшой отряд, который постоянно пытается атаковать наш арьергард. Луи! Надо остановить его. Он производит слишком много шума. Возьми полк. Останови русских и догоняй меня. Как только вернешься, я поверну колонну на тракт. Мы уже обошли заслоны русских.

Каранелли быстро собрался. К надетой еще с утра защите добавился полный комплект вооружения, что везли в одних из немногих саней. Полчаса спустя все четверо, оставшихся при Наполеоне лазутчиков переместились в арьергард.

Командир принял распоряжения Каранелли, не задавая лишних вопросов. Полк начал едва заметно отставать от колонны.

Атака русских не замедлила последовать. Вылетев из-за леса на краю большого поля, отряд Васильева помчался на противника. Но это оказалась очень неудачная вылазка. Гвардейцы встретили драгун плотным огнем. И в тот момент, когда кавалеристам оставалось совсем немного, чтобы врезаться в строй французов, над ними громыхнули гранаты, осыпая дождем металла. Следом еще и еще. Эскадроны смешались.

— Это они! — закричал Азаров, который вместе с Даниловым наблюдал за атакой.

— Я вижу!

Николай велел вестовому пулей лететь к начавшему отступать Васильеву. Он должен уводить полк не в лес, а по полю. Пусть лазутчики видят, что драгуны, получившие сокрушительный удар, уходят совсем. Сам же Данилов по широкой обходной дуге направил эскадрон, чтобы вновь незаметно выйти на путь французов.

Арьергардный наполеоновский полк, удачно отбившись, двинулся дальше. Русские уходили в противоположную сторону. Однако Каранелли решил не рисковать. Через несколько минут он поднялся на вершину холма, мимо которого проходили гвардейцы, и осмотрел окрестности.

Далеко на востоке, у самого горизонта, кавалеристы шли на Красный. На западе французские колонны обходили очередную рощу, поворачивая в сторону тракта. Луи заметил, что арьергард отстал на приличное расстояние. Но задание Наполеона выполнено — русские сброшены с хвоста.

Спустившись вниз, Луи подъехал к командиру полка.

— Мы возвращаемся к императору. Думаю вам уже ничего не угрожает, но лучше прибавить шагу. Не стоит ходить отдельно.

Каранелли пустил лошадь, и четверо наездников галопом поскакали докладывать императору.

Сначала Данилову показалось, что он опоздал. Из-за деревьев он видел, как шли мимо в плотном строю последние французские гвардейцы. Потом сообразил, что так быстро последний полк не мог пройти — это предпоследний.

Действительно, через несколько минут показался еще один, а впереди… У Николая вспотели ладони.

Четыре всадника, постепенно увеличивая дистанцию от шагающих сзади гвардейцев, скакали по полю. И хотя с такого расстояния невозможно разглядеть лица, Николай не сомневался, что трубу брать в руки не нужно.

— Граф Каранеев, собственной персоной! — Азаров как раз больше доверял оптике, чем интуиции.

— Скорее, Андрей! У нас минута! — Данилов понял, что когда лазутчики будут напротив драгун, то окажутся на равном расстоянии от обоих полков гвардейцев. — Отсекаем их от пехоты с двух сторон.

— Хорошо. Про маневр не забудь, чтоб под гранаты не попасть.

Вчера вечером в штабной избе обсуждали Андрей с Николаем оружие французских лазутчиков. Вот тогда Азаров и сказал:

— Мне самыми страшными кажутся гранаты. Они умеют их так пускать, что взрывы происходят в воздухе, над головами. Двадцать человек могут свалить одной гранатой. Я думаю их из ружей выстреливают.

— Как?

— Не знаю. Только чем еще? Пушек они с собой не возят.

— Верно! Верно, Андрей! Меня Кутузов спрашивал — зачем заряд без пули? А теперь думаю, чтобы гранатами выстреливать. Правда, пока не понимаю как!

— А это неважно. Главное, граната — она тяжелая. Летит несколько секунд.

— И что?

— Надо в сторону сворачивать. Как выстрел увидишь — так сразу и сворачивай. Чем круче повернешь, тем больше шансов спастись.

Азаров — он умница. Николай забыл про вчерашний разговор, а Андрей вовремя напомнил.

Каранелли прозевал начало атаки. Потому что никак не мог поверить, что здесь, между полками гвардейцев, кто-то может наброситься на него. Всадники выскакивали из леса, отрезая лазутчиков с обеих сторон. Цепь драгун напоминала широкий невод, который шел по полю, стараясь захватить добычу.

Луи понял, что у него осталось только одно направление, не перерезанное драгунами, — на север, к Днепру. Точнее, к тому месту, где текущая через Красный река Свиная сливается с Днепром. И чтобы уйти от русских, нужно успеть проскользнуть между реками и драгунами.

— За мной! — разворачивая коня, закричал Каранелли. — Заряжать гранаты!

Данилов, несущийся во весь опор, увидел, как остановилась четверка французов. Вскинутые ружья подсказали, что сейчас полетят гранаты.

— В сторону! — закричал Николай, поворачивая лошадь.

Маневр удался. Осколки все-таки задели драгун, но счет шел на единицы, а не на десятки. Почти сразу Данилов вновь изменил направление, опасаясь новых гранат. Но лазутчики уже мчались дальше, к березовой роще.

Каранелли понимал, что полки гвардейцев не смогут прийти на помощь. Да и не станут пытаться — у них свой приказ. Рассчитывать можно только на себя. Неудачный залп не принес желаемого результата, лишь сократил расстояние до преследователей. Теперь нужно найти более благоприятный момент, чтобы отпугнуть русских. Он вел Фико и еще двоих товарищей к роще, чтобы проскользнуть вдоль ее края. Тогда левый фланг преследователей должен наткнуться на деревья и потерять время на объезд. А после рощи можно будет повернуть снова на запад, где теперь не будет русских.

Данилов понял маневр французов. «До чего же хитер, черт!» — почти восхитился противником князь. Теперь он останется позади эскадрона. Такой расклад никак не устраивал. Что же делать? Объезжать слева? Очень далеко. Неожиданно Николай заметил тропинку, косо уходящую через рощу. «Эх! Выводи, родимая!» — подумал он, поворачивая в лес. Полторы дюжины драгун последовали за ним.

Каранелли остановился, проскакав три сотни шагов вдоль рощи. Фланг противника, вынужденный объезжать деревья, сжался в плотную толпу. На этот раз залп гранат получился значительно лучше. Но это не остановило русских. Лавина наездников летела дальше, сокращая расстояние до лазутчиков. Французы снова пустились наутек, разбрасывая за собой дымовые пакеты.

Маневр получился даже эффективнее, чем гранаты. Сразу за дымовой завесой лазутчики раскидали все запасы «чеснока», боевые свойства которого на тонком слое снега почти не изменились. После этого преследователей осталось не больше половины эскадрона. Но Азаров мчался вперед, понимая, что сократившаяся дистанция даст возможность драгунам прицельно выстрелить.

Тропинка оказалась вполне приличной. Только по ней ходили пешком, и Николай вынужден был пригибать голову к самой шее лошади, чтобы не получить удар веткой. Следующий за ним драгун зазевался. Сильный удар мощного сука пришелся по голове и выбил из седла. Создался затор, и Данилов один уехал вперед.

Когда роща осталась позади, от лазутчиков преследователей отделяло не больше сотни шагов. Драгуны открыли огонь. Лошадь одного из французов, который даже с приличного расстояния выглядел гигантом, начала заваливаться. Всадник успел соскочить, но не удержался на ногах и грохнулся о землю. Поднялся быстро, одним ударом ноги переломил одинокую березку высотой с полторы сажени и ухватил ее со стороны комля. Через несколько секунд махнул сломанным деревом перед мордой лошади первого подскочившего к нему драгуна, чем сильно напугал ее. Не прерывая движения, француз плавно запустил березку в сторону других коней, создав небольшое замешательство. Сам же, скользнув к ближайшему драгуну, легко сдернул того с лошади. Уже сидя в седле, с обеих рук, из появившихся вдруг пистолетов застрелил двоих, и, пригнувшись к шее лошади, пустил ее в карьер.

У него бы все получилось, потому что такая дьявольская ловкость внесла заметное смятение в ряды противника, но в это время из рощи появился Данилов. Не раздумывая, он выстрелил из пистолета. Из французского, поскольку дистанция была велика.

Промах оказался не очень большим. Николай старался попасть в лазутчика, припавшего к гриве, но пуля ударила в голову лошади. Второй раз за минуту под великаном убили коня, но он и не собирался сдаваться.

На этот раз ближе всего оказался Азаров, который и получил в грудь нож. Кираса, надетая под шинель, спасла жизнь Андрею в очередной раз. Жаль, что ненадолго. В ответ Азаров послал палаш колющим ударом в плечо противника. Он промахнулся. Семь лет занятий с Домиником сделали Анри Фико почти столь же неуязвимым, как и малыша.

Точным движением лазутчик перехватил руку Азарова. Лошадь несла Андрея вперед, а пойманная в стальные клещи рука оставалась на месте. Майор вылетел из седла с вывихнутым плечом.

Трое драгун, скинув оцепенение, бросились на француза. Но в это время хлопнули одна за другой гранаты, мгновенно заполняя пространство клубами дыма. Это все, что мог сделать Каранелли для друга. Ему пришлось остановить лошадей в зоне поражения драгунских ружей.

Данилов, тем временем, перезарядив пистолет, мчался к месту событий.

К чести Андрея, он поднялся, несмотря на адскую боль в плече. Выхватив пистолет, выстрелил в исчезающего в дыму француза. Понимая, что скорее всего не попал, бросился вдогонку. Он бежал, что есть сил, стараясь помешать неприятелю сесть в седло. Но вновь оказался на земле, наткнувшись на жесткий, ломающий челюсть удар, который получил гардой собственного палаша, находящегося сейчас в руках француза.

Сознание поплыло, глаза застилал туман, но Азаров вновь смог подняться. Бросив вперед непослушное тело, здоровой рукой вцепился в стремя. Получив шпорами в бока, лошадь с трудом двинулась вперед. Майор волочился по снегу.

Данилов увидел, как француз взмахнул палашом. Не задумываясь, он выстрелил, но лазутчик лишь покачнулся, получив пулю в грудь. Удар клинка пришелся по непокрытой голове Азарова, смерть наступила сразу. Но даже она не заставила кавалергарда прекратить борьбу. Рука железной хваткой продолжала держать стремя, не давая французу пуститься галопом. Тверской дворянин Андрей Азаров оказался достойным потомком русских богатырей, для которых смерть еще не причина закончить схватку.

Вторым ударом Фико отрубил кисть, держащую стремя.

Холодная ярость не слабее обычной, тратящей массу энергии на дикий крик, резкие, порой ненужные движения. Холодная ярость точна и выверена. Ничего лишнего.

Николай четким движением выдернул оба своих пистолета. Из дыма начали появляться драгуны, но это уже не имело значение.

— Посмотри сюда! — крикнул он по-французски. И когда лазутчик обернулся, выстрелил ему в лицо с обеих рук.

— Догонять! — громко скомандовал Данилов. — Вперед!

Широким жестом Николай показал, чтобы драгуны шли наперерез пытающимся свернуть французам. Лишь на секунду замер, опустив глаза на залитое кровью тело Азарова.

— Прости, Андрей! — прошептали губы. — Моя вина.

Твоя, твоя вина, князь Данилов. Хотел наверняка. А стрелять нужно было сразу в голову.

Через минуту Николай огляделся по сторонам. Вместе с ним французов преследовало не больше пяти дюжин драгун. Убив одного лазутчика, эскадрон лишился половины состава.

Для Каранелли ситуация складывалась наихудшим образом. Большинство гранат осталось у Фико. Только одна осколочная и две дымовые для стрельбы из штуцеров — это все, что имели лазутчики. Еще штук пять ручных, но только дымовых и зажигательных. «Чеснока» нет. Зарядов много. Но стрелять из штуцера на скаку плохо. Пистолеты, конечно, удобнее. У русских половина ружей заряжена, пистолеты — у всех. Вполне могут зацепить. Каранелли и раньше догадывался, что лихая атака между полками гвардейцев дело рук Данилова. Кто еще решится на такое? Потом Луи увидел его. В тот момент, когда князь застрелил Анри.

Расстояние для прицельного выстрела из штуцера невелико. Но французы только пустили лошадей вперед. Нужно было вновь останавливаться, перезаряжать штуцер. Драгуны за это время могли подобраться на расстояние пистолетного выстрела, что грозило серьезными неприятностями.

«Попробую на ходу», — подумал Каранелли, ускоряя бег лошади. Но оглянувшись через несколько секунд, понял, что теперь ему не найти Данилова в гуще драгун.

Дистанция до преследователей немного увеличилась, после того как Фико задержал русских. Однако позиция французов оставалась проигрышной. У русских наверняка нашлись бы хорошие лошади, от которых просто не уйти. Тем более что просочившиеся сквозь рощу драгуны стали отжимать Луи с товарищами к Днепру.

Открыть стрельбу в такой ситуации казалось логичным, и французы вытащили штуцеры из-за спин. Первым выстрелом Каранелли поразил цель. Но обнаружил, что расстояние до драгун сократилось. Во время стрельбы лошади снижали скорость!

Лазутчики прекратили огонь и постарались прибавить ходу. Теперь они мчались к ближайшему лесу на пригорке, где Каранелли надеялся перехитрить русских. Овраг, выросший на пути, нарушил планы.

Он не был непроходимым, но, поднимаясь по противоположному склону, лошади потеряли ход. Несущиеся вниз драгуны резко сократили дистанцию. Их выстрелы привели к тому, что французы остались без лошадей. Один был серьезно ранен в бедро.

С огромным трудом лазутчики успели скрыться в лесу, который, как выяснилось, обманул их ожидания. Кажущийся издали большим, на деле он оказался узкой полосой шириной в тридцать саженей. Спрятаться в нем невозможно, тем более что следы на снегу нельзя скрыть.

Подъехав в числе последних, Данилов спрыгнул с коня и поспешил на выстрелы. На пути ему попались трое драгун и француз. Мертвые. На полянку, где раздавался звон железа, он выскочил очень удачно. В десяти шагах «граф Каранеев», отразив выпад драгуна, нанес ответный укол шпагой. Раздался сдавленный хрип. Еще трое наступали с осторожностью.

— Застрелите его, — крикнул один.

— Нечем, — отозвался другой, — сейчас заряжу.

Отойдя за спины товарищей, он полез в лядунку.

— Замри! — негромко, но отчетливо скомандовал Данилов.

Луи отпрыгнул на шаг и обернулся.

— Я буду стрелять в голову и не промахнусь! — холодная ярость еще владела Николаем, и Каранелли чувствовал это.

— Не промахнешься, — отозвался он. Посмотрел на руку князя и добавил: — У тебя хороший пистолет.

Луи медленно развел руки в стороны, уронил шпагу.

— Заберите у него все оружие.

Француз не сопротивлялся. С него сняли подсумки, забрали пистолеты. Вынули ножи из-за голенищ сапог.

К поляне подтягивались драгуны. Слышались обрывки фраз.

— …убили. И того шустрого тоже…

— …последний…

— …чертово отродье, полэскадрона положили…

— Вяжите! — снова скомандовал Данилов, который наконец поверил, что сейчас начала сбываться его многолетняя мечта. Он сможет поговорить с наполеоновским лазутчиком. В штабе у Кутузова. И пусть тот только попробует хоть что-нибудь утаить!

Каранелли знал, что безоружный противник вызывает меньше опасения. И знал, как этим воспользоваться. Едва драгуны взяли его за руки, он мгновенно развернул одного, поставив между собой и Даниловым. Другая рука резко взлетела. Согнутый локоть нашел подбородок противника. Громко клацнули зубы, и Каранелли свободен. Точно ударил в шею драгуна, того, которым прикрывался от Данилова. Кавалерист начал оседать, схватившись за горло. Сам же француз выдернул палаш из его ножен и метнул в князя. Да так точно, что Николаю пришлось отпрыгивать в сторону. И пока он снова поднимал пистолет, Каранелли уже мелькал между деревьями. Выстрел вдогонку получился неудачным — пуля задела ветку и ушла в сторону.

Данилов рванулся за лазутчиком, очередной раз удивляясь сказочной ловкости противника. «Надо прострелить ему ногу!» — подумал он.

Каранелли мчался к кромке леса — туда, где спешивались драгуны. Его отчаянная попытка улизнуть вряд ли увенчалась бы успехом, если бы не одно событие, которое началось за минуту до этого.

Француз, лежащий в лесу, которого все считали мертвым, был еще жив. Сквозь вату ускользающего сознания он слышал голоса русских. Значит, бой его еще не был закончен.

Нащупав в подсумке зажигательную гранату, он начал большим пальцем по крохам сдвигать вверх крышку. Наконец, та поддалась. Последняя осколочная граната для штуцера тоже была у него. Собрав все силы, чтобы не потерять сознание раньше времени, он разбил стекло «зажигалки». И прежде чем испепеляющий жар начал сжигать руку, сунул ее в хвостовой стержень осколочной гранаты.

Взрыв ранил нескольких драгун, а остальных привел в замешательство. Только Данилов, не обращая внимания, бежал за «графом Каранеевым».

Когда он выскочил из леса, Каранелли уже сидел в седле. Его легко можно было снять выстрелом, но пистолет разряжен. Николаю ничего не оставалось, как запрыгнуть на другую лошадь.

Они скакали по узкой плоской полоске земли между лесом и оврагом. Лучший боец наполеоновской армии, стремящийся вырваться из мышеловки, и решительный русский офицер, готовый отдать все, лишь бы не дать тому уйти.

Данилов понимал, насколько трудна его задача. Француз безоружен. Следом за ними должны мчаться драгуны. Днепр уже недалеко, и лазутчик будет ограничен в выборе пути. Но это та ситуация, из которой он много лет учился выходить. А что у Данилова? Последний заряд в пистолете и палаш. Да жгучее желание поквитаться с французом за все. Тоже не мало.

Лес кончился, и всадники теперь скакали полем. Через полверсты Николай оглянулся, чтобы посмотреть, как далеко отстали драгуны. Позади не было никого.

День уже клонился к закату. Как быстро пролетел он! Казалось, что только сейчас было раннее утро, когда Московский драгунский полк шел в атаку на Красный, а теперь уже в первых сумерках Николай гнался за главным врагом в своей жизни.

Еще через полверсты Данилов понял, что с лошадью ему повезло меньше. Если сразу после леса расстояние между наездниками было шагов в сорок, то теперь оно увеличилось вдвое. Придется стрелять. А если у француза есть пистолет, который оставили в седельной сумке? Вряд ли. Спешиваясь, драгуны забирают их с собой. О том, чтобы попасть с такого расстояния на скаку в голову, руку или ногу, даже не могло быть и речи. Спина, наверняка, прикрыта кирасой. Выбора нет.

Прицеливался Николай очень тщательно. Даже когда «усмирял» Дениса Давыдова, и то так не старался. Сразу понял, что попал. Лошадь француза потеряла скорость, хотя и продолжала скакать. Но расстояние стало сокращаться.

Каранелли оглянулся. Данилов был один, но драться с ним в ровном поле не хотелось — подстрелит, как тетерева. К счастью, роща оказалась рядом. Остановив лошадь, француз сбежал по склону, и скрылся среди деревьев. Данилов подъехал через несколько секунд. С вершины небольшого холма он оглядел окрестности. Дубовая роща лежала на берегу двух рек: Днепра и впадающего в него Свиную. Позади, в ровном до самой лесополосы поле, никого не было. «Что у них там случилось? — думал Николай. — Неужели взрыв поубивал всех? Или из-за него просто не заметили, как я погнался за лазутчиком? Сейчас обнаружат, что меня нет, — начнут искать. Только когда это случится? Скоро стемнеет, тогда француз точно ускользнет!»

Спрыгнув с лошади, князь пошел по следам. «Храни меня палаш и пистолет! — мысленно пожелал себе удачи. — Хотя нет! Только палаш». Французское оружие в виду его полной бесполезности он оставил в седельной сумке.

Разум пытался предупредить, что его охота чертовски опасна, что противник очень сильный и искушенный, что в запасе у него могут быть такие козыри, которые просто не дадут никаких шансов. Но ненависть, многолетняя накопленная ненависть, вела Николая вперед.

Спас его не палаш. Фазан.

Когда человек вышел на поляну, птица притаилась у куста. Но хитрый человек сделал большую петлю, и теперь подбирался с другой стороны. Тем временем другой шел по следам первого. Птица оказалась между людей, и поняла, что ей угрожает опасность. С шумом она рванулась в глубь леса, ловко скользя между деревьями. Данилов резко оглянулся, машинально вскидывая палаш. Но вместо умчавшейся птицы он увидел Каранелли, которого никак не ждал с этой стороны. Четыре сажени нетронутого белого снега разделяли врагов.

Николая вдруг смутило, что руки противника пусты. И хотя он помнил, как француз хладнокровно заколол слепого, беспомощного Белова, кодекс чести еще шевелился где-то в глубине души.

— Ложись лицом вниз, руки за спину! — крикнул он, подходя.

Несмотря на сгущающиеся сумерки, усмешка Каранелли была отчетливо видна.

— Иди назад, Николай Тимофеевич! Живой останешься! Обещаю!

Данилов не стал больше терять время на слова. Но ударил осторожно, может, это и спасло. Палаш летел параллельно земле, слева направо, и Николай приготовился, что противник присядет, потому что отпрыгивать на снегу не очень удобно. Но этого не произошло. Почти развернувшись спиной, француз вскинул руку и принял палаш предплечьем. Клинок рассек ткань полушубка и с приглушенным звоном стукнулся о стальную пластину в рукаве. Только потому, что Николай не вкладывал в удар вес, тело его не полетело навстречу бьющей в печень ноге. То ли от непредсказуемого движения противника, то ли из-за обломка ветки, попавшей под опорную ногу, он потерял равновесие и начал падать лицом вперед. Мгновенно сгруппировавшись, дважды кувыркнулся, легко и пружинисто вскочил, разворачиваясь.

— Недолго тебе жить осталось!

Николай медленно шел вперед, не обращая внимания на слова француза. Куда атаковать? В корпус бесполезно, там наверняка кираса. А ноги?

Краем глаза Данилов заметил, что в сумерках дерево за спиной противника светится ровным желтоватым цветом, будто внутри у него горели свечи. И, наверное, столь причудливое явление природы заслуживало бы более пристального внимания, если бы не лазутчик.

Николай бросился вперед, и, нанеся два обманных удара, вытянувшись в длинном выпаде, почти стелясь над снегом, выкинул палаш, целясь в колено противника.

Прием глупый в обычном бою. Голова открыта для удара сверху. Слишком трудно, слишком много времени нужно, чтобы вернуться в позицию. Но в руках у неприятеля нет оружия!

Данилов почувствовал, что задел противника. Вернувшись в первую позицию, он увидел, что француз стоит у светящегося дерева. Над коленом по белым рейтузам расползалось продолговатое темное пятно. Азарт боя полностью захватил Николая. Удар сверху вниз, справа по диагонали имел целью заставить лазутчика вскинуть руку для защиты, но «граф Каранеев» нырнул под палаш и опять-таки кувырком скользнул куда-то за спину Данилову. Удар пришелся по дереву. С резким шипением вырвалось светло-зеленое облако. Но Николай не обратил на это внимания, стремительно оборачиваясь. Каранелли стоял готовый к броску. Но что-то мешало ему.

Невероятная слабость вдруг наполнила мышцы Николая. Собрав всю волю, он пытался удержать выпадающее из рук оружие. Зеленый туман застилал глаза. Последнее, что увидел Данилов, была оседающая фигура врага.

Глава четвертая

КРАСНЫЙ

I

Николай никак не мог проснуться. Он чувствовал, что спал очень долго, что и солнце встало, что и к завтраку пора выходить. Да и отцу нужно помочь разобраться с бумагами.

Данилов открыл глаза и увидел солнце. Маленькое, тусклое, но все-таки это солнце, потому что оно нестерпимо резало глаза. Николай опустил ресницы, но под плотно сомкнутыми веками красные круги в черном обрамлении.

«Какие бумаги? — мысль появилась внезапно. — Мы же не в Дорогобуже! А где мы?» Размышления напрягли; так и не определив местонахождение, Николай вновь провалился в черноту сна.

Но здесь ему неуютно, потому что ужасный нечеловеческий голос начал громко, удивительно громко, и четко проговаривать фразы. Язык понятен — русский, а смысл сказанных слов никак не удавалось ухватить: «От советского информбюро. Сегодня, двенадцатого июля, после упорных кровопролитных боев, войсками Западного фронта оставлен город Орша». Николай понимал, что такое упорные кровопролитные бои, ему известно, где находится Орша, он готов согласиться, что сегодня двенадцатое июля. Но где это «информбюро» и что за такие «войска Западного фронта»? Может, Кутузов объединил две армии?

Чернота сна снова поглотила, затихающий голос все глуше, неразборчивей. Потом стало белым-бело, заснеженная полянка с молодым дубком, подсвеченным желтым светом, сменила темное покрывало, а в ушах снова зазвучал, казалось бы, совсем исчезнувший голос: «…двенадцатого июля». Беспокойная мысль стучала в голове — что-то не так! Что? Что не так? Дерево? Да! Но не в дереве дело! Что еще? Снег? Но снег обычный. Что, черт подери!! Да, конечно, снег! Снег! Снег! Снег двенадцатого июля!

И сразу вспомнилось все — заснеженный лес, поляна, граф «Каранеев». Рука непроизвольно дернулась, сжимая рукоять палаша, но в кулаке лишь пустота. А где противник? Резким движением, легко, будто и не лежал только что, Данилов вскочил. Он не знал, что это уже не поляна, а кровать. С грохотом подполковник полетел на пол, снова резко подскочил и, озираясь, ничего не понимая, стал посреди темной комнаты. Он ничего не смог рассмотреть, кроме светлого прямоугольника открытой двери и косого, такого же светлого пятна на полу. Мимоходом проскользнула мысль, что в соседней комнате горит слишком много свечей.

Внезапно Николай ослеп, яркий свет ударил в глаза, будто маленький осколок солнца влетел в комнату. Кто-то вошел, послышались быстрые шаги.

— Ложитесь, ложитесь, — произнес девичий голос, — чего всполошились?

Выговор мягкий, немного странный, словно девушка откуда-то из западных губерний. В грудь уперлась рука, слегка подталкивая к кровати. Данилов попытался открыть глаза, но не смог, резь становилась нестерпимой, стоило лишь слегка приоткрыть веки.

— Где я?

— В госпитале.

— В госпитале? А где?

— В Красном.

В Красном? Как он сюда попал? Значит, его нашли в лесу, кто-то шел по следам. А потом привезли в госпиталь.

— Я ранен?

— Нет. Врач сказал, что вы абсолютно здоровы, только проснуться никак не можете.

Звук топающих сапог заставил Николая напрячься. Он вновь попытался открыть глаза, но опять это не удалось, хотя резь уменьшилась.

— Машка, — раздался громкий грубоватый голос вошедшего, — кто разрешил тебе разговаривать с ним? Все доложу лейтенанту!

— Давай! А я расскажу, что ты дрых, как суслик, вместо того чтобы сторожить больного.

Вошедший замолчал, такой оборот ему не понравился. Потом проговорил уже другим тоном:

— Лейтенант велел доложить сразу, как только он придет в себя.

— Ну так иди, доложи! — голос девушки немного насмешлив. — И свет выключи.

Раздался негромкий щелчок, и Николай, по-прежнему пытающийся разомкнуть веки, почувствовал, что стало намного легче. В темной комнате, свет в которую проникал лишь через открытую дверь, лица девушки не разглядеть. Только силуэт в белой одежде и косынка на голове. Данилову хотелось спросить, что такое яркое горело в комнате. Но он как будто почувствовал, что спрашивать не надо, лучше самому разобраться. Он сел на кровать.

Через пару минут вновь раздался топот сапог.

— Поднимайтесь, — голос принадлежал все тому же обладателю грубого голоса, — начальство требует!

«Ну что ж, — подумал Данилов, — это хорошо, не придется ждать до утра».

Девушка нагнулась и вытащила из-под кровати странной формы тапочки и бросила их на светлое пятно на полу.

— Обуйтесь!

Николай засунул ноги, вышел за дверь и остолбенел. Немигающими глазами, хотя слезы так и катились по щекам, он смотрел на свешивающуюся с потолка веревку, на конце которой огромная прозрачная капля светилась ярким светом. Таким ярким, что ни свеча, ни дерево, ни бумага никогда не смогли бы гореть так же.

Майор Лемешев, начальник особого отдела дивизии, спал урывками уже третьи сутки. А с тех пор, как сведения о четырех парашютистах, выброшенных на вечерней заре, поступили в отдел, о сне пришлось забыть окончательно. Прочесывания близлежащих лесов, усиленные патрули на станциях, тотальная проверка машин на трассе Москва — Минск и других дорогах не дали ничего. Или почти ничего. Взвод пехотинцев, направленный на прочесывание под Гусино, нашел в лесу двоих мужчин. Они лежали на поляне абсолютно голые, без сознания, но и без следов ранений. Санинструктор определил, что оба они живы, но привести в сознание их не смог. Командир взвода приказал одному отделению доставить их в Красный, а с остальными отправился заканчивать прочесывание квадрата.

Врачи госпиталя тоже не смогли ничего сделать, только задумчиво покачивали головами и говорили — надо подождать. Ждать Лемешеву было некогда, но, с другой стороны, он понимал, что парашютисты, раз их не обнаружили сразу, вряд ли найдутся в последующие дни. А потому эти странные субъекты рассматривались как последний шанс, который бы позволил прояснить ситуацию. Интуитивно майор понимал, что они вряд ли имеют хоть какое-нибудь отношение к парашютистам, однако его работа заключалась в том, что он обязан проверить все. И до конца.

Успевший окончить университет, Олег Лемешев в рядах НКВД был явлением скорее чужеродным, чем типичным. Не совсем пролетарское происхождение он с лихвой компенсировал природным умом, отличным образованием и великолепной интуицией. Начальником отдела майор стал чуть больше недели назад, когда его предшественника убило во время первой же бомбежки. Организуя прочесывания и другие мероприятия по поиску незваных гостей с неба, он не забывал о транспортировке секретных документов, о выявлении шпионов в рядах беженцев и о многих других делах, которые сваливаются как снег на голову во время беспорядочного отступления армии.

Найденных в лесу он поручил лейтенанту Клюку, офицеру весьма недалекому, безмерно гордившемуся высоким положением. Сын свинопаса, по характеру мало чем отличался от подопечных отца. В двадцатые годы тот преуспел в раскулачивании односельчан и смог возглавить парторганизацию всего района. В наследство сыну досталось презрение ко всем, кто ниже по положению.

Особый отдел размещался в нескольких комнатах общежития механизаторов, расположенных в конце длинного коридора. Рассвет, тихонько забрезживший за окном только в половине пятого, порадовал затянутым тяжелыми тучами небом, — бомбежек не ожидалось, по крайней мере, с утра. Майор решил, что нужно поспать, хотя бы пару часов, буквы уже расплывались перед глазами. Выключив настольную лампу, он хотел уже запереть дверь, чтобы улечься на стоящую возле стены кушетку, как вдруг послышался крик. Лемешев выскочил в пустой коридор и здесь обнаружил, что шум раздается из открытой двери одного из кабинетов, занимаемых особым отделом. Влетев вовнутрь, майор увидел двух сержантов, безуспешно пытающихся скрутить руки невысокому темноволосому мужчине, в котором Олег сразу узнал одного из принесенных из леса. Клюк поднимал вытащенный из кобуры наган. Мгновенно сориентировавшись, майор заорал во весь голос;

— Отставить! Смир-р-р-на!!

Содрогнувшись от крика все четверо, включая неизвестного, замерли на месте. Профессионально Лемешев отметил, что так среагировать на команду немецкий парашютист, даже знающий русский язык, не мог. Самый подходящий для ситуации вопрос — в чем дело, лейтенант? — задавать не было смысла, просто достаточно взглянуть на окровавленные губы Клюка. Ощущение, что происходящее имеет какое-то логическое несоответствие, сразу же охватило майора. Неизвестный, найденный в лесу, заехал по физиономии лейтенанту НКВД. Даже если он и не знал, что имеет дело с особистами, то Клюк сообщил ему об этом сразу, с первых слов. Он всегда хвастается этим. Далее мужчина полез в драку с сержантами, но по команде принял положение «смирно». Странно!

Дальше Лемешев действовал интуитивно, но быстро и решительно.

— Лейтенант! Почему воротник расстегнут?! — голос майора строг. — Немедленно приведите себя в порядок! Какой пример вы подаете подчиненным!

Темноволосый сделал шаг в сторону майора.

— Разрешите предста…

— Отставить!! — перебил Олег. — Проводить задержанного в мой кабинет!

Это уже сержантам. Выходя следом в коридор, майор обернулся.

— Бардак у вас, лейтенант Клюк! Чуть стрельбу в помещении отдела не открыли. В следующий раз будете наказаны!

И ушел, плотно закрыв дверь.

В кабинете майор вновь зажег лампу. Данилов покосился на ярко вспыхнувший под абажуром свет, но ничего не сказал, решив, что сейчас не время задавать вопросы.

Дождавшись, когда под его строгим взглядом сержанты вышли, Олег произнес негромко:

— Я готов вас выслушать, но при условии, что будете говорить тихо и ни одно слово не просочится в коридор.

— Подполковник Данилов. Состою при штабе Кутузова. В настоящее время командую эскадроном, который имеет особое задание.

Лемешев был неплохим профессионалом. Задержанный может говорить на первом допросе все, что ему вздумается. Мешать не надо — надо помочь разговориться.

— Майор Лемешев, особый отдел дивизии. Так, стало быть, вы из дворян?

Данилов немного изумился, глядя на симпатичного офицера. Светловолосый майор с усталыми темными глазами располагал к себе.

— Конечно, наше родовое княжеское имение находится под Дорогобужем.

Теперь удивился Олег. И даже не тому, что только ненормальный может сказать такое офицеру НКВД. Раз решил прикинуться психом, то это как раз будет правильной линией. Особиста удивило другое.

— Простите мое любопытство, ваше сиятельство, но насколько я понимаю, оно находится на берегу Днепра, на левом берегу. Недалеко от Дорогобужа со стороны Вязьмы?

— Нет, майор! Это имение графа Истомина. Наше на другом, правом берегу. Недалеко. Если переплыть Днепр, то всего две версты. Но если ехать через мост в Дорогобуже, то все пятнадцать будет.

А вот это уже почти повергло Олега в шок. Ведь все верно. Но три четверти выпускников его факультета — исторического факультета университета — этого не знают. Кто же перед ним? Немецкий парашютист с легендой умалишенного? Зачем ему такая точность в исторических подробностях?

— Понятно, князь. Да вы садитесь! — показав на стул около стола, предложил майор. — А что у вас там произошло с лейтенантом?

— С кем?

— С тем офицером, которым вы разговаривали только что…

— Офицером? — в голосе слышалось явное удивление. — Разве это офицер? Быдло!

Лемешев ждал, ему интересно, что будет дальше.

— Что ж, раз он офицер, то тогда мне придется пристрелить его на дуэли!

— Насчет быдла, — совсем тихо проговорил Олег, — я с вами абсолютно согласен, ваше сиятельство. Только вам не стоит говорить это. А стреляться… Разве император не запретил дуэли?

Данилов молчал. Конечно, запретил. Но здесь совсем другой случай! Как можно еще наказать подлеца, поднявшего руку на штаб-офицера?

— Скажите, князь, а вам ничего не кажется здесь странным? — палец, казалось бы, механически щелкнул выключателем настольной лампы.

— Как вам сказать, господин майор… Конечно, кажется! Я даже не знаю, из каких вы войск. Вроде офицеры, а одеты… Такую ткань солдатам дать стыдно. Кивера — это насмешка над головным убором. На сапоги посмотреть — безрукий сапожник тачал.

Майор НКВД и историк в одном лице внимательно смотрел на Данилова. Историк понимал, что человек, сидящий напротив него, абсолютно точен в словах, ни одной фальшивой ноты. Наверное, именно так и вел бы себя настоящий кутузовский адъютант каким-либо чудом оказавшийся сейчас в кабинете. Майор НКВД старался понять — зачем? Для чего нужна такая абсолютно точная игра? И не находил ответа.

— А вот этого, — Николай коснулся абажура лампы, — понять не могу. Как же оно там горит? Ни дыма, ни запаха.

Он помолчал немного, задумавшись, и продолжил:

— И вот что еще… когда на поляне… — Данилов запнулся, — я потерял сознание, была зима. Точно помню. А сейчас лето. Верно? Не ошибаюсь?

— Верно. Лето!

— Я так долго был без памяти?

Лемешев пытался понять, что стоит за этими словами, но не мог разобраться. А этого он очень не любил. Если не угадаешь ходы противника, то непременно проиграешь!

— Боюсь, что довольно долго, князь! Давайте сделаем так, вы сейчас вернетесь в госпиталь и ляжете в постель. Мне нужно определиться, что будем делать дальше. Прошу вас, ничему не удивляйтесь и не задавайте никаких вопросов. Договорились?

Олег стоял у кровати второго из найденных в лесу мужчин. Позавчера он осматривал его и обратил внимание, что дыхание было очень редким. Теперь же лежащий перед ним человек дышал значительно чаще.

— Вы не сможете долго прикидываться, раз пришли в сознание. Рано или поздно захотите есть и пить, — по-немецки произнес майор.

Пауза длилась долго. Наконец раздался приятный негромкий голос:

— Вы можете говорить по-русски. А вообще вы правы.

Мужчина сел на кровати. Свет, пробивающийся в узкое окно, создавал в комнате серый сумрак. Это усложняло задачу, но майора трудно смутить.

— Вы немец?

— Нет!

Лемешев сосредотачивался на нюансах голоса, стараясь ничего не пропустить.

— А кто вы?

— Русский. Лев Каранеев.

От майора не ускользнула крохотная, практически незаметная пауза перед ответом.

— Тоже барон?

На это раз пауза была значительно ощутимей.

— Кто барон?

— Вы. Как и ваш друг.

— Мой друг? Какой друг? Простите, не понимаю. А сами вы кто?

— Майор Лемешев! — на этот раз Олег решил пропустить упоминание об особом отделе. — Я имею в виду того человека, которого нашли вместе с вами.

— Последний человек, которого я помню, пытался убить меня. Причем безоружного.

— В лесу на поляне?

— Да, майор, именно там.

Голос ровный, пауз нет. Так мог бы говорить человек, который действительно пережил подобное приключение.

— А вы не вспомните, когда вас пытались убить, шел дождь?

— Конечно нет! Было очень холодно и снегу по колено.

Ответ уверенный, словно так оно и было на самом деле. Получается, они заранее сговорились про снег. Здесь поговорить они не имели ни малейшей возможности. Или? Олега даже прошиб пот от мысли, — а вдруг и правда была зима? Да нет! Конечно, сговорились! Черт, какие только мысли не лезут в голову от недосыпа. Но вот что понять Лемешев не мог. Нажраться какой-нибудь дряни, чтобы на несколько дней потерять сознание, это можно, наверное. У немцев отличные химики. Только зачем? Они хотят, чтобы их приняли за сумасшедших? Но не похожи! Олегу как-то приходилось иметь дело с сумасшедшими.

Разговор не прибавил ясности, но майор не сдавался.

— Хорошо. А скажите, почему он не убил вас?

— Не знаю, может, он тоже впал в беспамятство.

— Как и вы? А от чего?

— Не знаю.

На это раз голос выдал говорившего. Врет! Хорошо, попробуем с другого конца.

— А почему он пытался вас убить?

— Кажется, перепутал с кем-то.

— Разве это основание, чтобы убивать? А с кем?

Мужчина молчал. И Лемешев почувствовал, что сейчас из него можно выжать нечто очень важное, приближающее к разгадке.

— Так с кем?

— Он решил, что я лазутчик.

— Немецкий?

— Почему немецкий? — в голосе искреннее удивление. — Французский!

Лемешеву хотелось заорать. Да, этот человек врал! И не однажды! Но сейчас, анализируя голос, майор готов был дать голову на отсечение, что последняя фраза произнесена абсолютно искренне. Мало того, его хваленая интуиция, которая помогла на четвертый день войны в Минске на вокзале выхватить из огромной толпы троих диверсантов, говорила то же самое.

С трудом справившись с собой, особист ровным голосом произнес:

— Хорошо. Оставайтесь здесь. Вас покормят. Если кто-нибудь станет задавать вопросы — не отвечайте, скажите, что Лемешев запретил.

Майору удалось поспать полтора часа. После этого он сразу отправил рапорт в особый отдел армии, где не только изложил факты, но и добавил свое мнение. Поздно вечером ему позвонили и приказали завтра с утра доставить найденных в штаб армии.

II

Данилов слегка поеживался на утреннем холоде, стоя в одной рубахе в окружении двух сержантов и давешнего лейтенанта, с которым он подрался вчера. С точки зрения подполковника, вооружение их было весьма скудным: только по одному пистолету в кожаных чехлах, короткое, почти игрушечное ружье за спиной у одного из сержантов с непонятным кругляшом снизу, да кинжал на поясе у другого. Ни сабель, ни палашей.

Огромная повозка необычной прямоугольной формы, изрыгая странный звук, подъехала к зданию госпиталя. Откуда-то снизу струился сизый дымок, пахло довольно неприятно. Николай стоял остолбенев. Если честно, он еще надеялся, что все станет на свои места, что кто-то сможет объяснить ему, почему сейчас лето, а не зима, почему люди в такой необычной одежде. Что за громкий голос иногда гремит в его ушах и отчего так ярко светятся большие прозрачные капли. Теперь Данилов понял, что с тем миром, к которому он так привык, случилось что-то непонятное.

Вчера поздно вечером майор Лемешев сказал, что утром Данилова отвезут в штаб армии.

— К Кутузову? — задал вопрос Николай.

— Не совсем, — ответу он не предал тогда серьезного значения. Главное в штаб, где уж непременно помогут во всем разобраться. И вот теперь, когда подъехала повозка без лошадей, он вдруг понял, что неприятности не закачиваются, а, скорее всего, только начинаются.

— Давай, — услышал он за спиной команду Клюка и почувствовал, что его валят на землю и выкручивают руки. Ошарашенный подполковник практически не сопротивлялся и легко дал связать себя. У повозки опустили задний борт, и его закинули внутрь на грязные доски.

— Пошли за вторым, — раздался голос лейтенанта, и стало тихо. Только лошадь, которую Данилов заприметил сразу, как только они вышли из здания госпиталя, негромко всхрапывала у коновязи.

Через несколько минут в повозку втолкнули еще одного связанного человека, сержанты залезли сами и подняли борт. Хлопнула дверца, потом раздался громкий рокот, и повозка покатила по дороге со скоростью драгунского эскадрона, несущегося во весь опор.

Данилов не сразу обратил внимание на соседа, но неожиданно, когда после очередного ухаба они встретились взглядами, Николай узнал «графа Каранеева». Вернее, французского лазутчика, который выдавал себя за графа. Встрепенувшись, Данилов хотел было закричать сержантам, что вот он, враг, но все события вчерашние и сегодняшние, вся непонятность ситуации так подействовала, что он решил промолчать. Недруг пока связан. Едем в штаб. Там и разберемся.

«Каранеев» же скользнул по Николаю равнодушным взглядом и, отвернувшись, стал смотреть на серое небо над задним бортом.

Повозка остановилась, снова хлопнула дверь, послышался голос лейтенанта:

— Выводи!

Борт открылся, и сержанты вытащили Данилова на дорогу, которая шла через лес, плотно подступающий к обочинам. Лейтенант бил смачно, не торопясь, вкладывая в удар вес. Сержанты придерживали под локти, не давая Николаю упасть.

— Ты, тварь, на кого руку поднял?! Ты, гнида, на НКВД поднял свой вонючий кулак! — все более и более распаляясь, повторял Клюк, нанося удары.

— Товарищ лейтенант, — робко заметил один из сержантов, — живым ведь приказано довести…

Клюк и сам понимал, что если арестованный не будет пригоден для допроса, то ему не поздоровится, но злоба, столько часов сдерживаемая внутри, еще душила его.

— Какое сегодня число? — спросил лейтенант, поднимая вверх голову Данилова.

— Четырнадцатое июля, — сержант был слегка удивлен вопросом.

— Запомни, сволочь! Сегодня будет самый страшный день в твоей жизни! — теперь Клюк обращался к Николаю. — Это еще только цветочки! Грузите!

Но злоба еще не ушла и требовала дальнейшего выхода. Взгляд из глубины кузова лейтенант почувствовал затылком. Обернувшись, увидел, что другой арестованный смотрит на него сощурившись, со слегка презрительной усмешкой на губах.

— Давай этого!

Сержанты не посмели ослушаться. Вытащив Луи, поставили его перед лейтенантом.

— Если ты меня ударишь, то не раз пожалеешь об этом.

Каранелли четко выговаривал слова. Нехорошая усмешка заскользила по губам Клюка. Медленно он достал наган. Ствол прошелся по щеке Луи, потом уперся под нос. Щелкнул взводимый курок.

— Пожалею, говоришь? И что же ты мне сделаешь?

Луи посмотрел на русского в блеклой зеленой форме. Неожиданно перед глазами встал Бонапарт, каким он видел его в день своего отъезда в Рим. Злое лицо, прищуренные глаза, губы, четко выговаривающие слова: «Так и скажи ему — сниму с шеи и засуну в зад. Обязательно именно так и скажи!» Во взгляде Каранелли мелькнуло воспоминание, не понятное никому, кроме него самого.

— Засуну этот пистолет в твой зад, — спокойно проговорил Луи, понимая, что у лейтенанта нет прав убить его.

— Вот как?

Особист аккуратно спрятал наган и всадил кулак в солнечное сплетение арестованного. Еще несколько ударов по обвисшему телу немного успокоили Клюка.

— Поехали! — бросил он и пошел к кабине.

Минут через пять экипаж неожиданно резко затормозил и начал пытаться развернуться. Сержант, высунувшись за ткань, некоторое время внимательно смотрел в поле, сменившее лес у обочины дороги, и вдруг громко закричал:

— Немцы!

— Что?! — другой сержант резко всполошился.

— Танки, немецкие танки!

Повозка продолжала дергаться на узкой дороге. Раздалось два сильных взрыва, потом еще один, такой мощный, что ощутимо дрогнула земля. Мгновенно в ткани и бортах появились дырочки, сделанные кусочками металла. Молча, без единого звука, безвольно развалился по доскам сержант. Кровь со лба стекала через открытый глаз на щеку. Экипаж потерял управление и медленно ехал поперек дороги, пока одно из колес не свалилось с обочины. Тогда он перевернулся в придорожную канаву, где и улегся колесами вверх.

Каранелли сумел вовремя сгруппироваться и первым вскочил на ноги. Коротким ударом ноги в подбородок он вырубил пытающегося подняться оставшегося в живых сержанта. Потом упал на спину, неуловимым движением просунул тело в кольцо связанных рук и снова вскочил. Теперь кисти были впереди. Кинжал, вытащенный из ножен на поясе у сержанта, в ловких пальцах легко справился с путами. Натужно заскрежетала дверца кабины, и Луи мгновенно выскользнул наружу.

Когда машина перевернулась, Данилов ударился головой, и теперь все происходящее было как во сне. Кто-то кричал снаружи, но Николай не мог понять о чем. Он то проваливался в темный колодец, то выбирался наружу, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. Наконец это удалось. Перед глазами появился «граф Каранеев» с игрушечным ружьем в руках, тем самым, что висело за спиной у одного из сержантов.

— Ты жив, подполковник Данилов?

Голос глухой, еле слышный, будто в уши набилась земля. Глаза закрылись, и нет сил разомкнуть веки. Николай почувствовал, что сильные руки подняли его вверх. Но одновременно он провалился вниз на дно колодца.

III

Что-то мокрое текло по лицу, попадало в рот. Николай закашлялся, приходя в себя. Он лежал в траве под березой. Наклонившись над ним, Луи лил из ладошек воду, которую зачерпывал в огромной луже неподалеку.

— Ну что? Ожил? — Каранелли, увидев, что Данилов открыл глаза, сел, прислонившись спиной к другой березе, той, что стояла напротив. — Тяжел ты, подполковник, хоть и не богатырь с виду.

Луи сидел, откинув голову, и тяжело дышал. Николай тоже захотел сесть, но почувствовал, что руки по-прежнему связаны.

— Сейчас! — отозвался догадавшийся француз. — Времени не было, там такой единорог по дороге полз, что я предпочел сбежать в лес раньше, чем он подъедет.

Луи тяжело поднялся, перевернул Данилова, и тот почувствовал, что руки свободны. С огромным трудом Николай сел. Пальцы сначала робко, потом все сильнее начали колоть иголочки, от которых подполковник непроизвольно поморщился. Каранелли, вернувшийся на место, вдруг сказал:

— Ваше сиятельство, я тебе сейчас пистолет дам, только прошу, не наделай глупостей.

— Как только пистолет окажется у меня в руке, я сразу же пристрелю вас. Ненавижу!

— Благородно. Но глупо. Мне казалось, что вы умнее, князь Данилов.

— Вы все знаете обо мне. Может, хотя бы назовете себя?

— Луи Каранелли, бывший командир специального отряда его императорского величества.

— А в каком вы звании?

— Дивизионный генерал.

— Что?! — Данилов не смог сдержаться. — Генерал? Вы командир дивизии?

— Я же сказал — специального отряда. Меньше роты. Бывший.

— А почему бывший?

— Да ты что, ослеп, что ли, подполковник? Давно у вас в России стали ездить в экипажах без лошадей? Или электрические лампочки раньше видел?

— Какие электрические лампочки?

— Те самые, светящиеся, что подвешивают на конец веревок, — резко рубанул Луи, доставая из кармана пистолет. — Или у вас все солдаты вооружены капсюльными пистолетами на шесть зарядов? Ты спрашиваешь, почему бывший? Да потому, что ни специального отряда, ни императора Франции нет! Ты тоже бывший! Потому что ни штаба Кутузова, ни так любимого тобой Александра I тоже нет! Сейчас — сорок первый год! Хочешь ты этого или нет.

То, что говорил Каранелли, разумеется, не могло быть правдой. Николай не сомневался, что хитроумный противник опять придумал какой-то коварный ход. Но сам того не замечая, полез в спор. Конечно, вокруг творились странные вещи, но то, что говорил француз, не могло быть ничем, кроме бреда!

— Не понимаю, в чем заключается ваша игра, — Данилов ехидно скривил губы, — господин дивизионный генерал, однако если верить вам, то у Наполеона в армии ротами командуют генералы…

— Данилов! Ты верблюда видел?

— А причем здесь верблюд?

— Похож ты на него, как две капли вина из одной бутылки. Его тоже ничем не проймешь! Что бы ни случилось, будет жевать одно и то же с гордо поднятой головой!

Луи сплюнул от досады, но продолжал:

— Видел бы ты тот механизм, на дороге. Он весь из железа, весит сотни пудов, а ездит быстрее, чем породистые рысаки! Можешь представить ту силу, которая внутри него сидит? Они летают, слышишь, ваше сиятельство, они летают!

— И что? Воздушные шары уже лет двадцать как изобрели!

Француз вздохнул.

— Я знаю, сам летал. Но они долетают от Москвы до Смоленска за час.

— Откуда ты знаешь? — это вырвавшееся «ты» ясно показало, что Луи смог наконец немного достучаться сквозь завесу ненависти.

— Медсестра Маша рассказала. Госпиталь, в котором мы лежали, неделю назад из Москвы перебросили. Так вот до Смоленска они летели… самолетом.

Каранелли запнулся, произнося незнакомое слово, но справился уверенно.

— Вот как? Так тебе, значит, все рассказали…

— Нет, не все рассказали, — усмехнулся Луи. — Я как очнулся, так еще почти сутки прикидывался, что без памяти. Спрашивать напрямую не мог. Хорошо, что эта Машка такой болтушкой оказалась.

Данилов слушал француза и понимал, что сейчас он говорит чистую правду, что только этим можно объяснить все, что происходит вокруг. И врать ему нет никакого смысла. Просто он не считает Николая врагом, иначе пристрелил бы там, у повозки. А кем он его считает? Другом? Ну уж нет!! Но сейчас они, кажется, должны держаться вместе, пока не разберутся в этом непонятном мире, где русский лейтенант избивает связанного русского подполковника.

Данилов, для которого все становилось на свои места, если смириться с тем, что по непонятной причине исчезло столько лет, молча сидел, задумчиво глядя в пространство мимо Луи. Вообще-то, это не первый случай в его жизни. Целый год пропал на берегу речки Алле в доме Ирэны. Николай перевел взгляд на лицо Каранелли и, задержавшись на несколько секунд, опустил глаза.

— Как же так? — медленно произнес он после паузы, вновь поднимая голову. — Двадцать девять лет…

Каранелли поднялся, подошел вплотную к Николаю, опустился на одно колено, оперся локтем на другое, и их головы оказались на одной высоте. Заглянув в лицо немигающим взглядом серых глаз, негромко проговорил:

— Сто.

— Что сто?

— Сто двадцать девять лет, подполковник!

Выдержав паузу, давая осознать сказанное, Луи протянул пистолет рукояткой вперед.

— Ты только глупостей не натвори. Если застрелишься, плохо мне здесь придется!

IV

Командующий 2-й танковой группой генерал-полковник Гейнц Вильгельм Гудериан уже третий раз перечитывал рапорт командира корпуса.

«Четырнадцатого июля с плацдарма на левом берегу Днепра под Шкловом корпус начал наступление в направлении поселка Красный. Правый фланг 18-й танковой дивизии, охватывая поселок с юго-востока, вышел к большаку Красный — Смоленск. Командир отделения мотоциклетного батальона унтершарфюрер Ольдеберс и роттенфюрер Шванк подъехали к опрокинутому в кювет грузовику и обнаружили троих убитых солдат. Советский офицер в гимнастерке лейтенанта был привязан за руки к дверце кабины. Разрезанные брюки спущены на сапоги. В анальное отверстие был вставлен револьвер до самого барабана, с взведенным курком. В нагрудном кармане гимнастерки обнаружено удостоверение лейтенанта НКВД Клюка Анатолия Васильевича.

Учитывая необычные обстоятельства, офицера доставили в штаб корпуса. На допросе он показал, что так с ним поступили неизвестные русские, которых конвоировали в штаб армии. Револьвер извлечен.

Жду ваших распоряжений относительно дальнейшей судьбы пленного.

Командир 46-го танкового корпуса

Генерал Лемельзен».

После первого прочтения Гудериан с трудом сдержался, чтобы не написать в углу листа «Расстрелять». Но генерал считал себя умным человеком, одним из немногих, знакомым с русскими не понаслышке. Ведь не даром в самом конце двадцатых годов он прошел обучение на секретных курсах танкистов в СССР, в школе «Кама». Перечитав в третий раз, Гудериан надолго задумался, потом быстро набросал:

«Считаю, что при правильном использовании, этот факт может быть успешно использован в идеологической войне с коммунистами».

Потом вызвал адъютанта и приказал:

— Обеспечьте немедленную доставку рапорта в «Асканию»!

Глава пятая

СМИЛОВО

I

— Придется вернуться, подполковник! — прислушиваясь, сказал Каранелли. — Там, кажется, все стихло.

— Где?

— На тракте.

— А зачем?

— Ты на обувь свою посмотри! Да и приодеться не помешает.

Да, пожалуй, француз прав. В тапочках на босу ногу и нижней рубахе начинать новую жизнь не очень удобно. Быстро же он соображает!

На дороге было тихо, только далеко, на самом краю огромного поля, что тянулось с противоположной стороны, двигались какие-то плохо различимые точки. Перевернутый грузовик лежал на том же месте. Лейтенант исчез. Оставив подполковника на краю леса, Каранелли легко скользнул к грузовику. Через три-четыре минуты он вновь появился с двумя парами сапог, портянками, ремнями и двумя гимнастерками, одна из которых была залита кровью, уже наполовину засохшей.

Именно в это время далеко-далеко со стороны Красного раздался тихий стрекот, которому ни Луи, ни Николай не могли дать объяснения, потому что никогда не слышали подобного. Стрекот нарастал, становился все громче и объемней, постепенно вытесняя все остальные звуки.

— Пора уходить, князь!

— Подожди, посмотреть бы надо. Не помешает!

Француз помедлил секунду, потом кивнул.

— Хорошо, только надо замаскироваться! Одевай! — он сунул в руки Николаю гимнастерку, быстро одевая вторую. — А то белую рубаху можно увидеть сквозь кусты.

Быстро отойдя в глубь леса, Каранелли срезал несколько березовых веток, которыми прикрыл голову себе и напарнику. Вид на дорогу оставлял желать лучшего, но стоящие перед носом кусты, мох и наброшенные сверху ветки делали их совершенно незаметным.

А звук все нарастал, множился, бил по ушам, переходя в рев. И вот из-за поворота появилось что-то невообразимое. Большое корыто с прилаженным сбоку колесом было прикреплено к странной конструкции с торчащими в разные стороны короткими рожками. Из наполовину закрытого корыта высовывалось туловище солдата. Перед ним располагалось необычной формы ружье, выглядевшее очень мощным. Другой солдат восседал над всем механизмом, уцепившись руками за рожки. Вся эта пародия на колесницы древних римлян, немилосердно треща и выбрасывая белесый дым, ехала по дороге со скоростью почтовой кареты, только что сменившей лошадей.

Следом за первой из-за поворота вывернула еще одна колесница, и еще, и еще. Подъезжая к грузовику, солдат, что сидел в корыте, взялся за оружие, и оно забилось руках, долго-долго изрыгая огонь из ствола. Звук следующих без перерывов выстрелов прорвался сквозь рев, ударившие по земле пули взметнули фонтанчики пыли возле грузовика. Едущий первым механизм снизил скорость, затем остановился, оба солдата несколько секунд вглядывались в кювет. Потом тот, что в корыте, запустил огромный рой пуль в лес, медленно поводя стволом из стороны в сторону. Обломки веток, кусочки коры посыпались на вжавшихся в мох Данилова и Каранелли. Немного выждав, сидящий выше солдат взмахнул рукой, и колонна, набирая скорость, покатила дальше.

Данилов повернулся к Каранелли, захотел что-то сказать, но тот, прижав палец к губам, другой рукой мягко надавил на плечо Николая, вжимая в мох. И именно этот жест, простой и естественный, вдруг окончательно поменял все в душе офицера для специальных поручений при штабе главнокомандующего русской армией. Имение под Дорогобужем, родители, Московский драгунский полк, Ирэна, Анна Истомина, штаб Кутузова, лучшие друзья — все осталось только в памяти, и никогда больше не появится в его жизни, так круто изменившейся. Ревущее железо, стремительно двигающееся по большаку, отрезало его прошлое, теперь уже нереально далекое. И только рука, заботливо, именно заботливо, прижимающая плечо, была тем единственным, что связывало его с двадцатью семью годами прожитой жизни. Рука заклятого врага.

Лежа в кустах на обочине дороги, Данилов вдруг неожиданно понял, что прошлое человека — это единственная его защита перед будущим. И хотели бы они того или нет, но стали друг для друга точкой опоры, потому что являлись последней частичкой прошлого, прорвавшегося сюда. Каранелли понял это намного раньше, а потому и стал вытаскивать Николая, рискуя головой.

Луи оторвал палец от губ и ткнул в сторону поворота дороги, из-за которого выползло новое чудище, лязгая железом. Приземистая массивная надстройка, ни на что не похожая, несла пушку. То, что это именно пушка, Николай догадался сразу, и ужаснулся, представив, что она может беспрерывно выплевывать ядра или гранаты, не останавливаясь даже на секунду.

Колонна шла и шла, и Николай подумал: дивизия Неверовского, спасшая русскую армию от окружения тем, что на этой самой дороге задержала Наполеона на сутки, отразив сорок атак Мюрата, не смогла бы противостоять даже одному такому механизму. Он бы просто проехал через плотное каре, которое стало камнем преткновения для Мюрата, не снижая скорости. Потом Данилов сообразил, что сейчас по большаку идет наступающая армия. Куда? Дурацкий вопрос! Через семьдесят верст Смоленск. А чья это армия? Вот это уже вопрос поинтереснее! Он вспомнил кричащего в повозке сержанта. Немцы? Под Смоленском? Прусаки, которых русская армия не смогла защитить от французов? Ну ладно бы еще австрийцы, но немцы! О времена!

Колонна прошла, грохот стих вдали.

— Неужели немцы? — вопрос был обращен даже не к Луи. Так, куда-то в пространство.

— Да. Только их сейчас еще то фашистами, то гитлеровцами называют.

— Почему?

— Не знаю. Медсестра так говорила.

— А танки — это трещотки на трех колесах или сараи железные?

— Сараи, — задумчиво произнес Каранелли, — наверное. В госпитале лежал артиллерист с раздавленными ногами. Маша сказала, что к ним на батарею танки въехали и гусеницами отутюжили.

— Что-что? Чего гусеницы сделали?

— Не знаю. Я фразу дословно запомнил. Давай разбираться. Если на батарею въехали и ноги раздавили, то сараи. Трещотки, те легкие. А чем они могли раздавить? Теми стальными лентами, с помощью которых они движутся. Значит, это гусеницы.

— Похоже.

— Ну вот и разобрались. Теперь давай оружие посмотрим. Пистолет почти как мой. Только что тебе рассказывать, ты же знаешь.

Каранелли повертел оружие, понажимал на что-то, и барабан сдвинулся в сторону.

— Ага! — вынимая патрон из гнезда, сказал он. — Остроумно сделано, шесть зарядов сразу. Но ничего нового.

Луи вернул барабан на место и отложил пистолет в сторону. Задумчиво начал рассматривать ружье с круглым диском внизу.

— Сдается мне, — произнес Данилов, — стреляет этот штуцер, как и то ружье, что на трещотке стояло. Пули роем летят.

— Соображаешь! — отстегнув наконец диск, отозвался француз. — Да, здесь заряды. Ну, кажется, я понял.

Снова закрепив диск на место, Луи попробовал выстрелить в дерево, но не получилось. Опять пришлось рассматривать оружие. Через минуту Каранелли догадался потянуть назад рычаг сбоку, и после этого интуитивно почувствовал, что оружие готово к бою. Действительно, в этот раз пули ударили в дерево, оружие задергалось, вырываясь из рук.

— Не стоит так шуметь, не ровен час, кто еще по дороге поедет, — Данилов озабоченно взглянул на большак, — уходить надо.

— Верно, князь, верно! Только куда? Есть какие-нибудь мысли?

— Не знаю, может, в Смоленск?

— Не думаю, туда сейчас… эти… фашисты поехали. Там скоро такая битва начнется, чертям жарко станет! Знаю я, как вы за Смоленск бьетесь! За Москву так никогда стоять не станете.

— Тогда мое место там!

— Не горячись! Ты, конечно, русский. Но уверен ли ты, что моральные принципы нынешних русских офицеров совпадают с твоими? Или вы тоже избивали связанных пленных, господин подполковник?

Данилов, опустив голову, молчал.

— Конечно, я понимаю, защита родины дело святое. Только вопрос, — а тебе позволят? Что ты сделаешь? Придешь к своим и скажешь: дайте мне эскадрон — пойду танки рубить? Мне кажется, что-то подобное ты говорил. И что? Хорошо, хоть не сразу расстреляли.

Николай по-прежнему молчал, и Каранелли продолжал.

— Или, может, ты знаешь, как с этими танками воевать? Ты сейчас обучен хуже, чем рядовой!

— Согласен и рядовым! Но ты прав в остальном. И что делать?

Луи пожал плечами.

— Мне тебя учить? Это же вы, русские, придумали народную партизанскую войну! Ни званий, ни откуда ты взялся, ни дураков из штаба. Воюй, сколько хочешь. Если сможешь.

Данилов задумался. А ведь прав француз! До чего же он все-таки здорово соображает.

— Хорошо. Пожалуй, ты опять прав, для меня это выход. Гусарский подполковник Давыдов не стеснялся в партизаны уйти, значит, и мне не зазорно. А ты? Сам-то что делать будешь? За нас воевать или за немцев?

Николай испытующе смотрел прямо в глаза Каранелли. Тот отвел взгляд, посмотрел куда-то в пространство, вздохнул и медленно, с небольшими паузами заговорил:

— Не знаю… правда не знаю! Мне бы понять, за кого Франция сейчас воюет… может, тогда и отвечу…

Потом перевел взгляд в лицо Николая и твердым голосом добавил:

— Одно могу точно обещать — в тебя стрелять не стану! Надеюсь, ты тоже.

II

Лес кончился, и впереди лежало большое пшеничное поле. Желто-золотистые колоски уже поднялись по пояс. Левее расположилось село в полсотни дворов. Впереди, в дальнем конце поля, виднелось несколько маленьких, словно игрушечных домиков, за которыми просматривался лесной массив.

— Карту помнишь? — спросил Каранелли.

Данилов напрягся, пытаясь представить окрестности Красного, но ничего на ум не приходило.

— Нет!

— Понятно, сто тридцать лет прошло, — легкая усмешка коснулась губ, — слева Середнево, а там, подальше Смилово. Без еды, князь, мы долго не протянем, надо идти к людям. Предлагаю в Смилово, там лес рядом, да и народу поменьше.

Погода постепенно налаживалась, низкая серая облачность разошлась, начали появляться просветы голубого неба. Со стороны Красного раздавался гул, несомненно, это были звуки боя: то глухие мощные разрывы, то необычные лающие частые выстрелы, то какой-то непонятный вой.

Самолет появился неожиданно, вывалившись из облаков. О том, что это, Николай догадался сразу. Что еще могло лететь по небу, широко раскинув крылья, как кавказский орел, парящий над ущельем? Только самолет был намного больше и летел быстрее. Он прошел вдоль большака в сторону Смоленска, и в считанные мгновения скрылся за верхушками деревьев.

Через минуту в небе вновь послышался рев мотора, и самолет, возможно тот же, показался с запада. Теперь он шел над полем в сторону шагающих к деревне русского и француза. Каранелли сразу как-то подобрался, взял наизготовку оружие, внимательно глядя на летающую машину, привычно определяя расстояние. Мгновенно обострившиеся инстинкты опытного бойца подсказали ему, что это атака, причем направленная непосредственно на него.

Самолет опускался все ниже и ниже, жуткий вой забирался в душу, пытаясь выпустить на волю страх. На крыльях вспыхнули неслышные в реве огоньки. Конечно, это были выстрелы, несущие верную смерть. Но очереди получились слишком короткими. Железная птица, чуть дернувшись в полете, стремительно рванула вверх и, мелькнув крыльями с нарисованными крестами, ушла в сторону Красного. Опередивший на долю секунды пилота, Каранелли выстрелил, и одна из пуль пробила плексиглас фонаря, нарисовав перед лицом фашиста паутину трещин. Тот счел за благо дернуть штурвал на себя, отворачивая от столь опасного противника.

Каранелли обернулся. Рядом стоял побледневший Данилов. В руке он держал пистолет.

— Ты хоть выстрелить успел? — чуть усмехнулся француз.

— Один раз.

— Страшно было?

— Жутко!

— А чего стоял тогда, не прятался?

— Сам знаешь, — побежал, повернулся к врагу спиной, считай погиб! А тебе, можно подумать, не страшно?

— Еще как! А что касается нашей тактики образца восемьсот двенадцатого года, то, думаю, она теперь немного другая.

— Не знаю, может, и другая. Но сейчас лучшей будет бегом отправиться в Смилово. Пока еще что-нибудь не прилетело.

III

Деревенька на первый взгляд ничем не отличалась от тех, что Николай много раз видел в России. Только стоящие вдоль улицы высокие столбы с натянутыми веревками, унылой вереницей выбирающиеся за околицу и тянущиеся к соседнему Середнево, нарушали привычный пейзаж.

Данилов предложил войти в первый же дом, но Каранелли отрицательно покачал головой.

— Лучше тот, что ближе к лесу.

У калитки Данилова и Каранелли встретила смешная беленькая с рыжими подпалинами собачонка. Она так старательно выполняла обычную работу, облаивая непрошенных гостей тонким заливистым голоском, что в соседних домах всполошились все псы. Под аккомпанемент разнокалиберного лая на крыльце показался седой дед в застиранной рубахе и штанах, плотно охватывающих ноги ниже колена, зато необъятных на бедрах. На ногах у него были лапти.

— Цыц, лахудра!

Грозный окрик не произвел на продолжающую голосить собачонку никакого впечатления.

— Ах ты отродье чертово! — Дед сдернул с жерди короткий сапожок и резко кинул. Глухой удар по доскам забора словно выключил лай, поджав хвост, четвероногий охранник ретировался под крыльцо.

В доме проглядывалось отсутствие женской руки. Хоть пол и выглядел подметенным, но разбросанные вещи сразу бросались в глаза. Дед усадил гостей в горнице и, взглянув на вымазанную засохшей кровью гимнастерку Каранелли, спросил:

— Ранен?

— Царапина. Машину нашу на тракте немцы из танка подбили.

— Немцы на большаке?

— Да, на Смоленск пошла колонна, — вмешался Данилов.

— Вот как? — Дед замолчал, раздумывая. — В Красном-то стрельбу слышал, самолеты бомбили, но что на Смоленск немец попер, и подумать не мог. Что же вы, солдатики, остановить немчуру-то не можете?

— Нам бы попить, отец, — Каранелли попытался перевести разговор на другую тему.

— Сейчас, сынки, и поесть, и попить, все будет. Солдата, хоть он и отступает, все одно, кормить надо.

На столе появился хлеб, следом за ним картошка, лук зеленый, огурцы, сало. Потом большая бутыль с бледно-мутной жидкостью, заткнутая свернутой бумагой, и три стеклянных бокала странной формы, которые дед назвал стаканами.

Пока хозяин резал хлеб и сало, Николай почувствовал, что слюна, заполнила рот. Не удивительно, солнце уже клонилось к горизонту. День проскочил незаметно.

— Ну что же, солдатики, давайте за знакомство! — Хозяин разлил жидкость по стаканам. — Зовут меня дед Василий. А вы кто будете?

— Я Лев Каранеев, Лева. А это — князь Данилов, Николай Тимофеевич.

— Веселый ты парень, — хохотнул дед Василий, — ладно, поехали!

Лихо, будто кавалерист старой закваски, дед опрокинул содержимое стакана в рот. Тыльная сторона ладони прошлась по длинным, слегка закрученным усам, таким же белым, как и шевелюра. В довершение хозяин негромко крякнул и со стуком поставил посудину на стол.

Переглянувшись, Данилов и Каранелли решили не отставать, чтобы не вызывать подозрений. Синхронно оба, несмотря на неприятный запах, влили в себя жидкость.

Позже Николай не раз удивлялся, — почему он остался жив. Провалившееся в глотку пойло встало колом, обжигая гортань. Несколько капель просочились в ноздри. Ощущение было такое, словно он мгновенно разжевал пару горьких красных перцев и в дополнение положил на язык ложку ядреной горчицы. Дыхание перехватило, и все попытки протолкнуть в легкие воздух заканчивались неудачей. У Данилова уже начало темнеть в глазах, когда, наконец, мощно откашлявшись, удалось вдохнуть, неглубоко, но достаточно, чтобы не умереть на месте. Потом еще и еще.

Темнота в глазах отступала, и Николай начал воспринимать происходящее вокруг. Напротив, часто и по-прежнему синхронно, хватал воздух широко раскрытым ртом Каранелли. Выпученные глаза и лицо цвета молодой свеклы делали его слабо узнаваемым. Слева спокойно сидел дед и задумчиво жевал стрелку лука, не обращая внимания на гостей.

— Ядреный у меня самогон, — медленно, отстраненно глядя в пространство, негромко проговорил хозяин, — с непривычки до печенки забирает.

Видимо, не первый раз ему приходилось видеть реакцию на угощение. Заметив, что гости понемногу приходят в себя, он заговорил, подвигая тарелки:

— Закусывайте, ребята, закусывайте! Еда на войне первое дело!

Дед аппетитно захрустел огурцом, и, увидев, что к нему присоединились гости, добавил:

— Вот вы, ребята, шутки шутите, а я взаправду вместе с князьями служил.

— Не может быть! — среагировал Каранелли, мгновенно понявший, что хозяину хочется поговорить. Нужно только поддакивать, и информация польется рекой. Может, удастся понять, что же здесь странного, — служить в одном полку с князьями?

— А вот и может! Десять лет, с девятьсот седьмого года в лейб-драгунском Московском полку!

Данилов замер. Если сейчас, после стакана самогона, его и можно было еще чем-нибудь пронять, то только этим сообщением. Изо всех сил он пытался уложить в начинающей хмелеть голове следующее. Давным-давно этот старик служил в Московском драгунском полку. Николай тоже. В этом же полку, еще месяц назад. Но на сто лет раньше! Сложная мысль, которую никак не удавалось ухватить за хвост, прорвалась наружу одним-единственным словом.

— Драгунском, — механически поправил Данилов хозяина, не прерывая размышлений.

— В первом лейб-драгунском Московском Императора Петра Великого полку! — возвысив голос, торжественно произнес дед, поднимаясь из-за стола. — Десять лет, как один день! Подпрапорщик второго эскадрона! В Первую мировую на северном фронте к Георгию представлен…

Он ушел за занавеску, делящую горницу на две неравные части, и быстро вернулся. В руках хозяин нес изогнутую шашку в черных ножнах, на первый взгляд точно такую, какими вооружали казаков Платова.

— Вот оно, настоящее оружие! Чтобы таким воевать — долго учиться надо! Вам не понять. Сейчас всё больше бомбы кидают, да на танках ездят. Или вот, — старик кивнул в сторону поставленного Луи в угол ружья с круглым диском, — из автоматов строчат.

— Так автомат оружие тоже хорошее, — осторожно вставил Каранелли.

— А когда патроны кончатся? И что ты тогда против шашки?

— Тогда, конечно, — поспешил согласиться Луи.

— Но шашка, я вам скажу, сынки, она руку требует. Твердую и заботливую. Тогда и будет послушна. Я вам сейчас покажу. Айда во двор!

Выходя на улицу, Луи наклонился к уху Данилова и негромко сказал:

— Запомнил? Автомат, патроны, стакан, самогон.

С удивлением Николай, у которого от жуткого напитка уже начинало шуметь в голове, отметил, что француз, в первую очередь, занят не едой и питьем.

На улице солнце уже коснулось деревьев, но ночь не спешила вступать в свои права. До нее еще было несколько часов длинных летних сумерек. Со стороны Красного, если внимательно прислушаться, по-прежнему раздавались далекие разрывы.

Дед Василий уверенным движением вытащил шашку из ножен, клинок ярко блеснул в луче заходящего солнца. Сорванный с грядки огурец занял место между досками штакетника, выступая на два вершка вверх.

— Смотрите, сынки, что шашкой делать можно, если ее не только на парадах носить.

Старик буквально преобразился. Стойка на упругих ногах, уверенная твердость движений, решительный взгляд чуть прищуренных глаз. Данилов видел это неоднократно, в эскадроне служило немало пожилых унтер-офицеров. И никогда он не переставал удивляться, видя, как мгновенно скидывает года взятое в руки оружие. Талисман вечной мужской молодости.

Стремительно двигаясь по узкой дорожке между грядок, сымитировав отражение нескольких атак справа и слева, бывший подпрапорщик приблизился к забору и точным размашистым ударом смахнул половину торчащей части огурца. Глаза сияли, легко наклонившись, дед поднял срезанную верхушку огурца.

— Вот так-то!

Повертев немного в пальцах, донельзя довольный старик отправил ее в рот. Каранелли, взвесив все за и против, осторожно предложил:

— А можно я попробую?

— Ты? — дед не скрывал удивления. — Ну попробуй, попробуй! Только забор мне не разнеси!

С легкой усмешкой, спрятанной в густых усах, старик протянул шашку рукоятью вперед.

— Воткни ему, Коля, другой огурец.

Данилов удивился: оказывается, хозяин запомнил их имена, хотя казалось, что тогда он обратил внимание только на слово «князь».

— Не надо! — Каранелли уже вертел шашку кистью, оценивая ее вес и покладистость.

Дед посмотрел на торчащий над забором кусок огурца высотой с вершок и ничего не сказал. Но зато довольно отчетливо хмыкнул.

— Отличная шашка, — воскликнул Луи, поднимая клинок на уровень глаз и прицеливаясь в направлении огурца. Он решил исполнить трюк, которому когда-то научился у японцев.

Бросок, неуловимо быстрый, был выполнен просто красиво. Француз не только обозначил отражение атак с обеих сторон, но и, развернувшись спиной к забору, отмахнулся от нападения сзади. Заканчивая оборот вокруг своей оси, точно нанес удар стелящейся над кромкой штакетника шашкой. На секунду показалось, что клинок застрял, и вздрагивающая кисть француза с трудом протаскивает его через огурец.

— Да иди ты!

Старик не сдержал восклицания. Потрясенно покачивая головой, он смотрел на упавшие в траву три тоненьких пластика огурца.

— Отличная шашка, — повторил Луи, возвращая оружие оторопевшему хозяину.

Каранелли угадал. Для старого драгуна человек, виртуозно владеющий холодным оружием, больше чем брат. Если брат, конечно, не так же хорошо обращается с шашкой. Хозяин и гости вернулись в дом, где за столом пошла уже совсем другая беседа — профессионалов, понимающих толк в своем деле. В основном Данилов слушал, предоставив инициативу Каранелли. Пару раз мелькнула мысль, что надо бы помочь французу. Что он понимает в жизни России? Но Луи отлично справлялся, в очередной раз удивляя своими способностями.

Самогон уже не казался жидкостью для немедленного умерщвления. Скорее всего, благодаря тому, что по примеру хозяина гости сначала выдыхали, потом опрокидывали стакан в рот и, прежде чем вдохнуть, закусывали тем, что попадалось под руку. Данилов, опьяневший настолько, что не мог связанно составить фразу, ограничивался репликой «да» и акцентированным кивком, во время которого голова едва не врезалась в стол. С огромным трудом в затуманенный мозг он вкладывал то, о чем оживленно говорили хозяин и Луи, который казался практически трезвым. В конце концов, он прямо так и уснул за столом, опустив голову на руки. Николай не почувствовал, как его перенесли на хозяйскую кровать, сняли сапоги и ремни. Он спал. Ему снился родной Московский драгунский полк, которым командовал дед Василий; танковый партизанский отряд Дениса Давыдова; родовое имение, ярко-ярко расцвеченное электрическими лампочками; Смоленск, весь черный от копоти, сожженный артиллерией Наполеона, и самолеты с крестами на плоскостях, кружащие над крепостью.

IV

Под утро Данилов, лежащий на кровати поверх одеяла, замерз и проснулся. Сначала ему показалось, что он ранен в голову — настолько сильна была боль, заполнившая все пространство ото лба до затылка. По рту как будто прошлись конским скребком, а затем тряпкой удалили все остатки слюны. Немного подташнивало, по телу расползлась неимоверная слабость, мешающая даже шевельнуть рукой.

— Пить!

Звук застревал в сухом горле. Николаю чудилось, что он в госпитале, и стоит только крикнуть погромче, как сейчас же кто-нибудь подойдет. Но в комнате тихо.

Данилов сполз с кровати и выбрался из-за занавески. Ведро с водой, в которой плавал ковшик, стояло на табуретке в углу, и подполковник понял, что чувствует путник, когда находит в пустыне оазис. Выпив ковш залпом, Николай вышел из дома с ведром. Ступени прогнулись под ногами, из-под крыльца вылезла разбуженная собачонка и молча уставилась сочувствующим взглядом. Несколько ковшей воды, вылитой на шею, не помогли. Голова продолжала болеть, как будто по ней проехала колонна танков.

Серые утренние сумерки начали таять, обнажая деревню, скрытую темным пледом ночи. Где-то далеко, на другом берегу речушки, неуверенно прокукарекал петух. Данилов потерянно ходил по двору, пытаясь понять, куда же пропали Каранелли и хозяин. Наконец, догадался зайти на сеновал.

Напиток, который дед Василий добыл из погреба, оказал поистине магическое действие. Прохладный огуречный рассол изготавливался знатоком. Все лучшее, что смогли отдать огурцы, укроп, чеснок, горький перец, хрен и смородиновый лист, превратили его в настоящую живую воду. Как по мановению волшебной палочки снялась головная боль, разбитое тело обрело привычную упругость, исчезла песчаная пустыня во рту. Но съесть хотя бы малюсенький кусочек было свыше всяких сил.

— Вы, солдатики, городские, аль деревенские будете? — неожиданно спросил хозяин, когда мир начал приобретать обычные цвета.

— Городские, — быстро ответил Каранелли, сам не зная почему.

— Понятно, все, значит, больше на транвае ездите. С лошадью не справитесь.

— Почему же, — улыбнулся француз, — с шашкой справились и с лошадью справимся. А где их взять, дед Василий?

— Ясное дело где — на колхозной конюшне.

— Понятно, что на конюшне, а кто нам даст-то их?

— Я и дам. Окромя меня ноне ни одного мужика в колхозе не осталось — всех мобилизовали. Только бабы да дети. Так что я и за председателя, и за конюха. Айда за мной.

Вместе с гостями дед вышел на улицу и твердыми шагами направился к длинному сараю в конце деревни. По дороге он изредка останавливался у заборов, перебрасывался несколькими словами с копающимися в огородах женщинами и шел дальше.

— А кто такой председатель? — тихонько спросил Данилов У Луи.

— Точно не знаю, но что-то вроде местного предводителя дворянства.

Посмотрев, как уверенно седлают лошадей его гости, дед Василий сказал:

— Забирайте-ка вы, ребятки, их себе. Нам все равно со всеми не справиться. Напишите мне расписку, что рек… — старик запнулся, но со второй попытки выговорил, — реквизированы лошади для нужд армии.

— Напишем, конечно, напишем.

— Лучше уж вы, чем фашисты себе отберут.

Данилов промолчал, считая, что не нужно ввязываться в разговор. Француз отлично справляется, просто на удивление. У него даже говор изменился, а уж слов и понятий современных он знает намного больше Николая. Забавно, но Луи сейчас был более русским, чем Данилов.

Все трое вернулись домой к деду верхом. Хозяин собрал немного еды в узелок, рассказал, как лучше проехать на Гусино к мосту через Днепр. Расписку Каранелли написал под его диктовку, которая так и осталась лежать на столе.

— Подарил бы я тебе, Лева, шашку! Хорошая у тебя рука. Да привык к ней, к родной. Почти всю жизнь она при мне, — сказал напоследок дед Василий.

— Понимаю, все понимаю, — улыбнулся в ответ Каранелли.

V

До большой деревни Сырокоренье, вдоль речки Лосвинки, от Смилово шла дорога. В том месте, где Лосвинка сливалась с Дубравой, а потом почти сразу впадала в Днепр, стояло, без малого, две сотни дворов. Алексеевка располагалась на другом берегу, совсем рядом, но, чтобы туда попасть, приходилось ехать в объезд, к единственному на всю округу мосту.

Гудериан внимательно рассматривал карту. Вчерашний день оставил у него двоякое впечатление. С одной стороны, стремительный прорыв с юго-запада от Днепра с захватом поселка Красный не мог не порадовать. Корпус Лемельзена смял единственную советскую дивизию, прикрывающую ключевой поселок. От Красного шло две основных дороги: одна на восток, — старый большак, по которому еще Наполеон шел на Смоленск; другая строго на север к Днепру, к расположенному сразу за ним поселку Гусино с железнодорожной станцией и проходящей рядом автомагистралью Москва — Минск.

Остатки дивизии противника — два потрепанных полка — отошли на север, дорога на Смоленск стала открыта, и ничто не мешало парадным маршем направиться в древний русский город. Командующий второй танковой группой понимал, что следующий рубеж обороны противник организует в Смоленске. Раньше у него просто не хватит времени подтянуть хоть какие-нибудь силы, которых и так негусто. Но в городе почти нет войск, и потому это будет очень слабый рубеж, который войска его группы должны взять с ходу. И тогда три армии Советов окажутся в окружении, в «смоленском котле», в котором из них сварят отличный суп.

Неожиданно генерал-полковнику подумалось, что все это, кажется, уже было. Конечно! Бонапарт шел по этому тракту, чтобы взять Смоленск и отрезать русские армии. Тогда он не смог захватить город, в котором почти не было войск, прямо с марша. Провозился лишних два дня, и Барклай де Толли с Багратионом ускользнули. Воспоминание неприятно резануло. Надо же! И Красный тогда прикрывала только одна дивизия. Случаются же совпадения в истории. Ладони генерала вспотели. Он гнал эти мысли, но они сами всплывали в голове. Судьба Наполеона переломилась после гибельного похода в Россию.

Немецкая армия сейчас сильна, как никогда. И русским нечем противостоять ей. Но и армия Наполеона тоже была сильна, в три раза больше русской. Внутренний голос легко находил контраргументы.

Гудериан отошел к окну, открыл форточку, глотнул свежего утреннего воздуха. Потом еще и еще. Паника внутри потихоньку улеглась, но пришедшая в голову аналогия не исчезла бесследно. Действовать надо быстро! Иначе можно потерять инициативу, как Наполеон. Постояв несколько минут над картой, Гудериан решил перенацелить на Смоленск отборную дивизию СС «Дас Райх» из состава танкового корпуса, наступающего на Ельню.

Сразу после полудня из штаба группы армий «Центр» пришла ужасная новость. Пятая пехотная дивизия, прибывшая под выгрузку на станцию Орша, всего в течение получаса перестала существовать. Без непосредственного соприкосновения с противником. Это не укладывалось в голове. Не рота, не батальон — целая дивизия сгорела вместе со станцией, с автомашинами и артиллерийскими тягачами, с боеприпасами и цистернами горючего, орудиями и танками. Это был не авианалет, русская авиация не могла прорваться к Орше незаметно. Немногие выжившие в том аду говорили о краснохвостых кометах, ударивших по станции.

Генерал не сомневался, что русские применили новое оружие. Совершенно новое. Оно не могло появиться у русских давно, его не могло быть много. Современные методы разведки не позволяют долго сохранять такие вещи в тайне.

Гудериан снова уединился с картой, велев адъютанту не тревожить его. Основные силы русских располагались на севере, за Днепром, контролируя железную дорогу и автомагистраль от Москвы почти до самой Орши. Конечно, русские подвезли свое оружие по одной из этих дорог. Любой обер-лейтенант, а не только командующий танковой группой — стальным кулаком вермахта — понимал, насколько важно перерезать транспортные коммуникации врага, но генералу мешал это сделать Днепр. Болотистая пойма не позволяла танкам подобраться к реке. А тем временем Гот, этот выскочка, охватывая русских с севера, выйдет на трассу около Дорогобужа, и вся слава, все почести достанутся ему. Надо скорее взять Смоленск! Но это само собой разумеется. Кроме того, надо еще и взять Гусино! Котел получится не очень большой, но так не последний же. А может, удастся захватить чудо-оружие большевиков?

Глядя на карту, Гудериан понимал, что осуществить задуманное будет не очень просто. Хотя дивизия русских изрядно потрепана, но дорога на Гусино идет в глухом лесу. По обочинам такие заросли, что ни танки, ни мотоциклы не пройдут. А на дороге, подбив всего два танка, русские устроят непроходимый затор. Очень трудно пробить позицию полка, обороняющего дорогу шириной в двадцать метров. И здесь снова мелькнула мысль о Наполеоне. Его армия споткнулась о единственную дивизию, плотно оседлавшую дорогу. Но генерала уже захватил азарт, который всегда присутствовал при составлении плана.

Дальше, через несколько километров мост, который надо в любом случае не дать взорвать. Здесь у Гудериана есть козырь. Заброшенная четверка диверсантов шестой день ждет приказа. Одно время генералу казалось, что эта группа не пригодится, но теперь для нее найдется работа.

Как же выбить большевиков с дороги? Взгляд скользил по карте, изыскивая варианты. Вот он! Карандаш двинулся по бумаге, вырисовывая маршрут обходного пути. Маньково — Середнево — Смилово — Сырокоренье — дальше по проселку вдоль Днепра можно выйти не только в тыл к русским, но и подойти к самому мосту. Да, блестящий маневр может получиться!

Генерал открыл дверь. Щелкнув каблуками, вытянулся в струнку адъютант.

— Лемельзена ко мне!

VI

Танковый полк, усиленный двумя ротами мотоциклистов, не встречая русских войск, двигался по проселочным дорогам. Все складывалось удачно. Еще до обеда немцы вошли в деревню. Командир полка решил сделать небольшой привал в Смилово, отправив одну роту мотоциклистов на разведку в Старокоренье.

Отдав необходимые распоряжения, полковник вместе с двумя офицерами штаба и несколькими солдатами зашел во двор дома, стоящего на краю деревни. Дед Василий стоял на крыльце, молча взирая на незваных гостей.

— Кто есть жить дома? — на ломаном русском спросил командир.

Старик не торопился с ответом.

— Кто? — нетерпеливо переспросил офицер.

— Один я.

Немцы прошли в дом, хозяин последовал за ними, где пристроился в углу на табуретке. Полковник сел у стола и потребовал карту. Пока один из офицеров возился с планшетом, его взгляд упал на лист бумаги, лежащий на столе. Подпись «сержант НКВД Л. Каранеев» не могла не привлечь внимание немца, постоянно последнее время изучающего русский. Он начал читать листок сначала, стараясь вникнуть в суть, не замечая, что некоторые слова написаны с использованием буквы «ять». Дочитав до конца, полковник поднял глаза на старика.

— Ты есть коммунист?

— Нет.

— Ты помогать НКВД! — тряся распиской, немец поднялся и пошел к деду Василию. — Встать!

Хозяин молча поднялся, но, получив удар в лицо, снова свалился на табурет, ударившись о стену спиной и головой. Кровь из носа закапала на рубашку, но старик снова поднялся и влепил затрещину обидчику так, что немец покачнулся. Солдаты бросились к старику, но полковник, пытающийся вытащить пистолет из кобуры, мешал им. Выдернув, наконец, парабеллум офицер совладал с собой. Нет! Настоящий ариец не должен подвергаться порыву! Не очень приятно рассматривать карту, когда рядом валяется истекающий кровью труп.

— Расстрелять! — скомандовал он солдатам. — Перед жителями деревни!

Командир полка первым вышел из дома, желая лично присутствовать при расстреле. Здоровенный унтершарфюрер толкнул автоматом деда Василия в спину так, что он вылетел через дверь и растянулся на полу в сенях. Но старик быстро поднялся и, неожиданно для немцев, схватил шашку, стоящую рядом с граблями и лопатой еще со вчерашнего вечера. Выхватив клинок из ножен и продолжая движение, старый драгун развернул лезвие и вогнал его под магазин шмайссера унтершарфюреру. Цепляясь за косяк двери, тот долго, очень долго сползал вниз, не давая выстрелить остальным. А дед Василий, держа в одной руке ножны, а в другой шашку, уже сбегал по ступенькам крыльца во двор, где его появления никто не ожидал. Полковник только успел обернуться и положить руку на кобуру. Словно над штакетником свистнула шашка над его плечами. Длинные очереди сразу из нескольких автоматов опрокинули на грядки тело подпрапорщика лейб-драгунского Московского Императора Петра Великого полка.

VII

Луи хорошо помнил карту. Он знал, что лес с этой стороны дороги, ведущей от Красного на север к Днепру, в несколько раз меньше, чем с другой. Там, за дорогой, он простирался на много верст, и именно туда хотел уйти француз, чтобы потом решить, как быть дальше. Конечно, за столько лет все могло измениться, но Каранелли старался не думать об этом. Неспешно проехав с полторы версты по малозаметной тропинке, Луи и Николай услышали шум неожиданно вспыхнувшего боя.

— Тракт там идет, — кивая в сторону выстрелов и спешиваясь, сказал француз, — не получится на ту сторону уйти. Что делать будем?

— А может, стоит попробовать куда-нибудь в другое место податься? Или здесь шалашик соорудить?

— А потом что? Еды на день, одежды — только срам прикрыть. Пойдем к твоему однополчанину, а если там случится что-нибудь, князь? Куда прятаться? Этот лес, где мы с тобой сейчас, одной ротой можно за полдня обыскать. А с другой стороны дороги верст на пятнадцать ели да березы.

— Думаю, стоит пробраться к Днепру, там вдоль берега должны расти густые кусты. Отсидимся до ночи и проскочим в темноте.

— Разумно. А лошадей бросим?

— Посмотрим.

Берег Днепра, заросший буйной растительностью, не понравился Каранелли тем, что представлял собой довольно узкую полоску между проселком и рекой, хотя кусты, перемежающиеся с наклонившимися к воде ивами, были хорошим укрытием. Лошадей оставили пастись на полянке. До моста не больше половины версты, но редкий лес не давал подобраться ближе. Только кустами вдоль реки.

— Рискнем, генерал?

Данилов чуть ироничен.

— Чего хочешь, подполковник?

— К мосту подобраться, посмотреть поближе.

— У моста охранение, там труднее перейти дорогу будет.

— А здесь лес совсем голый, ни одного куста, кроме тех, что вдоль реки тянуться.

— Ладно, уговорил, давай попробуем!

Каранелли достал пистолет.

— Возьми, пусть у тебя пока два будет, — сказал он, вешая автомат на шею.

— С чего такая щедрость?

— Вот из этой штуки, — Луи слегка приподнял ствол автомата, — у тебя нет ни малейшего шанса со мной состязаться. Не спорь, готов о любой заклад биться.

— Я не так наивен, чтобы спорить!

— Из пистолета я тоже ничуть не хуже стреляю, но только с правой руки. А с левой лучше тебя стрелял только Бусто.

— Бусто? Кто это?

— Учитель бога по стрельбе из пистолета. Как-нибудь расскажу. А ты где так стрелять научился? Левой?

— С детства. Гувернер учил — палаш в правой, пистолет в левой.

— Палаша нет, прости! Ладно, пошли!

Стремительно перебежав через дорогу, Луи и Николай скрылись в кустах. С десяток минут они осторожно пробирались по густому кустарнику, стараясь двигаться так, чтобы тот не шевелился. Неожиданно Луи схватил князя за плечо и приложит палец к губам. Он стоял, к чему-то прислушиваясь. Хотя Николай не слышал ничего подозрительного в тихом шорохе листьев, он тоже замер. Негромкий хруст ветки раздался рядом, за кустами.

Данилов осторожно вытащил из кармана пистолет и положил палец на курок. Француз отрицательно покачал головой — щелчок курка такой же громкий, как и треск ветки. Еще один звук долетел до ушей, — идущий удалялся.

Каранелли осторожно раздвинул ветви кустов, потом, жестами показав, чтобы Николай шел за незнакомцем, бесшумно исчез. Данилов достал второй пистолет и, дождавшись момента, когда шум листьев стал сильнее, взвел курки. Выбравшись на небольшой пятачок между кустами, он увидел примятую траву. Осторожно, глядя под ноги, чтобы не наступить на валяющиеся ветки, Николай двинулся по следу.

Француза не было ни видно, ни слышно. Он буквально растворился в зеленой массе кустов. На секунду Николай представил, что тот исчез навсегда. И застыл на месте — так потрясла пришедшая мысль.

Но годы, проведенные в армии, не пропали напрасно. Подавив страх, драгун заставил себя идти вперед. Он так ничего и не понял, когда трава вздыбилась рядом с ним. Подполковник просто не знал, что такое маскхалат. Мелькнуло перекошенное лицо. Летящий в грудь кинжал не давал шанса на спасение. Данилов все же попытался уклониться, одновременно поворачивая ствол пистолета в грудь нападающего. Но он опаздывал. Короткая автоматная очередь прозвучала раскатом грома. Клинок, потерявший стремительность и направленность удара, скользнул по предплечью. Почти одновременно Николай увидел, как шевельнулся другой участок травы и показался ствол. На этот раз он не сплоховал. Выстрел из пистолета с левой руки — ствол безвольно упал в траву.

— Ложись! — Каранелли крикнул это по-немецки, чем привел в замешательство снайперов, которые уже оставили бесполезные для схватки в кустах винтовки и взяли шмайссеры. Упавший на траву Николай по-прежнему не видел француза.

— Услышишь выстрелы — бей на звук, — снова крикнул Луи, на этот раз по-французски. Позже, вспоминая скоротечный бой, Данилов не переставал удивляться, как здорово использовал Каранелли языки, чтобы добиться своих целей.

До конца не понимая, кто на них напал, снайпера сообразили, что никто из их группы не мог говорить по-французски. Струи свинца ударили на голос, но Луи стоял за толстым стволом, и пули не смогли причинить ему вреда. Николай, который находился в тридцати шагах от снайперов, к счастью, вне зоны обстрела, выстрелил вслепую, чем отвлек их внимание. Но перенести огонь они не успели. Высунувшись из-за дерева, Каранелли длинной очередью, такой длинной, на которую способен только ППШ, свалил обоих.

Генерал-полковник Гудериан так и не узнал, как бесславно погибла отборная диверсионная группа, сумевшая замести следы после приземления, уйти от преследующего противника, скрытно выйти на позицию, откуда смогла бы реально помешать взорвать мост через Днепр.

На мосту, расположенном всего в полутора сотнях шагов, слышались крики.

— Уходим! — Каранелли возник как привидение. — Скорее, князь!

Француз, однако, успел поднять валяющийся автомат одного из диверсантов. Другой рукой он подхватил Николая под локоть, помогая подняться. Сдержанный вскрик заставил ослабить усилие.

— Ты ранен?!

— Чепуха, чуть задело!

— Бежать сможешь?

— Да!

Когда они выскочили на проселок, по нему со стороны моста мчались солдаты.

— За мной! — крикнул Каранелли, на этот раз по-русски, скрываясь вслед за Даниловым в орешнике на противоположной стороне дороги. Стрелять после этого по ним никто не стал, и беглецы успешно достигли полянки, где паслись лошади.

Получив преимущество в скорости, они легко ушли от преследующих их пехотинцев, двинувшись в сторону Смилово напрямую через лес, по той самой тропинке, что привела их сюда.

Рана Данилова оказалась глубокой царапиной правой руки чуть выше локтя. Но кровь сочилась, и француз перевязал руку лоскутом ткани, оторванным от рубахи.

— Поехали к деду Василию! Промоем тебе рану тем пойлом, что он нас потчевал. Чтобы гнойной заразы не попало.

К Смилово подъехали через полчаса. Еще издали стал слышен громкий рев, который изрыгали танки. Спешившись, товарищи подобрались к кромке леса, вплотную подходившую к огороду возле дома деда Василия. Из кустов, находящихся на небольшом возвышении, деревня видна как на ладони.

На улицах хозяйничали немцы. Солдаты в серой мышиной форме, подталкивая автоматами, загоняли в амбар женщин и детей. Справившись с этой работой, они начали поливать его из странных емкостей, напоминающих по форме небольшие ящики. По команде высокого худого фашиста, в котором Данилов по едва уловимым командным замашкам определил офицера, солдаты подожгли факелы. Но и в этот момент Николай не догадывался о том, что произойдет сейчас. Такое просто не могло прийти в голову.

Взлетевшие в воздух факелы упали под стенами и на крышу амбара, который сразу, а не разгораясь постепенно, вспыхнул ярким огнем. Данилов смотрел, не мигая, расширенными от ужаса глазами, превратившись в каменную статую. Истошный предсмертный крик десятков глоток прорвался сквозь шум работающих на холостом ходу моторов и вывел его из оцепенения. Вскинутый пистолет уже нашел цель, когда Каранелли резко вывернул руку Данилову.

— Пусти! Пусти, мерзавец!

Француз повалил Николая, подмял под себя, заткнув ладонью рот.

— Тише! Тише, князь…

Данилов изловчился и ударил Луи в лицо. Во второй раз промахнулся — противник убрал голову. Однако руку с губ Николая не снимал.

— Ты бей! Бей! Только тише, не шуми!

Через полминуты он перестал вырываться. Каранелли осторожно отпустил Николая, готовый при необходимости снова скрутить его. Но тот уже не пытался драться. Пистолет валялся на траве. Данилов встал и широко открытыми, полными слез глазами молча смотрел на пылающий амбар. Француз вздохнул, подбирая оружие. Голос его был негромким.

— Все я понимаю, Николай Тимофеевич. Только патронов у нас меньше, чем у них солдат. Когда пистолет давал, просил — не наделай глупостей! Выстрели ты — и жить нам с тобой час, от силы два.

— Они жгут детей, — Николай произнес это тихо, но в голосе слышалась упрямая правота, — а ты боишься…

— Детей уже не спасти. На войне всегда кто-то гибнет.

— Это не война.

— Не война, — снова вздохнул Каранелли. — Потому ты и должен отомстить, а не погибнуть.

Подполковник молчал, но француз, кажется, и не ожидал другой реакции.

— И не мечтай, князь, умереть тебе не дам раньше, чем две роты положишь. Лично.

Луи помолчал, потом проговорил, глядя на горящий амбар сузившимися глазами:

— Ты спрашивал, за кого я на этой войне? Я против тех, кто жжет детей.

Воцарившаяся пауза продолжалась, наверное, минуту. Данилов медленно обернулся.

— Даже если французы воюют за немцев?

Николай выжидательно смотрел прямо в глаза. Луи взгляда не отвел, но и ответил не сразу. Потому Данилов и поверил в искренность слов.

— Да. Если найдутся французы, которые жгут детей, то должны быть и те, которые мешают им это делать.

Дома вспыхивали одни за другим. Изба деда Василия пылала, как сухие дрова в печи. Немцы, погрузившись на танки и мотоциклы, отправлялись дальше. Они не могли знать, что Данилов и Каранелли не только уничтожили диверсионную группу, но и всполошили защитников моста. Командир дивизии, полковник Мишулин, выдвинул вдоль проселка последний резерв — батарею сорокапятимиллиметровых противотанковых пушек, которые замаскировали в кустах.

Огонь утих через час, и стало возможным подойти к дому. Самого деда Василия найти не удалось, потому что немцы, прежде чем поджечь дом, закинули его тело в сени. В огороде Каранелли нашел бутыль с самогоном — помнил, где оставил ее ночью. У крыльца догорающего дома Данилов подобрал припорошенную пеплом шашку.

Забравшись в глухое место в лесу, Луи осмотрел рану на руке Николая. Его очень удивило, что она уже покрылась тоненькой корочкой.

— Здоров ты, князь! — усмехнулся он. — На тебе все как в сказке заживает!

Француз промыл царапину самогоном и перебинтовал заново. Потом опробовал немецкий автомат.

Звуки боя, доносившиеся с тракта Красный — Гусино, постепенно удалялись в сторону Днепра.

— Переходить тракт здесь надо, к мосту не пойдем!

— Верно, ваше сиятельство. Хотя здесь, конечно, тоже не прогулка по Елисейским Полям.

— Не довелось, не знаю.

Данилов потихоньку приходил в себя после событий сегодняшнего дня.

— Ну по Марсовому полю.

— А ты бывал там?

— Было дело, вместе с Домиником, в восемьсот десятом году.

— Каким Домиником?

— Доминик Левуазье. Тот малыш, что ранил тебя около Фридланда.

Николай встрепенулся.

— Ничего, я ему тоже от души пулю всадил. Думаю, на том свете он вряд ли на меня в обиде.

— Скорее всего, он там сейчас. Я так и знал, что это ты его подстрелил. Только тогда он уже на следующий день сел в седло.

— Так он выжил?

— Конечно. На нем специальная кираса была, мы ее «шкурой» называли. А вот Анри Фико ты застрелил.

— Он был вооружен и сопротивлялся. А ты убил корнета Белова — слепого и безоружного.

— Это не так, он не ослеп, как все вы. Может, кто-то заслонил от него камин, может, глаза успел закрыть. Он видел меня и вытащил пистолет.

— Не было у него никакого пистолета!

— Я забрал его. Ты можешь не верить, но это именно так.

Данилов поймал себя на мысли, что верит. Кому? Заклятому врагу? Или бывшему заклятому врагу? Кто он теперь? Француз трижды спас ему жизнь за полтора последних дня. Единственная точка опоры во всем мире? Несомненно! Но разве такого человека не называют другом?

— Луи, — впервые Данилов назвал француза по имени, — скажи честно, кто я для тебя?

— Сейчас? Пока лишь товарищ по несчастью. Но дело не во мне. Как только ты разберешься в себе — станешь другом.

Каранелли вдруг улыбнулся.

— Я ведь теперь за тебя воюю!

VIII

Ранним утром Гудериан позвонил Кессельрингу, и тот заверил, что лично проследит за проведением массированного авиаудара по позициям большевиков, обороняющих дорогу, ведущую в Гусино. Лемельзен сконцентрировал мощный танковый кулак, готовый смять позиции русских сразу же после бомбардировки. Коротеньким радиосигналом диверсионная группа подтвердила получение приказа помешать взрыву моста любой ценой. Усиленный мотопехотой танковый полк направился в обход позиций русских, имея цель выйти к мосту проселочными дорогами. Все шло к закономерному успеху.

Неприятности начались около одиннадцати часов утра. Пришло донесение, которое никак не укладывалось в голове. От рук партизан погиб командир танкового полка, идущего в обход. Гудериан лично знал его заместителя. Полная бездарь, хотя и потомок старинной военной династии. Но выбора не оставалось, и генерал приказал продолжить движение согласно намеченному плану. После начала авиационного штурма, переданный диверсионной группе сигнал о готовности номер один не получил подтверждения. И хотя могла существовать масса причин отсутствия отзыва, предчувствие неприятно кольнуло.

Воздушный удар тоже не принес желаемого успеха. Штурмовики неточно зашли на цель, и шквал огня пришелся в основном на деревья. Русские, ощетинившись стрелковым оружием, смогли сбить один самолет. К тому же командир русской дивизии оказался на редкость сообразительным. Не дожидаясь нового налета, противник быстро отступил, построив новый рубеж обороны в пятистах метрах от моста. Тем самым добился сразу двух целей: обезопасил себя от новых налетов — немного отклонившаяся от цели бомба могла уничтожить мост, и избавился от опасности окружения — идущий в обход полк уже не мог зайти в тыл. Потом все худшие предположения относительно принявшего командование полком заместителя подтвердились. Наткнувшись уже у самого моста на противника, он потерял девять машин и десяток мотоциклов, но не смог сломить сопротивление батареи противотанковых орудий и взвода автоматчиков.

Расклад на поле боя стал очевиден, как простой ладейный эндшпиль. Взорвав мост, Гудериан прижимал к реке остатки русской дивизии и полностью уничтожал ее. Но такая победа равносильна поражению. Гусино, автомагистраль, железная дорога оставались в руках большевиков. Настоящая же заключалась в захвате моста. И здесь у генерала оставалось только два шанса — ошибка противника и диверсионная группа в тылу врага.

День клонился к закату, но немцы не собирались ослаблять натиск. Дивизия Мишулина, уменьшившаяся до размера полка, продолжала оборонять мост.

Приказ об отступлении пришел сразу после захода солнца. Несколько уцелевших танков, полностью расстрелявших боекомплект, потянулись через мост. Майор Лемешев принял командование ротой, скорее похожей на взвод, поскольку в ней не осталось ни одного офицера. Он должен был продержаться полчаса, прикрывая отход товарищей и обеспечивая работу саперов.

Двоих солдат Лемешев отправил вперед по глубокой канаве между кромкой леса и дорогой, приказав уничтожить вражеский танк, нашедший удобную позицию между своих подбитых собратьев. Когда они проползли половину пути, их заметили, и свинцовый град ударил по канаве. Но солдаты упорно ползли, стараясь выйти на дистанцию броска. Уже совсем недалеко, метрах в сорока от танка, неожиданно вспыхнул факел. Пуля, убившая бойца, заодно и разбила бутылку с горючей смесью. Второму повезло больше, и новый факел вспыхнул уже на броне танка. Горящая лужа растекалась по металлу, просачиваясь через вентиляционную решетку на двигатель, где огонь находил подкрепление в вытекающем через прокладку масле и парах бензина.

Почти сразу немцы пошли в прорыв. Из черного дыма выползли шесть танков впереди двух десятков мотоциклов. У Лемешева кроме винтовок и трех «максимов» были только гранаты и бутылки с зажигательной смесью.

Два уходящих за Днепр советских танка остановились на мосту и почти одновременно выстрелили по наступающим немцам. После чего один из них поехал на другой берег, а второй, выпустив еще снаряд, последовал за ним — стрелять больше нечем. Лемешев увидел, как чиркнула искра чуть ниже орудийной башни, ближе к корме немецкого танка. Почти сразу из двигательного отсека вырвался черный густой дым. «И на том спасибо!» — подумал он с благодарностью. Но больше помощи ждать неоткуда.

— Пулеметы в траншею! — закричал майор, понимая, что именно они станут целями для танковых орудий. — Приготовить гранаты! Да не высовываться раньше времени!

Набирая скорость, танки двинулись прямо на траншеи, стараясь дать возможность мотоциклистам прорваться к мосту на правом фланге. Лемешев приказал тащить туда второй пулемет. Впереди позиции находились два окопа, к которым вели наспех вырытые, по пояс, ходы сообщения. Туда майор направил четверых бойцов с гранатами и бутылками.

Идущий впереди танк остановили неожиданно легко. Сержант, фамилию которого Олег не запомнил, далеко и точно, прямо под гусеницу тяжелой машины забросил связку гранат. Лязгая железом, танк завертелся на месте. Напарник сержанта со второй попытки разбил бутылку о броню башни.

Другой танк, непрерывно поливая из пулемета соседний окоп длинными очередями, из-за которых нельзя было даже поднять голову, шел на полной скорости. Наехав на укрытие пехотинцев, многотонная машина начала вращаться, стараясь похоронить прячущихся в нем солдат. Мощный взрыв под днищем выбил из гусениц какие-то железки, а мгновенно появившееся пламя охватило весь танк. «Вечная память вам, ребята!» — мысленно проговорил майор.

Из машины, подбитой сержантом, через нижний люк вылезал экипаж, но спрятаться под ним немцы не могли. Танк уже горел, и в любой момент могли начать рваться снаряды. Фашисты бежали от танка назад, к своим, а Лемешев, единственный вооруженный автоматом, валил их короткими очередями.

На фланге, где пехотинцы пытались сдержать прорыв мотоциклистов, слышалась яростная перестрелка. Сквозь треск скорострельных немецких пулеметов пробивался степенный рокот «максима». Но только одного! Сухие винтовочные выстрелы щелкали, как удары хлыста в руках опытного дрессировщика. Слышались разрывы танковых снарядов.

Олег сосредоточил внимание на вражеских машинах, которые приближались к траншеям в центре обороны роты. Новый точный бросок гранаты сержантом заставил танкистов сосредоточить пулеметный огонь на его окопе.

Внезапно Лемешев понял, что уже почти минуту не слышит пулемета справа. Это не могло быть простой сменой ленты.

— За мной! — крикнул он ближайшему солдату — совсем еще юному худощавому пареньку.

Майор бежал узкими ходами сообщения, ругая себя за ошибку. Полный диск к автомату остался в нише вместе с противотанковыми гранатами. Но не возвращаться же! За поворотом Лемешев наткнулся на два неподвижных тела. Возле ног валялся искореженный «максим». Пулеметчики, которых Олег в начале боя послал помочь отбиваться от мотоциклистов. Треск моторов слышался совсем рядом. Майор высунул голову. Несколько мотоциклов, медленно объезжая препятствия и воронки, двигались всего в метрах сорока. Пулеметы струями свинца поливали окопы правее Олега, откуда раздавались редкие одиночные винтовочные выстрелы.

Длинная очередь из ППШ срезала экипаж ближайшего мотоцикла. В ответ несколько пуль свистнули над ухом, заставив уткнуться в землю. Еще одна очередь взметнула фонтанчики земли перед носом Лемешева. Руку с автоматом резко дернуло, пуля зацепила мочку уха. Олег сполз на дно окопа и осмотрел оружие. Диск пробит, мушка свернута на бок. Черт побери! Чем же воевать? ТТ-шник в кобуре, да «лимонка» в кармане. Хотя, как посмотреть. «Лимонка» против мотоциклистов очень даже хороша будет.

— Вперед!

Паренек молча двинулся следом за майором. Быстро и сноровисто. Молодец пацан!

За очередным поворотом встретился старшина роты, мужчина средних лет с небольшим животиком. Он деловито менял обойму.

— Дальше есть кто-нибудь живой?

— Были, товарищ майор, только что стреляли.

— Ясно.

Старшина ошибся. Стрелять уже было некому. Только в самом конце траншеи сидел вымазанный землей солдат, медленно покачивая головой из стороны в сторону. Взгляд потухший, прямо перед собой. Узенькие полоски крови стекали из ушей за воротник гимнастерки. «Тяжелая контузия с потерей слуха», — определил Лемешев.

Пулемет, свалившийся с бруствера, выглядел исправным.

— Давай!

Вместе они поставили «максим» на место.

— Ленту!

— Нету, товарищ майор!

Понятно. Молодцы пулеметчики. Все расстреляли, это потом уже их взрывом накрыло.

— Быстро к тому пулемету! Там есть.

Не теряя ни секунды, солдат помчался назад по ходу сообщения. Моторы мотоциклов ревели, казалось, уже над головой. Вкручивая запал гранаты, Олег вдруг подумал, как много может зависеть сейчас от одного мальчишки, от его сноровки и выучки. В силу своей должности майор Лемешев точно знал положение дел на всем Западном фронте. Если саперам не хватит нескольких минут и немцы захватят мост, то удар танковой группы Гудериана придется в тыл двадцатой армии, что означает для нее гибель. И хотя Москва в пятистах километрах, прикрывать ее будет очень трудно. Если этот юноша, прямо со школьной скамьи попавший на передовую, не дрогнет, не струсит и вовремя принесет ленты, то появится шанс затянуть бой. Исход которого не имеет значения, поскольку ясен заранее, а имеет значение только время, которое сможет продержаться до полного уничтожения обескровленная рота.

Бросок «лимонки» оказался на редкость удачным, потому что вывел из строя водителей двух мотоциклов, заставив остальных вновь заосторожничать. Солдат появился из-за поворота хода сообщения с коробкой патронов в каждой руке.

— Как там старшина? — спросил Лемешев, снаряжая «максим».

— Убили.

Майор замолчал. Крепкий парень, однако. Только что на живого старшину смотрел, а через минуту уже на мертвого. Но не дрогнул, дело сделал как надо.

— Как тебя зовут?

— Рядовой Красцов!

— Да знаю я, что ты рядовой. Как по имени зовут?

— Иваном.

— Хорошее имя, богатырское. Ну, если выживем, Иван, братом мне будешь. Только придется нам для этого очень постараться.

Оживший пулемет до невозможности огорчил немцев. Танки перенесли огонь на него. Но за короткие минуты боя Лемешев успел уничтожить еще три мотоцикла фашистов. А потом земля встала на дыбы, и дно окопа поглотило майора неизвестно откуда взявшейся чернотой.

IX

Водопад. Удивительно красивый, хоть и невысокий. Белая струя скользила по скальной стене. Потом она отрывалась от камней и, сверкая на солнце, падала в неглубокое зеленое озерцо, вспенивая его поверхность. Очень жарко. Олег зашел в озеро, которое всего-то по колено. Вода приятная, прохладная, но не холодная. Лемешев стал под струю. Жара сразу отступила, покоряясь воде, скользящей по телу. Неожиданно струя исчезла, словно и не было никогда. Олег в недоумении поднял голову к небу. Только три или четыре капли, оторвавшись от кромки скалы, мчались в воздухе. Вдруг вода снова появилась, мощно ударив прямо в лицо, попала в нос, в приоткрытый рот, заставила закашляться. Лемешев фыркнул и открыл глаза.

Сначала он увидел сапоги с заправленными в них брюками мышиного цвета. Потом услышал гогот. Гортанный. Чужеземный. И, наконец, расслышал обрывки немецких фраз. Лемешев понимал, что смеются над ним, смеются фашисты. Страшное слово — плен — мелькнуло в голове, но не вызвало ужаса. Таких, как он, в живых не оставляют. Смерть будет мучительной, но это лучше, чем позор.

Долго, бесконечно долго поднимался майор: сначала на четвереньки, потом медленно выпрямляясь. Его качнуло, но ноги устояли. Тело болело, в голове свинцовая тяжесть. Напротив, широко расставив ноги, поигрывая стеком, стоял гауптман. Взгляд презрительный, легкая усмешка на тонких губах. Лемешев оглянулся. Обломки бетона торчали из воды. Когда он вновь повернулся к немецкому офицеру, его усмешка выглядела еще более откровенной и презрительной. Они поняли друг друга без слов. На лице гауптмана проступила злоба, стек, свистнув, оставил багровую полосу на щеке Олега. «Вот и хорошо», — подумал Лемешев. Мгновенно прыгнув, он повалил, подмял под себя фашиста. Пальцы вцепились в горло стальными прутьями. Сейчас он мечтал только об одном — успеть задушить последнего в жизни фрица.

Его ударили несколько раз по спине прикладом, прежде чем ослабла хватка. Но к моменту, когда Олега оттащили от офицера, тот уже потерял сознание. Двое солдат держали Лемешева, заломив ему руки за спину. А он смеялся, глядя, как теперь лили воду в лицо гауптману. Странно, но до сих пор его не убили. Даже и не избивали, просто держали. Майор не мог знать, что сегодня утром во всех немецких подразделениях зачитали приказ, строжайшим образом предписывающий доставлять всех пленных советских офицеров в штаб командующего корпусом. И что за весь день он был единственным офицером, попавшим в плен.

Через час, когда сумерки уже во всю хозяйничали, пришедший в себя гауптман решил доставить майора в Красный. Он не мог ослушаться приказа, но форму его выполнения решил избрать иезуитскую. Олега привязали за руки к танку. Немец уселся на броню, и машина медленно двинулась. Еще один танк шел впереди, а замыкали колонну два мотоцикла, едущие позади.

Чуть не задушенный Олегом офицер решил прогнать его бегом все пятнадцать километров. На четвертом Лемешев вымотался окончательно и, уже не поспевая, упал. Танк снизил скорость, но продолжал двигаться, волоча пленника по пыльной дороге. Метров через двести майор понял, что если не подняться, то до Красного доедут только руки. Изловчившись, он вскочил на ноги и вновь побежал за танком. Теперь к многочисленным синякам на теле добавились еще и ссадины на боку, плечах и локтях.

В это время из кустов за мучениями майора внимательно наблюдали Каранелли и Данилов, изготовившиеся к броску через дорогу. Грохот танков помешал, и они решили пропустить колонну. Данилов сразу узнал Лемешева, подсвеченного фарой мотоцикла.

— А может, отобьем майора? Я ему про себя все рассказал — и про штаб Кутузова, и про наше родовое имение.

— Да? И что он сказал в ответ?

— Он? Да ничего особенного. Только перепутал нашу усадьбу с усадьбой графа Истомина.

— Вот даже как? Хотелось бы послушать продолжение вашего разговора.

Николай и Луи быстро пролезли через лес к широкой поляне — тому месту, где оставили лошадей, думая, что насовсем. Они рысью скакали по темному лесу туда, где просека пересекала тракт и уходила в еловый лес.

— Договоримся так, подполковник, — Луи говорил мягко, но оставлял мало шансов на возражение, — твой тот, что сидит на танке. Потом хватай майора и пулей на ту сторону. Все остальное я сделаю сам.

Данилов и не возражал, молча кивнув. Только подумал, что сейчас он вылезет под страшное оружие немецких мотоциклистов, вверяя жизнь тому, кого так мечтал убить. И с легкой усмешкой, невидимой в сгустившихся сумерках, отметил, что не сомневается в напарнике.

Длинная, тянущаяся по дороге тень Лемешева заползала на танк, заканчиваясь у ног фашистского офицера. Пот заливал глаза, легкие со свистом засасывали воздух, а ноги уже с огромным трудом несли усталое избитое тело. В гуле моторов он не расслышал сухой щелчок нагана, только вскинув вновь голову, увидел, как обвисший кулем немец валится с брони. Сквозь треск мотоциклов прорвался звук автоматной очереди из ППШ. Потом вторая очередь, теперь уже из шмайссера. Резкая вспышка, видимо пуля попала в бензобак. Из темноты возник всадник, который точным сноровистым ударом шашки отсек веревку в нескольких сантиметрах от кистей. Потом, наклонившись и приговаривая: «Давай, майор, давай!», затащил Лемешева на лошадь, положив перед собой животом вниз.

Глава шестая

БЕЖЕЛИ

I

— Как вы себя чувствуете, господин майор?

После безумной скачки по просеке Данилов остановился на крошечной полянке. Танки уже не стреляли. Впрочем, и стрельбы-то особой не было. Несколько раз, для острастки, неизвестно куда. Танкисты так и не увидели, что произошло, а единственный оставшийся в живых мотоциклист надолго потерял возможность говорить после того, как взорвался бензобак мотоцикла.

Майор, еще там, на дороге, среди треска мотоциклов и рева танкового мотора узнал того, кто увел его у немцев. По голосу. Но никак не мог в это поверить, думая, что ошибся. Теперь же слова прозвучали в тишине, и сомнений быть не могло.

— Не знаю, князь! Думаю, что лучше, чем четверть часа назад.

— Почему вы так решили? — Каранелли тоже спешился.

— Потому, что хуже быть не могло.

— Вот как? А если мы вас сейчас прямо здесь расстреляем? Поверьте, господин майор, у меня есть такое желание.

— Ну, во-первых, это лучше, чем немецкий плен. Во-вторых, сдается мне, господа…

Он с трудом произнес это слово — «господа».

— …что не расстреливаете вы связанных и безоружных. А в третьих, у меня создалось впечатление, что вы умные люди. А глупее, чем расстрелять меня, сейчас ничего сделать нельзя.

— Это почему же? — Данилова заявление Лемешева явно привело в замешательство.

— А зачем было вытаскивать из лап немцев, рискуя головой? Но даже не это самое главное, — Лемешев сделал паузу.

— А что же самое главное, позвольте поинтересоваться?

— А то, что ни в этом лесу, ни на сто километров, ни на тысячу вокруг, подполковник Данилов, больше не найдется человека, способного понять, что вы действительно служили при штабе Кутузова.

На поляне воцарилась тишина. Только негромко стрекотали в траве насекомые. Лемешев ждал, что ему ответят. Кисти связанных рук горели неимоверно, и жутко хотелось попросить снять веревки. Но следующий диалог даже заставил забыть о боли.

— Километры — это мера расстояния?

— Да, — Каранелли ответил уверенно.

— А сколько это — тысяча километров?

— Не знаю. Наполеон хоть и благословил метрическую систему мер, на самом деле терпеть ее не мог.

Если у Лемешева были какие-нибудь сомнения, то теперь они исчезли окончательно. Сейчас-то какой смысл им прикидываться?!

— В два раза дальше, чем отсюда до Москвы.

— Ах, вот как? В два раза дальше? — нараспев, подражая деду Василию, произнес Каранелли. — Тогда оно, конечно. Ладно, давайте ваши руки, майор. Только прошу вас, обретя свободу, не наделайте глупостей. И я, и его сиятельство на удивление хорошо стреляем. Даже в темноте, на звук.

— Обещаю. Слово офицера, — проговорил Олег, аккуратно массируя освободившиеся кисти рук, — да вы и сами прикиньте, куда мне от вас? К немцам за танками на привязи бегать?

— Пожалуй.

Лемешев как-то сразу понял, что пытаться объяснить, почему его сегодняшние спасители оказались с ним в одном времени, бесполезно. Вряд ли это смогла сделать Академия наук в полном составе. Просто нужно воспринимать, как данность, что они офицеры русской армии начала прошлого века. Хотя с уверенностью это можно было сказать только о Данилове. Второй же, Лев Каранеев, оставался для него фигурой загадочной и непонятной. Но не для Данилова, который, кажется, знает о нем все.

II

Июльская ночь выдалась теплой, но к рассвету похолодало. Лемешев проснулся от того, что замерзла спина. Он лежал на земле, уткнувшись носом в лопатки Данилова. Каранеев, привалившись затылком к березе, расположился так, чтобы лицо его было повернуто в сторону товарищей по ночлегу. Стоило майору пошевелиться, как он открыл глаза.

Олег сел, зябко дернул плечами. Сразу почувствовал, как начало саднить кисти, невольно вытянул руки вперед, разглядывая стертые до мяса запястья.

— Надо лечить! — голос Каранеева тих, чтобы не разбудить Данилова. — А то отрезать придется.

— Да.

Лемешев вдруг повернул голову в сторону собеседника, словно что-то вспомнил.

— А вы мне так и не сказали, господин Каранеев, в каком вы звании. Неловко как-то между офицерами, когда звание не всем известно.

— Дивизионный генерал.

— Чего? — ошарашенный майор вскрикнул довольно громко. Данилов заворочался. Впрочем, он и так, кажется, уже проснулся.

— Дивизионный генерал Луи Каранелли, — проговорил Николай четким голосом. — Командир специального отряда в наполеоновской армии.

— Так вы француз?

— С Корсики.

— Как и Наполеон?

— Его сосед.

Олег замолчал, глядя перед собой и потряхивая головой, словно укладывая полученную информацию.

— Вчера, майор, — губы Каранелли чуть изгибались в усмешке, — вы говорили, что можете понять, откуда мы. Так понимайте! Или уже не хватает воображения?

— Даже и не знаю. Мне легче представить, что подполковник француз. Откуда вы так хорошо знаете русский? Словно родились под Владимиром.

— Учителя хорошие были, — как будто наяву увидел Луи огненный шар перед глазами. Даже передернуло немного, когда всплыл из глубины души тот забытый, но, как оказалось, не ушедший совсем детский страх.

— Да, с учителями вам повезло…

— Давайте займемся вашими руками, господин майор! — перебил француз. — А потом предлагаю вернуться к дороге и посмотреть, нет ли там чего интересного для нас. И, вообще, у нас очень много дел сегодня.

— Например, составить меню на обед, — заметил Данилов, — с завтраком мне уже и так все понятно.

— А потом майор Лемешев, если не ошибаюсь, сделает нам краткий экскурс. В мировую историю. Не возражаете?

— Не вижу причин.

— Тогда по коням, господа?!

Но начать пришлось с ран. Каранелли извел остатки самогона и почти полностью распустил на лоскуты нижнюю рубаху, и так уже пострадавшую во время вчерашней перевязки Данилова. Царапина над локтем Николая поджила, и создавалось впечатление, что она уже недельной давности. Луи отнес это на счет неизвестных ему целебных свойств самогона. Кисти рук Лемешева не выглядели уже столь ужасно, когда с них стерли грязь и засохшую кровь, а остальные синяки и ссадины, хоть и покрывали все тело майора, серьезной опасности не представляли.

Коней имелось в распоряжении только два, и на этот раз Лемешев уселся впереди Каранелли. Предрассветные сумерки почти растаяли, пение птиц, приветствовавших новый день, разлеталось разноголосицей, однако чувствовалось, что утро еще не вступило полностью в свои права. Маленький отряд, оставив лошадей, подобрался к самой кромке леса.

Дорога пустынна, из кустов не видно следов вчерашней скоротечной схватки. Ну разве что горелое пятно, перечеркнутое следами танковых гусениц. Ни искореженных мотоциклов, ни, тем более, трупов, — немцы убрали все еще вечером.

— Пойду я, господа офицеры, посмотрю поближе, — Лемешев выговорил «господа» значительно легче. «Не привыкнуть бы!» — мелькнула слегка рассмешившая мысль.

— А почему вы решили, что идти вам? — Данилов задал вопрос скорее механически.

— Ну кто-то должен посмотреть, может что осталось? Боюсь, после восхода солнца это будет сделать труднее.

— Понятно, но почему именно вы, а не я или Данилов? — вмешался Каранелли.

— Ну… Младший по званию.

Лемешев замолчал. Вдруг он понял, что его предложение может быть оценено по-другому.

— Если вы думаете, господин дивизионный генерал, что я собираюсь сбежать, то ошибаетесь. Проще было уйти ночью. Лесом до Днепра и вплавь на другой берег, к своим. Но слишком много причин, мешающих это сделать. Включая некоторые обязательства перед вами, моими спасителями.

Конечно, называть основную Олег не торопился. Вернуться через сутки, без документов, без оружия. Майор НКВД хорошо понимал, что ждет его.

Каранелли вытащил наган.

— Николай, сколько у тебя патронов?

— Три.

— Дай один.

Француз вставил патрон в наган и протянул его рукояткой вперед.

— Осторожней, майор Лемешев.

Около того места, где горели мотоциклы, немного в стороне, присыпанный землей, нашелся искореженный шмайссер, чуть дальше валялась обгоревшая металлическая коробка медицинской аптечки. Все.

Майор уже собрался вернуться, как взгляд зацепился за предмет на обочине. Подойдя ближе, он разглядел зарывшийся в пыль на обочине парабеллум. Наверное, тот самый, который вертел в руках гауптман. Только семь целых патронов удалось извлечь из магазина того автомата, что принес Олег. Зато обойма парабеллума оказалась полной.

III

— Начнем с имен. Но сначала вам следует совсем забыть слово «господа». А также всяких «ваших благородий», «ваших сиятельств». О победе пролетарской революции я расскажу вам позже, а пока прошу запомнить: у нас принято обращаться со словом «товарищ».

— Вот как? — Данилова явно зацепило начало рассказа. — И к главнокомандующему? Тоже товарищ?

— И к главнокомандующему — товарищ Сталин, и к солдату — товарищ рядовой.

— А к государю, значит, товарищ царь? — откровенно хмыкнул Николай.

— С царем промашка. Нет царя.

— Как это нет?

Не только Данилов, но и Каранелли выглядел озадаченно. Видимо, этот факт ускользнул от внимания в беседе француза и деда Василия.

— Расстрелян вместе со всей семьей.

— Кем?!

— Народом.

— Как это… народом?! Бунтарями? Да у вас здесь что — новый Емельян Пугачев объявился?

Лемешев замолчал. Черт побери, идея кратко ввести товарищей в курс дела, уже не казалась отличной! Две пары глаз выжидательно смотрели.

— Это не разговор одного вечера. Мне придется много дней рассказывать, что произошло за эти годы. Но будет трудно продвигаться вперед, если на каждое новое слово вы станете задавать пять вопросов. Просто запутаемся.

— Пожалуй, вы правы госпо… товарищ майор, — Каранелли рассудителен, — но согласитесь, даже мне интересно, как русский народ может обходиться без царя?

— Очень успешно, товарищ дивизионный генерал. Царей, королей, императоров очень мало осталось в мире. И власть их существенно ограничена. Но мы опять можем уйти далеко в сторону. Здесь, в России, с октября тысяча девятьсот семнадцатого года власть принадлежит рабочим и крестьянам.

— Крепостным? Власть?! — не выдержал Данилов, хотя дал себе слово не перебивать.

Лемешев вздохнул. Данилов слегка поежился под взглядом Каранелли.

— Крепостное право в тысяча восемьсот шестьдесят первом году отменено. Кстати, по указу царя. Александра Второго. А в семнадцатом году в результате революции власть перешла к рабочим и крестьянам. Остальные классы и сословия упразднены. Полностью. Нет ни князей, ни баронов. Церковь отделена от государства, школа от церкви. Так что у нас никаких батюшек, ваших преосвященств, ваших сиятельств, ваших благородий и даже господ.

— Интересно! — на этот раз не сдержался Каранелли. — Значит, только рабочие и крестьяне? А культура? Музыка? Живопись? Армия? Кто у вас воюет?

— Образование у всех. Наука, культура в интересах пролетариата, армия рабоче-крестьянская.

— А кто управляет государством?

— Партия!

Молчавший Данилов заявил:

— Лично я уже ничего не понимаю.

— Да, пожалуй, слишком много для первого раза, — отозвался Лемешев, — к тому же мы пошли не с той стороны. Попробуем по-другому. Меня зовут Олег. Вы спасли мне больше, чем жизнь. За сутки, которые мы провели вместе, стало понятно, что я вам очень нужен, но и вы мне нужны не меньше. Мало того, без вас мне придется совсем трудно. Вы пока не сможете все понять, но это временно. Главное, что и вы, и я готовы воевать против фашизма. А значит, все складывается так, что лучше всего нам воевать вместе. Здесь, в тылу врага. Разве не так?

Каранелли с улыбкой пожал плечами, дескать, какие могут быть возражения.

— Да, с вами будет лучше, — Данилову майор нравился все больше и больше. Утром, во время визита к дороге, где Олег вызвался выйти на открытое пространство, Николай не очень одобрял жест француза, отдавшего оружие Лемешеву. Лейтенант Клюк еще прочно сидел в памяти. Но с другой стороны, поведение майора вполне соответствовало понятиям об офицерской чести. А уже днем, когда они пересекли весь лес и вышли к маленькому селу, образцово провел разведку, почти мгновенно определив, что немцев в селе нет. Потом вместе с Даниловым — Каранелли остался с лошадьми — прошелся по домам, поговорив с селянами. В результате они вернулись, ведя в поводу еще одну лошадь, нагруженную двумя мешками с одеждой, одеялами, продуктами и даже парой котелков, мисками и ложками. Особой гордостью разведчиков были такие дефицитные вещи, как почти полный коробок спичек и горсть соли. И вообще, Лемешев воспринимался уже как товарищ. И сейчас, когда солнце спряталось в появившиеся на западе облака, озаряя лес багровыми отблесками, они сидели у костра около большого шалаша, майор пытался объяснить устройство современного мира.

— Тогда повторю, меня зовут Олег. Воинское звание и фамилию лучше совсем забыть. Ваши имена Николай и Лев. Именно Лев, а не Луи. Никому — ни своим, ни чужим нельзя говорить, что вы француз, у нас сейчас не очень приветствуются иностранцы. Потом расскажу, — опережая вопрос, проговорил Лемешев. — Но даже наши имена должны стать секретной информацией. Нужно придумать клички, которыми будем называть друг друга.

— Зачем все это? — Данилов недоумевал.

— Азы работы за линией фронта. Простите, князь, так меня учили.

— Вас учили воевать в тылу врага?

— Да.

— Тогда я не понимаю, Николай, о чем можно спорить?

— Мне тоже приходилось в тыл к противнику ходить. Про тебя вообще даже не говорю, — проворчал Данилов.

— Сейчас другие времена. Кстати, ты не возражаешь против клички Князь? Олег, такую можно?

— Вполне.

— Тогда тебе подойдет Француз, — огрызнулся Данилов, глядя в смеющиеся глаза Каранелли.

— Не стоит, — мягко поправил Олег, — даже намекать на происхождение. Может, лучше Артист?

— Мне все равно, пусть Артист.

— А меня называйте Сокол.

— Почему? — хором переспросили Данилов и Каранелли.

— Потому, что у меня еще не было такой клички. Пошли дальше. Прошу навсегда запомнить, что мы встретились впервые в лесу. Здесь. Если кто-то думает, что мы встречались раньше, то лучше забыть об этом.

— Не пойдет, Сокол, — Луи входил в роль с такой скоростью, что Олег неожиданно подумал, что не случайно назвал его Артистом.

— Почему?

— Нас видела половина твоей дивизии. Странно, что ты нас не заметил раньше, — усмехнулся француз.

— Даже не рассматриваем этот случай. Мы здесь, а где дивизия, неизвестно. Итак, мы встретились только здесь. Биографии знаем только свои. Вам я помогу придумать легенды, но это дело не одного дня. Конечно, серьезную проверку они не выдержат…

— Прости, Сокол, что поможешь придумать?

— Легенды, Артист, легенды. На языке разведчиков — это выдуманные биографии.

Лемешев замолчал на несколько секунд. Потом добавил:

— Разведчик — это лазутчик.

И поднял глаза на собеседников. Те не смеялись. И то хорошо.

— Дальше. Нам нужен командир. Мы военные люди; зачем — нет смысла объяснять.

— А что не ясно? Командовать будешь ты, Сокол! Мы даже оружие не знаем и противника плохо представляем.

— А вот это не совсем верно, Артист. Если оружие не знаешь, противника не представляешь, то ни командиром, ни рядовым на войне не нужен. Только лукавишь ты. Вчера вы утащили меня из-под носа немцев, положив пятерых. Значит, с оружием и противником разобрались успешно.

— Так это только пистолет и автомат.

— И с остальным разберетесь. Поймите, ребята, если командовать стану я, то мне трудно будет понять, чего вы знаете, а чего нет. А если вы — то один подчиненный точно все поймет. Так что, Князь, ты не против, если командиром станет Артист? К тому же он старший по званию.

— Не против. Это хорошо, что ты сам предложил, Сокол. Мне спокойнее, если командовать будет он.

— Значит, так тому и быть. Только мне интересно, а почему тебе спокойнее?

— Он очень долго был моим личным врагом, но остался жив, несмотря на все усилия.

— Да… — наконец-то настала очередь Лемешева озадачено чесать затылок. — Трудно представить более убедительный аргумент.

IV

Проселок, уходящий от Красного на северо-запад, шел вдоль реки Свиной и широкой дугой огибал лесной массив. Нанизав по пути несколько деревень и миновав последнюю, он постепенно делился на тропки, разбегающиеся по лесу. Река же впадала в Днепр. Другая дорога, та самая, что шла на север к Гусино, тоже упиралась в Днепр, где на месте взорванного моста торчали сваи. С третьей стороны лес естественно ограничивала река с заболоченными берегами. Если посмотреть сверху, то он был похож на почти правильный треугольник со стороной двенадцать-пятнадцать километров.

Каранелли принял решение организовать две базы — основную и запасную — и несколько тайных складов. Хранить, правда, пока было нечего, но офицеры понимали — чтобы воевать, необходимы оружие, боеприпасы, продукты, одежда, обувь. Лошади тоже представляли предмет особой заботы. С одной стороны, с ними передвигаться значительно проще и быстрее, а с другой — маскироваться становилось труднее.

Длинного июльского дня явно не хватало, чтобы переделать все намеченное с утра. Но через трое суток на поляне основной базы появилась землянка в два наката и небольшой погреб. Ежедневные рейды по деревням позволяли пополнять запасы. Умение Лемешева разговаривать с людьми очень помогало. Теперь отряд располагал лопатами, пилами, топорами, молотками, солидным запасом гвоздей. Одежды тоже хватало, — почти в каждой избе она осталась от ушедших на фронт мужчин. В тайник у проселка перетащили железо из пустующей МТС: болты, гайки, шурупы.

Обычно к вечеру у Лемешева начинали болеть челюсти. Он не мог вспомнить, чтобы ему когда-нибудь приходилось столько говорить — во время работы, по дороге от базы до деревни, перед сном, рано утром. Майор рассказывал про государство и политику партии, гидроэлектростанции и заводы, про колхозы и ликбезы, про двигатели внутреннего сгорания и построенных на их основе механизмах, про основные события в мире и в России за последнюю сотню лет, и почему она теперь называется Советским Союзом. И конечно же очень много говорили об оружии. Данилов хорошо воспринимал новую информацию, но по-настоящему удивлял Лемешева француз.

— Иногда ты меня просто пугаешь, Артист. Усваиваешь все, как будто у тебя не одна голова. Ловишь на лету.

— Не совсем так. Мне самому это кажется странным, но вы так мало сделали в изобретении оружия. Нарезные стволы для точности стрельбы известны уже лет двести. Оптический прицел, про который ты с таким воодушевлением рассказывал, я применял регулярно.

— Что? — вмешался Николай. — Где это тебе приходилось применять оптические прицелы?

— Например, на Аустерлицком поле. Кстати, очень удачно.

— Где?

— Сначала ранил Кутузова…

— В щеку?

— Да.

— А потом расстреливал посыльных на дороге от Праценских высот до Сокольница? — молнией сверкнула догадка.

— Да.

Николай замолчал. Перед внутренним взором как живой встал майор Вяземский, отчаянный кавалергард, с которым он дрался бок о бок полдня. И столь нелепо погибший на плотине от шального ядра.

Каранелли выждал несколько секунд и вернулся к разговору с Лемешевым.

— Внутри патронов у вас по-прежнему порох. О том, что нарезные стволы появятся и в артиллерии, догадаться мог любой лейтенант. Ядра у нас тоже разрывались, разбрасывая осколки. Гранаты точно так же бросать надо, только фитиль сам поджигается. Конечно, сила разрывных боеприпасов сильно увеличилась, и скорость перезарядки возросла. Но механизм-то несложный. Поэтому мне не трудно с вашим оружием разобраться.

— А ты знаешь, что промахнулся? — вдруг проговорил думающий о своем Данилов.

— Что промахнулся? — две пары глаз недоуменно смотрели на Николая.

— Артист, ты знаешь, что один посыльный доскакал до Сокольница?

— Да, — немного помолчав, ответил Луи, — в него стреляли трижды — дважды Фико и я. Он оказался необычайно удачлив, ни одна пуля не задела его.

— Задела — его ранили в ухо.

— Откуда ты знаешь?

— Он полдня воевал в моей роте. После того как привез приказ об отступлении. К сожалению, поздно.

— Да если бы его доставили вовремя, то неизвестно, чем бы закончилось сражение.

— Так, значит, ты нашел самое слабое место в нашей обороне и нанес туда удар?

— Не я, Набулио.

— Кто? — переспросил напряженно следящий за диалогом Лемешев.

— Так в нашей семье называли императора Наполеона Бонапарта, — пояснил Каранелли.

— Вот как? Боюсь, ребята, что скоро вам придется рассказывать не меньше, чем мне. Если после войны я решу вернуться к истории, то сразу стану академиком.

Олег поднялся и пошел в лес, чтобы принести веток для теряющего силу костра.

— Он думает о том, чем будет заниматься, когда закончится война, — кивнул ему вслед Николай, — а нам что там делать? Там, в мирной жизни? Тоже в лесу сидеть?

— Не тужи, подполковник Данилов, — понизив голос, произнес Луи, — была бы жизнь, а место в ней найдется. Будем ездить по сельским клубам… как это говорил Сокол?.. лекторами от общества «Знание». Представляешь афишу: «Сегодня в клубе лекция „Война 1812 года“. Читают участники Бородинского сражения».

— С титулами и званиями! — усмехнулся в ответ Николай.

— Обязательно! Или еще вот: «Тактические особенности Аустерлицкого сражения». Расскажем историю с перехватом посыльных — я про то, как выбирали позицию, какое оружие использовали, ты — про того везучего офицера, что прорвался к Буксгевдену.

— Он оказался недостаточно удачливым. Может, к ночи вся закончилась? Его убило шальное ядро.

Данилов говорил с каким-то странным чувством, словно все произошедшее в тот декабрьский день тысяча восемьсот пятого года никогда не существовало в реальности. Князь вдруг понял, что, хотя после той схватки с Каранелли на поляне он прожил только неделю, пусть и вместившую столько невероятных событий, вся его предыдущая жизнь стала далекой историей. Сменились цари и императоры, вожди наций и лидеры государств. Изменились народы, перетасовывалась карта Европы, сдала позиции религия. В глубине времен остались подвиги и преступления. Закончились сроки пожизненных наказаний. И давно уже неподсуден, даже на личном суде подполковника Данилова, дивизионный генерал Луи Каранелли, тщательно выцеливавший на аустерлицком поле графа Вяземского. Отчаянного кавалергарда за полдня ставшего братом.

— Нет ничего обидней на войне, чем шальное ядро или пуля.

Это верно. Француз, несомненно, прав. И еще он прав в другом — была бы жизнь…

V

Немцы не появлялись все эти дни. Ударные дивизии Гудериана ушли на Смоленск, где и завязли, не в состоянии форсировать Днепр. Тыловые части только подтягивались, и им пока было не до мелких сел, расположенных в стороне от основных дорог.

Маленькая деревушка, почти заползшая в лес, стояла в середине проселочной дороги, идущей от Красного к Днепру, и носила забавное название — Бежели. Всего десяток изб. Крайняя, покосившийся забор которой отхватывал несколько метров у елового леса, иногда использовалась для ночлега офицерами. В избе жила старуха, если пятидесятишестилетнюю Клавдию Ивановну можно считать таковой, и ее пятнадцатилетняя внучка Нина — худая смешливая девчонка с большими голубыми глазами. Офицеры ночевали в стогу около самого забора. Прямо из него можно незаметно уползти в молодой ельник. Именно это обстоятельство больше всего нравилось Каранелли. Недалеко находилась большая поляна, где обычно оставляли лошадей. Дальше, приблизительно в километре, располагался большой тайник, в котором ничего, кроме железа, взятого с МТС, не было.

Утром большой, крытый брезентом грузовик в сопровождении двух мотоциклов, поднимая пыль, въехал в деревеньку со стороны Красного. Полтора десятка солдат выпрыгнули из кузова, и по команде вылезшего из кабины лейтенанта разбились на группы. Быстро и организованно они шли по дворам, осматривая подворья, избы, постройки. Ничего опасного фашисты не обнаружили и, настороженные сначала, быстро расслабились. Громкие гортанные крики, резкий смех понеслись над деревней.

Приезд немцев, разумеется, не застал маленький отряд врасплох. К тому моменту, когда четверо солдат вошли во двор Клавдии Ивановны, офицеры уже наблюдали за ними из ельника.

Крик хозяйки дома раздался неожиданно, но очень быстро оборвался. Получив удар в грудь тяжелым прикладом винтовки, Клавдия Ивановна упала с крыльца, потеряв сознание. Четверо здоровых немцев волокли яростно и молча сопротивляющуюся Нину к стогу. Она закричала, только когда начали рвать одежду, но ей быстро заткнули рот подолом платья.

Каранелли жестко сжал локоть Данилова, пальцы которого уже нащупали наган.

— Хочешь, чтобы и эту деревню сожгли? — тихо, на ухо, выдохнул француз. — Они свое получат, потерпи.

Лемешев вел себя абсолютно спокойно, даже не пытаясь схватиться за оружие. Только маленькая капля крови выступила на закушенной губе.

Команда лейтенанта, продублированная унтер-офицерами, пролетела над дворами. Немцы, подхватив валяющееся оружие, поспешили на улицу. Один из них, тот, которому не хватило времени, злобно пнул тяжелым сапогом по ребрам Нину, лежащую тряпичной куклой на разворошенном сене. Затрещали мотоциклы, взревел двигатель грузовика.

— За мной! — скомандовал Каранелли, устремляясь к лошадям.

Они скакали по едва заметным тропинкам. Лемешев, обычно не такой искусный в управлении лошадью, как его товарищи, на сей раз не отставал. Каранелли спешил напрямую, через лес перехватить немцев, делающих крюк по дороге.

Место для атаки француз выбрал идеально. Едущий в полусотне метров позади грузовика мотоцикл исчез из поля зрения сидящих в кузове солдат буквально на секунды, когда изгиб дороги увел машину за кусты можжевельника. Этого хватило, чтобы вылетевший из перелеска за спиной мотоциклистов Данилов выплеснул всю накопленную ненависть в два точных удара шашкой.

Дальнейшим действиям атакующих могла бы позавидовать любая, самая сыгранная команда. Лемешев спрыгнул с лошади и, вскочив в седло мотоцикла вместо свалившегося фашиста, затормозил. Каранелли вытащил труп второго, срывая с него окровавленную накидку.

— Князь! Лесом! — отрывисто скомандовал француз, протягивая автомат немца. Это чуть не стоило ему жизни, но кто мог знать? Мгновенно он накинул на себя накидку, надел очки и каску, прыгнул в коляску. Начал отворачивать защитные колпачки на гранатах, лежащих на дне. Чуть позже Лемешев, одетый, как и Каранелли, запрыгнул за руль.

— Подъезжай вплотную и тормози! Я гранату тебе прямо в руку подам.

Данилов привязал лошадей товарищей и снова поскакал через кусты. Мотоцикл рванулся вперед, набирая скорость.

Небольшая задержка не насторожила солдат в кузове. А рассмотреть сидящих в седле и коляске мешала пыль, поднимаемая колесами грузовика. Гранаты одна за другой глухо стукнули о дно кузова. Нападавшие слетели с мотоцикла, залегая в кюветы, — каждый со своей стороны дороги.

Секунды тянулись медленно, грузовик отползал черепашьим шагом. Трое солдат, видевшие влетающие гранаты, мгновенно выпрыгнули из кузова. Лемешеву мешал мотоцикл, а Каранелли пустил по ним длинную нерасчетливую очередь. Двоих он уложил на месте, а третий, которому пуля чиркнула по плечу, успел соскользнуть в придорожную канаву.

Гранаты взорвались еще через секунду-полторы. Никого живых в кузове не осталось. Осколок, пробив передний борт и кабину, насмерть поразил водителя, а лейтенанту повезло. Оглушенный, но не раненый, он вывалился на обочину дороги. Мотор заглох.

Воспользовавшись преимуществом внезапности, товарищи нанесли немцам серьезный ущерб. К сожалению, не решающий. Удача, она ведь тоже не беспредельна, а потому продолжение боя выглядело для нападавших довольно безрадостно. Каранелли лежал в кювете с пустым шмайссером. Метрах в пятнадцати в том же кювете уже пришел в себя солдат, который, выпрыгивая из грузовика и падая в кювет, умудрился не выпустить из рук винтовку. Еще дальше на обочине лежал лейтенант, уже доставший парабеллум. Мотоцикл, ехавший впереди, сразу после взрыва гранат развернулся, и пулемет начал подслеповато искать цель. Изгиб дороги был таков, что грузовик не закрывал ни лежащего в другом кювете Лемешева, ни второй мотоцикл, стоящий в еще не осевшей пыли.

Впрочем, козырей в этом поединке у новоявленных партизан хватало. Данилов со шмайссером, магазин которого полон под завязку, рано или поздно должен был выйти на ударную позицию. Немецкие каски на головах Лемешева и Каранелли — мотоциклисты не могли быть уверены, что это не их товарищи. Потому самым опасным оставался солдат с винтовкой, точно знавший, где находятся нападающие.

— Ты его видишь? — закричал Олег. — Немца видишь? Можешь пристрелить?

— Патронов нет!

— Черт! Отползай! Назад! Лови парабеллум!

Но пистолет, упавший рядом с Луи, словно исчез. Француз лихорадочно шарил в траве, но не мог нащупать оружие. Пришедший в себя немец взял винтовку наизготовку и передернул затвор. Ситуация для Каранелли стала совсем тяжелой. Совершенно прямой в этой части дороги кювет и небольшое расстояние давали серьезные основания считать, что немец не промахнется.

Лемешев, услышав щелчок затвора, понял, что пора рисковать. Приподнявшись, он сделал энергичный жест, указывая мотоциклистам в сторону солдата, которого они не могли видеть из-за грузовика. Как бы обозначая противника.

Несколькими очередями он заставил вжаться в землю немца, чем воспользовался Каранелли, мгновенно скользнувший в кустарник на границе леса. При этом его заметили мотоциклисты, и пулемет ударил вслед.

Луи ушел из кювета, где был обречен, но легче не стало. Во-первых, неизвестно, был ли он вообще жив, уж очень плотно обстреляли кусты немцы, а во-вторых, теперь и положение Лемешева стало критическим. Пока еще самые опасные — мотоциклисты — принимали его за своего, но это не могло продолжаться бесконечно. И патронов в магазине осталось не больше десяти.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы наконец не появился Данилов. Он вылетел на дорогу за спиной мотоциклистов. Но окончание боя явно не складывалось. Хотя последние дни Николай не раз брал в руки шмайссер, потренироваться в стрельбе не давало отсутствие патронов. Потому в ответственный момент Данилов предпочел проверенный наган, несмотря на то что в барабане имелось всего три патрона. Автомат, чтобы тот не мешал, он повесил за спину.

Наверное, все везение партизаны израсходовали в начале. Данилов, конечно, не промахнулся, стреляя с тридцати метров, но злую шутку сыграл жизненный опыт. Чтобы наверняка, он выстрелил в голову сидевшему в коляске немцу и лишь потом сообразил, что это самое защищенное место. Голова фрица качнулась, но, тем не менее, фашист остался живым и вполне боеспособным. Николаю пришлось стрелять снова. На этот раз пулеметчик безвольно осел.

В эту секунду лейтенант, лежащий на обочине не привлекая внимания, вступил в бой. В точности стрельбы он уступал Данилову, но удача оказалась на его стороне. Пуля попала в голову лошади, и она рухнула, подминая Николая, нога которого запуталась в стремени.

Развернувшийся мотоциклист осторожно двинулся к тому месту, где упала лошадь. Он держал руль левой рукой, выставив вперед автомат. Тщательно прицелившись, Олег скосил его длинной очередью.

Теперь картина схватки выглядела еще хуже. Данилов лежал на дороге с придавленной ногой. Автомат за спиной, сильно ударивший по позвоночнику при падении, цеплялся ремнем за одежду, и никак не удавалось его достать. Наган с последним патроном вылетел из руки и валялся в стороне. Лошадь закрывала обзор, и Николай довольно смутно представлял, где кто находится. Каранелли без оружия прятался в кустах. Лемешев лежал в кювете, сжимая в руках уже пустой шмайссер. Внутри этого вытянутого треугольника находились два вооруженных немца, напуганные, но готовые сражаться до конца.

— Сокол! Что с патронами?

— Пусто!

— Тогда будешь отвлекать! По команде!

Кричать приходилось во весь голос. Олег изготовился.

— Сокол! Вперед!

Лемешев вскочил во весь рост, стараясь разглядеть немца в кювете. Второй не был ему виден из-за грузовика.

Солдат, естественно, находился на месте и быстро начал поворачивать винтовку в сторону майора. Олег стремительно рухнул и отполз метра на три в сторону. Быстро поднял каску, надетую на ствол шмайссера. Немец не попался на уловку — выстрела не последовало. Лемешев снова поднялся, рискуя нарваться на пулю, только на долю секунды, меньшую, чем необходимо, чтобы довернуть ствол винтовки. Краем глаза он увидел, как вылетел из-за куста Каранелли, и, вновь упав в кювет, вслепую, по высокой траектории кинул в немца каску, чтобы выиграть еще мгновение для француза.

Лейтенант, на глазах которого исполнял свой маневр Каранелли, успел дважды выстрелить, пока Луи, распластавшись в прыжке, не грохнулся на солдата.

Немецкий офицер был опытным бойцом, сразу догадавшимся о причине перехода нападавших к рукопашному бою. Вскочив, он стремительно помчался туда, где Каранелли, лежа, чтобы не попасть под выстрелы, никак не мог успокоить солдата.

Лемешев тоже выбрался из кювета и подскочил к мотоциклу. Лейтенанта он увидел, когда того перестал закрывать борт грузовика, метрах в пятнадцати от себя. Дальнейшее он запомнил очень четко, потому что вдруг начало казаться, что время замедлило бег. Медленно, очень медленно Олег сделал шаг, намереваясь упасть плашмя на коляску, чтобы дотянуться до пулемета. Так же неторопливо поднимал пистолет лейтенант, но в уверенном движении руки майор отчетливо читал, что офицер все понял и намерен пристрелить Лемешева на коляске мотоцикла. В последнюю долю секунды, уже отчетливо видя зрачок пистолета, Олег, изменив направление прыжка, рухнул под коляску. Пуля свистнула над головой, возвращая времени привычную скорость.

Встать! Встать! Встать! Отвлекать, не дать немцу подойти вплотную к французу! Олег снова приподнялся, чтобы офицер увидел его, и сразу же упал в другую сторону, за двигатель мотоцикла. Вспомнил, как кидал каску, взял шмайссер за ствол возле мушки. Приподнял голову на несколько сантиметров над передним седлом размашистым движением, как биту на соревнованиях по городкам, метнул автомат, одновременно опуская голову. Кисть обожгло, пуля содрала кожу.

Скользнув за коляску, Лемешев высунулся на этот раз сбоку, из-за колеса. Лейтенант падал, заваливаясь на спину. Из уха торчал штык, который Каранелли вынул из руки немецкого солдата, убитого им мощным ударом в сонную артерию.

Почти сразу после того, как Луи закончил бой броском штыка в голову лейтенанта, Лемешев попытался сказать, что он думает о своих действиях во время схватки.

— Потом! — остановил его Каранелли. — Вечером будет, о чем поговорить. А сейчас много дел.

Данилова с трудом вытащили из-под лошади. Спина, ушибленная автоматом, сильно болела. Почти всю работу пришлось делать без него. Николай лежал в кювете, наблюдая за большим открытым участком проселочной дороги. Но на ней никто так и не появился.

Оружия и патронов набили полную коляску. Каранелли снял несколько немецких мундиров и сапог с трупов. Всех убитых немцев стащили к грузовику. Рядом поставили мотоцикл, предварительно сняв пулемет. Другой заправили под завязку, а остатками бензина полили трупы немцев.

Гигантский костер вспыхнул сразу, поднимая черный столб дыма, но и это никого не волновало — мало ли пожарищ на войне?

Мотоцикл с оружием и амуницией отогнали километров на восемь и замаскировали в лесу. Потом отправились на базу, намереваясь отсидеться там. Конечно, немцы бросятся искать пропавший взвод, а обнаружив, что он уничтожен, начнут искать тех, кто это сделал. Каранелли же был уверен, что сил, направленных на поиски взвода, не будет хватать на прочесывание всего лесного массива. А потому надеялся, что ни базу, ни мотоцикл с оружием, укрытый обрывками брезента и заваленный ветками, найти не удастся.

Прежде чем отправиться в лагерь, вернулись в Бежели, где Лемешев, после переговоров с местными бабами, привел новую лошадь, взамен убитой под Даниловым. Но все равно до лагеря добрались нескоро — передвигались медленно, Каранелли и Лемешев по очереди шли пешком, поскольку нового коня нагрузили оружием. Даже в седле Данилов держался с трудом. Когда лошадей расседлали на большой поляне, которую уже присмотрели для выпаса, Лемешев подумал, что придется оставить здесь часть оружия, которое несли на базу. Но к его удивлению, Николай повесил на себя три шмайссера, рассовал по карманам с десяток магазинов и взял в руки большую коробку с пулеметной лентой.

Наступил вечер. Решили сначала приготовить ужин и провести ревизию оружия. На четыре автомата — один остался в мотоцикле — четырнадцать полных магазинов, целое богатство. К пулемету около тысячи патронов. Две винтовки, одна из которых, к радости Каранелли, оказалась с оптическим прицелом, двенадцать гранат, ножи. А пистолет только один — тот, что был у лейтенанта. Другой, который Лемешев кидал французу, не нашли. Да и не искали сильно, других дел хватало. Предметом особой радости стала карта. Отличная немецкая карта с детальным отображением местности.

Но, несмотря на успешное завершение боя, чувство неудовлетворенности, досады за совершенные ошибки, не покидало товарищей. И поздним вечером, после ужина, Каранелли начал неприятный, но столь необходимый разговор.

— Сегодняшний бой — это победа удачливых идиотов над невезучим противником. Мы израсходовали свое везение на год вперед!

Каранелли говорил резко, взволнованно, что вызывало удивление. Целый день командир сдерживался, но сейчас дал волю чувствам.

— Удача не может преследовать нас бесконечно, когда-нибудь она отвернется. И тогда понадобится мастерство, которого у нас кот наплакал.

— Прости, Артист! — Лемешев понимал, что перебивать командира нехорошо, но почувствовал, как необходимо его вмешательство. — Мы сегодня победили двадцать немцев. Не простых бюргеров — двадцать отлично обученных солдат. Вооруженных значительно лучше нас. И как бы нам не везло — одной удачей это объяснить трудно.

— Мы совершили ошибки, каждая из которых могла стоить жизни.

— Да. Но мы их исправили. Значит, имели на них право. Каждый имеет право на ошибки. Но только те, которые в состоянии исправить сам. Не так ли, Артист?

— Так, наверное, — Луи как-то сник.

— Я ведь к чему это говорю. Ты же собрался объявить, что командир у нас плохой, давайте другого назначим.

Каранелли ошарашенно смотрел на Олега.

— А как ты догадался?

— Меня учили. Это наука называется психология. Так вот, напрасно, Артист! Ты просто блестящий командир. Мгновенно придумал, как подъехать вплотную к грузовику. Справился с последними фрицами голыми руками. Понимаешь? А ты про ошибки свои! А мы что? Лучше? Почему я не сунул запасной магазин в карман? Почему опытный драгун Данилов не смог выдернуть ногу из стремени? И знаешь, дивизионный генерал Каранелли, давай лучше ошибки изучим, чтобы не повторять. А кто командир, а кто не очень, больше обсуждать не будем. Не возражаешь, Князь?

— Из нас троих мое слово самое маленькое, тем более, сегодня. Но если кому интересно — я свое мнение менять не намерен.

И тяжелый разговор превратился в обычный. Главный вывод — нужно иметь больше навыков в обращении с оружием. Лучше его понимать. Ну и конечно, учиться друг у друга.

Уже около полуночи Лемешев пошел ставить на тропинку сигнальную веревочку с привязанными мисками и ложками.

— Послушай, Коля, — негромко проговорил Луи, — у тебя ведь спина почти не болит?

— Нет. Совсем уже не чувствую боли. Так, немного чешется.

— Еще полдня тому назад ты упал с лошади, под спину попал автомат. Чудо, что ты совсем не сломал позвоночник. Лемешеву неделю назад по спине прикладом врезали — он до сих пор морщится, когда неудачно повернется. А у тебя только немного чешется. Покажи, где тебя ножом ударили.

Данилов закатал рукав. Над локтем в свете костра удалось рассмотреть тоненькую полоску более светлой кожи.

— Прошла всего неделя. Где ты слышал о ножевых ранения, которые заживают за неделю так, что трудно найти шрам? Ты руки Олега видел? Кисти до сих пор струпьями покрыты. И сегодняшняя царапина у него за неделю не заживет. Что-то с нами не так. Я ведь еще раз ошибся сегодня. Тот немец, что дольше всех продержался, — очень хорошим солдатом оказался. Он штык вынул из ножен и рядом в траву положил. Винтовку он повернуть не успел, но лезвие между ребер чуть не загнал. Я едва успел удар блокировать, но бок он мне сильно поцарапал. Смотри!

Каранелли одним движением задрал обе рубахи верхнюю и исподнюю. Ниже подмышки сантиметров на пятнадцать шел длинный косой багровый шрам. Но сказать, что он получен двенадцать часов назад, язык не поворачивался. Рана не сочилась кровью, рубец сухой, запекшаяся короста, казалось, уже готова отвалиться.

— Что же ты молчал?! Надо было промыть, перевязать.

— Сначала недосуг было, а потом, когда руки дошли, показалось, что уже ничего и не нужно. И кажется мне, Коля, что, когда мы на сто тридцать лет вперед прыгали, с нами еще что-то произошло.

— Знаешь, Луи, я уже не вижу причины удивляться. Раз через время перепрыгнуть смогли, то почему бы и ранам не начать быстро заживать.

Глава седьмая

ЛЯДЫ

I

— Вам трудно в это поверить, господа! Да, именно господа! Понимаю, вы привыкли к обращению «товарищи». Я тоже. Я тоже ваш товарищ, коммунист. Да, да — коммунист! Бывший, конечно, но, тем не менее, настоящий коммунист.

Лейтенант фельджандармерии Анатолий Клюк в ладно подогнанной форме стоял перед заключенными лагеря, источая тонкий аромат одеколона. Отлично выбритый, свежий, он воплощал собой успех и уверенность, столь присущую офицерам немецкой армии.

— Мой партбилет! — Клюк достал из нагрудного кармана френча тоненькую книжечку. — Видите, ношу с собой. Немцам он не нужен. Больше скажу, господа советские военнопленные! Служил я в НКВД.

— Врешь…

Голос тих, непонятно, кто просипел это. Но лейтенант не ищет наглеца. В руках у него еще одна книжечка. Сделав четыре шага вперед, уверенным отработанным жестом он развернул удостоверение перед глазами ближайшего заключенного.

— Кто-нибудь еще желает взглянуть?

Но Клюк уже понял, что в этом нет необходимости. Ошарашенное выражение лица солдата в рваной гимнастерке, прочитавшего «лейтенант НКВД», сказало само за себя. Не спеша он вернулся на место. Штандартенфюрер фон Бридель сегодня, несомненно, будет доволен. Спектакль шел по намеченному плану.

— Почему же, господа, спросите вы у меня, офицера доблестной немецкой армии, остались эти удостоверения из прошлой жизни? Советская пропаганда утверждает, что коммунистов, а тем более офицеров НКВД, расстреливают на месте. Как видите, я жив и здоров. И даже чувствую себя неплохо.

Новоиспеченный немецкий лейтенант покачивался с носка на пятку. Автоматчики за спиной замерли, словно каменные изваяния.

— Да потому, господа военнопленные, что немецкой армии нужны умные люди. Да, именно умные люди, и неважно, кем были они в прошлом. Германские войска пришли сюда навсегда. Они принесли с собой европейскую цивилизацию, они будут обустраивать эту землю, и им нужна помощь. Нужен порядок на этой земле.

Клюк снова двинулся, на этот раз вдоль строя, держа паузу, давая возможность осознать произнесенные слова. Дойдя до конца, он обернулся и вновь заговорил.

— Я знаю, что неглупые люди есть и среди вас. Понимаю, они настолько умны, что если я прямо сейчас попрошу выйти из строя тех, кто хотел бы нам помочь строить новую Россию, то таких найдется немного. Но мы сделаем по-другому. Сегодня все, подчеркиваю — все, получат обед, такой, какой должен и будет всегда получать солдат немецкой армии, наводящий порядок на своей земле. Потом вам покажут фильм. Вы сможете увидеть Польшу. Какой она была до прихода вермахта, и какой стала сейчас. Я не буду вас агитировать, господа. Пусть этим занимаются комиссары, которым нечего показать. Вы все увидите сами.

Лейтенант замолчал, обводя строй глазами. Заключенные должны понять, что сейчас он скажет самое главное.

— После этого вас по одному станут приглашать к начальнику блока. Все, кто напишет заявление с просьбой зачислить его в специальный отряд по наведению порядка при фельджандармерии, будет немедленно отправлен к месту дислокации. Уже завтра выдадут чистое нательное белье, мундир, ботинки, пилотку. Обмундированием и питанием будут обеспечивать наравне с германскими военнослужащими. Вы будете получать денежное довольствие.

Клюк смотрел на заключенных и с удовлетворением отмечал заинтересованные взгляды. Сегодня он был в ударе.

— И последнее. Вам не придется выступать против бросившей вас на произвол судьбы советской власти с оружием в руках.

Теперь уже практически все внимательно смотрели на лейтенанта, ожидая продолжения.

— С ней германская армия справится без вашего участия, господа. Отряд не будет направлен на фронт. Его задача — охрана объектов и коммуникаций. Вы будете поддерживать порядок, защищать население от бандитов. Вы будете помогать строить цивилизованное государство! Вопросы?

— А тех, кто не согласится — расстреляют?

Худощавый паренек, волосы черные как смоль, прядь седая.

У лейтенанта мелькнула мысль, что он видел где-то его. А глаза светлые, ненависть спрятали. Гаденыш! Врезать бы сейчас тебе в рыло, так чтобы с копыт сверзился! Да нельзя, все дело испортишь.

— Зачем? — голос спокоен и даже немного доброжелателен. — Мы никого не заставляем. Нам нужны только умные люди. Кто не согласится — останется здесь, но в следующий раз мы уже не приедем.

II

Время пролетело незаметно. После памятного нападения на немецкий взвод, Каранелли, Данилов и Лемешев почти неделю просидели на базе. Но нет худа без добра, удалось провести работы, которые раньше откладывались. Отрыли еще две землянки, одна небольшая — под склад оружия, а другая уже планировалась как зимняя — с местом под печку. Навес для лошадей сделали, дров запасли. Война — это не только стрельба. В большей мере это скучная работа по ведению хозяйства.

Снайперскую винтовку Луи разве что не облизывал. Даже пару раз спать с ней ложился. Разбирался на пару с Олегом, который, как выяснилось, в снайперской работе понимал неплохо. Как и во всем, что касалось военного дела.

— Тут, Артист, самое главное даже не в винтовке, — взялся как-то за объяснение современного искусства стрельбы Лемешев, — самое главное — это патрон.

Каранелли смеялся так весело, что даже занятый приготовлением завтрака Данилов отошел от костра узнать, в чем же дело.

— Сокол, ты это мне говоришь? — Луи никак не мог остановить смех. — Мне, снайперу с полуторавековым опытом? А знаешь ли ты, что… что мне патроны делали ювелиры?

— Какие ювелиры? — Лемешев растерянно улыбался, но смех Луи потихоньку захватывал и его.

— Лучшие! Поставлявшие украшения ко двору его императорского величества Наполеона Бонапарта!

— Правда, что ли? — Данилов удивленно смотрел на Каранелли.

— А как ты хотел? На аустерлицком поле дистанция стрельбы восемьсот шагов. У Фридланда девятьсот пятьдесят. Как стрелять, если бы патроны подмастерья делали?

— Нет, — Олег покачал головой, — как мне учить тебя стрельбе из современной винтовки, если ты на девятьсот пятьдесят шагов из кремниевого ружья стрелял? Это же метров семьсот примерно будет!

— Около того, — отозвался Каранелли, — только ружье у меня было не кремниевое, а капсульное, наподобие этого. Здесь, правда, заряжается посподручнее.

В подтверждение своих слов Луи щелкнул затвором и продолжил:

— Так что скажи, я правильно понял — эти полсотни патронов с золотым ободком, они для снайперской винтовки?

— Все верно. Пятьдесят патронов — стандартный боекомплект на одного немецкого солдата. А что, командир, у нас сегодня день оружия?

— Только с утра. А после обеда опять рукопашным боем займемся.

Данилов невольно поморщился. На следующий день после того случая, когда Каранелли голыми руками убил немецкого солдата, Лемешев начал допытываться — как это удалось? Луи тогда ответил, что в точку на шее фрица попал, но дело все не только в этом, а в умении пользоваться слабостями человеческого тела. А для этого нужно изучать специальную систему борьбы без оружия — джиу-джитсу. И еще кое-что. Олег возразил — «кое-что» он уже учил. У очень хороших специалистов. Так вот, они-то и сказали, что джиу-джитсу — это просто цирк, а не серьезная борьба. Луи чуть улыбнулся, словно чему-то своему, и предложил Лемешеву показать, что же все-таки он умеет.

Схватка продолжалась не более минуты, и Лемешев произвел отличное впечатление. Дергая за одежду, он четко подставлял ноги противнику, бросая того на землю. А когда Олег, уперев стопу в живот Луи, резко упал на спину, перебрасывая того через себя, Данилов даже зааплодировал.

— Ну и как? Понял?

Лемешев прятал довольную улыбку, но она все равно лезла наружу.

— Понял! Для Князя вполне сойдет.

— А для тебя?

— Я мог убить тебя не раз.

— Ты серьезно? — Олег встревожился не на шутку, он уже привык, что Каранелли слов на ветер не бросает.

— Да полно тебе! — Данилов решил вступиться за Лемешева, приемы которого ему очень понравились.

— Это хорошо, милый друг, что ты не остался безучастным.

Каранелли широко улыбался.

— Тогда попробуем еще раз. Ваша задача просто свалить меня с ног. Если это удастся — вы победили. Сами можете падать, пока не надоест. Приемы можете применять любые, хоть бревном по спине. Готовы?

Все закончилось быстро. Грохнувшись несколько раз, получив болезненные тычки по ребрам, Данилов в заключение поймал мощный удар ногой в плечо. Поднялся он с твердой уверенностью, что в настоящем бою Каранелли попал бы в голову. И тогда ему не встать.

Рядом, можно сказать, висел на молодой березе Лемешев, согнутый в три погибели. Его рвало.

— Про фрицев… э-э-э… товарищи, ничего сказать не могу. Не знаю, кто и как их готовит. Но среднего улана русской армии уложить сможете. Кавалергарда вряд ли, а улана запросто. Вдвоем. Когда он после ведра шампанского.

С того дня по полтора часа в день Данилов и Лемешев под руководством Каранелли старательно мутузили друг друга, оставляя синяки. И, конечно, много времени уходило на изучение оружия, где в роли наставника выступал Лемешев.

Данилов вполне прилично освоил пулемет, научился мгновенно перезаряжать ленты, а во время стрельб на глухом болоте, так лихо разметывал пирамидки из шишек, что Каранелли покачал головой и, пряча в глазах искорки смеха, задумчиво проговорил:

— Хорошо, Князь, что под Бородино в твоем эскадроне немецких пулеметов не оказалось. Не видать бы нам тогда Москвы!

— А вам, французам, что Москва, что не Москва — все одно войну в Париже заканчивать!

Олег отчетливо хмыкнул и, широко улыбаясь, уставился на Луи.

— Так! Вдвоем на одного?! Ох, и накостыляю я вам сегодня!

Николай ласково похлопывал по патронной коробке.

— Ты бы поосторожнее, генерал, в атаку шел! Теперь у меня в эскадроне есть ручные пулеметы.

И веселый смех дружно зазвучал над болотом.

Пристрелять винтовку в лесу оказалось делом сложным — деревья и кусты закрывали видимость. Максимум, что удавалось — это посбивать шишки метров на двести. Но Каранелли этого было мало. Как-то сидя с утра над картой, он спросил у Лемешева:

— А что это за линия такая пестрая?

— Где? — присаживаясь рядом, спросил Олег.

— Да, вот! Вдоль магистрали идет.

— А! Это железная дорога.

Луи смотрел молча и вопросительно.

— Поезда там ходят, паровозы!

Каранелли перевел взгляд на Николая — может, он чего-нибудь знает о паровозах?

— Ах, черт! Моя промашка, — досадливо сказал Лемешев. Он как-то упустил паровозы. Про самолеты, машины, танки, электричество рассказал. Про телеграфы, телефоны, радио — тоже. Про оружие — так вообще каждый день. Даже про фотографию и кино. А вот паровозы, трамваи совсем упустил. И пароходы, подводные лодки — ну, да это ладно. А про катера надо! Днепр-то он вот, рядом!

Рассказ занял минут десять. Потом, как обычно, посыпались вопросы.

— Сколько же может везти твой паровоз?

— Тонн триста, примерно.

— Вот это да!

Данилов не скрывал восхищения. Прикинув в уме, он с гордостью добавил:

— Это же тысяча подвод!

— Вот именно, — задумчиво проговорил Каранелли. — А скажи-ка мне, Князь, пропустил бы твой подполковник Давыдов обоз в тысячу подвод?

— Давыдов? — усмехнулся Николай. — Ну, этот вряд ли. Разве что б его дивизия охраняла.

— А здесь вся тысяча подвод метров на триста умещается. Представляешь, если эшелон с рельс свалится?

Каранелли не испытывал никаких проблем с применением слов, которые совсем недавно услышал. Лемешев только покачивал головой.

— Ну ты, Артист, и… артист! Пять минут назад услышал, что такое паровоз, а уже думаешь, как его с рельс свалить.

— Так он же фашистский.

— Да я не про это. Про уверенность твою, что любого противника можно победить.

— А разве не так? Нужно только найти слабые его стороны.

— Так, конечно, только скажи мне — ты когда-нибудь чего-нибудь боялся?

— О! Еще как! Жутко боялся, что отец узнает, что я разговаривал на улице с соседом, Наполеоном Бонапартом.

— Почему?

— Мой отец был священником, а Наполеон первым еретиком в округе.

Каранелли улыбнулся, но перед глазами всплыл страшный огненный шар под деревом, что стояло полтора века назад в поле недалеко от его дома.

— Грозы боялся. В детстве.

— Ясно. Хорошо, если не возражаешь, то расскажи, пожалуйста, как ты намерен лишить противника «тысячи подвод»?

— Подумать надо. Например, разобрать рельсы. Поезд же он быстро едет?

— Да, достаточно.

— Тогда он должен перевернуться, когда рельсы кончатся.

— На паровозе увидят, что рельсов нет, остановятся и отремонтируют путь.

— А если сразу за поворотом? В лесу?

— Перед составами обычно идут пустые паровозы, чтобы убедиться, что путь в порядке.

— Разобрать после того, как пройдет пустой паровоз.

— Не успеешь, у тебя минут пять, а то и меньше.

— Рельсы нужно взорвать! Перед самым эшелоном, когда уже остановиться нельзя, — встрявший в диалог Данилов был откровенно рад своей догадке.

— Молодец! Так и делают, когда хотят, чтобы состав с рельс сошел. Да, товарищи! С вами можно не только против немцев воевать. Но и против марсиан. Несмотря на их необыкновенное оружие.

— А что, — Данилов потрясенно смотрел на Лемешева, — марсиане тоже воюют?

— Почему ты нам ничего не сказал?

Голос Каранелли звучал столь серьезно, что до Олега вдруг дошла вся необычность ситуации — эти двое, наверное, единственные на планете люди, готовые броситься защищать Землю от марсиан прямо сейчас, только покажите где! Потому, что перейдя за несколько дней от карет и свечей к самолетам и электричеству, они настолько готовы воспринимать необычное, что какой-то там высадкой космических пришельцев их уже не удивить. И улыбка, тронувшая губы, сама собой ушла.

— Нет, не воюют марсиане! Не высаживались они на Землю. Роман есть такой у Толстого, «Аэлита» называется.

— Какого Толстого?

— Алексея… Писателя. Роман-то фантастический. Ну… Как будто сказка.

— А-а… Понятно… И хороший писатель?

— Замечательный! Можно сказать, гениальный!

— Да не может быть, — недоверчиво протянул Данилов, — гениальный писатель, и чтобы сказки писал…

— Ну и что? — Олег в свою очередь с удивлением взглянул на Николая. — Пушкин тоже сказки писал.

— Кто?

Челюсть у майора слегка отвисла.

— Тьфу, черт! Прости, — ответил Лемешев, — я не сообразил. Восемьсот двенадцатый год! Ему тогда только тринадцать исполнилось. Величайший поэт планеты! Я сейчас расскажу…

— Простите, господа любители русской словесности, о поэтах мы поговорим вечером, когда солнце сядет. Я и сам с удовольствием послушаю. А сейчас мы собираемся и выходим. Все ясно?!

— Господ в семнадцатом отменили, — шутливо огрызнулся Данилов, которому хотелось послушать про Пушкина, но он понимал, что командир прав.

Каранелли вывел товарищей в обнаруженную им точку на карте, где Днепр ближе всего подходил к железной дороге и магистрали, а лес, в свою очередь, подбирался к самому берегу. Правее находились остатки моста, у которого Лемешев принял последний бой в составе своей дивизии. Данилов с пулеметом остался внизу, а Каранелли с Лемешевым полезли на сосну, аккуратно поднимая винтовку, чтобы не задеть прицел о ветки.

Березовый лес на противоположном берегу оказался ниже, и, поднявшись только на две трети, они увидели, как на картинке, и железную дорогу и магистраль. Полевой бинокль, который достался от немецкого лейтенанта, превратил ее рассматривание в увлекательное занятие.

Железная дорога хоть и находилась метрах в семистах от Днепра, но повторяла в этом месте изгиб реки. Поезда снижали ход на повороте и дальше так же медленно ползли к станции Гусино.

— Если я правильно настроил прицел, то смогу снять часового, что едет на площадке последнего вагона.

— А стоит ли из-за одного солдата тревожить немцев? — возразил Лемешев.

— Кто подумает, что из этого леса стреляли? Будут искать в березняке на другом берегу.

— Как знать! Дистанция хоть и предельная, но случается, снайперы и с такой стреляют.

— А где мне еще винтовку испытать? Да и немцы могут не заметить, а на станции труп найдут — пусть потом ищут, где он пулю получил.

— Если наповал не убьешь, то боюсь, немец запомнит место. Или с площадки может упасть…

Но Луи уже не слушал. На магистрали в небольшом просвете зелени остановился грузовик. Солдаты посыпались с борта, направляясь к кустам справлять нужду. Многие закуривали.

— Предельная дистанция, говоришь?

Лемешев, сразу понявший мысль француза, припал к окулярам бинокля.

— Да ты что, Артист? Здесь же девятьсот пятьдесят метров!

— Это по карте. На глаз девятьсот восемьдесят, — то ли шутя, то ли серьезно отозвался тот, — какие самые уязвимые точки машины?

— Ну, колесо, бензобак. Если колесо, то заменят быстро, но сразу никуда не уедут. Если бензобак, то могут уехать, но недалеко. Зато чинить машину долго.

— Понятно.

Каранелли начал прицеливаться, но что-то не устроило его. Тогда он совсем поменял позу и стоял теперь на двух ветках, широко расставив ноги и опираясь спиной на ствол.

— Давай ремнями к стволу привяжу, а то, не ровен час, отдача столкнет — все ветки до комля срежешь ребрами.

— Вяжи! Только быстрее.

Каранелли уже входил в режим сосредоточенности перед выстрелом, когда и сердце почти останавливалось и дыхание практически исчезало.

Капрал Ланн делал последнюю затяжку, уже прозвучала команда садиться в машину. Свиста он не услышал, но негромкий металлический звук слегка задетого обода и резкое шипение воздуха, выходящего из покрышки, не оставляли сомнений — в колесо попала пуля.

— Ахтунг! — заорал капрал, падая на обочину в то самое место, которое он минуту назад обильно полил собственной мочой. Выдергивая винтовку из-за спины, он несколько секунд вглядывался в кусты на обочине. Дым от прилипшей к губе сигареты попал в глаз, и Ланн, оторвав ее, отбросил в сторону. Именно в эту секунду вторая пуля ударила в низ бензобака. Струя горючего, испаряясь на полуденной жаре, полилась на землю. Окурок, зацепившись за камень, выбросил сноп искр.

В бинокль Лемешев увидел, как вспыхнул факел около машины, а еще через пять секунд нагревшийся бензобак, из которого вытекло совсем немного топлива, взорвался, превращаясь в большой огненный шар, охватывающий машину.

— Ну что? Доволен испытаниями?

— Вполне. Молодцы пруссаки! И прицел, и патрон научились делать как следует.

— Тогда, может быть, стоит поспешить в лагерь?

Еще неделю спустя сходили на место боя, что состоялся за деревней Бежели. Трупы немцы похоронили, а обгорелый грузовик просто оттащили с дороги. Мотоцикл, спрятанный за несколько километров, не нашли. Теперь партизаны-офицеры могли вооружить целый взвод, жаль, что такового у них не имелось. Но Каранелли больше всего интересовали немецкие мундиры, спрятанные в коляске. Почти день пришлось потратить на стирку и штопку, но удалось привести их в нормальный вид. Лейтенантский оказался немного маловат французу. Он хотел примерить солдатский, но Лемешев настоял:

— Трое солдат вдалеке от своей части — это довольно подозрительно. А офицер и два солдата — за патруль сойдет. Даже если на мотоцикле. Так что терпи, Артист, найдем тебе одежду по размеру, дай только время.

Фашистов ни в одной деревне не обнаружилось. После гибели взвода целый батальон прошел по дороге до самого Днепра. Но никаких следов нападавших не нашли. Среди жителей — баб, детишек, да пары стариков — явно не просматривалось силы, способной полностью уничтожить усиленный мотопехотный взвод. На месте боя, кроме сгоревшей машины и мотоцикла, нашли несколько покореженных винтовок, да парабеллум в канаве.

Основной версией события стали считать, что взвод нарвался на выходящих из окружения русских. Отто фон Бридель, прибывший специально из Берлина, чтобы разобраться с необычными условиями пленения лейтенанта НКВД, по просьбе Гудериана ознакомился и с этим делом. Его заключение блистало умом и демонстрировало способность автора к самостоятельному нетривиальному мышлению. В бою не принимало участие большое подразделение русских. Следов противника практически не было, если не считать убитую лошадь. Очень мало стреляных гильз. Исчез мотоцикл, который не мог пройти ни через лес, ни по дорогам из-за многочисленных патрулей. И если оружие, конечно, могли взять с собой солдаты противника, то зачем им мотоцикл? Ответ напрашивался сам собой — использовать здесь. Эх, знал бы штандартенфюрер, на какое время ему придется забыть об уютном кабинете в Берлине, вряд ли стал бы так умничать.

Доклад понравился Гудериану толковостью, и после нескольких звонков в ставку он добился, что фон Бридель получил строжайший приказ оставаться на месте до тех пор, пока не выяснит все обстоятельства дела. Кроме того, ему предписывалось еженедельно составлять подробные донесения. Правда, взамен наделили серьезными полномочиями.

Время шло, Гудериан со своей танковой группой уже ушел на юг, а штандартенфюрер все еще сидел в Красном, и конца делам не было видно, которые множились, как грибы после дождя. Через пять дней после того, как погиб по непонятным причинам взвод, на магистрали загорелась еще одна машина. И, хотя погибших там оказалась немного, отсутствие каких-либо следов навевало мысли о схожести ситуаций. А еще через неделю на окраине Красного нашли труп майора Ренеке с пробитой пулей головой. Причем майора видели всего за две минуты до этого — он просто вышел покурить на свежий воздух. А вот выстрела никто не слышал. Выходит, стреляли с большой дистанции. И пуля могла прилететь откуда угодно — неизвестно, как стоял перед смертью Ренеке.

III

Опробовав винтовку на дистанции в тысячу сто метров на немецком офицере в поселке Красный, Луи чувствовал себя более чем уверенно. У него остались еще около тридцати патронов из пристрелянной партии, которые он намеревался истратить на фрицев. Только четкого плана, как это сделать, пока не имелось. Немцы в основном сидели в Красном и патрулировали дорогу, ведущую от Орши на Смоленск. Но, чтобы выйти на нее, нужно было или пройти через поселок, или выходить большими полями, вроде тех, где Данилова и Каранелли атаковал самолет. Оба варианта пока не нравились французу.

Как-то в очередной раз, колдуя над картой, Луи спросил:

— Скажи, Сокол, а нас где нашли?

Олег несколько секунд смотрел на карту, потом уверенно ткнул сосновой иголочкой в точку на другом берегу Свиной, где была обозначена роща.

— Так это уже Белоруссия!

— Ну да! Сразу же за Смоленской областью будет. А что, это так важно?

— Нет, конечно нет, — ответил Каранелли, перехватив внимательный взгляд отрицательно покачивающего головой Данилова, стоящего за спиною Олега, — никакой разницы! Так просто.

— А-а… Так просто… понятно! Сто тридцать лет пролежали — и так просто. Совсем вас это место не волнует.

— Ладно, прости, Сокол, — Каранелли стало стыдно, — волнует, конечно. И сходить туда хочется, посмотреть.

— А вот этого я бы не стал делать.

— Почему?

— А вы можете объяснить, что заставило пролежать вас там больше века?

— Нет.

— Кстати, могли мне хотя бы рассказать, что вы там видели. Не как майору НКВД, а как товарищу.

Каранелли взглянул на Данилова. Тот опустил голову. Ему тоже стало стыдно.

— Конечно, Олег! Извини. Я только струю газа видел. Дуб как дуб. Он у меня за спиной стоял. Николай по нему палашом заехал. И из него этот самый газ и вырвался. Потом сразу госпиталь. Ну дальше ты знаешь лучше меня.

— Там еще знаешь, дерево это светиться начало. Желтоватым таким цветом, — Данилову все еще было стыдно.

— Да? Я этого не видел.

— Ты спиной стоял. И еще. Я по стволу ударил, а газ этот вроде как из сучка вылетел.

— И что, господа офицеры, вам совсем не хочется посмотреть на этот дуб?

— Олег, — примирительно проговорил Каранелли, — мы же извинились. Конечно, хочется.

— А еще на сто тридцать лет вперед улететь не боитесь?

— Но твои же не улетели. Те, что нас нашли и в Красный принесли.

— Верно. Ладно, вместе, думаю, надо сходить. Не возражаешь, командир?

— Подумать надо. Но нам все равно туда идти.

— Него ты задумал? — вмешался Данилов.

— Смотри, — Каранелли повел веточкой по карте, — вот здесь Ляды.

— Что?

— Между Красным и Оршей стоит селение Ляды. Ты, Данилов, от Витебска как… э-э-э… драпал? — француз смотрел иронично, вворачивая в разговор недавно выученное слово. — Через Рудню и Архиповку?

— Ну допустим.

— А мы через Днепр переправились и прямиком на Ляды. А потом на Красный. Помнишь?

— Помню, — иронии в голосе Данилова было ничуть не меньше, чем во взгляде Каранелли, — Неверовский рассказывал. Он там одной дивизией новобранцев гонял вашу Великую армию целый день.

— Ага, — улыбаясь, вмешался Лемешев, — я тоже помню. «Львиное отступление».

— Что? — хором переспросили Луи и Николай.

— Ну… маневр Неверовского «львиным отступлением» назвали. Кстати, французы. Граф Сегюр.

Данилов перевел непонимающий взгляд на Каранелли. Тот слегка поморщился, показав тем самым, что догадался, о ком идет речь.

— А-а, этот болтун! Что, так и сказал — львиное отступление?

— Да! В мемуарах написал.

— Надо же выдумать такое! Они там все чего только не выдумывали, чтобы оправдаться за упущенный Смоленск.

— А что, не так было? — в Лемешеве начал просыпаться историк.

— Ты про что?

— Про Неверовского.

— Да нет! Все так! Его дивизия настоящее чудо совершила. Только всегда рядом с героизмом и чья-то безмозглость.

— Ты это о ком?

— Мюрат сорок раз атаковал Неверовского вместо того, чтобы обойти и захватить Смоленск. И потерял на этом сутки! Ему, и Ней, и Даву говорили, но разве этот индюк, король Неаполитанский, что-нибудь может услышать? Как лошадь — удила закусил и вперед!

— А Бонапарт куда смотрел?

— Он на следующий день прибыл. Остругал его, как плотник доску, да что толку — время уже упустили. Мне тоже тогда досталось!

— А тебе-то за что? — усмехнулся Данилов. — За героизм или за безмозглость?

— За Раевского. Как его корпус в Смоленске оказался — ума не приложу! Он же точно должен был уйти километров в сорок. Я так ничего и не понял.

— А это исключительно разгильдяйство рассейское! Принц Мекленбургский, Карл, хоть и не в России родился, но духа русского за многолетнюю службу набраться успел. Еще в восьмисотом году, когда он со своим гусарским полком в Смоленске стоял, так все городское общество только о его подвигах и говорило.

— А причем здесь Раевский? — Каранелли явно недоумевал.

— Раевский-то? О-о! Сейчас я тебе военную тайну открою. Начала прошлого века.

Данилов чуть сощурил глаза, усмехаясь.

— Корпус Раевского должен был идти следом за второй гренадерской дивизией Карла. Но с вечера принц Мекленбургский так напился со старыми закадычными друзьями, что проснулся только к обеду. Потом, сам понимаешь, — винный откуп. В общем, вышел Раевский из Смоленска вслед за гренадерами на закате и до ночлега ушел только на двенадцать верст, а не на сорок, как это предполагалось. Потому и успел вернуться, пока вы с Неверовским в войну играли.

Каранелли ошарашенно смотрел на Данилова.

— И все?! Только из-за одного пьяницы, что не сумел проспаться, рухнул весь план разгрома русской армии?! Не могу поверить! Николай, ты же понимаешь, если бы мы вовремя взяли Смоленск, то просто оказались бы у вас в тылу. И уже ничто не спасло бы обе ваши армии. Отступать некуда, а генеральное сражение для вас чистая погибель. Наша армия вдвое больше.

Француз горестно покачал головой.

— Эх! Я ведь за те данные, по диспозиции перед Наполеоном поручился. Он этот маневр с переправой через Днепр лично разрабатывал. Гениальный план! И все рухнуло из-за одного пропойцы царских кровей!

— Ладно, не огорчайся, командир, — вступил в разговор Лемешев, — давно это было! Я чего хочу сказать. У нас, когда ничего срочного нет, все разговоры будут начинаться про Фому, а заканчиваться про Ерему. Понимаю, вам есть о чем поговорить, а мне, как историку, слушать хочется бесконечно. Но, Артист, ты начал говорить про Ляды. Давай вернемся.

— Да, ты прав! — от огорчения Каранелли не осталось и следа. — Я думаю, надо бы сходить в Ляды, а по дороге зайти на то место, где нас нашли.

— Когда?

— Да через час и пойдем.

IV

— Ну и где? — Каранелли в упор смотрел на Лемешева. — Где твой славный взвод нашел нас?

— А я откуда знаю? Точку на карте показали, а конкретной местности не знаю. Это не я — вы здесь были! Вот и вспоминайте!

— Ага! — Данилов уже прошел рощу раза три. — Сто тридцать лет назад. Неудивительно, но местность немного изменилась.

— Ну а чего тогда искать? Вся роща дубами натыкана, штук триста будет.

— Пожалуй, и так два часа уже потеряли. Надо бы отдохнуть, стемнеет — в Ляды пойдем.

Луи устроился поудобнее на траве, положив автомат под руку.

— Спать. Данилов — первый дежурит, я последний. По полтора часа.

Ночью подобраться к поселку оказалось легко. Но разобраться, что там есть и где лежит, в темноте не удалось. Каранелли принял решение остаться на день. Залегли на пригорке в густой траве, метрах в восьмистах от крайнего дома. Место, конечно, оставляло желать лучшего, а лежать предстояло весь длинный летний день, без еды и воды.

К полудню жара вымотала настолько, что прилетевшая тучка с дождем была воспринята как манна небесная. Хотя уже через пять минут потоки воды вымочили до нитки, а поднявшийся ветер заставил дрожать.

Но лишения того стоили. С пригорка офицеры рассмотрели, что поселок является крупным перевалочным пунктом. Все большие строения определены под склады. В домах квартирует до роты охраны, местных жителей совсем не видно — то ли ушли, то ли по домам сидят. Наблюдательная вышка с прожектором и пулеметом, как выяснилось, ночью не очень эффективна — по ложбинке можно подползти к крайнему сараю незаметно. Обход часовыми очень редок.

Почти весь день по поселку ездили грузовики: полные разгружались, пустые загружались. Работу делали пленные — человек сто пригнали утром, и только вечером их построили в колонну и повели по дороге в сторону Орши. Видимо, лагерь располагался где-то там.

Вновь наступившая ночь принесла довольно сильное чувство голода, но Каранелли решил довести дело до конца. Лемешев и Данилов поползли к сараю сразу после того, как прошли часовые. Каранелли со снайперской винтовкой занял такую позицию, с которой мог легко потушить прожектор.

Сарай оказался запертым на большой висячий замок, но Лемешева это не смутило. Он довольно хорошо представлял себе, как сделаны деревенские постройки. Провозившись минуту, используя ствол автомата, он аккуратно оторвал несколько досок снизу и проник в сарай.

Данилов отполз в сторону, чтобы не лежать на дорожке, протоптанной часовыми и примостился в чахлых кустах.

На вышке вспыхнул прожектор, что-то не понравилось немцам. Сначала он пошарил по полю, затем переполз на сарай. Но ничего подозрительного не обнаружилось, благо дырку проделали с другой стороны от вышки. Кусты, в которых лежал Николай, так же не попали в поле зрения немцев, закрытые стеной сарая. Подсвеченные сквозь узкие щели надписи помогли Лемешеву выбрать нужное. Аккуратно раздвинув доски, он выставил наружу два тяжеленных ящика. Потом рассовал по карманам несколько брикетов, похожих на куски мыла.

Немцы не успокаивались, прожектор упорно шарил в районе сарая, часовые на вышке перекрикивались с теми, что совершали обходы. В тот момент, когда Олег выполз в дырку, из-за угла показались двое немцев с автоматами в руках. К счастью, их подсвечивал прожектор, а разглядеть стоящего на четвереньках Лемешева им сразу не удалось, тем более Данилова в кустах. Короткой очередью Николай скосил немцев. Следом щелкнула винтовка Каранелли, и прожектор погас.

— Бери, второй! — крикнул Лемешев, подхватив один из ящиков, но Николай, будто предчувствуя дальнейшие события, помчался следом, даже не пытаясь взять груз.

Ослепший пулеметчик на вышке наугад поливал очередями, до тех пор пока Луи со второго выстрела, стреляя на вспышки, не снял его. Олег и Николай успели пробежать почти сто метров, когда в небо взметнулась ракета, заливая поле неверным бледным отсветом, достаточным, однако, чтобы разглядеть бегущие силуэты.

Данилов, словно ожидающий такого поворота событий, мгновенно обернулся и очередями от бедра широким веером расстрелял магазин автомата, заставив залечь бегущих к сараю немцев. Второй наблюдатель на вышке, которому Олег и Николай были видны как на ладони, схватился за пулемет. Но теперь и он, в свете ракеты, отлично просматривался французом. Так и не успев выстрелить, фриц получил пулю в ухо и рухнул рядом с товарищем. Заминки немцев, залегших у сарая, хватило, чтобы Лемешев соскользнул в складку местности и стал недосягаемым для немецких пуль.

Николай плашмя рухнул в траву и начал лихорадочно перезаряжать автомат. Олег, бросив ящик, вернулся ползком на несколько метров назад и теперь с его позиции был отлично виден сарай и немцы, которые залегли возле него. Ракета догорала, но новые одна за другой взлетали вверх.

— Ко мне ползи! — крикнул Лемешев, длинными очередями осыпая окрестности сарая.

Немцы быстро сообразили, что пытаться из автоматов поразить цели, лежащие в траве на расстоянии почти в сто метров, занятие практически безнадежное. Двое бросились к вышке и стремительно полезли по лестнице к пулемету. Верхнего снял Каранелли, а второй, мгновенно поняв ситуацию, спрыгнул вниз и залег. Патроны в автомате у Лемешева закончились, но Данилов уже ускользнул.

Выходить в поле при свете ракет немцы, разумеется, не рискнули, все ограничилось фейерверком и стрельбой наугад.

Отступая, Каранелли загнал маленький отряд в речку, еще не доходя до дубовой рощи, и почти час в темноте, по пояс, а то и по грудь в воде шли офицеры сначала до Днепра, затем вверх по течению, до тех пор пока командир не разрешил выбраться на берег. Выжимая одежду, замерзший Лемешев весело говорил:

— Отличный бой, командир! Но главное, маневры! С ящиком патронов и при полнейшем отсутствии жратвы!

— Зато воды — пей, не хочу! — отозвался Данилов.

— Да что вода, сухарик бы!

— Ну зря ты так к воде равнодушно! — усмехнулся Луи. — Посмотрел бы на тебя в Египте летом. Всю бы еду на неделю вперед отдал, лишь бы по речке побродить с ящиком на голове.

Данилов засмеялся. Несмотря на голод и недосып, настроение нельзя было считать отвратительным.

— Что дальше, командир?

— А сам-то что думаешь? До лошадей километр, до лагеря еще десять, а до рассвета три часа.

— Понял, — Николай вскинул поклажу на плечо, — спотыкаясь и чертыхаясь будем пробираться к лошадям.

— И греться ящиком, — добавил Олег.

V

— Ну что ж, прекрасная работа, лейтенант! — забирая удостоверение и партбилет у Клюка, удовлетворенно проговорил штандартенфюрер. — Не ожидал таких артистических способностей.

Клюк смущенно улыбался, но в душе созревала радость. Неужели все обошлось?! Он уже столько раз похоронил себя. Но, кажется, жизнь налаживается.

— Я не оговорился, господин Клюк! Этот мундир, который так хорошо сидит на вас, скоро и в самом деле может стать вашим. Я разговаривал с Берлином. Думаю, вопрос присвоения звания офицера вермахта будет решен сегодня.

— О! Это огромная честь для меня!

— Отрадно, что вы осознаете это.

Фон Бридель говорил почти без акцента, его можно было принять за уроженца Прибалтики.

— Рад стараться, господин штандартенфюрер!

Типичный ариец — подтянутый, среднего роста блондин с голубоватыми водянистыми глазами — Отто фон Бридель понимал, что стараться Клюк будет. Не за совесть, конечно, но за страх.

Прибывший из Берлина штандартенфюрер раскусил русского в одну секунду. Этот мать родную продаст вместе со всеми родственниками за шкуру свою. Не задумываясь! Его только взять надо пожестче. А если еще и миску полную дать, что лучшего цепного пса и придумать трудно. Потому когда фон Бридель предложил Клюку надеть форму немецкого лейтенанта и перед фотоаппаратами застрелить советского капитана-танкиста, то у него даже и мысли не появилось, что тот может отказаться. Так оно и случилось.

Формально Отто прибыл в Красный, чтобы узнать, куда пропала разведгруппа, посланная охранять мост. Попутно должен был разобраться с Клюком. Штандартенфюрер никак не мог понять — кто мог оставить связанного Клюка с наганом в заду дожидаться прихода немецких солдат? Зачем? Кроме того, никак не удавалось найти следы парашютистов.

Но застряв в российской глуши, фон Бридель имел все основания не унывать. Даже наоборот! В телефонном разговоре с высокопоставленными друзьями, ему ясно дали понять, что штандартенфюреру выпал редкий шанс показать себя. Нужно только добиться некоторого успеха в порученных делах, и генеральские лампасы, и не только, будут ждать его по возвращении в Берлин. То, что это все серьезно, фон Бридель смог убедиться сразу. В его распоряжение предоставили прекрасную усадьбу в деревне Маньково, лейтенанта-адъютанта, взвод автоматчиков, «хорьх» с водителем, грузовик, пять мотоциклов с экипажами. Повара. Начальник снабжения из штаба Браухича звонил, спрашивал, какие будут пожелания. Немецкая организационная машина умела работать великолепно. Особенно, когда ее смажут звонком из ставки Канариса.

Однако усилия тех, кто хотел бы посадить фон Бриделя на нужное место, необходимо подкрепить реальными успехами здесь. Но их-то и не хватало. Наоборот, проблемы только множились. Кроме исчезнувшей группы парашютистов, абсолютно ничего внятного нельзя сказать об уничтоженном взводе, о подстреленном майоре Ренеке. А шесть дней назад случилось нападение на Ляды.

В то утро штандартенфюрер прибыл в поселок к девяти часам, когда обер-лейтенант, командовавший ротой, уже организовал прочесывание поля, откуда ночью пришли бандиты. Большое количество гильз от автомата не впечатлило берлинского бонзу. Он больше обратил внимание на брошенный возле сарая ящик с патронами. По свидетельству солдат, принимавших участие в ночной перестрелке, противников было двое. Пропал один ящик с боеприпасами. Получается, они собирались унести оба ящика, но когда их обнаружили, повели себя довольно хладнокровно. Не бросили весь груз, стараясь убежать как можно скорее. Один нес ящик, другой прикрывал. Когда нашли пять гильз от винтовки, Отто понял, почему пулемет на вышке не смог помочь остановить противника. И догадался, что организацией ночной атаки руководил явно не сержант срочной службы Красной армии.

Обер-лейтенант уныло докладывал результаты поисков. В голосе не слышались нотки уставной четкости.

— Следы плохо заметны в поле, но мы прошли по ним почти четыре километра. Потом бандиты вошли в реку, обнаружить больше ничего не удалось.

— Понятно, уплыли на подводной лодке.

— Что? — обер-лейтенант вскинул брови.

— У вас есть кому передать дела? Думаю, сегодня к обеду вы получите новое назначение. Куда-нибудь в окопы под Киев. Только не уверен, что там вам доверят даже взвод.

Систему охраны складов изменили, к вечеру поставили еще одну вышку, поделили сектора наблюдения. Теперь за стеной сарая нельзя было укрыться от взглядов часовых. Кусты, в которых сидел Данилов, вырубили.

Вернувшись в Маньково, фон Бридель закрылся в комнате, отведенной под кабинет. Через час он вызвал адъютанта.

— Подберите все, что сможете найти о действиях наших войск в момент наступления. Все нестандартное, из ряда вон выходящее, все более-менее необычное.

К вечеру на столе лежало несколько документов, из которых Отто выделил два: рапорт заместителя командира танкового полка, начальнику которого какой-то сумасшедший дед снес голову шашкой, и показания рядового, чудом оставшегося в живых после атаки шальными кавалеристами танков, к одному из которых был привязан пленный русский офицер.

После ужина штандартенфюрер вновь вызвал адъютанта. На сей раз задание отличалось большей конкретностью. К полудню следующего дня лейтенант принес фотокопию удостоверения майора НКВД, взятого в плен у Днепра. Здесь же красовался и отпечаток большого пальца правой руки майора. Кто-то в штабе Гудериана удосужился снять его с удостоверения. Отто усмехнулся — это все, что смогли удержать в руках армейские остолопы. Кроме того, адъютант принес данные о табельном оружии гауптмана, сопровождавшего советского офицера в штаб. Подозрения штандартенфюрера подтвердились — парабеллум, найденный на месте гибели взвода, принадлежал танкисту-гауптману. Кроме того, там валялась убитая лошадь, а в рапорте рядового упоминались кавалеристы.

Фон Бридель размышлял. Картина получалась смутной, но кое-какие детали прояснялись. Кавалеристы, число которых установить не удалось, напали на конвой и отбили майора НКВД. Они же, что подтверждает переместившийся парабеллум, уничтожили усиленный взвод за деревней Бежели. Даже если напали неожиданно, то вряд ли их было меньше десяти. Иначе, как они смогли бы уничтожить столько опытных солдат? Теперь Ляды. Солдаты видели двоих бегущих от сарая. Они уложили часовых очередью из автомата. Но был и третий, который стрелял из винтовки с расстояния в четыреста пятьдесят метров. На его позиции нашли пять гильз. Где остальные? Он унес с собой? Почему тогда оставил эти? Потерял в темноте? Но зачем собирать гильзы, если известно, что часть из них все равно останется лежать в траве? Нет, скорее всего, он выстрелил только пять раз. Но тогда получается, что промахнулся всего однажды. Трое убитых и простреленный прожектор. Ночью, стреляя по целям, едва подсвеченным ракетами или на вспышки выстрелов, попасть четыре раза из пяти! Да, стреляли из немецкой снайперской винтовки, такая была в погибшем взводе. Тогда получается, что это опять кавалеристы! Но почему только втроем? Да потому, что не собирались нападать! Хотели тихо посмотреть, что хранится на складах, нашли нужные им патроны, но уйти без шума не удалось. И тогда проявили отменное хладнокровие, — застрелив в перестрелке пятерых солдат, растворились в ночи.

Штандартенфюрер потер руки. Непроизвольное движение в такт мыслям. Некоторые выводы напрашивались сами собой. Отряд советской кавалерии приблизительно в десять-тридцать бойцов действует в районе Красного. Хотя, конечно, очень осторожно. В составе отряда есть старший офицер, и ожидать неразумных действий от противника не следует. Кроме того, у них есть снайпер.

А если он на четыреста пятьдесят метров ночью стрелял практически без промаха, то почему бы ему не попасть на километр по неподвижно стоящему майору Ренеке? То есть, из самой ближней к поселку точки леса.

Штандартенфюрер продолжил размышлять. Где находится база? Пожалуй, это самое важное. Не призраки же кавалеристы, им надо где-то спать и что-то есть. Так где?

Отто провел по карте линию от точки, где нашли парабеллум к месту его потери. Продолжение линии уперлось в деревню Смилово. Теперь это уже не деревня, одни головешки остались. История темная, хотя каким-то боком в общую схему укладывается. Прием дед продемонстрировал вполне кавалерийский. А что? Вполне возможно, база где-нибудь в деревне. Их еще не меньше двух десятков в округе, где армия прошла, а фельджандармерия еще не добралась. А пехотным взводом, да пятью мотоциклами, что в его распоряжении, базу можно год искать. Вот, кажется, и наступило время лейтенанта Клюка.

Разыгрывать карту с переходом на сторону немцев кадрового сотрудника НКВД до бесконечности нельзя. Обращение к солдатам советской армии на пластинку записали, для листовок нужные фотографии сделали. Не показывать же его из окопов, как пугало. Пора использовать и навыки чекиста. Тем более, возможно, в рядах противников его бывший начальник. Майор Лемешев.

Еще одно дело, хоть и понимая, что это пустая формальность, выполнил штандартенфюрер. Чисто на профессионализме. Вызванный адъютант уже через час отправил в Берлин фотокопии документов Лемешева, с просьбой поискать в архивах любые данные на этого человека.

На следующее утро Клюк начал репетировать выступление перед советскими военнопленными, фон Бридель понимал, что кроме фельджандармерии и взвода охраны ему понадобятся еще силы.

И вот сейчас, убирая в сейф документы Клюка, штандартенфюрер неожиданно повернул разговор:

— А какой боевой опыт у вашего бывшего начальника — майора Лемешева?

— Откуда же мне знать, господин штандартенфюрер? Его личное дело, наверное, даже в штабе дивизии не хранилось.

— Я понимаю. Меня интересует ваше личное мнение.

— Он к нам прибыл перед самой войной. Не могу точно сказать, но иногда он казался странным. В простых вещах бывало, путался, словно последние годы жил на Луне.

— Так-так! Понятно. А стрелял как? Хорошо?

— Нормально. Но в дивизии и лучше стрелки встречались. А вот оружие знал отлично. Любое. И еще какой-то он не наш, что ли, был. Интеллигент. Все пытался доказательства найти, как говорил «понять логическую цепь». А нужно-то было всего несколько раз по морде въехать.

— Понятно. Хорошо, сколько военнопленных записалось в ваш отряд?

— Пятьдесят два.

— С утра начинайте работать с ними. Неделю вам срок. Надо взять под контроль все деревни в округе.

VI

— Вот смотрите и запоминайте!

Лемешев сидел на поваленном дереве на окраине лагерной поляны. Рядом на чурках пристроились Данилов и Каранелли. Вниманию, с которым они следили за рассказом, мог бы позавидовать любой профессор Московского государственного университета.

— Я уже говорил, что любая армия мира не хочет использовать много видов различных патронов для своего оружия. Немецкая не является исключением. Для стрелкового оружия сейчас в Германии используют два основных типа. Первый — винтовочный, калибра семь целых девяносто две сотых миллиметра.

Олег сделал паузу, давая возможность друзьям оценить размер в относительно новой для них системе единиц.

— Применяется в винтовках, пулеметах всех типов — пехотных, авиационных, танковых. У немцев сейчас с пулеметом полный порядок — везде используется одна и та же базовая модель МГ-34.

Каранелли поднял с травы один из патронов из тех, что принесли в ящике, и начал задумчиво вертеть его в руках. Лемешев смолк, видя, что у Луи появился вопрос.

— А что это за красная полоса на донышке? — спросил француз, показывая капсюль. — На моих никаких полос нет.

— У тебя снайперские, с латунной оболочкой. Их не красят. А тот, что ты держишь в руках, снаряжен бронебойно-зажигательной пулей.

— Это как?

— Патроны отличаются друг от друга пулями, которые имеют разное назначение. Твои — снайперские — используются для поражения живой силы. У нее под оболочкой в самом носике пустота, потом идет стальной сердечник и лишь в самом конце свинец.

— А что это дает? — Данилов показал, что ему тоже интересно.

— Понимаешь… как бы объяснить… У нее центр тяжести смещен назад. Вот смотри!

Лемешев поставил патрон на пенек носиком вниз. Естественно, тот не стал стоять и упал.

— Вот так и пуля себя ведет. Она же сделана для стрельбы по людям. Едва пустой носик упрется в кость, как ее начинает переворачивать. И она уже не простреливает навылет, а вращается в человеческом теле, часто еще и разваливаясь по границе свинца и стали.

— Понятно, а эта… бронебойно-зажигательная?

— Стальной сердечник и специальный зажигательный состав вокруг под оболочкой.

— Фосфор?

— Да, — изумленно протянул Лемешев.

— За полтора века не придумали ничего нового.

— А для драгунского подполковника никак нельзя перевести, о чем вы сейчас разговор ведете? Кто-нибудь может на русском кавалерийском?

— Конечно! — засмеялся Каранелли. — Есть такой химический элемент — фосфор. Так вот, его обычно хранят под водой. На воздухе он сам вспыхивает и горит ярко с белым дымом.

— А ты откуда знаешь? Применял, что ли? — Данилов не переставал удивляться знаниям француза.

— Приходилось. Так вот, если я правильно понял Олега, то они сейчас умудрились фосфором пули набивать. Так?

— Да, так.

— Разумно. Не буду спрашивать, как вам это удается. Должны же вы хоть чему-нибудь научиться.

— А вы как фосфор применяли, в начале девятнадцатого века?

— Ну я, положим, применял, а вот Данилов — сомневаюсь. Мне его запаивали в стекло, потом укладывали в специальные металлические футляры с многослойной тканью. В футляре можно было со всего размаха в стену бить — ничего бы не сделалось. А если крышку снял, то достаточно из опущенной руки на мостовую уронить, чтобы вспыхнуло.

— Синий, — задумчиво произнес Данилов.

— Что? — теперь уже Лемешев изумленно смотрел на Николая, но тот не замечал этого.

— Футляр был синий. Так?

— Синий, — Каранелли ничуть не удивился, — видел где?

— В петербургском предместье Смоленска. Недалеко от моста через Днепр. Кучер сказал, что в карете едет графиня Возьмитинская. Мы проверили, а там никого. Он уйти пытался.

Данилов сам того не заметил, что заговорил виноватым тоном, словно оправдываясь перед французом.

— Карету поджег этим самым фосфором и в палисаднике почти скрылся. Но пули его догнали. Я потом крышку у него из руки вынул.

— Вот как? — думая о своем, произнес Каранелли. — А мы ведь не знали. А что вы в карете нашли?

— Да ничего. Там как начало все взрываться. Двоих покалечило, одного насмерть. И огонь полыхал до тех пор, пока все не сгорело.

— Да. Николя выполнил свой долг.

— Кто?

— Капитан Николя Сен-Триор. Он стал первой потерей в моем отряде после восемьсот пятого года.

Перехватив взгляд Лемешева, Каранелли стряхнул паутину воспоминаний.

— Олег, ты прав! У нас с чего не начнем, все на одно и тоже сворачиваем. Прости. Итак, ты говорил о немецком винтовочном патроне калибра семь целых девяносто две сотых миллиметра, применяемом в авиационных, танковых, пехотных пулеметах и собственно винтовках. Снайперские пули имеют смещенный назад центр тяжести, а бронебойно-зажигательные — красную полосу на донышке. Все верно?

— Все, — улыбнулся Лемешев, уже привыкший к феноменальной памяти француза.

— Тогда продолжай.

— Трассирующая пуля.

— Что?

— Пуля, трассу полета которой можно увидеть.

— Вот даже как? — голос Данилова выдавал неподдельное изумление.

— Горит, что ли? Когда летит?

— Да.

— Слушай, Луи, не понимаю, откуда ты все знаешь? — казалось, что осведомленность Каранелли удивляла Данилова еще больше, чем пуля, полет которой можно видеть.

— А ты, Николай, чем в войну занимался? Эскадроном командовал?

— Да! И смею тебя заверить, это был неплохой эскадрон!

— Не горячись! Неплохой, даже хороший! Только я не об этом. На меня работали лучшие ученые Франции. Мы эту пулю сами делать пытались, только не вышло ничего.

— В общем, вам уже все ясно, — вмешался Лемешев, — запоминайте, носик у пули черный, на донышке красное кольцо вокруг капсюля. Используется для указания точек попадания пуль. Что это значит? Разъясняю. Сама трассирующая пуля малопригодна для поражения целей. На двести метров каску уже не пробьет, потому что легкая. Но если в ленту пулемета вставлять такие патроны через пять-шесть, то вполне можно понять, куда легла твоя очередь.

— Так можно и на версту стрелять прицельными очередями.

— Все не так просто. На триста-четыреста метров — это да! Но на версту… Ты пойми, состав выгорает, пуля совсем легкой становится. А тяжелые пули не так летят, надо поправку взять. Ветер если боковой, то ее по-другому в сторону сносит.

— Понятно, — задумчиво проговорил Николай. Было видно, однако, что мысль о стрельбе из пулемета на дальние дистанции крепко засела в его голову.

— Второй основной патрон, который применяется в немецкой армии — это парабеллум девять на девятнадцать. Девять миллиметров — калибр, девятнадцать, опять же миллиметров, — длина гильзы. Это для пистолетов — парабеллума и вальтера, а также для автоматов, МП-38, МП-40. Понятно, почему у них официальное название пистолет-пулемет?

— Понятно, — ответил быстро Каранелли, — а дальность стрельбы намного меньше?

— Да, намного! Из автомата метров двести-триста. У пистолета ствол короче, так что дальше, чем на сотню метров, рассчитывать на серьезное поражение противника не приходится. А чего ты хочешь? Заряд в семь-восемь раз меньше.

— А русские патроны такие же? Калибры совпадают? — Луи вынужден признать, что вопрос Данилова по делу, а сам он почему-то упустил его.

— Нет, нет! Советские патроны калибра семь шестьдесят два. Их тоже два основных. Большой — для винтовки Мосина, для ручного пулемета Дягтярева, станковых Максима и Горюнова, авиационного ШКАСа; малый — для пистолета Токарева, пистолетов-пулеметов. Но я думаю, нам, братцы, придется немецким оружием воевать.

Олег встал с поваленного дерева, потянулся.

— Ну что, князь, понимаешь, — Каранелли тоже поднялся, — какое оружие лучше в лесу, а с чем лучше в поле воевать?

— Понимаю. С пулеметом. А вы куда это собрались?

— Так все рассказал вроде что хотел.

— А брусочки?

— Какие брусочки?

— Светло-желтые, которые ты в карманах нес.

— Ах, ты про толовые шашки?

— Что? — Данилов смотрел на Лемешева удивленными глазами. — Почему про шашки? Да еще тыловые. У вас что, такими шашками в тылу сражаются? А той, что от деда Василия нам досталась, — на фронте?

Олег смеялся так заразительно, что Данилов и Каранелли тоже не удержались.

— Нет, с вами никогда не соскучишься!

Лемешев постепенно становился серьезным.

— Тринитротолуол, сокращенно тол. Мощное взрывчатое вещество.

— Что значит мощное? Мощнее нитропороха?

— Сейчас его называют бездымным. И другим в военном деле уже не пользуются. Так вот, Луи, намного мощнее. Другой принцип — порох горит, а тол детонирует.

— Что это?

— Как бы это получше объяснить… Тол он может и гореть, и детонировать. Если его просто поджечь, то огонь будет как от дров. Греться можно. А когда тол детонирует, то он превращается в газ раньше, чем пуля успевает двинуться по стволу. Представляете, какое там давление? Во много раз больше, чем порох может создать. Пуля просто не успеет вылететь, как ствол разорвет. Потому в стрелковом оружии по-прежнему применяют порох. А толом начиняют снаряды и бомбы.

— Получается, что осколки летят очень далеко? — задумчиво произнес Данилов.

— Да, но не только в этом дело. Сдетонировавший заряд, разорвав оболочку снаряда и превратившись в газ, сжатый под огромным давлением, начинает расширяться во все стороны. При этом он сминает воздух, который толкает впереди себя. Эту быстро движущуюся стену воздуха называют ударной волной. За десятки метров она рушит стены, убивает людей, переворачивает грузовики.

— Да, кое-чему вы все-таки научились! — признал Каранелли. — То есть если сейчас один это брусок… одна толовая шашка сдетонирует, то повалит лес на сотню метров? Что будет с нами, даже и не говорю.

— Нет, что ты! Для этого нужно много тола. Столько в авиационных бомбах бывает или тяжелых снарядах. А шашкой… Можно попробовать рельс перебить. Но лучше, если взять три-четыре.

— Судя по тому, что ты таскал эти шашки целую ночь в карманах, ты совсем не боялся, что они сдетонируют. Что нужно, чтобы они начали взрываться?

— Детонатор, — улыбнулся Олег. — Сам по себе — это маленький заряд гремучей смеси. Немного больше, чем в капсюле. Если взорвется, то только пальцы может оторвать. Но если его воткнуть в толовую шашку, то она сдетонирует. А если ее положить в ящик тола, на складе в Лядах, то тогда мы и получим эффект, который наш старший товарищ хотел увидеть от одной шашки. Несколько домов в округе точно рухнут. И вышка с фрицами.

— Так, — не обращая внимания на подколки друзей, сказал Каранелли, — осталось только понять, где детонаторы.

— Прости, товарищ командир, чего нет, того нет. Темно на складе, не нашел. А может, их там и не было. Случается их хранят отдельно.

— А можно по толу чем-нибудь тяжелым ударить, чтобы он взорвался?

— Вряд ли.

— А если из винтовки?

— Бесполезно, только дырку проделаешь.

— Надо привязать к гранате, и тогда взрыв станет в несколько раз мощнее!

— Вот! — воскликнул Лемешев, с явным одобрением глядя на подавшего последнюю реплику Данилова. — Вот что значит народная смекалка в исполнении простых русских князей. Без светлости.

Хорошее настроение Лемешева объяснялось легко — где можно найти более толковых учеников? И пусть иногда они не знают элементарных вещей, зато в умении ухватывать суть, выделять главное, равных им трудно найти.

VII

Сложную многоходовую вылазку Каранелли готовил очень тщательно. Первым пунктом его плана намечалась атака на поезд. Сначала по карте подобрал место, где организовать тайник на другом берегу. Потом целую ночь плавали через Днепр, перевозя гранаты, автоматы, тол, патроны и один из двух снятых с мотоциклов пулеметов. В ближайшей точке лес не доходил до железной дороги метров двести. И сам по себе он был мал по сравнению с тем, что растягивался мощным треугольником на противоположном берегу.

— Запоминайте, что будем делать, если немцы нас засекут и начнут преследовать. Мы с тобой, Олег, нашими автоматами прикрываем отход. Ты, Николай, быстро, не задерживаясь, уходишь на берег. Вот здесь полянка, деревья не ближе пятидесяти метров от воды. Найдешь в темноте?

— Найду.

— В кустах, что над самой рекой, оставим снаряженный пулемет. На запасной позиции будет автомат и три-четыре магазина.

— Может, лучше ему в лесу? А то как-то неуютно — фашисты за деревьями, а подполковник на поляне.

— Нет! Во-первых, берег у Днепра высокий. Николай там как в окопе будет. Во-вторых, это к нему бежать немцы по ровному полю станут. В-третьих, гранату из-за ствола никто не добросит.

— Пожалуй, ты прав.

— Мы уходим напрямую в реку и гребем на другой берег. Надеюсь, расчет окажется верным, и мы выплывем прямо ко второму пулемету. Это минут пять-шесть, и держаться тебе придется одному.

Луи смотрел прямо в глаза Николаю.

— Я понимаю, что когда вы плывете, то стрелки из вас, как из коровы танк.

— Это недолго. Ты почаще веером проходись по поляне, чтобы кто-нибудь не подкрался незаметно. В темноте не все увидишь, так что патроны не экономь. Если кончатся — бросай пулемет, переходи на запасную позицию и молоти из автомата. Как только услышишь нашу очередь с другого берега, кидай гранату и ныряй. Я первую поверху дам. А как граната взорвется, буду знать, что ты уже под водой и опущу прицел.

— Надо в начало ленты в твоем пулемете, Артист, трассирующие поставить, мне ориентироваться легче станет.

— Хорошая мысль, — поддержал Лемешев.

— Так и сделаем.

Столь тщательно разработанный план отступления с форсированием Днепра не понадобился. Все прошло на удивление легко.

Каранелли долго ломал голову, как взорвать эшелон. Хотелось огорчить противника посильнее, а не просто свалить с рельс «тысячу подвод». Хороших мыслей не приходило, пока Луи на глаза не попалась граната, напоминающая большое яйцо с ребристой поверхностью. Нашлась она в подсумке одного из немецких солдат, уничтоженных около деревни Бежели. Но особую ценность стала представлять, когда там же обнаружился запал.

— Сильно фрицы Ф-1 уважают, — прокомментировал Олег. — Шутка ли, осколки на двести метров летят. Наверное, немец у кого-то из наших взял, может, у убитых.

Но Каранелли больше интересовал запал, который он внимательно рассматривал со всех сторон.

— Это то, что нужно, — наконец подвел итог размышлениям француз, — на поезде и опробуем.

Эшелон, везущий из Германии пехотный батальон, охранялся тщательно, но под утро сон начал донимать самых стойких. Никто не заметил, как на площадку первого вагона, притормозившего на повороте поезда, скользнула почти бесплотная тень. Вскинувшийся было часовой, получил удар в солнечное сплетение и согнулся пополам. Аккуратно сняв каску с противника, Луи ей же и покончил с фашистом, нанеся мощный удар по затылку.

Машинисты просто ничего не могли сделать с появившимся из тендера Каранелли. Их учили водить поезда, а не драться в тесной будке паровоза. Тем не менее один попытался ударить попавшейся под руку лопатой возникшее привидение. Но по непонятным причинам ручка лопаты, которой немец резко ткнул в противника, отклонилась в сторону и угодила в глаз напарнику. Та же рука, что отвела древко, по точной траектории, словно сабля рассекла воздух. Ребро ладони ударило по шее, и лопата звякнула о металлический пол, выскользнув из мертвой руки. Второй не смог оказать достойного сопротивления, прожив лишь на несколько секунд дольше напарника. Закончив схватку, Каранелли открыл топку, закинул уголь поднятой с пола лопатой. Граната, вынутая из кармана, легла в кулак, пальцы сжали чеку. Выдернутое кольцо шлепнулось на пол, Каранелли достал из нагрудного кармана деревянную палочку, напоминающую остро заточенный карандаш. Вставив ее на место фиксирующей шпильки, Луи получил то, что хотел, — гранату, запал которой зафиксирован деревянной щепочкой. Положив ее вместе с несколькими брусочками тола в топку, диверсант покинул будку, растворившись в темноте.

К тому времени, когда он добежал до Лемешева, который должен был прикрыть отход в случае неудачного десантирования командира, поезд уже медленно вполз на станцию. Взрыв парового котла разбросал осколки металла не хуже чем стокилограммовая фугасная бомба. Несколько вагонов сошло с рельс, два десятка убитых, впятеро больше раненых. Бензин из пробитых цистерн вытек наружу, создавая реальную угрозу пожара. Станция оказалась парализованной почти на сутки.

Поднятый среди ночи штандартенфюрер Бридель, переезжая Днепр по понтонному мосту, и представить не мог, что виновники аварии всего полчаса назад, оставив в тайнике пулемет и автоматы, переплыли реку в противоположном направлении в полутора километрах ниже по течению.

Никаких следов диверсии обнаружить не удалось, хотя внутренний голос штандартенфюрера подсказывал, что не обошлось и на этот раз без его партизан-кавалеристов. Но вешать на себя дополнительные нераскрытые дела мог только сумасшедший, и фон Бридель довольно быстро согласился с версией несчастного случая — самопроизвольного взрыва паровозного котла.

VIII

Удачное нападение на эшелон породило уверенность, что успех надо развивать, переходя к остальным частям плана. Луи повел мокрых замерзших товарищей не в лагерь, а через лес к мотоциклу. По дороге зашли еще в один тайник, где переоделись и достали последний автомат с двумя магазинами.

Отдавая парабеллум Каранелли, одетому в лейтенантскую немецкую форму, Николай почувствовал себя неуютно — многолетняя жизнь драгунского офицера приучила чувствовать себя без пистолета, как без рук. И даже пулемет на турели коляски и гранаты не могли избавить от этого чувства.

Выехав на дорогу в предрассветной мгле, ту самую, на которой когда-то бесславно погиб немецкий усиленный взвод, мотоцикл, подпрыгивая на выбоинах и ухабах, поехал в сторону Красного, подгоняемый нетерпеливыми просьбами Каранелли:

— Олег! Давай скорее! Нужно успеть!

Через Бежели, Литивлю, Винные Луки, товарищи выехали в Красный и помчались к центру поселка, чтобы перебраться на другой берег речки. Суета, которая воцарилась в райцентре, после того как пришла весть об аварии на станции Гусино, помогла спокойно проехать через поселок. Выбравшись на дорогу к Орше, мотоцикл добавил скорости, и через двадцать минут беспрепятственно проехал через Ляды. Шлагбаум перегораживал боковую улицу, идущую к складам. Мешки с песком укрывали пулеметную точку.

Отъехав на несколько километров, мотоцикл остановился на обочине. Ждать пришлось недолго. Вскоре из-за поворота показались военнопленные в сопровождении нескольких автоматчиков.

Первое, что бросилось в глаза Луи, это малочисленность колонны. Несколькими днями ранее, наблюдая за работой пленных на складах, Каранелли насчитал человек сто. Сейчас же по дороге шло не более сорока.

— Проезжай мимо, сбавляй скорость и разворачивайся! — наклонившись к уху Лемешева, проговорил Каранелли. — Я начну первый! Ваши фрицы с правой стороны!

Олег лишь наклонил голову в знак того, что ему все ясно.

Мотоцикл проехал мимо пленных, прижавшись к обочине, постепенно замедляя ход. С каждой стороны колонны шагало по три солдата с автоматами, еще двое обнаружились позади нее. Каранелли соскользнул с заднего сиденья сразу за их спинами. Штык-нож оказался между ребер фашиста через секунду. Второй успел повернуть голову к французу, но не автомат. Тяжелый кованый сапог раздробил ему челюсть, но прежде, чем упасть, он успел получить еще один удар — последний в его жизни. Потом Каранелли резко сместился влево и точными выстрелами уложил немецкую охрану с одной стороны. Промахнуться было трудно, до самого дальнего солдата не более двадцати пяти метров.

Разворот мотоцикла потребовал больше времени, немцы успели обернуться, но Данилов опередил их на мгновение, скосив всех длинной очередью. Аккуратненько так, стараясь не зацепить пленных.

Колонна остановилась, несмотря на то что без команды это категорически запрещалось. Однако вряд ли мотоциклисты, так лихо справившиеся с конвоем, собирались кого-то наказывать. Головы повернулись в сторону Каранелли.

— Вы свободны! — громко сказал он. Но никто даже не шелохнулся. Красноармейцы, отчаянно мечтавшие о свободе, не о той, какую сулил им Клюк, а о возможности сражаться с ненавистным врагом, не могли поверить, что все произошло так быстро. Подошедший Лемешев мгновенно вник в ситуацию.

— Равняйсь! Смирно! — четкий командный голос не помог организовать солдат. Олег понял, что остался один только шанс — время стремительно уходило.

— Я майор Красной Армии Лемешев.

Олег снял каску и мотоциклетные очки, сделав тем самым паузу, столь необходимую стоящим перед ним людям. И упоминание о звании сразу подействовало! Военнопленные неожиданно превратились в солдат, готовых выполнять приказы.

— Офицеры! Выйти из строя!

Поданная команда не вызывала сомнений в необходимости ее исполнения, но все остались на местах.

— Старшины!

Вновь строй неподвижен.

— Сержанты!

Невысокий с ярко выраженной сединой мужчина, четко отпечатав два шага, вышел вперед.

— Старший сержант Петров!

— Подразделение, слушай мою команду! Сержанту Петрову принять командование!

— Есть!

— Собрать оружие, трупы фашистов оттащить в кусты! Самим следовать на юг, в шумяческие леса. Действовать по обстоятельствам!

— Есть действовать по обстоятельствам, — отозвался сержант Петров.

— И побыстрее, ребята, пока на дороге никто не появился, — уже другим тоном добавил Лемешев.

Колонна пришла в осмысленное движение, словно внутри ее завели какой-то механизм. Олег и Луи сели на сиденья мотоцикла. Раньше вернувшийся в коляску Николай протянул один из двух подобранных «шмайссеров» Каранелли.

— Нам в другую сторону, Олег! Давай через поле к Днепру. Только забирай подальше от Лядов! Теперь у нас пауза до ночи!

Перебравшись через кювет в удобном месте, мотоцикл уже отъехал на сотню метров, когда Лемешев оглянулся. Через поле за ними бежали четыре человека. Остановившись, Олег спрыгнул на землю.

— Назад! — крикнул он, сопровождая слова энергичным жестом. — Назад! К Петрову!

Но они не остановились. Бегущий впереди, худющий, словно черенок лопаты паренек, вдруг споткнулся и, сделав несколько быстрых шагов, рухнул к ногам Лемешева. Оторвав руки от земли, он задрал голову и, глядя в лицо майору слезящимися глазами, повторял только одно слово:

— Брат… Брат… Брат…

Слезы душили парня, от всхлипываний содрогались плечи, он ничего не мог выговорить, и лишь твердил:

— Брат, брат…

— Что с тобой? — Лемешев наклонился, подхватывая его.

— Ты… Вы говорили… там, у Днепра, — слова с трудом прорывались сквозь слезы, — в окопе, что брат… братом буду, если выживем…

— Иван?!! — ошарашенный майор, распрямляясь, выпустил парня из рук. Тот снова шлепнулся на колени и быстро-быстро закивал не в силах больше вымолвить ни слова.

Ивану Красцову было страшно. Очень страшно. Страшнее, чем когда полк отступал из-под Красного под ударами немцев, страшнее, чем под бомбежкой, страшнее, чем в окопах у Днепра, где танки Гудериана пытались стереть с лица земли последних защитников моста. Намного страшнее, чем плену, даже когда он понял, что всем отказавшимся вступить в отряд Клюка, которого он пару раз мельком видел в дивизии, осталось жить несколько дней — вот только найдут им замену и расстреляют. Но сейчас он боялся, что майор, который выглядел в его глазах настоящим героем, не разрешит пойти вместе с собой. Просто прогонит прочь! И этот страх, граничащий с безнадежным отчаянием, буквально душил Ивана, не давая возможности даже связать несколько слов.

Каранелли тоже слез с мотоцикла и, подойдя к Олегу, негромко проговорил:

— Брат?

— Можно и так сказать, — брат! Как и ты с Князем…

— А это кто? — Каранелли кивнул в сторону стоящих сзади.

— Не знаю! Ваня, это кто? — Лемешев вновь опустил взгляд на Красцова. — Да встань ты, наконец!

— Мы вместе, все мы вместе, товарищ майор, — затараторил рыжеватый кряжистый мужичок, в котором Олег сразу разглядел крестьянина, — нас немцы хотели к себе взять, на службу… А мы вас знаем, товарищ майор, нам Ванька рассказывал, как вы мост держали. Дозвольте, товарищ майор, с вами.

Лемешев перевел вопросительный взгляд на француза. Тот едва заметно кивнул, поворачивая голову.

— Сержанту Петрову доложили, что побежите за нами?!

Голос Луи был настолько строг, что майор как-то мгновенно вспомнил, что он генерал. И чуть не засмеялся своим мыслям.

— Никак нет, — опуская голову, промямлил рыжий, — не успели…

— Понятно, невыполнение приказа…

— И дезертирство, — в тон добавил Лемешев.

— Но товарищ майор! Мы же не от фрицев тикаем! Мы воевать с ними хотим!

— Это понятно, — задумчиво глядя на опустевшую уже дорогу, проговорил Каранелли, — это я к тому… товарищи красноармейцы, что если еще раз не выполните приказ — просто расстреляю.

И отвернулся к мотоциклу, всем своим видом показывая, что он не привык повторять.

— Товарищ Князь, не будете ли так любезны освободить коляску? Похоже, новые бойцы уступают нам в беге.

Обернувшись, скомандовал:

— Всем на мотоцикл!

Каранелли увел удвоившийся отряд почти на семь километров вниз по Днепру. Оставив заваленный еловыми ветками мотоцикл на опушке, расположились в глубине большой рощи.

— Иван, посидите здесь, нам поговорить нужно, — сказал Каранелли, жестом приглашая Данилова и Лемешева отойти в сторону.

— Предвидя ваши вопросы, отвечу сразу. Втроем немного мы навоюем, так нам легче будет.

— А кормить их чем? У самих запасов — кот наплакал.

— Не волнуйся, Олег, сегодня ночью этим и займемся. Ты лучше вот мне что скажи. Твоя кличка — Сокол — имеет теперь смысл? А наши?

— Моя — не имеет. Да и неудачная это была с самого начала идея. А ваши, конечно, имеют. А как вас иначе представлять? Дивизионный генерал при штабе Наполеона Луи Каранелли и подполковник из штаба Кутузова Николай Данилов?

— Я бы мог представиться, как Лев Каранеев.

— Граф? И его сиятельство Николай Данилов? Нет уж! Давайте так, оставайтесь Артистом и Князем. Я тумана наведу, намекну, что вы из такой структуры, что о ней даже не все генералы знают. Ну а если как-нибудь до имен дойдет, то тогда Лев и Николай. А там посмотрим!

— Хорошо, уговорил. Значит, теперь так! Я спать, а ты Николай, подежурь пока. Часа три. Потом я встану — пойдешь спать.

— А я? — несколько озадаченно произнес Олег.

— Ну здравствуй! Приехали! Что должен делать начальник особого отдела, когда в дивизию поступают новые бойцы? Проснусь, доложишь!

IX

Штандартенфюрер медленно ходил по пожарищу. Черные остовы домов и сараев, пепел и дымящиеся угли, чудом устоявшие среди огня и взрывов наблюдательные вышки, с оторванными досками. От крупной перевалочной базы, снабжающей наряду с другими несколько дивизий группы армий «Центр», остались одни воспоминания — что не взорвалось, то сгорело.

Размышляя, Отто фон Бридель не мог не прийти к выводу, что его ждут крупные неприятности. Очень крупные. Взрыв паровоза на станции Гусино можно объяснить заурядной аварией, в чем штандартенфюрер сильно сомневался. Но что делать с побегом военнопленных, которых так и не поймали? Точнее, поймали только одного, который сломал ногу и остался прикрывать отход товарищей. Он смог ранить солдата, но получив пули в плечо и грудь, попал в руки преследователей. Все, что из него удалось выколотить уже перед смертью, в горячке бреда, это два слова — майор Лемешев. Но они очень многое сказали фон Бриделю.

Остальных настичь не удалось. Вскоре они ушли в речку, а взять их след собаки так и не смогли. Штандартенфюрер и так был зол, а когда узнал, как называется речка, то стал вне себя от ярости. Закобылица! Как насмешку, как личное оскорбление, воспринял он название. За-ко-бы-ли-ца!

Но самое страшное произошло здесь. Ночью уничтожен склад боеприпасов и продовольствия. Тот самый, систему охраны которого реорганизовывал лично Отто фон Бридель!

Штандартенфюрер не мог понять — как могло случиться такое? Двенадцать! Двенадцать часовых позволили снять себя совершенно бесшумно. Куда смотрела бодрствующая смена?! От роты осталось человек тридцать в строю, в основном это солдаты, не успевшие выбежать из крепких изб до взрыва склада боеприпасов. Как удалось это кавалеристам? В том, что это их рук дело, сомневаться не приходилось — четверо часовых убиты рубящими ударами клинков.

Может, это и к счастью для эмиссара из Берлина, что не представлял он всей картины целиком. Ему и в голову не приходило, что рота охраны просто-напросто спала. Крепким сном спала отдыхающая смена, что естественно. Спала и смена, которая должна была бодрствовать в дежурном помещении. Периодически засыпали часовые на посту у въезда и на вышках. Даже две двойки, патрулирующие периметр, иногда смыкали веки на ходу. А вот Каранелли просчитал всю эту ситуацию.

Проснувшись хотя и голодным, но в хорошем расположении духа, поскольку лучше просыпаться самому, чем вскакивать по тревоге, Луи начал готовить план атаки на Ляды, с учетом изменения численного состава отряда. Конечно, немцы настороже. Но вряд ли они ждут повторного нападения почти в том же месте.

После разговора с красноармейцами Каранелли решил поменять время начала операции. Как выяснилось, в последние дни, когда часть пленных перешла в отряд, создаваемый Клюком, немцам из роты охраны приходилось помогать разгружать машины.

— Они случалось и раньше так делали, если машины приходили очень поздно, когда нас уже уводили, — пояснил Иван.

— Так, значит, сегодня они сами будут разгружать машины?

— Да, и сегодня им придется работать до самой ночи.

— Почему ты так решил?

— Сегодня четверг, а по четвергам всегда много машин.

— Да, — вставил рыжеватый, — нас даже в лагерь отводили на полтора часа позже.

— Вот как? А в прошлый четверг как?

— Так в тогда нас еще почти сотня была! Лейтенант этот, фашистский, в пятницу приехал.

Каранелли успел уже услышать от Лемешева, прежде чем отправил его спать, про Клюка. «Он теперь самый известный фашист у нас, после Гитлера! — чуть сузив глаза, говорил майор. — До Гитлера далеко, а до этого гаденыша, я надеюсь, доберемся!»

То обстоятельство, что рота охраны будет весь день разгружать машины, заставило Каранелли заставило взглянуть на всю операцию по-другому. Если сначала он собирался напасть около часа ночи — самое темное время суток, то теперь решил начать операцию перед рассветом, когда даже не вымотанному дневной работой солдату смертельно хочется провалиться в сон.

Весь день по приказу Каранелли отряд набирался сил. Сам же он разрабатывал план операции, с помощью красноармейцев рисуя кинжалом на земле расположения построек в Лядах. Главное — теперь он точно знал, что в каком складе находится. И собирался не только снять охрану и взорвать склады, но и пополнить запасы боеприпасов и продовольствия.

Точно расписывая, кто чем займется, Луи отчетливо понимал — достаточно одной серьезной ошибки, чтобы весь план рухнул. Да и несерьезной тоже может хватить. Стоит только немцам всполошиться, как нужно будет уходить, а значит, необходимо подготовить пути отступления. В голову неожиданно пришла забавная мысль — а стал бы Бонапарт нападать всемером на роту? И сам себе ответил — Наполеон потому и был великим полководцем, что никогда не попадал в ситуацию, когда это потребуется. «Но кое-чему общение с императором Франции тебя научило, Луи! — мысленно беседовал с собой француз. — Нельзя совершать его ошибку, нельзя оставлять армию без пороха, фуража и продовольствия. Даже если вся армия семь человек и три лошади».

Под вечер, разъясняя задачи отряду, Каранелли заодно и знакомился с солдатами. Иван Красцов, в первую очередь к удивлению Лемешева, оказался не вчерашним школьником, а студентом его родного МГУ, окончившим два курса филологического факультета. Рыжеватый действительно оказался колхозником из Саратовской области из деревни Колгановка. И звали его Прохор Колганов. Редчайшая, можно сказать, фамилия, если не считать, что полдеревни носило такую же… На вопрос Каранелли: «С мотоциклом справишься?» — Прохор спокойно ответил:

— Отчего же не справлюсь, товарищ командир? И с мотоциклом, и с грузовиком, и с трактором. Даже с танком смогу. Я же первый тракторист в колхозе.

— Ну хорошо, что первый! — чуть усмехнулся Лемешев. — Был бы вторым, не знали бы, что и делать.

Сергей Тонь служил еще до начала войны, призванный в конце сорокового года. По военной специальности сапер. Молчаливый спокойный шатен с плавными движениями. Равнодушный взгляд глаз цвета «осеннее болото», за которым никогда невозможно разглядеть, что творится на душе. В плен попал в Красном, когда минировал мост. Снаряд немецкого танка разорвался недалеко, когда Сергей уже изготовился к подрыву. Очнулся в сарае, куда кроме него запихали еще с полсотни красноармейцев.

Миниатюрный Алеша Чернобровый действительно имел ярко выраженные черные брови. Не подвел фамилию, можно сказать. Вот он действительно попал в армию сразу после школы. В маленьком теле Алешки природа заложила столько подвижности, что сам он казался сделанным из ртути, постоянно перекатывающейся с место на место.

Троим, кроме двадцатишестилетнего Прохора, еще не стукнуло двадцати. В том коллективе, что прожил последний месяц француз, они, конечно, совсем еще ребятишки. «А сколько тебе, Луи? — подумал вдруг Каранелли. — Тридцать два? Сто шестьдесят? А сколько тебе было около Тулона? А в Египте, когда повел в атаку на мамлюков эскадрон? Так что, это солдаты, Луи. Может, хуже тебя обучены, но солдаты! И ты должен поставить им задачу, которую они смогут выполнить».

— Итак, к складам первыми пойдем мы с Князем. А вы, товарищ майор, займете позицию с пулеметом вот здесь.

Лемешев удивленно вскинул брови, вопросительно посмотрев на Каранелли.

— Вам что-то не понятно? — Луи обращался к майору на «вы», делая это специально для красноармейцев.

— Мне кажется, что товарищ Князь лучше управляется с пулеметом.

— Пожалуй. Но шашкой он владеет тоже лучше.

Красноармейцы, как по команде, повернули головы в сторону молчащего Данилова. Человек, владевший двумя видами оружия лучше, чем сам Лемешев, о котором ночами на нарах рассказывал Красцов, мог быть только первым заместителем Марса, известного как бог войны.

— Вы, — Каранелли уже обращался к Тоню, — будете при майоре. Вооружение — автомат и граната. В том случае, если у складов поднимется шум, будете имитировать атаку, давая возможность нам оторваться от противника. К группе Колганова это тоже относится. Кроме того, вашей задачей будет следующая. Примерно полтора километра вам придется прокатить по полю мотоцикл с заглушенным двигателем. Оставите так, чтобы он не мог попасть под прожектора, а сами подползаете вплотную. Если поднимется стрельба, любой ценой уничтожьте пулеметчиков на вышках. Ваше вооружение — два автомата, три гранаты. Если все пройдет успешно, по сигналу бегите к ближней вышке, там вас встретит Князь. Вопросы?

— Товарищ командир, а чем вы с товарищем… Князем будете вооружены?

— Шашка и парабеллум будет у товарища Князя, а у меня — вот! — Луи приподнял руку с ножом, которым показывал на нарисованной на земле карте.

— Простите, пожалуйста, — филолог есть филолог, — вы собираетесь справиться с ротой немецкой охраны одним кинжалом?

— Ну с ротой не знаю, Иван, — вмешался Лемешев, — но с вами четырьмя запросто справится. Без кинжала.

X

Подобраться к постройкам оказалось неожиданно легко. Прожектора лишь изредка и лениво скользили по периметру охраняемой территории, не задевая зону въезда, которая освещалась несколькими лампочками.

Первой погибла пара часовых, патрулирующих территорию. На небольшом участке маршрута, невидимом ни от въезда, ни с вышек, Данилов и Каранелли выскользнули из-за поленницы рядом с немцами. Удары оказались одновременны и молниеносны.

— Каску надень, — тихонько прошептал Луи, — сейчас идем к въезду.

— Черт! — так же чуть слышно прошелестел Данилов.

— Что?

— Я ему ремень от автомата перерубил!

— Ничего, держи в руках, будто на шее висит. Тебе так легче его на землю уронить, когда станешь шашку вытаскивать.

Ножны висели у Николая за спиной, как учил Луи. Непривычно, даже неудобно, но то, что зацепиться шашкой за что-нибудь, становилось практически невозможно.

Затащив фрицев все за ту же поленницу, спокойным размеренным шагом друзья направились к въезду. Теперь у Каранелли было два штык-ножа.

Солдаты у пулемета спали, прислонившись к мешкам с песком. Им досталось разгружать последнюю машину, которая ушла за полночь. А вскоре наступило их время заступать на пост. Они так и не проснулись, когда Данилов черной тенью скользнул на огневую точку.

Немцы у шлагбаума стояли с разных сторон дороги, и Каранелли пришлось метать кинжал в одного из них метров на восемь. Бросок получился отменным, клинок пробил грудь фашиста, точно напротив сердца. «Доминик был бы доволен», — мелькнула мысль.

Приближение второго патруля чуть не прозевали. Услышали шаги буквально за несколько секунд до того, как фрицы вышли из-за угла длинного сарая.

— Ты — часовой! — шепнул Данилову француз, растворяясь в темноте.

Оставшийся на освещенном пространстве Николай мгновенно сообразил, что от него требуется. Повернувшись спиной к немцам, Данилов медленно пошел вдоль шлагбаума.

— Эй, Зигфрид, — окликнул его один из патрульных, — тебе не холодно без плаща?

Ответ выслушать он не успел. Напарник всхрапнул и начал опускаться на землю. С удивлением он обнаружил, что тень сарая, только что накрывшая товарища, в неясном отсвете слабых лампочек приобрела человеческие очертания. Сильный удар в пах согнул пополам. Каранелли, нож которого застрял в другом костлявом фрице, резко выдернул автомат из рук врага и, не снимая его с шеи, закинул тому за спину. Навалившись сверху, Луи вогнал лицо часового в землю, железной хваткой затягивая ремень на горле.

Прибежавший Данилов, разглядев, как француз поднимается со здорового фашиста, только покачал головой.

— Ну ты и впрямь кого угодно можешь голыми руками завалить.

— Ага. Когда сарай вспомню.

— Какой сарай?

— Тот самый, что тебе по ночам снится. Горящий, с детишками и бабами.

— А ты откуда знаешь?

— А когда он тебе снится, нам с Олегом уже не спится.

Ведя шепотом это короткий диалог, друзья оттаскивали трупы немцев с дороги.

— Ладно, Коля! Теперь нам самое трудное предстоит, Каранелли достал наконец свой кинжал.

— Не знаю, мне кажется, что прожектор на левой вышке давно уже не шевелится.

— Тогда начнем с правой, если не возражаете, ваше сиятельство!

— Разумно.

Это была та самая вышка, на которой Луи в прошлый раз уложил пулеметчиков. Вместе с другой, выстроенной недавно, она прикрывала склады со стороны холмистого поля.

Размеренным шагом, словно часовые, шли Данилов и Каранелли по деревне — если кто и увидит случайно, примут за патруль.

— Ты спиной не поворачивайся, стой боком. Или, может, снимем шашку?

— Зачем? Пока увидят, пока разглядят, если вообще разглядят. Пока думать начнут. Я надеюсь, у тебя секунд десять будет. Неужели не хватит?

Подойдя к последнему сараю, за которым дорога выходила прямо к подножью вышки, друзья разошлись. Данилов немного задержался, давая возможность Луи обойти сарай с другой стороны. «Так у меня в привычку может войти вылезать под пулеметы», — подумал он. Глубоко вдохнув, Николай пнул сапогом по бревнам сарая и вышел за угол.

— Доннер веттер! — внятно ругнулся он.

Прожектор, описав дугу, высветил силуэт немецкого солдата со шмайссером на плече, расстегивающего ширинку. Расчет оказался верным. Да, ситуация необычная. Хотя, скорее, неожиданная. Не стрелять же в немецкого солдата в немецкой форме с немецким автоматом только потому, что сразу не удалось сообразить, кто это из двухсот человек роты? Но внимание обоих фрицев на вышке он привлек полностью.

Данилов, возясь со штанами, артистически тянул паузу, отсчитывая секунды. Одна, две, три… Вскинув руку, чтобы прикрыть лицо от света, он прохрипел сдавленным голосом, в котором невозможно разобрать акцент:

— Убери…

И в эту секунду Данилов вдруг сообразил, что не знает, как сказать по-немецки «прожектор». Фраза получилась обрубленной. Не найдя лучшего решения, он отвернул лицо в сторону. Нервы напряглись до предела. Казалось, что ноги сейчас откажутся слушать голову и сами отбросят Николая за угол.

Наконец с вышки послышалась короткая возня, звук стукнувшей о дерево каски, и прожектор поплыл в сторону.

— Молодец, ефрейтор! — звенящим шепотом проговорил Каранелли, на всякий случай по-немецки. — Теперь ты!

— Полминуты, капрал! — на том же языке отозвался Данилов. — Глаза отойдут.

Действительно, через несколько секунд, положив автомат на землю, Николай двинулся к вышке, поправляя шашку за спиной. Луи отвел прожектор в сторону так, чтобы верхняя площадка лишь слегка подсвечивалась боковыми лучами, и припал к пулемету. Пока Данилов на лестнице, он надежно прикрыт. Но когда выскочит наверх, то придется сражаться уже самому — одному против двоих. Но Каранелли искренне надеялся, что часовые спят, как те, что спали у пулемета на въезде, — прожектор уже давно не шевелился.

Осторожно, даже затаив дыхание, Данилов поднимался по лестнице. Тишина не нарушалась никакими звуками, и потому скрип перекладины прозвучал как раскат грома. Страх непоправимости случившегося выплеснулся мощной порцией адреналина, и Николай в доли секунды взлетел на площадку вышки, даже не успев подумать о том, что может нарваться на автоматную очередь в упор.

Фрицы действительно дремали — один справа, прислонившись к столбу, другой слева, положив голову на руки, скрещенные на перилах. Но скрип ступеньки выдернул из полусна обоих.

Данилов еще раз оценил, потом конечно, способ закрепления шашки за спиной. Когда берешься за рукоять, — ты уже замахнулся! Не совсем ловко, но это замах, позволяющий нанести сильный удар.

Фриц, стоящий около пулемета, беззвучно осел на пол. Но другой успел выпрямиться, и, положив руки на автомат, поворачивался к Николаю. Понимая, что переносить клинок на другую сторону уже поздно, драгун мгновенно поднял колено к уху и, распрямляя ногу, ударил немца пяткой в скулу. Так, как его заставлял бить по стволам деревьев Каранелли по сто раз в день. Удар опрокинул противника через перила. Каска смогла предотвратить тяжелые травмы головы, потому немец умер от перелома шеи. Мгновенно.

Данилов, едва переведя дыхание, успел убрать шашку, как снизу послышался приглушенный голос француза:

— …вверх! — рука показывала на прожектор.

— Понятно! — пробормотал уже на русском Данилов. — Знаток языков. Тоже не знаешь, как по-немецки «прожектор» будет? А ведь запросто можно было сгореть из-за такой мелочи.

Ни ему, ни Каранелли в голову не пришло, что надо просто спросить у Олега, как это, уже хорошо известное им на русском языке слово, будет звучать по-немецки.

Луи уже с пулеметом, снятым с турели на вышке, занимал позицию напротив барака, где располагались основные силы роты охраны, беря под прицел окна и двери. Луч ушел в небо, подавая лежащим в поле товарищам оговоренный сигнал.

Все остальное заняло одиннадцать с половиной минут. Каждый точно знал, что ему делать. Данилов и группа Колганова тащили к мотоциклу сотню килограммов поклажи. Не доходя метров сто, Чернобровый и Красцов опустили груз на землю и бегом вернулись к складу. В два приема Данилов и Колганов загрузили коляску. Тем временем Лемешев и Тонь добрались до взрывчатки. Сергей продемонстрировал неплохой уровень подготовки, устанавливая детонаторы и раскладывая бикфордовы шнуры. Они с Лемешевым тоже работали по плану — как и все, они точно знали, где что лежит. А потом, когда шнуры уже были подожжены, вся пятерка отступила в противоположную от мотоцикла сторону, напрямую к реке Свиная, прихватив не меньше боеприпасов и продуктов, чем их было в коляске.

Первый небольшой взрыв сорвал крышу одного из амбаров и поджег его. С сухим щелканьем рвались патроны, беспорядочно метались внутри ракеты, изредка взлетая в небо. Колганов завел мотоцикл, и они с Даниловым направились по полю в сторону Орши, намереваясь, однако, повернуть затем к Днепру, чтобы по широкой дуге приехать в дубовую рощу на слиянии рек.

Поднятые взрывом немцы, под истеричные лающие команды, выпрыгивали на улицу в предрассветные сумерки, когда ровно через девяносто секунд, благодаря умело разложенным детонационным и бикфордовым шнурам, рванул весь остальной запас взрывчатки, что хранился на складах.

Глава восьмая

КЛИМЕНТЫ

I

Вернувшийся из Лядов Отто фон Бридель выглядел мрачнее тучи. Попытку пройти по следам бандитов пресек проливной дождь — очень скоро солдаты начали вязнуть в глине. Мотоциклетные следы были еще неплохо видны, и они шли на запад. Но штандартенфюрера не покидала уверенность, что русские ушли на северо-восток, за реку. Только там можно укрыться надежно.

В то время, когда немцы вместе с полусотней полицаев Клюка двигались по следам, оставленным мотоциклом нападавших, отряд Каранелли переправлялся через Свиную. Данилов, несмотря на длинную петлю, уже был здесь. Мотоцикл стоял в кустах, сам Николай занял грамотную позицию с пулеметом, прикрывая подступы к роще.

— Отлично, Князь! — с трудом переводя дыхание, проговорил Луи. — А где Колганов?

— Здесь я, товарищ командир! — голос раздался с вершины высокого дуба.

— Ух ты! — восхитился Лемешев. — Будь мы немцами, так сняли бы нас уже.

— Пять раз, — отозвался Данилов.

— Кстати, о немцах. Колганов и Князь остаются на своих позициях. В случае появления противника, огонь открывать на дистанции пятьсот метров. Остальные к реке, переносить груз. Если нам не помешают, то каждому раз десять придется речку вброд перейти.

— Командир, — негромко сказал Лемешев, — надо хоть пять минут дать отдохнуть ребятам. Мы-то ладно! Но эти… — Олег кивнул в сторону лежащих вповалку Тоня, Красцова и Чернобрового.

— Ты прав! Поесть можешь им чего-нибудь придумать?

— Да. Я знаю, где шоколад.

Пяти минут не хватило, но через десять красноармейцы пришли в себя.

— Товарищ командир, — обратился к Каранелли Иван, — разрешите доложить!

— Докладывай!

— В коляске мотоцикла бухта веревки лежит.

— И что?

Скрученную веревку туда действительно положил Данилов — ему не нравилось работать с пулеметом с низкого сиденья.

— Я знаю, как ускорить переправу. И бегать через речку даже не всем нужно будет.

— Откуда такие знания, студент?

— Я летом прошлого года в альплагере был.

По выражению лица Лемешева Каранелли догадался, что тот ничего не понял.

— Хорошо, попробуй.

Результат превзошел ожидания. Уже через четверть часа Тонь, Чернобровый и Лемешев потащили первый ящик с патронами по натянутой, как струна, между берегами веревке.

Работа спорилась, груз шел сверху вниз, не доставляя проблем вытаскивающим его с другого берега.

— Молодец, Иван! — не удержался от похвалы Каранелли. Но внутреннее беспокойство не оставляло. Немцы должны уже прийти в себя и начать поиски дерзких партизан. И тогда с этим огромным количеством боеприпасов, снаряжения и продуктом им не уйти. Даже если они успеют переправить все на другой берег, что делать дальше? Бросить? Так, может, лучше бросить здесь, чтобы не мучиться?

Чудо пришло с неба. Мощная грозовая туча разразилась ударом грома. Проливной дождь не заставил себя ждать, излившись тяжелыми струями на землю. Размокающая земля даже в лесу за рекой стала серьезным препятствием для партизан. А для преследователей в поле просто непреодолимым! Идти в атаку на пулеметы можно только при поддержке танков и артиллерии. Хотя нет, танки не пройдут.

Подвесив очередные ящики, Каранелли отправился к Данилову. Николай прятался под накидкой из мокрого брезента. При этом не столько сам укрывался, сколько оберегал от воды пулемет.

— Колганов!

— Я! — послышалось с дерева.

— Слезай, пока тебя не смыло. Нашествие фрицев отменяется.

— Есть, товарищ командир!

— Ты как тут? — теперь Луи говорил уже негромко, обращаясь к Данилову.

— Да не хуже, чем ты… — Николай покосился на спрыгнувшего с ветки Прохора, — …Артист! Дождь, он один на всех.

— Колганов! Давай рысью на берег! Там помочь надо Краснову. Я сейчас тоже подойду.

— Есть! Только можно на минутку…

Каранелли махнул рукой — дескать, давай, раз уж так приспичило! А сам снова вернулся к разговору с Даниловым.

— Слушай, Князь! Немцы сюда не доберутся, к гадалке не ходи! Только сам понимаешь, все равно нельзя пост снимать. Так что, будь любезен, поторчи тут еще часа два. И постарайся совсем не размокнуть.

— Не сахарный! Только вот что я тут понял, пока лежал, — Николай покосился в сторону кустов, за которыми скрылся Колганов. Заговорил тише: — Вот здесь, где этот орешник, мы с тобой в рощу входили… Тогда в восемьсот двенадцатом.

— Что? — всколыхнулся француз.

— И вот так шли, — взмах руки показал направление.

— Уверен?

— Да.

— Хорошо, я посмотрю. Шашку дай!

Луи продирался сквозь кустарник, срубая клинком самые упрямые ветки, не желающие пропускать. Он уходил в сторону от переправы, к Днепру. Наконец выбрался на поляну, поросшую высокой травой. Много, очень много дубов стояло в той части, на которой проходила последняя схватка. Если, конечно, это та самая поляна. Но Каранелли никак не мог совместить ее вид с изображением, что осталось в памяти. Взгляд шарил по деревьям, безуспешно пытаясь отыскать то, из которого ударила струя газа. Но не мог найти.

Внезапно в глубине, за первым рядом деревьев он увидел, как невысокий, меньший, чем собратья, разлапистый дуб изменил цвет. Словно на него одного, пробившись сквозь завесу дождя, упал солнечный луч. Луи пошел к нему. Здесь он обнаружил еще одну, небольшую круглую полянку. Только ровный слой невысокой, словно скошенной травы был на ней — ни кустарника, ни другой поросли. Каранелли долго стоял на одном месте, рассматривая светящийся дуб.

«Мы ведь лежали здесь, наверное!» — подумал Луи. «Да», — отозвался сухой голос. От неожиданности Каранелли замер на долю секунды. Этот голос он отличил бы из тысяч других. Идущий не через уши — возникающий прямо в мозгу. Услышав один раз в детстве, Луи узнал его сразу, поскольку никогда не забывал. Дикий ужас, точно такой же, какой он испытывал лишь однажды в жизни, заставил его рвануть через кусты, не разбирая дороги. И только оказавшись около Данилова, француз опомнился. Тяжело дыша, он остановился, оперевшись на ствол рукой.

— Что? Что случилось? — всполошился Николай. — Немцы?

Не имея сил ответить, Луи только покачал головой.

— Так что?

— Где Колганов?

— Ушел уже.

— Это хорошо.

— Луи! — Данилов сказал это негромко, словно опасаясь, что их может кто-нибудь услышать. — Что все-таки случилось? На тебе лица нет. Можешь объяснить?

— Нет… не сейчас… потом. Я могу попросить тебя об одной услуге?

— Да. Конечно.

— Не ходи туда. Не надо. Пожалуйста. Я потом тебе все объясню.

— Хорошо. Только куда же я уйду? Здесь мой пост.

— Вот и славно. Ребятам помочь надо. Пойду я.

Страх уже отпустил. Стыд за беспорядочное бегство заставил побыстрее уйти. Каранелли шагал, чувствуя необычайную легкость во всем теле. Будто он только что отлично выспался, хорошо поел и после этого прекрасно размялся. Бьющая через край энергия заставляла пританцовывать на ходу. Хотя всего десять минут назад он чувствовал, что сил в организме немного, и все движения скупы и экономны.

Через полтора часа весь отряд перебрался на правый берег Свиной. Прихватив половину груза, партизаны углубились примерно на километр в лес. Под большой разлапистой сосной Каранелли посадил всех и дал полчаса отдыха. Сам же забрал шашку у Данилова и, вырубив шесты, натянул на них брезент. Укрыв бойцов от дождя, командир развел костер. В мокром лесу это было невозможно, если бы не Колганов. Он не по нужде попросил отлучиться на минуту. Сообразил, что рано или поздно костер нужно будет развести, — вот и слил с мотоцикла три литра бензина.

«Толковая команда получается», — думал Луи, собирая ветки. Он старался вытаскивать их из-под мощных сосен, где все-таки было посуше.

Полчаса прошло. Пора отправлять Лемешева и Данилова за лошадьми. Но, глядя на часы, Каранелли вдруг сообразил, что с того момента, как они ушли из лагеря, прошло всего только тридцать шесть часов! За которые произошло столько событий! Давным-давно, так давно, что начали стираться подробности, случилась драка с немецкими машинистами в тесной будке паровоза. Бег по предрассветному лесу к мотоциклу, чтобы успеть перехватить колонну военнопленных. Наглый проезд через Красный, удачная атака на часовых, сопровождающих красноармейцев. Неожиданное пополнение, которое могло оказаться обузой. Длинный день, за который удалось вздремнуть только три часа — остальное время ушло на составление плана атаки. Долгое возвращение к немецким складам, само нападение, и эта безумная переправа, которая показала, что, сколько не думай — все предугадать невозможно. Его ошибку исправили дождь и Красцов. Но, даже не перетаскивая полтора центнера вброд, товарищи вымотались до предела. Почему же он сам чувствует себя, словно все время был на отдыхе? Какая-то неясная мысль мелькнула, но исчезла — ухватить не удалось.

Лемешев с Даниловым ушли. Каранелли велел устраиваться бойцам поудобнее и отдыхать. Тепло, идущее от небольшого огня, разморило, отняло последние силы. Солдаты засыпали, но сон их был неспокойным. Что-то бормотал Красцов — из набора слов можно было разобрать только одно — «справа». Колганов каждые тридцать секунд ворочал головой. Чернобровый, лежа на спине, начал хохотать, но неожиданно смех оборвался, и суровая гримаса исказила почти детское лицо. И только Тонь лежал спокойно, ровно дыша.

«Вот у кого железные нервы», — подумал Луи. Как сглазил. Сергей вдруг сел, резко вскинув руку, закрывая локтем голову. От неожиданности Каранелли сделал шаг назад. Ветка попала под ногу, и он неловко «затанцевал» на месте. Когда восстановил равновесие, то увидел внимательный взгляд Тоня.

— Простите, товарищ командир! Лагерь привиделся.

— Ничего. Ты как, часок продержишься, если часовым тебя поставить?

— Продержусь, если прикажете.

— Прикажу. Я пока схожу к переправе. А ты посторожи сон товарищей.

Не один — четыре раза сходил Каранелли под дождем, но перенес все оставленное на берегу во временный лагерь. Каждый раз, возвращаясь с поклажей, командир менял часовых. Когда пришел в последний раз, Данилов и Лемешев уже привели лошадей. Олег — умница, догадался прихватить кастрюлю и ложки. Суп из перловой крупы с изрядной порцией тушенки оказался весьма кстати.

Дождь прекратился, зато резко похолодало. Тучи разнесло северным ветром.

«Теперь затаимся на недельку, — думал Каранелли. — Надо бы с хозяйством нашим разобраться». Он, конечно, слышал, как громко, с надрывом, кашляет Алеша Чернобровый, но не мог предположить, что из-за этого следующую вылазку придется повторить уже завтра.

Отряд шел знакомой дорогой. Впереди Лемешев и Колганов, замыкали Данилов и Каранелли. Остальные вели лошадей.

— Ты какой-то семижильный сегодня, командир, — проговорил Николай. — Я еле на ногах держусь. А ты пять пудов перетащил на горбу — и свеж, как огурчик с грядки.

— Заметил? Это оттуда.

— Откуда?

— От дерева. Того, что светилось.

— Когда светилось?

— Тогда, — понижая голос, почти прошептал Каранелли, — в восемьсот двенадцатом. И сегодня.

Данилов выжидательно смотрел на Луи.

— Я потому и просил тебя не ходить на поляну.

— Но я там был. С тобой вместе.

— И чем закончилось? Помнишь?

— Помню. Только с теми, кто нас подобрал, ничего не случилось. Да и тобой ничего не случилось. Сегодня.

— Случилось. Ты же видишь, что на меня можно вместо лошади поклажу грузить.

— Так это же хорошо. Почему тогда ты не хотел, чтобы я туда ходил?

— Потому что, когда там были красноармейцы — ничего не случилось. По крайней мере, Лемешев не заметил. Я один был — у меня сил прибавилось, как у русского былинного богатыря. А когда мы с тобой туда пришли, то на сто тридцать лет уснули. Может, в тебе все дело?

— Или потому, что я по нему палашом ударил?

— Не знаю. Но рисковать не хочется. Не сейчас, как-нибудь потом, когда время будет. А пока, Князь, мой приказ. К дереву не подходить!

— Есть, товарищ командир.

Сам не зная почему, Каранелли не стал рассказывать, что дерево ответило на вопрос. Тем же голосом, каким давным-давно, в далеком детстве посреди пшеничного поля отозвалась на молитву шаровая молния. Может, не хотел пока навешивать эту проблему на друга? Рано или поздно, все равно придется рассказывать. Только лучше позже.

II

Отправив, доклад об уничтожении русскими партизанами складов в Лядах, Отто фон Бридель пребывал в мрачном настроении. Хотя основная вина в рапорте вновь была возложена на роту охраны, бездарно прозевавшую русских, штандартенфюрер понимал, что его по головке не погладят. Чертовы кавалеристы! Кто мог подумать, что они второй раз нападут на склады! Вместо того, чтобы затаиться в лесу после уничтожения конвоя сопровождающего колонну военнопленных! Если следовать их логике, то сегодня ночью нужно ждать нового удара. Но где? Или сегодня будет передышка? Ведь не бесконечны их силы. Но в любом случае нужно срочно брать под контроль деревни около леса, в котором, скорее всего, базируются партизаны.

Фон Бридель вызвал адъютанта.

— Пригласите ко мне Клюка.

— Слушаюсь, господин штандартенфюрер. Что-нибудь еще? — спросил лейтенант, заметив, что начальник продолжает задумчиво смотреть на него.

— Пожалуй! Съездите в Красный, найдете русскую библиотеку. Или что там от нее осталось. Постарайтесь разыскать книгу Михаила Зощенко. Это известный русский писатель. Запомните — Михаил Зощенко.

Лейтенант изумленно вскинул брови.

— Вам что-нибудь неясно? — немного раздраженно бросил фон Бридель.

— Нет, я понял. Но… Разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Господин штандартенфюрер, разве есть такой писатель? У русских Толстой, Достоевский…

«Ах, да! — фон Бридель вспомнил строку из личного дела адъютанта, на которую обратил внимание. — Ты же у нас интеллектуал. Два курса берлинского университета закончил».

— Есть! И говорят неплохой! У русских много писателей, лейтенант! Да, вы правы, Достоевский самый известный. Только Зощенко здесь писал.

— Где? — не понял адъютант.

— В этой усадьбе. Скорее всего, в моем кабинете. За столом, за которым теперь работаю я. Надеюсь, — в голосе штандартенфюрера зазвучала легкая ирония, — вы мне простите, что в этой ситуации я предпочитаю Зощенко? Тем более, что Достоевского я прочитал.

— О! Простите, господин штандартенфюрер! Я несколько увлекся. Это больше не повториться. Разрешите исполнять!

Клюк прибыл через час. Ничего хорошего после утренних безрезультатных поисков партизан он не ждал. Пройдя мимо часового на входе в особняк, поднялся на второй этаж в кабинет фон Бриделя. К его удивлению штандартенфюрер был спокоен.

— Завтра вы покидаете казармы в Красном. Вам предстоит взять под контроль все деревни на правом берегу реки Свиная. Расквартируйте полицейских по избам. Патрулирование организуйте круглосуточное. Мне нужно знать все, что происходит в деревнях днем и ночью. Особенно важно выявить тех, кто помогает партизанам. Но не вздумайте что-либо делать без моего приказа! Только выявлять и немедленно докладывать. Нам нужны не только пособники, но и сами партизаны. Вам понятна задача?

— Так точно, господин штандартенфюрер! Выйти на партизан через их контакты с жителями деревень.

— Вот именно. А коммунисты неплохо вас научили азам оперативной работы. Все, идите! Сегодня же распределите людей по деревням. Завтра отправляйтесь из Красного в шесть утра. После обеда жду с подробным докладом.

— Слушаюсь, господин штандартенфюрер!

Отто не обольщался насчет возможностей полицейских. Пятьдесят человек, растянутых на без малого двадцать километров, не могли представлять серьезную опасность для партизан, уничтоживших без потерь взвод пехоты. Но он и не надеялся победить противника силами команды Клюка. Просто накинул сеть, ограничивающую треугольный лес с одной стороны. И пусть партизаны рвут ее — без шума им это сделать не удастся.

III

Лемешев разбудил Луи рано утром. Тот мгновенно поднялся, словно и не спал совсем. Приложив палец к губам, Каранелли вышел из землянки, предварительно покосившись на слегка посапывающего во сне Данилова. Вчера, уже за полночь, когда все спали, они с Николаем разбирали принесенное оружие.

— Что случилось, Олег?

— Парнишка заболел.

— Какой парнишка?

— Маленький, который шустрый, Алеша.

— Это плохо. Пусть тогда лежит. Сейчас кормить нормально будем, не как в концлагере, — все сразу пройдет.

— Нет, командир! Все гораздо хуже. Мало того, что он всю ночь кашлял, словно в бочку бухал, так еще и сапера не пошел на посту подменять. Я смотрю, а он в горячке мечется. Даже не совсем понимает, где находится.

— Пойдем, посмотрим.

Алексей действительно выглядел плохо. Частое дыхание прерывалось приступами кашля. Горячий лоб не оставлял сомнений — температура очень высокая.

— Черт! Этого нам только не хватало. Что делать, Олег? Может, из ребят кто понимает во врачевании?

— Вряд ли. Пацаны еще совсем. Как рану перевязать их, конечно, учили, но чтобы простуду вылечить, сомневаюсь. К тому же, боюсь, у него воспаление легких. А здесь нужен врач и лекарства.

— Значит, давай думать, где их взять.

Через два часа поднявшееся солнце разогнало последний туман, но тепла не очень прибавило. Ранняя осень.

Каранелли принял решение. Сергею он поставил задачу обследовать два прохода с востока — один вдоль Днепра, другой — выходящий напрямую к тракту, связывающему Красный с Гусино. Тонь должен определить, куда и сколько нужно поставить мин, чтобы закрыть проходы. Колганов и Красцов оставались охранять лагерь и ухаживать за Алешей. Прохор уже приготовил питье из брусники, клюквы и трав. Хотя, по его же словам, при такой болезни Чернобрового — это, что мертвому припарка. Сам Каранелли вместе с Даниловым и Лемешевым отправился искать лекарства. Часть оружия и боеприпасов взяли с собой, чтобы спрятать в тайнике у Бежели.

Искать лекарства можно только в деревнях, где не было фрицев. Или у самих немцев. Но это — крайний случай.

В Бежели Лемешев пошел с Каранелли, Данилов остался с лошадьми. Олег зашел к Клавдии Ивановне, той самой, у которой они любили иногда ночевать в стогу на заднем дворе. После того дня, как немцы изнасиловали ее внучку, он заходил только раз — сказать, что фашисты поплатились жизнью за дела свои. Чувствовал себя очень неловко, словно лично не уберег Нину. Хотя несколько раз говорил, что надо бы спрятать девушку. Да видно, не так говорил.

Клавдия Ивановна встретила гостей из лесу хорошо. Даже улыбнулась. Хотя казалось, что она не сможет сделать этого никогда. Время лечит.

— Как Нина? — спросил Лемешев. — Что-то я ее не вижу.

— Теперь и не увидишь, Олег. Эх! Чего же я, старая дура, тебя раньше не послушалась? В Климентах она, там ее никто не найдет.

— Смотря, как искать будут!

— Так не нашли же. После того как вы насильников ее кончили, здесь немцев понаехало — тьма! И у нас, и в Климентах.

— Ну и хорошо. Я к вам вот зачем, Клавдия Ивановна. Скажите мне, до войны был здесь врач? Или фельдшер?

— Здесь? Нет. В Литивле был фельдшер. А врач — это в райцентре. Только там сейчас немцы.

— Это я знаю. А что фельдшер? Где сейчас?

— А кто ж его знает? Едва война началась, так и мобилизовали. А тебе он на что? Лечить кого нужно?

— Да, есть проблема.

— Так бы сразу и сказал. Здесь, когда наши отступали, сестричка от своих отбилась. Ее сначала в Борках приютили. Добрые люди переодели, а то у нее, кроме военного, ничего не было. Красивая девка! Любой парнишка за такой — на край света! Да только где они, парнишки-то?

— Борки-то от Красного совсем рядом, — продолжала хозяйка. — Она сначала к нам перебралась, а потом, от греха подальше в Клименты. Для Нинки, словно сестра старшая. И вообще, девка толковая. Когда дед Федор руку косой распорол, так зашила ему, что портниха тряпку.

— А чем зашила?

— Так у нее с собой полный вещмешок инструментов, да лекарств.

— Что ж вы мне раньше, Клавдия Ивановна, не сказали?

— А ты когда меня спрашивал?

— Тоже верно. Спасибо! Пойду я.

— Может, грибочков поешь? Подосиновики…

— Нет, спасибо! Пора мне.

Лемешев вышел во двор, где, присев за забором на лавочку, наблюдал за улицей Каранелли.

— Есть врач, командир! И лекарства есть! Пойдем, по дороге расскажу.

Офицеры пошли на задний двор, чтобы через забор уйти в лес к ожидающему на поляне Данилову. Они разошлись с полицаями Клюка на четверть часа.

От лагеря партизан можно пройти к дороге кратчайшим путем, — и попадаешь в Бежели. Двигаясь вдоль Днепра, окажешься на месте переправы через Свиную у дубовой рощи. Если эти две точки соединить на карте прямой, то посредине отрезка будут Клименты — последняя деревня на дороге, идущей от Красного. Всего в полутора километрах от нее случился первый бой.

По дороге решили завернуть к тайнику, чтобы оставить лишнее — благо, почти по пути. Пока доехали, пока уложили и замаскировали тайник, прошло не меньше часа. При подъезде к Климентам Каранелли услышал надрывный вой тяжелой машины. Легкая расслабленность разом слетела. Звук ничего хорошего не сулил — вряд ли на грузовике ездили деревенские бабы. Луи прикинул вооружение своей армии. У Данилова пулемет. В остальном подполковник придерживался драгунской классики: шашка и два пистолета. К каждому парабеллуму по три обоймы. «Хуже» всех вооруженным выглядел Лемешев — автомат и пистолет. Но четыре гранаты и пять запасных магазинов делали его весьма опасным в ближнем бою. Сам Луи не отказал себе в удовольствии захватить любимую снайперскую винтовку. Шмайссер и парабеллум дополняли картину. Командир слегка усмехнулся, сравнив вооружение отряда сейчас и тогда, летом. Потому рев мотора одного грузовика — а Луи это слышал отчетливо — не мог заставить изменить планы. Каранелли пришел сюда за медсестрой, и уходить без нее не собирался. Но и ввязываться в бой не хотелось, слишком свежи еще были воспоминания о расправе фашистов над жителями Смилово.

Оставив лошадей в лесу, партизаны решили посмотреть, что же будет дальше. Лемешев и Каранелли залезли на березу, чтобы не мешали кусты.

Грузовик остановился, и из-под брезента начали выпрыгивать солдаты в странной черной форме с белыми повязками на рукавах. Всего шесть человек. Каранелли, увидев, что из оружия у них только винтовки, отдал бинокль Олегу.

Из кабины вылез офицер. Лемешев не мог удержаться от восклицания.

— А вот и наш фашистский друг! Собственной персоной. Сам в руки пожаловал!

Луи посмотрел на офицера сквозь прицел винтовки. Клюк. С этого расстояния он попал бы в него сто раз из ста. Но сейчас нужна медсестра. И желательно добраться до нее без лишнего шума.

Жителей начали сгонять к центру деревни. Каранелли напрягся. Уж этим-то он не даст никого убить. Или спалить деревню.

Клюк, прохаживаясь из стороны в сторону, что-то громко втолковывал деревенским, однако слов было не разобрать.

— Князь!

— Слушаю.

— Тебе грузовик видно?

— Как на ладошке.

— Услышишь мой выстрел — кабину и радиатор преврати в решето, чтобы никто никуда не уехал. Дальше смотри по обстоятельствам.

— Понял!

Однако ничего примечательного пока не происходило. Бабы разошлись по домам. Одетые в черное солдаты прошлись по деревне, зашли в один из домов. Водитель тоже вылез из грузовика, закурил. Сделав несколько быстрых затяжек, он поспешил за товарищами. Немцы не спешили покидать деревню.

— Что им здесь надо, Олег?

— Ума не приложу. Может, тоже нужна наша медсестра? Командир, давай я подберусь к крайней избе. Попробую узнать, что они говорили бабам.

Каранелли размышлял недолго. С одной стороны, хотелось бы понять, что нужно фрицам. С другой — сколько понадобится ждать? Алешка может не пережить сегодняшнюю ночь.

— Князь! Тебе крайний справа дом, тот, что к лесу подходит, хорошо видно?

— Нет, кусты мешают.

— Тогда толку от тебя здесь мало. Возьми мой автомат. Иди с Олегом. Только тихо там. На рожон не лезть.

— Понял.

— Олег!

— Да?

— Еще раз повторяю — на рожон не лезть. Нам нужна медсестра! А Клюк от нас не уйдет!

Они и не лезли. Так получилось. Удача показала, что дама она ветреная и непостоянная.

Баба Валя, напуганная тем, что теперь в деревне полицаи будут квартировать постоянно, не знала, что делать с дальней родственницей Ниной и ее подругой Машей. Конечно, по хозяйству помощь неоценимая. А когда немцы приходили, то спрятать их в маленьком погребе, вход в который невозможно найти среди грядок, не представляло труда. Но не могут девчонки там сидеть все время.

Убедившись, что полицаи сели обедать в доме колхозной конторы, баба Валя поспешила в огород. Делая вид, что ковыряется на грядках, она приподняла тяжелую, присыпанную землей дверь погреба. Подсунув ручку лопаты, через узкую щель женщина говорила торопливо, постоянно оглядываясь на контору. Девушкам надо уходить в лес. Сегодня же! Ночью.

Нервы были напряжены до предела. И в этот неудачный момент появился Лемешев, который так и не понял, что женщина не просто что-то бормочет себе под нос.

Данилов занял позицию с другой стороны кустов, отлично просматривая подступы к дому бабы Вали. Единственным недостатком диспозиции было то, что сам Николай прикрывался лишь редкими кустами.

— Хозяйка! — негромко позвал Лемешев.

Дальнейшие события сменялись как картинки в калейдоскопе. Не выдержавшая нервного напряжения женщина заорала с перепугу и отпрыгнула в сторону. Маша решила, что полицаи обнаружили ее укрытие и оставаться в погребе бессмысленно. Откинув крышку, она выпрыгнула, сжимая в руке ТТ.

Секундой раньше на крыльце конторы появился водитель грузовика, которого Клюк отправил за бутылкой самогона, лежащей в кабине. Крик привлек его внимание, а появившаяся из-под земли вооруженная девушка, одетая в непонятный брезентовый плащ, привела в состояние паники.

— Партизаны! — заорал он, хотя до этого момента считал, что это бородатые мужики с дробовиками, которые водятся в лесу, а не в огороде. Вопль водителя услышал даже Каранелли.

Не раздумывая, Маша дважды выстрелила навскидку от бедра. Фриц, уже открывший дверь, начал заваливаться на перила. Девушка восприняла это как должное, хотя в своей жизни расстреляла не больше трех обойм, а дистанция превышала шестьдесят метров. В грохоте собственного выстрела она не услышала сухой щелчок винтовки Каранелли.

Тем временем баба Валя, голося, грохнулась в кусты крыжовника, а Нина забилась в самый угол погреба. Маше же первая уверенная победа лишь придала отчаянной решимости. Мгновенно осмотревшись, она заметила за забором немецкий автомат, который держал мужчина в непонятном мундире.

Пистолет грохнул еще раз, но теперь снайпер не дублировал выстрел. Не дожидаясь следующей пули, Лемешев залег.

— Ефрейтор Золиня! — крикнул он, сразу узнав госпитальную медсестру, которая находилась при Данилове и Каранелли. — Я майор Лемешев. Отставить!

Трудно представить, что могло бы произвести на девушку большее впечатление. Разве что упавшая к ногам неразорвавшаяся авиабомба.

— Ой! Батюшки! — казалось, что Маша, узнавшая голос большого начальника, испугалась его больше, чем полицаев. — Вы не ранены, товарищ майор?

Тем временем на крыльцо вылезло еще три полицая. Не видя никаких других противников, кроме Маши, они попытались открыть по ней огонь, но новая пуля Каранелли уложила самого прыткого. Остальных сдуло с крыльца, словно воробьев ураганом.

— Ложись, твою мать! — заорал Лемешев страшным голосом. Вовремя. Еще один полицай, вылетевший на крыльцо, быстро сориентировался и послал пулю в сторону шмякнувшейся пластом медсестры. К счастью, мимо. Его одновременно настигли пуля Луи и очередь Данилова.

Полицаи на улице, прикрытые крыльцом от Каранелли, оставались против Николая. На дистанции пятьдесят метров его автомат имел некоторое преимущество против винтовок. Длинной очередью князь заставил полицаев воткнуть головы в землю.

Поскольку все противники были точно посчитаны, Николай знал, что в доме еще Клюк и два полицая. И увеличение численности врагов не исключено. Но торопиться не следует, так или иначе должен был проявить себя Лемешев.

Короткими очередями Данилов прижимал полицаев к земле. Он понимал, что магазин заканчивается и уже достал следующий. Лемешев перепрыгнул через забор, и теперь пробирался по двору к калитке, чтобы в поле зрения попали залегшие полицаи.

Клюк понял, что выйти из дома через дверь сложно. Но нужно прорываться к грузовику! Уходить в лес бесполезно — здесь территория партизан. Найдут.

— Вперед! — взмахнул парабеллумом Клюк, указывая на дверь. Сам же потихоньку начал пятиться к окну.

Выпрыгивали почти одновременно: полицаи через дверь, Клюк — через окно на задний двор. Луи запоздал с выстрелом, пуля ударила в косяк. Данилов хоть и успел дать очередь, но тоже не попал. Теперь у него стало четверо противников, а в магазине автомата всего пять-шесть патронов.

Лемешев добрался до калитки — хорошо, забор сплошной, не штакетник. В щель он разглядел полицаев, но от него ничуть не ближе, чем от Данилова. Осмотревшись, Олег заметил в углу двора кустарник, от которого до неприятеля оставалось метров тридцать. То, что надо! Лемешев заскользил вдоль забора.

Тем временем Клюк ушел за сарай. Ему удалось продвинуться к грузовику, но дальнейший путь преграждал Данилов. Осторожно Клюк выглянул из-за угла.

Николай, дав очередь до конца магазина, вскочил и прыжком оказался за толстым стволом тополя. Но перезарядить шмайссер не успел. Незамеченный им командир полицаев выстрелил. Пуля ударила в грудь слева. Данилов уже ничего не чувствовал, когда тело упало на землю, поскольку несколькими мгновениями раньше непроницаемая тьма поглотила весь мир. А Клюк помчался к грузовику. Ему оставалось совсем немного, когда щелкнула винтовка Каранелли. Шаги сразу потеряли ритм, нелепо взмахнув руками, он свалился в репейник.

Лемешев добрался до кустов. Одна за другой три гранаты полетели в полицаев, и все было кончено. Майор вернулся к калитке. Осторожно, готовый к любым сюрпризам, выглянул на улицу.

— Князь! — громко крикнул Лемешев. В тишине голос был отчетливо слышан, но ответа не последовало. Олег выбрался со двора. Медленно, непрерывно озираясь, стал обходить кусты. Николая он нашел за тополем не сразу.

— Маша! — полный отчаяния крик услышал даже идущий к деревне Каранелли. Ноги сами собой понесли с бешеной скоростью, нехорошее предчувствие засосало в груди.

Золиня примчалась через несколько секунд. Отодвинула Лемешева. Наклонилась надлежащим ничком Даниловым. Хотела взять за плечо, чтобы перевернуть. Что-то помешало. С удивлением посмотрела на ТТ в руке, отбросила в сторону.

Большое кровавое пятно над сердцем, смешанное с грязью, алая струйка крови, стекающая по губам, дергающиеся в конвульсиях мышцы говорили о том, что Николаю осталось немного, может, меньше минуты.

— Что?! — крикнул подбегающий Каранелли. — Что с…

И вдруг что-то взорвалось в душе Луи. Сотни раз он видел, как умирают друзья, товарищи по оружию, знакомые и незнакомые солдаты, сотни раз терял людей, которые были ему небезразличны. Но вид окровавленного, почти мертвого Николая просто разорвал душу на части. В какую-то долю секунды он вдруг понял, что нет, да и не может быть человека роднее, чем русский князь Данилов. И без него он остается совсем один. Да, есть Лемешев. Но кем он станет, когда он выберется из этого леса? Гражданином своей страны. А Луи?

— Что ты можешь сделать? Что нужно? — с огромным трудом справившись с собой, спросил Каранелли у Маши.

— Нужен операционный стол, продезинфицированные инструменты и хороший хирург. А я могу только подавать ему то, что требуется. Тогда будет один шанс из тысячи. Не понимаю, почему он жив еще. С такими ранениями умирают мгновенно.

Иногда трудно сказать, как приходят в голову мысли. Но это точно возникла из слов медсестры. Он должен умереть, но пока еще жив. Здоровье отменное, раны быстро заживали. А вот откуда оно взялось?

— Олег, грузовик!

— Что?

— Быстрее, Олег! Быстрее!

Осторожно освободил плечи Николая от шашки, поднял на руки и понес навстречу автомобилю.

— Борт открой!

Оставив Данилова в кузове на попечение Маши, Каранелли запрыгнул в кабину.

— Гони, Олег! К тому месту, где мы переправлялись вчера через Свиную.

Грузовик с трудом одолевал дорогу, размокшую от вчерашнего дождя. Через километр она кончилась, и машина, натужено ревя мотором, продиралась через поля, покрытые высокой травой и кустарником. Не доезжая четверти километра, автомобиль застрял.

Когда Луи и Лемешев вынули Данилова из кузова, Маша попыталась нащупать пульс.

— Некогда! — крикнул Каранелли. — Олег, помогай!

Они бежали к реке, скользя по мокрой траве. Майор чувствовал, что сердце пытается выскочить из груди, горло саднит от судорожно захватываемого воздуха, и думал только об одном — как бы не упасть.

У реки Князя положили на траву. Лемешев свалился рядом, Луи тяжело дышал, оперевшись рукой на березу. Маша попыталась нащупать пульс Данилова. Подняла веко. Пятнадцать секунд спустя Каранелли отодвинул девушку. Взвалил безвольное, словно тряпичная кукла, тело Николая на спину.

— Он мертв, — негромко проговорила Маша.

— Ждите здесь! — бросил в ответ Луи, заходя в воду.

Свечение дерева в солнечный день почти незаметно. Если бы не тень от соседних, то можно было совсем не разглядеть.

— Не дай ему умереть! — осторожно опуская на землю друга, проговорил Луи.

— Команда принята, — отозвался в мозгу сухой голос. И сразу Каранелли почувствовал, как что-то изменилось на поляне. Он словно оказался в стороне, как бы за стеклянной стеной, жуткая усталость от последнего рывка с тяжеленным князем на спине дала себя знать. Ноги подкосились. Луи сидел на траве обессиленный. Он без всякого удивления констатировал, что панического страха перед деревом нет. Ушел куда-то после слов: «Команда принята». Командовать дело привычное.

Дерево упорно работало, это мог понять даже Каранелли, для которого оно по-прежнему оставалось загадкой. Цвет ствола каждые несколько секунд становился другим, воздух непрерывно менял прозрачность, становясь то синим, казалось осязаемым, то прозрачным, струящимся, словно подогреваемый мощным источником тепла. Через несколько минут тело Данилова выгнулось коромыслом, упало, снова выгнулось. Из горла вырвался хриплый стон, скорее похожий на крик боли. Потом все успокоилось, Николай задышал. Ровно, спокойно, без рваных всхрипов. Каранелли облегченно опустил голову на траву. Пережитое нервное напряжение лишало сил. Ему показалось, что он только мигнул, в крайнем случае, — лишь на секунду закрыл глаза. Но вся усталость улетучилась, тело просто переполнялось энергией.

Одним прыжком Луи поднялся. Дерево едва заметно светилось ровным желтоватым цветом.

— Первичная релаксация закончена, — раздался уже хорошо знакомый голос. — Окончательное завершение цикла через двадцать часов. Доставленный субъект будет восстановлен полностью.

Каранелли понял не все слова, но догадался, что завтра Данилов будет в порядке.

— Я могу забрать его?

— Да. Разрешена транспортировка любыми средствами, не наносящими новых повреждений.

Луи замолчал. Так прошло почти полминуты.

— Спасибо! — наконец проговорил он.

— Команда требует уточнения, — отозвался в мозгу сухой механический голос.

Маша удивленно таращилась на грудь Николая. Она уже не сочилась кровью, затягиваясь с краев тонкой пленочкой. Сам Данилов, еще час назад выглядевший трупом, казался просто спящим. Лицо порозовело, исчезли мертвенно-бледные пятна. Дыхание редкое, но равномерное и глубокое.

— Так… так не бывает. Такое не может быть, — в голосе растерянность. Маша смотрела на Каранелли недоверчиво, даже с некоторым страхом. — Что вы сделали с ним?

Зеленые глаза смотрели в лицо француза, ожидая ответа. В голове роились самые невероятные предположения, среди которых то, что перед ней самолично присутствует дьявол, занимало далеко не последнее место.

— Тебя, если не ошибаюсь, Машей зовут?

Военная дисциплина великая вещь. Лемешев успел объяснить, кто здесь командир и как к нему обращаться.

— Ефрейтор Золиня, госпитальная медсестра сто пятьдесят седьмого полка, товарищ Артист!

Каранелли улыбнулся. Хорошо, по-доброму. Очень нужно, чтобы эта девушка поверила ему.

— Вот как! Значит, не Маша?

— Маша, — тихо проговорила медсестра, улыбаясь в ответ.

«Какая у нее красивая улыбка, — вдруг некстати подумал Луи. — И глаза. Два омута. В таких и утонуть можно».

— Так вот, Маша! Даже и не знаю, что делать. Конечно, я не обязан ничего объяснять. Но ты увидела слишком много. Боюсь, что каких бы обещаний молчать я не потребовал, ты все равно можешь сказать лишнее. Если не будешь понимать, что произошло. Слушай, повторять не стану!

Каранелли сделал паузу. Лемешев молча смотрел на Луи. Конечно, он знал намного больше, чем медсестра. Но не представлял, как сможет выкрутиться француз.

— Надеюсь, ты понимаешь, что советские ученые самые лучшие в мире?

— Да.

— Ну а врачи?

— Конечно.

— Отлично. А теперь попробуй представить, что могут сделать лучшие в мире врачи и ученые, если начнут работать вместе.

Но представить Маша пока не могла. Каранелли и не рассчитывал, что ему удастся так быстро довести свою мысль.

— Сейчас ты увидела результат работы последнего достижения советской медицинской науки. Так случилось, что самую наисекретнейшую установку не удалось вывезти. Ты помнишь, как мы оказались в твоем госпитале?

— Да. Вас вместе с товарищем Князем принесли к нам без сознания.

— Не все тогда пошло по плану. Аппаратура дала сбой. Но главное сделано — установка не досталась немцам. Они даже не подозревают, что находится у них в тылу. Надеюсь, ты понимаешь, как важно это достижение для нашей армии, для всего советского народа?

— Конечно, товарищ Артист!

— Отлично. А догадываешься, насколько секретно то, о чем мы с тобой говорим?

— Понимаю. Я никогда и никому ничего не скажу. Честное комсомольское!

— Верю. Теперь не скажешь, потому что понимаешь, в чем дело.

— Да, товарищ Артист. А я сначала подумала… — Девушка смущенно замолчала.

— Что? — рассмеялся Каранелли. — Что я связался с нечистой силой?

— Ага.

— Испугалась?

— Нет.

— Вот как? А почему?

— У нас в роду так повелось. Мой отец врач, дедушка тоже. А прабабушка — мама дедушки — знахарка. Она мне рассказывала, что ее всегда колдуньей называли, что с нечистой силой водится.

— Так ты с нечистой силой с детства знакома?

— Ну что вы, товарищ Артист! Прабабушка травы знала, отвары умела готовить.

— Болячки-то всякие заговаривала?

— Случалось.

— Вот! Чем не нечистую силу на помощь призывала?

— Ой, да бросьте вы! У нее, кстати, заговоры не очень хорошо получались. А еще моя прабабушка рассказывала про свою прабабушку. Ту считали известной на всю округу раганой.

— Кем?

— Ведьмой. Про нее говорили, что она может на ноги мертвых поставить. А душа ее принадлежит дьяволу.

Девушка щебетала и щебетала. Каранелли понимал, что это последствия перенесенной психической нагрузки, и не мешал выговориться. Но была и еще одна причина. Ему просто приятно слушать ее голос, смотреть на красивые, ярко очерченные губы, немного нараспев произносящие слова.

— Никто так и не решился к ней посвататься, хотя красавицей она была необыкновенной.

— А это-то откуда тебе известно?

— Она вылечила от бесплодия жену одного полковника, и тот в благодарность заказал художнику ее портрет. Он передавался по наследству, и я видела его. Очень красивая женщина.

— Наверное, твоя прабабушка говорила, что ты вырастешь похожей на нее.

— Да, — удивленно протянула девушка, — а вы откуда знаете?

— Ну я же не слепой, — глядя прямо в глаза медсестры, проговорил Луи.

— А ты молодец, Маша! Так хорошо знаешь историю своего рода, — сказал до этого молчавший Лемешев.

— Ой, что вы, товарищ майор! Просто я шесть лет прожила в доме прабабушки. Вот она действительно всех знала.

— А скажи мне, Маша, как же так получилось, что к прабабушке твоей прабабушки никто так и не решился посвататься. Как же род ваш продолжался?

«Вот натура энкавэдешная!» — подумал Луи.

— Мужа у нее не было, а сын был. Кто позлее, тот говорил, что он у нее от дьявола. Другие, что подбросили ей младенца. Только мне третья история больше нравится. Ее отец рассказывал, когда прабабушка уже умерла.

Маша посмотрела на офицеров. Оба с интересом ожидали продолжения.

— Говорили, что вылечила она смертельно раненного русского графа и влюбилась в него без памяти. А граф, когда выздоровел, уехал к себе домой. А через полгода родился у нее мальчик.

— Интересная история! — Каранелли и впрямь понравилась легенда. — Значит, ты у нас будешь потомственной колдуньей.

— Нет! Я врачом стану, как отец! Если бы не война, училась бы дальше в медицинском.

— Понятно, — Луи взглянул на часы. — Ладно, привал окончен. Слушайте приказ. Грузим Князя и аккуратно, майор Лемешев, подчеркиваю, аккуратно везем в Клименты. Прошло только полтора часа, уверен, что немцев там еще нет. И до вечера, а скорее всего до утра, не будет. Основная задача — убедить всех уйти. Немцы придут — никого не пожалеют. Это понятно?

— Так точно, — хором ответили Олег и Маша.

— У тебя лекарства есть? — вопрос адресован медсестре.

— Да, в погребе в огороде.

— Не забудь. Теперь самое главное. Грузовик бросаем в деревне. В лесу ставим шалаш, где я остаюсь с товарищем Князем. Вы отправляетесь в лагерь. Тебя, Маша, там ждет больной. Запомните, вы можете рассказывать, как все было. Абсолютно все, кроме того, что пуля пробила грудь Князя. Пули вообще ни в кого не попадали, мы никуда не ездили. Я принял решение, и мы решили разведать, что происходит в других деревнях. Завтра утром вы должны вернуться к шалашу. Привезите новую одежду Князю. Вопросы?

— А что с больным? С тем, что в лагере. Он ранен?

— Нет. Тяжелая простуда. Может, воспаление легких. Еще вопросы?

— Все ясно, командир! Начинаем исполнять?

— Да, — ответил Каранелли, поднимая Данилова за плечи.

«До чего ловко он все объяснил, — подумал Олег, подхватывая ноги. — Как быстро все продумал, расставил по местам. Жаль, что у меня не было такого командира тогда. В тридцать девятом».

Глава девятая

МАНЬКОВО

I

Глаза не желали открываться. Не хотели, и все тут! И непонятно, что делать с этой напастью.

Николай повернулся на бок. Прикрылся ладонью, на всякий случай, и осторожно разомкнул ресницы. Словно кто-то гири повесил на веки.

Увиденное сквозь узкую щелку, привело его в легкое недоумение. Он лежал на земле в большом шалаше. Толстый слой лапника, укрытого тканью был аккуратно подложен под него. Сверху толстое ватное одеяло.

Через открытый выход шалаша просматривался кусочек голубого неба. Солнце заглядывало вовнутрь, расстилаясь пятном у противоположной стенки.

«Как же я сюда попал?» — подумал Николай, но в эту секунду он увидел, как тень упала на солнечный отпечаток. В шалаш протиснулась девушка, одетая в телогрейку. Следом за собой она втащила вещмешок. Данилов зашевелился, пытаясь поднять голову. К счастью, она повела себя лучше, чем ресницы.

Движение за спиной заставило обернуться девушку. На секунду их глаза встретились, и Николай отчетливо разглядел ее лицо, подсвеченное лучами солнца. Перед ним на коленях сидела Ирэна.

Мысли понеслись, обгоняя одна другую, вставая ворохом вопросов, Ирэна здесь? А где же тогда он? В Пруссии? В каком году? Нет, черт подери, в каком веке? Неужели все это привиделось в бреду? Война с Наполеоном в центре России, Бородино. Танки, грузовики, пулеметы. Всего этого не было? Нет. Проще поверить, что бредит он сейчас. Но Ирэна? Вот она. Хорошо освещенная солнцем, позволяющим рассмотреть каждую черточку ее лица. Точно такая же, как и в день его отъезда в Россию.

Голова шла кругом. Князь приподнялся и сел так, что его лицо оказались на одном уровне с лицом девушки. Взгляд нашел ее глаза. Как же давно он не падал в зеленоватую глубину этих зрачков.

— Ирэна… — прошептали губы.

Красавица догадалась — он обращается к ней.

— Маша.

— Что? — словно ушат ледяной воды выплеснулся на Николая.

— Меня зовут Маша!

Этого не может быть. Нет! Ты же Ирэна. Разве можно ошибиться с расстояния в один метр? Последняя мысль обожгла Николая. Метр. Черт подери, метр! Когда он жил в доме у Ирэны, ему и в голову не приходило, что может быть такое расстояние — метр!

— Маша? — неуверенно переспросил Данилов.

— Да, товарищ Князь! — радостно подтвердила девушка. — А я вас знаю. Вы у нас в госпитале лежали.

— Ты знаешь, что я товарищ Князь? Откуда?

— Мне майор Лемешев сказал. И товарищ Артист!

Так. Каранелли здесь.

У входа раздалось шуршание, и, закрывая солнечный свет, в шалаш просунулась голова и плечи француза. Легок на помине.

— Смотрю, наш лучший друг проснулся! Как ты себя чувствуешь, Князь?

Вопрос озадачил. Чувствовал Николай превосходно. Но что он тогда делает здесь? Почему лежит под одеялом? Да еще без рубахи?

— Что случилось, — спросил он.

— Я тебе потом расскажу, — быстро проговорил Луи. — Маша! Ты не могла бы покинуть нас? Видишь, Князю одеться нужно.

— Да, товарищ Артист! Сейчас, только рубаху достану, — девушка раскрыла вещмешок.

— Так что произошло? — спросил Данилов, когда Маша вылезла из шалаша. Но Каранелли поднес палец к губам.

— Потом, — беззвучно проговорил он.

— Так! Собирайся быстрее, Князь! — теперь уже громко, так чтобы его было слышно за шалашом, сказал Каранелли.

Неожиданно Данилов перехватил взгляд Луи, направленный в его грудь. Проследив за ним, опустил глаза. Возле левого соска увидел четкий рубец. Полсекунды Николай недоумевал, потом вдруг резко вскинулся, намереваясь что-то сказать.

— Тише, — опередил его Каранелли, — тише. Я все расскажу.

Для того чтобы произнести последние слова, ему пришлось наклониться к уху Данилова.

Друзья выбрались из шалаша. Маша сидела на пне. Николай еще раз взглянул на нее. До чего же она похожа на Ирэну! Жаль, что он не смог рассмотреть ее в госпитале.

— Маша! Сходи за Лемешевым! Мы уходим, — проговорил Луи.

— А где Олег?

— Присматривает за тропой. Маша ты помнишь, где он?

— Да.

— Так вперед!

Девушка поднялась.

— Автомат возьми.

Когда Маша скрылась за деревьями, Данилов спросил:

— Так что случилось?

— Что ты помнишь?

Николай наморщил лоб.

— Мы пошли в разведку в Клименты. Потом поднялась стрельба. У меня кончились патроны. Я отпрыгнул за дерево, чтобы сменить магазин…

— Дальше.

— Не помню. Ничего не помню. Какой-то провал в памяти.

— Нет. С ней-то у тебя все в порядке. Пуля попала в грудь, вот сюда, — Луи коснулся рубахи Николая.

— Как? — оторопело спросил Николай. — Когда?

— Вчера.

Данилов поверил сразу. Уж слишком серьезно смотрел на него француз. Хотя все равно расстегнул рубаху на всякий случай. Рубец выглядел как ранение трехмесячной давности.

— Хорошо. Что дальше?

— Мы отнесли тебя к дереву. Тому самому, около которого сражались…

Николай понял, о чем идет речь.

— Оно мне сказало, что через двадцать часов ты будешь здоров.

— Что-о? Ты разговариваешь с деревьями?

— Случается. Когда ты помирать собираешься.

— Нет! Ты серьезно?

— Вполне. Слушай дальше, времени немного. Маша видела, что ты умер…

— Как это умер?

— Совсем! Понимаешь? — потерял терпение Каранелли. — Можешь помолчать минуту? Так вот. Я туда тебя один носил. Лемешев с Машей на этом берегу остались. А когда назад притащил, ты уже дышал и даже рана начала затягиваться.

Каранелли вдруг замолчал. Подняв автомат, тихо отошел за дерево. Данилов последовал его примеру.

На поляну вышел Лемешев, следом за ним девушка.

— Ну вот! — тихо проговорил Луи. — Не успел ничего рассказать. Ладно, ты давай пока молчи. Остальное узнаешь по дороге.

II

Штандартенфюрер Отто фон Бридель держал в руках вскрытый пакет, пытаясь вникнуть в содержание доставленного сообщения. Час назад позвонили из Красного и сообщили, что к нему направляется курьер фельдъегерской службы со срочным донесением. Три дня назад Отто отправил отчет о работе в Берлин. Как он ни старался переложить вину на других, грубые ошибки в его работе были видны невооруженным глазом. Потому ничего хорошего фон Бридель не ждал. Единственное, что удивило штандартенфюрера, так это оперативность, с которой отчет просмотрело руководство. Неужели возили самолетами?

Пакет действительно оказался из Берлина. Отто расписался и отпустил курьера. Прошелся по кабинету, оттягивая момент, когда нужно будет приступить к чтению неприятных новостей. Вышел на балкон. С высоты второго этажа посмотрел на желтеющий парк, уходящий к озеру. В какой-то момент показалось, что он прощается с этой усадьбой, но возвращение в Берлин будет отнюдь не триумфальным. И вместо высокого поста в империи Канариса, заправляющего всей контрразведкой рейха, его ждет заштатная должность в итальянском или чехословацком отделении. Чертовы кавалеристы!

Штандартенфюрер вернулся в кабинет. Решительно взял конверт со стола, вскрыл его. Читая отпечатанный на машинке текст, он никак не мог вникнуть в слова. Третий или четвертый раз Отто начинал сначала.

Это был приказ, подписанный заместителем Канариса. Фон Бридель запер дверь кабинета, положил бумаги на стол. Сам снова вышел на балкон, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок.

Минут пять он вдыхал холодный осенний воздух. Потом вернулся к столу. В начале письма лично ему, штандартенфюреру Отто фон Бриделю, сообщалось, что отпечатки пальцев, снятых с удостоверения майора Лемешева, принадлежат агенту русской разведки, известному как Эдгар Мяги. Коммерсант Мяги, сын немки и эстонца, до войны работал в Испании. В тридцать девятом году сеть была полностью раскрыта. Аресты проводились одновременно. Агенты, ведущие коммерсанта, потеряли его на несколько секунд. Как выяснилось — совсем. Почти. И вот, два года спустя, его отпечатки нашли на удостоверении начальника особого отдела. Случайно. Потому, что донесение Отто, отправленное давным-давно, попало к слишком дотошному сотруднику, не поленившемуся перерыть картотеку.

Дальнейшая часть приказа предлагала штандартенфюреру немедленно возглавить работу по обезвреживанию столь важной фигуры русской разведки. Для этого армейский пехотный полк, который двигался на фронт, завтра должен был разгрузиться на станции Гусино, чтобы принять участие в операции. Отто был поражен. Для того чтобы отловить кавалеристов, ему выделялся целый полк!

Сам штандартенфюрер непосредственного отношения к уничтожению разведывательной сети в Испании не имел. Но дело было громким, и отзвуки долго ходили по ведомству. Мяги, после того, как оторвался от слежки, переоделся и нагло вернулся назад, в квартиру шифровальщика, под видом полицейского, которого вызвали на шум соседи. Выдворили его довольно быстро. Но шифровальную книгу найти не удалось, хотя перерыли всю квартиру. Радиограммы с того времени так и остались нерасшифрованными.

Фон Бридель уже успокоился и начал рассуждать. Ценность этого агента русских крайне высока. На его поимку выделяют около трех тысяч человек. Временно, конечно, чтобы лес прочесать. Но могли бы и роту дать. Чтобы до Нового года ловить, а то и дольше. Но командовать операцией поручено ему, хотя он и не армейский офицер. А значит, ему доверяют! И стоит поймать этого Мяги-Лемешева, как откроются такие перспективы, что даже дух захватывает. А еще пять минут назад он хоронил свою карьеру. Да обо всем забудут, если он возьмет русского агента.

Жажда немедленной деятельности обуяла штандартенфюрера. Он открыл дверь кабинета. Адъютант вскочил из-за стола.

— Карту района!

Через минуту адъютант выполнил приказание.

— Сейчас же займитесь вопросами размещения! Завтра здесь будет полк. С утра отправляйтесь встречать его на станцию. Впрочем, нет! Я сам.

Ранним утром на станции Гусино штандартенфюрер встречал составы. Свежий полк следовал полностью укомплектованным, включая две гаубицы, находящиеся у него на вооружении. Отто вместе с командиром полка наблюдал, как разгружаются орудия и противотанковые ружья, автомобили и мотоциклы, тяжелые минометы и станковые пулеметы, лошади и велосипеды. Подгоняемые командами унтер-офицеров, солдаты работали четко и слаженно.

На коротком совещании офицеров, которое Отто провел в здании вокзала, была поставлена задача — взять живыми всех русских партизан. Штандартенфюрер потребовал, чтобы этот приказ был доведен до каждого солдата. Через два часа построенный в колонны полк покинул территорию станции.

План, который вчерашним вечером разработал фон Бридель, предполагал, что база русских кавалеристов располагается в огромном лесном треугольнике, ограниченном Днепром, впадающей в него рекой Свиная, текущей через Красный, и дорогой, ведущей от моста в райцентр. Оснований для этого предположения имелось более чем достаточно. И потому Отто не намерен был терять время.

Получив указания, командир полка отправил почти все расчеты ручных и станковых пулеметов занять позиции вдоль Днепра. Не переходя реку, солдаты приступили к оборудованию пулеметных точек, которые ставились на берегу метров через сто — сто пятьдесят. Вся полковая артиллерия оборудовала позиции здесь же — в других местах она бесполезна. Двумя ротами Отто надежно запер противника со стороны Днепра. Теперь дорога. Вдоль нее растянулся второй батальон пехотинцев, усиленный взводом кавалеристов и почти всеми тяжелыми минометами полка. Но штандартенфюрер был уверен, что здесь прорыва русских партизан ждать не следует. Лес за дорогой не слишком велик, потом огромные поля, в которых практически невозможно укрыться. А то, что русские хорошо знают местность, — он не сомневался. Рассматривая возможные пути отступления противника, Отто был почти уверен, что если кавалеристы попытаются вырваться из западни, то только через третью сторону треугольника. Там, правда, за рекой поле километра на три. Но потом начинается множество всяких лесочков и перелесочков, тянущихся почти до самой Орши.

К вечеру половина полка добралась до Красного. Командира вместе со штабом Отто приютил в Маньково. Радисты раскинули антенны коротковолновых передатчиков. Связисты растянули полевые телефоны. Надежная связь со всеми подразделениями была обеспечена. Ранним утром пришло сообщение, что исчез командир первой роты второго батальона.

III

Детство Александра Строгина прошло в Эстляндской губернии. Он плохо помнил, что случилось в тысяча девятьсот семнадцатом году, когда к власти пришли большевики. Потом, несколько месяцев спустя, Эстония объявила себя независимым государством. Чиновников, русских по национальности, рассаженных целенаправленной политикой царя, начали вытеснять с постов. Отец продержался очень долго, но все рухнуло в одночасье. В двадцать пятом году Александра с матерью и младшей сестренкой вывезли в СССР, тайными тропами, как он узнал через шесть лет, через «окно» на границе. Отец остался в Эстонии. С тех пор Саша его не видел.

В свои шестнадцать мальчик отлично владел эстонским, но в семье всегда говорили по-русски, потому ни с одним из языков у него не было проблем. В Москве, где в маленькой отдельной квартире поселилась семья Строгиных, небольшой эстонский акцент исчез почти сразу. Саша с сестрой пошли в школу, и концу года на удовлетворительном уровне справились со школьной программой. Тогда он не задумывался, почему у мамы все так удачно складывается: квартира, работа — семья не жила впроголодь.

А еще через год Саша поступил в Московский государственный университет на исторический факультет. Все шло отлично, но на четвертом курсе неожиданно умерла мать. На похоронах оказалось много незнакомых людей. Один из них, высокий сухопарый, написал на листке бумаги номер телефона и попросил позвонить утром. На следующий день они встретились. Незнакомец был в военной форме с двумя большими ромбами в петлицах.

— Садись, — проговорил он, — разговор будет долгим. Чаю хочешь?

Уже много позже парень узнал, что перед ним заместитель начальника Иностранного отдела ОГПУ НКВД. Он и рассказал, что отец погиб при попытке ускользнуть от эстонской полиции. И теперь, когда умерла мать, тоже кадровая разведчица ИНО, товарищи, разумеется, решили не оставлять детей на произвол судьбы.

— Пока ты должен учиться, Саша! Если бы ты знал, как нам не хватает офицеров с высшим образованием. А закончишь университет — найдем работу. Чтобы стал ты достойным продолжателем дела родителей.

После университета он попал в разведшколу, где его готовили полтора года. Сестренка, так ничего и не узнавшая о работе брата, вышла замуж. А Саша Строгин был внедрен в разведывательную сеть, работающую в Испании. В тридцать шестом бесценная информация, добытая агентами, помогла избежать многих жертв. А в тридцать девятом, когда Александр уже считал, что теперь насовсем вжился в образ Эдгара Мяги, фашисты плотно сели «на хвост», намереваясь уничтожить сеть целиком.

Так бы, наверное, и случилось, если бы не привычка молодого человека из года в год, каждый день искать новые пути ухода в случае провала. Он зашел в глухой двор — и исчез. Его ждали где угодно: на вокзалах, автостанциях, дорогах, а он переоделся в полицейского и с наклеенными усами вломился в квартиру к застрелившемуся шифровальщику. Прежде чем его успели выставить, умудрился перевернуть стол, а, поднимаясь с пола, засунул под френч книгу Рамиро де Маэсту «Защита испанского духа». Правда, внутреннее содержание книга не отражало идей, заложенных автором. Мало того, шифровальные таблицы использовали французский язык.

Немцы опомнились через минуту. Они даже смогли найти почти целую снаружи книгу Рамиро. Еще горячую — картон обложки не желал гореть. Но внутри был только пепел. И результат получился удручающим — шифровальщик погиб, таблицы сгорели.

Саша появился в СССР на следующий день и сумел сразу же позвонить начальству. Через всю Европу до Эстонии он умудрился пролететь на немецком самолете, со знакомым экипажем, который не раз помогал эстонцу-коммерсанту быстро доставить товар. Небескорыстно, разумеется. Такое не могло прийти в голову контрразведчикам Канариса.

Именно этот факт — почти мгновенный возврат в страну — стал главным фактором невиновности Строгина. Но целый год допросов и проверок ему пришлось выдержать. Потом ему предложили работу в аппарате управления — возвратиться в Европу он уже не мог. Там хозяйничала Германия, а у фашистских агентов имелось полное досье на Эдгара Мяги. Наследил он предостаточно.

Но с работой в управлении не заладилось с самого начала. Гениальный агент, отличающийся хорошим умом и стальным хладнокровием, не мог справиться с работой в кабинете. А когда по его вине чуть не «сгорел» товарищ по службе, Саша пришел к начальству с рапортом. Попросил выгнать к чертовой матери в три шеи. Или дать работу с людьми, а не с бумагами. В которой он хорошо разбирается.

Сначала его никто и слушать не хотел. Но в Европе уже пахло войной, и кто как не сотрудники ИНО знали это лучше всех. В общем, с ним так и поступили: выгнали в три шеи к чертовой матери, направив работать заместителем начальника особого отдела дивизии. К взаимному удовольствию сторон. Специалистов на эту сволочную работу вечно не хватало.

— Тебе не привыкать вживаться в чужие легенды, — сказали ему. — Месяц на вхождение в образ, изучение биографии, привыкания к новым документам. И еще. Тебе нужно навсегда забыть эстонский! Так, чтобы в кошмарном сне не мог ни слова сказать. Ты у нас теперь парень из центра России-матушки. Немецкий — черт с ним! В университете можно выучить. Но хорошее знание эстонского не может вызвать ничего, кроме подозрения.

Так Александр Строгин стал майором НКВД Олегом Лемешевым. Шла весна тысяча девятьсот сорок первого года.

IV

Два дня отдыха, которые Каранелли дал отряду, пролетели быстро. Выспаться, конечно, время было. Но и дел хватало. Маша больше всего времени уделяла Алеше Чернобровому.

— К счастью, у него только бронхит. Я очень опасалась, что воспаление легких, — говорила она Луи. — По описанию майора Лемешева, у него из жизненных признаков наблюдался только кашель. Так он меня напугал, когда мы в лагерь шли.

Каранелли улыбался в ответ. Он почему-то стал замечать, что стоило Маше обратиться с вопросом — как будто солнышко вставало. А девушка все чаще и чаще находила повод поговорить с командиром. На третий день это заметил Лемешев. Он как раз обсуждал с Каранелли возможность сразу после обеда уйти с Тонем, чтобы перекрыть минами прямую дорогу к Днепру. Это направление к лагерю выглядело самым опасным — от реки втрое короче, чем до других границ леса. И тут Маша подошла. На Луи посмотрела и улыбнулась непроизвольно. Совсем не как начальнику.

Лемешев и Тонь вернулись через полтора часа, что очень удивило Каранелли.

— Немцы оборудуют позиции на берегу! — взволнованно доложил Лемешев.

— Какие позиции? — не понял француз.

— Пулеметы по всему берегу. Мы метров пятьсот прошли вдоль Днепра. За рекой через каждые сто метров пулемет. Ручной или станковый.

— И что? — Каранелли никак не мог понять Олега, поскольку не все укладывалось в голове. — Они собираются оборонять Днепр? От кого?

— Артист! У пулеметов стволы в другую сторону повернуты!

И тут француз сообразил. Немцы растянули цепь из пулеметов с целью не дать форсировать реку! Чтобы запереть всех находящихся в лесу на другом берегу!

— Князь! — скомандовал Луи. — Пять минут на сборы! Я буду очень признателен, если прихватишь пулемет. Олег! Возьми пару гранат и иди к лошадям. Мы сейчас с Князем подтянемся.

— Товарищ командир! — подскочил к Каранелли Красцов. — Можно с вами?

— Нет. Отдыхай!

Но, увидев, как пригорюнился парень, добавил:

— Вань! У нас только три лошади. В другой раз.

И отправился переодеваться в немецкую форму.

К дороге подъехали, когда сумерки сгустились. Лошадей оставили почти за километр. Выбирались на обочину осторожно, переползая от дерева к дереву. На другой стороне полотна располагались немцы.

— Нас обложили, как волков на охоте, — прошептал Данилов на ухо Каранелли.

— Посмотрим.

Жестом Луи показал, чтобы Лемешев подполз ближе.

— Я пойду брать «языка», — почти беззвучно проговорил он. — Олег, твой сектор слева. Николай! Возьмешь правый. Если услышите стрельбу — дайте несколько очередей.

Каранелли проскочил полотно дороги лишь через четыре часа, выбрав момент, когда только прошла машина и в глазах постовых еще было черно. На другой стороне он чувствовал себя увереннее. Во-первых, форма немецкого офицера — осветят фонарем — не страшно. Во-вторых, с языком проблем нет.

Назад он ушел через трубу под дорогой, не замеченную фрицами. Наткнулся на нее случайно, когда чуть не провалился в заросшую кустами яму. Труднее всего было протащить немецкого капитана. Оглушенного, да еще и связанного на всякий случай. Но «запасы здоровья», которым поделилось с ним дерево, еще не совсем ушли.

Капитан выложил все, что слышал на коротком совещании, которое фон Бридель провел на станции. Знал он мало, но рассказал, что полк брошен на поимку партизанского отряда. Солдаты рады неожиданной остановке по дороге на фронт. С их точки зрения ловить партизан в лесу легче, чем воевать с русскими танками. Завтра, точнее сегодня с утра, оставшиеся полтора батальона полка охватят последнюю сторону треугольника, и начнется прочесывание леса.

Допрос закончили. Лемешев достал кинжал. Мелькнули глаза фрица, наполненные ужасом. Но Каранелли отрицательно покачал головой.

— Что ты предлагаешь? — спросил по-русски Данилов.

— Пусть идет к себе.

— Так расскажет же, что он нам сообщил…

— А ты думаешь, немцы сами не догадаются, если шлепнем его?

— Догадаются.

— Вот! А так он станет с пеной у рта доказывать, что никому ничего не говорил.

— Почему?

— А зачем ему под трибунал? — вмешался Лемешев, который понял замысел Луи. — Ты прав, Артист! Насколько я понимаю немцев, они никуда не двинутся, пока не разберутся с этим офицером. Он же командир роты?

— Сейчас спрошу, — переходя на немецкий, задал вопрос Каранелли.

— В любом случае, они с ним не один час потеряют, — сказал Олег.

— Вот и я также подумал. А время нам очень нужно.

«Эх! — второй раз за несколько дней вздохнул бывший сотрудник ИНО Александр Строгин. — Как тебя нам в Испании не хватало».

Насмерть перепуганного немца довели до лошадей.

— Можно руки не развязывать, — сказал Каранелли, запрыгивая на лошадь. — И так благодарен будет.

— Это верно, — произнес Лемешев, засовывая немцу мощный кляп в рот. Для надежности обмотал его тряпкой вокруг головы.

— Ну как? — спросил Олег.

— Отлично! Пусть топает, — отозвался Каранелли.

Всадники скрылись. Растерянный капитан стоял среди поляны. Потом вдруг в голову закралась мысль, что русские могут вернуться, и он припустил бегом по утреннему лесу.

V

Каранелли словно в зеркало смотрел, в котором отражалось ближайшее будущее. Фон Бридель собрался ехать, чтобы разобраться с исчезновением командира роты. Перед самым выездом была получена радиограмма, что капитан вернулся. Причем сделал это самостоятельно со связанными руками и кляпом во рту. Штандартенфюрер отменил выезд полковника и, забрав его с собой, поехал разбираться с офицером.

Через час ротный поведал историю, из которой следовало, что, оказавшись на полтора часа в плену у русских партизан, он вел себя как настоящий герой. За что его нещадно побили. (По дороге к своим офицер приложился к стволу сосны, поцарапанное лицо выглядело впечатляюще.) Потом удалось сбежать и спрятаться в кустах. Русские искали его. Один раз даже прошли совсем рядом. А когда уехали, то он смог вернуться.

Отто размышлял. Конечно, представить себе, что русские поговорили с немецким офицером и отправили восвояси, он не мог. Тогда что? Получается — сбежал? У него есть отличный аргумент в пользу этой версии — он жив.

Фон Бридель попросил ротного еще раз рассказать, что с ним произошло.

— Под утро, часа за три до рассвета, я поднялся, чтобы проверить посты. Начал с первого, и пошел вдоль дороги. После восьмого поста свет фонаря уперся в стену кустов. Я начал обходить ее. Потом очнулся уже в лесу. Там, за дорогой, — офицер показал рукой.

— Сколько времени прошло? Или вы не можете определить?

— Были утренние сумерки. Думаю, что не меньше двух часов.

— Хорошо. Сколько было партизан?

— Трое. Один в немецкой офицерской форме.

— Кто вас допрашивал?

— Этот лейтенант. Но мне показалось, что немецкий знают все трое.

— Почему?

— Он не переводил ответы.

— А были ответы?

— Номер полка, звание и фамилия записаны в удостоверении, какой смысл скрывать? — не смутившись, ответил капитан. Лемешев действительно заглядывал в документы и оставил их себе.

— Допустим. Что еще вы говорили?

— Больше ничего. Клянусь, господин штандартенфюрер! Меня били связанного! — поспешно добавил офицер.

— Хорошо. Что было дальше?

— Лейтенант что-то сказал по-русски. Мне заткнули рот. Потом один из них достал кинжал. Я понял, что меня хотят убить. Прыгнул в кусты и помчался, не разбирая дороги. Русские прозевали и погнались не сразу. Мне удалось спрятаться. Они искали недолго — сели на лошадей и уехали.

Штандартенфюрер снова задумался. Что известно русским? Армейский полк выдвигается на позиции. Если русские побывали на берегу Днепра, то сомнений, что противником будут партизаны, не должно быть ни у кого. Что делать? Даже если их полсотни, то воевать с полком они не смогут все равно. И попытаются уйти в сторону Орши. Но не сейчас, когда любого человека в поле видно за километр. Ночью, только ночью. А значит, нужно торопиться.

Фон Бридель вдруг почувствовал, как жалко потерянного времени. Где теперь перехватывать русских — окружать вдоль кромки леса или уже в поле за речкой?

Подумав, что делать с оставшимися полуторами батальонами пехоты, штандартенфюрер решил переформировать войска. Несколько десятков мотоциклов и пятнадцать машин были брошены на широкий охват территории. Уйдя километров на пятнадцать к Орше, мобильная группировка должна была растянуться в цепь. Пусть очень редкую, но на местности, где полей больше, чем перелесков, вполне достаточную. Затем, словно невод, она должна начать просеивать территорию, постепенно сжимая ее. Оставшиеся должны действовать по первоначальному плану — охватывать последнюю сторону лесного треугольника. Перетасовка подразделений заняла немного времени — выучка полка находилась на высоком уровне.

Три часа спустя Отто вернулся в Маньково. Командир полка находился в Красном. Мобильная группа заняла позиции. Теперь оставалось только вывести последний батальон из Красного, и русские кавалеристы оказались бы в кольце. С запада заслон получился бы двойной — перед и за рекой Свиной. Единственное, что беспокоило штандартенфюрера, это потерянное с утра время. Партизаны, конечно, окружены, но что они выкинут — пока последний батальон займет исходную позицию перед началом прочесывания — никому не известно.

Тем временем Каранелли вместе с товарищами готовился переместить лагерь. Причем уходить нужно было далеко. И то еще не факт, что удастся оторваться от немцев.

Луи не понимал, как можно за горсткой партизан направить целый полк. Да, конечно, они уничтожили взвод фрицев, взорвали склады в Лядах, освободили полсотни заключенных. Но разве это достаточный повод? Что-то здесь не так! В чем причина? В дереве с его необычными свойствами? Полная глупость. Оно за речкой стоит. На долю секунды мелькнула мысль — может, немцы ловят кого-то конкретно? Но она ушла, даже не успев сформироваться.

Так и не решив проблему, Луи занялся изучением местности. Карта заканчивалась где-то посередине между Красным и Оршей. И глядя на нее в очередной раз, Каранелли отмечал, что за речкой Свиной немалую часть местности занимают поля.

Лучшие леса, где можно было скрываться не то что от полка, а от дивизии, были на севере. Но до них нужно было пересечь Днепр, железную дорогу и автотрассу. А теперь еще и цепь пулеметчиков. Между тем именно в этом направлении собирался увести свой отряд француз.

— Олег! Сколько пулеметов в пехотном полку?

— Немецком?

— Конечно.

— Тридцать шесть станковых и сто пятнадцать ручных.

— Ты к берегу выходил. Подумай, какое расстояние между пулеметами?

— Я могу некоторые точно показать на карте.

— Это здорово. На! Рисуй! — Каранелли сунул карту Лемешеву.

Но тот взял еловую иголочку и показал две точки:

— Здесь находятся девять пулеметных точек.

Луи померил расстояние. Получилось девятьсот двадцать метров.

— Ну что же! Хорошо.

— Что хорошего? Пока ничего не наблюдаю.

— От моста у Гусино до впадения Свиной около тринадцати километров. Так что почти все пулеметы стерегут Днепр на этом участке. Нам нужно перебраться через Свиную, пройти вниз вдоль Днепра километра на три-четыре и переправляться затем через него.

— Увидят и расстреляют.

— Ночью, Олег. Только ночью.

— До ночи фрицы отрежут нас Свиной.

— Постараемся что-нибудь придумать, чтобы не успели.

Отряд собрался за час. На одной лошади ехал Алеша Чернобровый, на другой Маша. Третью полностью загрузили поклажей. Сами партизаны тоже нагрузились, но это не очень мешало им идти быстро. Ногами двигали плохие вести, которые принесли Артист, Князь и Лемешев.

VI

Каранелли предложил неожиданно напасть на противника. Причем сделать это в тот момент, когда фашисты готовятся к прочесыванию. Нет лучшей добычи, чем охотник, собирающийся на охоту.

— Есть у меня план. Нападем здесь.

— Где? — Лемешев округлил глаза.

Они стояли на краю огромного поля. За дальним перелеском можно было рассмотреть строения Литивля — большого населенного пункта. Дорога шла посередине, не приближаясь к лесу ближе чем на полкилометра. Развесистый мощный дуб, единственное дерево, одиноко стоящее среди поля, раскинул ветки над ней.

— Когда немцы будут возле дуба. Я так понимаю, они на машинах сюда поедут.

— Ну и что? — вмешался Данилов. — Проведем лихую кавалерийскую атаку? На трех лошадях?

— Нет, Князь! Устроим им «лягушку по-немецки».

— Что устроим? — спросил не понявший Лемешев.

— Это специальная терминология, Олег, — наклонившись к уху майора, прошептал Луи, — образца тысяча восемьсот двенадцатого года.

— А как? — в вопросе Данилова звучал интерес.

— Точно так же, как некоторые русские хитрецы. Соберем немцев под дубом и взорвем над ними большой заряд.

По расчетам Луи, немцы еще не начинали выходить из Красного. Значит, время у них есть.

— Тонь! Как у нас с толом?

— Килограммов двадцать.

— Очень мало. Садитесь с Князем на коней и езжайте к тайнику. Здесь недалеко, минут десять. Сделайте пару ездок, привезите весь тол. Там же железо. Все, которое взяли с МТС. Тоже везите. Да! По дороге заскочите в Бежели, прихватите кувшин.

— Какой?

— Обычный, глиняный. Быстрее, Князь! Время!

Каранелли повернулся к Лемешеву.

— Олег! Скачи к Литивлю. Увидишь немцев — дашь знать. А мы с тобой, Иван, пойдем посмотрим, как лучше «лягушку» повесить.

Час спустя Луи сидел на дереве и укладывал во внутренний из трех мешков, одетых один на другой, бруски тола. По краям насыпал металл — болты, гайки, шайбы, гвозди, шурупы — все, что могло служить осколками. Иван, сидя на соседней ветке, поднимал все это наверх. Князь с Сергеем внизу закладывали железо и тол в вещмешок. Две гранаты, ручки которых торчали через аккуратные дырочки в ткани, пока не были задействованы. Затянув верхнюю часть наполненного мешка, Каранелли полез на толстенный сук, расположенный метрах в десяти выше. Дуб наклонялся над дорогой — здесь он сидел уже над серединой полотна.

— Ну что? Попробуем? — спросил он, привязывая двойную веревку к суку.

— Давай, — отозвался Данилов.

Иван осторожно отвязал от ствола мешок, легким шлепком ладони столкнул его с ветки. Чуть потрескивая, тот полетел маятником над дорогой. Луи почувствовал, как прогнулся под ним сук. Однако все обошлось. Мешок вернулся назад к Красцову. Иван снова закрепил веревку на стволе дуба.

— Нормально! — прокомментировал с верхотуры Каранелли. — Подожди, Ваня! Я к тебе иду. Сергей! Залезай к нам, твой выход.

Через пару минут все собрались у мешка, который тщательно установили на массивной ветке. Луи чуть наклонил его в сторону дороги, теперь он удерживался лишь веревкой, привязанной к стволу.

— Ну что, товарищи красноармейцы, решающая стадия. Держи кувшин, Иван! Поставь так, чтобы он заклинил между стволом и веткой.

Француз осторожно отвязал веревку, удерживающую мешок, и начал наматывать ее на горло кувшина. Через минуту получил то, что хотел. Мешок с взрывчаткой теперь удерживался веревкой, привязанной к горлышку. Каранелли внимательно посмотрел в сторону леса, результат его удовлетворил.

— Иван! Лопата есть?

— Да. Саперная.

— Сойдет. Видишь лужу?

Луи указал на непросохшую яму с водой на дороге метрах в ста от дуба.

— Что нужно сделать. Вырой под водой траншею, чтобы в ней застрял мотоцикл или машина. Сможешь?

— Я помогу, — отозвался снизу Николай.

— Отлично. Только не наследите. Прямо с травы шагайте в воду.

Каранелли повернулся на ветке к Тоню.

— Теперь смотри, Сергей. Этот кувшин я разобью пулей. Сам понимаешь, веревка освободится и мешок свалится с ветки. Ты должен подобрать шнурки так, чтобы, когда он полетит в сторону дороги, выдернулись запалы у гранат. Это понятно?

— Понятно. Сделаем. Слезайте вниз, товарищ командир. Одному мне сподручнее будет.

Двадцать минут спустя Тонь присоединился к товарищам. Красцов и Данилов к тому времени отрыли подводную ловушку.

— Ваня, садись на лошадь, езжай за Лемешевым. Пусть идет к нам.

Проводив глазами Красцова, Луи показал Данилову на небольшой холмик метрах в пятистах. Дорога шла от дуба к нему.

— Это твоя позиция, Князь. За холмом спрячете лошадей. Когда немцы подберутся близко — садитесь на коней, и в лес!

— Может, подходы заминировать? — Замечание Тоня понравилось Каранелли.

— А мины где?

— Там же, где и тол. Тут пятнадцать минут ехать.

— Молодец! Садись на лошадь, и галопом!

Данилов и Каранелли остались вдвоем.

— У нас еще немного времени есть, Николай! Так что успеем занять позиции. Ты там замаскируйся, окопчик вырой! С тобой сапер будет и Иван. Мы с Олегом в лесу спрячемся, далеко от вас. Вон там, — показал рукой Луи. — Потому каждый решает сам, когда уходить. Встречаемся в новом лагере.

Колганов, Маша и Алеша остались ставить временный бивуак на слиянии Днепра и Свиной. Хотя от Чернобрового никакой пользы не было. Утомленный короткой поездкой на лошади, парень лежал в полузабытьи. Видимо, Маша поторопилась все-таки с диагнозом.

— Все понял, — Каранелли оглянулся по сторонам, — князь Данилов?

Француз улыбался. Подвешенная на дерево «лягушка по-немецки» служила поводом для хорошего настроения.

— Понял. А скажи, Луи… — Николай замолчал, опустив голову. Потом резко вскинул ее, посмотрел прямо в глаза: — Тебе нравится Маша?

Вопрос дался с трудом. Каранелли молчал. Пауза затянулась на полминуты.

— Почему ты не отвечаешь?

— Ты назвал ее Ирэной. Я слышал.

— Что ты еще слышал? — раздражение Николая было заметно даже слепому.

— А еще я слышал, как во сне ты звал Ирэну. За две недели до появления Маши, — невозмутимо ответил француз.

Данилов сжал губы. Что он мог ответить? Но Луи и так все понял.

— Ты знал девушку с таким именем? Когда? В восемьсот двенадцатом?

— В восемьсот седьмом. Твой малыш, можно сказать, тогда убил меня. А Ирэна — литовская знахарка — выходила.

— Ах, вот почему ты жив остался! — спокойно, просто констатируя факт, проговорил француз. — Против знахарки сталь шпаги бессильна. Ну что ж! Я рад, что так получилось.

— Маша очень похожа на нее. Я бы сказал — как две капли воды.

Теперь молчал Каранелли. Все было понятно без слов. Ирэна — девушка, которая спасла Данилова. И он любил ее. Было бы нелюбима — зачем ей в чужие сны приходить? Но Маша… она ведь не Ирэна.

— Князь, — наконец разлепил губы француз, — надеюсь, ты не станешь возражать, если девушка все решит сама?

— А разве бывает по-другому? — улыбнулся Николай. — Но у нас будет честный поединок?

— Обещаю. И давай пока забудем об этом. У вас полторы тысячи патронов. И я хочу, чтобы ты с ребятами уложил сотню фрицев.

— Постараюсь, — ответил повеселевший Николай, подхватывая два пулемета. — Пойду позицию готовить.

— Давай. Сейчас Иван появится, патроны начнет носить.

VII

День перевалил середину, когда колонна немецких машин в сопровождении мотоциклистов выехала из Литивля. Двадцать грузовиков, набитых солдатами, в сопровождении идущих впереди четырех мотоциклов, стремились побыстрее добраться до Днепра, чтобы с рассветом начать прочесывать лес всеми силами полка. Двадцать пять автомобилей уже разгрузили солдат на дороге, создав зону сплошных постов, точно таких же, как и на тракте Гусино-Красный.

Если судить по карте, до Днепра оставалось около девяти километров. Командир полка ехал в штабном «хорьхе» в середине колонны. Он намеревался сегодня закончить окружение и вернуться в Маньково, чтобы оттуда руководить операцией. Сегодня с утра фон Бридель напомнил еще раз, что все русские, по крайней мере, мужчины, должны браться живыми. Командир не видел в этой задаче ничего сложного: приказ доведен до всех унтер-офицеров, — все что нужно, так это еще раз напомнить с утра.

Проехав перелесок, за которым начиналось широкое поле со стоящим вдалеке лесом, полковник расслабился. На этом участке достаточно тридцати солдат, чтобы надежно контролировать территорию. Здесь бы не помешала и пара пулеметов, но, к сожалению, их осталось только четыре — могли еще пригодиться.

Одинокий дуб, стоящий посреди поля, потерял на ветру уже половину листвы. Никакого подозрения он вызвать не мог, даже когда идущий впереди мотоцикл вдруг утонул по двигатель и заглох. Следующий попытался объехать, но ему мешал огромный валун, лежащий на обочине. Едущая за ними машина остановилась, затем еще одна. Колонна сжималась, поскольку задние автомобили подъезжали вплотную к передним. Несколько солдат выпрыгнули из кузова. Мотоцикл зацепили веревками и в несколько рывков выдернули из лужи.

Каранелли не спешил. Он понимал, что выдернутый мотоцикл — это еще не все. Нужно придумать, как объехать яму с водой.

Водитель первой машины вылез из кабины, прошел несколько шагов по полю, высматривая вариант объезда. Тем временем два последних грузовика подтянулись. Колонна стояла на дороге; на обочине, над ней возвышался старый дуб. Командир полка вылез из «хорьха».

Неразличимый в звуке работающих моторов грохнул отдаленный выстрел. Со стеклянным звуком разлетелся на черепки спрятанный в ветках кувшин. Полковник поднял голову. Он увидел, как с ветки, медленно наклоняясь, валится что-то большое и тяжелое, почему-то похожее на медведя. Командир приготовился отпрыгнуть в сторону, но в этот момент «медведь» изменил траекторию. Теперь полковник разглядел огромный мешок, привязанный к высокому суку двойной веревкой.

Это было так удивительно, что командир не смог вымолвить ни слова. Мешок тем временем миновал середину дороги и полетел дальше. Через секунду он достиг крайней точки. Замер на мгновение на виду у водителей машин и, набирая скорость, полетел назад. Последнее, что увидел в своей жизни немецкий полковник, была разлетающаяся мешковина.

Данилов промерил все расстояния шагами: от дуба, от лужи с вырытой в ней канавой, от точки, где проложил минный ряд Тонь. Он точно знал, как установить прицельные планки.

После взрыва «лягушки по-немецки» из приблизительно пятисот немцев боеспособных осталось меньше половины. Осколки разлетелись на двести метров. Сразу же заработал пулемет, проходясь по брезенту кузовов длинными очередями. За минуту Николай полностью расстрелял ленту в двести пятьдесят патронов.

— Ствол меняй! — крикнул он Тоню. — Этот уже перегрелся.

А сам дважды крутанулся вокруг своей оси, не высовываясь из-за лежащего дерева.

Выбираясь из грузовиков, фашисты потеряли человек пятьдесят, прежде чем им удалось залечь возле машин. Троих офицеров выстрелами из леса уложил Каранелли, которого пока никто не заметил. Во второй пулемет Красцов зарядил ленту с зажигательными пулями. Теперь Николай выцеливал бензобаки автомобилей. Взрывы гремели один за другим, продолжая убивать немцев. Патроны подошли к концу, но Иван присоединил еще одну ленту.

— У меня все готово, — крикнул Сергей.

— Молодец! — отозвался Данилов. — Не высовывайся пока. Пусть думают, что здесь один пулемет.

Но все равно фашистов оставалось больше сотни. Они лежали возле горящих машин и с пятнадцатиметровой высоты холма представляли неплохие мишени на ровном поле. Данилов теперь стрелял короткими очередями. Как правило, одна из пяти-шести задевала немца.

Усилиями офицеров солдаты организовали сопротивление. Из горящей машины удалось вытащить пулемет. Винтовки начали огрызаться огнем, поливая холм редким дождиком свинца. Изловчившись, немцы достали легкий миномет. Но это не помогло. На предельной дальности мины не долетали до холма, и Каранелли, дважды свалив минометчиков, бросил это занятие. Он не спешил обозначить себя.

Лемешев в перестрелке не участвовал. Высматривая фрицев в бинокль, он лишь подсказывал наиболее важные цели. Сейчас это стал пулемет, который резко усилил плотность огня по холму. Самих немцев, спрятанных в складке местности, он не видел. Лишь нос пулемета, плюющийся огнем. Шесть выстрелов подряд не принесли успеха, мушку сбить не удалось. В перестрелку с немецким пулеметом вступил Данилов. Воспользовавшись этим, немцы посадили на мотоциклы солдат, которые поехали по полю, чтобы справиться с одиноким пулеметом партизан. Одновременно солдаты бросились перебежками в атаку.

— Сергей! — крикнул Данилов. — На позицию! Снимай мотоциклистов, выцеливай тщательней!

Заработавший второй пулемет оказался полной неожиданностью для фрицев. Один за другим встали два мотоцикла, потеряв водителей. Наступающие залегли. Данилов тем временем положил очередь совсем рядом с немецкими пулеметчиками, и те решили сменить позицию. Новая оказалась гораздо лучше. Вот только теперь фрицы были хорошо видны Каранелли.

Оставшись без пулемета, немцы, тем не менее, и не подумали прекратить атаку. Один из офицеров уже догадался, что среди партизан есть снайпер, но засечь его пока не мог. А потому предполагал, что тот на холме, вместе со своими.

Третий батальон, силами которого фашисты завершали окружение леса, находился в отчаянном положении. Пулеметы противника работали с большой дистанции. Но холм господствовал над местностью, что позволяло партизанам безнаказанно расстреливать немцев. Оставалась надежда лишь на минометы. Их необходимо было перенести хотя бы на сотню метров вперед. А потому солдаты короткими перебежками двигались к холму, поливая русских редкими винтовочными выстрелами. Следом тащили миномет. Два мотоцикла уехали далеко в сторону, к реке, пытаясь под прикрытием берега обойти холм. Но заросли кустарника мешали это сделать, пришлось бы снова выезжать на поле.

Ближайшие немцы были уже в метрах в двухстах от Данилова, который ловил начало перебежки, чтобы короткой очередью свалить кого-нибудь из поднявшихся фашистов. Ни он, ни его товарищи не заметили, что немцы перенесли миномет. Луи теперь не мог его видеть за горящим грузовиком.

Первая же мина перелетела через холм и ударила между лошадьми. Все три погибли сразу. Но заметить этого никто не успел. Данилов сразу перенес огонь на миномет, но, прежде чем успел заставить залечь фрицев, они успели выпустить еще один снаряд.

У Тоня закончилась лента. Чтобы сменить ее, понадобилось время — новая никак не хотела вставать в паз. Воспользовавшись этим, немцы бросились в атаку, но Николай по-прежнему держал под прицелом миномет, не давая выстрелить еще раз.

— Олег! — крикнул Каранелли. — Надо бы фрицев отвлечь.

Тот молча показал гранату.

— Годится! — ответил француз.

Тонь, наконец, справился с пулеметом, и длинная очередь ударила по атакующим. Но решимость добраться до пулеметчиков никуда не исчезла.

— Иван! Отползай к лошадям! Начнут мины рваться — сразу уходим.

Иван вернулся через полминуты.

— Нет лошадей, товарищ Князь!

— А где они? — оторопело переспросил Данилов.

— Убиты. Все.

Скверно. Убежать к лесу — можно и не успеть. А если еще и мотоциклисты появятся, то пиши пропало — с холма не уйти.

— Ползи к Сергею, меняй ему ленты!

— Понял.

— Если немцы пройдут близко — бери автомат и гранаты.

— Есть!

Все это Николай произнес, прерываясь на короткие очереди.

Первые два взрыва мин из тех десяти, что успел поставить Тонь, решили исход боя. И хотя на них погибло не более пяти человек, немцам хватило. Позиция партизан оказалась защищена минным полем и идти по нему в атаку — просто самоубийство. Последней каплей стал взрыв гранаты где-то сзади у кромки леса. Никакого вреда он, конечно, нанести не мог — слишком далеко. Но он показал, что партизаны не только на холме. Разбираться для чего они взрывают гранаты, никто не стал. Русские в тылу — достаточный повод для паники.

Отступление в сторону Литивля больше напоминало бегство, во время которого фашисты потеряли еще не один десяток человек.

VIII

Поверить в это невозможно! Фон Бридель читал донесение, которое лично принес начальник штаба, получивший его по радиосвязи. Сто шестьдесят шесть погибших, двести восемьдесят раненых. Сгорели все двадцать автомашин, лишь два мотоцикла смогли отойти к Литивлю. Погибли командир полка и командир батальона. Когда в Лядах оказались выведенными из строя почти сто пятьдесят солдат — Отто объяснил это тем, что партизаны удачно заложили заряды и вовремя их взорвали. Обеспечив тем самым небывалый успех операции. Но, оказывается, это не предел. Сегодня они убили и отправили в лазарет половину батальона. За которые штандартенфюрера по головке не погладят. Придется отвечать и за гибель полковника. Но это будет завтра.

Что происходит здесь — станет известно армейскому начальству уже утром. Если не ночью. А потому фон Бридель понимал, что времени у него нет. Только поймав этого Мяги-Лемешева, штандартенфюрер мог рассчитывать, что историю замнут. Причем это нужно сделать раньше, чем поднимется крик.

Через десять минут Отто ехал в машине к месту трагедии. По дороге он размышлял.

Чтобы понять противника, нужно поставить себя на его место. Засаду они организовали великолепно. Но что дальше? Надеяться, что их оставят в покое? Не так глуп этот майор Лемешев. Даже если фон Бриделя отправят в окопы на фронт, никто не прекратит преследование партизан. Особенно теперь, после столь громкой операции. Потому оставаться внутри треугольного лесного массива русские не могли. Им отлично известно, что именно этот лес и пытаются окружить немцы. А значит, как только полку это удастся, то партизаны в капкане. Чащу методично просеют, и маленькому отряду останется только метаться внутри сжимаемого пространства. Остается один выход — ускользнуть. Тихо и незаметно. Уйти на несколько десятков километров и спрятаться, раствориться в лесах.

Теперь нужно понять, что известно русским. Исходя из чего они будут принимать решение. Лес наглухо закрыт с двух сторон. На самом деле он закрыт и с третьей стороны. Полторы роты прочесывали поля и перелески со стороны Орши — только партизанам это может быть неизвестно. Фактически они обречены: два-три дня — и всех их переловят. Только вот этих дней у фон Бриделя нет, утром его вообще могут отозвать в Берлин и назначить служебное расследование.

Несмотря на то что в распоряжении Отто оставалось еще больше двух батальонов, он ощущал, что ему не хватает сил. Слишком огромное пространство охватил полк. Если все нужно решить за сегодняшнюю ночь, то необходимо точно понять, где сейчас русские. Куда пошли. На что станут рассчитывать.

И вдруг сверкнула догадка. Партизаны не пойдут к тракту, не станут прятаться в лесу. Может, прямо сейчас они уже форсируют Свиную. Отто понял, где взять силы, чтобы заткнуть все щели, окружая русских. Батальон на тракте Гусино-Красный нужно поделить на две части: одной усилить группировку, идущую от Орши, другую направить сюда, чтобы прижать их с другой стороны. Конечно, если партизаны вернулись назад в свой лес, то теперь дорога на восток им открыта.

Только у штандартенфюрера есть две причины поступить так. Во-первых, это совсем не по-немецки. Это нелогично, возможно, даже глупо. А во-вторых, если кавалеристы смогут учесть и эту глупость, то ловить их все равно будет уже кто-то другой.

Штаб батальона в Литивле располагался в крайней избе. Машина фон Бриделя остановилась у крыльца.

— Срочно передайте приказ! — сказал он шифровальщику, заходя в избу. — Второму батальону сняться с позиций и двумя колоннами следовать…

Прислушиваясь к высокому звуку радиоключа, штандартенфюрер Отто фон Бридель подумал, что никогда в жизни еще не делал такую высокую ставку. Ва-банк.

Доклад заместителя командира разгромленного батальона был недолгим. Больше половины убитых и раненых получили осколки металла от взрыва мешка с толом, произведенным над колонной. Также немало солдат пострадало от пулеметов, размещенных на выгоднейшей позиции. Кстати, они оказались брошенными вместе с коробками патронов, что говорило о том, что проблем с запасами оружия и боеприпасов русские не испытывают.

Лошади, убитые за холмом шальной миной, не произвели на штандартенфюрера большого впечатления. Он внимательно рассматривал карту. До темноты оставалось чуть больше двух часов. Должны успеть.

— Подготовьте радиограмму, — скомандовал Отто, — командиру мобильной группы. Немедленно прекратить прочесывание перелесков. Солдаты должны занять такие позиции, чтобы видеть соседа слева и справа. Перед каждым должно быть не меньше двухсот метров свободного пространства. Командиру тыловой службы обеспечить мобильную группу запасом осветительных ракет на всю ночь.

— Как скоро вы сможете собрать остатки батальона в кулак? — спросил он у заместителя.

— Часа за три.

— Это долго. А за пятнадцать минут?

— Один взвод.

— Вот и отлично. Возьмите взвод и отправляйтесь вслед за партизанами.

Он увидел, как побледнел подполковник.

— Пойдете пешком через Бежели, Клименты и выйдете на берег Днепра.

Прошло всего два часа, как русские уложили полбатальона, а офицеру предлагали с одним взводом преследовать их.

— Да не тряситесь вы так! — воскликнул вдруг штандартенфюрер. — Даю девяносто девять процентов, что вы вообще не встретите ни одного партизана. Они уже перебрались через Свиную. Вы должны за полтора часа выйти на берег Днепра и занять позицию вот здесь.

Отто ткнул в точку слияния рек на карте.

— Что мне делать, если я все-таки обнаружу партизан?

— Отступать, отходить. Помните! Им сейчас не до вашего взвода. Но вы должны точно понять, в каком направлении пойдут русские, если, конечно, встретите их.

Отто последовательно проводил новый план. Вся надежда на то, что кавалеристы видели — лес окружен. А значит, к тракту не пойдут — станут выходить к Орше. Обнаружат, что там все перекрыто, и из двух зол придется выбирать меньшее — переправиться назад. Вот на этот случай штандартенфюрер и отправлял взвод, под командованием подполковника. Может, задержат партизан. Хоть на полчаса. По расчетам фон Бриделя, основные силы второго батальона, снятые с тракта, должны добраться на новые позиции через час после наступления темноты.

IX

Перенести Алешку через реку оказалось делом простым — парень не дотягивал до шестидесяти килограммов. Натянуть переправу из веревок не было возможности — все ушли на «лягушку по-немецки».

«У меня таскание больных и раненых уже в привычку входит», — подумал Каранелли. Чернобровый опять потерял сознание, плохо парню, не бронхит это. Что ж, посмотрим, что дерево скажет.

На другом берегу пришлось оставить немало снаряжения и оружия. К сожалению, лошадей уже нет. С собой забирали восемь автоматов с пятью магазинами каждый, два пулемета с почти тысячей патронов, снайперскую винтовку Каранелли, пять пистолетов, тридцать гранат. Данилов отказался оставить шашку. Впрочем, Каранелли и не настаивал. Почти у всех были кинжалы.

Через реку Артист приказал переправляться всем голышом — вода уже дышала холодом. Оставаться после брода в мокрой одежде опасно. В большие мешки, которые несли над головой, складывали оружие, патроны, обувь, продукты. Маша нарвала на каждого кусок ткани вместо полотенца.

Первым шел Луи с Алешей на плечах. Выйдя на другой берег и положив аккуратно на траву одетого в теплую телогрейку красноармейца, француз начал интенсивно растираться. Следующей была очередь Маши. Каранелли слышал плеск воды за спиной, натягивая одежду. Потом прошуршала трава, зашлепали босые ноги. Девушка ушла за кусты. Невидимая с другого берега она крикнула:

— Ребята! Можно!

Маша растиралась, глядя в спину Луи. И вдруг, словно почувствовав толчок, будто кто-то шепнул в ухо, что другого шанса может и не быть, негромко позвала:

— Артист!

Каранелли обернулся. Еще долю секунду назад он не мог представить, что так все выйдет. Его мгновенная реакция была рассчитана на засаду, стремительный выпад врага, любую военную хитрость. Но здесь просто окликнула девушка. Он даже не среагировал на то, что Маша назвала его Артистом, а не товарищем Артистом, как обращалась обычно.

Девушка стояла абсолютно обнаженная, держа полотенце в руках. Каранелли потерял дар речи.

— Артист! — повторила она. — Я люблю тебя!

Это удивительно, но в ее действиях не было ни малейшего смущения. Ни в обнаженности, ни в словах, которые она произносила, глядя в глаза Луи. Война. Война меняет характеры людей до неузнаваемости. Что будет через час с ней или с командиром отряда, которого все называют Артистом? Человеком, в которого влюбилась, когда он объяснял, почему выжил Князь. И прошагавшая за четыре дня путь от восторженной девчонки до взрослой женщины, не сомневающейся, что любила командира всю жизнь.

Луч вечернего солнца, пробившийся сквозь маленький просвет, ярко высветил фигуру девушки в красно-желтый цвет и тут же исчез за тучами. Маша бросила полотенце на траву. Подняла нижнюю солдатскую рубаху, надела через голову. Чуть поежилась от холодной ткани, взялась за комбинезон. В таких перед войной щеголяли трактористы.

— Не сердись на меня, Артист! Если бы я сначала оделась, то сказать бы мне уже ничего не дали. При них, — девушка кивнула в сторону реки, по которой шагали партизаны, — я… стесняюсь.

Каранелли, кажется, обрел дар речи.

— Я тоже, — проговорил он, глядя на вылезающего на берег Ивана. Маша отвернулась и занялась сапогами. По губам скользила улыбка. Она все поняла, хотя так и подмывало спросить: «Тоже стесняешься или тоже любишь?»

Колганов, Лемешев и Данилов отправились во второй рейс. Вернулись вместе с прикрывавшим отход Тонем.

Чернобровый снова пришел в сознание. Застонал.

— Кончается парень, — пробормотал Прохор, — не жилец видать.

Каранелли промолчал. Есть у него еще один аргумент в пользу жизни юноши. Только болтать о нем не следует.

Командир послал отряд на другую сторону рощи. Винтовку Луи отдал Лемешеву, вооружившись лишь автоматом. Приказал ждать его возвращения. Взвалил Алешу на плечи и отправился в чащу.

Чернобровый очнулся, выпрыгнув из забытья. Состояние размытой реальности перемежающееся с бредом, преследующее парня последние дни, словно испарилось. Мир обрел четкость, Алексей обнаружил себя в сумерках вечернего леса. Или утреннего?

— Как самочувствие, солдат? — спросил Каранелли.

— Отлично.

— Вот и славно. Пошли.

— А что было?

— Ты имеешь в виду, что случилось с тобой?

— Да.

— Ты сильно заболел. А потом все прошло.

— Да, я помню, простудился. А потом все как в тумане.

— Так и было. Только сейчас ты выздоровел. И давай договоримся так — ты ни с кем эту тему не обсуждаешь. Не до этого! Только создашь лишние проблемы!

— Есть не обсуждать, товарищ командир!

Чернобровый и Каранелли вышли к кромке рощи, когда уже начало темнеть. Пошел мелкий дождик.

— Возьми оружие, Алеша, — негромко сказал Лемешев. — Автомат, пистолет и гранаты. В голосе не было ни малейшего удивления стремительным выздоровлением солдата.

— Будешь рядом с Князем! Возьмешь две коробки патронов. Запомнил? — добавил Каранелли.

— Так точно!

Алексей отправился за оружием.

— Что будем дальше делать?

— Через час стемнеет, и пойдем на запад. Километров через пять надо переправиться через Днепр. Потом пойдем на север, под Рудню.

— После Днепра нужно еще через железную дорогу и Минское шоссе перебраться.

— Зато дальше сплошными лесами пойдем.

— Придется барахло опять бросать. Днепр не Свиная — по дну вброд не пройдешь.

— Не думаю. Во-первых, нас теперь надвое больше стало — мне Алешку нести не надо. Во-вторых, сделаем небольшой плот, туда все сложим.

Подошел Данилов.

— Артист, мотоцикл здесь.

— Какой?

— Который мы бросили после нападения на Ляды. Я боялся, что заминирован, но Сергей проверил — все нормально. Кажется, немцы сюда так и не добрались.

Несколько секунд Луи перерабатывал эту неожиданную информацию.

— Нет! Нам сейчас лучше без лишнего шума.

Дождь немного усилился, стал заметным. Каранелли велел достать плащи. Широкие, которые остались у партизан еще с момента первого нападения на взвод фашистов летом. Верой и правдой сослужившие им при атаке на колонну военнопленных. Их было четыре.

Красцов развернул один и сел на поваленное дерево, накрыв пулемет.

— Товарищ майор, — сказал он, — идите сюда.

Распахнутый плащ укрыл обоих. На соседнем пне уселись Колганов и Чернобровый, спрятав от дождя значительную часть продуктов и патроны к пулеметам. Еще под одним спрятался Каранелли. Последний развернул Данилов.

Маша завозилась с медикаментами, завязывая вещмешок. Немногословный Тонь ждал, поглядывая в поле сквозь ветки ели. Девушка выпрямилась, ее шаги потихоньку удалились. Сергей пошел в сторону Данилова. Николай вдруг сообразил, что он даже не посмотрел, куда пошла Маша. Прежде чем полностью повернуться к нему, сапер сделал уже четыре шага. Он точно знал! Только делал вид, что все зависит от ее выбора.

Кровь ударила в лицо Данилова. Все понимают, что происходит между Машей и командиром. Все! Кроме Николая, который еще надеется!

«Глупец! Глупец! Глупец!» — беззвучно кричал он самому себе. Но, когда Сергей залезал под плащ, Николай уже справился. Лицо не выражало внутреннего волнения.

Устроившись поудобнее на сухой земле под елью, Данилов задумчиво смотрел на укрытых плащом Машу и Каранелли, едва различимых в сумерках.

«Но если всем все ясно, то почему бы не спросить напрямую?» — подумал он.

— И давно это заметно?

Сергей не стал переспрашивать, о чем идет речь. Зачем?

— Да как вернулись вы из разведки, так стало заметно. Маша — она красивая, на нее все заглядываются. Вот и получается, что у всех на виду.

Данилов молчал. Действительно, кажется, только он не заметил, куда смотрит девушка. Вот только почему вдруг решил, что имеет права на Машу? Потому что она так похожа на Ирэну? Глупость какая!

Наконец, Николай вздохнул. Спрашивать, так спрашивать! Сергей вроде не болтун.

— А что же тогда никто не пытается привлечь ее внимание? Или я не увидел чего?

— Так кто же против товарища Артиста попрет? Дело не в том, что он командир. Кто с ним всерьез посостязаться сможет? Разве что вы, товарищ Князь.

— Нет, мне, пожалуй, тоже не по силам, — чуть усмехнулся Данилов.

— Ну а нам и подавно. Он ведь и умен и хитер. Это надо же такое придумать — взорвать над немцами сто килограммов тола!

В голосе обычно сдержанного Тоня звучало восхищение.

«А вот здесь ты ошибся, сапер, — подумал Николай, — „лягушку“ мы с Азаровым придумали. Впрочем, и здесь ему плюсы — я даже и не вспомнил».

Сказанное Сергеем неожиданно заставило сравнить себя с Каранелли. Глазами Маши. Ну и куда Данилову до Луи? Что ни возьми — все француз делает лучше. Раньше, до появления девушки, в голову не приходило такое. А теперь? Не удивительно, что она предпочла Артиста.

Стемнело окончательно. Дождь затих. Низкие тяжелые тучи превращали вечерние сумерки в полноценную ночь.

— Не будем терять времени, — вылезая из-под плаща, сказал Каранелли. — Собираемся. Нам предстоит трудная ночь.

Через десять минут все были готовы к выходу. Впереди шли Каранелли, Данилов и Чернобровый, замыкали отряд со вторым пулеметом Лемешев и Красцов. Дорога вела немного вверх, где впереди начиналась новая роща, лежащая вдоль Днепра.

Ракеты появились неожиданно. Взлетели с другого берега и повисли над водой длинной цепью.

— О, черт! — воскликнул Каранелли, бросаясь на землю. До пулеметов на другом берегу метров двести, не больше. Отряд залег с похвальной быстротой. Не заметили! Пришлось лежать, пока ракеты не погасли. Перебежками партизаны двигались к роще, пластаясь по земле, когда все вокруг заливалось мертвенно-бледным светом. Потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до деревьев. Здесь уже можно было не прятаться.

— Командир! — подошел Князь. — Я залезу на дерево, осмотрюсь?

— Хорошо! Только осторожно.

Повесив бинокль на шею, Николай уверенно двигался вверх по разлапистой сосне, стоящей на самой высокой точке рощи. Верхушки окружающих деревьев стали оставаться внизу, Данилов понял, что выше лезть не стоит — и отсюда открывалась достаточно обзорная картина.

Впереди, по направлению движения, виднелся небольшой перелесок. А за ним широкое, почти километровое поле. В дальнем конце, охватывая его дугой, стояли прожектора, ощупывающие пространство. Изредка взлетающие ракеты позволили рассмотреть в бинокль, что они расположены в кузовах грузовиков. Изгибаясь в сторону Свиной, линия заграждения имела перед собой открытое поле, пройти через которое незаметно невозможно. Справа над Днепром регулярно взлетали ракеты. Через две минуты, после того как гасли предыдущие, новые светящиеся шары повисали над водой. Но за это время реку не переплыть, а вот утонуть под пулеметной очередью можно за пять секунд.

Обхватив ствол рукой, Николай обернулся. В свете очередного залпа ракет хорошо рассмотрел рощу, из которой они только что ушли. А за ней небольшую полянку, уже за речкой Свиной. Дальше сплошной стеной стоял сосново-еловый лес. Рассматривая его в бинокль, Николай вдруг увидел, как что-то сверкнуло среди деревьев. И хотя новую вспышку разглядеть не удалось, он был уверен, что ему не показалось. Словно кто-то включил фонарик, а затем неосторожно повернул в сторону Данилова.

Спустился вниз Николай с неутешительными вестями. Доложил обстановку Луи.

— Сам полезешь смотреть?

— Зачем? Ты мне только покажи на карте, где что видел.

Друзья накрылись плащом, Данилов показал расположение линии заграждения.

— Ты насчет фонарика на другом берегу уверен?

— Абсолютно? Нет!

— Понимаешь, пока дерево Алешку лечило, у меня было полчаса. Я вернулся на берег, посмотреть на всякий случай. И показалось, что ветки у елки закачались. От ветра они так не смогут, да и стоит она в глубине. Но сумерки уже сгущаться стали, решил, что показалось. Но если и ты свет видел, то, думаю, вряд ли. Нам сейчас отходить надо к мотоциклу.

— А что тебе мотоцикл?

— Есть идея. Используем комплекты немецкой формы.

— Но у нас их только пять.

— Потому и нужен мотоцикл.

Обратный путь занял времени не меньше часа, приходилось надолго залегать, но все прошло успешно. К роще подошли незаметно.

— Князь! Пошли со мной! — прошептал Каранелли. — Посмотрим, не принесло ли кого.

Но час исследования рощи показал, что в ней никого нет. Зато на другом берегу Свиной немцев оказалось видимо-невидимо — второй батальон полка успел прибыть на заданную приказом фон Бриделя позицию. Француз собрал отряд возле мотоцикла.

— Всем спать! Одевайтесь потеплее, чтобы не замерзнуть до утра. Алеша! Как самочувствие?

— Отличное, товарищ командир!

— Тебе охранять первому!

— Есть!

— Сергей! Мы с тобой берем половину гранат и идем на берег! Вопросы?

Непродолжительное молчание, потом Лемешев ответил за всех:

— Нет вопросов.

— Алексей! Когда мы возвращаться станем — не перестреляй нас!

— Вас перестреляешь! — отозвался паренек. Фраза прозвучала настолько естественно и искренне, что вызвала улыбку почти у всех. Но Чернобровый тут же исправился:

— Есть не перестрелять!

X

За рекой немцы стояли сплошной стеной. Прожектора с автомобилей шарили по воде. Ракеты освещали все вокруг как днем. Конечно, Каранелли мог бы снять несколько человек без особого труда, но, к сожалению, это ничего не решало. Хотя фашисты, используя все силы полка, окружили небольшую территорию, но полной уверенности, что партизаны находятся внутри кольца, у них пока не было. И Луи не видел причин, сообщать фрицам о своем присутствии раньше времени.

— Сергей! — одними губами произнес он в ухо саперу. — Нужно установить гранаты так, чтобы у немцев не было шансов подобраться к нам незаметно.

Тот лишь кивнул в ответ.

Прошло меньше часа, как все пятнадцать гранат оказались закрепленными между веток кустов. Дорожки и тропинки перегораживали замаскированные обрывки веревок, привязанные к запальным шнурам.

Когда Сергей и Луи вернулись, то обнаружили, что никто еще не спит.

— Вот и хорошо, — бодрым голосом изобразил радость Каранелли, словно и впрямь был счастлив, — а то пришлось бы будить всех с утра пораньше. Есть еще дела. Мы с товарищем Князем сейчас еще раз пройдемся по роще. Лемешев, Колганов! Сможете подготовить мотоцикл? Только заводить его нельзя.

— Сделаем, — ответил Лемешев.

— На турель установите пулемет. Патронов больше сотни не нужно. Надеюсь, что стрелять из него не придется. Так, на всякий случай. И пару гранат. Лапник, смотрю, уже приготовили. Стелите все в кучу, теплее будет. Укрываемся плащами. Пошли, Князь!

Каранелли вел Данилова к дереву. По дороге он не проронил ни слова. Николаю тоже говорить не хотелось. Слишком занят был своими мыслями. Почему же так случилось, что между ним и Луи оказалась Маша? Почему? Луи… он ведь… друг! Был врагом, так это ж в прошлом веке. Да, хотел убить! Так не убил же. Да и Данилов сам его чудом не пристрелил!

Бывает, что друзья становятся смертельными врагами. Случается и наоборот, как у них с Каранелли. Только вот снова врагом князь Данилов французу не станет. И даже если Луи окажется в лагере противника, Николай никогда на него оружие не поднимет. Скорее, даст убить себя. Только уверен он, что Каранелли тоже врагом не станет. А значит, все дело в Маше. Которая любит Луи. И ничего с этим не поделаешь.

Дерево засветилось, едва друзья ступили на поляну.

«Прошу выполнять приказания этого человека», — мысленно произнес Каранелли.

«Прошу уточнить! Имеется в виду человек, на этой поляне, который стоит в двух метрах?»

«Да. Князь Данилов».

«Команда принята!»

«Прошу сообщить ему об этом».

Данилов вздрогнул, непроизвольно озираясь по сторонам.

— Страшно, Князь? — усмехнулся Луи.

— Да уж! Не по себе.

— Не бойся. Дай команду, чтобы оно улучшило твое состояние.

— А оно исполнит?

— Ну ты же слышал.

Луи увидел, как изменило цвет дерево. Николай замер. Но спустя минуту он глубоко вдохнул.

— Ух, ты! — проговорил он. — Сейчас начну подпрыгивать.

— Теперь ты точно знаешь, где это дерево. Может пригодиться.

— Да я бы и раньше нашел.

— Ладно, пошли назад! Сменишь через пару часов Алешку.

— Подожди-ка!

Данилов замер, и Каранелли догадался, что он «разговаривает» с деревом.

— Дерево говорит, что ты старший и что оно не может принять мою команду.

— Что? — ничего не понял Луи.

«Для вызова транспортного средства требуется ваша команда, пока вы отвечаете за свои действия», — раздался знакомый голос в мозгу.

«Сколько времени нужно, чтобы вызвать транспортное средство?»

«Десять часов».

— Черт меня побери! — пробормотал Каранелли. — Как же я раньше не сообразил!

Но Луи хорошо знал, почему так случилось. Обычный страх. Родом из детства. Никогда ничего не боялся он так, как этого голоса. А вот Данилову такие мысли даже не приходят. Вздрогнул разок, — и принял все как должное.

«Какие возможности у транспортного средства?»

«Может взять на борт троих. В аварийном режиме максимальная нагрузка шесть человек, весом семьдесят килограммов каждый».

«Понял. Вызывай!»

«Команда принята».

И тут Каранелли заметил, что Данилов, кажется, хочет услышать ответ на вопрос.

— Что ты сказал? — переспросил он.

— Чего ты не сообразил?

— Да ничего! Все равно всем не уйти отсюда. Я даже не спрашиваю, и так знаю, что ты не согласишься бросить двоих здесь.

— Не соглашусь! Но Машу мы могли бы отправить.

Каранелли молчал. Прав Данилов. Во всем прав! Вот к чему страх приводит. Если бы сразу, когда Алешку принес лечиться, спросил бы у дерева — как выбраться можно — глядишь, к утру и поспело бы это самое транспортное средство.

— Ладно, командир! Кто же знал заранее, что немцы в поле линию фронта поставят, да ракетами будут всю ночь в небо палить. А когда прибудет экипаж? Ты не спросил?

— Через десять часов.

— Да! Столько нам не продержаться.

— Да я не собирался держаться. Хотел им несколько военных хитростей показать.

— Ну так показывай. Ты же Артист! — усмехнулся Данилов.

— Покажу! — решительно сказал Луи. — Николай! Давай шашку оставим!

— Нет!

— Я все понимаю. Это не только хорошее оружие. Это символ доблести Московского драгунского полка. Но согласись, солдат вермахта с шашкой будет выглядеть не очень убедительно.

— Нет!

— Да! Да, князь!

Данилов молчал. Что делать, если прав Луи? Какой смысл спорить.

— Давай оставим ее на хранение дереву. Вернемся через три месяца и заберем.

— А вернемся?

— Конечно. А знаешь почему?

— Нет.

— Во-первых, нас здесь не ждут. Во-вторых, здесь тайники, которые фрицы вряд ли найдут. И, в-третьих, чтобы нас окружить в этом лесу, нужно опять выделять целый полк.

— Я так и не понял ничего с этим полком. Так им на сотню партизан три дивизии понадобятся.

— Если честно, мне тоже ничего не ясно. Только некогда уже загадки разгадывать. Теперь нам, чем больше фрицев, тем лучше.

Каранелли взял шашку из рук Николая. Еще с вечера он присмотрел дупло в соседнем дубе. Сейчас уверенно нащупал и опустил оружие вместе с ножнами.

Друзья двинулись в сторону лагеря. Сначала молчали, потом вдруг Каранелли положил руку на плечо Николаю.

— Князь! Я хотел тебе про Машу…

— Не нужно! Мне и так все ясно! Ты был честен, на дуэль вызывать не собираюсь. Поэтому если не хочешь ковыряться у меня в душе, то лучше молчи!

— Хорошо.

По дороге до бивуака они не проронили ни слова.

XI

Перед рассветом Луи разбудил отряд. Сам он уже переоделся в немецкую форму.

Каранелли объяснял диспозицию. Роща, в которой они находились сейчас, выступала в поле длинным сужающимся клином. Таким образом, большой кусок пространства оказывался как бы разделенным лесом на две части. Северная, прилегающая к Днепру поляна, здесь была отделена от реки кустами. Южная превращалась в широкое поле, которое через холмы вело в Ляды.

— Что нужно сделать, — ровным голосом говорил Каранелли. — Князь откроет огонь из пулемета с дистанции двести — двести пятьдесят метров. Лично я надеюсь, что вся техника перекочует с северной поляны на южную. Наш мотоцикл выедет из леса, последует за противником, но ввязываться в бой, разумеется, не станет. Его задача, под общий шум проехать вдоль Днепра и незаметно уйти за линию немецкого оцепления. На сколько хватит горючего?

— Километров на сорок, — ответил Лемешев.

— Отлично! Я хочу напомнить всем, кто поедет на мотоцикле: главное — это не ввязываться в бой! Колганов!

— Я, товарищ Артист!

— Мотоцикл поведешь ты. С тобой поедут рядовой Чернобровый и ефрейтор Золиня.

— Нет! — воскликнула Маша. — Я здесь останусь…

В воздухе повисла неловкая тишина. Положение спас Лемешев.

— Ефрейтор! — голос носил налет официальности. — Вам предстоит занять место, на котором вы будете меньше всего мешать остальным выполнять поставленные задачи. Это ясно?

Он почувствовал благодарный взгляд Каранелли. Уйти на мотоцикле — самый реальный шанс.

— Выберите плащи! Прямо сейчас. Теперь задача для остальных. После того как мы устроим в южной части переполох, чтобы мотоцикл мог свободно уехать, быстро отходим. Минут через пятнадцать-двадцать рощу окружат плотным кольцом. Потом немцам придется лезть вовнутрь. У нас несложная задача — присоединиться к ним и помочь в поисках самих себя. Дальше по обстоятельствам.

Голос Каранелли звучал спокойно и уверенно. Какая мелочь — затеряться среди солдат, прочесывающих лес. Хотя у самого кошки на душе скребли. Не так-то это и просто!

— Надеюсь, Маша, ты понимаешь, что среди немцев, которые пойдут в рощу, вряд ли будут женщины?

Каранелли замолчал. Никто не возражал, не чему.

— Потому прошу всех готовиться. Я остаюсь на позиции рядом с теми, кто поедет на мотоцикле. Остальные с Князем и Лемешевым. Но никому не высовываться! Собираемся здесь. Все ясно?

— Ясно, — отозвался Данилов.

Немцы начали, едва рассвет полностью завладел небом. Росы не было, мрачное небо хранило воду для другого случая. Отдаленный звук моторов постепенно приближался, и вскоре немцы выдвинулись к роще, в которой их ждали партизаны. На северную поляну надвигалось штук семь мотоциклов, следом ехали два грузовика. Видимо, от предыдущей рощи, в которой Данилов лазил на дерево, топтать сапоги было лень, и все забрались на транспорт.

Пулемет ударил, едва первые мотоциклы достигли лесного клина, торчащего в поле. И почти сразу, как по команде, грузовики повернули влево, уходя на юг. Следом развернулись мотоциклы. Но два остались стоять на месте, двигатели работали на холостом ходу. Пулеметы слепо шарили по лесу.

Охота на русских изрядно успела надоесть фрицам. Особенно сегодняшней ночью, которую пришлось провести без сна. Это раздражало — не спать целую ночь из-за горстки партизан. В слух о том, что они сумели вывести из строя половину батальона, верить никто не хотел. Все мечтали поскорее покончить с русскими. Потому, когда в южной части рощи раздались пулеметные очереди, это больше обрадовало, чем огорчило. Здесь они, отродье бандитское!

Курт Хайнц, сидящий за рулем мотоцикла, с удивлением увидел, как откинулся вдруг пулеметчик соседа. Он обернулся к своему. По лицу солдата текла кровь. Курт лишь успел включить первую передачу, потом его ослабевшая рука медленно отпустила сцепление. Тело наклонилось в сторону другой ручки, непроизвольно повернув сектор газа наполовину. Мотоцикл рванулся вперед, мертвый экипаж затрясся на сиденьях. Через несколько секунд водитель свалился на землю. Нога попала под заднее колесо, но и это не остановило тяжелую машину. Другой мотоцикл так и остался стоять на месте — Каранелли стрелял очень быстро. Хотя на нем сидели трое.

— Пора! Колганов, заводи!

И всего несколько секунд, чтобы попрощаться.

— До встречи, Артист!

— До скорой встречи, Маша!

Торопливый поцелуй на губах. Лемешев прав — твое место там, где меньше всего будешь мешать. Проявишь своеволие, и кто-то может погибнуть напрасно. Только врала все Маша. Не будет никакой встречи! Именно в эту секунду женская интуиция подсказала, что они видятся в последний раз. Но уверенность, продиктованная той же интуицией, говорила, что жить им еще долго-долго. В какой-то миг Маша вдруг точно поняла, что видит линии судьбы — свою и Артиста — на долгие годы вперед. Увы, больше никогда не пересекающиеся.

— Прощай, любимый! — пробормотала она, садясь на заднее сиденье.

— Я прикрою, Прохор! — перекрикнул звук мотора Каранелли. — Главное — спокойно, никакой суеты и спешки.

«В последнюю секунду он думает не только обо мне. Обо всех, — мелькнуло в голове у девушки. Но другая мысль сменила ее: — А может я и вправду ведьма?»

Мотоцикл выехал из леса.

«Прощай, любимая!» — подумал вслед Луи. На карте, что увозил Колганов, у самого обреза есть точка, где они должны встретиться завтрашней ночью. Только это будет через вечность. И никакой уверенности, что встреча состоится.

Прохор проехал поляну и оказался на просматриваемом немцами пространстве. Но никто не погнался за ним — всех сейчас интересовал пулемет Данилова.

Слева ударили мины, потом еще и еще. Очереди смолкли. Между тем мотоцикл Колганова беспрепятственно доехал до следующей рощи и скрылся с глаз.

«Не задели бы князя», — подумал француз. Три патрона — все, что осталось от пяти десятков «снайперских». Три выстрела, дальше винтовка бесполезна. Другие патроны нужно пристреливать заново.

Тем временем мотоцикл с убитым пулеметчиком в коляске по замысловатой траектории въехал в лес недалеко от Каранелли. Подумав секунду, он отставил винтовку и рванул к мотоциклу. Снял пулемет, вернулся обратно.

Мины все еще рвались в том месте, где должен быть Данилов с товарищами. Луи начал беспокоиться.

На поляну, надрывно ревя моторами, выехали грузовики. Отличные цели для винтовки.

Француз бил по ветровым стеклам, останавливая машины. Патроны кончились. Подгоняемые командами офицеров из кузовов сыпались солдаты. Каранелли тщательно установил сошки, и длинной очередью расстрелял половину большой коробки с патронами.

Сбоку раздался шум. Откатившись от пулемета, Луи занял позицию за ближайшим деревом, сжимая в руках автомат. На полянку вывалился Лемешев.

— Все живы? — спросил командир, возвращаясь к пулемету.

— Данилову плечо зацепило.

— Как он?

— Нормально. Говорит царапина. Даже пулемет не отдал.

— Тогда действительно царапина.

Тем временем появился сам Николай, вместе с Иваном и Сергеем.

— Князь! Укладывайся рядом! Стреляй по фрицам, но помни — у нас около двух минут! Пока минометы подтянут.

Лемешев бухнулся рядом с коробкой патронов, изготовился сменить ленту. Пока Луи выцеливал противника, шепнул ему в ухо:

— Меня зовут Александр Строгин. Никому нельзя говорить об этом.

Каранелли изумленно посмотрел на Лемешева. Потом снова припал к пулемету.

— Нашел время, — буркнул он, открывая огонь.

Дальше разговор шел в перерывах между очередями.

— Другого может не быть.

— Хорошо. Завтра разберемся.

— Завтра, если живы будем, забудь навсегда. А если меня не станет — найди мою сестру. Сейчас ее фамилия Станькова. Запомни — Вера Станькова.

— А где она?

— Не знаю.

— Так как же мне ее найти?

— Ты умный! Сам придумаешь.

В два пулемета партизаны довольно быстро заставили залечь немцев, скосив с десяток фрицев. Николай в традиционной манере сменил ленту и зажигательными пулями нащупал бензобаки грузовиков.

— Назад пешком пойдут! — негромко прокомментировал он.

Время истекло.

— Уходим! — скомандовал Луи, подхватывая пулемет. Партизаны отступили метров на четыреста в глубь рощи. По их предыдущей позиции ударили мины.

— Время у нас есть! Можно даже кофе попить. Пока они кромку леса обработают, пока сами подойдут, полчаса и пройдет. Пойдемте выбирать место.

По плану Каранелли они должны были превратиться в убитых «немцев», попавших под пулеметную очередь «партизана».

— Лежать нужно лицом вниз. Руку под себя. За отворот кителя парабеллум, на всякий случай. Князь, твоя задача дать очередь так, чтобы задеть несколько фрицев, занятых в прочесывании. «Оживаем» осторожно! Это самый ответственный момент! Поднявшись, продолжаем движение вместе с немцами. Отставать нужно потихоньку. Спокойно, без суеты. Каждый унтер-офицер следит за своими солдатами. А за вами некому.

Прочесывание началось, как и предполагал Каранелли, через полчаса. Русские вели себя тихо. Прибывшему к месту событий фон Бриделю доложили, что партизаны вели огонь из рощи. Подумав, он связался по радио с другим берегом. Солдаты второго батальона приступили к форсированию Свиной. Им никто не мешал.

Однако для русских события развивались очень удачно. Лемешев, Красцов и Тонь улеглись на землю на крошечной полянке, придав себе неестественные позы. Позади кустарник был достаточно густым, а вот перед ними, метров на пятьдесят, до высоких сосен, редким. Данилов, оборудовавший позицию под соснами, отлично видел всех.

Дождавшись момента, когда кусты зашевелились почти над головами товарищей, он длинной очередью ударил на уровне груди. Задеть своих он не боялся — с такой дистанции впору в шишку стрелять. Послышались истошные крики немцев — некоторые пули не пропали напрасно. Залегшие фашисты огрызнулись ответным огнем.

Больше здесь делать было нечего. Нужно дать возможность фашистам продвинуться вперед. Николай стремительно отполз в глубину рощи. Дал очередь выше лежащих. Перебежал дальше. Еще очередь, потом еще одна. У немцев создалось впечатление, что пулеметчик отступает. Но едва они двинулись вперед, как у реки рванула граната. В поднявшейся суете никто не обратил внимания, как за спинами прочесывающих «ожили» трое «фрицев». На солдат никто не обратил внимания, только фельдфебель прикрикнул:

— Не отставать!

Но, увидев, что они не из его роты, потерял всякий интерес.

Оказавшись в тылу у немцев, Лемешев сразу начал отводить солдат. На душе неспокойно, хотелось быть рядом с Даниловым и Каранелли, но оставить Тоня и Красцова, ничего не понимающих по-немецки, он не мог.

Гауптфельдфебель Карл Лемке шел по лесу, нервно сжимая автомат. Десять минут назад отчаянный партизан из засады чуть не свалил его пулеметной очередью. Он не мог понять тупости начальства. Командир батальона сам не раз говорил, что ему достался толковый оружейник. Таких еще поискать! Да и помощники тоже под стать. Порядок навели в батальоне — другим на зависть. Не то что винтовка — каждая граната на учете, каждый патрон. Все в журналы аккуратно записано, все учтено — кто сколько чего получил, кто что израсходовал. И вот тебе на! Карла вместе с помощниками бросают прочесывать лес, словно рядовых из пехотных отделений. Что же получается: командир батальона ценит оружейников только на словах? Ведь гауптфельдфебель чуть не угодил под пули.

Данилов и Каранелли тем временем устроили стрельбу в той части рощи, где еще не было фашистов. Длинные пулеметные очереди, отвечающие им автоматы, взрывы гранат создали впечатление яростного боя. Подоспевшая рота наткнулась на двух немцев — солдата и лейтенанта. Офицер яростно ругался, демонстрируя отличное баварское произношение. Рядовой, в порванном на плече мундире, стоял на коленях и заматывал шею лейтенанта бинтом.

— Где партизаны? — спросил капитан.

Продолжая сыпать проклятиями, офицер махнул рукой в ту сторону, где на краю поляны валялся пулемет.

Энергичными взмахами рук капитан бросил роту вперед. Оказавшийся рядом оружейник Лемке не смог проигнорировать общий приказ к наступлению и двинулся вместе со всеми.

Тем временем на берегу реки взорвалась еще одна граната, видимо кто-то опять оказался неосторожен. Грохот ударил по нервам. Карл резко повернулся, выискивая дулом автомата цели. Но лес молчал. Ожидание боя было невыносимым, лезть первому под пули не хотелось. Лемке казалось, что прямо сейчас партизан выцеливает именно его. И вдруг спасительная мысль ворвалась в голову.

— Господин капитан! — гауптфельдфебель буквально подлетел к офицеру. — Там офицер… Точнее рядовой…

— Что? — грозно переспросил тот.

— Оружие. У солдата автомат и парабеллум в кобуре. А он рядовой, которым положены только винтовки.

Карл и сам понимал всю смехотворность обвинений — мало ли причин оказаться с нештатным оружием.

— И вообще, я не помню этого офицера в нашем батальоне, господин капитан.

— Он может быть и из другого. С этим прочесыванием все перепуталось.

— Понимаю. Но я предлагаю только проверить документы.

Мысль понравилась капитану — отличный повод оказаться позади роты. Сам раненый лейтенант и солдат с автоматами за плечами и пистолетами в кобурах не выглядели сколько-нибудь опасными.

— Продолжать движение, — громко крикнул офицер ближайшему командиру взвода. Сам же направился к лейтенанту вместе с оружейником. В руке он держал пистолет на всякий случай. Лемке шел рядом, держа автомат наизготовку.

Лейтенант уже поднялся. Вместе с рядовым он уходил из рощи, опираясь на его плечо. Голова, наклоненная набок, производила впечатление серьезного ранения. Стремительно прошагав с полсотни метров, капитан окликнул офицера:

— Господин лейтенант!

Тот продолжал размеренно идти, не обращая на капитана ни малейшего внимания. Видимо решил, что слова относятся не к нему.

— Господин лейтенант! — нагоняя офицера, повторил командир роты. — Будьте любезны, предъявите документы.

— Что? — лицо выражало неподдельное изумление. — Вы сошли с ума! Не видите, что я ранен? Мне срочно нужно…

— Я не задержу вас. Прошу!

Капитан протянул левую руку, продолжая держать парабеллум готовым к схватке. Подскочивший оружейник тоже решил не церемониться, направив автомат на рядового.

— Хорошо, — с гримасой недовольства отозвался лейтенант. Рука залезла во внутренний карман, и на свет появилось удостоверение офицера. Каранелли знал, что он совершенно не похож на того командира взвода, убитого еще в первой стычке с фашистами, но это был лучший способ отвлечь внимание противника.

Чтобы открыть удостоверение, капитану понадобилась вторая рука. По крайней мере, ее мизинец. Ствол пистолета при этом потерял цель. Нож, момент броска которого прозевали все, попал точно в горло оружейнику. Но падающий гауптфельдфебель сумел нажать на спусковой крючок. Короткая очередь, всего в два патрона, заставила обернуться цепь пехотинцев. Прямо на их глазах удар лейтенанта ногой в висок свалил командира роты.

— Уходим! — крикнул Луи, прыгая в кусты. Немцы растерялись, и Данилову легко удалось последовать за ним. Вслед раздались несколько выстрелов.

— Не стрелять! — громовым голосом крикнул взводный, заставив на секунду затихнуть почти всю роту.

— Догонять! — энергично продолжил он же. — Брать живыми, только живыми! Всех незнакомых сначала скручивать, а потом проверять документы!

Обер-лейтенант немного превысил полномочия — командовать всей ротой ему никто не поручал. Но сейчас это не имело значения, толковый приказ не подвергался сомнению.

Каранелли, остановившийся при первых словах немца, отчетливо расслышал каждое слово.

— Черт! — прошептал он стоящему рядом Данилову. — Похоже дела наши плохи.

Команда немецкого офицера повторялась голосами солдат, расползаясь вширь.

— Плохо, что они сейчас спохватятся, тогда и Лемешеву с красноармейцами несдобровать.

— Это вряд ли! Пока они нами заниматься будут!

— Тогда, чем дольше мы продержимся, тем дальше уйдут ребята.

Николай и Луи заняли позицию, изготовили автоматы, гранаты.

— Одну проблему, господин дивизионный генерал, — проговорил Николай, усмехаясь, — фашисты с нас сняли. Не стоит ломать голову над тем, чем заниматься после войны.

— А я не ломал, князь! Была бы жизнь, а место в ней найдется…

Патроны почти закончились. Раненный в плечо Данилов волок за собой француза, который не подавал признаков жизни. Через десять минут после начала боя солдаты наплевали на приказ брать живыми и открыли огонь на поражение. Слишком уж велики были потери. Партизаны отбивались короткими очередями. Раз за разом меняя позицию, чтобы не оказаться в кольце, они отходили к дереву.

Первым пулю получил Данилов. Она ударила рядом с поцарапанным осколком мины плечом. Через пять минут шальная очередь из пулемета прошила Каранелли от правого плеча до левого бедра.

От потери крови начинала кружиться голова, но у Николая не было времени заняться собой. На шее болтался автомат, патронов на одну короткую очередь. И еще пистолет с двумя обоймами. Надо бы посмотреть, что у Каранелли. Автомат точно остался там, где настигла француза смертельная очередь. Захватить его раненому князю не хватило сил.

Пистолет тоже где-то затерялся, но одну обойму удалось найти.

«Если глупо не высовываться, то меня еще надолго хватит».

Ухватив Луи за воротник, Николай пополз в сторону дерева. Оно должно помочь! И вдруг Данилов поймал себя на мысли, что, даже если не будь того сказочного дуба, он все равно бы не бросил француза.

«Куда же я без него? — ни с того ни с сего пришла мысль. — С восемьсот пятого года на одном поле воюем».

Немцы показались из-за кустов. Николай отпустил Каранелли, лег поудобнее, держа рукоятку шмайссера правой рукой, левая лишь слегка придерживала автомат. Тщательно прицелился, но вместо выстрелов раздался негромкий щелчок.

— Черт побери! — пробормотал, сдирая оружие с шеи, князь.

Немцы решили воспользоваться заминкой, и человек тридцать поднялось в атаку. Данилов хладнокровно достал пистолет. Сухие хлопки свалили шестерых, остальные залегли. Николай быстро сменил обойму. До ближайшего фрица было метров тридцать — дистанция броска гранаты. Надо быть осторожнее.

Засунув пистолет за полу кителя француза, Данилов продолжал тащить его по траве. Автоматная очередь пролетела над головой. Через несколько секунд еще одна. Кажется, офицерам удалось заставить солдат брать его живым. Немцы — бойцы опытные. Быстро сообразили, что у Данилова уже нет шмайссера.

Новая очередь ударила по трухлявому пню. Щепки задели лицо князя. Поймав ритм движения прячущегося за толстой сосной фашиста, Николай выстрелил раньше, чем тот успел вскинуть автомат. Истошный крик огласил окрестности. А Данилов пополз дальше, волоча Каранелли.

В голове шумело. Князь понимал, что он держится лишь благодаря «заряду бодрости», который получил ночью от дуба. Но продолжал ползти, отстреливаясь от наседающих немцев, которых становилось все больше и больше. Единственное, что заставлял себя делать Николай, так это не стрелять наугад. Каждый выстрел тщательно взвешивал, пуля почти всегда находила цель. Потому и желающих броситься вперед не было видно, хотя почти рота немцев охватывала князя полукольцом.

На поляну удалось выбраться с двумя патронами. И в это время немцы начали ураганный обстрел. Пулеметы не давали поднять голову. Автоматы вторили им. Сотни пуль били по траве, по кустам, по окружающим деревьям. Потом все стихло, и Данилов увидел бегущих немцев буквально в десятке шагов от себя. Два выстрела на несколько секунд остановили их. Николай вскочил на ноги и протащил Каранелли еще на несколько метров поближе к дереву. По нему не стреляли.

— Вылечи его! — прошептал Данилов. Подумал и добавил: — Пожалуйста!

Ответа не было. Взгляд зацепился за следы пуль на дубе, который не засветился привычным цветом. Сейчас он выглядел обычным деревом. Может, потому и не отозвался.

— Прости, Луи! Не судьба…

Николай выпрямился во весь рост.

— Ничем помочь не могу. Да и дело еще одно осталось. Последнее. Погибнуть надо. Сам понимаешь, таким в плен сдаваться нельзя.

Он хладнокровно сделал несколько шагов и вынул из дупла шашку. Вернулся назад, поближе к Луи. Сдернул ножны. И спокойно стал ждать приближения фашистов.

Корабль сверхдальней разведки погибал. Тихо и медленно. Тихо потому, что в космосе даже взрывы бесшумны. В рубке и остальных помещениях не звучал сигнал общей тревоги, автоматика хранила в памяти, что все шесть членов экипажа находятся в анабиозных камерах, и подавать сигналы об аварийном состоянии корабля некому. Центральный бортовой Процессор использовал для анализа ситуации все доступные ему резервы, включая память системы уборки помещений и фемтопроцессоры камбуза. Подключение ресурсов всего корабля позволяло вести упорную борьбу за живучесть. Это напоминало странную шахматную партию между законами природы и автоматикой корабля, где каждый делал ход, но если противник медлил, то делал и второй, и третий. Позиция Процессора постепенно ухудшалась, но у него имелся хороший козырь — расположенная рядом планета повышала шансы на выживание.

Включив маршевый двигатель, корабль неуклюжим, но эффективным маневром, переместился на эллиптическую орбиту планеты. После этого основные топливные баки, вероятность взрыва которых возросла до шестидесяти процентов, пришлось отстрелить. Это не критично. Резервные, разбросанные по различным частям корабля, позволяли посадить его на планету. Создать же новые емкости и синтезировать топливо не представляло труда. Процессор начал готовить корабль к посадке. Сканеры лихорадочно изучали все, что можно было узнать о планете с такого расстояния.

Новая, третья уже, песчинка прорвалась сквозь силовую защиту. Отказ бортовой системы жизнеобеспечения, погруженного в искусственный сон экипажа, не удалось ликвидировать, прислав даже двух ремонтных роботов. Процессор передал контроль системам управления анабиозных камер, но в автономном режиме возможности саркофагов ограничены, и пришлось начать их погрузку в аварийные шлюпки. Энергоустановки, задействованные до этого в защите корабля, переключились на жизнеобеспечение экипажа, еще более снизив надежность щита, борющегося с метеоритным дождем.

Крупный камень, рассыпавшись на несколько осколков от удара световой пушки, по-прежнему летел в сторону корабля, и Процессор просчитал, что вероятность прорыва последнего рубежа защиты девяносто два процента. Маневр уклонения, выполненный посадочными двигателями, позволил разойтись с осколками, но от перегрузок лопнул шов обшивки, наложенный в том месте, куда ударил первый метеорит. Теперь трещина пошла дальше и разорвала энергомагистраль. Четверть светового оружия осталась без питания.

Процессор делал все возможное, стараясь дотянуть до момента, когда можно будет начать торможение и войти в атмосферу планеты. Ему не хватило совсем немного времени. Уклонившись от очередного космического камня, корабль попал под другой. Бросив всю энергию на защиту, пропустил третий, совсем небольшой, но достаточный, чтобы нанести решительный удар. Взрыв сдетонировавшего резервного бака с топливом разнес на осколки треть корабля.

Процессор отстрелил семь шлюпок, задав им конечную точку маршрута — поверхность планеты. В шести находился экипаж корабля, в седьмой стандартный аварийный набор: поисковики, энергомодули, медицинские блоки, защитные экраны, завод-синтезатор. В последнюю секунду Процессор загрузил в кристаллы памяти сведения, которые в любых других условиях можно было бы считать бесценными. Планета имела кислородную атмосферу и разумную жизнь. Единственное, что не успел сделать электронный мозг корабля перед тем, как прекратить существование, это передать информацию, что вероятность успешной посадки каждой из шлюпок с хрупким саркофагом составляет двадцать девять процентов. Для шлюпки с устойчивым к внешним воздействиям оборудованием — семьдесят два.

Сразу после старта аварийная шлюпка столкнулась с осколком корабля, который повредил ей наружный защитный экран, резко изменив вероятность успешной посадки. Но погибший Процессор уже не мог произвести новый расчет.

В августе тысяча семьсот семьдесят первого года каждую ночь метеоритные дожди раскрашивали темное небо светлыми черточками, мгновенно возникающими и настолько же быстро исчезающими, что ни одно желание дворовая девка Настя не успевала загадать. Впрочем, если говорить абсолютно честно, то желание у Насти было одно, но никак не удавалось его высказать за то короткое время, которое падала звезда. Но вот в ночь на воскресенье наконец повезло. Сначала вспыхнула яркая и очень большая точка, словно кто-то далеко-далеко на небе разжег костер. Сходство усилилось тем, что точка висела в одном месте и потихоньку теряла яркость, пока совсем не исчезла из виду.

Но предчувствие того, что сегодня все сбудется и она успеет загадать желание, охватило девушку. И действительно, прошло совсем немного времени, и на небе вновь начал разгораться маленький костер, становясь все ярче и ярче. Он стремительно двигался в темной вышине, увеличиваясь в размере, и, оторопевшая поначалу Настя, негромко, но отчетливо проговорила:

— Пусть барин выдаст меня замуж за Ермолку!

Аварийная шлюпка сгорала от трения о воздух. Возгорание произошло на том небольшом участке, где осколок корабля повредил термозащитный экран. Температура внутри начала повышаться. Экран, построенный таким образом, чтобы бороться с испепеляющим жаром только с внешней стороны, начал отслаиваться кусками, увеличивая зону возгорания. Но скорость шлюпки падала, и к тому моменту, когда она начала разваливаться, небольшой части уцелевшего оборудования уже не грозило немедленное превращение в сгусток огня. Встроенные антигравитационные двигатели медицинских блоков и поисковиков позволили перейти им в самостоятельный полет.

Медицинский блок MK-2, тонкий серебристый прут, напоминающий клинок шпаги, выбирал место для развертывания. Программа организации походных госпиталей всегда предусматривала симбиоз с окружающей материей и использование ее в качестве источника необходимых материалов и энергии. Возможности двигателей были на исходе; медицинские блоки, они ведь не поисковики, предназначенные для длительных непрерывных полетов. В последний раз проверив сравнительные данные вероятных мест развертывания госпиталя, MK-2 принял решение. Острый клинок легко вошел в ствол молодого дубка, стоящего на краю лесной поляны. Через одну девятую оборота планеты вокруг собственной оси госпиталь был готов к приему пациентов в полном объеме. Влага, добываемая корнями дуба, служила источником необходимых материалов для выполнения всех функций, предусмотренных программой. Дерево же получило новые свойства, позволяющее ему увеличить срок жизни не менее чем до трех тысяч оборотов планеты вокруг звезды.

Запасы энергии поисковика ZX-5 подходили к концу, и такой случай нельзя было пропустить. Расчетный блок показывал, что вероятность удара молнии в одиноко стоящее посреди пшеничного поля дерево превосходит восемьдесят девять процентов, и на скорости, в четыре раза превышающей скорость распространения звука на этой планете, поисковик устремился на перехват. Полностью поглощенный разряд оставил дерево невредимым, пополнив энергетические ресурсы ZX-5 до максимума. Именно высокой напряженностью электрического поля можно объяснить сбой сканера, показавшего, что под деревом находится объект, креолинговый код которого совпадает с кодом одного из членов экипажа корабля. Спустившись под крону, поисковик произвел вторичное считывание кода объекта, и ошибка обнаружилась. Длинный набор знаков действительно был похож, отличаясь только в двух значениях.

Изучив теоретическую возможность вступления в половой контакт члена экипажа с местной самкой и рождения объекта с таким креолинговым кодом, ZX-5 обнаружил, что вероятность этого события не равна нулю. Поисковик продолжил изучение ситуации, пытаясь просканировать память объекта с целью получения информации об истории его рождения. Запросы формировались на различных местных языках, как того и требовала технология. С шестой попытки на запрос был получен отклик. Предположение не подтвердилось, член экипажа не принимал участия в создании объекта, и ZX-5 исчез, растаяв в пелене дождя. Однако у мальчика под деревом в коре головного мозга остались подробные сведения о тех языках, на которых велись запросы. Кроме того, в специальные ячейки креолингового кода была внесена пометка, что объект является положительным Контактером.

MK-2 продолжал исправно нести службу, поддерживая госпиталь в режиме готовности к оказанию немедленной медицинской помощи, но планета уже совершила несколько десятков оборотов вокруг звезды, а оказывать помощь было некому. Поисковики до сих пор не смогли обнаружить ни одной шлюпки с членами экипажа, но это ничего не значило, силовые установки шлюпок могли пополнять запасы энергии, а значит снабжать ею саркофаги практически бесконечно.

Тот факт, что за все это время, ни ZX-5, ни два других поисковика ZX-2 и ZX-19 не смогли обнаружить ни одного сигнала со шлюпок, ничего не менял. Отозвавшиеся при первом сканировании из верхних слоев атмосферы госпиталь MK-2 и исправный транспортер FT-3, совершивший посадку в густых лесах другого континента на противоположной стороне планеты, были достаточными основаниями для продолжения поиска.

Появление на поляне Контактера со знаком плюс впервые заставило MK-2 изменить привычный режим работы. Быстро просканировав пришельца, медкомплекс пришел к выводу, что состояние его хорошее, но имеется несколько мелких повреждений, никак общей жизнедеятельности организма не угрожающих.

MK-2 начал готовить программу воздействия, чтобы ликвидировать повреждения, а заодно и снять физическую усталость, когда на поляне появился еще один местный житель. Анализ эмоциональных составляющих показал сильную взаимную неприязнь Контактера и вновь прибывшего.

Дальнейшее развитие событий показало, что Контактер и Абориген стремятся нанести друг другу максимальное количество повреждений, и MK-2 принял решение отложить вмешательство до полного прояснения ситуации. Абориген, вооруженный остро заточенным прутом из низкокачественной стали, пытался нанести тяжелое повреждение Контактеру. Сначала безуспешно — тот демонстрировал отменную ловкость, но позже, изловчившись, Абориген нанес удар, резко ухудшивший состояние соперника. Поврежденная конечность кровоточила, вероятность занесения инфекции, и ослабления организма из-за потери ценнейшей для жизнедеятельности жидкости резко возросла. Блок управления принял решение приступить к лечению, переведя противников в бессознательное состояние.

Они лежали в одном секторе, и потому MK-2 не мог применить к ним различные виды воздействия. Программа зациклилась. Перевести обоих в сознательное состояние означало продолжить бой между ними, в котором вооруженный Абориген имел серьезное преимущество. Другого исхода не предполагалось, но программа не могла допустить этого и передавала управление подпрограмме лечения, которая в свою очередь проводила полный курс воздействия, устраняя любые, самые незначительные отклонения от идеального состояния организмов, возникших за последнюю миллисекунду. Затем докладывала, что работа закончена, и возвращала управление основной программе.

Планета совершала оборот за оборотом вокруг звезды, а программа все бегала по коротенькому циклу, не давая стареть организмам, защищая их от любых внешних воздействий. Блок безопасности установил нижний уровень защиты, отгоняя от поляны животных, создавая для них неприятные ощущения. Странные звуки и голографические образы, генерируемые специальными синтезаторами, заставляли местных жителей обходить полянку стороной. Все они были уверены, что здесь живет нечисть.

Сто двадцать девять раз зеленая трава сменила слои атмосферных осадков в виде замершей воды. Одежда на Контактере и аборигене полностью истлела, но это никак не сказывалось на их физическом состоянии, которое по-прежнему оставалось идеальным.

Ночью на поляну пришли двадцать два местных жителя, усталых до такого состояния, что они просто не обращали внимания на странные охающие звуки за кустами и подсвеченную воду в луже. Они сразу завалились спать, накрывшись большими кусками материи, а один, тоже временами засыпая, остался стоять, подпирая сосну на дальней стороне поляны.

Утром они построились, и один из них, прохаживаясь перед строем, начал сообщать остальным какую-то информацию. Он-то и заметил первым лежащих возле дуба Контактера и Аборигена, что пришел вместе с ним. Эта находка привела всех вновь прибывших в очевидное замешательство, продолжавшееся довольно долго. Затем они уложили обоих на куски ткани, которыми укрывались ночью, и унесли с собой.

Проанализировав ситуацию, MK-2 принял решение не вмешиваться, даже несмотря на то, что переход в сознательное состояние без его помощи будет длительным и болезненным.

Следующая встреча случилась довольно скоро — планета не успела еще совершить четверти оборота вокруг звезды. Пришедший Контактер остановился на краю поля воздействия. MK-2, учитывая физическое состояние субъекта, сразу же приступил к релаксации. Контактер сделал запрос и получил ответ. После этого мгновенно покинул зону действия в состоянии повышенного эмоционального возбуждения.

Затем его появления стали носить частый характер. Сначала он принес Аборигена, того самого, с которым дрался во время первого появления в зоне действия госпиталя, который сейчас имел серьезное телесное повреждение. Анализ эмоциональных составляющих Контактера существенно отличался от первого случая. Теперь окраска отражалась всеми цветами крайнего волнения за судьбу доставленного.

Работа оказалась серьезной — пробитая аорта рядом с сердцем уже привела к клинической смерти. Но накопленные медкомплексом сведения о структуре тел местных жителей, их анатомии и физиологии составляли более серьезную базу данных, чем та, что имелась в распоряжении людей. Это не удивительно, если учесть, какими приборами были оснащены поисковики — основные поставщики информации.

Восстановление Аборигена прошло успешно, но через четыре дня Контактер принес еще одного местного с воспалительным процессом дыхательных путей, с которым удалось справиться за полчаса.

Второе обращение за несколько дней привело госпиталь в состояние повышенной готовности, как и должно быть согласно заложенным инструкциям. Установился режим постоянной связи с поисковиками, транспортная платформа прошла проверку работы двигателей.

Едва госпиталь покончил с этой работой, как вновь на поляне появился Контактер. Пометка в креолинговом коде давала ему самый высокий статус среди жителей планеты, автоматически подчиняя все системы поиска и реабилитации членов экипажа. Правда, на девяносто процентов права ограничивались, учитывая происхождение. Приказ Контактера — передать часть функций управления пришедшему с ним Аборигену — не противоречил принятой стратегии. Однако статус при этом устанавливался еще более низкий. По его команде, подтвержденной Контактером, из лесов Южной Америки был поднят транспортер. Он мог перемещаться лишь с двумя скоростями распространения звука в атмосфере планеты, и прибытие ожидалось лишь утром.

Бой в роще шел в стороне от дуба, однако с течением времени очереди из примитивного огнестрельного оружия начали раздаваться все ближе и ближе. Неожиданно мощная порция латунно-свинцовых заостренных цилиндров ударила в дерево, полностью повредив его.

В ту же минуту уже известный MK-2 Абориген выбрался на поляну, волоча за собой Контактера. Погибающий госпиталь, прежде чем выйти из строя, отдал команды: поисковикам защитить Контактера и его друга. Прибывающему вскоре транспортеру погрузить обоих в анабиозные камеры. Это решение было не просто правильным. Единственно правильным. В анабиозе состояние аборигенов, даже находящихся в состоянии клинической смерти останется стабильным на протяжении очень длительного времени.

— Вылечи его! Пожа…

MK-2 не мог ответить — телепатический канал связи уже отказал.

Фашисты обступили князя со всех сторон. Человек пять-шесть примкнули штыки и, выставив их впереди себя, подбирались к партизану. Атака Данилова оказалась стремительной. Летящая шашка заставила отпрыгнуть двоих солдат, а третий, что стоял с автоматом между ними, замешкался. Четкий удар разрубил ремень шмайссера прямо на шее. Мертвый солдат еще продолжал стоять, когда Николай кинул клинок себе за спину, отбивая тянущиеся штыки, и одновременно развернулся. Левая нога при этом ударила под автомат. Точным движением, словно циркач, Данилов переложил шашку в левую руку, а правой поймал рукоять шмайссера.

«Луи был бы доволен!» — успел подумать князь, открывая огонь широким круговым веером. Шашка прижимала оружие книзу, не давая стволу прыгнуть в небо. Три выстрела ударили в спину. Разом потяжелевший во сто крат автомат смолк, выворачиваясь из руки. Данилов неуверенно переступил ногами. С глухим стуком шмайссер грохнулся о землю. Николая понесло в сторону, но он оперся на клинок. Устоял. Ненадолго. Ноги подкосились. Данилов медленно опустился на колени. Качнувшись, упал ничком, уткнувшись лицом в грудь Каранелли. Губы прошептали строчку, которая могла стать началом стиха:

— Была бы жизнь, да нужно выбрать смерть…

Пробив низкие облака, с неба падал ослепительно белый шар, заливая округу нереально ярким светом. Генератор инфразвука сеял панику среди фашистов. Чувство животного страха заставляло немцев, теряя оружие, бежать из рощи, забыв обо всем на свете.

Content

Владимир Куницын
ЛИЧНЫЙ ВРАГ КНЯЗЯ ДАНИЛОВА

Глава первая СЕМЛЕВО

I

II

III

IV

V

VI

Глава вторая БАШНИ СТАРОЙ КРЕПОСТИ

I

II

III

IV

V

VI

Глава третья СХВАТКА

I

II

III

Глава четвертая КРАСНЫЙ

I

II

III

IV

Глава пятая СМИЛОВО

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Глава шестая БЕЖЕЛИ

I

II

III

IV

V

Глава седьмая ЛЯДЫ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

Глава восьмая КЛИМЕНТЫ

I

II

III

Глава девятая МАНЬКОВО

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI