Л. Мари Аделайн

О чем мечтают женщины

Посвящается Кэти Джеймс, за твои всегда мудрые слова…

ДЕСЯТЬ ШАГОВ

Шаг первый: Капитуляция

Шаг второй: Смелость

Шаг третий: Доверие

Шаг четвертый: Великодушие

Шаг пятый: Мужество

Шаг шестой: Уверенность

Шаг седьмой: Любопытство

Шаг восьмой: Бесстрашие

Шаг девятый: Изобилие

Шаг десятый: Освобождение

Пролог

Дофина

Я засмеялась. А что еще мне оставалось? Все происходило на самом деле. Он действительно был здесь. И его просьба казалась самой естественной просьбой в мире. Красивый мужчина стоял почти по колено в реке Абите и предлагал мне раздеться ради него. Он высоко закатал джинсы, которые потемнели внизу от воды, плескавшейся вокруг его мускулистых икр, и обнажил стройный торс, так как сильно припекало апрельское солнце.

Мужчина протянул ко мне загорелую руку:

–  Дофина, ты принимаешь этот Шаг?

Вместо того чтобы мгновенно ответить ему согласием и броситься в воду, как мне того хотелось, я застыла на поросшем травой берегу. На мне был винтажный зеленый сарафан, который совсем недавно я решилась укоротить до колен, а теперь сожалела об этом. Платье выглядело сексуальным и совсем не походило на те, что я обычно носила. А вдруг я выгляжу в нем ужасно? А что, если я совсем ему не нравлюсь? А вдруг нас застукают? А если у меня ничего не получится? А если я утону? Я очень плохо плаваю… И вообще, я всегда боялась воды… И хотя нас отлично скрывали пышные кусты болотной розы и мальвы, росшие на склоне у реки, меня не отпускал страх. Контроль и доверие, доверие и контроль. Два спорящих между собой демона… И почему именно сейчас? Разве я не сумела уже сделать многое? И научилась многому. Создала успешный бизнес по продаже винтажной одежды еще до того, как закончила колледж. Разве я не прошла благополучно сквозь экономические спады и ураганы, защищая свой маленький магазинчик с такой же яростью, с какой героический воин защищает раненого товарища? Я сделала все это, и даже больше, но от меня всегда требовались лишь дисциплина, самоконтроль и крепкая рука на руле бизнеса.

Но если я приму предложение совершенно незнакомого мужчины и присоединюсь к нему, шагнув в бегущую воду, это будет означать, что течение моей жизни изменит направление. Это будет означать, что я позволила себе войти в новый мир – в мир, наполненный стихийностью и риском, желанием и, возможно, разочарованием. Это будет означать, что я должна забыть о самоконтроле и научиться доверять. И, несмотря на всю свою браваду в тот день в коуч-центре, я вдруг поняла, что не хочу позволить событиям развернуться так, как они должны развернуться – именно об этом мне говорили, – как я клялась позволить им развернуться.

Но, черт побери, этот мужчина был так хорош… и гораздо выше меня ростом. Впрочем, при росте в пять футов и три дюйма я была ниже большинства мужчин. А у этого были смеющиеся глаза, великолепное сложение, а растрепавшиеся каштановые волосы отливали на солнце медью. Я не могла разобрать, зеленые у него глаза или голубые, но он не сводил их с меня. Солнце припекало все сильнее, и я уже ощущала собственные волосы как длинную тяжелую вуаль. Я медленно сбросила босоножки. Ступни коснулись прохладной травы. Может, я все-таки смогу войти в воду. Потихоньку.

–  Ты принимаешь этот Шаг? Я могу спросить только еще один раз, – сказал он без малейших признаков нетерпения в голосе.

«Ну же, давай. Иди к нему. Ты должна». Я почувствовала, как мои руки непроизвольно поднялись, ненадолго замерли на лямках платья, завязанных сзади на шее, а потом стали действовать сами по себе… Я спустила верх сарафана, обнажив грудь. И тут же отвела взгляд. Нужно действовать быстрее, пока ум не обнаружил ошибку… «А что, если мое тело его разочарует? Что, если я не его тип женщины? Хватит думать. Действуй». Я расстегнула молнию на спине и позволила платью упасть на траву. Потом сняла трусики и опять выпрямилась, совершенно обнаженная; на мне осталась лишь золотая цепочка на запястье.

–  Я это понимаю как «да», – произнес он. – Иди сюда, красавица. Вода теплая.

Мое сердце бешено заколотилось. Но я настолько спокойно, насколько могла, направилась к нему, к воде, на ходу все же прикрываясь руками… Осторожно потрогала воду пальцами ног – она оказалась теплее, чем я ожидала, – и погрузила ногу в неспешно текущую реку, а потом направилась к нему по дорожке из плоских, поросших мхом камней. Я видела дно реки. Все было в порядке.

Когда я приблизилась к нему, разница в нашем росте стала настолько очевидной, что это могло показаться уже не сексуальным, а смешным. Рост мужчины, похоже, был не меньше шести футов четырех дюймов! Но прежде чем я успела рассмеяться, прежде чем даже подошла совсем близко, руки мужчины легли на застежку его джинсов, вынудив меня остановиться и замереть. «Мне смотреть на него? Или не смотреть?» Мое южное воспитание требовало отвернуться, чтобы скрыть, насколько я покраснела. Я уставилась на росший вдали дуб.

–  Тебе незачем отворачиваться.

–  Я волнуюсь.

–  Дофина, тебе ничего не грозит. Здесь только мы.

Все еще стоя к нему спиной, я услышала легкий всплеск и шорох одежды. Потом он бросил джинсы через мою голову, и они упали на берег рядом с его поношенными ботинками, моими босоножками и зеленым платьем.

–  Ну вот. Теперь и я обнажен, – сказал он.

Я слышала, как он медленно идет по воде ко мне, и вот уже он прижался к моей спине…

Его подбородок коснулся моей макушки, потом он зарылся лицом в мои волосы, затем скользнул губами по моей шее… «Боже!..» Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и запрокинула голову, позволяя мужчине ласкать мою шею. Я нутром просто чувствовала, что он хочет именно это, да и я тоже. Меня словно наэлектризовали. Моя кожа, согретая водой, охлажденная воздухом и обласканная его прикосновениями, вибрировала, наполняясь жизнью. Ветерок донес ароматы Юга: запахи скошенной травы, реки, магнолий… «Я хочу этого. Я хочу этого! Я хочу его! Что за сомнения? Почему я не могу просто повернуться к нему лицом? Этот человек здесь с единственной целью: доставить мне удовольствие. А мое единственное препятствие – неспособность позволить ему это».

И тут же, стоило мужчине положить руки мне на бедра, в голове раздался тот назойливый внутренний голос, громкий, с интонациями штата Теннесси, с интонациями моей матушки: «Он думает, что ты слишком вялая. Слишком маленького роста. Ему, пожалуй, не нравятся рыжие…»

Я крепко зажмурила глаза, заставляя голос умолкнуть. А потом до меня донесся низкий стон – стон мужского восторга. «Ладно, ему нравится то, чего он касается». Мужчина прижался губами к моему уху, потянул меня назад, увлекая следом за собой на глубину.

–  У тебя невероятная кожа, – пробормотал он, заводя меня все глубже, пока я не оказалась в воде по пояс. – Как алебастр…

«Он лжет. Ему приказали это говорить…» Я умоляла собственный внутренний голос наконец заткнуться.

–  Повернись, Дофина! Я хочу взглянуть на тебя.

Я медленно опустила руки, коснулась пальцами воды. Открыла глаза и повернулась, чтобы уткнуться взглядом в широкую грудь и безошибочное свидетельство того, что мужчина действительно желает меня. «Это все на самом деле! Так пусть и идет, как идет…» Я откинула голову, чтобы посмотреть на спокойное красивое лицо, и тут – бах! Он ловко подсек меня, так что я взвизгнула от восторга, хотя внутри что-то дернулось. Но к тому моменту, когда я крепко ухватилась за его мускулистую шею, он уже держал меня на руках прямо в сверкающей воде и, поддразнивая, опускал глубже.

–  Холодно! – задохнулась я, крепче хватаясь за него.

–  Ты скоро согреешься, – шепотом пообещал он, еще глубже погружая меня в воду.

Чувствуя под собой его руки, я позволила себе отдаться мужчине и реке. Я выпрямилась, запрокинула голову, и мои волосы поплыли по воде. «Ну и ладно, и пожалуйста…»

–  Правильно, просто расслабься. Я ведь тебя держу.

Я вдруг ощутила, что хорошо держусь на поверхности. Вода больше ничуть не пугала меня. Я закрыла глаза и впервые за долгое-долгое время улыбнулась по-настоящему.

–  Ты просто Офелия, – произнес он.

Одной рукой поддерживая меня под поясницу, другой он уверенно провел по моим ногам, по бедрам, чуть задержавшись на них, а потом наклонился и поцеловал выемку пупка, наполненную водой.

–  Щекотно! – Я все еще не открывала глаз.

«Ты невесома и божественна. Твое тело прекрасно, Дофина…»

–  Правда? – шепнул он, и тут же его рука снова скользнула вниз, пальцы принялись исследовать мою промежность…

«О боже!..»

–  Да, немножко, – пробормотала я.

Мое тело раскрывалось, как морская звезда. Я широко раскинула руки, чтобы удержаться на плаву. Мне нравилось то, как действовала на меня вода. От прохлады кожа становилась более упругой. Соски встали и затвердели. Я открыла глаза, посмотрела ему в лицо и увидела в глазах мужчины желание. Я наблюдала за тем, как он наклоняется, чтобы поцеловать мою грудь, в то время как рукой раздвигает мои бедра…

–  Как тебе это? – спросил он, когда сначала один, а потом и второй его палец скользнули внутрь меня.

–  Нет, – сообщила я, делая глубокий вдох. – Так не щекотно.

Жар наслаждения пульсировал во мне. «Это может произойти слишком быстро», – подумала я, когда твердые пальцы мужчины стали ласкать меня изнутри. Я вцепилась в него, а он нежно дразнил мое женское естество, сначала осторожно, потом более настойчиво, проникая все глубже. Я чувствовала, как вода скользит по моей коже, и от сочетания этих ощущений дыхание все учащалось. Мне не раз хотелось чего-то подобного, но я… Нет, я предпочла выкинуть все мысли из головы и просто наслаждаться сиюминутным. Понуждая его пальцы пробраться еще глубже, я слегка выгнулась, и мои волосы расплылись вокруг головы. Наверное, в этот момент они походили на огненную корону…

–  На тебя стоит посмотреть, Дофина… – пробормотал мужчина, нежно двигая пальцами одной руки во мне, а другой рукой поддерживая меня на воде.

А потом он ловко развернул меня так, что сам очутился между моими ногами. Но прежде чем я обхватила его, чтобы притянуть ближе, он, продолжая поддерживать меня под спину, наклонился и коснулся губами моих влажных бедер, теперь поблескивавших на солнце. Жар его губ, смешавшись с прохладой бегущей воды и движениями пальцев внутри меня, создал ощущение настолько сильное, что я хлопнула ладонями по воде, ища опоры. А он закинул мои ноги себе на плечи, коснулся языком моей нежной пещерки, ее верхней части, там, где начинались короткие рыжие завитки, и стал ласкать меня, и вода тоже словно ласкала мою кожу миллионом пальцев… На секунду я даже перестала понимать разницу между лаской воды и лаской его ищущего рта, но тут его язык, теплый и настойчивый, нашел главную точку… Ах!.. Я шире раздвинула ноги, инстинктивно, жадно. Шум течения в ушах стал оглушительным, когда мужчина начал круговыми движениями вылизывать клитор, а затем ввел палец в меня и начал двигать им вверх-вниз… О боже!.. Он продолжал поддерживать меня под спину, в то время как его язык и пальцы продолжали свой танец. А потом мужчина поднял голову и потянулся губами к моим соскам, чтобы подразнить их. Его рот был влажным и теплым, язык трепетал, облизывая меня, словно он впитывал, пил меня… Похоже, он раньше меня ощутил, как напряжение охватило все мое тело, как сжались колени, как руки протянулись ладонями к солнцу. Да…

Первая волна была теплой и знакомой. «Ох, это то самое, – думала я. – Я помню это…» Но потом наслаждение стало сильнее, глубже, набрало такую силу, что я невольно закричала. Мужчина еще энергичнее заработал пальцами, а его язык начал быстрее описывать круги, и я засмеялась, когда наконец это случилось, когда я дошла до финала, один раз, второй, и наслаждение накатывало снова и снова… Я корчилась, мои ноги дергались на плечах мужчины, и на какое-то мгновение мы словно стали единым телом. А потом, после этого долгого взрыва, я наконец пришла в себя, хотя грудь продолжала тяжело вздыматься.

–  Хорошо, хорошо, – прошептал он.

Он мягко опустил меня на поверхность воды, как бумажный кораблик, и я не сопротивлялась.

–  Но… но это еще не все, да? – спросила я.

Мои бедра все еще дрожали, а ногами я обвивала талию мужчины.

Когда мы очутились ближе к берегу, я опустила ноги и коснулась камней на дне. Теперь я стояла по пояс в реке, по груди струйкой стекала вода, а соски были все еще напряжены. Я отвела упавшие на лицо волосы, чувствуя себя опьяненной, обессиленной, удовлетворенной…

–  Это то, куда я должен был привести тебя на этом Шаге, Дофина. Мне совсем того не хочется, но я должен остановиться.

Он пошел к тому месту на каменистом берегу, где вошел в реку. Рядом с кучкой нашей одежды лежала стопка белоснежных полотенец. Мужчина отпустил мою руку и выбрался на сушу, его мокрая спина блестела на солнце. Потом мужчина повернулся и помог мне выйти. Я вздрогнула, когда он взял одно полотенце, набросил его на меня, одновременно прижав к себе, и тут же начал меня растирать.

–  Я чувствую себя так… Я просто не знаю, что сказать.

–  Тебе и не нужно ничего говорить. Это я получал удовольствие.

Он отвернулся, чтобы тоже вытереться.

Я, завернувшись в полотенце, наблюдала за тем, как он натягивает джинсы на мускулистые ноги, как надевает безупречно белую футболку, тут же прильнувшую к его влажному торсу. Затем он подошел ко мне, обхватил ладонями мое лицо и нежно, неторопливо поцеловал:

–  Я серьезно. Дофина, я на самом деле получил огромное наслаждение. – С этими словами он поцеловал меня в лоб, отступил на несколько шагов и, повернувшись, исчез в зеленых зарослях.

Мне хотелось закричать ему вслед, поблагодарить за все… Но слова все еще скрывались под той частью прежней меня, которая боялась уступить, боялась желать, боялась просто получать удовольствие и верить, что оно возможно. Так что я лишь рассмеялась вслух, а про себя подумала: «Я смогла! Случилось нечто, и я позволила этому произойти!»

Я взяла платье и натянула его через влажные, дрожащие ноги. Разглаживая его на бедрах, я нащупала что-то в кармане. Это оказалась маленькая пурпурная коробочка, внутри которой, приютившись в хлопковом облачке, лежала маленькая золотая подвеска, светлая, с неровными краями. На одной стороне подвески была выгравирована римская цифра I, а на другой – слово «Капитуляция». Мое сердце подпрыгнуло, когда я крепко сжала в руке подвеску. Она была похожа на теплый плоский камешек. Она была моей. Я прикрепила ее к своей цепочке, к браслету, который носила уже три недели.

Я медленно поднималась по пологому склону туда, где меня ждала машина. Минуя высокую каменную стену, увитую бугенвиллеей, я погладила маленькие розовые лепестки. «Ты это сделала. Ты отказалась от самоконтроля. Теперь пора сделать другие Шаги, пусть и осторожно, навстречу новой жизни… и прочь от всех тех голосов, прочь от горестей, прочь от печального прошлого…»

Глава первая

Кэсси

Этим утром, когда я потягивалась в своей постели дома в Мариньи, мне в голову пришли три мысли.

Первая: прошло шесть недель после той невероятной ночи с Уиллом.

Вторая: я снова заснула с браслетом С.Е.К.Р.Е.Т. на руке. Ничего страшного в этом не было, когда на нем висели одна-две подвески, но теперь подвесок стало десять, и они впивались в нежную кожу моего запястья, оставляя на ней следы.

И третья: сегодня был мой день рождения. Дикси лежала у меня в ногах и моргая смотрела на меня. Я потянулась к ней и прижала к себе. Она тут же замурлыкала и снова заснула… Хотелось бы и мне обладать таким умением.

–  Мне сегодня тридцать шесть, Дикси! – сообщила я, почесывая кошку за ухом.

Еще один год, словно неловкий проказник, свалился на меня. До той ночи с Уиллом я не слишком обращала внимание на бег времени. Это было шесть недель назад, и вот теперь время начало течь медленнее. Работа в кафе «Роза» одновременно и успокаивала, и сыпала соль на раны, которые необходимо было залечить. Разве я могла не думать об Уилле, если видела его каждый день? Разве я могла вести себя как ни в чем не бывало после того вечера, когда я танцевала в «Ревю девочек с Френчмен-стрит», а потом мы с Уиллом целовались всю дорогу до кафе и даже на лестнице, поднимаясь в его комнату, где при свете луны он сорвал с меня одежду и бросил меня на матрас? Уилл не знал, что тем вечером я выбрала его в качестве моей последней фантазии. Он знал лишь, что я отчаянно желала его.

А для меня грань между фактом и фантазией исчезла. Уилл стал для меня реальностью. Мы целовались так, словно занимались этим в течение многих лет. Наши тела невероятно подходили друг другу, и нам не нужно было слов. Это превосходило всяческое воображение. И подумать только, что все это время он был прямо у меня под носом, а я не замечала его, не сумела заметить! Но после года членства в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. мне удалось избавиться от цепей прошлого и высвободить в себе нечто подлинное, неподдельное. И когда Уилл сказал мне, что они с Трачиной расстались, я почувствовала, что чаша весов наконец-то склоняется в мою пользу. Наутро после нашей волшебной ночи я подумала, что Уилл – награда за мое возвращение к жизни.

Но я ошиблась.

Куда сильнее, чем сладостные воспоминания той ночи, меня преследовало лицо Трачины, бледное, но полное надежды, и ее ровный голос, излагавший суровые факты, убившие мою фантазию. Трачина сообщила, что беременна от Уилла и что он пришел в сильное волнение, когда узнал об этом.

А как бы вы восприняли вот такую простую новость именно в тот момент, когда решили, что нашли любовь всей своей жизни? Вы почувствовали бы, как ваша мечта лопается, и ушли бы прочь? Именно так я и поступила. И направилась в коуч-центр, где мои слезы осушила Матильда. Она напомнила мне, что каждая фантазия встроена в реальность.

–  Люди любят фантазировать, – сказала она. – Однако, на свою беду, не обращают внимания на факты. И за это приходится платить. Всегда.

Факт номер один: мы с Уиллом наконец-то оказались вместе.

Факт номер два: я вполне могла полюбить его.

Факт номер три: его бывшая подруга беременна.

Факт номер четыре: когда она сказала ему об этом, они снова сошлись.

Факт номер пять: мы с Уиллом не можем быть вместе.

Поскольку Уилл был моим боссом, я хотела немедленно уйти с работы, но Матильда убедила меня, что нельзя принимать поспешные решения в делах практических, вроде службы, уплаты налогов, ответственности перед другими и выполнения взятых на себя обязательств.

–  Кэсси, не давай мужчинам власти над собой! Продолжай выполнять собственные жизненные задачи. Ты многому научилась за прошедший год.

В то утро я пребывала в таком смятении… Даже не была уверена, что правильно сделала, вступив в общество С.Е.К.Р.Е.Т. Но по крайней мере, я сама приняла какое-то решение… И это уже было для меня новым событием. До появления в моей жизни С.Е.К.Р.Е.Т. я всегда подчинялась той силе, которая больше всего воздействовала на меня в каждый данный момент, и обычно этой силой оказывался мой бывший муж Скотт. Почти восемь лет назад он решил переехать в Новый Орлеан, но его пьянство уничтожило наши намерения начать все сначала. Мы с ним уже разошлись К тому времени, когда он погиб в автомобильной аварии, мы с ним уже развелись. И хотя он бросил пить, но так и остался сломленным человеком. И я была сломлена. В течение пяти лет после его гибели я просто много работала и мало спала, постепенно привыкая к одиночеству и жалея себя, пока однажды не нашла дневник, в котором описывалось, как некая женщина проходит загадочные Шаги, связанные с сексом, совершает путешествие, изменяющее ее… мягко говоря.

А потом я встретилась с Матильдой Грин, ставшей моим наставником. Она сказала, что пришла в кафе «Роза» за дневником, потерянным ее подругой, но на самом деле она пришла туда ради меня, чтобы пригласить меня вступить в С.Е.К.Р.Е.Т. – тайное общество, созданное ради помощи женщинам в их сексуальном раскрепощении. В этом обществе женщины осуществляли сексуальные фантазии по своему выбору… Если я присоединюсь к ним, сказала тогда Матильда, если позволю организовать для меня сексуальные приключения и найду в себе храбрость пройти через них, то это вытащит меня из депрессии и неудовлетворенности. Матильда еще сказала, что поможет мне, будет руководить мной и поддерживать меня. И наконец, после недельного размышления над ее словами, я согласилась. Мое согласие было неуверенным, но все же это было согласие. И после того моя жизнь полностью изменилась.

В течение года я занималась фантастическими вещами с невероятно привлекательными мужчинами, вещами, о возможности которых прежде и не думала. Я позволила потрясающему массажисту доставить мне огромное наслаждение, ничего не дав в ответ. В темном баре я встретилась с сексуальным британцем, который втайне довел меня до оргазма прямо во время шумного выступления джазового оркестра. Меня застал врасплох некий плохой парень, татуированный повар, который даже завоевал частицу моего сердца, грубо овладев мной прямо на столе для приготовления пищи в кухне кафе. Я сумела довести до предельного восторга одного известного певца, выступающего в стиле хип-хоп, и он с энтузиазмом отблагодарил меня за это, и воспоминания о тех моментах до сих пор заставляли мурашки бежать по моей коже, стоило мне услышать его голос по радио. Меня на вертолете доставили на какую-то яхту, а потом я свалилась за борт во время шторма. Потрясающе красивый мужчина спас меня, а невероятный секс с ним вернул мне веру в себя. А затем Пьер Кастиль, миллиардер из Байю, овладел мной на заднем сиденье лимузина, после того как заставил меня почувствовать себя самой красивой женщиной на благотворительном балу. А еще я испытала удивительные чувственные наслаждения с мужчиной, которого не могла видеть, и это была ночь секса вслепую… А затем – Тео, восхитительный француз, продвинувший мой сексуальный опыт вперед так, что мне и не снилось…

Наконец наступил момент моей последней фантазии, и я выбрала милого Уилла. Я выбрала Уилла независимо от С.Е.К.Р.Е.Т. и даже вообразить себе не могла более счастливую ночь или более радостное утро после нее.

И вот теперь, шесть недель спустя, в мой день рождения, Уилл не разбудил меня сотней поцелуев… Он, наверное, мирно спит рядом с Трачиной, а может, даже и обнимает ее во сне, обхватив руками растущий живот…

Срок у Трачины был всего-то три месяца, но накануне днем она вдруг начала ходить по кафе с таким видом, словно собиралась родить с минуты на минуту. Наполняя стаканы и чашки посетителей, она постоянно держала одну руку на пояснице, стонала и волочила ноги. Но она все же доработала свою смену, явно понимая, что просить о помощи пока рановато. И не только я одна посматривала на нее с недоумением. Делл вытирала столы, когда я заново наполняла солонки и перечницы. И когда Трачина устроила целый спектакль, делая вид, что ей трудно поднять с пола упавшую тряпку, Делл протяжно присвистнула:

–  Эта девица выпендривается, хотя всего лишь носит малыша. Я выносила двойню, причем переходила с ними изрядно, и все-таки не делала вида, будто мне так уж тяжело.

Мы понаблюдали за тем, как Трачина бредет от кухни к своим посетителям, потом к кассе, заставляя всех вокруг чувствовать себя так, словно они смотрят замедленное кино. На ее фоне даже Делл, которой было под шестьдесят, выглядела очень активной. В момент затишья мы с Делл протирали большой стол, и Трачина притащилась к нам. Ее живот был едва заметен под обтягивающей футболкой.

–  Ох, Делл, позволь мне сделать это, – сказала Трачина, отодвигая Делл от подноса с наполовину наполненными бутылочками для кетчупа. – Как у меня ноги ноют! А ты обслужи столики. Я не против того, чтобы потерять чаевые. Но просто не хочу бездельничать, пока еще могу работать. Конечно, скоро уже все изменится, верно?

–  Пожалуй, не стану тебя благодарить, Трачина, – ответила Делл, тяжело поднимаясь со стула. – Никто, кроме беременных, не заставит старуху делать лишнюю работу.

–  Да я… – начала было Трачина, но Делл махнула рукой и пошла на звонок из кухни, чтобы забрать тарелки с заказанными блюдами.

Как только закончилась обеденная суета, застучали молотки. Уилл хотел получать больше прибыли от кафе, а единственным способом для этого было расширение помещения на первом этаже и устройство второго зала наверху. Получив наконец необходимые разрешения и взяв небольшую ссуду, Уилл начал ремонт. А уж теперь, когда ожидалось появление ребенка, надо было срочно завершить работу. Ссуды хватило только на материалы, и поэтому Уилл занимался ремонтом сам.

Все те шесть недель, что прошли после нашей с ним ночи, я изо всех сил старалась избегать разговоров с Трачиной, потому что, когда я говорила с ней, мне казалось, будто я иду по минному полю. В любом случае я старалась не говорить с ней об Уилле, а если уж приходилось поболтать, сразу переводила разговор на Делл, или на ребенка, или на уличные сплетни. Я до сих пор не знала, известно ли ей, что произошло той ночью между мной и Уиллом. Ведь на балу все видели, что мы уходили вместе, и половина Френчмен-стрит видела, как мы целовались, и Трачина, конечно, догадывалась, что кое-что все-таки произошло. И хотя она не участвовала в представлении под предлогом беременности, я видела ее потом с Анджелой и Кит, членами С.Е.К.Р.Е.Т., танцевавшими в ревю. И теперь, сидя за большим круглым столом, мы обменивались напряженными улыбками.

–  Ну, значит, у тебя все идет хорошо? Ну, я имею в виду ребенка и вообще. Выглядишь ты неплохо, – сказала я, кивая, как последняя идиотка.

–  Да, в общем-то, я неплохо себя чувствую. То есть на самом деле изумительно! Доктор говорит, что ребенок оч-чень здоровый, хотя мы с Уиллом решили, что не хотим знать заранее, кто родится. Но могу поклясться, что ношу мальчика. Полузащитника, наверное. А Уилл хочет девочку, – проворковала Трачина, поглаживая свой живот.

Завывание ленточной пилы, внезапно заработавшей наверху, заставило Трачину подпрыгнуть на месте, и она едва не свалилась со стула. Я схватила ее за руку, чтобы поддержать.

–  Ох, боже мой! Он что, все утро там? – спросила Трачина, пытаясь скрыть за вопросом то, что ее действительно испугало. «Ты что, весь день тут с ним наедине?»

Но ведь благодаря ребенку она помирилась с Уиллом, и они снова сошлись, а потому она прекрасно знала, где он находился весь день.

–  Понятия не имею, – солгала я.

Конечно, я видела Уилла утром. Мы неловко поздоровались, когда он прошел мимо меня в обеденный зал и направился к ведущей наверх лестнице; на нем был специальный кожаный пояс строителя со сверкающими новыми инструментами.

–  Вчера он отнес наверх какие-то большие катушки проволоки. Но, по крайней мере, не поднимал шума, пока не разошлась толпа после завтрака и ланча. – Трачина встала, оперевшись ладонями о стол, и, не сказав больше ни слова, пошла к лестнице.

Уклониться от бесед с Трачиной было легко и просто. А вот мои старания не оказаться наедине с Уиллом превращались уже в нечто вроде искусства. Последний наш разговор за прошедшие шесть недель, точнее, те несколько слов, которые я позволила ему произнести, были примерно такими: «Нам надо бы поговорить, Кэсси…» Уилл произнес их хриплым шепотом в коридоре между его кабинетом и раздевалкой для служащих.

–  Нам не о чем говорить, – ответила я.

И мы оба одновременно оглянулись по сторонам, проверяя, нет ли поблизости Делл или Трачины.

–  Послушай, ты не понимаешь, я не могу…

–  Я понимаю куда больше, чем ты догадываешься, Уилл, – возразила я.

До нас донесся голос Трачины, рассчитывавшейся с каким-то посетителем.

–  Мне очень жаль…

Говоря это, он даже не смотрел мне в глаза, и все стало настолько ясно, что я просто не могла этого выдержать.

–  Уилл, может, нам не следует работать вместе? Пожалуй, будет лучше, если я уволюсь.

–  НЕТ! – произнес он слишком громко и тут же добавил куда тише: – Нет. Не увольняйся. Пожалуйста. Ты мне нужна. Ну, я хочу сказать, как работник. Делл… уже в возрасте, а от Трачины скоро будет не слишком много пользы. Если ты уйдешь, я пропаду. Прошу тебя… – Он сложил перед собой сжатые в кулаки руки, умоляя меня.

Да разве я могла уйти от этого человека, если мы были связаны давними обязательствами? Ведь он взял меня на работу много лет назад, вытащил меня из моей скорлупы…

–  Ладно, но должны быть определенные рамки. Нам не следует вот так шептаться по углам, – заявила я.

Уилл немного подумал, потом, глядя в пол, кивнул. Во мне все еще блуждали флюиды, разбуженные нашим с ним сексом. И нам необходимо было держаться в строгих границах, пока они не утихнут.

Может быть, сначала Уилла и не обрадовала весть о ребенке. Может быть, его вообще застало врасплох это сообщение. Может быть, он так же, как и я, хотел продолжения, но все шесть недель он вел себя так, что ничего подобного и в голову не могло прийти. Я наблюдала за тем, как он проявляет внимание к Трачине, ходит вместе с ней к доктору, читает книги, которые вроде бы читают только беременные женщины, помогает Трачине садиться в свой грузовик и выходить из него, хотя срок у нее пока что был никакой. От всего этого и в Трачине появилось нечто новое, милое. Ее жизнь явно стала легче, хотя другим стало только труднее.

Как раз перед концом своей смены я помогла Делл подать еду компании из шести человек. Я уже сдала деньги, наполнила солонки и перечницы и теперь протирала столики. Я планировала немного прогуляться после работы и пораньше лечь спать, когда Трачина, потирая шею, спустилась наконец вниз. Выглядела она бледноватой, и Делл ничуть не удивилась, когда Трачина сказала, что уйдет пораньше.

–  Я что-то совсем раскисла. И тошнит. Уилл велел мне идти домой. Извините, девушки. Наверное, какое-то время так и будет… Но вторая половина, говорят, должна проходить легче.

Конечно, Делл никак не могла справиться одна во время ужина. Я сделала вид, что с трудом сдерживаю разочарование, но, по правде говоря, я и сама хотела остаться. Мне нужны были деньги, а как еще их заработать? К тому же это был ужасный, болезненный и прекрасный шанс случайно оказаться наедине с Уиллом, то есть нечто такое, чего я отчаянно желала, несмотря на все мои искренние попытки ничего такого не допустить. И действительно, часом позже, когда наплыв посетителей закончился, в перерыве между ударами молотка сверху донесся его жалобный голос:

–  Может кто-нибудь подойти сюда, а? Мне необходима помощь. Кэсси, ты там?

Но я, вместо того чтобы броситься к нему, подождала, пока Делл положит гарнир на тарелки для последних посетителей.

–  Пожалуйста! Это не займет много времени!

–  Ты вообще его слышишь, этого мужчину? – пробормотала Делл, передавая мне тарелку с горячей индейкой. – Или только я слышу?

–  Слышу.

–  Боже, не меня ведь он просит о помощи?

–  Иду! – крикнула я через плечо.

Оставив тарелки, я направилась к лестнице. На ходу я вдруг вспомнила, как во время репетиции Кит ДеМарко сделала вид, что упала и сильно ушиблась, и мне пришлось занять ее место рядом с Анджелой Реджин, тогда, шесть недель назад. В то время я и понятия не имела, что они обе тоже состоят в С.Е.К.Р.Е.Т. Я подошла к лестнице, посмотрела наверх, и в моей памяти вспыхнула еще одна картина: искаженное страстью лицо Уилла надо мной, падающий с улицы свет обрисовывает его черты… «Я хотел этого с того самого дня, когда мы впервые встретились», – шептал он, когда я лежала под ним. «Я тоже хотела тебя, Уилл. Просто не знала, насколько сильно тебя хочу…»

Когда это прекратится? Когда воспоминания наконец перестанут причинять такую боль?

Если он снова скажет, что нам нужно поговорить, я должна буду ответить: «Нет, Уилл, мы не должны этого делать». И добавить: «Я ведь говорила тебе: нам не надо оставаться наедине». Мне следовало бы это сказать, когда я лихорадочно снимала через голову блузку и швыряла ее в угол вместе со всеми ненужными воспоминаниями, сохранившимися в той комнате наверху. А Уилл сказал бы: «Ты права, Кэсси, нам не нужно оставаться наедине». А я, шагнув к нему, положила бы ладони на его обнаженную грудь, позволяя ему обнять меня и расстегнуть бюстгальтер. «Плохая идея», – надо было бы сказать мне, прижимаясь к нему, целуя его в губы, увлекая его назад, пока нас не остановил бы подоконник… как в ту ночь. Тогда я ощущала его руки на своем теле, чувствовала, как они не могут решить, с чего им начать, и наконец пальцы Уилла запутались в моих волосах, он откинул мою голову назад, чтобы осыпать шею жадными поцелуями… А мне бы сказать теперь, сегодня: «Видишь? Нам совсем не нужно говорить. Нам нужно вот это: заставлять друг друга стонать и наслаждаться. Нам нужно снова и снова быть вместе, причем как можно чаще. Но вообще-то, мне придется решить, что делать дальше, потому что я не могу оставаться наедине с тобой, потому что ты сам видишь, что мы творим друг с другом, потому что все вокруг говорит: „Ты и он, он и ты“… Но теперь тебя и меня нет…»

И на том слова бы кончились, и мы бы слились, перепутав руки и ноги, прижимаясь губами, смешивая дыхание… и осознавая весь ужас возможных последствий.

Пока я поднималась на второй этаж, меня снова пронзила восхитительная, страстная боль, та самая, что заставляла вибрировать все прежде спавшие местечки моего тела… Теперь-то они просыпались каждый раз, когда я оказывалась рядом с Уиллом. Наверху мне сначала пришлось обойти козлы для пилки брусьев и пустые катушки из-под электрических проводов. Вокруг все было завалено мусором от ремонта, стояли пустые ведерки из-под штукатурки, валялись погнутые гвозди, обрезки реек и прочая ерунда. За начерно отделанной стеной новой туалетной комнаты стоял на стремянке Уилл, четко вырисовываясь на фоне голого кирпичного простенка между двумя окнами. Он был без рубашки и весь покрыт пылью. В комнате не было никакой мебели и вообще никаких свидетельств того, что однажды вечером здесь переодевался десяток смеющихся женщин, готовившихся к выступлению в любительском пародийном шоу, – ни стульев, ни кровати со сбитыми в ком постельными принадлежностями. Уилл держал в одной руке металлическую штангу для штор, а в другой – дрель. Футболка была заткнута за пояс.

–  Ох, спасибо, что пришла, Кэсс. Можешь проверить, ровно ли я креплю штангу?

Кэсс? Когда это он меня так называл? Я вдруг почувствовала себя кем-то вроде его приятеля.

–  Как сейчас? – спросил Уилл, приподнимая штангу.

–  Немного выше.

Он передвинул ее на несколько дюймов выше, чем нужно.

–  Нет-нет, ниже… Ниже.

Уилл держал штангу почти идеально ровно, в соответствии с линией подоконника, но тут же проказливо спустил ее вниз под неловким углом.

–  А сейчас? Правильно? – спросил он, нахально улыбаясь мне через плечо.

–  Слушай, у меня нет на это времени. Там посетители ждут.

Уилл тут же выровнял штангу. Когда в знак одобрения я кивнула, он мгновенно загнал в стену шурупы крепления и, поставив штангу на место, спрыгнул со стремянки.

–  Ладно. Ты что, собираешься вечно злиться на меня? – спросил он, подходя ко мне. – Кэсси, я просто пытаюсь поступать правильно. Но я совсем теряюсь, когда дело касается тебя.

–  Ты? Теряешься? – прошипела я. – Давай-ка поговорим о потерях, а? Ты ничего не потерял. А вот я… я потеряла все!

Матильда наверняка зажала бы мне рот ладонью! «Неужели ты ничему не научилась? – сказала бы она. – Какого черта ты выставляешь себя неудачницей?»

–  Ты ничего не потеряла, – прошептал Уилл. Он заглянул мне в глаза, и мое сердце остановилось на целых три секунды. «Я выбрала тебя, а ты выбрал меня». – Я по-прежнему здесь. И мы по-прежнему мы.

–  Никаких «мы» нет, Уилл!

–  Кэсси, мы столько лет были друзьями. И мне этого так не хватает!

–  Мне тоже, но… теперь я просто твоя служащая. И так должно быть впредь. Я буду приходить, делать свою работу и уходить домой, – сказала я, избегая его взгляда. – Я не могу быть твоим другом, Уилл. И я не могу больше быть той девушкой, которая… которая топчется где-то в стороне, выжидая, словно парящий над головой коршун, когда наконец угаснут твои отношения с Трачиной, когда все это остынет.

–  Ох! Ты думаешь, я прошу тебя об этом?

Он отер лоб тыльной стороной ладони. Его лицо осунулось от печали, усталости, а может быть, даже и от покорности судьбе. Между нами повисло напряженное молчание, и я призадумалась о том, смогу ли продолжать работу в кафе Уилла, если моя сердечная боль не утихает. Но я ведь знала, что это моя проблема, а не Уилла.

–  Кэсси… я так сожалею обо всем…

Наши взгляды наконец встретились. Наверное, впервые за много недель.

–  Обо всем? – переспросила я.

–  Нет. Не обо всем, – поправил себя Уилл, кладя молоток на ступеньку стремянки и выдергивая из-за пояса футболку, чтобы вытереть ею лицо. Солнце уже опускалось над Френчмен-стрит, напоминая мне, что следует закрыть кафе.

–  Ладно… У тебя дела. У меня тоже. Вроде бы штанга повешена ровно… так что мне здесь больше делать нечего, – сказала я. – Если вдруг тебе понадоблюсь, я буду внизу подсчитывать кассу.

–  «Если» – не то слово. Ты всегда нужна мне.

Представления не имею, какое было у меня лицо в этот момент, но, похоже, вспышку надежды мне скрыть не удалось.

Я отправилась домой, давая себе твердые обещания. Больше никаких жалоб. Больше никакого недовольства. Все в прошлом.

Сегодня мой день рождения. Я встречаюсь с Матильдой, чтобы обсудить с ней мою новую роль в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. Год, который уходит на то, чтобы научиться осуществлять свои фантазии, довольно сложный. Вы еще не член Комитета. Пока нет. Вы должны завоевать свое место в нем. Но потом вам предоставляется право выбрать одну из трех ролей, и я уже горела желанием сделать что-то еще, куда-то отправиться, начать думать о ком-то, кроме Уилла и самой себя.

Первой ролью была роль куратора фантазий, то есть члена С.Е.К.Р.Е.Т., который помогает фантазиям осуществиться, организуя путешествия, действуя на заднем плане или даже участвуя в сценарии, как Кит и Анджела в тот вечер пародийного шоу. Если бы Кит не ушибла ногу (то есть сделала вид, что ушибла), я бы не стала выступать на сцене. А если бы Анджела не помогла мне освоить сексуальные па танца, я бы выглядела в шоу полной дурой. Они обе в этом году стали членами Комитета.

Я могла бы стать вербовщиком, как Полин. Именно ее дневник, случайно оброненный в кафе, привел меня в С.Е.К.Р.Е.Т. Полин была замужем, но ее мужа не пугало то, что она вербует мужчин, которые помогают осуществлять женские фантазии, потому что… ну, в общем, он и сам был когда-то одним из них. Вербовка мужчин была не то же самое, что их обучение. Полин просто загоняла их в овчарню. А уж тренировка и обучение рекрутов сексуальному искусству были задачей высших членов Комитета, и это было обучение на практике… К такому я уж точно не была готова.

Третьей ролью была роль наставника, который ободрял и поддерживал новых кандидатов С.Е.К.Р.Е.Т. И я сама вряд ли удачно прошла бы через этот безумный сексуальный год без моего наставника Матильды. Так что я выбрала роль наставника, самую мирную из трех, хотя Матильда советовала мне смотреть на дело шире. «Всегда может подвернуться какая-нибудь совершенно удивительная возможность», – говорила она. Но мне теперь оставалось только подписать клятву общества С.Е.К.Р.Е.Т.

Я, Кэсси Робишо, торжественно обещаю служить обществу С.Е.К.Р.Е.Т в течение назначенного срока, делая все, что в моих силах, для того, чтобы все сексуальные фантазии были:

безопасными,

эротическими,

интригующими,

романтическими,

экстатическими,

преобразующими.

Я клянусь сохранять анонимность всех членов и участниц общества С.Е.К.Р.Е.Т. и соблюдать принципы: «Не осуждать. Не знать пределов. Не стыдиться» – не только в течение срока моей службы, но и всегда.

Кэсси Робишо

Я расписалась с небольшим росчерком, а Дикси тем временем пыталась поймать отблески, которые бросали на кровать подвески моего браслета. Время пришло. Время предпринять совершенно новые шаги: прочь от Уилла и моего прошлого, в будущее, что бы оно ни таило в себе.

Глава вторая

Дофина

Тем утром я стояла на улице, напротив своего магазина, и наблюдала за тем, как Элизабет оформляет витрину. Я сманила Элизабет у наших главных конкурентов по продаже винтажной одежды, которые располагались на этой же улице, потому что она обладала уникальным взглядом на вещи, чем-то таким, чему невозможно научить. И сейчас, даже несмотря на то что контроль всегда был моим пунктиком, я все-таки не была до конца уверена в правильности того, что Элизабет делает с витриной. Я видела лишь бюстгальтеры, корзинки и множество полосок желтой гофрированной бумаги… Элизабет терпеть не могла, когда я болталась вокруг, вмешивалась в ее работу, что-то поправляла… Но я привыкла сама делать то, что не доверяла сделать другим. Именно так я вела свой бизнес, и до сих пор это работало.

Когда десять лет назад мы с моей лучшей подругой Шарлоттой только еще купили «Фанки-Манки», я настаивала на том, чтобы сохранить название магазина и большую часть товара, даже то, что мы не смогли бы продать. Я не любила перемен. Как и большинство южан, я суеверно боялась всего нового и неизвестного. Но потом Шарлотта добилась того, что мы стали продавать виниловые пластинки и традиционные сумки диджеев, чтобы привлечь мужчин, да и женщин тоже, и я, пусть неохотно, согласилась с этим. Когда же Шарлотта стала настаивать на том, чтобы мы добавили новые виды товаров: костюмы для праздника Жирный вторник, парики и свадебные и вечерние платья и костюмы для тех людей, которые желают выделиться, – я долго сопротивлялась. Но затем вынуждена была признать, что и это хорошие идеи. Именно они помогли нам пережить трудные времена. Так что в итоге я позволила Шарлотте определять ассортимент, а сама оставалась на заднем плане, в стороне, что мне всегда нравилось. К счастью, я обладала даром заставлять других людей проявлять себя и теперь, имея этот магазин, могла применить свое умение.

Мой бывший возлюбленный Люк родился и вырос в Новом Орлеане, в Гарден-Дистрикт, и был воспитан по всем правилам. Он объяснял мне, что в здании, где теперь расположился магазин «Фанки-Манки», прежде были обувной магазинчик, художественная лавка, а до того – мастерская по ремонту велосипедов, а еще раньше – химчистка. И теперь, когда я наблюдала за Элизабет, хлопотавшей в пустом витринном окне, мне пришло в голову, что это здание постоянно менялось и обновлялось, а вот я – нет. Перемены – это сильная сторона Шарлотты. Именно потому она была таким великолепным деловым партнером. До тех пор, пока некий эгоистический поступок не привел ее к тому, что она погубила бизнес и нашу дружбу.

Но на самом деле я никак не могла прийти в себя после предательства Люка.

Я познакомилась с ним на уроках музыки в колледже, и в конце учебного года он пригласил меня на свидание. Я изучала изящные искусства, занималась композицией и теорией джаза… Впрочем, я никогда не играла ни на каком музыкальном инструменте и не пела. Мне этого и не хотелось. Но мне нравилось слушать о музыке и узнавать о ней побольше, о разной музыке: меня интересовали джаз, классическая инструментальная, современная, какая угодно. Люк относился к музыке с прохладцей, просто решил записаться на дополнительный курс. Но его настоящей страстью была литература. Когда он, будучи еще второкурсником, умудрился издать свой первый роман, историю взросления подростка в Новом Орлеане, я так гордилась им! Люк стал посещать литературные семинары, но там всегда шли разговоры на очень специальные темы, а потому я не думала, что мне что-то грозит. Какой же я была наивной! Теперь, оглядываясь назад, я понимаю это. Но когда его стали приглашать на книжные выставки и фестивали, начались сложности. Мне бы ездить везде с ним, однако я ужасно боялась летать на самолетах. Когда мне было всего восемь лет, один из моих дядюшек погиб в авиакатастрофе – его самолет рухнул в океан. Мы не были с ним так уж близки, но я ведь была совсем юной, моя личность только еще формировалась. Именно в таком возрасте рождаются разные теории, приводящие впоследствии к ночным кошмарам. И вот после этого драматического события мой страх перед полетами разросся в нечто такое, чего я не могла понять и с чем не могла справиться. Я пыталась не позволить этому страху влиять на мою жизнь, но далеко не всегда это получалось. Я предпочитала спать в пижаме на случай каких-нибудь ужасных событий, а сексом занималась в темноте, боясь, что кто-нибудь войдет в комнату. Моя последняя привычка не имела ничего общего с тем, что я стыдилась собственного веса. Возможно, это началось в колледже или тогда, когда мама называла меня сдобной булочкой.

–  Ты называешь меня жирной?! – кричала я на нее.

Она театрально возражала:

–  Да нет же, милая! Это означает «фигуристая»! Что с тобой, это же очень хорошо!

Не поймите меня неправильно. Люк постоянно твердил мне, как я прекрасна, как желанна, и я верила ему. Я вовсе не боялась изгибов собственной фигуры. Я не была чопорной. Я любила приключения. Мне нравилось заниматься сексом. Просто я предпочитала делать это на свой лад, своим способом, в темноте, а потом сразу принимать душ.

После окончания колледжа Люк, Шарлотта и я вместе сняли квартиру с двумя спальнями, на втором этаже на Филип-стрит, рядом с Колизеем, где я и теперь живу. Это старинный дом в викторианском стиле, выкрашенный в желтый с белым. В квартире были красивые нестандартные окна, выходившие на угол улицы. Люк тут же купил письменный стол и начал писать то, что он называл «Южным опусом». В нашей спальне зимой гуляли сквозняки, но я ничего не имела против, потому что большинство ночей меня согревал Люк, к тому же он платил свою часть квартплаты, когда находил временную работу. Я было наняла его на неполный день в свой магазин, но буквально бледнела, когда он высказывал свои предложения по улучшению бизнеса или начинал передвигать товары туда-сюда, чтобы они лучше продавались.

–  Будь поосторожнее, – предостерегала меня мама. – Мужчины не любят критики и излишней уверенности в женщинах. Им необходимо чувствовать себя незаменимыми.

Папа не соглашался с ней.

–  Мужчинам просто хочется быть желанными, – говорил он.

Когда же Шарлотта поддразнивала Люка или обнимала его, я всегда смотрела на это как на сестринские жесты и не видела тут ничего опасного. Люк ведь был упорным сочинителем и таким же замкнутым, как я. Иной раз он даже называл Шарлотту слишком беспечной и легковесной, в то время как я была чем-то основательным, устойчивым. Шарлотта была «каменистой дорожкой», а я – «ванилью», потому что это был его любимый запах.

Но вкусы людей меняются. И мне, работавшей с одеждой, следовало бы это помнить.

В тот день я взяла выходной, а потому в кабинете в задней части магазина меня никто не ждал… Когда я вошла туда, то увидела Шарлотту, лежавшую на куче костюмов, которые мы собирались обновить… Ее белые тощие ноги обхватили Люка, его дурацкие черные джинсы были спущены до лодыжек, а его задница двигалась вверх-вниз…

–  Боже мой… прошу прощения, – пробормотала я, пятясь в коридор и захлопывая за собой дверь.

Знаете, южное воспитание сказывается даже в тот момент, когда вы натыкаетесь на собственного возлюбленного, который трахает вашу лучшую подругу, – и вы машинально проявляете вежливость…

Прислонившись спиной к дверному косяку, я зажала ладонью рот и ждала, пока они там более или менее оденутся и предстанут наконец передо мной, взъерошенные и пристыженные.

Люк, писатель, тут же нашел множество разных слов.

«Мне очень жаль…»

«Мы, в общем, ничего такого не хотели…»

«Ну, просто так уж получилось…»

«Мы и не думали ни о чем таком…»

«Мы хотели с этим покончить, но…»

Однако все эти слова сами собой превращались в те ответы, которые только и имели отношение к делу. Первый: это продолжалось уже давно. Второй: они влюбились друг в друга.

И выехали из квартиры в ту же ночь.

Я выкупила у Шарлотты ее долю в деле за сумму, вполне достаточную для того, чтобы они могли переехать в Нью-Йорк, где Люку хотелось пожить до тех пор, пока не выйдет в свет его вторая книга. И полгода спустя роман «Рыжая толстуха» действительно был издан, с еще большим шумом и успехом. Критики называли его «убийственно честной историей о разъедающем воздействии Юга на некую полноватую, чувствительную молодую женщину, пытающуюся оторваться от своего прошлого». Когда я прочла описание главной героини Сандрины, «нервной, контролирующей все и вся рыжей девушки», у которой имелись грациозная сестра и решительная, смелая подруга, то мое потрясение не знало пределов. И это состояние длилось долгие дни, недели, годы… Роман быстро возглавил список бестселлеров, после чего в мой магазин, в романе названный «Фэнси-Пэнсти», начали то и дело заглядывать юные девушки. Они застенчиво спрашивали, правда ли все то, что написано в книге, и действительно ли именно с меня списана знаменитая теперь трагическая Сандрина из «Рыжей толстухи»?

Элизабет эти девицы просто приводили в бешенство.

–  Где вы тут видите толстую рыжую особу? – кричала она.

Но именно это и было самым худшим во всей истории. До выхода в свет книги Люка я никогда не считала себя толстой. Мне даже нравилась моя пышная фигура. Я носила только отлично сшитые винтажные платья, те, что создавались до начала эпохи «моделей-вешалок», когда найти одежду для таких, как я, стало практически невозможно. И я никогда не сомневалась в том, что нравлюсь Люку… пока не прочла описание бедер Сандрины и ее белых рук, и эти описания почти на десять лет погрузили меня в омут сомнений, сделав слишком беззащитной.

Многие советовали мне отправиться в какое-нибудь путешествие, уехать из города, отправиться куда-нибудь. Но я не могла этого сделать, зеркально отражая описанную Люком фобию Сандрины, всю жизнь привязанную к одному-единственному месту… Она была не в силах его покинуть. Я даже перестала ездить на пляж, потому что теперь боялась того, что меня увидят в купальнике. По совету моей сестры Бри я занялась йогой; по совету матери начала общаться с мужчинами в Интернете. Но обе идеи оказались никудышными, и ничего путного из них не вышло. Единственным, что помогало мне хоть как-то забыться, оставалась работа, и я вцепилась в нее, превратив магазин в средоточие всей своей жизни. Работа также служила главным объяснением тому, что я сидела на месте и никуда не ездила.

Да еще Бри время от времени сообщала мне очередные новости… Ну, например, что Шарлотта снова беременна, или что Люк купил «крутую гоночную тачку за немереные миллионы», или что журнал «Эль», в котором Шарлотта работала стилистом по договору, начинает набирать бешеную популярность… Сведения такого рода снова отбрасывали меня назад и вниз, сводя на нет все мои усилия хоть как-то жить… Я ведь даже встречалась с одним парнем и занималась с ним сексом. Но то, что моя сестра продолжала дружить с Шарлоттой, выглядело таким предательством, которое совсем не удивляло.

–  Но, Дофина, я не обязана с ней ссориться из-за тебя! – твердила сестра. – Я и раньше с ней дружила, ты это знаешь. Несправедливо требовать от меня такого из-за вашего разлада!

–  Разлада?! Она была моей лучшей подругой! А он был моим возлюбленным! Они просто вдребезги разбили весь мой мир!

–  Да ведь уже восемь лет прошло! Весь твой организм уже обновился за это время! Когда ты собираешься начать двигаться вперед? Тебе нужен мужчина!

Но что, если вам не нужен просто мужчина, что, если вы хотите какого-то определенного? Да, я хотела найти мужчину, но не просто так… потому что большинство из них проявляет такие дурные намерения, что лучше оставаться одной.

Однако именно мужчины были почти единственной темой моего согласия с мамой. Частичного согласия. Мама была родом из Теннесси и считала, что знает все о мужчинах и их намерениях. И еще она была уверена, что знает все обо мне. Ей не нравилось то, как я одеваюсь. Однажды это ясно было написано на ее лице, когда они с папой приехали из Батон-Ружа на обед в честь моего тридцатилетия и увидели на мне роскошное платье для чаепитий сороковых годов и маленькую шляпку с черной вуалеткой.

–  Я понимаю, что за всем этим наверняка стоит какая-то трогательная история, но своим видом ты даешь мужчинам понять: «Держитесь от меня подальше, потому что я личность странная, я вся в прошлом», – сказала мама.

«Странная» – это худшее, что можно сказать о южанке определенного возраста.

Я покачала головой при этом горестном воспоминании и снова стала смотреть, как Элизабет укладывает полосы желтой бумаги, сооружая нечто вроде гнезда. Марди Гра закончился, и теперь мы оформляли витрину к Пасхе. Накануне я искала новые темы, а тут увидела, что Элизабет уже нащупала нечто интересное. Когда она закончила завязывать шнурки на светло-голубом корсете, я подошла к витрине и постучала в стекло, изобразив лицом вопрос: «Какого черта?»

Элизабет закричала сквозь стекло:

–  Зачем ты пришла так рано, Дофина? Ты же должна была прийти днем!

–  Я ведь обещала тебе помочь подобрать наряд. Для твоего свидания вечером.

–  Ох, верно! – Она широко раскрыла глаза.

–  Что ты задумала? – спросила я, показывая на кучу рук и ног манекенов.

–  Корсеты! – Элизабет подняла вверх целую охапку кружев и лент.

–  Да, верно. Когда я думаю о Пасхе, мне приходит в голову дамское белье.

Люди, шедшие мимо магазина, приостанавливались, чтобы бросить взгляд на голый манекен и двух женщин, перекрикивающихся сквозь толстое стекло витрины. Элизабет достала из большой сумки винтажный белый обруч с заячьими ушками – символ журнала «Плейбой» – и пристроила его рядом со светло-розовым плюшевым медведем.

–  Смотри, как здорово!

Отец частенько повторял: «Если хочешь удержать рядом с собой хороших людей, ты должна время от времени уступать им». Значит, мне нужно просто довериться Элизабет, и пусть она оформляет витрину по-своему, так, чтобы никто не прошел мимо. «Пусть себе мастерит. Незачем постоянно руководить ею».

Я неуверенно подняла вверх большой палец и направилась ко входу в магазин.

В животе у меня заурчало, так как я не успела позавтракать. Мы получили партию товара, добытого ценой больших усилий, и мне не терпелось порыться в коробках до того, как в магазине появятся покупатели. Итак, я предоставила Элизабет творить волшебство в витрине, а сама открыла магазин. Войдя внутрь, я посмотрела на себя в стоявшее рядом с прилавком большое, в полный рост, зеркало. Темно-синее платье приблизительно конца шестидесятых: на подкладке, чуть расширенное книзу, спереди на пуговицах, с вшитым в него бюстгальтером, с поясом и рукавами три четверти. Туфли на низком каблуке. Рыжие волосы уложены узлом на затылке, но от влажного воздуха слегка растрепались. Большие темные очки а-ля Джеки О. Надо признать, что для этого платья погода была слишком теплой. Но таких сейчас не шьют, и мне остается только оплакивать этот факт. Но когда же мои воротники стали такими высокими, юбки такими длинными, очки такими большими? И кому вообще нужно целых восемь лет, чтобы пережить расставание с парнем?

Пока Элизабет оформляла витрину, а покупателей еще не было, я сунула руку в сумку, чтобы достать взятые с собой сэндвичи, – и тут же вспомнила, что пакет остался лежать на кухонном столе. Покупателям не разрешалось входить в мой магазин с едой или напитками, но сама я позволяла себе перекусить, пристроившись на стремянке за кассой. Что ж, придется сегодня обойтись без ланча, а потом вознаградить себя хорошим ужином.

Я притащила к переднему прилавку самую маленькую из доставленных коробок. Она оказалась набитой различными аксессуарами, а это было делом Элизабет, так что я отпихнула ее в сторону. Во второй коробке лежали молодежные сарафанчики, соломенные шляпки с вуальками и туфли-балетки. В ближайшие несколько недель мне не нужна была летняя одежда, но я с восторгом смотрела на темно-зеленое платье на лямках по моде семидесятых годов. Восхитительная ткань – креп, изумительный фасон, длина до полу. Но тут я заметила, что подол слегка обтрепался. Платье можно укоротить до колен и продать за хорошую цену. Или оставить себе. И выставить напоказ руки?… Ни за что! И все же платье было таким милым, зеленый цвет так подходил к моим рыжим волосам…

Я отложила его в сторону, в кучу «для владельца», которая становилась уже больше, чем горка «для продажи». Зачем я это делаю? Зачем оставляю вещи для некоего воображаемого будущего или для некоего воображаемого посетителя, который по-настоящему оценит все, если ему дать шанс?…

–  Наш офис может превратиться в настоящий склад, – сказала как-то Элизабет. – И там будут вещички получше, чем в магазине.

В третьей коробке оказались мужские вещи: твидовые пиджаки, несколько футболок, пара брюк к смокингу (шелковые полосы по бокам) и сам смокинг с элегантными шелковыми отворотами. Я прижалась носом к плотной ткани и вдохнула. Запах был чистым, похожим на мужской одеколон. От этого выраженного мужского аромата кружилась голова. Он напомнил мне о поздних ужинах в ресторане, сигарах, заднем сиденье такси, желании… У меня что-то кольнуло в нижней части живота. Я представила, как привожу домой мужчину в смокинге, расстегиваю молнию на спине длинного бархатного платья и позволяю ему упасть на пол… Под ним на мне должно быть шелковое белье. А он уложил бы меня на кровать, улыбаясь и одновременно сбрасывая с ног туфли… Я просто чувствовала его руки на своих плечах, ощущала, как он запускает пальцы в мои длинные рыжие волосы, откидывает назад мою голову и прижимается губами к шее… Я выкрикнула бы его имя так громко, что в том запущенном доме, в какой превратилось мое тело, разом слетела бы вся паутина, и…

–  Дофина!

Я чуть не свалилась со стремянки.

–  Какого черта, Элизабет? – рявкнула я, роняя смокинг.

–  Да я уже тысячу раз, наверное, тебя окликала!

В моем животе заурчало так громко, что мы обе это услышали. А потом у меня перед глазами вспыхнули искры, и я схватилась за стеклянный шкафчик, чтобы устоять на ногах.

–  Эй, ты в порядке?

–  Да, просто отключилась на минутку.

–  У тебя в желудке как будто волки дерутся! Иди-ка перекуси. Посиди немного на солнышке. Тебе ведь не нужно начинать работу раньше двух, – сердито сказала Элизабет, проявляя властность, свойственную молодости. Она взяла мою сумку, лежавшую за шкафчиком, схватила меня за руку и потащила к двери. – Вернешься, когда как следует подкрепишься. И не спеши, черт побери!

–  Ладно, – пробормотала я, все еще видя танец искр перед глазами.

Я успела занять последний пустой столик во дворике кафе «Игнатиус», по соседству с магазином, и заказала гамбо и сок со льдом. Посетителей в кафе было великое множество, а может быть, мне просто казалось так, потому что стояла ранняя весна и я впервые за долгое время вышла куда-то, оказалась среди людей, а не сидела в своем магазине, перебирая всякое барахло. К тому же я не ела с самого утра… Может быть, поэтому я чувствовала себя такой легкой в тот момент, когда заметила его – его, Марка Друри, солиста группы «Беспечные».

Прежде я никогда не видела его с бородой, но мне это понравилось. Его группа регулярно выступала по субботам в «Трех музах». У Марка был хрипловатый низкий голос. И каждый раз, когда он исполнял старую песню Хэнка Уильямса, я буквально обмирала. Марк был худым, с черными волосами и светло-голубыми глазами. Его плечи сутулились, как у человека, который постоянно носит на спине свой музыкальный инструмент. И вот сейчас Марк прошел мимо моего столика, направляясь внутрь кафе. Время от времени он и некоторые члены его группы заходили в «Фанки-Манки», чтобы купить футболки, джинсы, а то и нелепые парики, если они собирались выступать во время Марди Гра. Но обслуживать их я всегда отправляла Элизабет, так как слишком стеснялась показаться перед группой. «Беспечные» были единственной местной группой, на концерты которой я ходила, оставаясь при этом сама собой, с удовольствием слушая музыку. Эта музыка была полной моей противоположностью. Именно поэтому, наверное, меня зачаровывали люди вроде Марка, способные стоять на сцене перед огромной толпой и позволять всем смотреть на себя.

Заговори с ним, мысленно просила я себя. Просто подойди к нему после выступления, хлопни по плечу и скажи: «Привет, Марк! Когда мне хочется напиться в одиночку, я ставлю твой диск и смотрю на тебя».

Да уж… он бы точно принял меня за сумасшедшую.

Ну, можно по-другому: «Мне нравится смотреть на тебя в темноте, когда я одна в квартире».

Э-э… Вряд ли такое лучше.

«Мне нравится наблюдать, как ты двигаешься».

Не то. Все не то. Я и в самом деле становлюсь странной.

Я старалась не таращиться сквозь стекло на Марка Друри, который уселся у бара внутри кафе. Я проклинала Элизабет за то, что она уговорила меня выйти из магазина. Я проклинала себя за то, что надела темно-синее платье в такой теплый весенний день. Но тут принесли мой суп, и я занялась едой. К тому же у Марка наверняка есть подружка… «Да ты просто поговори с ним. Просто скажи, что тебе нравится его музыка…»

Несколько минут спустя бармен подал Марку пакет со стаканчиком кофе навынос и завернутым в бумагу сэндвичем. Зажав пакет в зубах, держа под мышкой газету, Марк прихватил с безупречно чистой металлической стойки бара несколько бумажных салфеток и направился прямиком в мою сторону. Я мысленно закричала: «Сюда! Сядь рядом со мной!» Но мои глаза были скрыты за огромными солнцезащитными очками. Я была как рыба, которая, прижавшись к стеклу аквариума, молча открывает и закрывает рот.

А потом, прежде чем я успела это осознать, Марк уселся за соседний столик, где было свободное место, рядом с темноволосой женщиной. Они поздоровались и принялись за еду, беспечно при этом болтая. Я смотрела, как Марк усмехается, как заставляет женщину смеяться, и внутри у меня все ныло. Я как можно более осторожно рассматривала свою воображаемую соперницу. Она была хорошенькой и нарядной, но я могла бы поспорить, что она даже не знает, почему Марк выбрал такое название для своей группы – «Беспечные», что оно взято из книги «Великий Гэтсби», которую она наверняка и не читала. Я могла бы поспорить, что и музыка Марка ей не нравится. Немного погодя я увидела, как Марк, прощаясь, дал ей номер своего телефона, и представила, что он дает его мне…

«Да что такое со мной происходит? Куда меня занесло?»

–  Эй, вы в порядке?

Я что, заговорила вслух? Я действительно сказала это вслух… прямо той женщине, которая разговаривала с Марком Друри, а теперь осталась одна. Она встала, взяла со своего столика стакан с водой и медленно пошла ко мне. Поставив стакан передо мной, она озабоченно всмотрелась в мое лицо.

–  Вы в порядке? – снова спросила она.

По сей день я понятия не имею, почему ответила согласием, когда она спросила, можно ли ей присоединиться ко мне. Ведь я так редко разговаривала с незнакомыми… Но, как сказала бы моя мать, «есть вещи, предопределенные судьбой, и их не избежать».

Глава третья

Кэсси

Это было неизбежно. Мы с Уиллом оба старались не оставаться наедине, но кафе «Роза» было маленьким, коридоры узкими, и темных углов хватало…

–  Спасибо, что задержалась, Кэсси, – сказал Уилл в тот вечер, когда привезли гипсокартон. Он попросил меня дождаться грузовика.

–  Мне и самой хотелось.

–  А можешь оказать мне еще одну услугу?

–  Конечно, – кивнула я. – Какую?

–  Ты и сама знаешь, – ответил Уилл почти шепотом.

Сложив на груди руки, он прислонился к стеклянной дверце холодильника.

–  Знаю? – переспросила я, развязывая тесемки фартука и роняя его на пол.

–  Да. Именно. Можешь мне оказать услугу?

–  Могу.

Мой голос прозвучал так глухо, словно я плыла под водой. Я медленно сняла блузку через голову, и волосы мои рассыпались по плечам. Я бросила блузку на кафельный пол. Бюстгальтера на мне не было.

–  Ты об этом?

–  Да… Да… Ты… так прекрасна! – пробормотал Уилл.

Он сходил с ума от моей кожи, и я это знала.

–  Твоя очередь, – прошептала я.

Без малейших колебаний он сорвал с себя рубашку и бросил на пол, рядом с моей блузкой. Потом быстро снял джинсы, оставшись в белых боксерских трусах. Это была наша игра.

–  Я не трону тебя. Обещаю, – сказал Уилл. – Я просто хочу посмотреть на тебя. Тут нет ничего плохого.

Я расстегнула джинсы, спустила их вниз и перешагнула через них, засунув большие пальцы под пояс маленьких трусиков. Уилл чуть заметно кивнул, явно желая, чтобы я сняла и трусики. Я замялась, глянув в окно на угольно-черную улицу. Который час? Сколько времени мы провели тут наедине? Я медленно сняла трусики и уронила их на пол. Теперь я осталась совершенно нагой.

–  Подойди ближе, Кэсси. Я хочу ощутить запах твоей кожи.

–  Без рук!

–  Знаю.

Я сделала несколько шагов к нему. В шести дюймах от его обнаженной груди я остановилась. На таком расстоянии я ощущала, как смешивается жар наших тел, чувствовала горячее дыхание Уилла на своей коже.

Я позволила себе провести ладонями по своим грудям, приподнять их, погладила большим пальцем один из сосков. Из горла Уилла вырвался стон, он вскинул руки… Я отступила назад.

–  Ты обещал, – прошептала я.

–  Я не трону тебя. Но ты ведь можешь трогать себя сама, Кэсси. Это ничуть не против правил.

А и верно… Я позволила другой руке скользнуть к животу, и мои мышцы напряглись, когда я осторожно ласкала себя, наслаждаясь тем, до какого безумного возбуждения это доводило Уилла.

–  Это уж слишком, мне не выдержать, – произнес он.

Он был сумасшедшим. Только так можно объяснить его действия. Одной рукой он мгновенно смахнул со стоявшего рядом с нами стола чашки и приборы, подносы с солонками и перечницами, коробки с пакетиками сахара, держатели для салфеток… И все это с шумом разлетелось по полу. В любое другое время я бы просто взбесилась. Но в этот вечер меня лишь привело в восторг нетерпение Уилла, его ярость. Он мгновенно развернул меня и толкнул на стол, и мои руки сами собой вытянулись, чтобы ухватиться за край столешницы.

–  Ты же сказал, что не собираешься меня трогать, Уилл…

–  А я и не собираюсь тебя трогать. Я собираюсь тебя трахнуть, – прорычал он, раздвигая мои колени и вплотную придвигаясь ко мне.

Его мужское естество уже встало во весь рост, и Уилл поглаживал его рукой, а его обезумевший взгляд впивался в мою влажную щель… Поддразнивая меня, он придвинулся на дюйм ближе, потом еще чуть-чуть… Он заставлял меня стонать и тянуться к нему, просить, умолять взять меня, трахнуть как следует… Ох, Уилл!.. Меня пробирала дрожь, я стискивала ногами его узкие бедра, мои ногти впились в его руки, когда он…

–  Простите, это место занято?

Черт побери! Мои фантазии разлетелись в клочья. Мужчина – живой, настоящий мужчина – стоял рядом с моим столиком во дворе кафе спиной к жаркому солнцу, и его лицо скрывалось в тени.

–  Простите, я не хотел вас пугать, – сказал он. – Просто дворик битком набит, а я заметил, что вы сидите одна за столиком на четверых. Весьма эгоистично.

–  Ох… Извините. Да, конечно, здесь свободно, – ответила я, забирая свою сумку со стула рядом с собой.

Должно быть, я выглядела как сонная мартышка. Сижу здесь над полупустым стаканом сока, таращусь в никуда и фантазирую об Уилле… В очередной раз. Надо отказаться от этой дурной привычки, если я не хочу довести себя до безумия.

–  Я просто хочу съесть сэндвич и выпить кофе, да еще почитать газету, – сказал мужчина. – И мы можем совсем не замечать друг друга.

–  Хорошая идея.

У мужчины были озорные голубые глаза и бородка… И хотя мне, вообще-то, не нравились бороды, даже короткие и ухоженные, мужчина показался мне весьма сексуальным.

–  Нам не обязательно разговаривать или посматривать друг на друга во время еды. Это было бы слишком.

–  И вызвало бы неловкость, – продолжила я. – Не говоря уже о том, что это невежливо.

–  Отвратительно!

–  Ужасно, когда люди едят вместе и разговаривают. Во время еды! – произнесла я с содроганием.

И тут мы оба расхохотались.

–  Меня зовут Кэсси, – сказала я, протягивая руку.

Мне пришло в голову, что всего несколько месяцев назад, до того как изменилась, попав в общество С.Е.К.Р.Е.Т., я бы ни за что не решилась вести себя вот так свободно и шутить с незнакомцем.

–  Марк. Марк Друри.

Меня никогда не привлекали чудаковатые битники. Но этот обладал приятной улыбкой и сильным луизианским акцентом. И если добавить к этому голубые глаза и сильные красивые руки…

–  Перерыв на обед? – спросил он, вытягивая под столом длинные ноги.

–  Вроде того. А вы?…

–  Для меня это время завтрака.

–  Что, засиделись допоздна?

–  Это профессиональное. Я музыкант.

–  Идите вы! В Новом Орлеане?

–  Ну да, странно звучит. А вы?…

–  Я официантка.

–  И как чаевые?

Мы снова засмеялись.

Разговор потек легко и естественно, мы говорили о его занятии (он оказался певцом, но еще играл на бас-гитаре и учился играть на пианино), о кафе, где я работала (ему это кафе было знакомо, он туда заглядывал). Следующей темой для тех, кто в этом городе зависел от туристов, была жуткая необходимость терпеть этих ужасных туристов, а потом, естественно, мы обменялись информацией о местах, неизвестных этим ужасным туристам. Мы беседовали минут двадцать, и этого времени Марку вполне хватило, чтобы съесть сэндвич и выпить половину кофе. Он выглядел немного моложе меня, возможно, ему было около тридцати. На нем был бежевый кожаный жилет, одетый поверх выцветшей красной футболки с названием автосалона, и облегающие джинсы. Покончив с едой, Марк вытер пальцы салфеткой и встал, собираясь уходить. У музыкантов лучшие в мире руки. Я слышала, что их пальцы как бы становятся частью инструмента…

–  Погодите-ка, – сказала я, – вам не хотелось бы как-нибудь еще разок пообедать вместе? Мы можем вести себя так же, как сегодня: никаких разговоров, никаких переглядываний, просто два незнакомца, сидящих за одним столом.

«Святое дерьмо! Неужели это я сказала?»

–  Э-э… конечно! – со смехом ответил Марк. – Вы кажетесь вполне безобидной.

Ну да, безобидной, если не считать того, что около двух месяцев назад я танцевала полуголой на сцене перед незнакомыми людьми, занималась сексом со своим работодателем, что за мной пристально наблюдает его беременная подружка, и к тому же я состою в тайной организации, задача которой – помогать женщинам осуществить их сексуальные фантазии с помощью абсолютно посторонних мужчин. Ну да. Я безобидная.

–  Что ж, хорошо… Дайте мне номер вашего телефона, – сказала я, роясь в сумке в поисках собственного мобильника.

Он забрал у меня трубку и сам внес в список свой номер.

–  Отлично. Рад был познакомиться, Кэсси, и не только потому, что с вами приятно поговорить, – сказал Марк, протягивая мне руку.

Я засмеялась, когда он повернулся, чтобы уйти, и при этом еще раз оглянулся на меня через плечо. Ну надо же… Это оказалось так… просто. «Неужели именно так проходит вербовка?» Мгновение-другое я наслаждалась собственной храбростью. «Я это сделала! Я действительно впервые в жизни сама предложила мужчине встретиться, да еще какому мужчине!» Но почему мне сначала было почти так же трудно решиться на это, как на половину того, что я делала в течение прошедшего года, обнаженная, перед мужчинами, которых прежде никогда и не видела? Видимо, такие вещи – мужчины, свидания, секс – требовали практики. И целый год фантазий помог мне осознать это, хотя, возможно, фантазией было и то, что Марк сел рядом со мной и подтолкнул меня сделать то, что я сделала.

Я откинулась на спинку стула, переполняясь гордостью, и тут услышала чье-то тихое бормотание неподалеку. Я оглянулась и увидела молодую рыжеволосую женщину в огромных солнцезащитных очках. Она таращилась на меня из-за соседнего столика.

–  Что со мной происходит? Куда я забрела? – чуть слышно говорила она.

Вид у нее был просто ошеломленный.

–  Эй, вы в порядке? – спросила я.

Может быть, ей нужна поддержка, подумала я, поднимая свой стакан с водой и вопросительно показывая на ее столик. Женщина кивнула, потирая шею. Ей было не больше тридцати, но она, несмотря на жару, надела плотное синее платье и из-за этого выглядела старше.

–  Привет, – произнесла я, ставя перед ней стакан.

Она жадно сделала несколько глотков и вытерла губы, беря себя в руки.

–  Извините, – сказала она. – Со мной никогда прежде такого не случалось. Наверное, это из-за жары.

–  Да, для апреля довольно жарко, – согласилась я.

–  Наверное. – Она глотнула еще немного воды. – Извините, я совсем не хотела вмешиваться, но вы… вы пригласили встретиться того парня, да? Потрясающе.

–  Вы видели?

–  Клянусь, я никогда не бываю такой навязчивой. Но на это трудно было не обратить внимания.

Странный комплимент от странной незнакомки, но я его приняла.

–  Да, это было впечатляюще, правда? – спросила я, не скрывая собственного удивления своим поступком.

–  Ну… да. Спасибо за воду и за сочувствие. Но теперь мне уже лучше. Так что вернусь-ка я на работу.

Женщина подняла на лоб очки, схватила свою сумку… и как раз в тот момент, когда она встала, чтобы уйти, появилась Матильда. Они едва разошлись в узком проходе между столами, извиняясь друг перед другом. Незнакомка сначала налетела на Матильду слева, потом наткнулась на нее справа… Выбравшись наконец из затруднительной ситуации, она поспешила прочь.

Мы с Матильдой смотрели ей вслед и видели, как она вошла в дверь магазина «Фанки-Манки». Матильда опустилась на стул и пригладила волосы с таким видом, словно только что выскочила из небольшого торнадо.

–  Кто она такая? Или что это такое?

Я не отрывала глаз от двери магазина.

–  Не знаю. Просто женщина… Мне показалось, что ей нездоровится, вот я и подошла к ней, – ответила я. – Но… знаешь что? – с усмешкой сменила я тему. – Я только что назначила встречу парню! И что лучше всего – он согласился!

–  Ну, тогда с днем рождения тебя!

–  Да… А та женщина… Она смотрела на меня так, словно я какая-то знаменитость, и только потому, что попросила у того парня номер телефона! Это выглядело странно. Понимаешь, она ни в чем на меня не похожа, но напомнила мне меня, какой я была год назад. Робкая, застенчивая. Ну, как бы то ни было, я чувствую, что моя уверенность в себе по-настоящему выросла. Наверное, я готова стать наставником. Да! – Я сунула руку в сумку, чтобы достать листок с клятвой. – Подписано, запечатано и доставлено!

–  Спасибо, – кивнула Матильда, забирая у меня листок. Но вдруг ее лицо стало задумчивым. – Я подумала, не нашли ли мы нового кандидата на вступление в С.Е.К.Р.Е.Т.?

–  Ты имеешь в виду ту женщину? – (Матильда кивнула.) – Но я даже не знаю, одинока ли она.

–  Это нетрудно выяснить.

Меня пробрала нервная дрожь.

–  Думаешь, мне следует познакомиться с ней? А что, если она примет меня за сумасшедшую?

–  Каждый вправе иметь свое мнение. Ты, кстати, выглядишь великолепно.

Я оглядела себя, зная, что одета не слишком броско: джинсы в обтяжку, с поясом на бедрах, серая блузка, кремовый жакет из рубчатого плиса… Я никогда не намеревалась быть похожей на одну из тех разряженных красоток, что заигрывают с французами по вечерам и в подпитии бродят по улицам на каблуках устрашающей высоты. И я никогда не могла понять, зачем нужно мазать ресницы тушью, если только и собираешься, что дойти до бакалейной лавки. Но все же после того, как я целый год слышала от потрясающих мужчин, что я прекрасна и желанна, мне хотелось выглядеть достаточно хорошо.

–  После обеда зайди в магазин, поболтай немного с той женщиной.

–  Прямо сегодня? Сейчас? – Это было уж слишком быстро. Я разнервничалась.

–  Не беспокойся, Кэсси, я зайду туда первой, а ты следом, – сказала Матильда, изучая меню.

Ох, боже… началось!

Глава четвертая

Дофина

Быстрее сбежать из кафе было просто невозможно. Вернувшись в магазин, я промчалась мимо Элизабет в свой кабинет и с грохотом захлопнула за собой дверь, на ходу снимая очки, чтобы заглянуть в небольшое зеркальце на письменном столе. Щеки у меня просто пылали после разговора с той темноволосой женщиной во дворике кафе. И я впервые заметила крошечные морщинки вокруг глаз и то, что лицо приобрело хмурое выражение, как у моей матушки. Неужели я начала стареть? Неужели привлекательность оставила меня навсегда? Марк сел к той женщине, не ко мне. Он заигрывал с ней, дал ей номер своего телефона… Ей, не мне.

–  У тебя просто грустное лицо, милая. Это наследственное, со стороны отца, – как наяву услышала я протяжный голос матери.

Конечно, южане всегда предпочтут все свалить на наследственность.

Упав в кресло, я оглядела свой кабинет. Здесь было слишком много всего, и я это понимала, но постоянно твердила себе, что поскольку я патологически аккуратна и патологически организованна, то не могу быть просто накопителем барахла. Все на своих местах, на все наклеены этикетки. И все же я была не в силах избавиться от этих вещей. А что, если я вдруг похудею и смогу наконец надеть вон тот пурпурный брючный костюм? Что, если я все отдам на продажу, и у меня не останется вон того кулона с совой, который так подходит к этому костюму? Что, если мне внезапно понадобится что-то из того, что сейчас лежит здесь? В общем, те прекрасные находки, что заполняли шесть шкафов, я не могла носить, но не в силах была и продать.

«Встряхнись, Дофина! Избавься от всего этого!»

В офис заглянула Элизабет.

–  Слушай, в магазине пусто, так что я решила примерить это. Ну-ка, скажи честно, – попросила она, входя в кабинет. – Как?

На ней был черный костюм типа комбинезона и белые сапоги для танцев, которые я специально припасла к ее дню рождения.

Элизабет была подростком, когда я взяла ее на работу по выходным. Теперь ей исполнилось двадцать четыре, по вечерам она изучала психологию в Тулейнском университете, проверяя на мне свои теории. Элизабет говорила мне, что я переполнена страхами и слишком сурова. А я отвечала, что она рассуждает, как моя матушка.

И вот теперь Элизабет стояла перед зеркалом и выглядела невероятно милой с головы до ног.

–  Изумительно, – сообщила я.

–  Ты так думаешь?

–  Именно. Тебе нужен еще шарф от Пуччи и светлая помада, – решила я, подбирая для нее и то и другое.

И я оказалась права. Мы подошли к большому зеркалу за дверью. Я встала позади Элизабет:

–  Да. То, что надо.

–  Ты уверена, что я не похожа на девицу с дискотеки?

–  Нет! Ты просто великолепна!

–  Дофина, все это должна носить ты, – неловко поводя плечами, сказала Элизабет. – Ты так давно хранишь эти вещи, и твоя фигура словно создана для них… Ты постоянно возвращаешься к разговору о них. Так что же случилось?

–  Ничего, все в порядке. А вот ты почти готова выйти, – заметила я, доставая щетку для снятия пушинок и ворса из ящика с наклейкой: «Щетки для снятия пушинок и ворса».

–  Тогда я все это и снимать не стану, если ты не против, – сказала Элизабет, когда я несколько раз энергично провела щеткой по ее ногам.

–  Конечно. А теперь иди. Я подойду через минуту.

Когда Элизабет направилась обратно в торговый зал, я почувствовала всплеск почти материнской гордости. Я ведь знала эту девушку уже много лет. Больше десятка раз я помогала ей назначать свидания через Интернет и наряжала ее как картинку, когда она собиралась встретиться с очередным кавалером. Ее нынешний парень Эдвард вряд ли был красавчиком, но они с Элизабет явно подходили друг другу. Элизабет была полна жизненных сил и считала, что источник ее энергии – отличный секс. Этим вечером они с Эдвардом отмечали свою первую годовщину в ресторане «Куп», где во дворике звучала живая музыка. Элизабет, с ее короткими светлыми волосами и слишком близко посаженными глазами, вряд ли можно было назвать красавицей в общепринятом смысле слова, но она никогда подолгу не оставалась одна. И восьмилетнее одиночество было бы для нее просто немыслимым. Она считала, что жизнь слишком коротка для подобной глупости.

Я посмотрела на себя в зеркало и слегка ослабила пояс синего платья. Может быть, мне тоже следует измениться? Я могла бы попробовать надеть тот зеленый сарафан, что висел сейчас на вешалке, ожидая, пока к нему прикрепят этикетку и выставят на продажу. Я могла бы попросить Элизабет укоротить его подол. Нет… слишком хлопотно, да и в любом случае я его ни за что не надену. Тогда почему я держу его здесь? Я заставила себя отойти от зеркала и направиться в торговый зал, мимо вешалок на колесиках, переполненных вещами, одни из которых нужно было разобрать, к другим прикрепить ценники… Стоял тихий воскресный день, однако Элизабет, стоя возле витрины, разговаривала с двумя посетительницами. Когда я подошла к ним, то обнаружила, что одна из них – та самая, что сидела неподалеку от меня в кафе «Игнатиус», та самая, что похитила у меня Марка Друри. С ней была приятная женщина постарше, с рыжими волосами немного светлее моих… Та, на которую я налетела при выходе из кафе. Она была одета строго и дорого, как моя матушка, и не была похожа на тех, кто ищет наряды в магазинах секонд-хенд. А темноволосая, наоборот, одевалась слишком просто, чтобы стать покупательницей «Фанки-Манки», к тому же она ведь могла стать подругой музыкального гения…

–  А, вот и ты! – воскликнула Элизабет, лишая меня возможности сбежать в отдел мужской одежды. – Этим леди понравился мой наряд, и я объяснила им, что для моего сегодняшнего свидания все выбрала ты. Они просто в восторге.

–  Привет, – сказала рыжая, протягивая мне руку. – У вас отличный вкус. А уж туфли! Меня зовут Матильда.

–  Привет! Дофина, – представилась я, напряженно улыбаясь.

–  А я Кэсси, – сообщила темноволосая.

Она теперь выглядела куда как более застенчивой, чем каких-нибудь полчаса назад, когда сумела привлечь внимание Марка Друри. Она почти не смотрела мне в глаза.

–  У вас чудесный магазинчик, – сказала Матильда, оглядываясь по сторонам. Женщина явно была довольно разговорчивой. – Такой ухоженный… Обычно в магазинах секонд-хенд все смешано в кучу.

–  Спасибо. Мне нравится думать, что мы здесь понимаем, чем именно занимаемся.

–  И ваше имя… Это ведь как название улицы?

–  Мои родители приезжали в Новый Орлеан в свой медовый месяц и назвали меня в честь улицы, где останавливались.

–  О! А откуда же ваши родичи? – спросила Матильда, произнося слово «родичи» с подчеркнутым акцентом и с таким видом, с каким другой бы произнес слово «племя», и тем самым давая понять, что она не просто южанка, но и отлично знает, как южане помешаны на географии и родословных.

–  Они из Батон-Ружа. И в основном все из Луизианы, хотя в роду есть и несколько человек из Теннесси.

–  А! «Немножко хлопка в мясной подливке», – усмехнулась она, вспомнив популярную южную поговорку. – А Кэсси – северянка. Она и понятия не имеет, о чем мы с вами говорим.

Матильда сняла с вешалок длинное, до пола, ярко-синее платье без бретелек и полупрозрачное желтое.

–  Пожалуй, я примерю вот эти, – сказала она, глядя в упор на Кэсси. – Кэсси, я уверена, тебе тоже стоит поискать что-нибудь особенное. Может быть, Дофина тебе поможет?

–  Пойдемте вон туда, там примерочная, – сказала Элизабет, забирая выбранные Матильдой платья.

Когда они отошли, я несколько секунд неловко стояла рядом с Кэсси, чувствуя себя так, словно мы были двумя школьницами, которых заставили играть вместе.

–  Так, значит, вы с севера, – сказала я.

–  Да, из Мичигана. Но там я не была уже почти восемь лет, так что все больше и больше чувствую себя местной. – Ее взгляд остановился на сверкающей маленькой стойке с клипсами и серьгами из горного хрусталя. – О, вот это то, что мне нужно! – сказала она. – Надо прикинуть… – Она сняла со стойки пару серег, едва не перевернув всю конструкцию. – Ох, извините… Я такая неуклюжая!

Я просто вообразить не могла, чтобы эту женщину пригласили на какую-то вечеринку, где были бы уместны подобные украшения. Она выглядела слишком серьезной для этого.

–  Да, магазинчик действительно чудесный, – сказала Кэсси, пытаясь вставить серьги в уши. – Он ваш?

–  Да. Уже почти десять лет. Позвольте вам помочь…

–  Ого! Десять лет! – Она отвела назад волосы, чтобы я могла застегнуть серьги в ее ушах. Я отступила на шаг. – И у вас есть партнер или вы одна со всем управляетесь?

–  Одна, – ответила я, разворачивая Кэсси так, чтобы она могла посмотреть на себя в зеркало. И поспешила сменить тему: – А что еще вы наденете на вечер?

–  Я… я, пожалуй, еще не решила… Должно быть, нелегко в одиночку вести такой бизнес.

–  Мне помогает Элизабет, и еще есть несколько работников на неполный день. – (Девушка явно проявляла излишнее любопытство.) – Вы начали не с того конца, – сказала я. – Вам бы следовало начать не с сережек. Начните с платья. Подберите, что нужно, принесите его сюда, и я помогу вам подобрать к нему правильные украшения.

–  О… простите, я совсем не хотела вас задеть, когда спрашивала, одна ли вы справляетесь с делом. Уверена, вы бы с целой планетой справились без партнера. Правда-правда!

–  Да, возможно. Вы встречаетесь с тем парнем из кафе? Он выглядел отлично. Может, из этого что-то получится?

«Не лучше ли сказать ей, кто он такой? А если она почувствует мою зависть?» Вообще-то, я хотела сказать Кэсси комплимент, но, похоже, лишь встревожила ее. Боже, я и в самом деле становлюсь странной!

–  Ох, поверьте, я вовсе не родилась с умением разговаривать с потрясающими парнями. Мне пришлось этому учиться. И честно говоря, я в этом деле новичок. Когда очень долго остаешься в одиночестве, как это было со мной, то просто забываешь, что это такое – заговорить с мужчиной, понимаете? Но на самом деле все просто… Ну, нечто вроде мускульной памяти. Мне нужен был… небольшой толчок.

Я чувствовала, как слова Кэсси проникают в самое мое сердце. «Точно. Именно так. Именно это мне и нужно. Толчок».

Кэсси понизила голос:

–  Мне была нужна помощь в общении с мужчинами. Очень нужна. И вот тут-то я и встретилась с Матильдой.

Я слышала, как Матильда и Элизабет над чем-то смеются и болтают в задней части магазина.

–  Она занимается организацией знакомств или чем-то в этом роде? – спросила я.

–  Ну, так вряд ли можно сказать, – пробормотала Кэсси, поворачивая стойку с серьгами и рассматривая пару золотых обручей, явно куда больше подходивших ей. – Просто она очень много знает о таких вещах и обладает огромной уверенностью.

–  Ну, тогда запишите меня на следующий курс ее лекций, – со смехом произнесла я.

–  Запишу! – ответила Кэсси так, словно речь шла о чем-то реальном, конкретном, словно такие уроки действительно существовали.

Матильда и Элизабет вернулись из примерочной с победоносным видом.

–  Я и представления не имела, что мне так к лицу желтое! – сообщила Матильда, держа в руках выбранное ею платье. – В таких местах, как это, можно узнать о себе много нового.

* * *

Что-то подсказывало мне, что Кэсси и Матильда пришли в мой магазин не просто для того, чтобы купить платья или серьги; и это ощущение подтвердилось, когда два дня спустя Кэсси вернулась, уже одна, как раз перед закрытием.

–  Я подумала, мне следует воспользоваться вашим предложением помочь в выборе аксессуаров, – сказала она, доставая из сумки маленькое черное платье.

–  Ох, конечно, отлично!

Я и сама удивилась тому, как обрадовалась, увидев ее. Кэсси пошла за мной в примерочную, а я от волнения стала уж слишком разговорчивой.

–  У меня найдется парочка золотых обручей и браслет, которые будут изумительно выглядеть с этим платьем. Какой у вас размер обуви? Вам нужно примерить все вместе с туфлями.

–  Восьмой, – ответила Кэсси, проскальзывая в кабинку.

Я ринулась в свой кабинет, на ходу глянув на себя в зеркало: круглые очки, кремового цвета двойка и простая юбка, расширенная книзу. Я выгляжу так, словно собралась на свадьбу… К тому же мне совершенно не нужны очки. Ух! А с чего это вдруг я начала беспокоиться о том, как выгляжу? Я быстро перебрала карточки каталога, затем открыла второй ящик третьего шкафа, где хранились золотые серьги-обручи; в ящике под ними лежали подходящие к таким серьгам браслеты. Я хранила большие обручи для наряда в стиле Шер, но они великолепно смотрелись бы на Кэсси, с ее простым черным платьем. Кэсси заглянула в дверь офиса, стараясь скрыть потрясение при виде моих запасов.

–  Ого! Да у вас тут настоящий второй склад!

–  Уж поверьте, прекрасно понимаю, что это выглядит как свалка, но я точно знаю, где находится та или иная вещь, – ответила я и подтолкнула ее к ближайшему зеркалу.

–  В груди чуть тесновато. Не надевала его лет сто, – сказала Кэсси, поправляя воротник-хомут.

В черном она выглядела просто потрясающе, и я ей сообщила об этом. Я уже собиралась застегнуть обруч на ее запястье, когда заметила на руке Кэсси браслет с подвесками. Ничего подобного я никогда прежде не видела.

–  Какая необычная вещица! – сказала я, беря девушку за руку, чтобы получше рассмотреть украшение.

Обычно браслеты с подвесками не производили на меня впечатления. Частенько они выглядели дешевкой, но Кэсси обладала чем-то особенным. Браслет был изготовлен из любимого мной бледного золота, подчеркнуто грубовато. Цепочка была толстой, почти мужской, а на каждой из подвесок были выгравированы с одной стороны римская цифра, а с другой – какое-то слово.

–  «Любопытство»… «Великодушие»… «Смелость»… Где вы это раздобыли? – спросила я.

Кэсси осторожно высвободила руку:

–  Мне… подарили.

–  Это едва ли не самая прекрасная вещица из всего, что мне приходилось видеть. Кто бы ни преподнес это вам, он явно весьма высокого мнения о вас.

–  Думаю, вы правы, – согласилась Кэсси. – Но подходит ли браслет к этому платью?

–  Ммм… В общем не очень. Он привлекает слишком много внимания. Почему бы вам не примерить вот этот?

Кэсси сняла свой браслет, чтобы надеть на руку простой обруч, и передала его мне. Когда браслет лег в мою ладонь, я с удовольствием ощутила его тяжесть. Мне ужасно захотелось надеть его на собственную руку.

–  И ничего на шею? – спросила Кэсси, защелкивая золотой обруч на обнаженном запястье.

–  Нет, с таким воротником – ничего, – уверенно ответила я. Мое внимание привлекал браслет, который я держала в руке. – Достаточно обручей в ушах. Но вам нужно приподнять волосы по бокам.

Кэсси взяла у меня серьги и приложила к мочкам ушей.

–  Видите? Безупречно, – сказала я.

–  Да, вы правы. Это безупречно. Заверните их.

Она вернула мне серьги и протянула руку за браслетом. Мне и самой было странно от того, с какой неохотой я отдала ей браслет.

–  Я вам расскажу, как он мне достался, – сказала Кэсси, заметив мои колебания. – На самом-то деле, если честно… я как раз поэтому и пришла. Можно мне присесть тут ненадолго? – Она глубоко вдохнула, явно сильно нервничая, и я встревожилась. Что тут происходит? – То, что я хочу вам рассказать, прозвучит довольно странно, так что вы уж наберитесь терпения. Речь пойдет о… о своеобразном приключении.

По моему телу прокатилась горячая волна.

–  Я очень люблю путешествовать, но боюсь летать, – поспешила предупредить я. – К тому же я ведь единственная владелица бизнеса, так что мне трудно бросить все…

–  Я говорю не о путешествии, хотя и поездки могут иметь место… – Голос и манеры Кэсси становились все более и более уверенными. – И возможно, вы скорее все поймете, если я расскажу вам о собственных приключениях.

И тут она начала рассказывать мне о себе, о том, как смерть мужа почти семь лет назад полностью перевернула ее жизнь. Не потому, что она так уж любила мужа, а потому, что вдруг осознала, чего была лишена долгое время, и от этого она грустила еще сильнее. И долгие годы подряд она чувствовала себя как бы онемевшей с головы до ног. Я прекрасно понимала это ощущение, и так ей и сказала.

–  Да. Матильда говорит о некой «ауре печали», которая окружает некоторых людей. Она говорит, что сразу ее видит. И вокруг вас она увидела такое облако. Я подобным даром не обладаю, но уверена: вы знаете, о чем идет речь.

Понятия не имею почему, но мне вдруг захотелось излить душу перед Кэсси, и я сделала это без труда. Возможно, дело было в ее спокойствии, в ее сочувственном взгляде… Но я вдруг обнаружила, что рассказываю ей о предательстве Люка, о его книге, о том, как они с Шарлоттой разбили мое сердце, и теперь я не могу доверять не только мужчинам, но и женщинам тоже. Кэсси слушала молча, терпеливо, и я видела, что она все понимает.

–  А теперь скажи: зачем ты пришла на самом деле? – наконец спросила я.

–  Чтобы сделать тебе предложение. Но, чтобы принять это предложение, тебе придется довериться не только мужчинам, но и многим женщинам.

И тут Кэсси наконец произнесла это название – С.Е.К.Р.Е.Т. – и изложила невероятную идею общества: организовывать осуществление сексуальных фантазий, чтобы помочь женщинам почувствовать себя неотразимыми снова… а в каких-то случаях – и впервые в жизни.

–  С.Е.К.Р.Е.Т., – сказала она, – открыл мне ту часть меня самой, о которой я до того и не знала. В твоем случае, думаю, речь идет скорее о пробуждении того, что всего лишь дремлет… Я права?

–  Да… И уже почти восемь лет, – ответила я.

–  О! Это очень долго. У меня не было секса пять лет, и я считала, что это ужасно!

–  Что? Ох, нет! Нет-нет! Секс у меня был, просто не слишком хороший и с не слишком привлекательным человеком. Я имела в виду, что уже почти восемь лет я не чувствовала настоящей страсти, настоящей связи с мужчиной.

Кэсси поморщилась и кивнула. А потом подробно рассказала о том, как женщины, состоящие в обществе, добиваются пробуждения страстей.

–  Мы организуем осуществление сексуальных фантазий. Твоих фантазий. Девяти фантазий, если быть точной. Ты проходишь через них в течение года и по завершении каждого Шага получаешь вот такую подвеску. – Кэсси показала на свой браслет. – А Шаг десятый – это тоже своего рода решение: ты либо остаешься в обществе, как это сделала я, либо идешь дальше своей дорогой и, может быть, завязываешь серьезные отношения, если оказываешься готовой к ним. Поняла?

Я перебрала подвески на браслете Кэсси, добравшись до той, на которой на одной стороне была римская цифра X, а на другой – слово «Выбор».

–  Я сделала все Шаги, и это освободило меня от множества вещей, и прежде всего от страхов и сомнений в себе. Но остаться в обществе или нет – это свободное решение, и только таким оно может быть.

–  Тайные сексуальные фантазии? В Новом Орлеане? – переспросила я, с трудом сдерживая смех. – Извини, Кэсси, но это самая большая чушь, какую только я слышала в своей жизни.

С одной стороны, мне хотелось встать и позвонить в полицию, чтобы эту женщину выставили из моего магазина. А с другой – я словно приклеилась к стулу, раскрыв во всю ширь глаза, уши и сердце.

–  Знаю, что это звучит нелепо. Но уверяю тебя: это лучшее из того, что только могло со мной случиться. А от тебя только и нужно, чтобы ты или приняла, или отклонила предложение.

–  А ты его приняла? – (Кэсси кивнула.) – В прошлом году? – (Она снова кивнула, и на этот раз уголки ее губ тронула улыбка.) – И ты в реальности пережила девять сексуальных фантазий с девятью разными мужчинами?

–  Именно так, – ответила Кэсси, похоже сама удивляясь этому ничуть не меньше, чем я.

–  И ты приняла решение остаться в этом… обществе, чтобы помогать другим женщинам?

Лицо Кэсси чуть заметно помрачнело, глаза потемнели.

–  Вообще-то, нет. Я решила покинуть С.Е.К.Р.Е.Т., потому что… потому что влюбилась. В одного своего старого друга. Но… как говорится, всему свое время и место. В общем, все рухнуло. И мне только и осталось, что сохранить членство в этом обществе.

–  Ох… Мне так жаль…

В комнате повисло тяжелое молчание, и мы обе задумались над всем, что только что прозвучало.

–  Святое дерьмо! – только и смогла пробормотать я. – Но почему именно я?

–  Всему свое время и место. Мы увидели тебя, заметили. И… ну, думаю, мы, скорее всего, правы: тебе это нужно.

Я окинула взглядом переполненный вещами, чересчур организованный кабинет.

–  Наверное, это так, – признала я. – Но почему ты думаешь, что погружение в дикие сексуальные фантазии все исправит?

–  Это не исправит все. Но тут вот какой фокус: исправится одно, а потом уже возникает нечто вроде лавинообразного эффекта в твоей жизни. По крайней мере со мной произошло именно это. Я не должна говорить тебе больше, чем уже сказала. Остальное, если тебя это заинтересовало, услышишь на собрании Комитета. Год назад я даже в глаза посторонним почти не могла смотреть, не говоря уже о том, чтобы просто поболтать с каким-нибудь незнакомым симпатичным парнем. А теперь – полюбуйся! Я делюсь своими самыми интимными тайнами с совершенно незнакомой женщиной! – Она посмотрела на часы. – Мне пора на работу.

Я вдруг перепугалась. Мне показалось, что, если Кэсси сейчас уйдет, я могу никогда больше ее не увидеть.

–  Да, но что… что я должна сделать?

–  Тебе стало интересно?

–  Да! Нет… Немножко. Ох… Мне нужно обо всем этом подумать.

–  Не спеши. Если ты решишь принять предложение, позвони мне. Я все устрою. А потом… все и начнется.

Что должно было начаться, и как, и с кем, и где? И как часто? И в какое время дня? Чокнутый контролер внутри меня нуждался в тщательном рассмотрении плана… Мне необходимо было знать все пути отступления и обсудить оборотную сторону вопроса, все взвесить, измерить и уравновесить… Вот так же в детстве я стояла на краю каждого бассейна и каждого озерца куда дольше, чем другие дети, нахмурив брови и погрузившись в глубокие размышления. А видно ли дно? А достану ли я до него? Если нет, я и прыгать туда не буду… И вот теперь я услышала довольно странное предложение от уверенной, свободной женщины, которая утверждала, что некогда была такой же растерянной и смущенной, как я…

Мы отправились к кассе, пройдя мимо взволнованной Элизабет, в одиночку управлявшейся с делом. Я одними губами сказала ей: «Извини!», театральным жестом показав на Кэсси, шедшую передо мной.

–  Я очень рада, Кэсси, что тебе понравились браслет и серьги, – сказала я чуть громковато, укладывая ее покупки в пакет.

Но что, собственно, я пыталась замаскировать?

–  Подумай о том, что я тебе рассказала, – прошептала Кэсси, протягивая мне кредитную карту вместе с визитной карточкой, где под логотипом «С.Е.К.Р.Е.Т.» значились ее имя и телефон. Дойдя до двери, она быстро махнула мне рукой и ушла по Магазин-стрит в сторону Французского квартала. Я с силой одернула на себе джемпер.

Хотела ли я продолжать работать по семь дней в неделю, открывая, а потом закрывая пустой магазин, идти домой, в пустую квартиру, к пустому холодильнику? Хотела ли я прожить жизнь, ничего не видя впереди? Я бросила взгляд на визитку Кэсси. Прежде всего не надо создавать себе трудности, принимая легкое, по сути, решение. Да, завтра же утром я первым делом позвоню ей. Сразу после того, как закончу разборку коробок с новыми товарами. Но до обеденного перерыва. Или, может быть, потом, когда в магазине будет поменьше народа. Или, может быть, тогда, когда начнется смена Элизабет. Или перед тем, как я открою магазин. Да. Именно так. Я позвоню ей пораньше.

Глава пятая

Кэсси

В эти тихие часы, между ланчем и ужином, посетителей бывало немного, и все мы просто тянули время, дожидаясь нового наплыва. И уж конечно, мы не привыкли к тому, чтобы в такой час в кафе «Роза» являлся адвокат-афроамериканец ростом примерно шесть футов и шесть дюймов, в костюме за три тысячи долларов. Но Каррутерс Джонстоун участвовал в избирательной кампании, его лицо красовалось на плакатах, расклеенных по всему городу, так что… Я тут же сказала себе, что он, возможно, зашел к нам для того, чтобы оставить несколько агитационных листовок. Но когда он спросил, работает ли здесь «такая хорошенькая черная девчонка, с длинными ножками, примерно твоего роста», у меня в голове отчаянно загудело.

Я теперь точно знала, кто он такой: это был тот самый парень, с которым я видела Трачину в том темном гараже в ту ночь, когда я подпала под чары Пьера Кастиля. Я, почти уже обнаженная, лежала на заднем сиденье лимузина Пьера, и тогда-то и заметила Трачину, обхватившую этого мужчину руками и ногами возле белого «эскаладе». С тех самых пор я старалась выбросить из головы эту картину, твердя себе, что это «абсолютно не мое дело». Но теперь вдруг «дело» предстало прямо передо мной, отирая лоб и неуверенно оглядывая зал кафе.

–  Сейчас Трачины нет. Могу я ей передать, что вы заходили?

Я изображала глупышку, боясь хоть как-то оказаться замешанной в ту драму, которую, возможно, Джонстоун внес с собой в нашу дверь.

–  Да… э-э… скажите ей, Карр заходил. И передайте вот это. – Он протянул мне визитку.

«Карр? Она называла его Карром?»

Мне хотелось сказать: «Уж не сомневайтесь, передам!» – но я лишь пробормотала: «Конечно», засовывая карточку в рабочую сумочку на поясе. Хотя меня и жгло любопытство, я знала, что чем меньше стану совать нос в проблемы Трачины, тем легче будет моя собственная жизнь.

Но теперь-то в моей сумочке лежала карточка «Карра», рядом с номером телефона Марка Друри, который уже четыре дня прожигал дыру в моем фартуке. Я записала его телефон на клочке бумаги, потому что Уиллу не нравилось, когда во время смены мы носим с собой мобильники. И этот листок уже был основательно потрепан, поскольку я постоянно то сворачивала, то разворачивала его. Я проклинала себя, что не настояла на том, чтобы и он взял номер моего телефона. Но мне хотелось впервые в жизни самой сделать первый шаг. Я должна была попросить у него номер, разве нет? Прошла уже целая неделя с тех пор, как я встретилась с ним во дворике кафе «Игнатиус». И в тот же самый день я встретила Дофину. Ей понадобился всего день для того, чтобы позвонить мне и принять меняющее жизнь предложение присоединиться к обществу С.Е.К.Р.Е.Т.

Один день.

Так чего же ждала я? Это ведь был просто телефонный звонок, черт побери!

Часом позже грузовик Уилла остановился перед кафе, чтобы высадить Трачину, дневная смена которой должна была уже начаться, потому что я попросила ее прийти чуть-чуть пораньше. Мне нужно было официально представить Дофину обществу, что было назначено на сегодняшний день. Трачина, волоча ноги, вошла в зал. Ее срок был всего четыре месяца, но уже видно было, что она из тех женщин, кто не набирает вес во время беременности, увеличиваясь только в животе. Я нырнула в кухню. «Черт побери, позвони ему!» Я сняла трубку настенного телефона в кухне и набрала номер.

Он ответил после пяти гудков. «Ох, лучше позвони ему из дома», – сказала я себе, услышав его сонное «Алло?», и повесила трубку. Я зашла в служебную раздевалку. Трачина стояла на ящике из-под молока, сняв блузку, и восхищенно рассматривала свой живот в маленьком зеркальце.

–  Вот это что-то новенькое, – сообщила она, таращась на свой пупок. – Вот эта линия как-то называется. Только не помню, как именно. Спрошу Уилла. Он все знает о беременности.

–  Как ты себя чувствуешь?

Это было единственное, что я могла придумать в качестве вопроса в последнее время.

–  Ох, первые три месяца были ужасными, но теперь начался второй триместр, и я себя чувствую прекрасно!

–  Сегодня кое-кто заходил, искал тебя. Как его… Карсон Джонстоун, что ли? – сказала я, намеренно искажая имя визитера и не глядя в глаза Трачине. Я протянула ей визитку. – Здоровенный парень. В дорогом костюме.

Трачине понадобились немалые усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Я сняла запачкавшуюся футболку и достала чистую из своего шкафчика. Мы с Трачиной посмотрели друг на друга; обе были в одних бюстгальтерах.

–  И что ты ему сказала?

–  Ничего. Только то, что тебя нет.

–  А он что сказал? Он сказал, что придет еще? – Трачина говорила медленно, но ее голос зазвучал вдруг слишком высоко. То ли она была чрезвычайно обрадована, то ли ужасно огорчена. Я не могла разобрать.

–  Он просто сказал: «Передай, что заходил Карр».

Трачина несколько секунд молча моргала, покачивая головой, а потом заговорила обо мне, и теперь ее голос стал обычным.

–  А у тебя, Кэсси, как дела? Нам ведь даже поболтать некогда. Словно мы ужасно далеко друг от друга.

Что-то уж слишком она стала любезной, пугающе любезной…

–  Все прекрасно. У меня все прекрасно. И у тебя все прекрасно. И у Уилла тоже вроде бы все прекрасно, и это замечательно. У нас у всех все прекрасно, – сообщила я, берясь за дезодорант.

–  Да, пожалуй, так оно и есть. Ты права. Уилл невероятно счастлив. Это уж точно. Но он и ужасно тревожится за малыша. Беспокоится о его здоровье. Настолько, что даже… – Трачина шагнула поближе ко мне и понизила голос, приложив ладонь ко рту: – Он даже… боится заниматься со мной сексом! Ну, то есть я не хочу сказать, что мы вообще секса не имеем. Имеем. Но не так много, как мне хотелось бы, и…

–  Отлично! – Я вскинула руку, предлагая ей умолкнуть.

–  Он думает, это может повредить ребенку…

–  Ох… Мне незачем об этом знать! Я хочу сказать… он ведь мой босс.

–  Но ты моя подруга, Кэсси! Друзья делятся всем, – возразила Трачина, беря с верхней полки своего шкафчика поясную сумку, какие полагалось носить официанткам.

Подруги? Я просто ушам своим не поверила. Мы были кем угодно – сотрудницами, соперницами, – но чего я никак не ожидала услышать от Трачины, так это то, что она считала меня своей подругой!

–  Разве друзья не делятся секретами? – продолжала Трачина, подвязывая сумочку под живот. – Иногда подружки рассказывают мне даже тайны других людей. Но это, конечно, редкий случай. А с тобой такое случалось?

От тона Трачины я просто похолодела. Кто были ее подружки? Анджела Реджин и Кит ДеМарко? Они ведь уже несколько лет танцевали вместе в ревю на Френчмен-стрит. Я знала, что Кит время от времени нянчилась с Треем, братом Трачины, а Анджела развлекала гостей у нее на детском празднике… У этих трех женщин было общее прошлое. Долгое прошлое. И хотя Кит, Анджела и я состояли в обществе С.Е.К.Р.Е.Т., кто мог бы поручиться, что мои тайны не стали известны Трачине?

Трачина склонила голову набок:

–  Кэсси, ты как будто увидела привидение. Что у тебя на уме?

Мне захотелось закричать во все горло: «Тебе интересно, что у меня на уме? Тысяча способов, которыми твой парень мог бы трахнуть меня!!!»

–  Да ничего.

Я заглянула в зеркало рядом с Трачиной, чтобы накрасить губы помадой.

–  Что, идешь на свидание? – спросила она.

–  Ну… вообще-то, да, – солгала я.

Но в определенном смысле это не было ложью. Я ведь позвоню Марку. Я должна назначить ему свидание. Так что никакая это не ложь.

–  О-о… И с кем?

–  Да так, с одним парнем.

–  Он какой-то особенный?

Я немножко подумала, а затем ответила:

–  Нет, не думаю. Но, видишь ли, я все равно могу с ним трахнуться. – И вышла из раздевалки, оставив Трачину с разинутым ртом.

Почему я это сказала? Да потому, что была уверена: она все передаст Уиллу. Черт, я хотела, чтобы она передала!

* * *

Двери коуч-центра были открыты. Я тихонько прошла через холл к приемной и обнаружила говорившую по телефону Дэнику. Она прикрыла трубку ладонью.

–  Ты рановато. Матильда в главном здании, но будет с минуты на минуту, – шепотом сообщила она.

–  Дофина еще не пришла?

–  Я жду ее. Новенькая! Просто здорово!

Дверь зала заседаний тоже была приоткрыта, так что я проскользнула внутрь и впервые увидела легендарную Доску фантазий, доступ к которой имели только члены Комитета. Обычно она бывала скрыта за скользящей стенкой. Но сейчас красовалась передо мной во всем своем великолепии. На ней висели написанные на листочках мужские имена. Некоторые из них были мне знакомы. Мое сердце даже слегка подпрыгнуло, когда я увидела имя Тео на пурпурной карточке – имя моего сексуального лыжного инструктора, – но карточка была перечеркнута черной полоской. Здесь был также и капитан Арчер, пилот вертолета, который отвез меня к Джейку, капитану буксирного судна. Дальше я увидела карточку с надписью «Капитан Натан» с вопросительным знаком; это имя было мне неизвестно. Я чуть отодвинула доску назад и увидела другие незнакомые имена, а потом еще два, от которых меня словно ткнули прямо в сердце чем-то острым. Имя Пьера Кастиля было зачеркнуто крест-накрест. Да уж, моя фантазия с миллиардером была чем-то выдающимся… Бал, страстный секс на заднем сиденье лимузина… Пьер был невероятно пылок и так уверен в себе… Но его внимание стало для меня настоящей отравой позже, когда он предположил, что я могу выбрать его для финальной фантазии… вместо Уилла. Я решила, что крест на его имени означает, что его вычеркнули из списка кандидатов… Возможно, потому, что я об этом заговорила тогда. Потом я увидела еще одно знакомое имя, и на этой карточке стояла цифра «2». Джесси! Моя третья фантазия, чертовски сексуальный повар-кондитер! Неужели прошел почти уже год с тех пор, как он напал на меня в кухне кафе «Роза»? Каждый из мужчин, с которыми я занималась сексом, был изумителен на свой лад, но с Джесси меня связывало нечто особенное, я почти готова была тогда отказаться от дальнейших фантазий ради того, чтобы познакомиться с ним поближе. Но Матильда убедила меня остаться в обществе С.Е.К.Р.Е.Т. и двигаться дальше. И хотя в конце концов я была благодарна ей за это, потому что мы с Уиллом очутились вместе в постели, теперь я не была так уверена, что сделала правильный шаг с правильным мужчиной.

–  Кэсси!

При звуке голоса Матильды я подскочила как ошпаренная:

–  Ох, ты меня напугала!

Она стояла в дверях, скрестив на груди руки:

–  Кэсси, тебе бы следовало знать, что сюда не входят без приглашения. Ты не должна видеть эту доску, если не являешься полноправным членом Комитета.

–  Ну ничего, я как-нибудь это переживу. Я хочу сказать, что знала кое-кого из этих парней. А какое тут правило? Участие в фантазиях только трижды, да? – спросила я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос звучал ровно. И с чего это вдруг я так расстроилась?

–  Да, так.

–  И в скольких фантазиях уже участвовал Джесси?

–  В двух. Так что… у него осталась одна.

–  А имя Пьера уже вычеркнуто, я видела.

–  Да, после того, как он занимался сексом с тобой. Комитет решил, что он больше не подходит в качестве материала для нашего общества.

–  Пожалуй, я с этим соглашусь, как ни прискорбно. Он очень… Ну, ты понимаешь. А вы ему уже сообщили об этом?

–  Нет.

–  Я бы с восторгом послушала этот телефонный разговор… Представить только, миллиардеру сообщают, что в его услугах больше не нуждаются!

–  Да, могущественные люди не привыкли к тому, чтобы им отказывали. И Пьер Кастиль, скорее всего, не исключение.

–  Ну да… А Джесси? Он что, совершенно недоступен, пока его имя на Доске фантазий?

Почему я задала этот вопрос? Ну… я знала, конечно. Ох, боже, я стала похожа на влюбленную школьницу!

–  Да, недоступен. Если только ты не будешь участвовать в разработке сценария для него или тренировать его. Мы можем использовать его в качестве первого опыта для Дофины, если окажется, что она проявляет интерес именно к такому типу.

–  Ну да. Понимаю, – кивнула я, с трудом скрывая свое разочарование.

–  Кэсси, если ты хочешь еще раз провести время с Джесси, проверить, вспыхнет ли снова та же искра, это можно устроить. Но по правилам ты тогда должна найти ему соответствующую замену. Ты готова к этому? Завербовать нового мужчину? – Матильда меня поймала и отлично это знала. – Я, вообще-то, думала, что ты хочешь в этом году только помогать другим женщинам.

–  Верно. Мне это нравится.

–  Значит, пусть все идет так, как идет. – Она бросила взгляд на наручные часы. – Почему бы нам не выпить кофе?

Я направилась к маленькой кухоньке рядом с холлом. Я думала о том, как Джесси целовал меня. Да, это были поцелуи… Жадные, ищущие… А как он прижимал меня к прохладному кафелю… Как поднял меня на кухонный стол, доведя до оргазма одним только ртом… да, только губами и языком, он ведь так и не вошел в меня… Ох, боже, стоило мне лишь подумать о том, что Джесси может до конца овладеть мной, двигаться, лежа на мне, обнимая крепкими руками… Мне вдруг захотелось помчаться обратно в зал заседаний и снять с доски карточку с его именем…

В кухоньку заглянула Дэника:

–  Она пришла! Дофина. Стоит у входа. Ты готова?

–  Ага… Конечно готова! – ответила я, засунув руки глубоко в карманы. – Идем!

Глава шестая

Дофина

Сколько раз я проходила мимо этого особняка, даже не догадываясь о том, что в нем происходит? Я ведь жила в нескольких кварталах отсюда. И возможность полностью изменить жизнь была прямо у меня перед носом, а я не могла ее заметить и ничего о ней не знала. Забавно, как это бывает: вы даже не догадываетесь о том, что готовы к переменам, пока эти перемены сами не являются к вам на порог. Я остановилась перед внушительными воротами на Третьей улице, увитыми виноградом, размышляя о том, войти ли мне в них… «Но ты ведь можешь уйти в любую минуту, – сказала я себе. – Ты не обязана там оставаться. Ты не обязана делать что-то такое, чего тебе делать не хочется».

Моим жизненным девизом всегда было: «Если не могу это контролировать, то я этому не доверяю». В бизнесе такой подход очень помогал. После разрыва с Шарлоттой я практически никому не доверяла – Элизабет оказалась редким исключением – и за всем в магазине следила сама. Но склонность к постоянному контролю не давала мне двигаться вперед, меняться и расти. Я прекратила рисковать. Боже, я ведь даже волосы обрезала сама, потому что никому не решалась их доверить. Я просто садилась перед зеркалом и сама подстригала кончики. Люк говорил, что это не Шарлотта разлучила нас, а то, что я остановилась в своей жизни и никуда не шла.

Когда Кэсси вышла из коуч-центра, она не сразу меня узнала. Я распустила волосы и была не в платье. Нет, я выбрала брюки чуть ниже колена и с застежкой на боку, в стиле шестидесятых, пеструю блузку без рукава и босоножки на веревочной подошве. Мне хотелось выглядеть свободной, но не слишком, собранной, но не застегнутой, как говорится, на все пуговицы. А Кэсси явно чувствовала себя прекрасно в джинсах и белой футболке.

«Ох, Дофина, хватит думать о ерунде!»

–  Я опоздала?

–  Нет, точно вовремя. Готова?

–  Как никогда.

Я вошла в ворота следом за ней. За высокой живой изгородью все выглядело именно так, как я и воображала: безупречно подстриженная зеленая трава, кусты ярко-розовой гортензии, огромные белые розы вдоль крытой галереи… Вблизи этот особняк просто зачаровывал: сразу хотелось войти в него. Кэсси подхватила меня под руку, мягко увлекая к красной двери квадратного строения слева.

Мы не успели постучать, дверь сразу открыла Матильда:

–  Дофина, женщина с прекрасным именем! Добро пожаловать в наш коуч-центр. Комитет с нетерпением ждет встречи с тобой.

Все происходило так быстро, что я не успела ничего рассмотреть вокруг, хотя мне показалось, что я узнала два больших абстрактных полотна на стенах, уж очень выразительными были цвета и движения кисти…

–  Ох, не может быть! Это… это холсты Мендосы? – спросила я к восторгу Матильды.

–  Отчего же не может, именно так! Это два последних из нашей коллекции. Мы душеприказчики Каролины Мендосы. Ты знакома с ее работами?

–  В основном с дизайнерскими. Я слушала курс по современному искусству Луизианы, – ответила я, уставившись на большое полотно, на котором сияли два яростно-красных квадрата, на краях переходившие в желтые и оранжевые тона. Я тут же вспомнила кое-какие факты о художнице: молодая революционерка из Южной Америки, страстная феминистка…

–  Она была близким другом общества С.Е.К.Р.Е.Т. и одним из его основателей, – добавила Матильда. – Мы раз в несколько лет продаем что-то из ее работ и на это существуем. В этом году мы будем предлагать вот этот холст – «Красная ярость». И нам будет грустно расстаться с ней.

–  Не сомневаюсь. Работа прекрасна.

Мы прошли мимо сидевшей за стойкой в приемной девушки, похожей на панка: черные волосы и ярко-красная помада.

–  Дэника, это Дофина.

–  Привет! – сказала девушка. – Я большая поклонница вашего магазина.

–  О… Спасибо.

Я с трудом припомнила ее, потому что все эти юные неформалы были уж слишком похожи друг на друга. И они редко покупали качественные старые вещи, предпочитая взять что-нибудь похуже и потом самостоятельно переделать для себя.

–  Не беспокойтесь, ваши секреты в безопасности в С.Е.К.Р.Е.Т.! – произнесла Дэника.

Матильда откашлялась:

–  Дэника, пожалуйста, отведи Дофину в мой кабинет, пусть заполнит наш вопросник. – Матильда посмотрела на часы.

–  Это что, тест? – спросила я с сильно бьющимся сердцем.

–  Нет-нет, – сказала Кэсси. – Это просто список того, что ты делала или хотела бы проделать. В смысле секса. Это помогает Комитету спланировать фантазии. Дел примерно на полчаса.

Дэника нагнулась и достала из ящика под стойкой буклет в мягкой бордовой обложке, размером с паспорт. И протянула его мне. Буклет на ощупь был как замшевый. И на обложке были изображены три женщины, абсолютно нагие, прикрытые лишь длинными волосами. Под ними тянулась надпись на латыни: «Nibil judicii. Nibil limitis. Nibil verecundiae».

–  Это значит: «Не осуждать. Не знать пределов. Не стыдиться», – пояснила Кэсси.

Я открыла книжицу. На первой странице было написано:

То, что вы держите в руках, строго конфиденциально. Ваши ответы предназначены только для вас самой и Комитета. Никто другой их не увидит. Чтобы С.Е.К.Р.Е.Т. мог оказать вам помощь, мы должны узнать о вас как можно больше. Отвечайте подробно, честно и ничего не бойтесь. Пожалуйста, приступайте.

–  Значит… я должна все это заполнить?

–  Да. Мы просто хотим понять твою сексуальную историю, твои предпочтения, что тебе нравится, а что не нравится, – сказала Матильда, и я пошла следом за Дэникой в уютный кабинет, оглянувшись на ходу на Кэсси, которая подняла два больших пальца.

–  Чаю? Воды? – спросила Дэника, показывая мне на черное кожаное кресло с подголовником и скамеечкой для ног работы Чарльза Имса и на оттоманку рядом с книжным стеллажом.

–  Спасибо, я в порядке, – пробормотала я, оглядывая прекрасную комнату: белые стены, полки орехового дерева, современность с налетом Средневековья…

Я подумала, что здесь обитают люди моего склада. А потом Дэника оставила меня наедине с моими страхами.

Но ведь нужно просто быть по-настоящему честной с Комитетом. Следует рассказать, чего мне хочется, а чего не хочется делать. Я должна подробно перечислить свои правила: никаких полетов, никакого включенного света, никаких пляжей, никакой воды… И если они не сочтут нужным принять все это во внимание, то и ладно. Я могу просто уйти. Я ведь здесь не для того, чтобы полностью менять свою жизнь, я хочу лишь улучшить ее, немного исправить. До некоторой степени. Ну, ее сексуальную сторону.

Однако они прежде всего хотели получить основную информацию. Я сосредоточилась на маленьком буклете, просматривая вопросы. Они касались того, сколько любовников у меня было, бывали ли знакомства на одну ночь, занималась ли я сексом втроем, анальным, оральным… Напротив каждого вопроса стояли квадратики, номера и кружочки. Первые несколько вопросов оказались легкими. Я даже не задержалась на вопросе, сколько у меня было мужчин после пятнадцати лет, и перешла сразу к двадцатилетнему возрасту. Ладно, сначала годы с Люком, а потом… Мне всегда казалось, что я склонна к авантюрам, но секс всего с двумя мужчинами за год – не слишком много.

Некоторое время спустя в комнату заглянула Кэсси:

–  Ну, как дела? Готова?

–  Готова как никогда, – ответила я, протягивая ей испещренную пометками анкету.

Я прошла следом за Кэсси через главный холл, потом сквозь высокую двойную белую дверь. Мы очутились в зале заседаний, наполненном женщинами. Как только мы вошли, они все разом умолкли. Знакомство с новыми людьми никогда не было моей сильной стороной, а тут находилось множество женщин, перед которыми я оказывалась совершенно беззащитной, ранимой… «Похоже, идея была не слишком хорошая…»

Но прежде чем я успела развернуться в обратную сторону, Кэсси пододвинула мне стул. Я села на него и медленно оглядела зал с белыми стенами, казавшийся безупречным фоном для десяти женщин разного возраста, цвета кожи и комплекции. Они были одеты ярко и разнообразно и выглядели как Национальный комитет по безупречным аксессуарам и прическам. Я пыталась охватить взглядом все эти лица и в то же время почти ужасалась при мысли посмотреть им прямо в глаза.

–  Леди, – заговорила Кэсси, – спасибо, что собрались здесь сегодня. Я с удовольствием представляю вам Дофину. Она, как я надеюсь, наш следующий кандидат в члены общества С.Е.К.Р.Е.Т. Если мы ей понравимся.

Это вызвало веселые аплодисменты в зале. Потом последовала небольшая пауза, пока все рассматривали меня. А потом я сообразила, что от меня ждут каких-то слов. Но что я могла сказать? «Ох, нет, я не готова по-настоящему ко всему этому! Я все разрушила… и доверие, и контроль».

–  Привет… – с трудом начала я. – Спасибо. Я просто… Ну, у меня множество вопросов. И я не совсем… Ну, просто все это так необычно…

Несмотря на мое невнятное бормотание, я видела, что женщины смотрят ободряюще, ласково, и я начала понемногу расслабляться. Кэсси представила мне всех членов Комитета по очереди: Бернис, Кит, Бренда, Анджела, Полин, Мария, Марта, Амани и Матильда.

–  Не пугайся. На самом деле тебе нужно запомнить только одно имя: мое, – сказала Кэсси. – Я, само собой, буду твоим наставником, а они, в смысле Комитет, – она широким жестом обвела зал, – будут руководить мной.

–  Вы обе будете нуждаться в помощи, – подмигнула мне Анджела. Она явно поддразнивала Кэсси.

Может быть, все дело было в том, что все эти лица казались мне смутно знакомыми… В конце концов, они ведь работали, обедали и делали покупки на Магазин-стрит… А может быть, дело было в том, что я узнала еще одну работу Каролины Мендосы на дальней стене и решила сделать ее моим тайным ангелом-хранителем… А может быть, я поняла, что вокруг меня такие же женщины, как и я, что когда-то они потеряли веру в себя и теперь помогали другим вернуть ее. В общем, неважно, почему именно, но мне вдруг показалось совершенно нормальным согласиться на то, что они предлагали: сексуальное возрождение.

Дэника положила передо мной папку. Она была бордового цвета, мягкой на ощупь, и на ней было написано: «Мой С.Е.К.Р.Е.Т.».

–  Это папка твоих фантазий. По одному листку на фантазию. Ты можешь записать все это дома, – сказала Кэсси. – А когда закончишь, Дэника пришлет за ней курьера.

С правой стороны в папке лежало несколько листов кремовой пергаментной бумаги. С левой – объяснение того, что значит каждая буква в названии общества С.Е.К.Р.Е.Т.

«Каждая фантазия должна заключать в себе:

Спокойствие – каждая участница знает, что ее тайны будут сохранены;

Естественность – фантазия должна быть сексуальной, а не отвлеченной;

Колдовство – участница искренне хочет превратить фантазию в реальность;

Романтичность – это позволяет участнице чувствовать себя желанной и ценимой;

Единение – то, что испытывает участница, когда она сливается в экстазе;

Трансформация – участница преображается фундаментальным образом».

В одном из кармашков сбоку лежал список фантазий. Я просмотрела его, и мое лицо запылало. Тайный секс на людях… Секс с чиновником… С профессором… офицером полиции… Связывание… (Спокойно! Доверие и контроль!..) Шлепки, наказания… Служение… Ожидание… Секс с известной личностью… официантом… на природе… Спасение… Лифт… Самолет… (Боже, они и полеты сюда включили?!) Секс вслепую… Во время еды… Секс врасплох… втроем… вчетвером… Подсматривание… Подсматривают за вами…

Я была возбуждена, восхищена и перепугана в равной мере.

–  Помни, – сказала Матильда, – ты сама выбираешь свои фантазии, сама устанавливаешь пределы и оставляешь все под своим контролем. И в любой момент можешь остановиться, если захочешь.

Я оглядела зал, посмотрела на женщин. На этот раз мой взгляд на мгновение задерживался на каждой из них, на их теплых лицах, смотревших на меня с ожиданием. Все они заставили меня почувствовать себя так, словно вот-вот должно было начаться величайшее приключение в моей жизни. И все равно я волновалась и тревожилась из-за каждого сценария, не в силах оценить их, так и эдак вертя в уме, осторожно прикидывая… Я бы сделала вот это, но не то… Или бы мне хотелось попробовать вот это, но только если это будет уместно… Я видела, что и дважды, и трижды сомневаюсь в каждом возможном решении. Потом я вспомнила кое-что, сказанное отцом в тот день, когда он наконец уговорил меня залезть в наш бассейн на заднем дворе. Я была совсем еще маленькой, и мне вполне хватило бы, если бы мне позволили, держась за край бассейна, слегка поболтать ногами в воде. Но папа сказал: «Если не хочешь когда-нибудь утонуть, сладкая моя, ты должна научиться и нырять, и держаться на воде».

В общем, у меня не оставалось выбора, пришлось сделать то, что я сделала следом.

Я бросила папку с фантазиями на середину стола:

–  Спасибо вам всем. Но я не собираюсь заполнять этот список фантазий. Не потому, что не хочу делать это. Как раз наоборот. Я не только хочу это, я в этом нуждаюсь. Но всю жизнь я составляла списки и наклейки, живя в строгих рамках и в соответствии с определенными правилами. Вы говорили мне сегодня, что ваша задача – беречь мою безопасность. Вы сказали, что я могу пресечь фантазии в любую минуту. Это выглядит вполне разумным ограничением. А остальное я предоставляю вам, лишь с одной-единственной просьбой: удивите меня!

Все дамы очень внимательно слушали меня. Они даже рот разинули. Кэсси прикрыла рот ладонью, и ее чудесный браслет красовался на запястье… Скоро и я буду носить такой же.

–  Значит, ты согласна? – спросила она.

–  Да, – кивнула я, чувствуя себя дерзкой победительницей. – Я согласна.

Глава седьмая

Кэсси

Я была в восторге от храбрости Дофины и жаждала помогать ей, но в то же время, признаюсь, слегка ей завидовала. В конце концов, я ведь уже заглянула в список ее фантазий, увидела имена некоторых замечательных мужчин, с которыми она должна была испытать наслаждение. Именно поэтому, идя по Третьей улице, я, прежде чем повернуть на Магазин-стрит, выхватила наконец из кармана телефон. Довольно уже этой тупой стыдливости, бессмысленных страхов. В ответ на вопрос Комитета о том, какие именно сексуальные фантазии она надеется осуществить, Дофина сказала: «Удивите меня». И если я намерена стать чьим-то наставником, то для начала сама должна набраться храбрости.

Преисполнившись новой энергии, я набрала номер Марка Друри.

–  Алло? – откликнулся он таким голосом, словно его засунули в дубовый бочонок в сыром подвале.

–  Я вас разбудила, да?

«Ох, вот дерьмо!»

–  Ну да, разбудили.

–  Но ведь уже четыре часа дня?

–  Это ты, мама? Мне казалось, ты умерла одиннадцать лет назад. Какой приятный сюрприз! – воскликнул Марк, зевая.

–  Нет, это не… Это та девушка, с которой вы познакомились во дворике кафе несколько дней назад. Кэсси. Сочувствую вашей утрате.

–  Да я просто пошутил. Я узнал вас, а что касается моей матушки, так она жива.

«Отлично, я связалась с шутником!»

–  Вот погодите, я расскажу ей, как вы с ней обошлись!

–  Весьма самонадеянное заявление! Вы думаете, что встретитесь с моей матушкой еще до того, как сумеете назначить мне свидание? Вы где сейчас?

–  В Гарден-Дистрикт, только что вышла… от друзей, – ответила я, через плечо оглядываясь на наш Особняк, теперь уже оставшийся далеко позади. – Итак?

–  Итак – что?

–  Итак… хотите встретиться?

–  Что, прямо сейчас? – слегка поперхнувшись, спросил Марк.

–  Да. Прямо сейчас.

–  Хочу! – окончательно проснувшись, воскликнул он.

Он предложил встретиться в ресторанчике «Широ» через полчаса. У меня не оставалось времени, чтобы переодеться, сообразила я, оглядывая свои футболку и джинсы. И не оставалось времени на то, чтобы передумать. Я собиралась встретиться с парнем, с которым едва успела познакомиться.

Меня затошнило от страха. Неужели я смогу это сделать? Но ведь именно ради этого я целый год состою в обществе С.Е.К.Р.Е.Т., разве не так? Чтобы наконец научиться действовать как настоящая тренировочная секс-машина? И время пришло. Я понимала, что нужно сделать. Они должны были встретиться…

* * *

Конечно, Марк Друри опоздал. Конечно, он здесь знал всех: и энергичную официантку, и какую-то красотку, обедавшую в одиночестве, и женственного повара, мастера соусов, и фигуристую барменшу, которой заказал кувшин пива перед тем, как сесть напротив меня за последний свободный столик. «Широ» был весьма популярен у местной публики, у музыкантов и вообще у тех, кто привык есть в неурочное время. Было почти пять часов пополудни, и для здешних посетителей как раз наступило время ланча. Вокруг было полно людей с пирсингом. Пестрели клетчатые шотландские пледы. Наверху была маленькая гостиница, а потому здесь еще было и много иностранцев. В общем, все выглядело как зал ожидания для неудачников, попавших на тот свет. Я чувствовала себя весьма странно.

–  Привет, – с усмешкой произнес Марк, наливая стакан пива сначала себе, а потом уже мне.

В первую минуту я его почти не узнала. Он побрился и выглядел совсем иначе.

–  Привет.

–  Я решил, что тебе нравится пиво.

–  Да я без него жить не могу!

Марк казался немного сонным. Его волосы были тщательно причесаны, зеленая футболка, оттенявшая светло-голубые глаза, была надета наизнанку. До его прихода меня трясло от волнения, но, как ни странно, я начала успокаиваться, как только Марк сел напротив меня. «Это просто обычный парень. Со своими потребностями. Вроде тебя». Марк взял меню и принялся изучать его, каждые несколько секунд бросая на меня осторожные взгляды.

–  Давай возьмем бургеры. Они здесь отличные.

–  Я не была тут уже целую вечность, – сказала я. – Мы с моим бывшим обычно забегали сюда на бранч, когда только переехали в Новый Орлеан.

«С чего вдруг я упомянула о Скотте?»

–  Твой бывший, вот как? – Марк захлопнул меню. – Это бывший муж или бывший приятель?

–  Муж. Но он умер довольно давно.

–  Ты что, дуришь мне голову? Потому что я по-дурацки пошутил насчет матушки.

–  Нет, я не шучу.

Марк решил не углубляться в тему.

–  Ну и как тебе наш славный городок?

–  Ты имеешь в виду, как тут с личной жизнью? – Я сделала солидный глоток пива.

–  Ну да.

–  Э-э… То так, то эдак. А у тебя? – спросила я, вытирая губы.

–  Ну, понимаешь, трудно найти кого-то, кому нравился бы режим жизни музыканта.

–  А сейчас? Это что, свидание?

–  Можешь называть это как угодно, если к концу ты разденешься.

Ничего себе! Я попыталась не выдать своего потрясения. Марк был даже более дерзким, чем мужчины моих фантазий, которые всегда помогали мне справиться с ситуацией. Но сейчас-то я в реальной жизни, как и говорила Матильда. А жизнь куда более рискованная и запутанная штука, да и более сложная, чем фантазии. В обществе С.Е.К.Р.Е.Т. меня не могли отвергнуть, я не могла пострадать из-за своей ошибки. В жизни же такое было вполне возможным, даже очень возможным. Но все равно я ощущала поддержку общества, да и Матильда руководила моим продвижением по новым территориям.

И вот передо мной сидит некто…

Марк умен, забавен и дерзок. И на уме у него было в точности то же самое, что и у меня. «Ты справишься, Кэсси!»

–  Сколько тебе лет? – спросила я и долила себе пива.

–  Двадцать восемь, – ответил Марк.

Я чуть не подавилась.

–  Да ты почти на десять лет моложе меня! Жуть какая!

–  Может, для тебя и жуть.

К нам подошла официантка. Марк заказал бургеры для нас обоих.

–  А вдруг я вегетарианка?

–  Ну, не думаю, что ты само совершенство.

Я воспользовалась моментом, чтобы сменить тему. Мне необходимо было перевести дух.

–  Значит, ты музыкант…

Марк пожал плечами с делано скромным видом. И тут же начал рассказывать о своей группе «Беспечные», состоявшей из четырех человек. Все они выросли вместе в Метайри. И хотя начинали они как диксиленд, теперь чаще исполняют блюз и кантри.

–  Но мы разделились, – продолжил Марк. – Половина хочет двигаться в одном направлении, половина – в противоположном. А я солист. Иногда мне кажется, что я угодил на поле битвы, в самую гущу…

Он держал стакан с пивом за верхний край, а не за середину. Волосы Марка были влажными, от него пахло яблоками. А его руки… Я не упоминала еще о его руках? Пальцы у него были длинными, предплечья жилистыми от постоянной игры на гитаре и оттого, что он держал микрофон и раздавал автографы… Марк продолжил говорить о себе, о своей музыке, своей группе, своих мечтах, своих желаниях, своей влиятельности, своем вдохновении… А я слушала как зачарованная. Не его историей, а тем, что он был абсолютно эгоистичен, занят только самим собой. И вместо того, чтобы почувствовать возбуждение, я, видя такое детское самолюбование, вдруг полностью расслабилась. Возможно, Марк искал моего одобрения, но меня его одобрение уже ничуть не интересовало. Я хотела от него две вещи: ощутить его губы на своих губах и его руки на своем теле. Я просто желала его, как желала мужчин из моих фантазий. Секс, и ничего больше.

Принесли наши бургеры, и Марк бросил в красивый рот кусочек жареных овощей. Я откусила от своего бургера. Потом еще. Я думала, наступившее молчание побудит Марка спросить хоть что-нибудь обо мне, но он снова заговорил…

–  Я хочу сказать, что не изучал музыку. По мне, так все дело в том, как это действует на публику. Это единственный способ оценить музыку, по…

–  Замолчи!

–  …по тому, как она ощущается, когда обрушивается на…

–  Замолчи!

–  …толпу.

На этот раз он меня услышал.

Настала моя очередь говорить.

–  Очень мило, конечно, то, как страстно ты относишься к музыке, Марк. Но если хочешь, чтобы я пошла к тебе, тебе придется пообещать, что ты используешь свой прекрасный ротик для чего-то другого, кроме болтовни.

Я увидела, как нервно вздрогнул его кадык. Марк обмакнул бургер в кетчуп и откусил маленький кусок. А потом махнул рукой официантке, прося счет.

* * *

Я поднялась к Марку и тут же очутилась на кухонной стойке между крошечным холодильником и микроскопической плитой. Его стройное тело вжалось между моими ногами. Моя футболка оказалась на полу. Потом Марк сорвал с моих ног босоножки и одну за другой швырнул их назад, через плечо. За ними последовали джинсы, и я осталась в одном лишь черном кружевном бюстгальтере и маленьких трусиках. В общем, все шло не по плану. Но весьма удачно.

–  Ох, как я тебя хочу! – прошептал Марк, высвобождая из чашечки бюстгальтера одну мою грудь. И мой сосок мгновенно затвердел под его прохладными губами.

–  Я же сказала, никакой болтовни.

Я откинулась спиной на застекленный шкаф за стойкой. Вот так бы я это и проделала с Уиллом… Но в моем уме тут же вспыхнула другая картинка: Уилл и Трачина. Мне необходимо создать новый запас воспоминаний, думать о новых мужчинах, если я хочу освободиться от прошлого, испытать облегчение… Вот и начну прямо с этого.

Через плечо Марка я видела мрачноватую, явно мужскую комнату, с британским флагом вместо занавески на окне, маленький плоский телевизор, пристроенный на сундуке напротив высокой двуспальной кровати с ящиками под ней. Все было чистым и аккуратным, но здесь ощущалось нечто временное, неустойчивое. Никому не захотелось бы остаться тут надолго, в особенности девушкам.

Пока Марк занимался вторым моим соском, медленно облизывая его, я погладила его волосы, а потом потянула с него футболку. Она медленно сползла, обнажив гладкую чистую кожу. Я удивилась тому, что Марк не разукрашен татуировками. Теперь его руки сжимали мои бедра, раздвигая их пошире. Горячая ладонь легла на мои трусики, уже повлажневшие, и пальцы принялись дразнить…

–  О-о, ты уже мокренькая, – промурлыкал Марк, покусывая мою нижнюю губу, в то время как его палец сдвинул пониже мои трусики.

Воспламеняясь, Марк целовал меня, прижимая к шкафу, а его палец действовал все энергичнее…

Мои руки теперь сами собой расстегивали на нем джинсы, забирались под них…

–  О, ласковые боги! – пробормотала я, решительно сжимая в ладони его восставшее естество и начиная массировать его. – Значит, нравлюсь?

Я и сама поверить не могла в то, что сказала это, но мне было так приятно! Марк был приятным. Я гладила его, и он набирался сил…

–  Ох, святое соитие! – выдохнул Марк, поднимая меня с кухонной стойки, легко перенося в комнату и с шумом бросая на кровать.

Джинсы уже не могли скрыть его возбуждения. Моя рука сделала свое дело: Марк действительно был готов к сексу. Похоже, он был готов к нему в любое время, как это и думают обычно о рок-звездах… Судя по довольному выражению его лица, он это прекрасно знал и готов был поддерживать расхожее мнение. Пока Марк стаскивал с себя джинсы, я лежала на его кровати в бюстгальтере и трусиках и чувствовала себя такой сексуальной, такой грязной, такой правильной… Я наблюдала за тем, как Марк выбирается из свободных боксерских трусов.

–  Ох, ну и… – пробормотал он, вставая на колени на кровать рядом со мной и говоря с интонациями какого-нибудь британского детектива из телесериала. – И что это у нас тут? Думаю, мы видим некую весьма пылкую девчонку в моей постели. Что ж, заглянем под лифчик и трусики, посмотрим, что у нас там, да?

Он просунул руку мне под спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, снял его и швырнул через плечо. Бюстгальтер упал на гитару в углу и создал картинку, которая могла бы стать символом некоего образа жизни под девизом: «Секс с Музыкантом». Я выгнулась, когда рука Марка передвинулась к моим трусикам, мои бедра слегка сдвинулись, как бы уходя от прикосновения, вынуждая Марка постараться и найти то, что нужно… Он нетерпеливо дернул трусики, потащил их вниз и в итоге оставил болтаться на моей лодыжке.

–  Вот так будет лучше.

Он передвинулся к изножью кровати и поднял одну мою нагую ногу к губам. О, какие у него были губы… поющие, стонущие… Они щекотали пальцы, начиная с самого маленького, а потом наконец он взял в рот большой палец, и меня охватила сладкая судорога. Затем Марк потянулся к столику у кровати, открыл верхний ящик, достал презерватив и быстро надел его.

–  Раскинь ноги, Кэсси, – пробормотал он.

–  Добавь «пожалуйста», – поддразнила его я, охватывая ладонями его голову и сжимая колени.

И вдруг как будто увидела все со стороны. У меня что-то щелкнуло в голове. Год назад такое было для меня просто немыслимо. Это было нечто, что происходило с другими женщинами, не со мной… Но тем не менее это была именно я, это я искала наслаждения, дарила наслаждение…

Марк просунул ладони между моими ногами, медленно раздвигая их, и вот я уже лежала перед ним раскинувшись, изумляясь решительному выражению его лица… То ли три месяца без секса довели меня до такого состояния, то ли размер мужского органа Марка оказался выдающимся, но его первый удар вызвал во мне взрыв самой прекрасной боли, какую только можно вообразить. Я стиснула ногами его узкие бедра. Руки вцепились в предплечья Марка. О-ох… Я задохнулась при втором толчке, на этот раз более сильном.

–  Я делаю тебе больно? – тихо спросил он.

–  Да, но это приятно, это так приятно!

–  Это приятно, – пробормотал он, наслаждаясь медленными сильными движениями, которые становились все быстрее и быстрее по мере того, как он ощущал, что я прижимаю его к себе изо всех сил, принимаю до конца… – Ох, да, ты чертовски тесная!

Я млела от того, как он погружался в меня, все быстрее и сильнее. «Да, я это могу!» – подумала я, поднимая колени выше, чувствуя, как Марк добирается до самых глубин.

А потом он замедлил движение и замер. Нет! Но он выскользнул наружу, оставив меня голодной, задыхающейся. Я едва не закричала: «Не останавливайся!» – но тут поняла, что он и не собирался это делать. Я почувствовала, как его язык скользнул к моему пупку, вызвав новую волну возбуждения. Марк сильно раздвинул в стороны мои согнутые колени, целуя внутреннюю сторону бедер, живот, а потом добрался и до самой чувствительной точки тела – крошечного клитора, вздувшегося от напряжения, – и принялся ласкать его ртом, водя языком вокруг центра моего наслаждения. Марк посасывал его и заставлял меня едва ли не рыдать от восторга.

–  О-о, да… – вырвалось у меня.

«Пусть делает что хочет. Это здорово». Я вцепилась в его волосы, Марк сжал ладонями мои ягодицы, а его язык все описывал безумные круги, собирая в точку все мое желание…

–  Тебе нравится? – пробормотал он между делом. – Да?

И я не смогла удержаться. Просто не смогла. Меня охватил оргазм настолько мощный, что я закричала, закинув голову назад, а пальцы и язык Марка все продолжали свое дело… Ох, это было неописуемо. Одной рукой я держалась за изголовье кровати, другой сжимала волосы Марка, и изгибалась, и задыхалась, пока судорога страсти проносилась через мое тело. Я крепко зажмурила глаза, чтобы не упустить ни одного мгновения этого счастья, но вот наконец все постепенно затихло.

Марк стал медленно целовать мое обмякшее тело. Сначала живот, потом добрался до груди, а затем лег на меня и снова вошел внутрь. Его член был таким твердым, таким чертовски твердым! Я едва успела перевести дыхание, а наши тела уже снова слились, мои руки обхватили спину Марка, колени сжали его бедра, от его эрекции у меня голова шла кругом. Мое возбуждение снова начало нарастать. Черт побери… Меня словно молнией пронзило, когда я опять достигла оргазма. «Ох, боже мой… да, Уилл, да! Ох, Уилл…» – выкрикивала я, а Марк тоже дошел до финала, но он произносил мое имя, стонал, уткнувшись лицом в мои волосы, вжимался в мое тело…

Ну и дела!

Я закрыла рот и зажмурила глаза, и от силы наслаждения, и от собственной глупости, и от дурацкой обмолвки. Наконец Марк мягко выскользнул из меня и лег рядом, а мне оставалось лишь надеяться, что он не расслышал того, что я говорила… Ну, я хочу сказать, мы оба вели себя так шумно, и все было так переполнено ощущениями, и так хорошо… «Ну какого черта у меня это вырвалось?»

–  Ну… вот так. Уилл. Это и есть твой бывший? – спросил Марк, глядя в потолок и стягивая с себя презерватив.

Черт побери…

Он посмотрел на меня, и я кивнула.

–  И почему ты не с ним?

–  Это все слишком сложно.

–  Так всегда бывает.

–  Прости. Это была… случайность. И не стоит об этом говорить.

–  Как скажешь. – Вроде бы голос Марка прозвучал достаточно спокойно.

–  Но знаешь, о чем стоит поговорить, – продолжила я, поворачиваясь на бок и опираясь на локоть, чтобы видеть лицо Марка. Я даже попыталась усмехнуться с некоторым намеком, ну, как бы давая ему понять, что смена темы говорит всего лишь о моем хорошем настроении. – О твоей капитанской кровати.

Он слегка прикусил губу:

–  Если под моей кроватью ящики, это еще не значит, что она капитанская. Просто у меня очень маленькая квартира. Приходится экономить место.

Я положила ладонь ему на живот, скользнула к неровной линии темных волос, окружавших пенис, теперь опавший и тяжело легший на бедро. Да, этот мужчина был невероятно сексуален, когда не болтал без умолку.

–  Ты… изумителен, – сказала я.

Я передвинула руку вверх по его телу и обвела пальцем один его сосок, потом другой.

–  А ты забавная, – ответил он, все еще тяжело дыша. – И веселая.

Я прижала палец к его прекрасно очерченным и весьма талантливым губам.

–  Это точно, – согласилась я. – Забавная. И веселая. Думаю, эти слова в данный момент как раз уместны.

–  Ну, наверное, мы могли бы подыскать и еще несколько подходящих определений, – сказал Марк, поймав мою руку и начав посасывать палец.

Я закрыла глаза. Отлично. Мы неплохо порезвились. Это настоящее освобождение. И выбор.

Глава восьмая

Дофина

С того самого времени, со дня моей первой фантазии на реке Абите почти месяц назад, я чувствовала себя так, словно в мое тело вставили лишнюю батарейку. Как еще объяснить мою энергию в тот день? Я не только отпустила Элизабет домой, но и разобрала и оценила содержимое последних из присланных коробок, вычистила старые запасы и навела невероятный порядок в магазине! Я даже закрыла магазин, чтобы результат моих тяжких трудов не нарушил какой-нибудь покупатель.

Я даже сфотографировала все это. И вместо того, чтобы почувствовать себя уставшей, я была полна жизни, энергии. А потом заметила их перед витриной – столы! Я совсем забыла о складных столиках с товаром, выставленных на тротуар.

–  Черт побери, черт побери, черт побери! – воскликнула я, быстро отпирая входную дверь.

Было уже довольно поздно, так что Магазин-стрит почти опустела. Я вытащила наружу пластиковые корзины, чтобы собрать со столиков всю лежавшую на них ерунду: непарные длинные перчатки, облезшие парики, поблекшие атласные муфты с крошечными пятнами, вуальки, искусственные бриллианты, которые лежали под этикеткой: «Два доллара за каждый или все за двадцать». Меня, правда, уже несколько раз предупреждали представители торговой ассоциации Магазин-стрит, что я не должна выставлять товар на улице, пока не наступило время весенней распродажи, когда все тротуары будут заставлены такими же столиками. И в прошлом году меня оштрафовали на восемьсот долларов, когда я нарушила это правило в Пасхальную неделю. Но я все равно продолжала безобразничать.

И тут я увидела высокую тень, упавшую на столик передо мной.

–  Мисс Дофина Мэйсон?

Держа в одной руке розовый парик со стрижкой под пажа, а под мышкой другой – две непарные длинные перчатки, я медленно обернулась – и уперлась взглядом в голубую рубашку, плотно охватившую чье-то тело, и блестящую медную бляху.

–  Ну, чтоб мне провалиться, – пробормотала я с неожиданно вернувшимся акцентом; так говорила моя матушка…

Полицейские офицеры всегда вызывали во мне особые чувства. Они были коротко подстрижены, широкоплечи…

А этот и вовсе… При виде его просто захватывало дух. Серые глаза с крапинками, ямочка на одной щеке, которая то появлялась, то исчезала, потому что полицейский жевал резинку. Он стоял с видом человека, привыкшего к подчинению, и с его пояса свисала пара наручников.

–  Мне нужно, чтобы вы вернулись в магазин, мисс Мэйсон, – сказал он, небрежно оглядываясь по сторонам и продолжая жевать.

–  И кто на этот раз на меня донес?

–  Вы просто пройдите внутрь, пожалуйста. Не беспокойтесь. Никаких проблем.

У него были узкие бедра бегуна… Может быть, потому, что он частенько гонялся за плохими парнями?

–  Ну, чтоб им всем пусто было! – огрызнулась я, упирая руки в бока. – Это же просто какой-то сраный столик, офицер!

–  Выбирайте слова, мисс Мэйсон!

–  Ну, знаете… Если с меня снова потребуют восемьсот долларов штрафа за столик на тротуаре, вряд ли я очень обрадуюсь.

Офицер, ни слова больше не сказав, вошел следом за мной в магазин, и там уже я не стала сдерживать гнев.

–  Знаете, это просто глупо! – заявила я, бросая на стеклянный прилавок ключи от склада. – Вам бы лучше заняться поимкой преступников, а не гоняться за деловыми женщинами, которым нужно зарабатывать на жизнь!

Пока я все это декламировала, полицейский не спеша обошел магазин, заглянул в мужской отдел, затем за высокие вешалки.

–  Мисс Мэйсон, я оставил свою машину за магазином, сзади.

–  Зачем это?

–  Чтобы вы не смущались, когда будете в нее садиться. Но если вы не заткнетесь…

–  Вы хотите, чтобы я заткнулась? Ну нет, не дождетесь! Я считаю, это несправедливо, то, что…

–  Мисс Мэйсон, я хотел сказать, что, если вы не запрете входную дверь и не примете Шаг, я не смогу… арестовать вас. – С этими словами он подошел ко мне, держа в руке наручники, которые снял с пояса. Его улыбка стала уж очень опасной… – Не заставляйте меня применять вот это. То есть если вы не хотите, чтобы я это сделал.

–  Я… Я… Так вы из… Это они вас прислали?

Мой гнев мгновенно угас, сменившись смущением, потом любопытством и, наконец, возбуждением.

–  В чем дело, мисс Мэйсон?

–  Вы настоящий коп? – спросила я, слегка прищурившись.

Дело становилось все интереснее.

–  Я не должен отвечать на это.

Он стоял достаточно близко, чтобы я могла ощутить запах его мятной жевательной резинки.

Я протянула вперед руки.

–  Ну, тогда, думаю, пора… – сказала я. – Я принимаю Шаг.

Движения копа я бы описала как движения балетного танцора. Он ловко, элегантно развернул меня вокруг, завел руки мне за спину и надел на мои запястья наручники. И тут же склонился к моему уху.

–  Где ключи от магазина? – прошептал он.

Меня охватило жаром. Вот, значит, каково это – когда тебя задерживают… Честно говоря, такая ситуация была не только одним из моих страхов, но еще и одной из моих самых тайных фантазий. Я уже начала понимать схему. Сначала преодоление страха воды, теперь вот это…

–  А мы разве не останемся здесь?

–  Боюсь, что нет, мэм. Я отвезу вас в участок.

Я окинула взглядом свое платье – простое, хлопковое, пригодное для уборки, но не для соблазнения. Не лучше ли для предстоящего секса одеться понаряднее? Нет, это тоже один из страхов. К черту их!

–  Но я… Подходящий ли у меня наряд для полицейского участка?

–  Вы можете быть в парадном платье или вообще не одеты, безразлично.

–  И что вы собираетесь для меня сделать?

–  Все, что вы захотите, и ничего такого, что вам придется не по вкусу.

Отлично. Это надо запомнить. Я снова успокоилась. Потом мы направились в сторону примерочных, и тут я неожиданно застыла на месте, мои ноги словно приросли к полу.

–  Погодите!

–  Смелость, Дофина! – сказал он, мягко подталкивая меня в спину.

–  Нет. Мне нужно забрать сумку.

Коп глубоко вздохнул:

–  Где она?

–  Под прилавком, – ответила я, кивком указывая, где именно. – Спасибо.

Меня поразила странность представшей передо мной картины: высокий мужественный человек в полицейской форме возвращается, держа в руках мою кожаную сумку кораллового цвета…

Воздух в переулке был прохладным, вечер тихим. Полицейский запер входную и заднюю двери моего магазина, а потом усадил меня на заднее сиденье своей темной машины, прижав, как полагается, мою голову ладонью, чтобы я не ушиблась, и положил сумку рядом со мной.

–  Вы очень добры, спасибо. Настоящий джентльмен.

–  Нет. Я просто полицейский офицер.

–  Точно, – кивнула я. – Понимаю.

«Он должен играть свою роль… Предоставь ему это, Дофина. Доверие и контроль!»

Когда он сел на водительское место и запустил мотор, меня охватила легкая паника. Я понимала, что этот человек не сделает мне ничего плохого, не станет действовать против моего согласия, не повезет в такое место, где мне не захотелось бы оказаться, но мне не нравилось быть пассажиркой, оставаться в одиночестве, словно запертой в клетке. Но разве я не боялась точно так же, когда тот прекрасный мужчина поддерживал меня на поверхности воды в Абите? Я была ужасно испугана в тот день, когда мы свернули со скоростной трассы… И так счастлива после! Я постаралась расслабиться, но обнаружила, что никак не могу решить, что во мне сильнее: страх или волнение, и от этого мое возбуждение только нарастало. Я начала понимать состояние тех, кого задерживали по-настоящему.

Машина всего несколько раз повернула, катя по темным улицам Гарден-Дистрикта, и вот мы уже добрались до нашей цели: Особняка общества С.Е.К.Р.Е.Т. Ворота открылись и пропустили нашу машину. Мое сердце забилось быстрее. До сих пор я бывала только в коуч-центре… А потом мое сердце почти остановилось, когда мы проехали боковой вход и, миновав небольшой холмик, направились к чему-то похожему на большой гараж рядом с бассейном в форме почки, вода в котором слегка поблескивала под темным небом.

–  Так мы не в Особняк?

–  Больше никаких вопросов.

Двери гаража медленно открылись, и мой полицейский аккуратно поставил машину между двумя другими автомобилями, весьма красивыми и дорогими, хотя я не назвала бы их марки, даже если бы коп приставил к моей голове пистолет. Полицейский выключил мотор, вышел и открыл передо мной заднюю дверь.

–  Выходите, мисс Мэйсон.

Я быстро выбралась из машины, все так же с наручниками на руках. Коп подождал, пока я отойду на пару шагов, чтобы захлопнуть дверь, а потом прижал меня к себе. Я почувствовала бедром его мужское естество.

–  Вы меня превращаете в очень плохого копа, мисс Мэйсон, – сказал он, наклоняясь и крепко, настойчиво целуя меня.

И только я раскрыла губы ему навстречу, как он тут же отстранился:

–  Вы готовы к допросу?

Я кивнула. «Отлично. Пусть так и будет». Он подхватил меня под руку и повел к двери в глубине гаража. Мы очутились в маленьком теплом офисе. Там на покрытом толстым ковром полу стояли два металлических стула, напротив друг друга, и сбоку – стол. Окна были закрыты плотными занавесками. Комнату освещала одна-единственная тусклая лампочка под потолком. Полицейский придвинул ко мне один стул, я села. Он уселся напротив меня, так близко, что наши колени соприкасались.

–  Вы готовы? – спросил он.

Я окинула взглядом пустую, тихую комнату. Не слишком романтичная обстановка для свидания, но почему-то она пробуждала сексуальное желание…

–  Готова, если готов ты, – ответила я, откидываясь на спинку стула, и наручники за моей спиной звякнули.

–  А ты дерзкая!

–  Сам меня к тому вынуждаешь.

Это было действительно так. Я решила, что если он хочет, чтобы я сдалась, то пусть добьется этого.

–  Встань, пожалуйста. Я хочу проверить, нет ли на тебе проводов.

–  Чего? – со смехом спросила я.

–  Встань и дай мне расстегнуть твое платье.

Он бросил фуражку на стол рядом с нами и закатал рукава. Я встала перед ним, вскинув голову. Его большие руки коснулись верхней пуговки моего платья. Он расстегнул их одну за другой, и платье распахнулось. О боже, на мне трусики, не подходившие к бюстгальтеру! И почему вдруг именно это показалось мне таким трагичным? Вряд ли это могло чему-то помешать, но все же я чувствовала себя разочарованной. Мне бы следовало одеться по-другому, лучше… «Доверие и контроль…»

Полисмен спустил платье с моих плеч, и оно упало назад, на скованные руки.

–  Видите, офицер? Никаких проводов!

Но почему у меня дрогнул голос? Куда подевалась вся моя храбрость?

–  Я еще не закончил обыск, – ответил коп.

Ему явно понравилось то, что он увидел, но я никогда в жизни не чувствовала себя такой уязвимой, как в этот момент, – ведь он так откровенно рассматривал меня.

–  Подойди ближе! – приказал он.

Он раздвинул ноги, сидя на стуле, так, чтобы я могла встать между ними, и я ощутила их наружной стороной бедер. Коп откинулся назад, закинув руки на затылок, и посмотрел вверх, мне в лицо.

–  Для такой плохой, очень плохой женщины ты сейчас выглядишь очень, очень хорошо, – сообщил он.

Его взгляд исследовал мою грудь, кожу, бедра… Ему было не расстегнуть мой бюстгальтер, а потому он просто протянул руки и высвободил мои груди из него, сдвинув чашечки вниз.

–  Безупречно, – решил он.

Мое сердце забилось быстрее. То, что я оставалась в наручниках и не могла ни коснуться полисмена, ни оттолкнуть его, немного пугало меня. Но у него было такое открытое, доброе лицо, а уж глаза…

–  Я намерен снять с вас трусики, мисс Мэйсон, – сказал он. – Мне необходимо осмотреть вас целиком.

Сохраняя суровое выражение лица, он нежно взялся пальцами за трусики и спустил их вниз. Я перешагнула через них. Я ощущала его дыхание на своей коже, на животе. А потом он развернул меня и крепко сжал мои бедра сзади.

–  Что ты делаешь? – спросила я, и меня снова охватил страх, потому что теперь я не видела полисмена.

Я нервно оглядела комнату.

–  Обыскиваю тебя всю.

Он сдвинул в сторону платье, повисшее на наручниках. Потом одна его ладонь скользнула по моим ягодицам, как будто он восхищался некой скульптурой, ощупывая ее. Он осторожно поцеловал те места, которых касалась его рука. Я закрыла глаза. Я чувствовала, как медленно, дразняще его пальцы пробрались между моих ног… Я прекрасно знала, что уже основательно повлажнела.

–  Просто хочу убедиться, что ты ничего нигде не спрятала, – сказал полисмен, просовывая палец внутрь меня. О-о-ох! Его голос дрогнул так, как это бывает лишь при сильном желании…

Неужели все это происходит на самом деле?

Коп усадил меня к себе на колени. О боже, я ощутила его возбуждение, и мои руки теперь находились совсем рядом с его напрягшимся членом, и я уже чувствовала, как нарастает во мне боль желания… Он раздвинул мои ноги, прижавшись лицом к моим лопаткам. Потом снял с моих волос скреплявшую их резинку, и они рассыпались по спине. Я видела, как его ладони заскользили по моему телу, и снова его пальцы подобрались к заветной щели, а я была уже такой мокрой, что мне даже стало неловко.

–  Ты всегда была плохой девочкой, Дофина.

–  Да… – Я закрыла глаза и прислонилась к нему спиной; желание уже просто кипело во мне.

–  И я намерен проделать с тобой кое-какие плохие вещи. Тебе это понравится?

–  Да… – выдохнула я.

Я чувствовала, как все сильнее твердеет его плоть, и мои бедра сами собой, инстинктивно, терлись об нее.

–  Пора уже перейти к более жесткому допросу, – прошептал полисмен, вставая со стула и поднимая меня.

Он подтолкнул меня к столу, а затем прижал к нему так, что мои груди коснулись прохладной поверхности.

–  Если я сниму с тебя наручники, ты обещаешь вести себя хорошо? – спросил полисмен.

Я кивнула, и он освободил меня, сняв наручники сначала с одной руки, потом с другой. Я потерла запястья, а он снял ремень. Я через плечо наблюдала, как он срывает с себя форму, потом футболку. Наконец я увидела крепкую широкую грудь, которую до сих пор только ощущала, гладкую кожу, полосу темных волос в нижней части живота и огромный напряженный член. Вот это да…

–  Мне нравится, как ты лежишь тут на столе, – заявил он, облизывая палец и проводя им по моему позвоночнику сверху вниз.

О боже… Я закрыла глаза, пока он водил пальцем по расщелине между моими ягодицами, бесстыдно обводя кругами задний проход…

–  Боже… – пробормотала я, цепляясь за край стола.

По всему телу прокатывались сотрясавшие меня волны наслаждения. Меня никогда прежде не касались в таких местах, тем более вот так открыто, свободно…

–  Что ты со мной делаешь?

–  Плохие вещи для плохой девочки, – ответил он, крепко сжимая мои ягодицы и раздвигая их. Потом наклонился и начал их облизывать, медленно, не спеша.

Меня охватило совершенно новое ощущение, я вся дрожала, готовая взорваться прямо сейчас, не дожидаясь, пока он войдет в меня обычным образом…

–  Тебе это нравится?

Я смогла лишь что-то невнятно промычать в ответ. А потом услышала, как открылся ящик стола подо мной, как зашуршала обертка презерватива.

–  Повернись, Дофина. Я хочу видеть твое прекрасное лицо, пока буду трахать тебя до бесчувствия.

Словно в трансе, я повернулась, желая насладиться видом его лица, его безупречного тела… Никогда прежде я не видела мужчин, так прекрасно сложенных.

Я оперлась на локти, дерзко глядя на то, как он разворачивает презерватив. Он прижал мои бедра к краю стола, дразня мою щель повлажневшей головкой, чуть-чуть продвигаясь внутрь и отступая снова и не отводя от меня при этом взгляда. И делал паузы, чтобы я еще сильнее желала его проникновения, и ласкал влажными пальцами мой клитор… Когда же он наконец полностью вошел в меня, я упала спиной на стол, и его руки начали гладить мою грудь, теперь освободившуюся от бюстгальтера. Мои соски тут же откликнулись, затвердев от его прикосновений. Увидев, как я разогрелась, он начал двигаться с большей настойчивостью. Я вытянула руки и ухватилась за другой край стола для большей отдачи, и мы слились в яростном движении. О да… Боже…

А потом накатила первая волна оргазма. Он добрался до самого чувствительного места, и я окончательно забылась, крепко держась за стол и отбросив остатки своих страхов. Наши взгляды встретились в тот момент, когда мой оргазм достиг высшей точки, жаркой и мощной, и коп тоже дошел до пика блаженства, с силой проникая в меня и бормоча:

–  Это все для тебя, Дофина… Все для тебя…

Он содрогнулся всем телом в конце, но оставался во мне и надо мной, весь покрытый потом, а я сжималась и судорожно извивалась под ним и вокруг него. Но вот наконец мое дыхание стало ровнее.

Он улыбнулся. И засмеялся:

–  Вау!

–  Ты получил… ту информацию… которая была тебе нужна, офицер?

–  Да, полностью. А теперь у меня есть кое-что для тебя.

Он вышел из меня, потом нагнулся, чтобы достать что-то из кармана своей формы, лежавшей на полу у его ног. Когда полисмен выпрямился, двумя пальцами он держал сверкающую подвеску.

–  Что на ней написано? – спросила я, все еще бессильно лежа на столе.

–  «Смелость». И это верное слово, мисс Мэйсон.

Он подбросил подвеску вверх, как монетку, позволив ей упасть на мой вспотевший живот. А потом накрыл ее ладонью.

–  Орел или решка?

–  А что я получу, если угадаю? – спросила я.

–  Все, что тебе будет угодно, мисс Мэйсон.

–  Решка.

Он медленно поднял руку с моего живота и заглянул под нее:

–  Ну, ты угадала.

Его взгляд пробежался по моему телу, он наклонился и поцеловал подвеску, лежавшую на моем животе. А потом его губы заскользили дальше, и я закрыла глаза. Он снова вызвал во мне лихорадку желания, снова подвел к краю невероятной пропасти, того экстаза, какого я не испытывала в своей жизни, и дал мне еще раз взорваться всем моим естеством…

А потом я лежала на столе, путаясь пальцами в его золотистых волосах, чувствуя его дыхание на своем животе, а другая моя рука свисала со стола, сжимая золотую подвеску со словом «Смелость».

Глава девятая

Кэсси

Через несколько дней после осуществления фантазии Дофины с копом я попросила Матильду о встрече. Поскольку я стала наставником Дофины, это означало, что у меня оставалось мало времени для себя, однако ночь с Марком дала мне некоторую передышку.

Когда Матильда подходила к тому месту в парке Одебон, где я сидела, ожидая ее, она выглядела настоящей иллюстрацией к представлению о южном аристократизме. На ней были соломенная шляпка, темные очки и кораллового цвета открытое летнее платье, подчеркивавшее рыжие волосы и открывавшее веснушки на плечах и груди. Матильде было уже около шестидесяти, но она выглядела такой же свежей и сексуальной, как дамы вполовину моложе ее. И по тому, как она шла, видно было, что она знает о своем особом таланте – приводить людей в восторг. Матильда сама предложила встретиться рядом с футбольной площадкой у ворот Сент-Чарльз. Она приближалась к скамейке, и даже игроки, сделавшие в этот момент перерыв, замерли, глядя на нее.

Когда наконец мы уселись рядом, я сразу заговорила с ней о Дофине, объясняя, как та учится владеть собой.

–  Это очень трудное дело, самоконтроль, – сказала Матильда, наблюдая за футболистами. – Если он слишком силен, ты никогда не позволишь себе познать других людей. Если он слишком слаб, ты никогда не познаешь по-настоящему саму себя. А как насчет тебя, Кэсси? Как у тебя дела по этой части?

–  Отлично. Хорошо. Я… я это сделала. Я занималась сексом, – брякнула я.

–  О! Как мило! И с кем?

–  Да просто с одним парнем, с которым едва познакомилась, – ответила я, чувствуя себя довольно глупо, но радостно. – В кафе «Игнатиус», как-то на днях. Он, вообще-то, не совсем в моем вкусе. Но в сексуальном смысле он был просто чудо как хорош.

–  Значит, ты не собираешься встречаться с ним снова?

–  Не знаю. Он почти на десять лет моложе меня. Юнец. И ужасно самовлюблен. Но сексуален. Может, я и увижусь с ним еще. Вся прелесть в том, что мне все равно, будет новое свидание или нет. Но секс был потрясающим.

–  Так ты не хочешь его видеть?

–  Не слишком… Не знаю. Я теперь вроде как шлюха, да?

Матильда повернулась ко мне всем телом, забыв о футболистах. И вид у нее был такой, словно я ее ударила.

–  Слово «шлюха», если его произносят не железные феминистки или глупые моралисты, просто не должно слетать с женских губ, слышишь? В особенности когда женщина говорит о своем сексуальном поведении, и в особенности если она говорит о другой женщине. Кэсси, это слово из тех, что оставляют шрамы в душе.

Я застыла. Я никогда не слышала, чтобы Матильда говорила таким резким тоном.

–  Это слово используется как оружие против женщин во всем мире с начала времен для того, чтобы заставлять нас почувствовать себя недостойными и одинокими. Для молодых женщин оно может привести к особо трагическим последствиям. Кто-то из них уходит в себя, кто-то теряет уверенность, кто-то больше не хочет исследовать собственную сексуальность… а есть и такие, кто просто кончает с собой, стыдясь своих желаний.

Я никогда особо не раздумывала над такими вещами, но я ведь и сама всю жизнь ощущала стыд. Мне казалось, что есть нечто порочное в том, чтобы желать секса и наслаждаться им. Но с тех пор, как я присоединилась к обществу С.Е.К.Р.Е.Т., этот стыд начал понемногу угасать. Мне на самом деле даже казалось уже нелепым придерживаться прежних идей. И тут мне кое-что пришло в голову.

–  Если стыд так разрушает, то почему бы нашему обществу не стать более открытым? Это помогло бы бороться с теми, кто позорит женщин, с двойными стандартами. Почему слово «шлюха» оскорбительно только для женщин, но не для мужчин?

–  Позволь спросить тебя кое о чем. Если бы мы были публичной организацией, ты смогла бы признаться в том, что являешься активным членом группы, которая организует реализацию сексуальных фантазий для других женщин? Тебе захотелось бы поделиться со всем миром теми фантастическими мужчинами, с которыми ты встречалась, и теми фантастическими вещами, которыми ты занималась с ними? – Матильда приподняла свои солнечные очки, чтобы заглянуть мне в глаза. Да, она меня поймала. Я бы ни за что на свете не захотела выставить все это напоказ… – Мы не можем изменить мир, Кэсси, но можем освобождать женщин, одну за другой. Избавлять их от стыда. И это все, что мы в силах делать. А теперь расскажи-ка мне о том молодом человеке, с которым ты переспала.

–  Ну… в общем, так. Он мне понравился. Мне понравилось быть с ним. Но его нет рядом – и я о нем ни минуты не думаю. А потом вдруг начинаю чувствовать себя виноватой из-за того, что у меня нет к нему никаких чувств. Наверное, они должны быть?

–  Может, должны, а может, и не должны, кому какое дело? – Матильда небрежно взмахнула рукой. – Думаю, это очень, очень полезно для здоровья и абсолютно необходимо, чтобы женщина тридцати шести лет от роду, вроде тебя, имела потрясающий секс с молодым человеком, от которого она ничего другого и не хочет получить. Позволь спросить вот еще что: ты была честна с ним относительно своих желаний?

–  Да.

–  Секс был по обоюдному согласию?

–  Конечно.

–  Вы предохранялись?

–  Да.

–  Ну, тогда это тебе только на пользу. И это же весело – ощутить свое тело, просто испытав нового мужчину. Так что больше никаких разговоров о шлюхах, хорошо? Не осуждать. Не знать пределов. Не стыдиться. Это и к тебе лично тоже относится.

Это было просто здорово: поделиться всем с кем-то, с кем-то таким, кого мне действительно хотелось снова видеть, к кому я испытывала самые теплые чувства…

–  А как там Джесси? – спросила я как можно более небрежным тоном. – Он будет следующим в списке фантазий Дофины?

–  Думаю, да, – ответила Матильда, снова глядя на футбольное поле. – Он был твоим третьим номером. И мы думаем, что с Дофиной будет так же.

Ох… Я старалась не смотреть на Матильду, но она все равно наблюдала за каким-то пропотевшим футболистом, который стоял, опираясь руками о колени и переводя дыхание. На вид ему было около тридцати, латинос, возможно, из Южной Америки или итальянец. Он был не слишком высок ростом, коренаст, хорошо сложен, с огромной копной черных волос и зубами такими белыми, что они ослепляли даже издали.

–  Видишь вон того парня? – спросила Матильда.

–  Такого трудно не заметить, – ответила я. – Вы с ним знакомы?

–  Мы собираемся его завербовать. И сегодня Анджела должна была выступить в роли моей посланницы. Но теперь эта задача возлагается на тебя.

–  Прямо сейчас?!

–  Пошевеливайся! – вдруг закричала Матильда во все горло, обращаясь к футболисту. И тут же снова заговорила со мной: – Милая, я прекрасно знаю, что ты думаешь о Джесси. Ты не можешь обладать Уиллом, и тебе не нужен тот молодой парень, так что ты ищешь нечто среднее между ними. Вот и отлично. Но я не уверена, что изъять Джесси из списка – хорошая идея. Кроме того, я планирую некое особое путешествие, и мне бы хотелось, чтобы ты отправилась в него. Ты знаешь, что мы собираемся выставить на аукцион «Красную ярость»?

–  Ту картину из коуч-центра?

–  Именно. Мы решили выставить ее в Буэнос-Айресе, на родине Каролины. Мы считаем, что там получим более высокую цену, потому что осталось ведь всего два ее полотна. И нам нужно, чтобы ты сопровождала картину и представила наше… сообщество. Тебе не надо будет делать что-то особенное, отвечать на вопросы. Ты просто должна будешь надеть красивое платье и подписать документы о продаже.

Вау, Буэнос-Айрес! Последним моим путешествием была поездка в Канаду, где я развлекалась с лыжным инструктором. Мне же все равно полагается отпуск… но поскольку Трачина беременна, а Делл слишком стара, вряд ли это возможно.

–  Я бы очень хотела поехать, но оставить Уилла прямо сейчас… Это его просто разорит.

–  Ты действительно заботишься о нем, да?

Прежде чем я успела ответить, упущенный кем-то мяч подкатился прямо к нашей скамейке, а за ним примчался тот самый парень, на которого Матильда положила глаз. Она улыбнулась ему.

–  Привет! Вы сегодня вроде нашего тренера, да? Или за судью? – спросил футболист Матильду, чуть задыхаясь от бега.

–  Вам бы и тот и другой не помешал, – поддразнила его Матильда, чуть вскидывая голову, чтобы лучше видеть лицо парня из-под полей шляпки. – Как тебя зовут?

–  Доминик. А вас?

–  Матильда Грин. А это моя подруга Кэсси.

–  Вы футбольные болельщицы?

–  Нет, – качнула головой Матильда.

Доминик рассмеялся, но тут с поля закричали, требуя вернуть мяч.

–  Не уходи никуда, Матильда Грин! – крикнул Доминик, бегом возвращаясь на поле.

И потом он каждые несколько секунд поглядывал в сторону нашей скамьи, чтобы убедиться, что Матильда по-прежнему здесь.

Я была поражена.

–  Как ты это делаешь?

–  Делаю – что?

–  Выбираешь самого яркого парня во всем парке и заставляешь его заговорить с тобой… Да женщины вдвое моложе тебя не способны на такой фокус!

Матильда пожала плечами, не сводя глаз с Доминика:

–  Я отметила его. Выделила из общей массы. Каждый вербует новичков по-своему. Но у меня именно такой метод.

Доминик вырвался вперед с мячом, несясь к воротам противника.

–  Давай-давай-давай!!! – закричала Матильда.

–  Так ты его уже вербуешь, прямо сейчас?

–  Ну, вообще-то, да. Мы отказались от Пьера, так что нам не хватает одного мужчины. А ты заметила, есть у Доминика на руке обручальное кольцо?

–  Я и не посмотрела…

–  А как раз на это и следует обращать внимание в первую очередь.

Я сделала для себя мысленную отметку, наблюдая за игроками, теперь бежавшими к середине поля. В какой-то момент Доминик задрал футболку, чтобы вытереть потное лицо, и обнажил мускулистый живот.

–  Ого! – воскликнула я.

–  Да, он воистину хорош, верно? Но нам не обязательно нужны парни с модельной внешностью. Главное – они должны понимать свою сексуальность. Они должны уметь поддерживать разговор, выглядеть интересными, даже если на самом деле не таковы. Привлекательность – это нечто субъективное, но мы предпочитаем выбирать, так сказать, классические образцы, мужчин, уверенных в себе, сексуальных, мужественных на вид. И конечно, они должны быть абсолютно здоровыми. И, чтобы ты знала, никаких обручальных колец! – Матильда бросила взгляд на наручные часы. – Кэсси, мне очень нужно, чтобы ты завершила за меня это дело, так как я должна найти кого-то, кто поедет в Аргентину.

–  Завершила какое дело?

–  Добыла номер телефона Доминика. Возможно, он сумеет заменить Джесси, – сказала Матильда, подмигивая.

Меня охватила паника, прокатившаяся волной снизу вверх.

–  Но он хочет встретиться с тобой! На меня он даже не посмотрел! Что, если он не захочет давать мне номер своего телефона?

Матильда встала и всмотрелась в игроков на поле, лениво, как сытая львица, наблюдающая за газелью.

–  Тебе только и нужно, что спросить. И не забывай быть снисходительной к себе. То приключение на одну ночь слегка вывело тебя из равновесия. Не позволь ему уничтожить тот прогресс, которого ты достигла. Ты ведь наконец становишься самой собой. Я это вижу.

Матильда не спеша зашагала к воротам Сент-Чарльз, не заметив, что Доминик как раз в этот момент забил гол с чьей-то подачи. Он с победоносным видом промчался по полю, друзья хлопали его по плечам и обнимали, он сам крепко обнял какого-то рыжего парня, а потом наконец упал на скамью рядом со мной.

–  Эй, – задыхаясь, выговорил он, – а куда ушла твоя подруга?

–  Ей пришлось уйти, – ответила я и быстро добавила: – Но она попросила меня взять у тебя номер телефона.

–  Да ты что? Вот это здорово! – просиял футболист.

«Тебе только и нужно, что спросить». Я забивала его номер в свой телефон, когда рыжеволосый приятель Доминика подбежал к нам:

–  Что, уже обзавелся поклонницами, Дом? А у этой вот красотки есть имя?

Он что, смотрел на меня? Опа… Да, действительно.

–  Кэсси, – сказала я, прикрывая глаза ладонью от солнца и всматриваясь в лицо парня.

При близком рассмотрении он оказался весьма неплох. Да еще добавить к этому сильный шотландский акцент и веснушчатые мускулистые руки…

–  А я Эван. Слушай, наплюй ты на номер этого шельмеца, запиши лучше мой!

–  А как насчет другого предложения? – спросила я, чувствуя, как у меня все затрепетало внутри, и это тут же отразилось на голосе. – Номер Доминика я отдам своей подруге, а твой, может быть, запишу для себя, а?

–  Ничего лучше и не придумать! – заявил Эван.

Когда их номера были надежно спрятаны в моем сотовом, я встала:

–  Что ж, ребята, приятно было познакомиться.

Шагая в сторону Магазин-стрит, я восхищалась тем, что вот только что наладила контакт сразу с двумя невероятно сексуальными парнями, чьи сексуальные фантазии может раскрыть общество С.Е.К.Р.Е.Т. И если они окажутся сговорчивыми и благоразумными, их возьмет в обучение одна из членов Комитета. А потом их внесут в список, и парни достанутся какой-нибудь счастливице из новеньких, возможно даже Дофине. Я окинула взглядом парк, теперь уже заполнившийся бегунами, велосипедистами и молодыми папашами с детьми. И чуть ли не все поглядывали на меня. А может быть, все эти люди и раньше были здесь, просто я их не замечала? Или же они впервые заметили что-то во мне?

Слова Матильды продолжали звучать у меня в голове: «Ты ведь наконец становишься самой собой. Я это вижу».

Глава десятая

Дофина

Элизабет первой почуяла неприятный запах, повисший на улице возле магазина. И тут уж не приходилось винить ни «Катрину», ни какой-либо другой из знаменитых ураганов. Все инфраструктуры в Новом Орлеане работали плохо задолго до того, как этот легендарный шторм обрушился на город. Но возможная утечка газа могла привести к всеобщей эвакуации нашего района, а это значило, что будут закрыты все одиннадцать магазинов и ресторанов в этой забитой пешеходами части города. И «Манки-Фанки» грозило закрытие на месяц, пока будут менять старые газовые трубы, лежавшие под тротуаром перед нашей витриной.

–  Понимаешь, Кэсси, когда в Новом Орлеане говорят «месяц», это может означать все шесть. Черт побери, я не сидела без работы с шестнадцати лет!

Мы с Кэсси сидели в баре «У Трейси», и я жаловалась на судьбу, поглощая одну «Маргариту» за другой. Похоже, я здорово волновалась, так как выпила вдвое больше Кэсси. Мы стали лучшими подругами. Она даже посвятила меня в свою драму, сообщила о том, что влюблена в своего босса Уилла, и о том, что между ними практически все кончено. Может быть, именно поэтому я так дерзко спросила ее о Марке Друри. Мы ведь все равно говорили о мужчинах, сексе и свиданиях, так что это не выглядело так, будто я проявляю излишнее любопытство.

–  А, ну да, мы как-то встречались. Марк. Музыкант. Который. Говорит. О музыке. Без передышки, – округлила глаза Кэсси. – Мы как-то раз с ним… Но…

–  Но – что?

–  Он просто… ну, не для меня, – ответила Кэсси. – Даже не знаю почему. И уж точно не знаю, что нужно сделать, чтобы навсегда выбросить Уилла из головы и сердца! Но Марк в этом деле не помощник.

Мне и самой стало противно от того, какое облегчение я испытала. И не потому, что я надеялась, будто у меня есть шанс с Марком. К тому же не стоило зацикливаться на ком-то одном, ведь меня ожидали самые разнообразные фантазии. Но тем не менее… И тут выражение лица Кэсси изменилось, словно ей в голову только что пришла некая новая и совершенно исключительная идея, разогнавшая все остальные мысли.

–  Погоди-ка секундочку… Мне надо позвонить. Я скоро вернусь.

Когда минуту спустя Кэсси вернулась, она продолжала говорить по мобильному телефону.

–  Ну да… да… Она как раз здесь. Погоди… – Кэсси прикрыла трубку ладонью, в ее глазах светилась надежда. – Матильда хочет поговорить с тобой.

Немало озадаченная, я взяла трубку:

–  Привет, Матильда. В чем дело?

–  Дофина, милая… я так понимаю, что ты сама распоряжаешься своим временем. Хочу предложить весьма интересное для тебя дело, но при этом ты оказала бы немалую услугу нашему обществу.

И тут она предложила такое, что обычному человеку и во сне не приснилось бы: поехать в Буэнос-Айрес, где я остановилась бы в пятизвездочном отеле и посетила бы аукцион редких произведений живописи. К тому же у меня осталась бы масса времени для того, чтобы полюбоваться достопримечательностями и побродить по магазинам. Все это звучало головокружительно, чарующе и возбуждающе. Кроме одного: нужно было лететь на самолете.

–  Дофина, мы оплатим все и еще дадим тебе хорошую сумму на личные расходы. Там уже все организовано, так что тебе нужно будет лишь показаться в качестве нашей представительницы и подписать бумаги от имени общества С.Е.К.Р.Е.Т.

Я поблагодарила Матильду и сказала, что все это выглядит просто потрясающе, что я польщена и смущена таким предложением… Вообще-то, Буэнос-Айрес был городом, который я всегда мечтала увидеть. Но оставалась одна небольшая проблема…

–  Дело в том, Матильда, что я не могу летать. Вообще.

Кэсси внимательно прислушивалась к нашему разговору, но, когда услышала мои слова, перестала улыбаться и нахмурилась.

–  Ох, милая, – со смехом произнесла Матильда, – и это все, что тебе мешает? Когда страх осознан, это уже не страх. И тебе предоставляется возможность решить: стоять на месте или двигаться вперед?

Я снова начала возражать, пытаясь объяснить ей причины:

–  Мне ужасно страшно представить себя пассажиркой… Мне необходимо самой всем управлять. Я просто… Я не могу отказаться от контроля над ситуацией.

–  Но ты ведь позволяешь другим сидеть за рулем машины, разве не так?

Я объяснила, что в этом случае я, по крайней мере, знаю, что машину можно остановить и выйти из нее.

–  А полет в самолете вне моей власти, тут еще и вопрос доверия: я должна верить, что самолет удержится в воздухе и что пилот справится с этим чудовищем… Как бы глупо это ни звучало, Матильда, но я не верю ни в то ни в другое, – добавила я. – У меня даже загранпаспорта нет.

–  Пфф… Мелочи. Паспорт у тебя будет через двадцать четыре часа. Поверь мне, Дофина, ты можешь преобразить этот страх в веру, и ты это сделаешь. Доверься нам. Доверься процессу. Пусть все движется вперед.

Пока Матильда продолжала говорить о принципах полета, явно занижая опасность, подчеркивая приятные моменты и рассказывая о красотах Буэнос-Айреса, Кэсси аккуратно сложила из бумажной подставки для бокала самолетик и запустила его над моей головой. И загудела, как мотор.

Что я могла сказать? Они просто раздавили меня, напомнив, что я сама просила Комитет меня удивить.

Когда я наконец согласилась на поездку и отключила телефон, Кэсси вскочила и начала мне аплодировать прямо посреди бара «У Трейси». Позже я рассказала Элизабет, что собираюсь лететь на самолете. Она была ужасно довольна и даже притащила ко мне домой винтажный чемодан без колесиков, чтобы помочь мне собрать вещи. Я же, обуреваемая первобытным страхом, объяснила ей, где лежат мои самые важные бумаги, дала ей точные инструкции на тот случай, если самолет разобьется, и заявила, что магазин и все его содержимое должны перейти к ней, а не к моей сестре Бри.

–  Она может взять себе какой-нибудь мех, – сказала я. – Но только не норку.

–  Отлично, – кивнула Элизабет. – Но я уверена, нам не придется делить твое состояние.

–  Никогда нельзя знать заранее. Жизнь – штука загадочная. Она подсовывает нам сюрпризы, – возразила я, бросая в чемодан пару туфель на высоком каблуке.

Неужели я действительно собираюсь в путешествие по поручению общества С.Е.К.Р.Е.Т.? Неужели я укладываю вещи для того, чтобы отправиться в трансконтинентальный перелет? Но мое «да» в ответ на просьбу Матильды выскочило откуда-то изнутри, оттуда, где перед этим я находила другие «да» в ответ на фантазии с мужчинами, из какого-то уголка, спрятанного под моими сомнениями, где-то в сторонке от страхов… И я отчаянно надеялась, что там найдется еще несколько «да» до того, как мне придется подняться на борт воздушного лайнера…

* * *

Поскольку я никогда прежде не летала, я ничего не знала об этой стороне жизни. Аэропорт казался одновременно и хаотично суетливым, и медлительным, в нем властвовало ужасающее «поспеши и подожди», которое заставляло потеть и вызывало нервную дрожь.

–  В Буэнос-Айрес направляетесь? – услышала я низкий голос с каким-то акцентом; он прорвался сквозь мой транс, напугав меня.

Я обернулась и уткнулась взглядом в накрахмаленную белую рубашку, натянутую на крепкой груди невероятно высокого, невероятно привлекательного темнокожего мужчины. Он стоял в очереди позади меня, выкладывая в пластиковую корзину для досмотра тяжелые платиновые наручные часы, черный бумажник из кожи угря и аккуратную мужскую сумку. Одет он был как бизнесмен, но при этом жизнерадостно улыбался, что делало его похожим на кинозвезду.

–  Откуда вам знать, куда я лечу? – спросила я.

Я сняла браслет общества и со звоном уронила его в корзину. Я, вообще-то, хотела оставить браслет дома, но на нем уже красовались две подвески, и мне нравилось его носить.

–  Просто предположил. – Акцент у мужчины был британским, может быть кокни. – Но вообще-то, это написано в вашем билете. И к тому же это первый рейс сегодня.

Если боги действительно были на моей стороне, то они дали мне этого мужчину, чтобы я могла прижаться к нему во время турбулентности.

–  А вы тоже туда летите? – спросила я, и мои ресницы невольно затрепетали.

Прежде чем он успел ответить, офицер службы безопасности бесцеремонным жестом приказал мне пройти через сканер. Я вошла в ворота, вскинула руки вверх и повернулась вокруг себя, а в следующую секунду уже получила свои вещи. К тому времени, когда я обернулась, чтобы продолжить разговор, тот мужчина уже вышел из очереди и его сопровождали двое в форме. Должно быть, он очень важная персона. И одет уж очень хорошо. Поскольку мой бизнес связан с модой, я заметила дорогие пуговицы и запонки на его рубашке и то, что рубашка сидела на нем безупречно. Когда он уходил, то оглянулся разок, чтобы посмотреть на меня.

С того момента, когда я уселась на свое место в первом классе, милая светловолосая стюардесса, похоже, готова была заниматься только мной.

–  Меня зовут Эйлин. Нам сказали, что это ваш первый полет, – сообщила она. – Пожалуйста, скажите, что я могу сделать, чтобы для вас он стал как можно более легким.

Она принесла мне горячее влажное полотенце, маленькую скамеечку для ног и целую пачку известных журналов, и каждый раз, подходя, она нежно касалась моей руки. Пока мы выруливали на взлетную полосу, Эйлин объясняла правила безопасности полета, глядя только на меня. А когда в момент взлета меня прижало к спинке кресла и я преисполнилась самых ужасных и пугающих ощущений, Эйлин подмигнула мне со своего места. Я чуть не разрыдалась от ее доброты, а заодно и от того, что предусмотрительная Матильда предупредила экипаж о том, что я новичок в воздухе. И все же до тех пор, пока самолет не набрал высоту, я изо всех сил цеплялась за подлокотники кресла, так что у меня онемели пальцы.

Наконец погас сигнал «Пристегните ремни», но мне совсем не хотелось расстегивать пряжку. Вообще-то, я не собиралась прикасаться к напиткам, чтобы мне не захотелось вдруг в туалет где-нибудь в тридцати тысячах футов над Перу. Я решила, что если буду сидеть очень, очень спокойно, то как-нибудь смогу пережить это испытание, это движение со скоростью несколько сот миль в минуту. Мне только не нужно вставать с места, не нужно смотреть в окно, хотя место рядом со мной пустовало.

Через полтора часа полета мы все еще были живы, и я даже слегка подвигала ногами и опустила спинку кресла, готовясь поспать. Пассажиры начали задергивать шторки на иллюминаторах, а Эйлин притушила свет в салоне, а затем раздала дополнительные одеяла. Когда она подошла ко мне, то на мгновение мне показалось, что она в буквальном смысле готова закутать меня в одеяло и подоткнуть его со всех сторон. Но вместо этого она положила свернутое одеяло на мои колени и наклонилась, шепча:

–  Мисс Мэйсон, капитан был бы счастлив, если бы вы согласились заглянуть в кабину, пока самолет идет на автопилоте.

Я расхохоталась. Никогда еще меня не принимали по ошибке за какую-то важную птицу!

–  Ох, я совсем не рассчитывала на нечто подобное. Я никогда…

Но прежде чем я успела договорить, Эйлин осторожно достала из складок одеяла какой-то конверт и положила его сверху.

–  Уверена, тут нет никакой ошибки, – сказала она, пристально глядя мне в глаза. – Я вернусь через несколько минут, чтобы проводить вас.

На конверте ничего не было написано, однако я узнала эту кремовую плотную бумагу. Мое сердце тут же забилось быстрее. Неужели мне предстоит сделать Шаг третий на высоте тридцать пять тысяч футов? Когда я открывала конверт, мои руки дрожали. И действительно, на плотной карточке с одной стороны красивым почерком было написано: «Шаг третий», а с другой – одно-единственное слово: «Доверие». Но в чем, собственно, это доверие состоит? Это я должна довериться или все остальные пассажиры, которые и знать не знали, что я собираюсь отвлечь пилота от его дела? Я сунула карточку в сумку и вытряхнула из коробочки полдюжины драже «Тик-Так», которые едва успела разжевать до того, как вернулась стюардесса.

–  Вы готовы, мисс Мэйсон?

Я проглотила конфетки.

–  Э-э… Да. Думаю, да, – ответила я, стараясь изо всех сил, чтобы в моем голосе не было слышно страха.

–  Одна моя давняя подруга сказала как-то, что, если страх осознан, это уже не страх. И у вас сейчас есть возможность принять решение. Когда вы увидите, как именно происходит управление самолетом, когда вы сможете рассмотреть все эти кнопки и рычаги, то сможете раз и навсегда покончить со своей боязнью летать. Капитан Натан будет очень рад помочь вам.

Она цитировала Матильду! Эйлин оказалась одной из наших… Она подала мне руку и буквально подняла на ноги, потому что я вся онемела от ужаса.

–  Ну вот, видите? Все не так уж плохо.

Мы прошли по короткому проходу. Остановившись перед дверью кабины, стюардесса трижды стукнула в нее. Через секунду оттуда выглянул светловолосый молодой человек в очках с толстыми стеклами и щелью между передними зубами. О боже… Как это ни ужасно, но мое южное сердечко провалилось куда-то, хотя я вежливо растянула губы в улыбке, напоминая себе, что означает буква «К» в слове С.Е.К.Р.Е.Т. – «Колдовство». Если мужчина моей фантазии не будет… неотразимым, я не смогу пройти через это…

–  Это и есть наша милая гостья? – спросил молодой человек, шепелявя.

О боже…

–  Да, – кивнула стюардесса. – Мисс Дофина Мэйсон, это наш сверходаренный второй пилот Фрайар. Мисс Мэйсон горит желанием узнать, что происходит там, внутри. Это может помочь ей справиться со страхом перед полетами.

–  А, ну да. Развей тайну – и страхи рассеются. В этом капитан Натан мастер. Он вам все покажет, пока я вздремну немного. Втроем в кабине будет уж слишком тесно! Удачи!

Прошепелявив все это, Фрайар направился в хвостовую часть самолета. Сквозь лобовое стекло кабины пилотов виднелось темное небо; внизу вообще была сплошная чернота. Высокое завывание моторов заглушало мой внутренний вопль, но вот ноги мои словно приросли к полу… Эйлин подтолкнула меня вперед, сквозь узкую дверь.

–  Я вернусь немного погодя, – сказала она, посмотрев на наручные часы. – Наслаждайтесь воздушным уроком. – И захлопнула за моей спиной дверь.

Пилот вырисовывался силуэтом на фоне лобового стекла. Я только и видела что его затылок над спинкой кресла. На нем не было пиджака или куртки, лишь одна белая рубашка, и мускулы рук играли под тканью, когда он перебрасывал слева направо какие-то тумблеры на панели перед собой. К счастью, царивший здесь шум поглотил громкий стук моего сердца.

–  Одну минутку, Дофина. Я только хочу убедиться, что автопилот работает как следует. С этого момента и большую часть пути меня будет заменять робот. Очень умный, надо сказать.

Вот оно… Снова тот самый акцент. Тот человек, что спрашивал меня… Мужчина с сексуальным акцентом кокни! Я судорожно вдохнула, словно мои легкие полностью лишились воздуха. То, что меня одновременно разбирали любопытство и ужас, плохо сказалось на моем желудке. Я прижала ладони к изогнутой стенке кабины, чтобы удержаться на ногах, когда самолет слегка тряхнуло. Пилот окинул взглядом море лампочек и переключателей, которые, казалось, мигали и передвигались сами по себе. А потом наконец развернул свое кресло, и его темные глаза посмотрели на меня. Я задохнулась.

–  Не беспокойтесь, нас ведет автопилот, но нам не удастся остаться здесь одним надолго, так что заранее приношу извинения за краткость вступительной части, – произнес он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Но, прежде чем мы продолжим лекцию о безопасности полета, мне необходимо знать: вы принимаете Шаг, мисс Мэйсон?

Я поверить не могла в то, что все это происходило на самом деле.

–  Здесь? Сейчас?

–  Ну да. Здесь и сейчас. Если я говорю, что могу вам помочь справиться со страхом перед полетами, то именно это и имею в виду. А заодно еще кое-что, – сказал пилот, откидываясь на мягкую кожаную спинку кресла и оглядывая меня с головы до ног.

–  Я раньше никогда не бывала в самолете, – растерянно пробормотала я.

–  Вполне понимаю, – кивнул пилот, складывая пальцы домиком. – Но ваш первый полет может оказаться весьма приятным.

Стоя в четырех футах от панели управления, на которую пилот больше не смотрел, я видела, как темное облако прилипло к носу самолета и затянуло огромные стекла кабины…

–  А… а нам здесь ничего не грозит?

–  Абсолютно ничего, – заверил он меня. – Здесь куда безопаснее, чем в автомобиле. Безопаснее, чем почти при любом вашем занятии на земле, хотя вы и находитесь высоко в воздухе.

–  А если… вдруг турбулентность? – спросила я, и тут же нас едва заметно тряхнуло. Я взвизгнула. Мои руки взлетели вверх, пытаясь ухватиться за потолок.

Пилот воспринял это как намек и жестом подозвал к себе.

Ну и дела… Я медленно, осторожно преодолела расстояние между нами, и через плечо пилота куда лучше увидела мир перед собой. Он был сумрачным, но кое-где сквозь облака прорывались огни, освещавшие маленькие городки и деревни, приютившиеся у подножия горного хребта. Они напоминали нить драгоценностей, которую уронили с большой высоты. Это выглядело прекрасно, но у меня все равно дрожали ноги, меня подташнивало. Огоньки на панели продолжали странно мигать сами собой.

–  Турбулентность – это просто воздушная яма. Самолет без труда преодолеет ее. А на тот случай, если что-то пойдет не так, здесь есть я.

Он сидел, я стояла рядом с ним, и его голова находилась на уровне моей груди.

–  Ты принимаешь Шаг?

Красивое лицо, добрые глаза, чудесный запах, мужские руки… Но решающим для меня фактором оказалась его безупречно сшитая рубашка. Я понимаю, что это звучит глупо.

–  Да, принимаю.

–  Тогда можно, я помогу тебе снять штанишки?

Я чуть не расхохоталась вслух, услыхав это старомодное британское слово. На мне были прямая юбка, розовая кофта из ангоры и туфли-лодочки. Волосы, завязанные в хвост, завершали образ домохозяйки пятидесятых годов, вышедшей по делу. Выбор наряда всегда меня успокаивал, а сегодня мне в особенности хотелось быть успокоенной.

–  Объясни мне получше насчет нашей безопасности, – попросила я, когда его теплые руки начали осторожно расстегивать пуговки на моей юбке сзади, пока она наконец не упала на пол.

–  Ну, видишь ли, Дофина, – сказал он, осторожно спуская вниз мои «штанишки», – самый сложный момент – это взлет. Очень многое может пойти не так. Но это ведь уже позади, да?

Стоя перед ним, я закрыла глаза. Я чувствовала, как его пальцы ловко справляются с моей кофтой, спуская ее с плеч. Ох…

–  Мы уже миновали половину пути, – продолжил пилот, наклоняясь вперед, чтобы уткнуться носом в нижнюю часть моего живота и поцеловать кожу у самой линии мягких волос. – Остальное гораздо проще… Это уже приятная часть полета. Но все равно никогда не следует поддаваться самодовольству. Хотя иногда легко позволить себе это. Нет, все равно нужно быть осторожным, наблюдать за разного рода сигналами, иной раз почти незаметными.

Я возвышалась над ним, и мои ноги дрожали. Капитан Натан расстегнул атласный бюстгальтер, потянул его вперед и бросил на пол. И я, полностью обнаженная, на секунду забыла о том, что самолет летит сам по себе! Впереди виднелась лишь чернота. Я уже не знала, летим ли мы над горами или над водой, и снова закрыла глаза. Если я ничего не буду видеть, то нечего будет и бояться. Я снова подняла руки к низкому потолку, уперлась в него и прижалась телом к пилоту. А он совершенно непринужденно, властно и в то же время нежно заставил меня раздвинуть ноги, одновременно лаская мои соски, как будто я была панелью управления его самолета и он совершенно точно знал, что нужно делать.

–  А откуда автопилот знает, что ему делать? – спросила я, уже так возбужденная его пальцами, проникшими во влагалище, что мои колени стали подгибаться.

–  Он слушается меня. Я говорю ему, что делать, и он следует моим указаниям, – ответил капитан Натан, наклоняясь, чтобы поцеловать мой клитор, который он слегка сжимал двумя пальцами. – Мм… Милая, ты такая дивная на вкус! – пробормотал он, продолжая ласкать меня одновременно пальцами и губами и доводя меня до экстаза.

Я остро чувствовала каждое его движение, содрогалась от того, как его губы и язык втягивали мой клитор. А пальцы пилота тем временем еще глубже проникли внутрь и начали двигаться… Я схватила его за голову. А потом на меня накатила волна, горячая и стремительная. Энергия бушевала во мне, пока пилот посасывал мой клитор, а его пальцы то ныряли внутрь, то выскальзывали обратно. Я только и могла, что крепко зажмуриться и выгнуться назад, умирая от восторга и судорожно вздрагивая всем телом, испуская стоны в потолок. Его язык неустанно облизывал меня, и я прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить собственные крики.

–  О боже мой… Ох, да, да! – выкрикивала я, пытаясь удержаться на ногах.

Он быстро спустил брюки, надел презерватив и позволил мне опуститься на его колени, одновременно развернув свое кресло боком к пульту. И я, как в тумане, но остро ощущая собственное тело, оседлала его в капитанском кресле, мои ноги почти не касались пола. Крепкой рукой капитан Натан поддерживал меня за спину и в то же время энергично двигался во мне снизу вверх. В его карих глазах светилось наслаждение, когда он смотрел на мое тело, а я, черт побери, видела почти прямо перед собой лобовое стекло кабины, чтоб ему… «Да не надо же туда смотреть! Не смотри, нет! Закрой глаза, Дофина!»

–  А этот самолет может подняться еще выше? – спросила я, когда Натан ускорил свои толчки.

Ох! Это ощущение наполненности внутри!..

–  Намного выше, – шепотом ответил он, начиная с силой совершать круговые движения внутри меня… Его руки обхватили мои бедра, прижимая их вниз. – Нужно только знать, как управлять им при этом. Необходимо чувствовать самолет и осознавать пределы его возможностей.

С этими словами он еще энергичнее задвигался внутри меня, и по нашим телам одновременно пробежала дрожь. Я ухватилась за спинку кресла, чтобы не потерять равновесия.

–  О боже…

–  Ты чувствуешь, Дофина, какой я твердый, каким твердым ты меня делаешь? – простонал пилот, снова с силой входя в меня, прижимая вниз, чтобы усилить трение о мой клитор.

–  Да! Ох, да… Давай же, давай… – пробормотала я, но он и так знал, что пора. Ему не нужны были мои инструкции.

Я почувствовала, как в моем животе снова разгорается жар, и опять дошла до высшей точки, без сил упав вперед, потому что все поплыло у меня перед глазами, а он крепко сжимал мои бедра, достигнув такого же яростного финала сразу после меня. Он содрогнулся всем телом, получив благословенное освобождение, задыхаясь…

–  Это было невероятно, – произнес он, тоже едва дыша, и осторожно провел пальцами по моей спине.

Я наконец открыла глаза и снова увидела перед собой темное небо и вереницы огней внизу, означавшие сонные города, полные людей, которые и понятия не имели, что происходит в темных облаках над их головами. А я была в полном порядке, и самолет был в полном порядке, и вообще мы до сих пор были живы…

–  Теперь тебе лучше одеться, милая. Боюсь, мы немножко выбились из расписания.

Он осторожно снял меня со своих коленей и наклонился, чтобы поднять мою кофту. Когда он встал, чтобы застегнуть форменные брюки и привести в порядок рубашку, я натянула трусики и юбку, кое-как пальцами пригладила волосы, снова затягивая их в хвост. Мы усмехнулись, переглянувшись, и каждый гордился своим партнером.

К тому времени, когда несколько минут спустя в дверь кабины постучала Эйлин, единственной вещью, способной выдать нас, был лежавший на полу презерватив, но капитан Натан быстро поднял его и спрятал под пустой пластиковой чашкой из-под кофе. А потом протянул руку, чтобы открыть дверь кабины. Я, сложив руки за спиной, одарила Эйлин самой широкой, самой простодушной улыбкой; мой браслет царапал пластиковую стену.

–  Ну, как прошел ваш ознакомительный визит? Теперь, надеюсь, страх перед полетами стал немножко меньше?

–  Намного меньше! – сообщила я. – Капитан Натан действительно сумел избавить меня от страха.

–  Да, он это умеет, – кивнула Эйлин, причем в ее голосе не прозвучало никакого намека, и подала пилоту чашку со специальным напитком для спортсменов. – А теперь, Дофина, возвращайтесь-ка на свое место. Здесь уж очень жарко. Вот ваш «Гаторейд», капитан. Мы совсем не хотим, чтобы вы страдали от обезвоживания. – Она взяла меня за руку.

–  Спасибо, капитан, – сказала я. – Теперь я никогда больше не буду бояться полетов.

–  Рад, что сумел вам хоть как-то помочь. О! Прежде чем вы уйдете, Дофина, – спохватился он, доставая что-то из кармана рубашки. – Маленький сувенир для гостей кабины пилота. В благодарность за доверие к нам. Вы это вполне заслужили.

И он протянул мне маленькую синюю коробочку.

–  О, Дофина получила свои «крылышки»! – воскликнула Эйлин, легонько хлопая в ладоши.

–  Спасибо, – сказала я, а капитан Натан встал и вежливо поклонился мне.

В этот момент вернулся второй пилот Фрайар.

–  Хорошо, что вы составили компанию капитану, – сказал он, протискиваясь мимо нас. – Здесь иной раз бывает довольно одиноко.

Эйлин проводила меня обратно на мое место. Показалось ли мне, что все пассажиры первого класса смотрели на меня, отмечая и некоторую мою растрепанность, и румянец на щеках?

Усевшись на место и застегнув ремень безопасности, я наконец осторожно подняла крышку маленькой синей коробочки. Внутри лежала брошь в форме крыльев, с логотипом авиакомпании в центре. А под мягкой подушечкой скрывалась еще одна вещица – подвеска Шага третьего с надписью «Доверие» на обороте. «Крылышки» я прикрепила к кофте. Пожилая женщина, сидевшая напротив меня, подняла большой палец в знак одобрения. Что бы она сделала, узнав о смысле подвески, которую я затем прицепила к браслету, я никогда не узнаю. Но теперь, очутившись в своем кресле, я спокойно откинула назад спинку, надела наушники, закрыла глаза и погрузилась в дремоту на оставшуюся часть лишенного прочих событий полета.

Глава одиннадцатая

Кэсси

Это был лишь вопрос времени. Конечно, настал момент, когда Марк Друри явился в кафе «Роза» на поздний завтрак, держа под мышкой газету, с робкой улыбкой на лице. У него не было номера моего телефона, а я сама не звонила ему после той ночи почти две недели назад.

–  Привет, Кэсси! – сказал он. – Надо же, встретил тебя здесь!

–  Да уж, просто чудо, – согласилась я. – И так рано пришел! Всего час дня. Тебе, наверное, пришлось завести будильник?

–  Очень смешно.

Я подала ему меню, принесла полную до краев чашку кофе:

–  Вернусь, чтобы принять у тебя заказ.

–  Я не спешу. В отличие от тебя, – ответил он, разворачивая газету.

Он, конечно, имел в виду утро после нашей ночи, когда я буквально сбежала от него. В последний раз я видела его тогда, когда он мирно посапывал, завернувшись в смятую простыню.

Округлив глаза, я ушла в кухню.

Я вернулась, чтобы принять от него заказ: яичницу-болтунью, кровяные колбаски и тост. Он съел все это буквально за несколько минут. Когда я забирала пустые тарелки, он попросил большую порцию домашнего салата.

–  Для улучшения пищеварения. Так итальянцы делают, – пояснил он.

После салата он решил взять еще и фирменный суп.

–  В него полагается класть цветную капусту, но она у нас закончилась, – сказала я как раз в тот момент, когда мимо проходила Делл с тарелкой яиц по-бенедиктински.

–  Вместо него можно сделать куриный суп с овощами. Я моментально его приготовлю, – предложила она.

–  Звучит неплохо, – решил Марк.

–  Вы, должно быть, сегодня ужасно голодны, мистер Друри.

–  У меня допоздна было выступление. А в таких случаях я всегда ужасно голодный. А почему бы тебе не прийти нас послушать? Мы сейчас выступаем в «Споттед кэт».

Он достал из кармана маленькую афишку и протянул ее мне именно тогда, когда Уилл, покрытый с головы до ног белой пылью, вышел из-за угла и направился к лестнице наверх. Я не знала, слышал ли он хотя бы часть нашего разговора, и потому чуть повысила голос:

–  С удовольствием приду сегодня вечером, Марк. Спасибо за приглашение!

–  Отлично! – воскликнул Марк, смущенный моим внезапно вспыхнувшим энтузиазмом. – Ну, я пока пойду, наверное.

–  А суп?

–  Нет, давай счет. Мне еще нужно прибраться у себя на тот случай, если после концерта у меня будут гости.

–  Это вряд ли, – сказала я, на этот раз куда тише.

Когда Марк поднял голову и посмотрел на меня, вся его юношеская самоуверенность куда-то улетучилась, и на мгновение он стал просто молодым человеком, которому хотелось провести со мной время. И все же… все же… мне самой хотелось всего лишь устроить хорошую пробежку, а потом завалиться с кошкой на диване.

Я принесла Марку счет, и он оставил мне уж слишком большие чаевые. А затем пошла наверх, сообщить Уиллу, что не останусь на вечер. Я с неделю уже не поднималась в новые помещения, и то, что там за это время произошло, просто ошеломляло. Из темной и грязной кладовой с выцветшими обоями и пыльными полами Уилл сотворил светлую, современную столовую. На выходивших на улицу окнах Уилл сменил переплеты, снял штукатурку с двух стен, обнажив кирпич, отшлифовал и отполировал полы… Теперь он красил мужскую туалетную комнату, стоя на стремянке прямо под потолочным окном. Я поспешила включить свет в помещении, и мы оба зажмурились от внезапной вспышки.

–  Ух ты, а я и не заметил, что уже стемнело! Который час?

–  Тот самый, когда мне пора отправляться домой. Я просто хотела дать тебе знать, что до прихода Трачины Делл остается одна.

–  Что, трудный был денек?

Меня беспокоило то, что от звука голоса Уилла у меня по-прежнему слабели ноги. А ведь прошло уже почти пять месяцев с тех пор, как…

–  Да не особо.

Тяжело было и замечать, как от физического труда плечи и грудь Уилла становятся все более скульптурными, и в особенности руки… В его волосах застряли крошки штукатурки и сухой краски, и мне отчаянно хотелось стряхнуть их.

–  Какие-то планы на вечер? – спросил он, когда я вышла из туалетной комнаты, чтобы осмотреть другие помещения.

–  В общем-то, да, кое-какие планы имеются.

–  С тем тощим парнишкой, который приходил сегодня?

–  Может быть, – ответила я. – Просто слов нет, как здесь все прекрасно выглядит. Я поражена.

–  У вас с ним свидание?

–  Э-э… Он просто мой друг, Уилл, – сказала я, не желая продолжать тему, но втайне наслаждаясь тем, что он об этом заговорил.

От вида нового обеденного зала у меня просто перехватило дыхание. Здесь висели бра из дымчатого стекла, над той частью, где располагался бар, сверкали обновленные металлические светильники. Я без труда представила, как все это будет выглядеть, когда появится мебель, в каком восторге будут посетители. И тут я заметила нечто странное за новенькой барной стойкой из орехового дерева: новенький двуспальный пружинный матрас, приютившийся между стеной и холодильником; на матрасе лежало пуховое одеяло в пододеяльнике.

Уилл не спеша вошел в зал, вытирая ладони о джинсы. Я повернулась от матраса к нему.

–  Ох! – воскликнул он, поняв, куда я смотрю. – Несколько раз я ночевал тут. Ну, Трачина, с ее беременностью… Я хочу сказать, как-то оно все… В общем, нам обоим нужен отдых. Вот когда родится малыш, тогда другое дело, станет куда легче.

–  Я слышала о детях нечто прямо противоположное, – возразила я. Мне отчаянно хотелось сменить тему, что я и сделала. – Здесь так замечательно, Уилл! Я серьезно! Твоя работа… Тебе есть чем гордиться. Это будет один из самых прекрасных ресторанов на Френчмен-стрит.

–  Знаешь, я хочу еще и обзавестись по-настоящему интересной коллекцией вин. Привезти что-нибудь необычное, вроде вин из Уругвая и Техаса. Там в холмистой части штата отличные виноградники.

–  А я и не знала.

–  Узнаешь. И очень скоро.

–  О чем это ты?

–  Ну, тебе придется сильно расширить свои знания о винах, потому что ты будешь управлять кафе вместо меня. Я хочу, чтобы ты этим занялась, – пояснил Уилл. – И твое рабочее время изменится. Ты будешь находиться здесь днем, во время обеденного наплыва посетителей, и во время ужина. И тебе придется одеваться понаряднее. Я хочу сказать, не обязательно носить черные атласные платья, но уж, конечно, и не черные футболки. И платить я тебе буду больше. Хорошо буду платить.

Пока он говорил, я просто стояла и смотрела, как двигаются его губы. Быть рядом с ним, работать с ним, видеть его каждый день – я очень хотела этого. А вот видеть его рядом с Трачиной и ребенком, постоянно ощущать боль оттого, что я остаюсь сторонним наблюдателем его семейной жизни… вот этого я не хотела.

–  Я просто не представляю кого-то другого на этом месте, кроме тебя, – добавил Уилл, делая шаг ко мне.

–  А Трачина об этом знает?

–  Ну, пока я еще не говорил ей, нет. Кэсси, мы не… мы не партнеры. Не такие, как если бы это была не ты…

Мы оба ощутили, как тяжесть его слов заполнила пустую комнату. Я протянула руку, коснулась пальцами его предплечья, и нас обоих словно ударило током. Вообще-то, я предполагала, что это будет жест благодарности, чтобы показать, как я ценю те огромные возможности, которые он мне только что предложил, но над которыми мне все-таки нужно было подумать… Но потом моя рука начала двигаться как бы сама собой, помимо моей воли, поползла вверх, забралась под рукав футболки Уилла, туда, где набухли новые мышцы как результат продолжительной физической работы… Моя ладонь медленно скользнула к его груди, задержалась над сердцем, ускорившим бег от моего прикосновения, и этот стук вызвал дрожь в моей руке… Уилл схватил меня за локти и притянул к себе, а потом приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.

–  Ты хоть понимаешь, как сильно я тебя хочу? – Его голос прозвучал напряженно, хрипло.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, однако слова застряли у меня в горле. И тут я почувствовала это… Его губы на моей шее, его поцелуи… Когда наши губы встретились, это было похоже на то, как если бы мы искали друг друга долгие столетия.

–  Кэсси… – Между поцелуями он выдохнул мое имя.

Он покусывал мои губы, впивался в них. Одной рукой он с силой прижал меня к себе, а второй залез под футболку и нежно обхватил грудь… Нежно и жадно… Я почувствовала, как напрягся Уилл, когда я зарылась лицом ему в плечо и закрыла глаза. Мне хотелось остановить это мгновение – мгновение с мужчиной, которого я только и желала по-настоящему… Застыть навсегда в его объятиях…

–  Я не хочу останавливаться, если ты мне не прикажешь, – прошептал Уилл, и его ладонь скользнула к моим ягодицам и стиснула их.

Я вовсе не хотела его останавливать, и если бы я не заметила в зеркале над баром собственное разгоревшееся, виноватое лицо, то и не сделала бы этого.

–  Но мы не можем, Уилл, – сказала я, высвобождаясь из его рук и отступая на шаг назад.

Он тоже отпрянул, но не от меня, а как бы от себя самого.

–  Мы много лет были друзьями, Уилл. Хорошими друзьями.

–  Мне не нужен еще один друг. Мне нужна ты.

–  Поверь, через несколько месяцев тебе вообще будет не до друзей, – напомнила я, снова заправляя футболку в джинсы и одергивая форменный фартук.

–  Прости, Кэсси. Конечно, с моей стороны просто погано предложить тебе продвижение, а потом повернуть все вот так…

–  Я не стану жаловаться по этому поводу, если ты обещаешь… ничего такого не повторять.

–  Не могу давать обещаний, которые вряд ли сдержу. Но… можно тебя спросить кое о чем?

–  Валяй.

–  Ты подумаешь о моем предложении?

–  Подумаю.

–  Ты придешь завтра?

–  Само собой.

–  И на следующий день тоже?

–  И через день, и через два.

–  Ну, думаю, это уже будет совсем неплохо. На ближайшее время.

Я улыбнулась. Да разве могло быть иначе? Я повернулась и вышла из комнаты, начала спускаться по лестнице.

–  Кэсси, просто чтобы ты знала… – (Я обернулась.) – Для меня всегда… всегда была только ты. Одна ты. – (Я ухватилась за перила.) – Ты слышала?

–  Слышала. И поняла, Уилл.

Прощаясь с Делл, я крикнула в кухню: «Пока!» – а она одарила меня подозрительным взглядом. Потом я забрала из шкафчика свою сумку и ушла, заливаясь обжигающими слезами. И очень не скоро заметила, что моя футболка спереди измазана белой штукатуркой и краской.

Глава двенадцатая

Дофина

Те дни, когда я лишь рассматривала фотографии разных прекрасных мест, миновали. Это была моя первая мысль, когда я проснулась, услышав донесшийся из динамиков голос капитана Натана, сообщавшего о том, что наш самолет идет на снижение. Я ожидала увидеть внизу поля, но в иллюминаторе передо мной предстала совсем другая картина: над городом вставало солнце. Буэнос-Айрес протягивался в необозримую даль. От этого у меня перехватило дыхание. Я читала о его фантастических размерах, но совсем другое дело – увидеть все собственными глазами, да еще с такой высоты. Я ведь никогда не смотрела на город с такой выгодной позиции, и это показалось мне невероятным, неописуемым, как обладание некой сверхсилой. Но вскоре я стану не просто наблюдателем. Я окунусь в этот город, в этот Париж Южной Америки…

Я мысленно поблагодарила общество С.Е.К.Р.Е.Т., а когда мы наконец выходили из салона, публично поблагодарила моего пилота и, проходя мимо, чмокнула его в щеку.

–  Спасибо за помощь! – сказала я.

–  Мне это доставило удовольствие, – ответил капитан Натан, касаясь пальцами козырька форменной фуражки.

Меня встречали два водителя, державшие перед собой плакатик с моим именем. Один должен был отвезти меня в гостиницу, второй – доставить картину Каролины в надежное хранилище до начала аукциона. А на заднем сиденье лимузина меня поджидали корзинка с прохладными фруктами, пирожные и горячий кофе, которыми я и наслаждалась по дороге. Я проголодалась и истосковалась по людям, по жизни, и мои расширившиеся, как блюдца, глаза впитывали каждую деталь пейзажа, проносившегося за окном автомобиля.

Буквально в пределах одного квартала я увидела и неоклассические французские фасады, и итальянские крыши с куполами, и современные кованые ворота, и модернистские стеклянные строения, втиснувшиеся между шестиэтажными многоквартирными домами… И на каждом балконе сушилось белье. Я наслаждалась этим пиром линий и красок. Люди здесь, похоже, ни во что не ставили сигналы светофора, но рискованная суета внезапно заканчивалась, когда машина с восьмиполосного проспекта поворачивала на какую-нибудь узенькую улочку с односторонним движением, где даже не было тротуаров. «Так вот оно каково, – подумала я, – оказаться чужаком, искателем приключений в совершенно незнакомом месте».

Все мои чувства были обострены, тело горело от ожидания чего-то нового.

Мой водитель Эрнесто, весьма пылкий экскурсовод, показывал и объяснял мне все, что, на его взгляд, стоило внимания. Например, когда мы свернули с ведущего в аэропорт шоссе на проспект Девятого июля, одну из самых широких улиц в мире, он с сильным акцентом сообщил:

–  Это… в память… Это в честь независимости Аргентины. Большинство улиц в Буэнос-Айресе названы в честь чего-то или кого-то.

Подъезжая к отелю, мы миновали центр густонаселенного, шумного района Реколета – самой дорогой части города, как пояснил Эрнесто и добавил, что здешние обитатели до сих пор выстраиваются в очередь на знаменитом кладбище, чтобы отдать дань памяти Эве Перон.

Мы остановились перед отелем «Альвеар палас», и мне показалось, что мы прибыли в замок. Я мысленно выругала себя за то, что почувствовала себя принцессой. Я считала, что, будучи трудоголиком, не должна поддаваться подобным фантазиям. Но когда Эрнесто помог мне выйти из длинного блестящего автомобиля, я все равно ощущала себя очень важной особой. Флаги разных стран громко хлопали на ветру, подчеркивая тот факт, что отель возвышался над городским кварталом.

–  На ближайшее время этот отель станет вашим домом, – сказал Эрнесто, снимая фуражку и слегка кланяясь.

Теперь я лучше рассмотрела его лицо: темная кожа и слегка азиатские глаза представляли собой тревожную смесь. Этот молодой человек обладал слишком большой притягательной силой.

–  Прекрасная была поездка, спасибо вам!

Мои сумки исчезли за золочеными дверями, и я поспешила вслед за ними. Ощущение королевской обстановки усилилось, когда я вошла в лифт, чтобы подняться в свой номер на восьмом этаже, где наконец смогла сбросить туфли. Моя гостиная выходила на улицу, уже шумевшую от утреннего движения, но окна с тройными рамами создавали внутри могильную тишину. Боже мой, это действительно были королевские апартаменты, где имелись и спальня, и столовая… Я отдернула в стороны тяжелые, от пола до потолка золотые занавеси, мои босые ноги ласкал толстый восточный ковер… Посыльный ушел, получив чаевые, и я на мгновение застыла посреди комнаты, сжав кулаки. А потом взвизгнула от восторга, подбежала к кровати и прыгнула на нее.

До аукциона оставалось всего несколько дней, и меня вдруг охватило чувство ответственности. Я вроде как выполняла особую миссию, а потому решила играть роль женщины загадочной и интригующей. И если я чего-нибудь испугаюсь, то мне просто нужно представить себя именно такой женщиной, бесстрашной особой, которая испытывает изысканные наслаждения на высоте тридцать тысяч футов над землей и получает в награду многокомнатный номер.

Приняв горячий душ, я откинула мягкие одеяла на кровати и забралась под них. Немножко подремлю, подумала я. Я ведь толком не спала в самолете. Я закрыла глаза – и проснулась спустя три часа от негромкого стука. Открыв дверь, я обнаружила за ней коридорного со столиком на колесиках. На нем, между кофейником и подносом с сэндвичами, красовался толстый квадратный конверт, на котором знакомым почерком было написано: «Дофине». Было немного странно, если не сказать ошеломляюще, видеть нечто столь знакомое так далеко от дома. Я взяла конверт и вскрыла его ножом для масла. В нем лежала карточка с надписью «Шаг четвертый» на одной стороне и словом «Великодушие» – на другой, а под ним было написано: «Дофина, мы с тобой на каждом Шагу!»

Это происходило на самом деле! Еще один Шаг!

На столике, сбоку на крючке, висел бумажный пакет для одежды. Я взяла его и отнесла на кровать. Пакет оказался тяжелым. Я расстегнула на нем молнию и нашла внутри потрясающее красное платье, с блестками на лифе, украшенное перьями на бедрах и по подолу. Оно было похоже на гигантского алого лебедя. Я приложила платье к себе перед большим, в полный рост, зеркалом. Из его складок выпало приглашение на полуночное танго-шоу.

Танцы? Нет. Только не танцы. Я избегала танцев почти так же отчаянно, как полетов. Я очень любила музыку, но могла лишь постукивать в такт ей ногой, сидя где-нибудь в темном углу клуба. Иногда я танцевала в одиночестве в своей квартире. Однажды я танцевала для Люка, но самоконтроль не позволил мне изобразить настоящий стриптиз, и ничего хорошего из этого не вышло. Но одна только мысль о том, чтобы танцевать на глазах у незнакомых людей, вызывала судорогу у меня в желудке. Я ведь не была стройной или грациозной, в отличие от моей сестры.

Моя мать частенько говорила:

–  Если бы Бри обладала дисциплиной Дофины или у Дофины были бы бедра, как у Бри, то в нашей семье появилась бы балерина.

Наверное, она считала это комплиментом, но меня это задевало.

На мгновение я отодвинула в сторону страхи. Платье, великолепная работа, искусные швы, сделанные вручную и скрывающие вставки корсета, – все это приводило меня в восторг. Асимметричный подол предполагал, что этот наряд предназначен для танго. Красное было мне к лицу, но я не была уверена, что платье подходит мне по стилю. Нет. Ничуть. На лбу выступил пот. Я не могу, я не способна танцевать на людях. Только не с моим телом, только не в этом платье! Ведь и устав общества С.Е.К.Р.Е.Т. так говорил, и Кэсси с Матильдой постоянно повторяли: я могу делать то, что хочу, и не должна делать ничего такого, чего мне не хочется.

* * *

До начала танго-шоу оставалось еще несколько часов. Я бродила по улицам в свободном плаще и удобных туфлях. Буэнос-Айрес оказался прохладным, шумным и деловым, и на каждом углу можно было видеть смешение старого и нового. А porteсos [1], похоже, так же любили прогулки, как и жители Нового Орлеана. Даже в такой прохладный осенний день плаза Сан-Мартин была забита пешеходами и велосипедистами. За прогуливающимися на самых разнообразных поводках бежали десятки собак. Я почувствовала, как меня охватывает теплая волна. Если бы не С.Е.К.Р.Е.Т., я бы никогда не очутилась здесь, на этой площади, расположенной напротив Каса Росада. Я с удовольствием наблюдала за пожилыми людьми в отлично сшитых твидовых пальто, которые играли в шахматы, а неподалеку от них нежились на солнышке молодые парочки.

Я прогулялась по ближайшим окрестностям отеля – от Реколеты до Палермо, от Сан-Тельмо до Ла Бока, заглядывая в магазинчики секонд-хенд, выясняя, кто их снабжает и как они оценивают товары. И первым, что я заметила в этом городе высоких, стройных брюнетов с орлиными носами, так это то, что моя американская «фигуристость» привлекала внимание и очень уж выходила из ряда вон. В винтажных магазинчиках мне ничто не подходило по размеру, и девушек-продавщиц это расстраивало куда больше, чем меня.

–  Lo siento, seсora [2], – сказала мне крошечная нервная владелица прекрасно оформленного магазина винтажной одежды возле кладбища Реколета.

В другом магазинчике я не смогла натянуть на себя юбку-карандаш.

–  Милая, – сказал добрый пожилой продавец на безупречном английском; он ощутил мой испуг, принимая деньги за набор чайных полотенец и льняную скатерть, – не позволяйте своему телу огорчать вас. Это прекрасное тело!

Поблагодарив его, я вышла и осторожно зашагала по узким тротуарам вместе с другими прохожими, тщетно пытаясь вести себя как местная, спотыкаясь на выбоинах, когда засматривалась на горгулий и купола самых ошеломительных зданий.

В Ла Бока, сидя в кафе, я ела сладкие aflajores [3] и попивала mate, нечто вроде чая, и наблюдала за тем, как пожилая пара танцевала медленное танго. Кавалер был на несколько дюймов ниже дамы и вдвое тоньше, а на ней было слишком много косметики для дневного времени. Но эти странности делали пару еще более привлекательной, еще более неотразимой. Их танец выглядел невероятно интимным, хотя на них смотрела целая толпа посторонних людей, собравшихся на площади. Меня почти до слез трогала музыка и выражение страдания и любви на лицах танцоров. Но если эта женщина могла позволить себе подобное при свете дня, то какого черта боюсь я? Может быть, это и есть настоящее великодушие? Отдаться танцу ради самого танца…

* * *

В тот вечер, когда я выходила из лимузина, путаясь в складках и перьях своего платья, мне действительно понадобилась для поддержки крепкая рука Эрнесто. Я ничуть не удивилась тому, что платье безупречно сидело на моей фигуре, но меня напугало то, что оно словно ласкало меня и при этом выглядело чрезвычайно дерзким… Лиф плотно облегал тело, грудь просто выпирала наружу. Сразу под линией заниженной талии юбка превращалась в некую массу перьев и складок, спадавших до лодыжек. Я себя чувствовала богиней, выходящей из алого океана.

–  Gracias.

– Por nada [4], – сказал Эрнесто, снова кланяясь. – Вы выглядите… lindisima [5] в этом платье, сеньорита Дофина.

Я одарила Эрнесто нервной улыбкой и посмотрела на узкий переулок, ведший к освещенному неоновыми лампами входу в клуб танго. На этой тихой улочке ночью почти никого не было.

–  Я встречу вас здесь же… после. – Он показал на переулок рукой в белой перчатке.

«Все будет в порядке, все будет в порядке…» Когда я подошла ближе, до меня донеслась томная ритмичная музыка. Швейцар с добрым лицом, тоже в перчатках, открыл передо мной двери и раздвинул бархатные занавеси, прикрывавшие вход:

–  Мы ждем вас, Дофина.

О боже… Я нырнула внутрь, чувствуя себя на грани обморока. С десяток пар тут же повернулись, чтобы взглянуть на меня, как будто действительно только меня и ждали. Меня проводили мимо крошечных столиков к стулу у дальней стены. Как только я села, бойкая официантка в белой балетной пачке и черно-белых полосатых гольфах поставила передо мной бокал с каким-то розовым напитком.

–  Мы собираемся начать, Дофина, – сказала она с акцентом, похожим на французский. – Могу я еще что-нибудь предложить вам?

Прежде чем я успела открыть рот, маленький оркестр в полутьме у сцены в центре зала заиграл какую-то балладу. Глаза музыкантов закрывали повязки, они покачивали головами в такт музыке. Но почему им завязали глаза? Все в зале сосредоточились на оркестре, а потом перевели взгляды на сцену, теперь осветившуюся лучом прожектора. Я откинулась на бархатную спинку стула, надеясь, что мне удастся остаться просто зрительницей. Мое сердце колотилось с такой силой, что его вполне могли услышать окружающие. А потом раздался низкий звучный голос.

В центр сцены медленно вышла потрясающая женщина, причем на ней было точно такое же, как у меня, платье, только черное. В руках она держала микрофон. Ее губы блестели как рубины. Песня была на испанском, но я понимала, что это что-то лирическое и печальное. Глаза женщины были полузакрыты, пока она пела о какой-то девушке и ее сердце, о неких разбитых мечтах… Ну, мне так показалось. Одна пара встала и начала танцевать медленное танго. Мужчина и женщина прижимались друг к другу так тесно, что между ними совсем не оставалось пространства. Потом на площадку вышли женщина в облегающем синем платье с разрезом на боку до самой талии и мужчина в смокинге. И уже вслед за ними начали одна за другой подниматься с мест другие пары, и вскоре певицу окружало множество танцующих, двигавшихся под музыку по кругу. А потом певица повернулась и посмотрела прямо в мою сторону, словно адресуя свою страсть… Мне?

Вторая песня была об уходящем времени, о женщине, которая сожалеет о не прожитой ею жизни. А может быть, о том, что жила в полусне. Голос певицы просто завораживал. Я слегка поежилась, не зная, как реагировать на ее взгляд. Она как будто публично соблазняла меня! А может, все дело было в природе самого танго. Меня то восхищало, то смущало ее внимание, и я испытала облегчение, когда чья-то загорелая рука жестом предложила мне встать.

–  Va a aceptar este Paso? [6]

Рука принадлежала высокому мужчине с коротко подстриженными черными вьющимися волосами и прекрасными черными глазами. Он улыбался, демонстрируя ряд безупречных белых зубов, ярко выделявшихся на фоне его гладкой оливковой кожи. Я поднялась с места, чувствуя, как колени буквально тают подо мной.

–  Боюсь, я не умею танцевать, – сказала я настолько громко, насколько то было допустимо, чтобы не заглушить голос певицы.

– No importa [7], – ответил мужчина, все так же улыбаясь, и добавил: – Вы просто доверьтесь мне, а остальное придет само собой. Мы о вас позаботимся.

Мы?! Он притянул меня к себе, и я была просто ошеломлена его широченной грудью. Черная рубашка облегала безупречный торс, черные брюки обтягивали красивые ноги… «Отдайся ему, Дофина. Это вопрос великодушия…»

–  Принимаю, – сказала я, хотя внутри все онемело.

Мужчина вывел меня на танцпол. Он положил руку мне на спину и придвинул к себе, точнее, прижал очень крепко, и мои туфли оказались между его ног. Второй рукой он сжал мою кисть и отвел ее в сторону и вверх. И тут я вдруг ощутила кого-то у себя за спиной. Я обернулась и с изумлением увидела прекрасную певицу. Ее глаза были закрыты, ее рука легла на наши руки, ее пальцы сплелись с моими пальцами. Вторую руку певица положила мне на грудь и прижалась к моей спине. Аромат розы, исходивший от нее, смешался с легким мускусным запахом моего партнера.

–  Позвольте ей помочь вам. Следите за тем, как ее тело движется за вашей спиной, – прошептал мой партнер. – И двигайтесь так же, как она.

Певица согнула левое колено, вынуждая меня сделать то же самое, ее левая ладонь погладила мою ногу. Глядя на партнера, я чувствовала, как женщина за моей спиной приподняла мою юбку, открывая черные подвязки на чулках. И прежде чем я успела понять, что происходит, она скользнула теплой ладонью по моему бедру, прижимая меня к своему телу. Оркестр ускорил темп, грудь женщины прильнула к моей спине, а грудь мужчины слегка коснулась моей груди… Мы двигались в головокружительном ритме. Я чувствовала, что меня просто несут, словно я и не участвую в движении сознательно, а просто стала частью их танца. Но я это делала! А потом другие пары начали одна за другой исчезать в темноте, и на площадке остались лишь мы втроем.

Но наконец урок закончился, и под звуки гитары певица отстранилась от меня и буквально упала в объятия выступившей из тени прекрасной блондинки, которая была выше певицы. Волосы блондинки были убраны в узел на затылке, на ней были маска, черные фрачные брюки и белый топ на бретелях, подчеркивавший загар. Мой партнер прижал меня к себе, его рука прошлась по моей спине, по ягодицам. И я почувствовала его член. Отвердевший. Поворачиваясь, партнер приподнял меня над полом, и я оказалась лицом к двум танцующим женщинам. Блондинка двигалась как пантера, ее рука лежала пониже спины певицы…

–  Наблюдай за ними, – шепнул мой партнер. – Делай то же, что делает певица, и я заставлю тебя почувствовать то же, что чувствует она…

Я стала повторять движения бедер певицы, ее повороты, шаги… раз, два, три, колено согнуть… А партнер вел меня, прижимая к себе, то разворачивая, то наклоняя, и моя ладонь лежала на его груди. Потом я увидела, как женщины прижались друг к другу… Шаг, еще шаг, остановка и поворот… Блондинка рукой касалась груди певицы, когда та, закрыв глаза, изгибалась назад. О, они выглядели очень страстно, эти женщины, они словно сливались друг с другом… Сам танец был полон страсти. И это заводило меня так же, как руки партнера. Потом блондинка медленно расстегнула молнию на платье певицы, и оно упало к ее ногам. На певице были только чулки и подвязки, никаких трусиков, а ее светло-розовые соски выглядывали из черного бюстгальтера с половинными чашечками… Темные волосы рассыпались по плечам. Я засмотрелась на ее прекрасное тело, на мягкую линию темных волос внизу живота, выделявшихся на фоне загорелой кожи, на руку блондинки, блуждавшую по животу певицы… И ощутила, как партнер подводит меня ближе к певице. А потом услышала шорох молнии на собственном платье… И вот оно уже с шелестом упало вниз, легло шелковой грудой у ног. Теперь мы с певицей очутились лицом к лицу, обе почти обнаженные, в чулках и бюстгальтерах. Мне никогда прежде не случалось быть с женщиной, но она так откровенно желала меня… и это так захватывало… Я тоже хотела ее, и его, и всего этого…

Наши партнеры оставались за нашими спинами, а певица притянула меня к себе и жадно поцеловала. А я это позволила! Меня целовала прекрасная женщина, ее нежные губы ласкали меня, ее язык искал соприкосновения с моим языком. Потом ее губы страстно скользнули по моей шее, и в это же самое время блондинка продолжала возбуждать певицу, ее пальцы с длинными красными ногтями уже описывали круги возле клитора певицы… Видя, как блондинка доставляет ей наслаждение, чувствуя дыхание певицы на своей коже, ощущая, как ее сотрясает оргазм, я разгорелась, я просто пылала, возбуждая партнера, стоявшего позади. Но даже когда певица миновала высшую точку, она не перестала ласкать мои соски прохладными губами, и в то же время теплые, крепкие ладони моего партнера гладили мой живот, касались клитора, его пальцы уже проникали во влажную глубину – в том же ритме, в каком ласкал меня язык певицы. Я была зажата между ними и содрогалась от наслаждения. Уже через несколько секунд я готова была дойти до высшей точки. Я приняла то, что они так великодушно даровали мне. Сжав одной рукой густые волосы певицы, я наблюдала за тем, как ее розовый язык трепещет на моих сосках, в то время как партнер энергично массирует мой клитор, доводя меня до безумия, освобождая меня, и вот наконец оргазм накатил на меня волна за волной…

–  Ох… Да!

–  Hermosa [8], – пробормотала певица.

Партнер крепко сжал меня, когда я содрогалась, но вот все утихло. Я ослабела, а он поцеловал меня в плечо и осторожно опустил на пол, рядом с моим прекрасным платьем.

Оркестр заиграл в новом темпе, блондинка повела певицу в стремительном танго, и они в танце промчались мимо меня и исчезли в темноте за сценой. Мой партнер помчался следом за ними, послав мне воздушный поцелуй и лишь на мгновение остановившись, чтобы коснуться рукой сцены, как будто в благодарность.

И тоже исчез.

Боже мой, да что здесь только что произошло?

Я моргала, восстанавливая дыхание, слыша, как ничего не видящие музыканты продолжают играть так, словно перед ними по-прежнему был полный зал народа. Мне было легко и тепло под светом прожектора, мое красное платье-лебедь мирно лежало на полу рядом с черным платьем певицы. А потом я увидела это… на сцене, там, где мой партнер коснулся ее рукой: маленькая блестящая подвеска, знак совершенного мной Шага четвертого…

Hermosa.

Глава тринадцатая

Кэсси

Марк Друри выглядел так, словно я только что свернула в трубку газету и хлопнула его по носу.

–  Ты не хочешь больше меня видеть?

После того как он дважды позвонил мне за три дня, я согласилась встретиться с ним в парке на Вашингтон-сквер после моей смены. Несмотря на знаки, разрешавшие появление здесь велосипедистов и собак, этот парк был прекрасным местом для встречи в жаркий летний день.

–  Ну, не то чтобы я не хотела тебя видеть… – сказала я.

–  А мне показалось, нам было неплохо вместе.

–  Так и есть.

–  Тогда в чем дело?

Я всмотрелась в гулявшего неподалеку щенка кокер-спаниеля, кусавшего хозяина за ногу, и подумала, что, если бы Марк был собакой, он был бы именно этой породы. А Уилл был бы крепким шоколадным лабрадором, вроде того, что прыгал справа от нас через песочницу, а Трачина – вон той бежевой шавкой, за которой увивался какой-то облезлый пес… А я, наверное, стала бы гладкошерстным ретривером, как тот, что гонялся за собственным хвостом под пальмой…

–  Марк, – сказала я. – Я думаю… ты отличный парень.

–  Все дело в том парне, Уилле, да?

Мои плечи сразу обвисли. Да, дело было в Уилле. Каждый раз, когда я пыталась отдалиться от него, ему хватало одного взгляда, одного прикосновения, одного поцелуя, чтобы я снова потеряла голову.

–  Ну, отчасти да.

Но другая часть состояла в том, о чем я говорить Марку не хотела: вне постели я смотрела на него как на младшего братишку…

Марк нежно обнял меня за плечи:

–  Любовь – трудная штука, Кэсси. Я это знаю, я музыкант.

Я чуть не фыркнула, но Марк был так чертовски мил! Так что я лишь махнула рукой и чуть прислонилась к нему.

Прошло три дня после нашего столкновения с Уиллом в новом зале кафе, три дня с того момента, как он поцеловал меня. И в эти три для мы самым глупым образом избегали друг друга во время работы, и оба чрезмерно извинялись друг перед другом, когда нам случалось столкнуться в узком коридоре, и чрезмерно благодарили друг друга за каждую мелочь вроде налитой чашки кофе или поданного молотка… Оставшись на мгновение наедине со мной в своем кабинете, когда менялись смены, Уилл прошептал, что ему хотелось сказать мне две вещи, прямо сейчас… И это был последний раз, когда он напомнил мне о случившемся.

–  Первое: я ничуть не сожалею о том, что сделал или сказал. И второе: я по-прежнему хочу, чтобы ты согласилась работать в верхнем зале.

–  Отлично, – ответила я. – Согласна. Я согласна на эту работу, но что касается остального… Этого не должно больше быть. Это нечестно по отношению ко мне, нечестно по отношению к Трачине и ребенку.

Очень тихо, пока мы оба прислушивались к шагам в коридоре, Уилл пообещал мне, что больше не будет никаких драм, никаких украденных поцелуев, никаких намеков. Мы все это забудем. Но прикосновение его руки вызвало у меня все то же потрясение…

И вот сегодня, глядя на привлекательный профиль Марка, сидевшего на скамье в парке рядом со мной, я осознала, что, раз уж не способна отказаться от того, кого я действительно желала, и не могу заменить его тем, кого не хотела, мне необходимо найти нечто среднее. Мне нужно было вбить клин между мной и Уиллом, между мной и Марком…

Но единственной персоной, которая хоть как-то задевала и мой ум, и мое тело, был Джесси, а он предназначался для финального Шага Дофины. Если, конечно, я не найду ему замену. И тут-то меня словно молнией ударило.

–  …в любом случае, послушай, я тоже люблю приключения, Кэсси, и, возможно, ты одно из них. Но если ты не желаешь, тогда ладно. Не стану навязываться.

Мои мысли мчались галопом. Они оба молодые, порывистые и высокие. Они оба так сексуально улыбаются… Они оба так хороши в белых рубашках в стиле пятидесятых, какие носил Марлон Брандо. Но в то время, как Джесси обладал мягкой, теплой добротой, Марк был проказлив. Джесси украшали татуировки, а Марка – нет, что, кстати говоря, очень меня удивило. Я попыталась вычислить поточнее, когда Дофина может осуществить свою фантазию с Джесси. Она должна была вернуться из Буэнос-Айреса через несколько дней, а значит, примерно через месяц… По моему телу промчалась нервная волна. Рекруты общества С.Е.К.Р.Е.Т. проходили через множество испытаний, занимавших долгие недели. Мне придется действовать быстро…

Марк пощелкал пальцами перед моим лицом:

–  Эй, Кэсси, ты где?

–  Извини. Я здесь. Вон те собаки… Они такие забавные. Я отвлеклась. – Я развернулась на скамье лицом к нему. – Знаешь, мне нравится то, что ты сказал насчет поиска приключений. Ты молод. Это как раз то, чем ты и должен заниматься. Тебе не следует прямо сейчас привязываться к одной-единственной женщине, верно?

–  Ну, пожалуй, – согласился Марк. – Но я музыкант. Нам нравится иметь подружек. Они нас поддерживают, когда мы творим.

–  Правильно.

Собаки кружили друг возле друга, фыркая. Я заглянула в глаза Марку, решительно сжав губы:

–  В общем… если ты серьезно говорил о поиске приключений, я думаю, у меня есть для тебя одно в запасе. И грандиозное. Невероятное. Нечто такое, чего ты нигде больше не отыщешь.

–  Или ни с кем больше? – спросил Марк, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Я отстранила его:

–  Нет, это приключение… с другими женщинами. Куда более интересными, чем я. Авантюрными женщинами. Если ты к этому готов.

И тут же по лицу Марка медленно расплылась улыбка. «Да, мужчинам это дается легче», – подумала я. Ему не нужны были какие-то предисловия или заверения, для того чтобы принять мое предложение; а ведь когда я услышала такое от Матильды, то была потрясена, и точно так же была потрясена Дофина несколько месяцев назад… А вот Марка не нужно было подогревать, успокаивать или умасливать. Тут не требовалось осторожного подхода издали. Для него не существовало психологических препятствий или социальных ограничений, которые помешали бы ему. Мое предложение не вызвало у него множества вопросов о его роли или сомнений в собственной сексуальности. Когда я предложила ему возможность иметь много секса, интересного секса, такого, какой ему нравится, и так, как это понравится женщинам, он просто хлопнул в ладоши и сказал:

–  Я внимательно тебя слушаю, Кэсси Робишо. Я весь внимание!

* * *

А вот убедить Матильду оказалось не так просто.

–  Но ему придется пройти интенсивный проверочный процесс, Кэсси! То есть медицинское обследование, психологическое, физическое…

–  Он все пройдет, – сказала я, отдирая этикетку от своей бутылки с пивом.

–  Вот это говорит о некоем сексуальном разочаровании, – спокойно сообщила Матильда, показывая на мои суетящиеся пальцы.

–  И все-таки я прошу об этом.

В нашем обычном месте встреч, «У Трейси», было тихо для полудня в пятницу. Но если подумать, то и моя смена в нашем кафе была тоже довольно ленивой. Трачина лишь радовалась этому. Теперь живот у нее уже выпирал настолько, что люди испытывали неловкость, делая заказы, потому что вид у нее был такой, словно она готова была выложить младенца прямо на их столик. И оставалось всего несколько недель до того, как ей придется окончательно оставить работу.

Уилл собрался было искать ей замену, но тут его брат Джексон из Слайделла спросил, не возьмет ли он к себе его старшую дочь Клэр, шуструю семнадцатилетнюю девицу с дредами. Клэр хотела пройти курс в Центре творческих искусств Нового Орлеана, студенческий городок которого располагался недалеко от кафе «Роза». Она обещала, что между занятиями поэзией и пирсингом будет работать два вечера в неделю и по выходным, а летом, во время каникул, и еще чаще. Уиллу сначала не хотелось брать к себе неуправляемую девочку-подростка, но потом Трачина напомнила ему, что, когда родится ребенок, им наверняка понадобится няня. Так что Клэр тут же появилась у нас и произвела сильное впечатление на Делл.

Матильда еще не закончила перечень возражений против вербовки Марка:

–  Если даже Марк пройдет все тесты, ему все равно нужно будет еще многому научиться, Кэсси. И для этого следует подобрать соответствующую женщину. Все ведь должно происходить анонимно.

–  Он со всем справится. А у Дофины слабость к музыкантам.

–  Кроме того, остается еще один вопрос: ты и Джесси. Он может отвергнуть тебя, ты ведь понимаешь. Я хочу сказать, у него осталась еще одна фантазия по заказу общества, и он может захотеть воспользоваться шансом, насладиться им сполна. Ты готова к возможному отказу?

–  Конечно. Да. Само собой. – Я пожала плечами, делая глоток пива.

Но я слегка поморщилась при этом, потому что солгала. С.Е.К.Р.Е.Т. научил меня многим вещам, но вот как устоять в случае, если тебя отвергнут, среди них не было. Хотя, конечно, в такой ситуации речь шла только о замене. Да, безусловно, Джесси мог отказаться от меня, а почему бы и нет? В конце концов, что С.Е.К.Р.Е.Т. может предложить ему? Простое скучное свидание со мной, с женщиной, с которой он уже занимался сексом по фантастическому сценарию, хотя и больше года назад, а это могло лишить его чего-то более интересного. Может быть, мысль о новой фантазии вызывает у него дрожь восторга… Разве не все мужчины хотят новизны? Разве я сама ее не хочу? Ну… нет. Я уже получила нечто новенькое с Марком, и еще больше того – с Уиллом. Марка я не хотела. Уилла не могла получить. И потому мне на ум приходил только Джесси.

–  Я увижусь с Джесси завтра, – сказала Матильда. – Если он согласится, ты сама услышишь это от него. Если нет – значит нет. В любом случае мы исключим его из списка Дофины просто для того, чтобы не создавать напряжения между Дофиной и тобой. Такие взаимоотношения, как ваши, священны. Ну и что бы ни случилось, она не должна знать о нашем разговоре. – Матильда немного помолчала, давая мне усвоить ее слова, а потом добавила: – Да, сейчас проходит проверку Доминик. Будет нашим новым рекрутом.

–  Тот футболист?

–  Ну, на самом деле он подрядчик. Он уже справился с тестами и почти закончил тренировку. И если с Марком ничего не выйдет, мы пустим в дело Доминика.

–  А как насчет Эвана, его сексуального рыжего дружка?

–  Он не прошел первый этап. Забавно, кстати. Мы ведь редко проводим тайное голосование по рыжим, их не так уж много. И тут… Марта просто не захотела привлекать его.

–  Но он выглядел таким живым, сообразительным.

–  Ну, если ты на следующий год войдешь в Комитет, сможешь снова предложить его, если он еще будет казаться тебе интересным.

Заплатив по счету и распрощавшись с Матильдой, я решила пойти домой пешком. Вечер был мягкий, но темный, луны на небе не было. Я слышала вдали гудки, из домов доносилась музыка, все более громкая и странная по мере того, как Магазин-стрит перешла в Декатур-стрит во Французском квартале. Я слегка вздрогнула. Близилась осень. Я ощущала ее всем своим естеством. И весь город как будто стал вдруг таким же мрачным и неустроенным, как я сама.

* * *

На следующее утро я едва успела выйти из-под душа, как зазвонил телефон.

–  Алло?

–  Привет, леди, – произнес мужской голос со знакомой мне южной протяжностью.

Но вообще-то, мне даже в голову не приходило, что это может быть Джесси. Не так скоро. Не в десять часов утра. Матильда ведь только еще должна была позвонить ему, предложить выбор. И наверняка ему нужно было какое-то время, чтобы подумать.

Однако это был именно он. Меня пробрала нервная дрожь, и телефонная трубка едва не выскользнула из мгновенно вспотевшей ладони. «И что теперь?»

–  Кто это? – спросила я.

Когда я пугаюсь, то стараюсь обеими руками оттолкнуть от себя грядущие события. Я не подпускаю их к себе, держу их на расстоянии вытянутой руки, надеясь, что все обойдется. Именно так я поступала с Уиллом. Теперь я то же самое проделывала с Джесси.

–  Кэсси Робишо, ты прекрасно знаешь, кто это.

Название Шагов мгновенно вспыхнуло в моем уме, и ожидаемый от меня ответ тоже… Да! Я ведь приняла все Шаги, я все это ощутила, испытала. Я могу это сделать.

Капитуляция.

–  Да я пошутила. Конечно, я знаю, что это ты.

–  Ну да. Так что… Матильда сказала, что ты хочешь меня видеть?

Смелость.

–  Верно.

–  Ты сейчас где?

Доверие.

–  Дома.

Великодушие.

–  Я подумала… Ты в следующую субботу свободен вечером? Я могла бы приготовить ужин.

–  И я должен ждать неделю? Где ты живешь?

Мужество.

–  В Мариньи, недалеко от своей работы.

Уверенность.

–  Я хочу сказать, если ты занят в следующую субботу, то, может быть, через одну? – добавила я.

–  По субботам я обычно забираю к себе сына, – сказал Джесси. – Но, полагаю, я смогу что-нибудь придумать.

Любопытство.

–  Отлично. У тебя есть сын. И сколько ему лет?

–  Шесть. Я забираю его каждую среду и пятницу, он у меня по субботам до шести. А потом я отвожу его к мамочке. Четыре дня назад у него был день рождения.

Бесстрашие.

–  О! Как мило. Ну так почему бы тебе не заехать ко мне в субботу после того, как ты вернешь его домой? Я что-нибудь приготовлю. А ты принеси вина или то, что тебе больше нравится.

–  Так я и сделаю, мисс Робишо.

Изобилие.

–  Отлично. Буду ждать с нетерпением. Я живу в зеленом доме на углу Чартрес и Мандевилль-стрит. Второй этаж. Ну, до встречи.

Я подпрыгнула на месте, закончив разговор. Я назначила свидание совершенно незнакомому человеку, парню, даже фамилии которого не знала, татуированному, разведенному типу, с которым встретилась во время ошеломительного анонимного сексуального приключения, – и все благодаря постоянным членам тайного общества, организующего сексуальные фантазии для изголодавшихся женщин… И ничего более волнующего я и представить не могла.

–  Я это сделала! – сообщила я кошке, валявшейся на спине и игравшей с подвесками моего браслета.

Глава четырнадцатая

Дофина

Мне следовало бы догадаться, что здесь что-то не так, когда другой водитель, не Эрнесто, прибыл на двадцать минут позже назначенного срока. Я сидела в холле отеля «Альвеар палас», в новом черном платье из парчи, с пуговицами на боку, с рукавами три четверти, чтобы лучше был виден мой браслет. Это платье я отыскала в куче вещей в какой-то лавчонке в Сан-Тельмо. Изумительное, чуть ниже колена, то есть вполне консервативной длины, оно к тому же отлично подчеркивало мои формы. Видя, что новый водитель, войдя в отель, сразу заметил меня, я поняла, что платье стоило своих денег. А вот на самом шофере униформа сидела неважно, она выглядела мешковато, рукава явно коротки, а фуражка великовата. Он совершенно не был похож на человека, который целыми днями сидит за рулем лимузина… хотя, по сути, это было комплиментом.

–  Lo siento, seсora Dauphine, – сказал он, извиняясь за свое опоздание.

Запястье с выступающими венами торчало из манжеты, когда он протянул мне руку без перчатки.

Меня как будто обожгло, когда я коснулась его руки. Эрнесто обладал мальчишеским очарованием, а этот новый шофер представлял собой чистую мужественность. Но второй тревожный звоночек прозвенел тогда, когда он помог мне сесть на заднее сиденье.

–  A donde vamos? – спросил он. «Куда едем?»

Если его прислало общество С.Е.К.Р.Е.Т., он ведь должен был знать адрес? Матильда говорила, что аукцион проводится в полной тайне и место его проведения известно только немногим богатым приглашенным. Но и они получали информацию по телефону, а не письменно, чтобы избежать нежелательного внимания прессы.

Я глянула в зеркало заднего вида, в смеющиеся зеленые глаза шофера. Он был из тех мужчин, которые отлично знают, какое впечатление производят на женщин.

–  Vamos al Teatro Colуn, por supuesto [9], – сказала я, направляя шофера к историческому зданию театра в центре города.

Меня поневоле завораживал его взгляд. «Это уж слишком, Дофина!» – выбранила я себя, откидываясь на спинку сиденья.

Потом я снова ощутила тревогу, заметив, что шофер ведет лимузин медленно и каждый квартал проверяет маршрут по навигатору, то и дело поправляя зеркало заднего вида. Но когда он наконец остановился перед Театром Колон, длинным зданием, похожим на мраморный свадебный торт с кремом, мои опасения насчет этого человека мгновенно сменились трепетом предвкушения. На краю тротуара стоял служащий во фраке, ожидавший меня. Не обратив внимания на шофера, он распахнул передо мной дверцу и помог мне выйти из машины.

–  Вау! – воскликнула я, точь-в-точь как бестолковая американская туристка.

–  Мисс Мэйсон, для меня честь встретить вас. И извините за то, что… вам пришлось довольно долго ехать до Театра Колон. – Он окинул взглядом шофера. – Quien es usted? [10]

–  Данте, – ответил мой водитель, хватая меня за руку.

Встречавший меня служащий драматически вздохнул и развернулся. Мы с Данте последовали за ним сквозь толпу туристов, щелкавших фотоаппаратами перед фасадом театра. Мы быстро прошли мимо мраморных статуй в золоченое фойе, где собрались другие водители лимузинов, ожидавшие своих пассажиров, потом миновали помещение с витражным потолком, где висело объявление «EVENTO PRIVADO» [11]. Затем через резную золоченую дверь вошли собственно в темный театр.

Театр Колон представлял собой завораживающее зрелище. Замысловатые балкончики окружали огромное пространство, заполненное красными бархатными креслами. С десяток передних рядов были заполнены беспокойными покупателями, ожидавшими нас. К счастью, мы прибыли не последними. Как раз перед тем, как я опустилась на свое место, появилась высокая блондинка в отлично сшитом синем деловом костюме. Именно она заняла последнее свободное кресло у стоявшего в стороне стола агентов; на столе красовался целый ряд телефонов. Матильда говорила, что есть несколько покупателей, которые будут торговаться по телефону из разных частей света.

«Спокойнее, Дофина! Твое дело – всего лишь подписать кое-какие бумаги!» – сказала я себе. Но все равно нервно поправила прическу и подумала, что очень кстати надела туфли на высоком каблуке. Мое место было сбоку, у прохода в последнем из занятых рядов, и мне отлично были видны все, кто сидел впереди. Я откинулась немного назад, чтобы рассмотреть фрески, окружавшие огромную, как солнце, люстру.

Потом я оглядела покупателей. В основном это были женщины. Как объяснила мне Матильда, деньги от продажи картины пойдут на финансирование довольно неординарной деятельности общества С.Е.К.Р.Е.Т. Именно поэтому Матильда не хотела, чтобы деньги поступили от людей, которые могут проявить излишнее любопытство к самому обществу или чьи ценности уж слишком не совпадают с нашими собственными.

Данте неподвижно стоял на посту справа от меня, как некий красивый сторожевой пес.

–  Это… lindisima, – сказала я, оглядывая зал.

–  Да. Он великолепен, – шепотом откликнулся Данте, наклоняясь ко мне. – За последние несколько лет театр полностью отреставрировали. И кстати, ваше платье тоже великолепно.

Так он говорил по-английски! Да еще и с американским акцентом… Нет, с южным акцентом! И тут в последний раз внутри меня звякнул тревожный звоночек.

–  Кто вы такой? Откуда?

Ласковая улыбка коснулась его губ как раз в тот момент, когда ударил молоток аукциониста и поднялся занавес, закрывавший «Красную ярость», изумительно освещенную, стоявшую на подставке из черного матового стекла. Модернистский стиль картины представлял собой разительный контраст с пышным зрительным залом. Охи и ахи заполнили помещение, раздались бешеные аплодисменты, и Данте, похоже, воспринял их как разрешение занять место за мной.

Аукционист приветствовал гостей. После краткого изложения истории картины он предложил аудитории познакомиться с представителем владельца полотна.

–  Позвольте представить вам сеньориту Мэйсон, которая сопровождала «Красную ярость» на ее пути от Нового Орлеана от имени анонимного владельца.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Не вставая, я помахала в воздухе рукой и, вся сжавшись, быстро опустила ее.

–  Мы желаем вам сегодня большой удачи, сеньорита Мэйсон. Аукцион будет проходить на английском. Для тех, кому необходим перевод, приготовлены наушники. Давайте начнем.

Удар молотка. Торги начались с суммы в два миллиона триста тысяч американских долларов. Матильда надеялась удвоить эту сумму. Аукционист стал оглядывать лес рук, поднявшихся по обе стороны прохода. Он реагировал на все так быстро, указывая то туда, то сюда, как будто плыл брассом. Анонимные покупатели тоже не зевали, а блондинка, явившаяся позже меня, сидела в конце длинного ряда телефонов, нервно двигая ногами.

–  Слышу ли я два миллиона четыреста? Два четыреста? Нет, два шестьсот. Два шестьсот сзади. Три миллиона справа. Я слышу три миллиона…

Я вертела головой туда-сюда, пытаясь успевать за ним.

–  У нас есть четыре миллиона, четыре двести, у нас четыре двести. Четыре восемьсот… Нет, уже пять, леди и джентльмены…

При этой сумме несколько представителей у телефонов повесили трубки. После шести миллионов уже половина претендентов затихла, а я сидела, напряженно выпрямившись, буквально на самом краешке сиденья. Когда дело дошло до семи миллионов, большинство покупателей, находившихся в театре, отступили. Но остались двое: плотная женщина в толстых очках, выступавшая против анонимного покупателя, и сам этот покупатель, которого представляла блондинка, то и дело поднимавшая руку в знак согласия при каждом новом увеличении суммы.

–  Итак, у нас восемь пятьсот… восемь пятьсот, а теперь уже девять. Девять миллионов у телефонов! Девять миллионов две…

Черт побери! Дело подходило к десяти миллионам! Это же просто фантастическая сумма! Я повернула голову, чтобы посмотреть на своего шофера, но тот уже не сидел за мной. Наверное, ушел к другим водителям в фойе.

–  Десять миллионов долларов, у нас десять миллионов долларов! Десять четыреста, десять миллионов четыреста тысяч…

Аукционист вертел головой слева направо, справа налево, а две оставшиеся соперницы продолжали сражение. Блондинка у телефона сохраняла спокойное выражение лица, зато женщина в очках начала проявлять явные признаки возбуждения. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, подпрыгивая при каждом новом взмахе рук соперниц. Да, это волнует куда как посильнее спорта!

–  Леди и джентльмены, у нас одиннадцать миллионов и сто тысяч долларов. Слышу ли я одиннадцать двести? У нас… одиннадцать двести! – воскликнул аукционист, указывая молотком на женщину в очках, которая поднимала руку все более и более неуверенно. Блондинка же была явно на высоте.

–  Одиннадцать триста? Да, у нас одиннадцать триста по телефону. Будет ли у нас одиннадцать четыреста?

Возникла пауза, в зале повисла тишина. Все головы одновременно повернулись к женщине в толстых темных очках. И может быть, потому, что она была здесь, живая, настоящая, а не являлась невидимым голосом по телефону, мне захотелось, чтобы она победила. Но – увы! – рука блондинки поднялась еще раз, в последний раз повышая цену.

–  У нас одиннадцать четыреста от анонимного покупателя, представитель номер восемь, впереди… Одиннадцать четыреста… Будет ли у нас одиннадцать пятьсот?

Рука женщины в очках осторожно поднялась…

–  У нас одиннадцать пять…

–  Пятнадцать миллионов! – громко произнес знакомый голос из дальнего конца зала.

Мне понадобилась секунда-другая, чтобы осознать, кто это, потому что на нем уже не было шоферской униформы. Мой водитель Данте стоял там, в проходе, в темном костюме, как будто только что отутюженном, в белой рубашке… а форменная фуражка, темные очки и плохо сидевшая куртка исчезли. Он выглядел пугающе сексуальным, когда стоял вот так, сунув одну руку в карман.

–  Вы зарегистрированный покупатель? – спросил аукционист.

Данте показал на опоздавшую нервную блондинку у стола с телефонами.

–  Вот представитель моей компании Изабелла, от Центрального банка Аргентины. Она может повторить мое предложение. Изабелла, можете повесить трубку. Извините, что опоздал.

Появление Данте – или как уж там его звали – накалило атмосферу в театре до температуры кипения. Аукционист, не на шутку разволновавшись, повернулся, ища взглядом женщину в очках, окончательно побежденную.

–  Что ж, значит… у нас пятнадцать миллионов… Пятнадцать миллионов раз… Пятнадцать миллионов два… Продано джентльмену в темном костюме. Полотно Каролины Мендосы «Красная ярость» уходит за пятнадцать миллионов. Это рекорд, леди и джентльмены. Потрясающий рекорд!

Театр разразился аплодисментами, но я продолжала крепко держаться за подлокотники кресла, наблюдая за тем, как Данте быстрым шагом подошел к проигравшей претендентке, чтобы пожать ей руку. Собравшиеся продолжали аплодировать, а Данте уже позировал перед картиной, даже не моргая от вспышек фотоаппаратов. Аукционист, о чем-то тихо переговорив с Изабеллой, жестом подозвал меня к столу, уже очищенному от телефонных аппаратов. На нем теперь находились только документы, аккуратно уложенные в кожаную папку.

–  Изабелла говорит, что платеж в пятнадцать миллионов долларов уже переведен на счет владельца. И если у вас нет возражений против того, что картину приобрел незарегистрированный покупатель, вы можете подписать документы о передачи от имени владельца, – сказал аукционист, протягивая мне невероятного вида авторучку, украшенную пером. И добавил: – Это гигантская сумма. Впечатляет.

Его тоже, похоже, заставлял нервничать интересный мужчина, просочившийся на это серьезное закрытое мероприятие столь странным и театральным способом. Но что вы можете сказать, когда некто швыряет пятнадцать миллионов долларов, утраивая ожидаемую сумму? Вы просто поблагодарите его и поставите свою подпись, что я и сделала. Я просто сгорала от нетерпения, желая сообщить Матильде об обрушившемся на общество денежном водопаде.

Я протянула документы аукционисту.

Данте, или кем он там был, подошел к столу и скрепил договор собственной подписью с неимоверным количеством завитушек. А потом заглянул в мое растерянное лицо:

–  Рад наконец официально познакомиться с вами, мисс Мэйсон. Заверяю вас, что картина мисс Мендосы будет находиться в очень хорошем доме. Я большой ее поклонник, мне нравятся все ее работы. Так что можете представить, как я огорчился, не попав в список покупателей, и как благодарен вам за то, что вы не стали возражать против моего появления.

–  Да кто вы такой? – спросила я, осторожно просовывая ладонь под локоть предложенной мне руки. – И зачем было устраивать весь этот спектакль с лимузином? Делать вид, что вы не говорите по-английски? Являться на аукцион без регистрации? Что, это было так уж необходимо? Наверняка вы могли бы и…

–  Дофина, дорогая, я все вам объясню в свое время. Но теперь нам пора уходить, пока сюда не нахлынули любопытные, они же нас просто задавят! Начнут задавать всякие вопросы. Обо мне, о вас и о… о тех, кого вы представляете.

–  А что вы-то об этом знаете?

–  Знаю достаточно, чтобы спросить вас… принимаете ли вы Шаг?

Ну конечно! Он один из тех мужчин, которые… Один из наших!

Пока толпа спешила сфотографировать «Красную ярость», пока ее не упаковали и не увезли, Данте быстро увел меня по лестнице к выходу из театра. Теперь произошедшее приобретало смысл, но все равно мое сердце колотилось уж слишком быстро.

В фойе не было никого, кроме нескольких скучающих шоферов, поглядывавших на часы. Данте быстро увлек меня в противоположном направлении, сквозь высокую стеклянную дверь, прикрытую кружевной занавеской. И мы вдруг очутились в красивом узком холле, окрашенном в цвет слоновой кости; ряды позолоченных колонн и панели на стенах имели такой же оттенок, как мой браслет. Данте отпустил мою руку и повернулся ко мне лицом:

–  Итак?…

–  Итак… – повторила я, пятясь назад, пока не наткнулась на чрезмерно пышный диван, приютившийся рядом с бюстом какого-то известного композитора на высокой подставке. – Вы что, действительно только что отдали пятнадцать миллионов долларов за картину?

–  Ну да.

–  Но зачем?

–  Чтобы произвести на вас впечатление. Как, сработало?

Я подвинулась, чтобы он мог сесть рядом со мной.

–  Пожалуй, да.

Ясно было, что этому человеку все дается легко. Но я не была уверена до конца, что хочу стать одной из таких легких добыч. Он наклонился ко мне, его лицо очутилось в нескольких дюймах от моего лица. Его ноздри раздувались, как у какого-нибудь дикого зверя, почуявшего запах страха… и наслаждавшегося им.

–  Я снова спрашиваю вас: вы принимаете Шаг?

Он взял мою руку и хотел рассмотреть браслет, но я отдернула ее и спрятала за спиной. Да, этот мужчина сексуален, и он посвящен в тайны общества С.Е.К.Р.Е.Т., но в нем таилось нечто темное, что удерживало и отталкивало меня.

–  Как вас зовут на самом деле? – спросила я. – И как могло получиться, что вы не знали, где проходит аукцион, если там присутствовал ваш банкир, та блондинка?

–  Она просто ехала следом за нами, у нее вообще не было приглашения. А теперь буду рад ответить и на остальные ваши вопросы, Дофина. Но на самом деле значение имеет только один из них. Вы принимаете Шаг?

Его губы уже приблизились к моему уху, он чуть прикусил мочку… По мне пробежала волна возбуждения, мое тело разгорелось. Там, где меня касались пальцы Данте, я словно таяла. А он двигался быстро, так быстро, что я не смогла бы его остановить, даже если бы захотела.

–  Я ждал этого с того самого момента, когда увидел вас в отеле, – шептал он, раздвигая мои колени и просовывая ладонь между моих ног.

Я застыла, услышав донесшиеся из вестибюля голоса.

–  Я запер дверь. Здесь нас никто не найдет, – сказал Данте, поднимая мою юбку.

Я положила ладонь на его плечо и мягко оттолкнула:

–  Откуда вы взялись?

Он снова потянулся ко мне, его губы коснулись моей шеи. Он не ответил ни на один из моих вопросов. Но я уже горела желанием, и мои инстинкты начали отступать перед его искусными ласками.

–  Дофина, примите Шаг, и я расскажу вам все.

–  Приму, – пробормотала я, закрыв глаза, – если вы мне скажете… скажете, какой именно это Шаг.

Его взгляд снова метнулся к моему браслету, но я спрятала руку за спину.

Он выпрямился, поправил манжеты.

–  Вопрос нетрудный, – сказала я. – Почему бы вам не заглянуть в коробочку и не прочесть надпись на той подвеске, которую вы должны вручить мне после всего? Вот вам и ответ.

Он немного помолчал, потом сказал:

–  Вы же знаете правила, Дофина. Если вы не примете Шаг, я не могу показать вам подвеску.

Я быстро перебрала в уме названия шагов. Шаг пятый – Мужество… Здесь наверняка предполагалась романтическая, эротическая интерлюдия. И возможно, я должна почувствовать себя экстатически преображенной… Но тут возникала одна проблема: я не чувствовала себя в безопасности. Именно к этому все сводилось. Если Шаг пятый должен был помочь мне преодолеть страхи, то отказ Данте отвечать на мои вопросы вовсе этому не способствовал.

–  Но и вы тоже знаете правила, Данте, или как там вас зовут. Если я не принимаю Шаг, мы на этом и останавливаемся. Дело кончено. А я говорю «нет». И все-таки, кто вы? Вы говорите как южанин… как житель Луизианы.

–  Ну, знаете, – фыркнул он, вставая. – Для той, кто отверг меня, вы уж слишком требовательны.

–  Возможно, – кивнула я, натягивая юбку на колени.

Моя прическа развалилась во время нашей краткой схватки, так что я вынула заколки, распустив волосы.

–  Воистину «Красная ярость»! – воскликнул Данте, восхищаясь моими волосами и протягивая к ним руку. Я отпрянула. – Я был бы счастлив, если бы вы позволили моему шоферу доставить вас в ваш отель.

–  В этом нет необходимости, – ответила я. – Я и сама доберусь.

–  Ну, тогда… пойду по своим делам.

Он встал и ушел, отперев дверь и тихо прикрыв ее за собой. Кем, черт побери, был этот человек и чего он только что пытался добиться? Я выждала еще несколько секунд, прежде чем вернуться в театральный зал, где несколько человек все еще стояли возле картины. Неужели поздно уже было расторгнуть сделку? Но надо было попытаться.

Аукционист о чем-то тихо разговаривал с банкиром Изабеллой.

–  Извините, – сказала я, перебивая их. – Прежде чем я уйду, скажите… возможно ли остановить передачу картины? Просто… просто мне кажется, что я могла совершить ошибку, продав полотно незарегистрированному покупателю.

Они переглянулись с таким видом, как будто только что обсуждали именно этот вопрос.

–  Проблема в том, что для расторжения сделки вам теперь уже понадобится и его подпись тоже, – сказал аукционист. – Официально он владелец картины.

–  И он очень страстный покупатель, – добавила Изабелла на невыразительном, но безупречном английском. – Я, вообще-то, и не знала, что он не зарегистрировался. В противном случае я бы не стала выступать от имени сеньора Кастиля.

–  Сеньора кого?

–  Кастиль, – повторила она. – Пьер Кастиль. Я уверена, он хорошо известен в вашем городе, потому что семья Кастиль владеет половиной его.

–  И небольшой частью этого города тоже, – усмехнулся аукционист.

Пьер Кастиль? Конечно, я знала это имя. Но не узнала его в лицо при данных обстоятельствах. Его фотографий я видела немного. Он был довольно замкнут для такого богатого человека. Но если вы жили в Новом Орлеане, то это имя равнялось королевскому титулу.

Но какого черта Пьер Кастиль, Пьер-Наследник, миллиардер, просочился вот так на закрытый аукцион, выбросил пятнадцать миллионов долларов за картину, а потом пытался соблазнить меня на диване театра в Буэнос-Айресе? Во что такое я влипла?

Я почувствовала, как загораются мои щеки. Кэсси и Матильда должны были поскорее узнать об этом. Возможно, это было неким знаком. Возможно, то, что я не приняла Шаг, было лишь к лучшему. Я спросила, как пройти к стоянке такси, и выбежала на улицу. Я уже победила достаточно страхов, думала я, глядя на свой браслет. Пусть даже на нем было маловато подвесок, он все равно выглядел прекрасно, когда в нем отражались огни фар проезжавших мимо машин.

Пока я ехала в такси в отель, мое сердце продолжало слишком сильно биться, а кожа горела там, где ее касался Пьер Кастиль.

Глава пятнадцатая

Кэсси

Когда меня в последний раз приглашали в Особняк нашего общества, под моим длинным плащом ничего не было, и вверх по лестнице меня вели с завязанными глазами, а наверху меня ожидал чувственный пир (и любовник). На этот раз все было немножко по-другому. Меня ждала Матильда, сидевшая на ступенях крыльца в эту жаркую августовскую субботу, и вид у нее был чрезвычайно серьезный. Я уже знала, какие мысли ее занимают. После того как накануне ночью мне позвонила разгневанная Дофина, мне было не до сна, так что я в свою очередь позвонила Матильде и рассказала ей об аукционе и о выходке Пьера.

–  Я не верю Пьеру, – сказала я, поздоровавшись с Матильдой. – Дофина просто потрясена!

–  И я не виню ее за это. За все те почти сорок лет, что мы занимаемся своим делом, у нас были проблемы только с одним мужчиной – с Пьером. Мне бы следовало довериться своим инстинктам, когда мы впервые привлекли его, но он нас всех просто очаровал.

–  Что ж, хотя бы одно утешает: его пятнадцать миллионов будут поддерживать С.Е.К.Р.Е.Т. на плаву долгое время, – сказала я.

–  Если мы оставим их себе.

Мне такое и в голову не приходило. Но, судя по тону Матильды, такая возможность вдруг стала казаться вполне реальной.

–  В любом случае, – продолжила Матильда, – оставим ли мы себе эти деньги, зависит от решения всего Комитета, а не только от моего. А сейчас я иду к Дофине.

–  Мне тоже пойти? И нельзя ли отложить это… ну, ее следующее?

–  Нет. Это решает глава Комитета, к тому же время здесь играет существенную роль. Может быть, мне удастся убедить Дофину остаться в обществе, но если нет, то я надеюсь, по крайней мере, уговорить ее принять наши извинения. А тем временем у тебя, моя дорогая, другая задача, которую тоже нужно выполнить до конца. Ты уверена, что готова?

–  Готова как никогда.

–  Но нервничаешь?

–  Да.

–  Джесси уже связался с тобой?

–  Мы встречаемся сегодня вечером. – Я поневоле радостно улыбнулась.

Но Матильда явно не разделяла моего энтузиазма, так как в ее голосе снова зазвучало сомнение.

–  После того, что случилось, и после того, как я ошиблась в Пьере, я очень надеюсь, что не ошибаюсь и насчет Джесси тоже.

–  Нет, не думаю, – сказала я, пытаясь понять, почему Матильда продолжает мучиться сомнениями насчет Джесси.

Я пошла за Матильдой в Особняк, вверх по лестнице, потом по длинному прохладному коридору, где она наконец остановилась перед узкой дверью. Матильда отперла ее. Внутри оказалась маленькая комната с одним-единственным серым мягким креслом, повернутым к стеклянной стене. Матильда придвинула кресло ко мне. Комната по другую сторону стекла была освещена тускло, но все равно видно было, насколько она великолепна: справа высились окна от пола до потолка, задернутые темно-бордовыми занавесями, над кроватью с балдахином красовались резные купидоны. На стенах цвета слоновой кости висели старинные картины, изображавшие прекрасных женщин в платьях, открывающих плечи. А кровать… Это было истинное произведение искусства! Каждый столбик балдахина походил на ствол ивы, дубовое изголовье покрывали резные листья. В центре комнаты стояло мягкое кресло без подлокотников, с золочеными ножками, его сиденье и спинка были расшиты бордовыми розами.

Я занервничала куда сильнее, чем во время какой-нибудь из собственных фантазий.

–  Это Королевский покой, – сообщила Матильда.

–  Значит, именно здесь происходят тренировки?

–  Да, некоторые из них. Ты готова?

Я кивнула, глубоко вдохнув, и постаралась как можно более уверенно улыбнуться Матильде. Я должна была наблюдать за первой тренировкой Марка Друри с Анджелой Реджин. Он прошел все проверки, выдержал все собеседования… А теперь, прежде чем осуществить фантазию Дофины, он должен был справиться с последним заданием с помощью Анджелы.

–  Я знаю, что это весьма волнующе, Кэсси, – наблюдать за своим бывшим любовником. Это требует немалого мужества.

–  Все в порядке, – сказала я, скорее самой себе, чем Матильде. – Это для общества, для Дофины. Не для меня.

–  Отлично.

–  А он знает, что я подсматриваю?

–  Нет. Но он знает, что кто-то из С.Е.К.Р.Е.Т. будет за ним наблюдать. Его это весьма возбудило.

–  А Анджела знает, что за ними следят?

Матильда сдержанно усмехнулась:

–  Кэсси, милая, это ее работа. Так что все в порядке. Наслаждайся. Но и следи за всем внимательно. Мы должны оценить Марка, выяснить, что он может улучшить, чтобы сделать фантазию женщины более яркой. Он должен находить радость в том, чтобы доставлять удовольствие. И он должен узнать, как именно заставить женщину почувствовать себя бесконечно желанной, что, без сомнения, и есть самое сильное возбуждающее средство. Все советы будут ему переданы. И для него очень важно научиться терпению. Ладно, удачи, – с улыбкой закончила она и добавила: – Тебе предстоит долгое занятие, Кэсси. А потом позвони мне. Я тебе скажу, как прошел разговор с Дофиной.

–  Спасибо. Большое спасибо. За все, – сказала я. – И надеюсь, Дофина останется с нами. Ведь ее ждет еще многое!

–  Я скажу ей об этом.

Матильда выключила свет и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в маленькой темной комнатке, не зная, чем мне теперь заняться. Я то скрещивала ноги, то ставила их врозь, ожидая, когда же наконец за односторонним стеклом начнется сексуальная тренировка.

Через несколько минут в дверь цвета слоновой кости, сливавшуюся со стеной, в Королевский покой вошла Анджела. Ее обычно гладкие волосы были завиты и свободно висели в дерзком африканском стиле. На ней было белое платье с запбхом и глубоким декольте, из тонкой, почти прозрачной ткани. Темные напряженные соски просвечивали сквозь нее. Анджела надела туфли на каблуке высотой шесть дюймов, отчего ее загорелые мускулистые лодыжки выглядели просто безупречно. Она даже не посмотрела в сторону стеклянной стены, хотя из ее комнаты она выглядела как зеркало. Анджела подошла к мраморному камину и облокотилась на него, встав в откровенно вызывающую позу. В Анджеле было много такого, чему можно было позавидовать, но на первом для меня месте стояла ее спокойная, почти холодная манера держаться.

Из двери слева, из того самого коридора, по которому недавно прошли мы с Матильдой, появился Марк, на лице которого блуждала усмешка, ставшая еще шире, когда он увидел своего следующего «тренера». Марк выглядел таким привлекательным и чистым в хлопчатобумажной рубашке, заправленной в свободные брюки из грубого плиса… И волосы у него были влажными. Я почти ощущала его шампунь с запахом зеленого яблока.

–  Боже милостивый! – пробормотал он, и только в этот момент я осознала, что буду не только видеть, но и слышать все происходящее.

–  Ну, первое: не надо вот так улыбаться, глядя на меня, – заговорила Анджела. – Ты должен дать понять нашей девушке, что счастлив видеть ее, но не так явно, посдержаннее.

–  Понял, – откликнулся Марк, буквально смахивая улыбку с лица движением руки.

Я рассмеялась. Я хочу сказать, это действительно выглядело забавно… Марк выглядел забавным. Но Анджела не развеселилась.

–  Садись, – приказала она.

Марк уселся в мягкое кресло, как послушный школьник, а Анджела уперла руки в бока. «Ох, пожалуйста, только не отвергай его, – мысленно взмолилась я. – Если ты его отвергнешь, я не получу Джесси!»

–  Да, мэм, – сказал Марк.

–  И не зови меня «мэм», – выбранила его Анджела. – Это вряд ли заведет хоть одну женщину.

–  Виноват.

Марк оглядел комнату, его глаза на секунду задержались на зеркале. Анджела проследила за его взглядом. И они оба посмотрели прямо на меня. Ох, нет! Я сжалась в кресле, приложив ладони к горлу, от ужаса чувствуя нечто вроде анафилактического шока. Анджела щелкнула пальцами, привлекая к себе внимание Марка. Ух… «Они тебя не видят! Они не видят тебя, Кэсси!» – напомнила я себе. И наконец выдохнула.

Анджела медленно подошла к Марку, так близко, что почти коснулась коленями его коленей.

–  Помни: мы сведем тебя только с такими женщинами, которые хотят того же, что и ты, которые страстно жаждут того же, что и ты, хотят делать то, что делаешь ты, или хотят попробовать то, что хотел бы попробовать ты.

Марк положил одну ладонь себе на шею, чтобы слегка ее растереть. Эй, да он тоже нервничает!

–  Итак, Марк… во что поиграем сегодня?

«Во что поиграем?» Это звучало сексуально. Но я постаралась не думать об этом. Марк посмотрел на белые туфли Анджелы, задумчиво изучая их взглядом. Я следила за ним. Теперь он медленно оглядывал длинные ноги Анджелы.

–  Я готов играть в то, во что хочется поиграть тебе.

«Ах ты, умница!» – захотелось выкрикнуть мне. Ты справишься, Марк… Анджела провела ладонью по переду своего платья:

–  Почему бы тебе не раздеться, Марк?

–  Я только того и жду. – Он встал, чтобы снять одежду. Он был дюймов на шесть ниже Анджелы. – Ты просто богиня, – сказал он, сбрасывая с ног ботинки и снизу вверх глядя в лицо возвышавшейся над ним Анджелы. Ее грудь находилась как раз на уровне его глаз. – Может, мне и не следовало этого говорить, не знаю. Но ты именно такова.

Анджела взяла его за подбородок, но вместо того, чтобы поцеловать Марка, отвела руку и повернулась, чтобы подойти к украшенному затейливой резьбой письменному столу. Она открыла один из ящиков и достала из него нечто, похожее на спутанную веревку. Движения Анджелы можно было описать только одним словом: кошачьи! Она была женщиной, наслаждавшейся собственным телом, и привыкла к тому, что на нее всегда смотрят. Марк не в силах был оторвать от нее глаз. Я тоже. Теперь Анджела стояла по другую сторону стола, наблюдая за тем, как раздевается Марк, первым делом стянувший с себя штаны.

–  Марк, Марк! Ты раздеваешься, как неопытный школьник! Надень все снова и начни сначала, милый.

Марк повиновался. Одевшись, он начал процесс заново, теперь уже куда медленнее расстегивая ремень.

–  Ну а теперь кого ты изображаешь? Деревенского танцора? Не сексуально!

–  Черт! – выругался Марк, явно злясь на себя.

–  Начни с рубашки. Пуговицы расстегивай одной рукой. Попробуй. И при этом постоянно смотри на меня.

Марк так и сделал, и теперь все выглядело куда как лучше. Анджела держала в руках веревку.

–  Теперь брюки, – велела она, и Марк небрежно расстегнул ремень, а затем брюки, они упали на пол, а следом туда же отправились трусы.

Марк отшвырнул их в сторону. Он был уже полностью готов, но Анджела не обратила на это ни малейшего внимания. Она толкнула его в грудь, заставив опять сесть в кресло, и помахала перед его лицом двумя кусками веревки.

–  Тебе тоже следует быть обнаженной, – с нервным смешком сказал Марк.

–  Мне не нравится это слово, – откликнулась Анджела.

–  «Обнаженная»?

–  Нет. «Следует». Здесь оно не в ходу.

Анджела обошла кресло и крепко привязала к нему руки Марка. А потом снова зашла спереди и заставила его раздвинуть ноги. Не сводя с Марка глаз, Анджела развязала узел на боку платья и распахнула его. Под платьем на ней ничего не было.

–  Тогда позволь сказать по-другому, – начал Марк, пожирая взглядом ее тело. – Было бы прекрасно, если бы ты все время была обнажена. Ради блага человечества.

Анджела сбросила платье и встала перед Марком, совершенно нагая, если не считать белых туфель. Потом одной рукой она сжала свою грудь, а другой стала поглаживать свое тело. Я смотрела как зачарованная, буквально ощущая, как в Анджеле нарастает возбуждение, как она ласкает себя средним пальцем…

–  Ты ведь уже готов, верно? И что ты собираешься с этим делать?

–  Святое дерьмо! – пробормотал Марк, откидывая голову назад и продолжая пожирать глазами руки Анджелы, ее движущиеся пальцы…

Ему хотелось коснуться ее, потянуться к ней, но он не мог! Даже я почувствовала его разочарование, от его возбуждения я и сама возбудилась… Я никогда ничего подобного прежде не испытывала. Я не смотрела порнографические фильмы и не была вуайеристкой. Но это… это было нечто. Это заводило. Я поерзала в кресле, ослабев от желания.

А Анджела, не снимая туфель, встала между ног Марка, положила ладони ему на плечи, и ее пышные груди коснулись его груди, когда она наклонилась, чтобы поцеловать его. Она действовала медленно, томно, изгибая тело, и ее ягодицы торчали вверх. Она словно облизывала шею Марка, то и дело останавливаясь, чтобы заглянуть ему в глаза, проверить его реакцию. Марк был в отчаянии.

–  Тебе не кажется, что ты могла бы развязать меня? – спросил он. – Черт, мне ужасно хочется прикоснуться к тебе!

Анджела секунду-другую подумала над его словами. Потом, сбросив туфли, подняла ногу и поставила босую ступню на бедро Марка. И замерла так, заставляя его содрогаться от желания в футе от того, чего он страстно желал.

–  Ты хочешь прикоснуться ко мне? – спросила она.

Марк кивнул, пытаясь смотреть ей в глаза, но ему это оказалось не по силам. Его взгляд сам собой скользил по безупречному телу, желая видеть, что Анджела делает сама с собой.

–  Мне нравится, когда мужчины то же самое делают со мной, – сказала она, и мышцы ее руки вздрагивали при каждом круге, который описывал палец вокруг клитора. – Но мне и самой нравится это делать.

Марк издал непонятный звук – то ли хрюкнул, то ли застонал.

–  Думаешь, у тебя получится лучше? – продолжила Анджела.

–  Да… – выдохнул Марк, напрягаясь в своих путах. Все это его просто убивало.

Я почувствовала, как разгораюсь, и удивилась, когда моя рука словно сама собой поднялась к груди, нырнула в бюстгальтер и, найдя правый сосок, слегка сжала его. Для меня это было нечто новенькое.

Я видела, как Анджела сильнее согнула колено, приближая свою щель к лицу Марка. Потом она схватила его за волосы и притянула к себе, почти любяще. Голова Марка дернулась, когда его губы нашли цель, и он принялся ласкать Анджелу языком, но каждые несколько секунд посматривал вверх, проверяя ее реакцию. Его руки были по-прежнему связаны у него за спиной. Он весь сосредоточился на губах и языке, желая доставить Анджеле удовольствие, послужить ей.

Анджела откинула назад голову.

–  О, вот так хорошо… так очень хорошо, малыш, – пропела она, и ее бедра легонько задвигались в ритм языку Марка…

А я вспомнила его губы на моем теле. Ведь это было не так уж давно, и его руки…

–  О святое дерьмо, да! – прошептала Анджела, прижимаясь бедрами к лицу Марка, к его языку. – Ох… Ммм… Эй, да ты, похоже, собираешься заставить меня кончить, и тогда… я намерена трахнуть тебя.

Марк кивнул, сдаваясь. Это было похоже на какой-то ритуал поклонения – то, как голова Марка ритмично двигалась между ног Анджелы, пока она наконец не откинулась назад в судороге, вцепившись в его волосы и сгорая в оргазме, а Марк с жаром помогал ей. Потом Анджела потянулась за спину Марка и освободила его от пут. Он тут же обхватил ладонью член, выдававший всю силу его желания. Анджела отошла, слегка пошатываясь, к прикроватному столику и достала из ящика презерватив. Вернувшись к Марку, она надела на него презерватив одним быстрым движением. А потом снова встала над ним.

–  Я намерена тебя трахнуть, Марк, – сказала она. – Ты это умеешь?

Марк энергично кивнул, кладя ладони на бедра Анджелы и направляя их на свой трепещущий член. А она то и дело приостанавливалась, дразня его, но все же продолжала движение.

–  Твоя киска просто потрясающая, – простонал Марк, наблюдая за тем, как Анджела медленно поглощает его.

–  Тсс… хороший мальчик, – промурлыкала Анджела, поглаживая его по голове.

Она опустилась еще на дюйм вниз, а потом, держась за его плечи, с силой обрушилась на его копье, поглотив его целиком. Марк со стоном откинул голову назад. И тут началось… Анджела яростно вращала изящными бедрами, они то поднимались, то опускались… Она являла собой воплощенный голод, а Марк был всего лишь пищей для нее, и ему это безумно нравилось, хотя он, возможно, и был изумлен, что его тело можно использовать вот так. Анджела просто трахала его, а я чувствовала, как все сильнее разгораюсь, видя, как напрягается мускулистая шея Марка, как его пальцы впиваются в бедра Анджелы. В какой-то момент он обхватил ладонями ее лицо и крепко поцеловал, как будто остро нуждался в этом. А она лишь посмотрела на него сверху вниз – и дошла до финала. Ее крик еще не успел умолкнуть, когда Марк резко встал, легко подхватил ее на руки, развернул и бросил на кровать, заставив громко расхохотаться.

–  Неплохо сделано! – воскликнула она.

Как ни странно, в этот момент я тоже ощутила гордость за Марка, да-да! «Давай, Марк, действуй, сделай ее!»

Теперь уже он навис над Анджелой и раздвинул ее колени. С видом завоевателя он стремительно, резко вошел в нее. «О боже!» – выкрикнула Анджела, и я пробормотала то же самое, а мои пальцы сами собой нашли мою самую чувствительную точку, и я делала с собой то же, что Марк делал с Анджелой. Наблюдая за ними, я почувствовала, как волна прокатилась по всему моему телу. Марк, запустив пальцы в волосы Анджелы, неутомимо двигался, а она стонала, лежа под ним, обхватив ногами его стройную талию, и ее руки взлетели к его голове, и она позволяла обладать собой резко и сильно… Глядя на все это, я истекала влагой.

Потом Анджела резким движением перевернула Марка на спину и оседлала его, снова беря контроль на себя. Марк засмеялся, когда она прижала его руки к постели, и приподнял бедра, заставляя Анджелу наклониться вперед, к своему жадному рту… Анджела оглянулась назад, на его неувядающую эрекцию, и вдруг развернулась к Марку спиной, протянула руку и сорвала с него презерватив. Теперь ее нежная щель находилась прямо у губ Марка, а сама она обхватила губами член, и уже через секунду Марк извивался и стонал под ней: «Анджела… О боже…» – приподнимал бедра ей навстречу, умудряясь при этом ласкать ее саму языком. Я была потрясена тем, с каким искусством и энергией Анджела ласкала Марка, действуя языком, губами… И когда она снова дошла до оргазма, то же случилось и со мной, причем оргазма такой силы я никогда не испытывала. Все мои чувства словно взорвались, и мои стоны слились со стонами Анджелы. Без сил упав в кресло, чувствуя себя на грани обморока, я тяжело дышала, глядя на тяжело дышащую пару.

После небольшой паузы Анджела скатилась с Марка на кровать и легла рядом с ним. Их тела буквально утонули в облаке легких одеял и подушек. Марк с нежностью обнял Анджелу, а ее рука ласково скользила по его животу, и теперь все выглядело слишком интимным, чтобы наблюдать за этим. Разгоревшаяся и удовлетворенная, я тихонько вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь. Зайдя в небольшую туалетную комнату по соседству, я ополоснула холодной водой лицо и руки.

Мой сотовый показывал три часа дня. У меня оставалось достаточно времени для того, чтобы заглянуть в бакалейный магазин, купить какого-нибудь вина, а может, и отдохнуть немного до того, как ко мне придет Джесси. Он, конечно, и представить не мог, какую пользу ему самому принесла только что прошедшая тренировка.

* * *

Я чуть ли не час провела в бакалейном отделе, пытаясь придумать, что же приготовить. Меня отвлекали мысли о проблеме Дофины и, конечно же, воспоминания о невероятной сцене, которую я наблюдала. Поэтому, когда я вышла из такси перед домом, у меня оставалось меньше часа на то, чтобы приготовить рыбу в вине, накрыть стол и принять душ. Но то, что мне некогда было погружаться в раздумья, оказалось лишь кстати. Я выбрала светлые джинсы, синюю шелковую блузку и серебряные браслеты. По ряду причин я не хотела, чтобы Джесси видел мой браслет с подвесками общества С.Е.К.Р.Е.Т. Почему-то теперь браслет казался мне чем-то вроде талисмана.

Когда я одной рукой вытирала волосы махровым полотенцем, а другой помешивала рыбу, зазвонил дверной звонок. Джесси пришел слишком рано. Слишком. Черт побери, черт побери!.. Я открыла дверь и увидела Джесси: коварная усмешка, щетина, веселые глаза, луизианский акцент… Я просто потеряла дар речи. Я была без косметики… а мои волосы…

–  Ну, привет! – сказал он, протискиваясь мимо меня внутрь.

–  Ты рано пришел.

–  Я как раз вовремя, – заявил Джесси, целуя мои влажные волосы. От него чудесно пахло, травой и летом. – Это привычка хорошего папочки. Никогда не заставляй своих детишек ждать тебя. У них может появиться чувство, что они тебе не нужны.

–  Хорошее правило. Но мне нужно несколько минут.

–  Для чего? По-моему, ты прекрасно выглядишь. – Он протянул мне букет цветов и бутылку вина. – Сладкое питье и прохладные розы.

–  Спасибо. Это чудесно.

Моя квартира была невелика – кухня, гостиная и спальня располагались анфиладой, и прямо из прихожей можно было увидеть сквозь французские двери кровать в дальнем конце квартиры. Мы с Джесси оба усмехались, как будто только что вместе безнаказанно провернули какую-то авантюру.

–  Я действительно очень рад тебя видеть.

Он прижал ладонь к груди и прикусил нижнюю губу, слегка раскачиваясь на ковбойских каблуках, а его взгляд скользнул сверху вниз по моему телу. Мои щеки тут же вспыхнули.

–  Я тоже рада тебя видеть. Ты пока займись чем-нибудь… Я… Мне нужно окончательно привести себя в порядок.

Джесси не сводил с меня глаз, когда я показала на ванную комнату и направилась туда.

–  Я быстро! – сказала я, закрывая за собой дверь.

Я едва дышала. Святое дерьмо! Он действительно здесь! «Успокойся», – велела я себе. Я вела себя как подросток. Включив фен, я несколько минут направляла теплую струю на волосы, пока наконец не решила: «Да и черт с ним! Я такая, какая есть!» Еще несколько секунд я таращилась на себя в зеркало, набираясь решимости, вспоминая слова Матильды: «Он просто мужчина. Вы оба просто люди».

Джесси накрывал на стол. На его плече висело чайное полотенце, из рукавов футболки выглядывали татуировки… Он тщательно раскладывал ложки возле непарных тарелок. По моему телу промчалась теплая волна.

–  Суп почти готов. Надеюсь, ты не против того, что я добавил чуть больше молотого лаврового листа? И кстати, не бойся покупать целые листья. Их потом можно просто вынуть.

А я и забыла, что он повар… кондитер, но тем не менее он уверенно чувствовал себя в моей кухне.

–  Спасибо. Давай дальше я сама. Ты же мой гость. И к тому же наверняка устал, ты ведь весь день провел с сыном. Вы, надеюсь, неплохо повеселились?

«Дыши ровнее!»

–  Ну, у него есть собственные маленькие друзья, они живут по соседству. Так что им было чем заняться. Играли себе на заднем дворе, пока я чинил газонокосилку. Все прошло чудесно.

–  Похоже на то, – улыбнулась я, нарезая французский батон и укладывая ломтики на тарелку; рядом я поставила морскую соль и масло. – Хотелось бы посмотреть на него.

–  Легко. Но сначала ты посиди немного, угомонись.

Он, конечно, видел, что я нервничаю, хлопоча в кухне, расставляя солонку, перечницу, бокалы для вина, доставая старенькие льняные салфетки, подаренные в далеком прошлом, на свадьбу. Я уже почти и не помнила, какой была тогда.

Я опустилась на стул рядом с Джесси, мое колено коснулось его колена.

–  Ну вот. Так почему ты меня отправила в запасные?

–  Я не… не отправляла в запасные. Наоборот, я попросила дать мне возможность снова встретиться с тобой. Вне общества С.Е.К.Р.Е.Т. И вот ты здесь. И все понял наоборот.

–  Я пошутил! – усмехнулся Джесси и откусил кусок хлеба. – Я ведь и сам думал о тебе время от времени.

–  И я о тебе… Время от времени, – сказала я, тоже берясь за хлеб.

–  Я очень рад, что ты меня пригласила. Знаешь, иной раз хочется чего-то… не слишком вещественного.

–  Да, мне тоже, – кивнула я, ничего не поняв. Куда он клонит? – Но… я хочу сказать… у меня нет каких-то особых ожиданий. Я ведь прекрасно осознаю, как именно мы познакомились. Я просто думала, что из всех, кого я знаю… Ну, мне показалось, что я ощущаю какую-то связь с тобой. Вот я и…

Джесси забрал у меня хлеб и швырнул его через комнату. А потом протянул мне руку:

–  Мне кажется, Кэсси, я просто должен немедленно отвести тебя в постель, иначе, по-моему, ты начнешь слишком много обо всем этом думать. Давай-ка вышибем из твоей головы все эти мысли. – Он легонько постучал меня по виску.

–  Х-хорошо, что рыбу в вине невозможно передержать на плите, – пробормотала я, неуверенно поднимаясь на ноги.

–  Это точно. Но кого это, черт побери, волнует?! – Он чуть наклонился – и перекинул меня через плечо!

Я взвизгнула, изумленная и перепуганная. Уверена, сестры Дельмонт, жившие внизу, наверняка приставили стаканы к потолку, чтобы лучше слышать, что у меня происходит. «Да и хрен с ними», – подумала я, когда Джесси легко донес меня до кровати и бросил на нее, устроив полную мешанину из подушек. При этом по крайней мере одна из ножек кровати с силой стукнула в пол, который одновременно являлся и потолком гостиной сестер Дельмонт. А Джесси достал из бумажника презерватив и бросил его мне.

Ну и ладно…

–  Соседи, – прошептала я, когда Джесси медленно заполз на меня и у моей головы с обеих сторон уперлись в постель его покрытые татуировкой руки.

Лицо Джесси, такое открытое в кухне, теперь сосредоточенно потемнело. Нависая надо мной, он нащупал одно мое запястье, потом другое и закинул мои руки вверх, прижав к постели ладонями.

–  И что?

–  И что?…

«Джесси действительно здесь, он лежит на мне! Он прижимает мои руки к кровати!»

–  Во что тебе хочется поиграть, Кэсси Робишо?

Это было нечто вроде дежавю… Ведь Анджела задала Марку тот же самый вопрос…

–  А как тебе хочется поиграть?

Я вдруг почувствовала себя не в своей тарелке. Сердце с силой ударилось о грудную клетку. Меня затошнило. А Джесси опустил бедра и коснулся членом внутренней стороны моих бедер. Было совершенно ясно, насколько он возбужден, насколько ему это нравится.

–  Рада заняться с тобой чем угодно, Джесси. Но… но я не жду, что это будет каким-то определенным сценарием.

–  Знаю, – кивнул он, опускаясь на локоть. Его взгляд стал ищущим, теплым, рука погладила мои волосы. – Мы не делаем ничего дурного… Я рад и просто… пообниматься.

То, как он произнес это слово – «пообниматься», – вдруг заставило меня захихикать. И он тоже засмеялся.

–  Ты хочешь просто пообниматься со мной? – спросила я, подражая его луизианскому акценту. – О, ну да, давай просто пообнимаемся.

И тут в мои губы впился тот самый рот, который я помнила, – голодные, жадные губы… Джесси наклонился ко мне и поцеловал, заставив умолкнуть, и его пальцы запутались в моих волосах. А вторая его рука уже медленно расстегивала мою блузку, затем нежно скользнула между грудями, отчего меня пробрала дрожь, расстегнула мои джинсы и сняла их с меня вместе с трусиками…

–  Все это лишнее, – сказал Джесси, просовывая руку мне под спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер, и тут же швырнул его через всю комнату.

Он встал с кровати, чтобы сбросить с себя джинсы и боксеры, не скрывая того, насколько он уже завелся. Потом взял мою руку и потянул к себе.

–  Потрогай его, Кэсси, – прошептал он. – Скажи это.

Он был таким твердым, таким гладким…

–  Сказать – что? – спросила я, поглаживая член.

–  Скажи, что хочешь почувствовать его внутри твоей прекрасной киски, – пробормотал Джесси, и его взгляд вспыхнул огнем от моего неловкого прикосновения.

До этого я не видела его полностью обнаженным, но вот он стоит передо мной – сплошные мышцы, татуировки и желание – и знает, что властвует надо мной, этот бесстыдный мужчина…

–  Чего тебе хочется, детка? – спросил он.

–  Я хочу, чтобы ты взял меня, сейчас же, – умоляюще произнесла я.

–  Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, Кэсси?

–  Да, Джесси!

–  Скажи это.

–  Трахни меня, – пробормотала я.

–  Скажи: «Я хочу, Джесси, чтобы ты здорово трахнул меня!»

Я закрыла глаза, все мое тело охватило нестерпимым желанием, а он раздвинул мои ноги и прижал их к кровати.

–  Ммм… Вы только посмотрите на нее и на ее прелестную маленькую киску! – протяжно выговорил Джесси. – И какой же это парень собирается завладеть ею?

–  Ты знаешь, – откликнулась я, страдая оттого, что сексуальная словесная игра дается мне не слишком легко.

Но это было именно то, что я могла сделать вместе с Джесси, научиться заходить как можно дальше, быть свободной…

–  Скажи это, Кэсси!

–  Трахни меня, Джесси. Я хочу, чтобы ты здорово трахнул меня… – выдавила я из себя, почти уже в бреду от желания.

Джесси наклонился над дальним концом кровати, его губы заскользили по моим ногам, к внутренней стороне бедер, его язык пощекотал нежную кожу рядом с моей жаждущей щелью… Боже, да он дразнит меня! Он доводит меня до безумия!

–  Джесси, трахни же меня! – потребовала я, пока его ладонь гладила мое бедро, а потом его большой палец скользнул вдоль щели, потрепав клитор. Я уже не в силах была терпеть, мои бедра сами выгнулись навстречу его прикосновению, я нуждалась в том, чтобы он наконец вошел в меня… Но он лишь пробрался внутрь пальцем, и я буквально залилась влагой, и задохнулась, и дернулась всем телом, стремясь к Джесси… Никогда в жизни я не чувствовала себя более голодной.

Я извивалась под ним, а он добрался до моей груди и коснулся прохладными губами затвердевшего соска. Потом проделал то же со второй грудью, и я застонала в ответ, теперь уже в отчаянии. И от боли. Ну да, от боли. Мои колени начали подталкивать торс Джесси, направляя его в нужную сторону.

–  Еще?

–  Да-а…

Он сел между моих ног, чтобы развернуть презерватив, и при этом пожирал меня взглядом. И я поняла, почему хотела именно этого мужчину: потому что он сам был некой занозой, которую можно удалить. С Уиллом все было иначе… Это был голод, который было не насытить. Я нуждалась в Джесси именно потому, что хотела Уилла, а Джесси оказался единственным, кто был способен подавить это желание. На самом деле я собиралась дать ему возможность просто выбить из меня тягу к Уиллу.

И он это сделал. Он ворвался в меня яростно, погружаясь дюйм за дюймом, его удары становились все сильнее и сильнее, а мои бедра ударялись о его бедра. Джесси снова схватил меня за запястья и прижал мои руки рядом с головой.

–  Тебе нравится? – спросил он, заполняя меня целиком, и его голос прозвучал как низкое рычание.

Я кивнула, чувствуя, как он буквально вколачивает в меня наслаждение, в каждую клеточку моего тела. И чем дальше, тем сильнее сокращались мышцы его живота, превращая Джесси в нечто вроде хорошо смазанного поршня. Я высоко подняла колени, чтобы сжать его торс, уже покрытый потом. И наконец это случилось: мое влагалище сжалось вокруг его члена, и он это почувствовал. На лице Джесси отразилось потрясение, и он начал работать еще энергичнее… Мне хотелось закричать оттого, что я готова была сдаться на милость победителя. Я вскрикнула: «О боже!..», когда дошла до высшей точки, а красивые губы Джесси бормотали: «Ох, Кэсси… Да! Да!..» И ни один из нас уже не вспоминал о соседях или о шуме, который мы устроили, дойдя до предела, а потом, задыхаясь, мы разом обмякли, превратившись в кучу рук и ног.

–  Я уже думал… у меня сердце остановится… Тсс… Мне надо к нему прислушаться, – пробормотал Джесси, уткнувшись лицом в мои волосы. – Я что… умер? Ты что-нибудь слышишь?

–  Думаю, с тобой все будет в порядке, – ответила я, когда Джесси наконец шевельнулся и слез с меня.

Я повернулась, чтобы видеть его лицо, покрытое каплями пота, и лениво провела пальцами по татуировкам на плечах. И нащупала среди них шрам. Джесси поймал мою руку.

–  Откуда это у тебя?

–  Дурацкие гонки на мотоциклах. Мне тогда было четырнадцать, – сказал он, целуя мои пальцы.

Он сел в постели, чтобы я могла лучше рассмотреть картины на его теле, и даже повернулся, демонстрируя спину.

–  Это что, дуб?

И мы, как какие-нибудь подростки на лекции с демонстрацией слайдов, перешли от секса к разговорам, и Джесси начал объяснять мне, что значит тот или иной рисунок на его теле. Например, дерево, чьи ветви оплетали череп, приютившийся на одном плече Джесси, или стая птиц на другом плече…

–  Да. Это дуб, который растет на земле моей бабушки в Кеннере. Я там жил после того, как умерли мои родители. Вот эту больно было делать, – сообщил Джесси, показывая на тщательно выколотое лицо красивого молодого человека на левой стороне его груди. – Мой старший брат. Он учил меня читать, когда мне было десять. Поздновато, конечно. Он погиб во время первой войны в Персидском заливе.

Сколько же трагедий было запечатлено на его теле! Давно умершие родные, давние воспоминания…

–  А вот это мое клеймо бродяги, – сообщил Джесси, демонстрируя мне самую нижнюю часть своей спины, где действительно красовалось слово «Бродяга».

–  Ха!

–  А ты думала, я там бабочку нарисую?

–  Пожалуй, тебе бы это не подошло, – рассмеялась я. – Не такой ты человек.

Я пыталась понять: неужели я на что-то напрашиваюсь? Неужели я ищу подтверждения тому, что могла бы иметь виды на этого мужчину? Не знаю. А Джесси потянулся всем телом и обнял меня.

–  Вот именно, – сказал он искренне и серьезно, закидывая на меня ногу. – И ты, я думаю, вроде меня.

Я?… Я чуть было не начала ворковать чисто по-женски, уверяя его в том, что рада сделать для него что угодно… Но ведь это было не так. Даже если мужчина изобразил на своем теле всю историю своей жизни, это не делает его открытой книгой. И даже если я занималась с ним сексом, я не стала принадлежать ему. За нами обоими тянулись тени прошлого, и они последуют за нами в наше будущее. Но впервые в жизни меня это не мучило. Мне было совершенно, абсолютно наплевать на это.

Глава шестнадцатая

Дофина

Я никогда не была путешественницей, а потому совсем не ожидала, что почувствую такую чистую радость, вернувшись из Буэнос-Айреса и увидев дверь своего дома, бархатцы в горшках и пышные хризантемы, слегка увядшие от последнего всплеска летней жары. Поднявшись наверх, я побросала на пол сумки и облегченно вздохнула при виде моей пыльной, залитой солнцем квартиры. Мое путешествие, начавшееся как преобразующее и возобновляющее, превратилось в нечто темное и пугающее после столкновения с Пьером Кастилем. А дома я чувствовала себя в безопасности. И теперь я поняла, почему о южанах говорят, что они вечно тоскуют по дому: дома им лучше, чем где бы то ни было.

Закончив поливать растения, я приняла ванну и смыла с себя все напряжение обратного перелета. Турбулентность, правда, была немного меньше, но вот капитана Натана, готового утешить, рядом не оказалось. Таможенники вели себя более шумно, исследуя мой багаж с помощью собаки, погладить которую мне не позволили. Офицеры искали запрещенные к провозу колбасные изделия и слоновую кость, а это, пожалуй, были единственные вещи, которые я не прихватила с собой из Аргентины. Зато я приобрела две новые шкатулки для украшений, постельное белье, домашние платья и четыре винтажных платья для танго, которые купила, чтобы перепродать потом в «Фанки-Манки». Но пока гончая обнюхивала мои вещи, я вдруг поняла, что на самом деле намеревалась продать все свои приобретения. Я больше не хотела держаться в стороне от окружающих, а ведь именно этой цели служили и мои накопления. Я не хотела больше воображать некое будущее, в котором мне понадобятся все эти вещи, потому что будущее происходило прямо сейчас.

Когда позвонили в дверь, я подпрыгнула от неожиданности, потому что мои нервы еще не окончательно пришли в норму после полета. Как я и предполагала, это оказалась Матильда, и на ее добром лице были буквально написаны слова извинения.

–  Дофина, милая… Можно мне войти?

Глядя на нее, я почувствовала, как весь мой гнев по поводу происшествия с Пьером угасает. И все-таки, здороваясь, я не обняла Матильду.

–  Конечно. Входи, пожалуйста. Я приготовлю чай.

Будучи типичными южанками, мы обменялись любезностями, я вкратце рассказала о своей поездке. Осторожно упомянула о посещении кабины пилота и ночи на танцевальной площадке, хотя оба эти воспоминания заставляли меня слегка покраснеть… и чувствовать себя благодарной.

–  Я рада, что ты насладилась этими Шагами. Но я не виню тебя, Дофина, за то, что тебе захотелось расстаться с нами. Я пришла лишь сказать, как обрадовалась, узнав, что ты сумела расстроить самую дурную часть плана Пьера.

–  Но Кэсси всегда подчеркивала, что я могу уклониться от любой ситуации, если она не кажется мне правильной на все сто процентов… А Пьер не показался мне правильным.

–  У тебя отлично развиты инстинкты. И ты знаешь себя. Этому стоит позавидовать. И за это я хочу подарить тебе кое-что, – сказала Матильда, доставая из сумочки маленькую пурпурную коробочку и осторожно ставя ее передо мной.

–  Это что, подвеска Шага шестого? Неужели?

–  Открой, – предложила Матильда.

По правде говоря, единственным, о чем я сожалела в случае расставания с обществом С.Е.К.Р.Е.Т., так это остальные подвески. Что тут сказать? Я любила свои побрякушки. И потому мне трудно было сдержать восторг после того, как я открыла коробочку. В ней лежала не только подвеска Шага шестого, но и все остальные тоже!

–  Ох, боги милостивые! – воскликнула я, хватаясь за сумку, чтобы достать браслет, который лежал там в бархатном мешочке.

–  Ты завоевала подвеску «Уверенность», когда прислушалась к своим инстинктам в отношении Пьера. Я очень рада, что он не сумел лишить тебя ее. Седьмая – «Любопытство», – напомнила мне Матильда, выкладывая подвески на стол. – Это за то, что ты задала Пьеру все необходимые и правильные вопросы. Восьмая – «Бесстрашие» – это, конечно, за то, что ты сумела противостоять ему. А девятая – «Изобилие». Ну, думаю, в тебе его достаточно, Дофина, после того, что ты испытала вместе с нами.

Одну за другой я прикрепила подвески к браслету и потрясла его перед глазами. Подвески зазвенели.

–  Это так чутко, так щедро, – сказала я. – Буду их беречь и помнить время, проведенное в вашем обществе. Всегда.

–  У меня есть еще одно предложение, – сказала Матильда, чуть наклоняясь вперед в кресле. – Конечно, ты можешь отказаться, но я прошу тебя хорошенько подумать. Нам хотелось бы, чтобы ты испытала последнюю фантазию. Мы убеждены: она будет стоить твоего доверия. Мы очень огорчены тем, что случилось в Буэнос-Айресе. И потому были бы рады возможности хоть как-то поправить дело. Могу тебя заверить: мы это делаем не только для того, чтобы вернуть тебе чувство безопасности, но и для того, чтобы подтвердить правильность нашего замысла. И я уверенно заявляю, что эта фантазия превзойдет все те, что ты испытала до сих пор. Вообще-то, мы ожидаем, что она полностью изменит тебя.

Наверное, все дело было в выражении лица Матильды, умоляющем и пылком. А может быть, я вдруг поняла всю глупость своего поведения: ведь я наказывала и себя, и общество из-за дурного поступка одного-единственного плохого человека. Я посмотрела на браслет с девятью подвесками, танцевавшими вокруг моего запястья. Что можно ответить на такое предложение? Только обнять человека, сделавшего его, и сказать:

–  Да, отлично. Еще одна фантазия.

* * *

Я была на удивление спокойна в тот день, когда пришло приглашение на последнюю фантазию. Это Элизабет с трудом сумела скрыть свои чувства, когда я попросила подобрать мне наряд «непарадный, но сексуальный», для свидания в «Типитине».

–  Ты серьезно? Свидание? Ты идешь на свидание? С настоящим живым мужчиной? На какой-то концерт, да? Там ведь всегда отличная музыка… Нет, все эти перемены – уж слишком для моего слабого сердца!

Она была воистину ошеломлена моей уверенностью, той, которую я привезла из Аргентины вместе с кучей прекрасных вещей.

Когда она, как всегда, спросила меня, для продажи эти вещи или я их оставлю себе, я ответила:

–  Продавай все, все до одной. И все то, что накопилось в кладовках. Незачем это хранить. И все золотые браслеты, и шелковые пижамы, и кожаные перчатки, и шляпки. – И добавила: – А то, что не удастся продать, мы просто выбросим. Мне нужны помещения, чтобы расширить магазин.

Элизабет была так потрясена моими словами, что уронила пенсне, которое в тот момент держала в руках.

–  Дофина, да знаешь ли ты, как долго я ждала от тебя этих слов?! – воскликнула она.

И вот теперь я попросила ее снова помочь мне, на этот раз посмотреть так, чтобы я сама смогла увидеть себя новыми глазами.

Элизабет задохнулась:

–  Отлично! Есть несколько вариантов, которые я давно уже придумала для тебя. Разрешишь проверить их все?

Элизабет вихрем носилась по магазину, хватая шарфы и блузки, брюки и футболки, платья и джинсы, туфли на высоком каблуке и новенький лавандовый лифчик. Ничто из того, что выбирала для меня Элизабет, не было винтажным. Это все были вещи по фигуре, броские, в основном синих и пурпурных тонов, которые я редко носила. В общем, нас ожидала веселая игра.

После полутора часов непрерывных переодеваний, в процессе которых мы жевали купленные навынос жареные рыбешки и пили сок, да еще успевали обслужить покупателей, я наконец остановилась на черных кожаных брюках, лавандовом топе на бретелях под прозрачной белой блузой, на которую набросила угольно-черный блейзер. Наряд дополняли тонкие золотые цепочки и золотой браслет-обруч, а также черные замшевые ботинки на танкетке. Во всем этом я выглядела дерзко. И, должна признать, сексуально.

–  Ты только посмотри, какой оттенок придает блузе лавандовый топ! Ты просто воплощенная женственность! – сказала Элизабет, задумчиво рассматривая мое отражение в зеркале с таким видом, словно я была ее личным творением.

–  И почему я раньше ничего такого не носила?

–  Понятия не имею. Но ты выглядишь как рок-богиня! – решила Элизабет.

Но я выглядела как я, только как более современный вариант самой себя. И я чувствовала себя сильной, энергичной и свободной.

–  А что, если я надену вот этот браслет? – спросила я, доставая из сумки браслет с подвесками.

–  О да! Боже, какая великолепная вещь! У тебя отличный вкус, Дофина. Просто отличный!

–  А ты получаешь прибавку! – заявила я, хватая Элизабет за щеки и целуя ее прямо в губы.

* * *

Лимузин подъехал к моему дому ровно в десять, и прохладный вечерний воздух слегка остудил мое разгоревшееся лицо, давая понять, что осень уже за углом. В последний раз я была в «Типитине» с Люком, отправившимся туда весьма неохотно во время Джазового фестиваля, и это был один из наших последних выходов в свет. Музыка никогда особо не привлекала Люка. Так что дамы из общества сделали правильный выбор. И я представляла, как слушаю музыку вместе с каким-то потрясающим парнем, который тоже в теме, и этого мне было бы вполне достаточно.

–  Приехали, мисс Мэйсон, – сказал шофер, показывая на афишу перед зданием.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я увидела, что на ней значится: «Беспечные». Афишу окружал ряд бегущих огоньков. Да! Для сопровождения любой фантазии нельзя было придумать музыки лучше, чем та, которую мне предстояло услышать. Вот это да! «Дыши ровнее», – приказала я себе.

Добрый водитель, почувствовав мою нервозность, проводил меня сквозь толпу фанатов, держась так, словно мы владели всем этим зданием, словно я была весьма важной персоной… Когда мы подошли близко к эстраде, где уже играла группа, открывающая вечер, я заметила двух вроде бы знакомых женщин, рядом с которыми было свободное место.

–  Дофина! И ты здесь! Ты нас помнишь? Я Кит, а это Полин! – сквозь музыку громко закричала Кит. – Мы будем с тобой, пока не начнется твое свидание! Надо ли упоминать, как я люблю свою работу?

–  Ты выглядишь изумительно, – с восторгом сообщила Полин, сама невероятно сексуальная на свой лад. На ней было черное короткое платье с джинсовым жакетом и великолепные черные ботинки до лодыжек. А Кит красовалась в обрезанных потрепанных джинсах и мешковатой белой рубахе, а в ее нынче черных волосах поблескивали драматические серебряные пряди.

–  Спасибо, что пришли, – сказала я. – Для меня это много значит.

И это действительно было так. Я не привыкла бывать в таких местах одна, да и вообще в каких бы то ни было, если уж на то пошло.

–  Значит… он где-то здесь? – спросила я и осторожно обвела взглядом переполненный зал.

–  Он скоро будет, – ответила Полин, переглядываясь с Кит.

–  А вы мне скажете, когда он придет? – спросила я, нервно приглаживая волосы, которые Элизабет тщательно выпрямила. Они были шелковыми на ощупь.

–  Ты сама поймешь, когда он появится, – сказала Кит. – Не беспокойся.

Передо мной вдруг появился бокал прохладного шабли, моего любимого. Наконец открывавшая концерт группа покинула сцену, и в битком набитом зале стало совершенно темно. Через минуту, когда «Беспечные» начали вступительную импровизацию, у меня мурашки побежали по коже. Это был он, Марк Друри, вышедший на середину сцены; на него упал луч софита. Марк взял микрофон, и прожектора ярко осветили его удивительное лицо. Несколько минут в зале только и слышно было, что его дыхание в микрофон. У Марка было тело настоящего музыканта, худощавое и жилистое, его кости словно истончались от музыки, текущей сквозь них. Одежда сидела на нем безупречно, однако это было несущественно по сравнению с его голосом. Все было несущественно. И взгляд, которым он окинул вытаращивших глаза женщин, раскачивавшихся на своих местах, говорил о том, что недостатком внимания он не обижен.

Несколько секунд он молчал, просто стоял, держа микрофон и закрыв глаза. А потом – вспышка яркого света, когда он запел лучшую песню группы – «Days from Here», заставив зал взвыть и вскочить на ноги. И потом все сорок пять минут выступления группы я и думать забыла о фантазиях, перестала искать мужчину, с которым мне вскоре предстояло встретиться. Я просто восхищалась талантом Марка, его даром порождать в себе мощные чувства и выплескивать их на зрителей. Но ведь именно это и делает самая хорошая музыка: она заставляет массу людей почувствовать то же, что чувствует певец. В общем, я точно так же, как все, вскакивала на ноги и бешено аплодировала, и радость просто не умещалась в моем теле. Кем бы ни был тот человек, с которым мне предстояло осуществить фантазию, он этой ночью получит лучшее, что есть во мне.

–  Мы теперь немножко изменим темп. Чтобы вам стало уютнее, – сказал Марк, придвигая к себе высокий табурет, садясь и кладя на колено акустическую гитару. – Последняя песня – для моей девушки. Она как раз здесь. – И он кивком указал на столик рядом с нашим.

Вот как? Конечно, у него есть «девушка»…

Но вместо того, чтобы огорчиться из-за «девушки», я вдруг ощутила… ну, нечто вроде приступа великодушия, как будто мне и без того хватало любви, хватало привязанности, нежности, радости, витавших вокруг. Марк коснулся струн, всматриваясь в темную толпу за моим плечом. Я оглянулась, чтобы посмотреть на счастливицу. Но не поняла, кого он имел в виду, и снова повернулась к сцене.

–  Вот она, – сказал Марк, глядя прямо на наш столик, – великолепная рыжая, что сидит впереди. Это моя малышка. Ты как там?

Горячий луч прожектора тут же окатил меня светом, продемонстрировав всем мое ошеломленное лицо. Я?! Я почувствовала, как Полин схватила меня за руку, как бы испугавшись, что я сбегу или взлечу к потолку.

–  Ее зовут Дофина, – сообщил Марк толпе. – И я надеюсь, что вы все поможете мне уговорить ее сделать кое-что для меня, – продолжил он, легко перебирая струны и улыбаясь мне. – Я надеюсь, что она… примет Шаг.

Он заиграл вступление к песне, а я увидела небо в алмазах. Неужели это действительно происходит наяву? Со мной? Музыканты группы сначала как будто немного растерялись, но тут же уловили мелодию и присоединились к Марку.

–  Я знаю, что вы ни черта не понимаете, не догадываетесь, что это значит, – снова заговорил Марк в зал, улыбаясь во весь рот. – Но она знает. Ведь так, малышка?

Ох, эта его улыбка! Зрители постепенно начали скандировать: «Прими Шаг! Прими Шаг!» Даже Кит и Полин, смеясь и аплодируя, присоединились к общему хору.

–  Так что же ты скажешь? После этой песни мы вполне могли бы отправиться куда-нибудь, – произнес Марк, и теперь уже я, прикрыв ладонью рот, засмеялась.

А потом я раскинула руки в стороны и закричала:

–  Да!

И тут же зал взорвался восторженными аплодисментами, а Марк запел знаменитую песню Маргарет Льюис «Reconsider Me». И в последующие минуты я изо всех сил пыталась вернуть на место свое сердце, застрявшее где-то в горле. Я чувствовала, что вся горю, меня трясло оттого, что Марк так дерзко и открыто объявил о нашей связи перед целым залом… хотя никто из зрителей ничего не понял, не считая, конечно, Кит и Полин.

Песня закончилась, и под оглушительные аплодисменты Марк положил гитару и направился прямиком ко мне. Зал взорвался восторгом, когда Марк поднял меня на ноги и крепко поцеловал.

–  Давай убираться отсюда ко всем чертям, – прошептал он мне на ухо.

–  Давай, – согласилась я, не зная, далеко ли унесут меня обмякшие ноги.

На прощание я помахала рукой Кит и Полин, и Марк потащил меня через толпу все еще аплодирующих зрителей за сцену, в набитую людьми зеленую комнату. Мы проскочили мимо разгоряченных, о чем-то болтающих членов его группы. Один менял рубашку, другой стоял с женой или с подружкой, а третий курил у задней двери. Мы промчались через комнату и очутились в узком темном коридоре, повернули направо, потом налево и добрались до какого-то небольшого кабинета с металлическим столом и тусклой лампочкой, болтавшейся под потолком.

–  Вау, вот это да! – воскликнула я. – Местечка лучше и не придумать!

Я чувствовала себя слегка пьяной и от внимания Марка, и от вина.

Он захлопнул за нами дверь, и висевший на ней пожелтевший календарь упал на пол. А потом Марк Друри направился ко мне – медленно, хищно. Я отступала, пока не наткнулась спиной на стену. Тогда Марк вытянул руки и оперся ими о стену по обе стороны от меня.

–  Так, значит, это ты, – сказал он, всматриваясь в мое лицо.

–  О чем ты?

–  Они дали мне имя и фотографию. Мне показалось, что я узнал тебя. Но я не верил в это, пока не посмотрел в зал и не увидел тебя там. Ты приходила на мои выступления, – сказал он, и его прекрасные губы приблизились к моим.

–  Ты меня заметил?

–  Ну да. И каждый раз надеялся увидеть тебя после концерта, но ты всегда исчезала. А потом, несколько месяцев назад, я вдруг увидел тебя во дворике кафе «Игнатиус», но меня тогда задержали разговором.

–  Ты имеешь в виду Кэсси? – спросила я. – Она… она моя подруга.

–  Моя тоже, – кивнул Марк. – Забавная штука жизнь, как иной раз в ней все перепутывается, а?

Он был прав. Он был абсолютно прав. И я кивнула. Мы слышали, как по другую сторону стены начала выступление другая группа, и ритм их ударника отдавался в моем теле и в руках Марка.

–  Предполагалось, что я отвезу тебя в Особняк, – сказал Марк, тычась в мое ухо, нюхая мои волосы. О боже… – У заднего выхода нас ждет машина. Но я тебя и так ждал весь вечер… Зная, что ты там, в толпе… Зная, что это ты… Не думаю, что смогу еще ждать.

От него так хорошо пахло яблоками, а дыхание было теплым, мятным…

–  Можно?… – Он чуть сдвинул жакет с моих плеч. – И это тоже?

Я кивнула, и он начал расстегивать на мне блузку. И когда я уже стояла перед ним в одном лавандовом топе, он осторожно провел ладонью по ключицам, потом по груди, и подушечка его большого пальца чуть прижала мой сосок сквозь шелк. Он осторожно потянул топ и снял его через голову, а затем освободил мою грудь от лифчика.

–  Черт побери… – пробормотал он, стискивая ладонями мои груди, целуя их, оставляя влажный след на одном соске, на другом… Потом просунул руку в мои кожаные брюки и явно был изумлен тем, как я успела повлажнеть.

Боже праведный…

Я лишь смогла поцеловать его в губы, крепко, и тут же наш поцелуй стал просто яростным. Я впивалась в Марка, а его тело прижимало меня к стене.

–  Я намерен довести тебя до экстаза, – заявил он, а я вздохнула, потому что его губы уже заскользили по моему телу.

Опустившись передо мной на колени, Марк стянул с меня брюки и начал нежно, осторожно лизать мой живот, бедра, раздвигая мне ноги своим прекрасным лицом, своим талантливым языком. Приподняв одну мою ногу, он зарылся лицом в мою щель, и я едва не упала, но успела схватиться за стоявший рядом стул. Меня прижимал к холодной цементной стене в задней комнате «Типитины» сам Марк Друри! Я смотрела вниз, а его теплые губы исследовали меня так, словно он нашел некое сокровище. Я поневоле выгнулась навстречу ему, и тут же его пальцы пробрались внутрь меня и начали двигаться взад-вперед, доводя меня до безумия, а он все более и более жадно захватывал меня губами…

А потом я почувствовала жаркую волну, накатившую изнутри, и тут же волны помчались по моему телу одна за другой, и я вцепилась в волосы Марка. «О боже, боже, боже, Марк!» – только это я и могла бормотать, и наконец полностью лишилась сил и навалилась на него.

Марк медленно встал и снова начал целовать мое тело, снизу вверх, пока не добрался наконец до лица. Он обеими ладонями обхватил мои щеки. Но я не держалась на ногах и потому буквально свалилась на покалеченный офисный стул, широко расставив ноги… брюки болтались где-то возле лодыжек…

–  Черт побери, – выдохнула я.

–  Я весь день представлял, как сделаю это, – сказал Марк, с победоносным видом вытирая свои сексуальные губы.

–  А что еще ты представлял? – спросила я, уже снова желая его.

–  Но это ведь твоя фантазия, Дофина. Предполагается, что я исполняю твои желания. Но не пойми меня неправильно. Мне это нравится ничуть не меньше, чем тебе.

Я наклонилась вперед и потянула его за ремень, чтобы он встал прямо передо мной. Я бросила на него пылающий взгляд, чуть приоткрыв рот, ища молчаливого согласия.

–  И ему тоже нравится, – сказал Марк, поглаживая себя сквозь джинсы.

Слегка дрожащими руками я расстегнула его джинсы и выпустила на свободу напрягшийся член… Я коснулась его губами, желая этого так, как ничего в жизни. Я снова посмотрела вверх, в глаза Марку, а мой язык уже начал описывать круги, и Марк замер, его лицо загорелось при виде моего растущего энтузиазма. А потом я взяла его в рот, со стоном, и принялась ритмично поглаживать рукой это великолепное копье, а вторая рука забралась снизу, ощущая растущее возбуждение Марка… Марк закрыл глаза, когда я глубже захватила его член ртом. Я посасывала его, мои губы крепко его сжимали, горло расслабилось, и мои стоны летели в бедра Марка. Он тоже постанывал. Я умела это делать, я всегда это делала хорошо, но никогда мне не хотелось сделать это так хорошо, как сейчас.

Мои руки и рот творили свою магию, и влажные пальцы нажимали сильнее, и в тот самый момент, когда Марк дошел до предела в самой глубине моего горла, я крепко стиснула его губами, а он одной рукой гладил мои волосы, а другой опирался о стену и бормотал мое имя снова и снова… И наконец, нежно погладив его еще несколько раз, я отодвинулась и оперлась спиной о стул, довольная сверх всякой меры. Мой взгляд упал на календарь, валявшийся на полу; он был пятилетней давности. «И кем же я была тогда?»

–  Святое дерьмо! Это было… черт знает что, Дофина! – Марк стоял, оперевшись ладонями о колени, его джинсы спустились до самого пола. – Я никогда… Это было… Да, вот это трах!

–  Лучше не бывает?

–  Ух… да!

–  Ну, вот это и была моя фантазия, – сказала я. – И я ее осуществила.

–  Ох, нет, но мы еще не закончили! Идем отсюда к черту. Нас ждут апартаменты «Домино».

–  Что это такое?

–  Понятия не имею, но мы это выясним.

–  Значит, продолжение следует?

–  Еще какое продолжение, – сказал Марк, подбирая с пола свою одежду и помогая мне подняться на ноги. – Ты и представить не можешь.

Мы оделись, украдкой поглядывая друг на друга. А потом через заднюю дверь выскользнули из клуба, и там нас ждал уже знакомый мне длинный черный автомобиль. Мы устроились на заднем сиденье. Марк взял меня за руку, и это был жест куда более интимный, чем все то, что мы недавно проделывали друг с другом.

–  Та песня Маргарет Льюис… Она потрясающая!

–  Ты ее знаешь?

–  Знаю ли я? Да у меня все ее записи есть! На дисках.

–  Кто бы мог подумать, что именно так я встречу девушку своей мечты, – сказал Марк, поднимая мою руку и целуя ее.

Девушка его мечты?

Только теперь Марк заметил мой браслет.

–  О, ты заслужила все их, да? – (Я кивнула.) – Думаю, сегодня ты все это переплюнешь.

Он поцеловал все мои пальцы по очереди.

Матильда была права: эта фантазия разворачивалась так, как я и вообразить себе не могла. Мы целовались всю дорогу и остановились лишь тогда, когда лимузин проскользнул сквозь кованые ворота. Особняк был темен, светилось лишь одно окно на втором этаже.

–  Хитроумное местечко, тебе не кажется? – сказал Марк, выходя из лимузина перед маленьким фонтаном, украшенным фигурками ангелов.

–  Ты здесь уже бывал? – (Марк посмотрел на меня.) – Точно, бывал, – сказала я.

–  Ну, не сомневаюсь в том, что и ты сюда заглядывала.

–  Один раз, и только в том строении, сзади, – сказала я.

–  И что ты там делала?

Видимо, выражение моего лица подсказало ему, что лучше не требовать ответа.

–  Ладно. Все равно все это безумие, – усмехнулся он. – Но мне это чертовски нравится!

Боковая дверь была открыта, и хотя я ожидала, что мы пойдем направо, через главное фойе куда-нибудь наверх, Марк повлек меня влево, в длинный коридор, выложенный черно-белой плиткой, с вращающейся дубовой дверью в конце. Мы тихо, как мышки, вошли рука об руку в огромную кухню. Один-единственный светильник над плитой бросал слабый свет. Кастрюли, сковороды и противни, висевшие на стенах, были такого размера, что здесь можно было готовить еду для викингов.

Марк открыл холодильник размером с промышленный, набитый таким количеством продуктов, которого хватило бы на целую армию. Взяв с буфета сервировочный поднос и коробку крекеров, Марк принялся рыться в холодильнике, доставая оттуда шоколадные трюфели, виноград и головки сыра.

–  Весьма романтическая еда, – сообщил он, протягивая мне поднос, чтобы я подержала его, пока он продолжает поиски. – Им тут надо бы еще купить холодного мяса и хлеба.

–  Эй, привет! – раздалось со стороны кухонной двери.

От испуга я довольно громко вскрикнула, а Марк уронил какую-то коробку, когда в кухню вошла миниатюрная женщина в накрахмаленной форме горничной и включила полный свет.

–  Простите, что напугала вас. Я Клодетт. Мы вас ожидали раньше, но шофер сообщил, что вы немного задержитесь. Вы нашли все, что вам нужно?

–  Да, спасибо, – ответила я, стараясь справиться с сердцебиением.

–  Я покажу вам ваши апартаменты, – сказала Клодетт, забирая у меня поднос с едой. – Я сама это понесу, дорогая. И мы пришлем вам напитки.

Мы с Марком чувствовали себя как школьники, которые пробрались в школьное кафе и которых застукали на месте преступления, но вместо того, чтобы наказать, предложили ключи от всей школы.

Апартаменты «Домино» оказались расположенными в западном крыле Особняка, и нам пришлось подняться по лестнице и пересечь широкий холл. Комната, как и предполагало ее название, была отделана в черно-белых тонах, и главными в ней были мраморная ванна на львиных лапах в одном конце и кровать на белом постаменте, усыпанная черными подушками, – в другом.

Клодетт поставила поднос на стол со стеклянной столешницей, стоявший перед огромным, от пола до потолка, окном с черными бархатными занавесями. Через секунду появилась другая женщина, тоже в форме, и поставила рядом со столом ведерко с охлажденным шампанским и несколькими бутылками минеральной воды.

–  Если вам что-то понадобится, только позовите, – сказала Клодетт и плотно закрыла за собой двойные двери.

Мы выждали одно-два мгновения, чтобы убедиться в том, что мы действительно остались одни. А потом, расхохотавшись, прыгнули на высоченную кровать, приземлившись в кучу подушек. Такой счастливой я не была очень, очень давно.

–  Это потрясающе! – заявил Марк. – Ты потрясающая!

Я заметила на каминной полке iPod и динамик.

–  Есть какие-то пожелания? – спросила я, вскакивая с постели и бросаясь через комнату.

–  Удиви меня, – ответил Марк, повторяя мое пожелание обществу С.Е.К.Р.Е.Т.

Только тут мне пришло в голову, как здорово общество все организовало. Они удивляли меня снова и снова. Но это превосходило мои самые смелые ожидания. Мой любимый певец выбрал меня из огромной толпы, доставил мне огромное наслаждение прямо в какой-то задней комнате клуба, а потом привез вот в это прекрасное место, заставляя меня чувствовать себя желанной, особенной, драгоценной, пусть даже и на одну ночь. Я быстро просмотрела меню в iPod, в котором числились лучшие луизианские блюзы и джазовые композиции, и выбрала Профессора Лонгхэйра, от чего Марк восторженно заерзал на кровати.

–  О да! Он настоящий король!

–  Моя любимая песня «Willie Mae», – сказала я, снова присоединяясь к Марку и засовывая руку под его футболку. – Разве тебе не хочется, чтобы он выступил в «Типитане», и ты бы смог его увидеть?

–  «Типитана». Ну да! Отныне и навсегда я буду думать об этом зале только как о месте, где мы встретились, – сказал Марк, укладывая меня на себя.

И мы пустились в роскошное путешествие по телам друг друга, и я не наслаждалась так со студенческих времен. А потом Марк перевернул меня на спину, его поцелуи стали горячее и глубже, он завел под меня руку, и я выгнулась навстречу его крепкому телу.

–  Я никогда не встречал такой, как ты, – шептал Марк. – Я мог бы болтать с тобой всю ночь напролет.

–  Я тоже, – ответила я вполне серьезно. – Но есть и еще множество вещей, которыми я могла бы заниматься с тобой всю ночь.

Мои пальцы легко перебирали его волосы, пока мы лежали рядом, просто лежали, слушая музыку, понемножку грызя шоколад и сыр, отщипывая виноградины, говоря о том, какие песни он хотел бы исполнить для меня, а я – для него… Мы восхищались музыкой и друг другом.

Глава семнадцатая

Кэсси

Должна признать, мне стало немножко не по себе, когда я увидела, как Анджела Реджин покрывает глазурью торт в ее собственной кухне. На ней были фартук и легкий сарафан, волосы, теперь прямые, завязаны в хвост. В последний раз я видела ее сквозь одностороннее стекло, когда она превращала Марка Друри в сладкий кусочек для себя.

Дофина должна была осуществить свою фантазию с ним прошлой ночью, и поскольку я не получила от нее вестей, то сделала вывод, что все прошло хорошо. По крайней мере я надеялась на это. Мне было ужасно неприятно думать, что Дофина могла бы расстаться с обществом С.Е.К.Р.Е.Т. в гневе и с чувством обиды. И мне хотелось верить, что я не ошиблась с Марком.

Анджела предложила мне осмотреть дом, пока она наносит последние штрихи на чудесный торт, приготовленный для беби шауэ [12] Трачины, а Кит завязывает банты на маленьких пакетах с подарками для приглашенных. Окна узкой гостиной в светло-зеленом креольском коттедже на Норт-Роман были обрамлены и розовыми, и голубыми бумажными цветами, потому что пол ребенка пока был неизвестен. Но все эти забавные украшения не в силах были скрыть общий стиль дома. На сосновом полу гостиной были разбросаны красные восточные коврики, напротив друг друга стояли два старинных канапе, удивительно удобных, обитых заново ярко-фиолетовой тканью с шотландским орнаментом пейсли. Стены были выкрашены не в розовый, а в темно-коралловый цвет, похожий на обычный цвет губной помады Анджелы. В узком коридоре, ведущем в спальню, висели фотографии Нины Симон и Билли Холидей, а в самой спальне красовалась огромная кровать под балдахином на четырех столбиках, задрапированная волнами белой сетчатой ткани… А уж как хорош был толстый черный кот Бутс, развалившийся посреди кровати! На антикварном комоде разместилась коллекция гаитянских кукол, над ними в рамке – аэроснимок Порт-о-Пренса 1960-х, а рядом плоский телевизор. Комната выглядела истинно женской, отнюдь не девичьей, уютной, но не перегруженной вещами.

–  Кэсси, подай-ка мне вон то полотенце, – попросила Анджела, когда я вернулась в кухню. Она пальцем смахивала с блюда упавшие крошки глазури. – Не расставишь маленькие тарелки? Есть только голубые, но это не значит, что у Трачины будет мальчик. Надеюсь, никто не подумает, что она ждет обязательно мальчика. То есть я хочу сказать, мы ведь не знаем, кто у нее будет. Ну, собственно, это и неважно…

Было так приятно видеть ее за домашними хлопотами. Обычно Анджела вела себя очень сдержанно. Но она была хорошей подругой Трачины и желала устроить отличный праздник в честь будущего ребенка. В этот момент я искренне порадовалась тому, что у Трачины есть такая подруга, потому что уж я-то точно подругой ей не была. Мое присутствие в жизни Трачины лишь добавляло путаницы, хотя мой глупый флирт с Уиллом оставался, к счастью, тайной для всех. Завязывая большой желтый бант на коробке с памперсами для новорожденных, я поклялась себе, что впредь буду куда лучше относиться к Трачине и ее ребенку, независимо от моих чувств к Уиллу. И эту клятву было куда легче выполнить благодаря появлению в моей жизни Джесси Тернбула. Да, я наконец-то узнала его фамилию – Тернбул, – и этот маленький факт понемножку начал делать Джесси более реальным для меня.

После нашего первого свидания, закончившегося в моей спальне, мы встречались еще дважды. Первый раз на дневном концерте, где сидели на заднем ряду, и Джесси, сунув язык мне в ухо, а руку – в джинсы, довел меня до тихого – ох, очень тихого – оргазма. А потом, когда мы вышли на улицу, он поцеловал меня в лоб и отправился встречать сына. Во второй раз мы поехали в Метайри, чтобы посмотреть на мотоцикл, который Джесси подумывал купить. Там он затащил меня в ближайший переулок и овладел мной у блочной стены какого-то гаража. Все наши встречи были жаркими, короткими и сладкими, и каждый раз мне казалось, что, если я больше не увижу Джесси, меня это ничуть не удивит. Он был похож на добродушного кота, который искренне рад вас видеть, потому что ждет от вас корма и ласки, но который прекрасно обойдется и без вас.

Пока я занималась салатом, Кит один за другим вкатила в гостиную несколько столиков на колесиках и расставила их по углам комнаты. На них предполагалось разложить сладости и закуски. Потом мы решили сделать небольшую передышку и вполне естественно заговорили о делах общества.

–  Это слишком большие деньги, чтобы вот так просто отказаться от них. Но Комитет проголосовал сегодня утром. Единогласно.

–  Пятнадцать миллионов коту под хвост! – присвистнула Анджела.

Кит хлопнула ее по руке:

–  Но ты и сама была согласна!

–  А куда было деваться? Матильда произнесла такую страстную речь о том, что нельзя принимать деньги от завзятого женоненавистника!

–  Ну, не знаю, – сказала я. – Может быть, нам пора делать для женщин нечто большее, чем просто исправлять их сексуальную жизнь?

–  Ты что, жалуешься? – спросила Анджела, поднося прямо к моему лицу морковку, которую она как раз чистила.

Я откусила от морковки кусочек и улыбнулась:

–  Ничуть.

–  Кстати, о сексе, – начала Кит. – Матильда сказала, что я могу пригласить кого хочу для секса втроем с Домиником. – Она должна была провести именно такую тренировку. – Как насчет тебя, Кэсси? Хочешь поиграть? – Ответ она поняла еще до того, как я успела открыть рот. – Шучу, шучу! Кстати, как там Джесси? У вас никак любовь?

Я знала, что им известно обо мне и о Джесси. Но до сих пор мы эту тему не трогали.

–  Мы пока просто исследуем глубины, – ответила я, слегка пожимая плечами, как будто тема была не особо интересной. – Я, вообще-то, ничего не жду.

Кит и Анджела переглянулись, как бы говоря друг другу: «Это правильно».

–  Останешься ли ты в обществе после того, как упомянутые глубины будут исследованы? – спросила Кит.

–  Там видно будет, – бросила я.

–  Я всегда сожалела о том, что не осуществила с Джесси «фантазию в машине» сразу после того, как мы его завербовали, – сказала Анджела, кладя в рот перепачканный глазурью палец. – Он ведь такой напористый парень, ты знаешь. Но напористый ровно в меру. Мы ведь хотели отправить его в машине с Дофиной куда-нибудь в пустыню. Кажется, в Сидону. Маленькое путешествие в уик-энд. Она так здорово все проделала с тем пилотом, и мы думали, что это будет весело, но, увы… Кэсси захотела Джесси для себя.

–  А кто его тренировал? – спросила я как можно более небрежным тоном.

–  Полин освежила его оральное искусство. Это я точно знаю, потому что наблюдала за ними. О, это было круто! – воскликнула Анджела, покачивая головой. – А потом вроде бы… Не Матильда ли тренировала его с наручниками и прочим?

Меня вдруг охватило жаром. Ох… Что это такое? Ревность? Нет, что-то другое, более глубокое… Но чем бы ни было это чувство, оно меня сильно ужалило, и я постаралась скрыть впечатление, которое произвела на меня услышанная новость.

–  Джесси – любимчик Матильды. Она даже хотела изменить правила и использовать его больше трех раз. Но тут ты его прихватила. Грустно.

Матильда и Джесси… «Но почему она даже ни разу не упомянула об этом?» Может быть, именно поэтому она всегда с такой неохотой говорила о том, чтобы изъять Джесси из списка общества, пусть даже временно… Джесси был фантазией моего Шага третьего, и тогда я подумывала о том, чтобы все прекратить. Но Матильда убедила меня не делать этого. Убедила меня остаться. Однако почему я так удивлена? Конечно же, Матильда продолжает обучать новичков. А почему бы и нет? Она до сих пор великолепна, до сих пор сексуальна. Боже, да когда же и я обрету такое великодушие, каким обладают Анджела и Кит? Я себя почувствовала чертовой школьницей, мне ведь нужно было еще многому научиться…

–  У Матильды теперь есть кое-какие планы насчет тренировки Доминика. Ему явно нравится преодолевать вершины. И всякие игры со связыванием.

–  О-о, мне нравится, как это звучит! – воскликнула Анджела.

–  Бернис предложила заняться Домиником, – сообщила Кит. – Ему еще и черные нравятся, и фигуристые.

–  Это нечестно! Я ведь тоже черная!

–  Но не фигуристая.

–  Но мне даже не предложили…

–  Эй, девушки!

В заднюю дверь кухни протиснулась Трачина, а за ней – ее пятнадцатилетний брат Трей. Он был славным парнишкой, но из-за аутизма ему трудно было общаться со сверстниками. И Трачина начала прилагать все больше усилий к тому, чтобы включить брата во взрослую жизнь. Иногда, когда Трею надоедало раскрашивать картинки, Уилл позволял мальчику помогать ему наверху с ремонтом.

–  Кто это любит фигуристых черных красоток? – спросила Трачина. – Потому что я именно такая, я сплошная большая фигура!

–  Да новый бармен тут неподалеку, на которого я положила глаз, – ответила Анджела. – Вы что, пешком сюда пришли?

–  Ну, Трей был моим костылем. Детка, поди поиграй с Бутсом, а нам тут нужно поговорить.

Анджела пошарила по крышке холодильника.

–  А, вот он… пульт от телевизора, – сказала она, бросая пульт Трею. – Ты ведь помнишь, как с ним управляться, да?

Мальчик кивнул и направился в спальню, а Анджела тут же начала изображать из себя старшую сестру:

–  Тебе рожать меньше чем через три недели, а ты пошла пешком?! Да Уиллу за это следует надавать по его тощей белой заднице!

–  Я сказала ему, что мне хочется прогуляться. Да и Трею прогуляться полезно. Уилл знает, где нас искать… и все подарки! – со смехом сказала Трачина.

Я наблюдала за ними троими – Кит, Анджелой и Трачиной, – пытаясь понять степень их близости. Знала ли Трачина об обществе С.Е.К.Р.Е.Т., или от нее это держали в тайне? Разобраться было невозможно.

Трачина через плечо небрежно бросила:

–  Привет, Кэсси. – А потом добавила: – Как думаешь, эта Клэр, племянница Уилла, справится с работой?

–  Ну, Уиллу от нее все равно не отвязаться, – сказала я, раскладывая крошечные морковки на вегетарианском подносе.

–  Нет, это нам от нее не отвязаться, – возразила Трачина. – Мне и тебе. Впрочем, она будет сидеть с моим малышом и работать вместо тебя по вечерам. Молодые должны много работать, это я говорю. Тогда Делл сможет сидеть на кассе целый день. И будь я проклята, если в верхнем зале я хоть к чему-нибудь притронусь! Не желаю больше обслуживать посетителей. Хочу составлять меню, график работы и поставок и пробовать вина!

Сказал ли Уилл Трачине о том, что предложил мне должность управляющей? Впрочем, разве это имело значение? Рано или поздно она все равно узнает, и надо лишь надеяться, что в тот момент ей будет не до того, потому что она будет занята ребенком.

Начали подходить остальные приглашенные. Делл явилась в светло-желтой шляпке, в которой ходила в церковь, и того же цвета перчатках. Трачина осторожно двигалась по небольшой комнате, но при этом слишком часто оказывалась в опасной близости к вазам и прочим хрупким вещам. Анджела постаралась выполнить единственную просьбу Трачины: «Никаких глупых праздничных игр!» – однако все равно прикрепила все банты с подарков на огромную бумажную шляпу. Может быть, из-за того, что все засмеялись над последним подарком – маленьким массажером от Кит, «для восстановления фигуры после родов», – никто и не слышал стука в дверь. Даже я, сидевшая почти у самого входа, ничего не слышала до тех пор, пока стук не стал слишком настойчивым, и мне наконец пришлось встать, чтобы открыть дверь.

За ней стоял бледный Уилл с окаменевшим лицом… И он был не один. Рядом с ним возвышался Каррутерс Джонстоун собственной персоной. Его только что вновь выбрали окружным прокурором. Что-то подсказало мне, что он явился сюда не для того, чтобы поблагодарить своих избирателей. Я отступила на шаг, как будто меня ударило гневом, исходившим от этих двух мужчин.

Увидев их вместе, Трачина побледнела… Нет, ее лицо стало по-настоящему серым. Она сидела на своем глупом почетном месте, в шляпе, увешанной бумажными бантами, выглядевшей теперь особенно нелепо…

–  Трачина и все… простите, что врываюсь к вам вот так, – сказал Каррутерс, совсем не как политик, а как убитый горем мужчина. – Я видел, как ты шла по улице, и бродил тут вокруг полтора часа…

–  Кто это такой? – негромко спросил Уилл Трачину, входя наконец в переполненную комнату.

Трачина, приоткрыв рот, переводила взгляд с одного на другого. Ей понадобилось несколько мгновений для того, чтобы собраться с силами и заговорить, а когда она наконец это сделала, ее эмоции вдруг раскалились.

–  Ты зачем здесь? – заорала она на Каррутерса, пытаясь встать без посторонней помощи и чуть не упав на стол. – Я тебе говорила, что мне ничего от тебя не нужно!

–  Я здесь, потому что люблю тебя, Трачина, – брякнул Каррутерс. – Я тебя предупреждал, что тебе от меня так просто не отделаться. А уж если это мой ребенок, то и не надейся меня прогнать!

Все женщины в комнате одновременно резко вдохнули, поглотив весь кислород. Может быть, именно поэтому у Уилла сделался такой вид, будто он собирается упасть в обморок, и его рука нащупала стену за спиной. Мне хотелось броситься к нему, но между нами было слишком много народу – и это были реальные препятствия, а не только метафорические.

–  А как насчет твоей жены?! – буквально взвыла Трачина, уперев в бока крошечные кулачки.

Каррутерс повесил голову:

–  Я ей все сказал. Мы расстались.

Все присутствующие восприняли его слова как знак к тому, что им тоже следует хорошенько рассмотреть пол. Когда я наконец взглянула на Трачину, то увидела, что она бесконечно изумлена. А на лице Уилла отражалось неприкрытое потрясение. Все это время Делл сидела неподвижно, направив вилку на восхитительный кусок торта на тарелке перед ней, как будто вокруг ничего не происходило.

–  Ну, черт побери… – пробормотала Трачина.

–  Кто-нибудь окажет мне любезность и объяснит, какого хрена тут происходит? – резко произнес Уилл.

Каррутерс повернулся к нему.

–  Прошу прощения за слишком публичное выяснение отношений… Но я уверен, что отец этого ребенка – я, – сказал он, а потом добавил: – И мне очень жаль, что я испортил вашу чудесную вечеринку, но ты отказывалась меня видеть и не отвечала на мои звонки, так что у меня просто не оставалось выбора.

–  То, что он говорит, правда? – На этот раз голос Уилла звучал как неживой.

Взгляд Трачины смягчился, когда она посмотрела на Уилла, но выражение ее лица сказало все, хотя слова («Я не знаю») говорили о другом. И как будто для того, чтобы усилить драматичность момента, по ее ногам внезапно хлынула вода и растеклась лужей по сосновому полу. Трачина опустила голову, пытаясь увидеть что-нибудь через свой живот.

–  О господи, я описалась!

–  Нет, милая, – заявила Делл, наконец донося вилку до рта и откусывая кусок торта, – это у тебя воды отходят.

–  У меня – что?

Анджела завизжала первой. Каррутерс бросился к Трачине и помог ей опуститься на стул. Уилл стоял неподвижно, наблюдая за всем этим, а я побежала за полотенцами. Вода все еще лилась сплошным потоком по ногам Трачины, когда я вернулась, а костюм Каррутерса превратился невесть во что.

–  Мы не можем ждать «скорую», чтобы отвезти ее в больницу, – заявил Каррутерс, показывая на телефон Уилла. – Мой «эскалейд» у дверей. Я тебя отвезу, малышка. – И вдруг закричал мне, именно мне: – Подхватывай ее под вторую руку!

Таким образом я оказалась вовлеченной в процесс родов. Трачина выкрикивала через плечо, обращаясь к Кит и Анджеле: «Присмотрите за Треем! Скажите Трею, чтобы не беспокоился!»

Когда мы усадили Трачину на заднее сиденье, я оглянулась на пепельно-серое лицо Уилла. Он дрожал всем телом, пытаясь открыть дверь своего грузовика, потом наконец обежал машину и забрался в нее с пассажирской стороны. «Я должна быть с ним, – подумала я. – Должна помочь ему пройти через все это…» Но вместо Уилла мне пришлось держать за руку Трачину, и это было самым странным сюрпризом этого дня.

У Трачины начались схватки, и она изо всех сил впилась пальцами в мое бедро.

–  Со мной ничего страшного не случится?

–  Нет, конечно. Все будет в порядке. Ты просто дыши глубже, – посоветовала я как можно более спокойным тоном, отводя волосы Трачины с ее вспотевшего лица.

–  Держись, милая. Я тебя доставлю в больницу как можно скорее, – сказал Каррутерс, рывком бросая машину с места.

Трачина повернулась ко мне.

–  Я ужасный человек, – прошептала она, и по ее щекам полились слезы. – Я себя чувствую просто ужасной…

–  Ты сейчас не думай ни о чем, кроме своего ребеночка, ладно?

Я ощутила, как в моей ладони напряглась рука Трачины; она крепко зажмурила глаза.

Я обернулась назад и увидела мчавшийся за нами грузовик Уилла, который, стараясь не отстать от нас, опасно кренился на поворотах. Бедняга Уилл. Если все это окажется правдой, если отец ребенка не он, его это просто вывернет наизнанку. Несмотря на все те драмы и неуверенность, что сопровождали беременность Трачины, в одном Уилл был тверд до конца: в своей нежности к будущему малышу.

Каррутерс гнал машину изо всех сил, но при этом то и дело поглядывал на Трачину в зеркало заднего вида:

–  Все будет хорошо, малышка. С тобой все будет хорошо.

Трачина ни разу ему не ответила. Ее влажная рука стискивала мои пальцы, а на лице не отражалось ничего, кроме боли, волнами накатывавшей на нее.

Мы домчались до родильного центра Торо в рекордное время. Каррутерс уже по дороге умудрился позвонить туда, так что нас встречала сиделка с креслом на колесиках. Как только Трачина очутилась в этом кресле, она потянулась ко мне и схватила за руку.

–  Кэсси, не оставляй Уилла одного! Ему сейчас так нужен друг! – воскликнула она.

Что? Я, может быть, ее не расслышала? Но Трачина уже отпустила меня и взяла за руку Каррутерса, и они исчезли в дверях медицинского центра.

Я пошла искать комнату ожидания. Через несколько минут меня догнал разъяренный Уилл. Его глаза бешено сверкали, футболка на груди потемнела от пота.

–  Куда они отправились?

–  Вон туда, – ответила я, – но я не думаю…

Он не стал меня слушать. Рванулся сквозь дверь и исчез в коридоре. Я уже настолько устала, что не сразу поняла, что вибрация моей сумки означает телефонный звонок. Вокруг стоял оглушительный шум, потому что по интеркому то и дело звучали какие-то сообщения, да и людей здесь хватало, и я прижала трубку к уху, чтобы лучше слышать.

–  Привет, леди! Ты где? Судя по звукам – на гоночном круге. Смотри не проиграй там всю зарплату!

Это был Джесси, и его голос звучал сладко и соблазнительно.

Я объяснила ему, что произошло, рассказала о стремительной поездке в родильный центр и за это время успела добраться до пустой комнаты ожидания. Напротив комнаты ожидания располагался пост медсестры, которая показала на мой телефон, а потом на плакатик за своей спиной: «В ПРИЕМНОМ ПОКОЕ ТЕЛЕФОНЫ ЗАПРЕЩЕНЫ. ЧТОБЫ ПОГОВОРИТЬ, ВЫЙДИТЕ НА УЛИЦУ». Я подняла палец в универсальном жесте, означавшем: «Всего минутка!» И тут в голове возникла мысль: как будет решаться деликатный вопрос отцовства?

–  Ну, думаю, ужин и поход в кино – это само собой, да? – спросил Джесси.

–  Я должна остаться здесь.

–  Ты хорошая подруга, – сказал он. – Ну ладно, я подумаю.

–  Да? О чем же?

–  О тебе и…

О боже… с чего это вдруг у меня сжалось сердце?

–  И?…

–  И обо мне. И о том, что я рад тому, что мы снова встретились. Я и не понимал этого до сих пор. Но наверное, я всегда искал девушку вроде тебя. – (Я молчала.) – Что, не вовремя сказано?

–  Немножко есть. Но… ладно, неважно. А как насчет того, что мы друг другу говорили? «Никаких ожиданий», а?

–  Но ты ведь не думала, что я стану этого придерживаться?

Я засмеялась. Но сейчас было не время углубляться в тему. Я сказала, что позвоню позже, а потом выключила телефон.

Вот ведь как бывает… Как только вы начинаете думать, что справились с проблемами, появляется какой-нибудь незнакомец, у кого-то отходят воды, и вам начинают грозить радикальные перемены в жизни… Во всяком случае, у меня было именно такое чувство. Я ведь могла только предполагать, что происходит в уме Уилла и Трачины. А вот Каррутерс, похоже, принял окончательное решение еще до того, как постучал в ту дверь…

Я таращилась на двойную дверь родильного отделения. В данный момент я могла быть уверенной только в одном: кто бы ни выскочил оттуда первым, он может сказать нечто такое, что изменит… ну, вообще все изменит. Но прямо сейчас я знала только то, что в перспективе у меня – Джесси Тернбул. И разве я не этого хотела?

Глава восемнадцатая

Дофина

Наверное, сразу же, как только мы осознали, что не только я покидаю общество С.Е.К.Р.Е.Т., но еще и Марка забираю с собой, нам следовало уйти отсюда. В каждой из комнат, куда мы заглядывали, имелись городские телефоны. Мы могли позвонить куда угодно и кому угодно. Мы могли вызвать автомобиль или Клодетт… Или позвонить Матильде. А могли и просто уйти из Особняка.

Но после наших игр в апартаментах «Домино» мы ударились в странную, головокружительную авантюру, словно обретя второе дыхание. Когда Марк предложил предпринять тайную экскурсию по Особняку, а заодно заглянуть в некоторые из тех комнат, где он проходил тренировки, я тут же набросила на себя купальный халат и включилась в игру.

–  Веди меня, Ромео! – сказала я.

Я увидела роскошно отделанную Королевскую комнату с односторонним зеркалом и помещение, называемое Берлогой, где вокруг были разбросаны разные штучки для садомазохистских забав.

–  И ты тоже этим пользовался? – спросила я нервно (или возбужденно?), проводя пальцем по столу, заваленному кожаными плетками и путами. Я не очень хорошо представляла, какой ответ мне хотелось бы услышать.

Марк пожал плечами.

–  У меня такое чувство, что у нас с тобой может получиться кое-что поинтереснее этого, – сказал он, подхватывая меня под руку и выводя из комнаты.

–  Пожалуй, ты прав, – решила я, целуя его в губы – ох, эти губы!

Я не хотела слишком много знать о его выходках, так же как он не слишком интересовался моими. Единственное, что нас заботило, так это то, какую пользу полученный опыт может принести нам обоим.

Самой симпатичной в Особняке была комната в подвале, называемая Гарем. Ее украшал бронзовый шест, а пол устилали пышные подушки, к тому же здесь имелся небольшой бассейн с подогревом.

–  А здесь ты чему учился? Как быть шейхом? – поддразнила я Марка, делая у шеста один оборот, другой… пока наконец Марк не убедил меня снять халат и устроить для него настоящий эротический танец у шеста, а сам в это время лежал на подушках, поглаживая себя.

–  Руками не трогать! – предупредила я, кружась и выгибаясь и заставляя его корчиться от желания.

С Марком было так весело, мы вели себя глупо, по-детски!

Да, наверняка мы должны были кому-нибудь сообщить о нашей экскурсии. Но вместо этого мы полчаса плескались в горячем бассейне, а потом, закутавшись в халаты, налетели на холодильник с баром, набрали воды и фруктов для коктейлей, в основном апельсинов, нарезанных на кусочки ананасов и засахаренную вишню, и отправились по лестнице на третий этаж, где, похоже, жил обслуживающий персонал. В конце коридора мы обнаружили симпатичную уютную спаленку со стенами из неоштукатуренного кирпича и сосновым полом, выкрашенным белой краской. Мебель здесь стояла плетеная. Это напомнило мне гостиную в одном прелестном коттедже на морском побережье. Мы забрались на высокую кровать, набросили пухлое одеяло на утомленные сексом тела и пустились в разговоры. Я немножко рассказала Марку о своем прошлом, о своих страхах, о том, как Люк и его глупая книга почти полностью лишили меня уверенности в себе.

А Марк, вместо того чтобы предложить набить Люку морду, заявил, что напишет обо всем этом песню.

–  Тебе незачем это делать, – возразила я. – Я уже вполне со всем справилась.

–  Значит, песня будет именно об этом.

А потом мы крепко заснули посреди пуховых подушек, апельсиновых шкурок и по меньшей мере четырех пустых бутылок из-под воды.

Утром мы снова занялись сексом, нежно, медленно, и мои ноги к этому времени покрылись крошечными синяками от пальцев Марка. Марк снова поднимал мои ноги вверх, его бедра ударялись о мои, но на этот раз осторожно, и наши тела двигались не спеша, радуя друг друга. Сплетя свои пальцы с моими, Марк вскинул меня на себя, и я мягко поднималась и опускалась, сидя на нем, а его рука гладила мою грудь, живот, и на лице Марка отражался восторг, когда он смотрел на солнце, игравшее в моих волосах, заставляя их пылать красно-золотым огнем. Я легко и быстро дошла до финала, потому что то, как ласкал меня Марк, казалось просто невозможным после всего одной ночи знакомства.

И у нас не осталось никаких сомнений: нам нечего обсуждать, не в чем сомневаться, нечего бояться.

Первым делом я позвонила Элизабет и сказала, что ужасно себя чувствую, что слишком больна для того, чтобы работать сегодня. Эта ложь привела ее в восторг, потому что она сразу поняла: свидание прошло лучше некуда.

–  Как ты вчера? – спросила она.

–  Я не могу говорить сейчас.

–  О! Это потому, что он еще там? Потрясающе!

Второй звонок был Кэсси, но ей я просто оставила сообщение. И наконец, звонок Матильде.

* * *

Она велела нам прийти к ней, когда мы оденемся. И теперь сидела за своим столом в коуч-центре, напротив нас. Марк устроился рядом со мной, нежно зажав в ладонях мою руку.

Я все еще не могла поверить, что это происходит на самом деле.

–  У вас обоих вид, как у побитых собак, – сказала Матильда. – Почему? А ты, Марк? Значит, ты тоже нас покидаешь?

Я посмотрела на профиль Марка. Моя рок-звезда, мой мужчина, такой дерзкий на сцене, перед Матильдой выглядел растерянным и застенчивым.

–  Просто я чувствую то же, что и она, мэм. Такое ведь случается, вы знаете. Словно молния ударила. Я просто хочу быть с ней, – сказал он, как будто и сам удивлялся собственным словам.

–  А почему бы тебе и не чувствовать то же самое, дорогой? Ты ведь не полный идиот. Может быть, я даже завидую вам немного. Потому что ты прав, хотя то, что произошло между вами, случается нечасто. Но уж когда такое происходит – это нечто особенное. – Матильда ненадолго замолчала.

«Это не просто особенное, – хотелось сказать мне. – Это нечто невероятное, ослепительное, взрывное!» Я боялась, что Матильда попытается отговорить, переубедить меня, что начнет предостерегать и объяснять, что даже самый прекрасный секс еще не есть настоящая любовь. Но нас ждало совсем другое.

–  Однако это значит, что придется искать замену тебе, Марк, и найти другого кандидата в С.Е.К.Р.Е.Т. вместо Дофины. Но это уж наше дело. А теперь, Марк, мне бы хотелось поговорить с Дофиной наедине. Почему бы тебе не подождать ее во дворе? Несколько минут. И спасибо за твою службу, пусть и недолгую. В самом деле, ты был… настоящей находкой.

–  Но это я получал удовольствие, мэм… – Он встал, выпрямился и заглянул мне в лицо, погладив по подбородку.

–  И, Марк… – ласковым тоном добавила Матильда, когда он уже пошел к двери. – Никогда больше не называй меня «мэм».

Он смущенно кивнул, вышел, а мы проводили его взглядом. Когда же мы остались одни, я повернулась к Матильде.

–  Я пыталась дозвониться до Кэсси, но у нее телефон выключен, – сказала я.

–  Она в госпитале. Вчера вечером у ее коллеги начались роды. Но я ей все передам, – ответила Матильда, накрывая мою руку своей. – Послушай, тебе следует знать: вчера Комитет проголосовал за то, чтобы пожертвовать деньги, полученные за картину – все целиком, – на помощь разным женщинам. Пьер не захочет вернуть нам картину, но мы решили, что организация, посвятившая себя освобождению женщин, не может принять деньги от мужчины, посвятившего себя тому, чтобы манипулировать ими.

–  Но как насчет тех женщин, которых вы могли бы поддержать с помощью его денег в том же смысле, что всегда?

–  С.Е.К.Р.Е.Т. имеет блестящее прошлое. Почти сорок лет. И думаю, у нас хватит денег еще на несколько лет. Надо просто подсчитать хорошенько. А если возникнет необходимость, то мы обладаем еще одной картиной, хотя я надеюсь, что с ней нам не придется расставаться. – Матильда встряхнула головой, как бы отказываясь думать о неприятном, и искренне улыбнулась мне. – Ты сделала свой выбор, Дофина. Но мы расстаемся не навсегда. Я хочу знать, как у тебя пойдут дела, все до мелочей. И уверена, что Кэсси тоже этого захочется.

–  Матильда, ты просто не представляешь, что вы все сделали для меня. Вы вернули мне силу духа, радость. И у меня просто нет слов, чтобы выразить благодарность вашей организации.

Я встала, обошла стол и крепко обняла Матильду. Но хотя мне безумно нравилось это место и его магия, я дождаться не могла того момента, когда наконец вернусь в свою пыльную квартирку, в свой крошечный магазинчик, к своим потрясающим покупателям и милой Элизабет.

И к Марку.

Мой мужчина ждал меня снаружи, под солнцем, и его волосы были в полном беспорядке, а улыбка восхитительна, и у него были теплые руки… а в животе у него отчаянно урчало от голода.

–  Детка, мне просто необходим большой жирный омлет и что-нибудь еще жареное. Я хочу бекона, я хочу тостов! – заявил он, целуя меня в шею. – И мне нужна ты.

И все это не было фантазией. Это была реальность. «Подумать только, что может случиться, если ты откажешься от постоянного самоконтроля и дашь себе немножко свободы, – подумала я. – Весь огромный мир тут же обрушится на тебя!»

–  Ты просто читаешь мои мысли. Идем отсюда!

Глава девятнадцатая

Кэсси

Трачина уже выбрала имя для своей малышки – Роза Нико, в честь нашего кафе, которое, в свою очередь, было названо в честь одной из первых афроамериканок, занявшихся бизнесом в Новом Орлеане.

–  Мы будем звать ее Ник, – сказала Трачина, целуя дитя в крошечный лобик, размером не больше серебряного доллара.

Сказать, что малышка была маленькой, значит описать лишь часть ее невероятной внешности. Она была почти прозрачной; сеточка голубых жилок покрывала все ее личико и тельце, как бледная паутина, придавая коже светлый багровый оттенок. Когда ее не держали на руках, она лежала в передвижном инкубаторе, стоявшем рядом с кроватью Трачины, и маленькая салфетка прикрывала нижнюю часть ее тела; кулачки у крошки были размером с розовые бутоны. Благодаря щедрости богатого отца крохи у Трачины была отдельная палата.

–  Доктор говорит, с ней все будет в порядке, – прошептала Трачина.

Она говорила так тихо не потому, что боялась шуметь, а потому, что почти лишилась голоса во время родов, когда кричала без передышки, ругаясь на Каррутерса и Уилла. На всякий случай она позволила обоим присутствовать при процессе.

А теперь Каррутерс, явный победитель, в зеленом госпитальном халате и шапочке, отлично устроился неподалеку в огромном кресле, а его костюм, жилет и галстук валялись где попало. Каррутерс спал, положив ладонь на стеклянную крышку инкубатора, словно защищал его.

–  Наверное, мне придется побыть здесь несколько дней, но никаких осложнений не предвидится, – сказала Трачина.

Ну, по крайней мере медицинских осложнений точно не будет.

А всему остальному, что мне необходимо было знать, суждено было прийти позже, когда в последующие недели у нас с Трачиной начало завязываться нечто вроде дружбы. И за несколько месяцев после ее драматических родов мне предстояло выяснить, что у нас с ней куда больше общего, чем мне казалось.

Она сказала, что ей хотелось бы как можно дольше оттянуть процедуру определения отцовства, потому что это может разбить сердце Уилла. Сразу было видно, что она очень заботится об Уилле, но за время пути в родильный центр и после родов стало совершенно очевидно то, что любила-то она Каррутерса. И все же Трачина чувствовала, что Уилл стал бы куда более хорошим отцом – более надежным, более заботливым, безусловно любящим своего ребенка. А Каррутерс был политиком, обладающим немалой властью. У него была жена, которая, впрочем, скоро должна была стать бывшей женой, и двое детей школьного возраста. И тем не менее было нечто особенное в том, как он сидел рядом с Трачиной всю ночь, выходя из палаты лишь изредка, чтобы ответить на какой-нибудь телефонный звонок, и даже старался как можно добрее относиться к Уиллу, хотя Уилл резко отвергал все его попытки к сближению.

И именно поэтому Трачина до момента родов вынуждена была лгать. Она, как и я, не хотела стать клином, вбитым в чьи-то отношения. И хотя Каррутерс с самого начала воспылал к ней страстью, он тогда не был готов к тому, чтобы уйти из семьи. А Трачина слишком хорошо знала, как легко скатиться к состоянию любовницы, и ей этого совсем не хотелось, она не желала лгать и прятаться, тем более что Трей становился все сообразительнее, а под рукой оказался такой хороший человек, как Уилл. И она полностью порвала с Каррутерсом. А затем обнаружила, что беременна. Сама она росла без отца и потому решила сделать все, что в ее силах, чтобы у ее ребенка был отец. И все эти месяцы она держала рот на замке. К тому же лишь тот, кто совершенно ничего не знал о ее и Уилла семьях, мог усомниться в его отцовстве просто потому, что цвет кожи ребенка мог оказаться не совсем таким, как у Уилла. Ведь у Уилла имелись две бабушки-афроамериканки, а у Трачины были белые родичи с обеих сторон. Так что ребенок мог иметь какой угодно цвет кожи, природа позволяла в этом случае бесконечное множество оттенков.

Но тест на отцовство все же был проведен, и результат оказался вполне предсказуемым. Трачина позже сказала мне, что невозможно было бы представить себе более грустной картины, чем вид Уилла, повесившего голову и уходившего из родильного центра со смятым листком результата в руке.

Она пыталась задержать его, поговорить. Даже Каррутерс предложил проводить его немножко. Но Уилл просто ушел.

А я, проверяя поступившие звонки после зарядки севшего аккумулятора телефона, чуть не пропустила Уилла, вышедшего из дверей госпиталя.

–  Уилл! Уилл! – закричала я, бросив телефон.

Однако я совершенно не знала, можно ли сейчас подойти к нему… Хотя по его лицу было понятно, что именно показал тест.

Я выскочила из машины и на бегу окликнула его еще три-четыре раза, через всю парковку, и наконец он остановился и обернулся, уже возле своей машины, держа в руке ключи.

–  Хочешь, я сяду за руль? – спросила я, сгибаясь и опираясь ладонями о колени, чтобы восстановить дыхание.

Формально уже наступила осень, но полуденное солнце жарило, как в разгар лета. Мы оба провели в госпитале целые сутки, по очереди убегая вздремнуть в кабине грузовика Уилла.

Уилл медленно обернулся, качнув связкой ключей.

–  Знаешь, что во всем этом самое поганое? – спросил он, не глядя мне в глаза, а таращась в воздух как бы в надежде найти там ответы. – Я никогда не хотел иметь детей. Вряд ли я тебе говорил об этом. У всех моих друзей есть дети, и у моих братьев, и у кузенов… у всех, но я всегда думал: «Нет уж, этой мелюзги и так достаточно в мире». И к тому же я слишком много работал, а денег на хорошее воспитание у меня все равно было недостаточно. Тем кафе владел мой отец. Он был не слишком умудрен в этом деле. И вечно оставался в убытке. Но вот что я скажу тебе, – закончил Уилл, показывая на здание родильного центра. – Этого ребенка я хотел! И… черт побери!

Его захлестнули чувства. Все, что кипело в нем последние девять месяцев, все его страхи и сомнения насчет того, сможет ли он стать по-настоящему хорошим отцом для ребенка, мать которого он старался полюбить, хлопоты по расширению бизнеса и оплате процентов по банковской ссуде, а еще влечение к другой женщине… Все это внезапно взорвалось, и Уилл зарыдал. Но длилось это всего несколько секунд. Я стремительно обняла Уилла, вдохнула запах больницы, которым пропитались его волосы… Но он не обнял меня в ответ, а закрыл лицо ладонями, перепачканными краской. И я неохотно отпустила его. Уилл отступил на шаг и как будто разом стряхнул с себя всю боль. Если бы в этот самый момент вы въехали на полупустую стоянку (что и сделал на самом деле Джесси Тернбул), то увидели бы просто двух знакомых, которые встретились на минутку и теперь уже прощались.

Джесси высунулся из кабины своего грузовика, который был, конечно же, новее и лучше, чем грузовик Уилла, и сказал:

–  Привет, малышка! Я вот подумал, что по пути на работу мог бы привезти тебе кофе и завтрак. – И протянул мне упаковку с завтраком навынос – гамбургер с соевым соусом.

Он не стал бы называть меня малышкой, если бы знал, с кем я только что обнималась и через что пришлось пройти Уиллу совсем недавно… через что нам пришлось пройти. Джесси был совсем не таким человеком. Он не был хвастлив, не был собственником. А Уилл очень редко бывал невежливым… Но сейчас Уилл был таким ранимым, его сердце было так истерзано, что он только и смог, что сделать вид, будто не замечает Джесси. Уилл бросил на меня полный боли взгляд, вытащил ключ из замка зажигания своего потрепанного грузовика и, обойдя его, забрался на пассажирское сиденье и начал там в чем-то копаться. В этот момент он походил на подростка, растерявшегося в неожиданной ситуации.

–  Это твой босс? – спросил Джесси, подавая мне кофе. Я кивнула. – Он как, в порядке.

–  Знаешь что? Нет, он не в порядке.

–  Мне очень жаль. Могу я тебя куда-нибудь подвезти?

–  Нет, мне в другую сторону. К тому же у меня такое чувство, что мне не помешает хорошая прогулка. А потом хороший сон. Знаешь, ночка была еще та, да и утро тоже.

–  Но все нормально?

–  Ребенок в порядке, мама тоже… и папа. Я беспокоюсь только об Уилле.

–  Я думал… Так отец не он? – (Я поморщилась вместо ответа.) – Ладно, хватит об этом! Ты-то как?

Я сказала, что всего лишь устала, но это не тот случай, когда следует беспокоиться. Правда, мне казалось, что у меня повысилась температура… Однако в больницах ведь обращают внимание только на тех, кого привезли на каталке или кто лежит в постели. А что еще я могла сказать Джесси? Я не могла соврать, что рада его появлению, но при этом испытывала тайную темную радость из-за того, что столь неожиданный поворот событий освободил Уилла… Но мне все равно приятно было видеть лицо Джесси с синими солнцезащитными очками, приятно было видеть его руки, шероховатые с тыльной стороны, но с ладонями мягкими, поскольку он целыми днями размешивал тесто с кокосовым маслом и марципанами… Те самые руки, которые были уже знакомы с каждым дюймом моего тела. Я даже сейчас желала его, и дверь грузовика притягивала меня, как огромный магнит, и лицо мое уже было совсем близко от лица Джесси… Он обхватил рукой мой затылок и притянул меня к себе, чтобы крепко, основательно поцеловать. Его губы имели вкус хорошего кофе.

–  Ладно, малышка. Я позвоню тебе попозже, – сказал он и уехал, оставив меня с новыми мыслями, тут же загудевшими в голове.

Я хотела Джесси. Я хотела Уилла. Но хотела ли я Уилла? И кто знает, хотел ли меня Уилл после всей этой драмы, или сейчас ему нужна была любая женщина, просто для успокоения? Кроме того, он ведь мог и подумать, что я теперь вообще ударилась во все тяжкие. Сначала в его кафе является тощий музыкант, а теперь еще какой-то тип вдруг привозит мне кофе и гамбургер… Мне захотелось расхохотаться прямо здесь и сейчас. Я представила, что Уилл считает меня кокеткой, а то и вовсе шлюхой… То самое словечко, которое категорически запрещала Матильда… И тем не менее. Что-то было в эту минуту во взгляде Уилла… что-то такое, от чего я похолодела.

И я сделала то, что всегда делала, когда не в силах была думать о чем-то. Я пошла гулять. Я прошагала десять кварталов по направлению к Особняку, к тому единственному человеку, который всегда помогал мне во всем разобраться.

* * *

Было воскресенье, однако Матильда оказалась в Особняке. И она была одна.

–  Знаешь что-нибудь о налоговых скидках на благотворительность? – спросила она вместо того, чтобы поздороваться.

Я прошла за ней в ее кабинет, где на столе были разложены бухгалтерские книги.

–  Боюсь, ничего не знаю. Ты чем-то занята?

–  Да просто разбираюсь в бумагах. Пытаюсь подсчитать, сколько мы тратим. И сколько еще сможем оставаться на плаву. Как ребенок?

–  Девочка, крошечная и прелестная.

–  Дофина уже звонила тебе?

–  У меня телефон не работает, разрядился. Ох, боже мой! У нее же прошлой ночью была фантазия с Марком! Я совершенно забыла! Как все прошло? Ты с ней говорила?

–  Она ушла отсюда около часа назад.

Я посмотрела на часы. Около двух дня.

–  Фантазия на восемнадцать часов? Ну… я так понимаю, все хорошо?

–  Может быть, даже слишком хорошо.

Она обрушила на меня массу подробностей, и должна признать: я позавидовала Дофине. Хотя я и знала, что Марк – мужчина ее типа, но представления не имела, что они оба созреют для чего-то более серьезного, да еще так быстро.

–  Такое же случилось с Полин два года назад, с одним новобранцем, – сказала Матильда. – Нечто похожее. Но Полин осталась с нами. А Дофина ушла, как ни печально. И Марк тоже. Они оба невероятно счастливы… А теперь мне почему-то кажется, что мы и тебя потеряем. Я угадала?

–  Ты имеешь в виду Джесси? Нет, мы до такого не дошли. Пока нет. Или ты подразумевала Уилла? С Уиллом, пожалуй, ничего не выйдет.

–  Ты уверена?

Я рассказала Матильде о драме отцовства и о странной головоломке, с которой я столкнулась. Уилл или Джесси? Я ведь не могла иметь их обоих.

–  Уилл просил тебя быть с ним?

–  Нет.

–  А Джесси?

–  Вроде того. Я хочу сказать, он… Мы… Ну, у нас все хорошо, понимаешь? Мне действительно нравится Джесси, а секс с ним просто потрясает. Но думаю… что люблю я все-таки Уилла.

–  А ты сказала Уиллу об этом?

–  Нет.

Матильда в задумчивости сложила пальцы домиком:

–  Ну и чего ты ждешь? Ты не должна позволять ему метаться между двумя женщинами.

–  А как же Джесси?

–  Что-то мне подсказывает, что Джесси это переживет. И у него всегда есть мы.

У меня все сжалось внутри при мысли о том, что Джесси окажется с кем-то другим… Матильда испытывала к нему особую привязанность. «Что я натворила? Что я делаю?»

–  Когда ты в этом разберешься, дай нам знать. Я надеялась, что ты скоро войдешь в Комитет. По крайней мере с твоим голосом мы бы наконец смогли заполучить того рыжего… Ну а пока мы приглашаем прессу и разных важных гостей на некое событие… – продолжила она, плавно выдвигая ящик письменного стола. И протянула мне какую-то карточку. – Надеюсь, ты со всем справишься. Но подумай, прежде чем назначать свидание. Любому из них.

На карточке было написано:

Общество С.Е.К.Р.Е.Т. с удовольствием приглашает Вас на торжественное открытие нашей новой благотворительной инициативы в пользу неимущих женщин и детей по адресу: Латробс-он-Роял.

Вечерний костюм, галстук-бабочка.

Я была потрясена, увидев название «С.Е.К.Р.Е.Т.», написанное знакомым затейливым шрифтом на публичном приглашении.

–  Матильда! Но это же особое название! Я хочу сказать, ты так откровенно выставила его напоказ! Я даже не могу ничего сказать Уиллу! Он тут же начнет задавать кучу вопросов!

–  А, ты об этом! Не беспокойся. Мы собираемся жертвовать деньги под нашим официальным названием: «Сообщество Единомышленников по Креативному Равноправию, Единению и Трансформации личности». Ты вполне можешь состоять в такой организации, разве нет?

Она перевернула одну из бухгалтерских книг, чтобы показать мне написанное на обложке официальное название общества – совсем не то, к которому я привыкла.

–  Мы платим налоги. У нас есть недвижимость. Мы благопристойные горожане. И когда люди нас спрашивают, чем мы занимаемся, мы говорим, что помогаем нуждающимся женщинам. Ты можешь привести человека вроде Уилла на наше публичное мероприятие без всяких опасений, а наша тайная жизнь охраняется очень серьезно. И конечно, если ты решишь пригласить Джесси, а не Уилла – это твое личное дело.

–  Тут я действительно в затруднении.

–  Понимаю. Но это прекрасное затруднение. Я назвала бы его прогрессом, – сказала Матильда. – А ты?

И в самом деле…

Глава двадцатая

Кэсси

После встречи с Матильдой я была как выжатый лимон, но я знала, что Делл к этому времени, скорее всего, уже едва держится на ногах, потому что ей пришлось вчера закрывать кафе, а сегодня утром – открывать. А потому, вместо того чтобы забраться в постель, я приняла душ, переоделась и отправилась на работу. К тому же мне нужно было выяснить, как там Уилл.

Его грузовика не было на обычном месте ни за кафе, ни на парковке перед ним, на звонки он не отвечал, и я решила: Уилл куда-нибудь поехал, чтобы проветрить мозги… или поплакать подольше, чем он это позволил себе в моем присутствии.

В кафе было пусто. Клэр выскочила из кухни в изящно сидевшем на ее голове чепчике, ничуть, впрочем, не сдерживавшем светлые растрепанные кудри; ее руки были измазаны маслом и крошеной капустой. Мне нравилось открытое, простодушное лицо Клэр и то, что несколько недель жизни в доме Уилла как бы сдули с нее всю ее угрюмость и превратили в нормального болтливого подростка. И она просто обожала Делл, мгновенно научившись у нее готовить многие блюда, на что мне лично понадобились долгие месяцы.

–  Где то дезинфицирующее мыло для рук? Розовое, которым Делл пользуется?

–  Я тебе покажу, – ответила я. – А ты что, одна здесь?

–  Ага. От Делл уже никакого проку не было после утреннего наплыва, так что она ушла домой.

Клэр была физически слишком зрелой для своих семнадцати лет, что, решила я, вряд ли было очень уж хорошо. Конечно, я сама немного запоздала с сексуальным созреванием (до тридцати с лишним лет), но Клэр и ее новые подружки из школы уж как-то чересчур быстро развивались. Они даже немного пугали меня, когда приходили в наше кафе с сигаретами, разукрашенные пирсингом, невероятно уверенные в себе и сексуальные.

Неделю назад я спросила Клэр, как это она позволяет себе курить, будучи вегетарианкой.

–  Да так же, как ты умудряешься быть слишком любопытной и при этом очень милой, – поддразнила она меня.

Я нашла на полке над раковиной бутылку с розовым дезинфицирующим мылом, лежавшую на боку, и выдавила немного на руки Клэр.

–  Уилл появлялся? – спросила я.

–  Я его не видела, – ответила Клэр, вытирая вымытые руки о джинсы и тут же доставая из кармана завибрировавший телефон.

Уилл позволял ей держать при себе телефон во время работы. Он рассудил, что это не будет невежливым по отношению к посетителям, потому что Клэр не разговаривала, а только читала поступившие сообщения. Я уже говорила ему, что если Клэр будет работать наверху, то и такое станет недопустимым.

–  А заодно и пирсинг, – добавила я.

–  Отлично, ты ведь будешь ее боссом. Вот и установишь свои правила, – ответил тогда он.

Но поскольку Клэр оказалась отличным работником, я не жаловалась. И еще она прекрасно чувствовала себя в кухне.

–  Я, пожалуй, начну готовить салат, – сказала она. – Капуста уже готова. А потом займусь морковкой.

–  Спасибо. А я, наверное, сегодня вечером сама вымою пол, – отозвалась я.

–  О, отлично! Я хочу пойти повидать малышку.

Я чуть было не рассказала ей обо всем, что произошло в больнице между ее дядей и ее почти тетей, но теперь это формально являлось семейным делом, и Клэр следовало разобраться во всем с Уиллом.

Помогая Клэр готовить салат и чистить морковку, я думала о Дофине и Марке, которые, возможно, сейчас где-то занимались любовью, сплетая руки и ноги… Я завидовала их уверенности, завидовала решительности Дофины, которая просто схватила своего мужчину и увела с собой. Но так ведь бывает. Иной раз люди просто знают, что нужно поступить именно так, им это подсказывает их природа. Когда у меня была возможность выбора, когда я лишь испытывала глубину новых вод вместе с Джесси, я ведь делала только Шаг третий. Я была уверена в том, что между нами есть некая связь, но я еще не разобралась тогда в самой себе.

Но разобралась ли я в себе теперь? Насколько хорошо я знаю себя: свое тело, свой ум, свое сердце? Впрочем, наверное, лучше было бы задать себе другой вопрос: «В каком случае все три эти вещи соединены, а в каком остаются разделенными?» Общество С.Е.К.Р.Е.Т. доставляло удовольствия телу, а это была та сфера моей жизни, которую я всегда игнорировала. И я настолько привыкла жить разумом, что позволила сердцу почти атрофироваться. С Марком у нас безусловно возникла отличная физическая связь. С Джесси тоже. К тому же он потихоньку находил путь к моему сердцу. Но сердце это давно уже было занято Уиллом… Я любила его тело, его ум и его сердце, и нынче так сильно, как никогда прежде. Отсутствие Уилла не только занимало мои мысли, но и причиняло мне физическую боль. Я воображала его где-то далеко, печального и одинокого…

В общем, не зная еще толком чувств Уилла ко мне, я взяла телефон и вышла в переулок за кафе, пока Клэр заканчивала последние дела перед обеденной волной.

Джесси ответил после первого же гудка:

–  Привет, малышка, ты все еще в госпитале?

–  Нет, я на работе. А ты?

Он сообщил, что должен встретиться с клиентами, которые желают заказать пятиярусный свадебный торт.

–  Ты, должно быть, совсем измотана, – сказал он. – Так что, как я понимаю, сегодняшний вечер…

–  Да, Джесси. Мне придется остаться здесь.

Последовало молчание, которое я ощутила физически. Оно как будто потекло из телефонной трубки тяжелой волной. Может быть, дело было в том, как именно я произнесла его имя… Это было похоже на точку. Это был намек на мягкий разрыв…

–  Ладно… Что-то мне подсказывает, что ты и завтра не в силах будешь прийти на свидание.

Я глубоко вздохнула:

–  Джесси, я думаю… нет, я знаю… я люблю другого человека.

Снова молчание, на этот раз более легкое, наверное потому, что я сказала правду.

–  Понимаю. Ха… И кому это так повезло? – спросил Джесси с легким оттенком горечи в тоне.

Я сказала, что это Уилл, мой босс и давний друг. Я не стала вдаваться в детали. Джесси незачем было знать о нашей восьмилетней почти платонической одиссее, о шпильках, страхах, чувстве беззащитности, ревности, предательствах, обо всех тех драмах, что сопровождали наши отношения, не давая нам сблизиться…

–  А он тоже тебя любит?

–  Не знаю, Джесси, но должна это выяснить. И я не хочу морочить тебе голову и использовать тебя как некий запасной вариант на тот случай, если он отвергнет меня. А он может. Но мне просто необходимо наконец понять, будем ли мы вместе. И что бы он ни подумал, я хочу быть честной, если он спросит о тебе. Да и ты заслуживаешь честности. Ты очень хороший человек, Джесси. Очень, очень хороший.

–  Вау… Ты говоришь… Уж извини, но ты говоришь черт знает как сексуально, и мое сердце буквально разрывается, и мне ужасно хочется прямо сейчас оказаться на месте того парня!

Что еще мы могли сказать друг другу? Мы просто нежно попрощались и пожелали друг другу всего самого лучшего. И все прозвучало искренне и к месту.

–  Мне ужасно не нравятся слова «Я надеюсь, мы останемся друзьями», Джесси. Они звучат слишком фальшиво. Но тем не менее я надеюсь… мы сможем быть… ну, представлять что-то друг для друга.

–  Кэсси, не пойми меня неправильно, но я не слишком умею дружить с женщинами, с которыми мне хочется переспать.

Снова повисло молчание. Говорить больше было нечего.

–  Да, понимаю.

Мы окончательно распрощались и отключили телефоны. Я поцеловала дисплей своей трубки. Мне здорово повезло: благодаря обществу С.Е.К.Р.Е.Т. я встретила замечательных мужчин – мужчин, которые не только пробудили мою сексуальность, но и помогли забыть те неудачи, которые я испытала прежде. И еще у меня был Уилл. Я надеялась, что сумею справиться с чрезмерными ожиданиями, что буду благодарна уже за то, что Уилл сделал для меня.

И все же… было слишком необычным для Уилла исчезать вот так. Я посмотрела на наручные часы, потом окинула взглядом тихий переулок и почувствовала, как во мне нарастает тревога. Конечно, новость о ребенке была нешуточным ударом, но что, если Уилл на самом деле любит Трачину? Что, если теперь он страдает не только из-за того, что она больше не будет ему принадлежать, но и потому, что понял: она никогда ему по-настоящему и не принадлежала?

Краем глаза я заметила, как шевельнулась занавеска на одном из открытых окон второго этажа кафе. Уиллу до сих пор не привезли давно уже заказанные им жалюзи. И тут я все поняла. Я ворвалась в дверь, промчалась через кухню в обеденный зал, где за столиком у окна сидели двое парней. Неподалеку от них стояла Клэр, рядом с которой топтались двое ее новых друзей, они все вместе читали что-то в ее телефоне.

–  Клэр! – Они вздрогнули, как будто я ворвалась в кабинет врача во время интимного осмотра. – Ты можешь задержаться еще на какое-то время? И пожалуйста, подай вон тем людям меню! Я тебе заплачу за переработку. Мне нужно кое-что проверить наверху. Я ненадолго.

Я даже не стала дожидаться ее ответа. Наверное, я была бы паршивой, слишком властной матерью, на ходу подумала я, тихо поднимаясь по лестнице. Ручка на новенькой дубовой двери стояла в положении «открыто», так что я просто легонько толкнула дверь плечом. Эта дверь со временем должна была стать условной границей между старым кафе и новым пространством, когда будет закончена лестница, выводящая прямо на улицу, но пока Уилл держал ее постоянно закрытой, чтобы пыль не просачивалась в зал кафе «Роза».

Несмотря на дневное время, в верхнем зале было полутемно. Я не сразу заметила, что все занавески на окнах задернуты. На полу по-прежнему были расстелены газеты, чтобы ничего не испортить во время покраски потолка. Но уже привезли столы, двенадцать штук, с мраморными столешницами, на деревянных ножках. Я позволила себе провести ладонью по прохладной гладкой поверхности… а потом увидела их, голые ноги Уилла, на полу за стойкой бара, на которой красовалась бутылка виски, опустошенная на четверть. Уилл не слишком любил выпить и никогда не пил днем, но на этот раз, похоже, решил утопить горе в вине.

–  Это вы, офицер? – пьяным голосом спросил Уилл.

–  Что? За тобой гонится полиция? – Я подошла к нему, медленно обогнув барную стойку, и встала возле его ног.

Уилл был в джинсах, но без рубашки, одеяло он сложил и подсунул под голову вместо подушки, а матрас был свернут, как маисовая лепешка, чтобы уместиться в узком пространстве. Лицо Уилла выглядело помятым от сна, явно нездорового.

–  Явятся, когда найдут мой грузовик на Норт-Петерс, – сообщил Уилл, закидывая руки за голову и потягиваясь всем телом.

Я не могла понять, что звучит в его тоне. Я не могла сказать, то ли он до сих пор грустит, то ли злится, то ли миновал уже обе эти стадии и пребывает в некоем незнакомом ему прежде эмоциональном состоянии.

Ох, Уилл… Мне хотелось броситься к нему, обнять его, прижаться всем телом, снять с его души боль… Но вместо этого я спросила:

–  И что твой грузовик там делает?

–  Да просто вильнул хорошенько на дороге. – Уилл рукой изобразил траекторию движения грузовика. – Да еще там здоровенный опоссум выскочил прямо перед колесами – и БАМ!

–  Бедный опоссум!

–  Да с опоссумом все в порядке. А вот грузовик въехал в канаву и застрял между столбами какой-то изгороди рядом со складом лесоматериалов. Мне пришлось разбить заднее стекло, чтобы выбраться наружу. Ну, по крайней мере я надеюсь, что грузовик все еще там. Просто если бы я начал врать, что его угнали, было бы куда хуже. – Уилл негромко рассмеялся, но мне было не до смеха.

«Надо ли спросить? Спросить, где он был, и о чем думал, и может ли теперь быть моим? Можем ли мы принадлежать друг другу?»

–  Но ты вроде бы в порядке, да?

–  В порядке? Да лучше не бывает, черт побери! Я как в какой-нибудь песенке в стиле кантри, Кэсси! Ну, когда парень однажды теряет все, что, как он думает, у него было. И насчет грузовика должен быть припев, тебе не кажется?

О, вот этого мужчину я отлично знала! За сарказмом скрывалась печаль… Именно этого парня я так любила. «Ну, Кэсси, теперь твой выход! Скажи это!»

–  Ты не все потерял, Уилл.

–  Это точно. День еще не закончился. Или уже закончился? Не могу понять, занавески закрыты. Как они тебе? Довольно симпатичные, правда?

–  Они прекрасны. Видишь? У тебя остались занавески… и…

Взгляд Уилла оторвался от занавесок и остановился на мне.

–  И что еще у меня есть? – Он приподнялся на локте, его глаза потемнели.

«Ну же, говори, Кэсси…»

–  У тебя есть… вот, мраморные столики. Совершенно потрясающие, – пробормотала я.

–  Это точно. Они действительно потрясающие, – согласился Уилл.

Я нервно провела рукой по стойке бара.

–  И… ну, что еще у меня есть?

«Ну же, говори!»

«Скажи это немедленно!»

–  У тебя есть все, Уилл, все в этом зале…

–  Есть ли у меня ты?

«Довольно, Кэсси! Пора, все в твоих руках…»

–  Да, Уилл.

–  Ты уверена, Кэсси? Потому что я действительно хочу обладать тобой, но недавно, когда тот парень подъехал к больнице, мне показалось, что я никогда не обладал тобой, вот что я подумал тогда…

–  Уилл… я твоя.

Не знаю, то ли я сама рухнула на матрас, то ли Уилл протянул руку и заставил меня упасть рядом с собой, но вот я уже стояла на коленях перед ним, позволяя стянуть с меня футболку, идиотский бюстгальтер и дурацкий ремень, сбросить ужасные джинсы. Нам обоим было невтерпеж, и каждая секунда казалась невероятно длинной, хотя нам только и нужно было, что раздеться…

А потом, сидя на Уилле верхом, сплетя свои пальцы с его, я почувствовала себя невероятно счастливой и очень, очень благодарной.

–  Тебе бы сейчас посмотреть на свое лицо, – прошептал Уилл. – Ты такая красивая!

Я хотела сказать: «Ты делаешь меня красивой» – но это не было бы правдой. Я чувствовала себя красивой еще до того, как Уилл сказал это, и это было чудо, рожденное из меня самой.

–  Спасибо, Уилл…

Я погладила его по груди. Уилл был тем единственным, чего я желала.

Он протянул руку, крепко обхватил меня за шею и притянул к себе, и моя грудь прижалась к его теплой груди. Взгляд Уилла был спокоен, волосы спутались от тревожного сна… Я немного пригладила их.

–  Поцелуй меня, Кэсси. Поцелуй меня так, чтобы я понял: ты сказала правду. Что я владею тобой. Что ты моя.

Его рот слегка приоткрылся, и я припала к нему губами. Мы не спешили, не торопили события. Спешить нам было некуда. Я целовала Уилла основательно, глубоко, я посасывала его нижнюю губу, наслаждаясь его вкусом, а его язык осторожно, неуверенно проник между моими зубами, тоже проверяя, испытывая…

–  Уилл, – прошептала я между поцелуями, – я так по тебе скучала…

Он сел, подняв меня вместе с собой, но мои ноги продолжали обвивать его, а его напрягшийся член уткнулся мне в живот.

–  Я тоже по тебе скучал… как видишь, – засмеялся Уилл, отводя в сторону волосы, упавшие мне на глаза.

Моя рука инстинктивно потянулась вниз, я провела пальцами по его пенису, чувствуя, как он твердеет еще сильнее. Взгляд Уилла скользил по моему телу, словно смакуя: по шее, плечам, груди… Потом он осторожно коснулся горячим языком моих сосков – одного, второго – и легонько втянул их ртом… И с довольным видом отодвинул меня назад, так что мне пришлось опереться ладонями о матрас. И мне вдруг понравилось быть так далеко от него. Я наслаждалась тем, как его рука скользнула к моей влажной щели, дразня ее легкими поглаживаниями.

–  Я так давно желал тебя, Кэсси, – прошептал Уилл, продвигая пальцы к точке настолько чувствительной, что у меня округлились глаза. – Мне хочется видеть твое лицо, когда ты доходишь до оргазма. Когда я довожу тебя до него, – сказал он, быстро облизывая пальцы и снова касаясь моего клитора, теперь уже болезненно вздувшегося под мягкой подушечкой его большого пальца. – Я так давно хотел сделать это, Кэсси…

Его губы соблазнительно изогнулись, пальцы стали двигаться быстрее, но не нажимая, а лишь дразня мою главную точку в настойчивом, восхитительном темпе.

–  Давай же, Кэсси… Кончи для меня…

И я это сделала, прямо там, в ту же минуту, закинув голову назад, раскинув в стороны колени, и все мое тело выгнулось навстречу Уиллу. Я кончила, выплеснув все страдание, всю боль, все жадное желание в эту пыльную прекрасную комнату на втором этаже, в комнату, которая становилась все более и более замечательной с каждым разом, когда мы заставали тут друг друга наедине и обнажались в ней. Пальцы Уилла продолжали ласкать меня, и я стонала, пока наконец не стала уже умолять его остановиться, потому что мне не хватало дыхания, потому что я отчаянно хотела окончательно слиться с ним, с моим Уиллом.

Отяжелев от желания, я погладила его заспанное, небритое лицо и мысленно поклялась всегда заботиться об этом человеке и никогда больше не отпускать его от себя. Губы Уилла поймали мой большой палец и стали его посасывать и облизывать, а я опустила вторую руку вниз и сжала его член.

–  Я тоже по тебе тосковала, – сказала я.

Уилл наблюдал за тем, как мои пальцы скользят вверх и вниз, свободно, но быстро, и как я, видя, что он получает огромное наслаждение, постепенно сжимаю его сильнее. Мои движения стали еще быстрее, и Уилл, закинув голову назад, начал задыхаться. Но я продолжала ласкать его, наклонившись вперед, прижавшись губами к его уху, и моя грудь задевала его тело.

–  Для меня всегда был только ты, Уилл, всегда только ты, – прошептала я, а он стонал, выдыхая мое имя.

Уилл похлопал вокруг себя рукой, нащупывая бумажник в кармане валявшихся рядом джинсов, и остановил мою руку, чтобы надеть презерватив. А потом снова завел мои ноги себе за спину и крепко обнял меня за талию.

–  Ты чертовски хороша на ощупь, – сказал он и резко опустил меня на свой член, до самого конца.

Я ощутила себя наполненной, как никогда не бывало прежде.

На несколько мгновений мы, слившись воедино, просто застыли. Мои ладони лежали на его щеках, а влажные губы скользили по его губам, и мы ощущали дыхание друг друга. Я легонько вращала бедрами, чтобы лучше ощутить его внутри себя. Уилл одной рукой оперся о матрас, а второй держал меня за бедра. И начал двигаться во мне, сначала медленно, нежно, неотрывно глядя мне в лицо. А потом его движения набрали силу, и я схватилась руками за его плечи, а он ударял все сильнее и сильнее, и вот я уже просто упала на него…

–  О боже, Уилл…

–  Кэсси… я люблю тебя, как же я люблю тебя вот такую, – сказал он, и его лицо исказилось от наслаждения, когда я снова приподнялась и оседлала его. Все мое желание сосредоточилось на месте нашего соединения. Мои бедра теперь двигались с такой силой, чтобы наконец довести Уилла до оргазма. И он кончил. Я это сделала. Уилл бессильно упал на матрас и несколько секунд буквально задыхался.

А я смаковала свою блистательную победу над его телом, но Уилл уже снова хотел ощущать меня целиком. Он притянул меня к себе, пожирая взглядом. Теперь мы лежали рядом, крепко обнявшись, и Уилл закинул на меня мускулистую ногу, все еще дрожавшую от того, что Уилл только что сделал со мной, что я только что сделала для него, от того, что мы сделали друг для друга…

–  Обещай мне кое-что, – сказал Уилл.

–  Что угодно.

–  Обещай, что мы никогда больше не позволим никому и ничему встать между нами.

–  О да! – ответила я, закрывая глаза. – Клянусь!

Глава двадцать первая

Кэсси

И хотя мы с Уиллом знали друг друга чуть ли не десять лет и видели друг друга обнаженными (по крайней мере три раза: в кафе, у меня дома и потом снова в кафе, на матрасе, который Уилл выкинул, когда привезли новые стулья для ресторана), тем не менее вечер, когда он заехал за мной, чтобы отвезти на торжественное заседание общества С.Е.К.Р.Е.Т., был, по сути, вечером нашего первого свидания.

Недели, прошедшие до того судьбоносного вечера, были самыми счастливыми в моей жизни. Нам больше не нужно было прятаться, оглядываться. Поскольку Трачина покинула кафе, чтобы строить новую жизнь, мы могли начать строить свою, и наше кафе стало местом постоянного свидания. Мы то целовались, то обнимались на виду у всех и обменивались пылкими взглядами. И мне было плевать, что Делл смотрит на нас большими глазами, а Клэр слегка смущается. Она была слишком юной, чтобы относиться к таким вещам спокойно, и все же достаточно взрослой, чтобы понимать, что «эти придурки взрослые, похоже, кое-чем занимаются», как я услышала разок, когда Клэр со своими приятелями курила у задней двери кафе.

Когда Уилл согласился принять мое приглашение на торжественное событие в Особняке, я повела его в «Фанки-Манки», чтобы приобрести первый в его жизни смокинг и повидать Дофину. Я смотрела на ее лицо, сияющее от только что обретенной любви, и мне казалось, что я вижу себя в зеркале. Но мы постарались сдержать плещущую через край радость нашей встречи и лишь сказали Уиллу, что знакомы благодаря членству в женском обществе, которое и пригласило нас на официальный прием.

Уилл, такой невероятно красивый в смокинге, стоял перед зеркалом в примерочной, а Дофина подкалывала низ его брюк.

–  Хорошо, что я придержала эту пару, – сказала она. – Марку он велик. Хотя подозреваю, что запихнуть его в смокинг, пусть и по размеру, будет очень нелегко.

Неделю спустя, в вечер официального приема, после нескольких неудачных попыток завязать этот чертов галстук-бабочку, Уилл спросил, почему я никогда не упоминала о своем членстве в этой благотворительной организации, к тому же такой щедрой, что может запросто отдать пятнадцать миллионов долларов.

–  Потому что это секрет. Тут весь фокус в том, чтобы хранить анонимность, действовать втихую, ну и всякое в этом роде. Но ты ведь сто раз видел меня с Матильдой. Так что я ничего не скрывала.

Боже мой, неужели я становлюсь лгуньей? Или говорю правду? Что-то я не видела разницы.

–  Но теперь ваше общество хочет, чтобы весь город знал о том, что оно отдает пятнадцать миллионов?

Именно этот вопрос я и задавала Матильде, но она ответила, что по опыту знает: лучше всего спрятано то, что лежит на виду. Пожертвование настолько велико, что вряд ли организации удалось бы остаться анонимной, так почему бы не отпраздновать все в открытую? К тому же общество С.Е.К.Р.Е.Т., хотя и под другим именем, отчаянно нуждалось в налоговых скидках, чтобы еще немножко удержаться на плаву.

–  Если ты не хочешь, чтобы кто-то знал о твоей тайной деятельности, посвященной изучению женской сексуальности и удовлетворению потребностей женщин, – сказала Матильда, – спрячься в роскошном особняке прямо в центре города. Почему? Потому что в таком случае, даже если ты скажешь правду, тебе никто не поверит.

Рассеянно надевая на запястье свой браслет с подвесками, я вдруг испугалась. Мне показалось странным вести Уилла на такое необычное событие. Но я верила, что женщины общества, в особенности Матильда, не станут разбалтывать мои тайны. И это был единственный способ проявить солидарность с ними перед тем, как я покину С.Е.К.Р.Е.Т. Что еще я могла сделать для женщин, которые дали мне так много и так мало просили в ответ? Специально для этого случая я купила роскошное черное платье из атласа, длинное, с открытой спиной.

Я вернулась в нем в спальню, чтобы Уилл помог мне застегнуть молнию на спине… Это было ошибкой. Едва он коснулся застежки – и проклятое платье уже лежало на полу у моих ног, а Уилл нес меня, снова нагую, брыкающуюся и визжащую, в кровать!

–  Уилл, да подними же ты платье, не оставляй его вот так на полу! Оно помнется! Оно же стоит сумасшедших денег!

Я хохотала, а Уилл уже навалился на меня сверху, приговаривая:

–  Да пошло оно, это платье!

А сам одновременно стаскивал с себя безупречно сшитые брюки и трусы… Он вошел в меня с такой силой, что мне стало не до смеха. Боже, его взгляд тем вечером, горящий, яростный… Глаза Уилла пожирали мое тело, пока он снова и снова входил в меня, а моя голова уютно лежала в его больших ладонях… Я хотела бы всю жизнь, всегда видеть перед собой такие глаза…

И при этом я с надеждой ждала, когда наступит такое время, что просто минутка наедине с Уиллом перестанет вызывать во мне желание мгновенно сбросить одежду. Я действительно, как ни странно, по-настоящему хотела, чтобы нам немножко наскучило все это, чтобы прикосновение к Уиллу где-нибудь в кафе не заставляло меня мгновенно влажнеть от желания…

Да, это была любовь, но это было и нечто большее. Уилл был моим самым лучшим, самым близким другом. Мне казалось, что он единственный человек в целом мире (не считая Матильды), кто действительно, по-настоящему знает меня. И когда он двигался во мне с грацией человека, понимавшего мое тело так же хорошо, как свое собственное, всматривался в мое лицо, поглаживал мои волосы, когда я впивалась ногтями в его кожу, видя так близко его глаза, я и вообразить себе не могла кого-то еще на его месте. Я уже не помнила других мужчин. Уилл высоко поднял мои колени и раздвинул их, чтобы полностью войти в меня. Я стонала от изысканной боли, а он стонал от наслаждения, и его тело вздрагивало и напрягалось, приближаясь к очередному пику – к вершине счастья, которое я давала ему, а я тоже извивалась под ним, потому что он доводил меня до экстаза, и вот наконец мы разом взорвались, выкрикивая имена любимого, а наши тела жадно пожирали друг друга. Наконец мы ослабели, смеясь и задыхаясь… Смеясь, потому что такая любовь просто потрясает.

–  Черт побери, Кэсси! – воскликнул Уилл, лежа рядом со мной, сжимая мою руку и ожидая, пока выровняется дыхание.

Я хотела встать, чтобы быстро принять душ, но он удержал меня и, приподнявшись на локте, повернулся на бок:

–  Знаешь что? Это того стоит.

–  Что чего стоит?

–  Да все это дерьмо прошедшего года, вся эта чушь, вся эта ложь, что держала нас вдали друг от друга. Это того стоит. Несколько недель назад я был черт знает как зол! Я говорил себе: «Больше никаких женщин!» Я не желал никакой любви! Я собирался дать себе долгий-долгий отдых. А сегодня, сейчас… сейчас я чувствую себя так, словно выбрался из какого-то длинного туннеля. Я вижу свет. Я словно заново родился. Как будто во мне снова вспыхнула вера.

–  Во мне тоже, – сказала я, нежно целуя его.

Уилл потрогал мой браслет:

–  Что-то я долго его не видел.

–  Я надеваю его только в особых случаях, – ответила я, позволяя Уиллу рассматривать браслет, потому что знала: скрывать мне больше нечего.

–  И что это значит? – спросил он. – Ты получаешь такие подвески за добрые дела, или за решение сложных проблем, или за что-то еще? – Он вслух прочитал надписи на подвесках: – Великодушие, Бесстрашие, Доверие… Знаешь, это как в отряде скаутов.

–  Ха… Ну да, типа того, – сказала я, выскальзывая из постели.

–  А что тебе вручат, если в твою честь будет назван ресторан?

–  О чем это ты? – удивилась я.

–  Я решил назвать новый ресторан «Кэсси». Вывеску должны доставить завтра… И вот еще что, – добавил он, выуживая из кармана куртки листок бумаги; куртка вместе с остальной одеждой валялась на полу.

Уилл показал мне сложенный пополам проект нового меню. На первой странице красовалось слово «Кэсси», отпечатанное прелестным шрифтом. Я задохнулась, утратив дар речи, и по моим щекам поползли слезы.

–  Ты это серьезно, Уилл?

–  Серьезнее некуда, – сообщил он, целуя меня.

–  Я не… Это не… Никогда прежде…

–  Кэсси, ты просто скажи «спасибо», и все. А я намерен поблагодарить тебя позже, когда мы вернемся сюда.

–  Я так понимаю, ты не хочешь там задерживаться?

–  Нет, черт побери!

Мы приняли душ по очереди, потому что моя ванная комната была слишком мала для двоих, а уж потом он нежно застегнул на мне платье. Я чувствовала себя на седьмом небе, осмелюсь даже сказать, что ощущала себя любимой. Если бы я могла предположить, что мы вместе в последний раз, я бы никогда не вылезла из этой постели, не вышла бы из квартиры и не позволила бы Уиллу застегивать на мне это прекрасное, это проклятое платье.

* * *

Особняк, выкрашенный в кремовый цвет, стоял на углу, оштукатуренный. Он приютился в самом сердце Французского квартала. С резными мавританскими потолками и неярко освещенными интерьерами, он был идеальным местом для проведения частных вечеринок или скромных элегантных свадеб. Он выглядел респектабельным, но не выставлял себя напоказ. И тем более необычно было видеть у его входа шумную толпу репортеров. Но пятнадцать миллионов долларов, которые было обещано пожертвовать по меньшей мере восьми местным благотворительным организациям, занимавшимся проблемами женщин и детей, подвергшихся домашнему насилию, или просто голодающих, несчастных, не знающих, как добыть средства к существованию, вызывали истерический интерес. Это была сумма, способная изменить многие жизни. И такой шаг был достоин широкого освещения в средствах массовой информации.

С журналистами управлялась Матильда, без труда отвечая на все вопросы. А нам было велено расслабиться, смешаться с толпой и перекусить. Собрание Комитета было назначено на следующий день. Нам предстояло разобраться, сколько денег осталось в сейфах С.Е.К.Р.Е.Т. И тогда же я предполагала официально заявить о своем выходе из общества, сначала, естественно, поблагодарив всех и каждого за свое везение и счастье.

Мы с Уиллом проскочили мимо сборища с фото– и кинокамерами в узкое фойе, ведшее к главному обеденному залу. Эта комната была наполнена представителями высшего света Нового Орлеана, включая, к нашему немалому потрясению, и недавно переизбранного окружного прокурора Каррутерса Джонстоуна, вытиравшего вспотевший лоб и приветствовавшего гостей в слишком тесном смокинге. Его пиарщики суетились рядом, следя за тем, какие ему задают вопросы.

–  Эй, ты как насчет того, что и он здесь? – спросила я, отводя Уилла подальше от Каррутерса.

С тех событий прошел уже почти месяц. Я несколько раз навещала ужасно смущавшуюся Трачину, чтобы полюбоваться чудесной малышкой. Но Уилл продолжал чувствовать себя обманутым дураком. Он все еще таил в себе чувство обиды, однако я надеялась, что он оттает, когда Трачина принесет своего ребенка в кафе, в честь которого девочка получила имя.

Глядя на Каррутерса, Уилл сказал:

–  Ничего, все в порядке. Вообще-то, мне даже жаль беднягу. Ему пришлось пережить столько скандалов… и в итоге получить младенца.

Новость о внебрачной связи Каррутерса просочилась в город слишком поздно, чтобы как-то повлиять на результаты выборов, но зато теперь он пожинал последствия. Конечно же, ему задавали множество вопросов на эту тему, и он отвечал далеко не на все. Его жена тем временем перевозила вещи мужа из их чудесного особняка в Гарден-Дистрикт в миленький коттедж на бульваре Экспозишн, рядом с Одюбон-стрит, где Каррутерс и Трачина могли растить своего ребенка в относительном уединении, пока не утихнет скандал.

На приеме была и член городского совета Кэй Ладусер. В прошлом году она возглавляла прием в честь восстановления города и сегодня вела себя как королева, приветствуя гостей и позируя перед фотокамерами, несмотря на то что это был день Матильды. Уилл весьма почтительно поздоровался с ней, зная, что вскоре ему предстоит пережить нашествие последней инспекции по строительству. И если он все это одолеет, единственным, что может задержать открытие ресторана «Кэсси» («Кэсси»!), – это получение лицензии на торговлю спиртным и ленточка перед входом, которую придется перерезать. В прошлом Кэй категорически пресекала все попытки Уилла расширить заведение, твердя, что на Френчмен-стрит и без того слишком много всего понастроено. А потому он решил воспользоваться подвернувшимся шансом и зашел так далеко, что позволил себе сделать комплимент ее прическе и платью, но уж когда он уставился на ее туфли, я ткнула его локтем в бок.

На минутку мы остановились поболтать с Дофиной и Марком. Дофина была в ошеломительном платье для коктейлей, ярко-синем, с открытыми плечами. Ее волосы свободно падали на плечи, чуть прикрывая один глаз, в стиле великой актрисы Вероники Лейк. Марк был в смокинге, но, конечно, в паре с джинсами. И Марк, и Дофина рассеянно улыбались, словно находились в раю, если, конечно, он вообще существует.

–  Кэсси! Черт побери, рад тебя видеть! – сказал Марк, крепко обнимая меня и приподнимая над полом. И прошептал мне на ухо: – Я перед тобой в большом долгу!

Я давно уже убедила Уилла, что тот «тощий парень», который приходил в наше кафе, являлся только для того, чтобы пригласить меня на свое выступление, и что он мне не более чем друг. И думаю, Уилл мне поверил. Но теперь жаркое приветствие Марка заставило Уилла инстинктивно положить теплую ладонь на мою спину.

–  Ты потрясающе выглядишь, Кэсси! – воскликнула Дофина, наклоняясь вперед и тоже шепча мне на ухо так, чтобы Уилл не смог услышать. – И пообещай, что будешь заходить в мой магазинчик почаще! Не хочу с тобой прощаться. Ты изменила мою жизнь!

–  А вам обоим неплохо бы стать постоянными посетителями моего ресторана, – ответила я и сообщила новое название заведения.

Уилл выглядел ужасно самодовольным при этом. «Поздравляем!» – сказали разом Марк и Дофина. А Марк пообещал в вечер открытия устроить у нас небольшой концерт, а затем они стали пробираться сквозь толпу к бару. Я повернулась к Уиллу и просунула руки под его смокинг, обнимая его.

–  Тебе совершенно не о чем беспокоиться, – произнесла я, прижимаясь подбородком к его груди.

–  А? Да я знаю, – ответил он, осторожно поправляя мои волосы.

–  Ну, Уилл, я никогда и не считала тебя ревнивцем.

–  Я не ревнивец. Я просто… Наверное, в последние дни я стал излишне чувствительным. Но я с этим справлюсь. И скоро уже стану смотреть на тебя как на нечто само собой разумеющееся.

–  Скорее бы! – засмеялась я, и вроде бы мне действительно этого хотелось.

Вечер шел прекрасно. Даже после того, как появилась Анджела Реджин в преступно коротком серебристом платье, привлекшем к ней внимание всего зала… и Уилла тоже! Я так засмотрелась на ее ноги, что не сразу ощутила чье-то легкое прикосновение к своему плечу. Я сначала подумала, что это опять Уилл, он ведь теперь постоянно касался меня, и я уже не всегда это замечала…

–  Кэсси Робишо, как приятно снова с тобой встретиться! Ты выглядишь потрясающе в черном атласе.

Я обернулась… Передо мной стоял Пьер Кастиль с бокалом красного вина, и его ошеломительно красивое лицо просияло, когда наши взгляды встретились. Свободной рукой он схватил меня за руку и расцеловал в обе щеки, а я от этого похолодела и покрылась мурашками. Пьер был жутко пьян. Невероятно пьян. «Боже, а он-то что здесь делает?…»

–  Привет, Пьер, – ответила я дрогнувшим голосом.

И огляделась по сторонам в поисках Дофины, вдруг испугавшись за нее.

–  О, это платье! Ох, а это не мой ли давний приятель, друг детства Уилл Форе? Слушай, ты – и в смокинге? Это зрелище, скажу я тебе!

–  Пьер, вижу, ты по-прежнему рад появиться на любой вечеринке с выпивкой, – сказал Уилл и посмотрел на меня. В его взгляде читался тот же самый вопрос: «Какого черта он тут делает?»

Я пожала плечами, вертя головой в отчаянной надежде найти Матильду.

–  Ну, этот вечер я вряд ли мог пропустить, Уилл, дружище! В конце концов, это мои пятнадцать миллионов дамочки из этого сообщества хотят пустить на ветер!

–  Его деньги? – повернулся ко мне Уилл.

–  Но что я могу поделать? – продолжил Пьер, стараясь говорить как можно более отчетливо. – Представь, ты изо всех сил пытаешься помочь кому-то, кто тебе интересен, но иногда они просто не желают принимать твою помощь! Ох, эти женщины! Разве я не прав? На мужчин из-за них столько всякого дерьма валится! Кстати, о женщинах, а вот и наша любимая Матильда Грин!

«Слава богу», – подумала я, видя, что к нам подходит напряженная Матильда.

–  Мистер Кастиль, какой сюрприз! И вы здесь, – сказала она.

Ее голос звучал ровно, однако я слишком хорошо знала Матильду. Я все поняла по тому, как она дергала подвески своего браслета. Матильда чувствовала себя в западне, в петле. У меня на лбу мгновенно выступил пот.

–  Клянусь, это именно я. Могу лишь предположить, что мое приглашение потеряли на почте. Вряд ли, учитывая мое страстное покровительство обществу С.Е.К.Р.Е.Т., вы могли сознательно исключить мое имя из списка гостей.

–  Вы очень добры, простив нам такую оплошность, – сказала Матильда, поморщившись от запаха спиртного, когда Пьер наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку. Она повернулась к Уиллу: – И я так рада снова видеть вас, Уилл. И Кэсси… Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что вид у тебя такой, словно тебе здесь слишком жарко. Прости, но вы вполне могли бы сделать то же, что только что сделала Дофина. Она сбежала. Надеюсь, не из-за креветок. – Во взгляде Матильды читалась мольба, говорила она размеренно, тяжело. И коснулась ладонью моего лба. – Да ты вспотела! Ну, я ничуть не стану тебя винить, если тебе захочется исчезнуть отсюда пораньше, пока не начались все эти скучные речи. Я же знаю, ты это терпеть не можешь.

Да, она сказала это вместо того, что подразумевала: «Пьер явился, чтобы устроить неприятности, нешуточные неприятности, и не только обществу С.Е.К.Р.Е.Т., но и тебе лично. Уходи немедленно! Уводи Уилла!»

–  Эй, ты как себя чувствуешь? – спросил Уилл, заразившись озабоченностью Матильды. – Если не очень, мы можем…

–  В общем, да… Я немножко…

–  Пить хочешь? – хихикнул Пьер, хватая стакан ледяной воды с подноса проходившей мимо официантки и протягивая его мне. – Если ты уйдешь сейчас, то пропустишь самое интересное, Кэсси. И тебя я отлично знаю, – продолжил он, тыча пальцем в грудь Уилла. – Уж тебе-то точно будет весьма любопытно узнать, как тут дальше пойдут дела. Больше никаких секретов! Никакой лжи! Ложь отравляет, ведь так, Уилл?

–  Какого черта, о чем ты болтаешь, Пьер?

Но прежде чем я успела сказать: «Уилл, прошу, отвези меня домой сейчас же, пока ты не услышал что-то такое, что может убить тебя, убить нас», Пьер осушил свой бокал и поставил его на проносимый мимо поднос.

–  О чем я болтаю? Я болтаю о том маленьком сексуальном обществе, к которому принадлежат эти леди. Кэсси тебе не рассказывала, откуда они берут денежки? Они продают картины. Очень ценные. Я недавно купил одну за пятнадцать миллионов долларов. И отказался ее вернуть. Вот они и жертвуют все, что за нее получили. Какая щедрость! Какое великодушие! Какая святость!

–  Пьер, вы уже сказали достаточно, – попыталась остановить его Матильда, взглядом ища охранников.

Мы стояли все рядом – Пьер, Уилл, я и Матильда, – но ушки вокруг уже насторожились, и прислушивались к нам отнюдь не члены общества С.Е.К.Р.Е.Т.

–  А ведь им нужны деньги! Сексуальные фантазии обходятся недешево, Уилл! В особенности когда к ним прилагаются маленькие призы в маленьких коробочках, – продолжал тем временем Пьер, хватая меня за запястье и поднося мою руку с браслетом прямо к лицу Уилла. – Кэсси когда-нибудь рассказывала тебе, как она заработала эти подвески? Или где? А разве не от меня она получила одну из них на заднем сиденье моего лимузина? – Его пальцы грубо дергали подвески, пытаясь найти ту, о которой Пьер говорил. Я с силой вырвала руку.

–  Эй, держи свои гребаные лапы подальше от нее! – прошипел Уилл.

–  Уилл, идем же отсюда! – умоляюще произнесла я.

Я давила на него сбоку всем телом, стараясь отодвинуть от этой маленькой компании, увести из этого ужасного места… Уилл почувствовал это, ощутил, что я вся дрожу от гнева и страха.

Матильда же пыталась успокоить Пьера, заставить его умолкнуть, как будто он мало еще натворил. В глазах Уилла уже метались растерянность и недоумение. Рядом с нами очутились Анджела и Кит, стараясь прикрыть нас от посторонних взглядов, не позволить лишним подробностям просочиться в массу гостей.

–  Иногда на приемах вроде этого, Пьер, – начала Матильда, хватая его за локоть, – когда спиртного куда больше, чем еды, мы говорим то, что вовсе не собирались говорить и что не имели в виду, и ужасно раним других людей – людей, которые совсем того не заслуживают.

–  А иногда, Матильда, мы говорим правду! – рявкнул Пьер, высвобождая свою руку. И, повернувшись к Уиллу, сказал: – Я слышал, правда совсем недавно ворвалась в твою жизнь, приятель. Слышал о старине Каррутерсе и твоей маленькой подружке, ну, точнее, бывшей подружке. И снова мои денежки достались не тому, кому надо! Семейные ценности, черт побери! Но ты вроде недолго страдал, а? Должно быть, это был самый счастливый день в твоей жизни, Кэсси, когда ты обнаружила, что его бывшая подружка даже еще большая шлюха, чем ты сама!

И мгновенно за этими словами последовал удар – откуда-то из-за моего плеча, мощный, сбивающий с ног, но еще до того, как Пьер успел упасть на пол, его догнал пинок в ребра. Кулаки Уилла лупили без устали… Ну, это я так подумала. Но когда я слегка оправилась от потрясения, то сообразила, что вовсе не спину Уилла вижу перед собой, а белую куртку шеф-повара… куртку Джесси Тернбула.

Время как будто остановилось в это мгновение, дав мне на секунду-другую превратиться в наблюдателя, стоящего в стороне от событий… Я видела, как Анджела и Кит оттаскивали назад Уилла, не давая ему завершить дело, начатое Джесси, видела двоих крепких охранников, подхвативших истекавшего кровью Пьера, визжавшего, несмотря на разбитые губы:

–  Ты только спроси ее, Уилл! Спроси, как ей достались эти подвески, все до единой!

«Спроси» звучало у него скорее как «ссс-рссс», и это могло бы быть забавным, когда-нибудь в другой день, в другом месте, далеко-далеко отсюда… Впрочем, это и сейчас показалось смешным людям, на которых пьяная тирада Пьера не произвела особого впечатления. А Пьер, вырвавшись из рук охранников, и не думал умолкать.

–  Уилл, они же просто используют мужчин. Они их используют ради собственного удовольствия, а потом выбрасывают, и с тобой она сделает то же самое, приятель! Так что пока, шлюхи! – закончил он, делая рукой вялый жест, напоминавший салют, после чего его вытолкали наконец за дверь и запихнули в его собственный лимузин, ожидавший у входа.

Все это слышали. Все слышали пьяные вопли Пьера Кастиля, похожие скорее на жалобы ревнивого бывшего любовника, чем на возмущение человека, отвергнутого неким сообществом, на которое он остался в обиде. Но, пусть даже продолжая перешептываться и посматривать в мою сторону, гости тут же вернулись к своим делам, стоило лимузину отъехать и представлению закончиться. Я с благодарностью посмотрела на Джесси полными слез глазами, а потом взяла Уилла за лацканы смокинга и мягко повернула в сторону от толпы, повела по полутемному коридору к туалетным комнатам. А там я прижала его к стене всем своим телом, на секунду прислонилась лбом к его груди, мысленно молясь о благополучном исходе, надеясь, что это поможет ему понять то, что я отчаянно хотела ему объяснить.

Уилл застыл, почти не дыша.

–  Я просто в растерянности, Кэсси, – сказал он наконец слишком высоким голосом. – Я смущен тем, что говорил этот мерзавец. Ты можешь… просветить меня?

–  Не знаю. Я думаю… наверное… Пьер хотел нас уничтожить.

–  Уничтожить кого?

–  Уничтожить общество С.Е.К.Р.Е.Т., нашу организацию, нас.

–  Но почему? Ему-то какое дело, черт побери?

–  Потому что… я отвергла его. Мы его отвергли.

Уилл рассмеялся, рассмеялся совершенно искренне:

–  Погоди-ка… Дай мне разобраться. Вы отвергли самого богатого человека в городе, потому что он купил за пятнадцать миллионов какую-то картину у… у вашего общества? И вы отказались от его денег просто потому, что он плохой человек. Поэтому он взбесился и назвал всех шлюхами, и…

–  Понимаю, это звучит довольно нелепо.

–  Не то чтобы нелепо, просто ты чего-то недоговариваешь, – возразил Уилл. – Трачина как-то обмолвилась, что Анджела и Кит занимаются некими извращенными делишками в каком-то особняке в Гарден-Дистрикт. Она именно так и сказала – «извращенными делишками». Я не стал ее расспрашивать, потому что мы были в ресторане, а она напилась. И потом, я полагал, что это совершенно меня не касается. Но сегодня я вижу, что Кит, Анджела и ты принадлежите к одной компании, к этому самому С.Е.К.Р.Е.Т. Так Трачина именно об этом говорила?

По моим щекам потекли слезы, как будто от стыда. Но почему? Я не сделала ничего плохого. Однако в глазах Уилла я видела нечто… Это было отвращение.

–  Уилл, не надо смотреть на меня вот так!

–  Но ты объясни, Кэсси! Потому что я еще раз напоминаю: одна-единственная гребаная ложь, еще какая-то тайна – и я просто лопну! Да или нет. Ты принадлежишь к этой вроде как… сексуальной компании?

Горькое разочарование и чувство обиды поднялись по моему телу снизу вверх. Я не лгала ему. Я просто не говорила ему некоторой части правды, того, что ему не нужно было знать, или того, что я не в силах была объяснить. И именно в это мгновение я приняла решение. Если Уилл не в состоянии принять деятельность общества С.Е.К.Р.Е.Т., не в силах понять, что С.Е.К.Р.Е.Т. сделал для меня, как он вернул мне саму себя, то лучше мне узнать об этом прямо сейчас. Я несколько раз сжала кулаки, набираясь храбрости, затем схватила Уилла за руку и заглянула в его потемневшие голубые глаза, полные недоумения и недоверия:

–  Обещаешь выслушать до конца?

–  Я весь внимание, детка. Весь внимание.

–  Ну… Я должна рассказать тебе все как есть. Да, С.Е.К.Р.Е.Т. – это действительно некое общество, которое помогает женщинам. Эта часть – чистая правда. Но оно помогает им… сексуально… даруя возможность испытать ряд сексуальных фантазий, ну, которые помогают взрастить в женщине такие вещи, как смелость, и доверие, и… и уверенность. То есть то, чего мне всегда не хватало, – сказала я.

Лицо Уилла оставалось спокойным, но я могла поклясться чем угодно, что в его мозгу полученные сведения обрабатывались с бешеной скоростью.

–  В общем, в течение года я прошла через… несколько сценариев. Я чувствовала себя напуганной. Я чувствовала себя радостной. Я была потерянной – и я нашлась. И в конце всего этого я стала другим человеком, хотя и осталась той же самой. Просто я стала сильнее, увереннее. Больше похожей на себя. Именно это сделало для меня общество С.Е.К.Р.Е.Т. – Я немного помолчала, ожидая, что Уилл что-то скажет, как-то выразит согласие со мной, но его лицо оставалось холодным, как лица каменных фигур с острова Пасхи. Тогда я продолжила: – И вот после всех моих фантазий мне было предложено остаться в обществе и помогать другим женщинам. Я могла спокойно уйти, если у меня было желание преследовать какие-то другие цели, реальные. После того как мы с тобой были вместе, я решила покинуть С.Е.К.Р.Е.Т. А потом узнала о ребенке и о том, что ты возвращаешься к Трачине. Я почувствовала себя потерянной. А принадлежность к обществу давала мне утешение, позволяла отвлечься, ощутить какую-то цель в жизни. Но вскоре после этого выяснилась правда об отце ребенка, и я решила, что пришла пора окончательно расстаться с С.Е.К.Р.Е.Т. Теперь я наконец-то могла быть с тобой.

Я надеялась, что мои слова помогут Уиллу что-то понять, но они как будто окончательно погасили свет в его глазах.

–  Так, значит… – произнес он, энергично моргая. – Позволь-ка мне все это прояснить. Ты присоединилась к некой тайной сексуальной группе. И ты развлекалась сексуальными фантазиями с… со сколькими мужчинами за прошедший год?

Я тяжело вздохнула:

–  С девятью. Это вместе с тобой.

–  Это вместе со мной. А сколько их было в этом году? Ты… это… не старалась удвоить количество? Вроде у вас именно так все и происходит?

–  Нет, тут дело совсем в другом. Дело не в количестве. У тебя это так прозвучало, словно…

–  Сколько мужчин? Ты что, получала маленькую подвесочку за каждого парня? Это у вас так делается? Собираете полный десяток?

Я сняла браслет, свой прекрасный браслет, и бросила его назад, за спину, но он зацепился за мое черное атласное платье, еще несколько минут назад так сексуально прилегавшее к моему телу… Теперь оно казалось слишком откровенным, слишком распутным… И тут же я услышала в конце коридора голос, прозвучавший мягко, сочувственно:

–  Кэсси, ты в порядке?

Там, в тускло освещенном коридоре, я увидела силуэт Джесси. Он подошел ближе к нам, на освещенное пространство.

–  О, привет! – сказал Уилл. – Это тот самый кофейный парень с отличным ударом левой! Он который по счету, Кэсси? Он из коллекции этого года или устаревшая модель года прошедшего? И чем вы занимались? Качались на люстре? Что-то мне подсказывает, что нет, не то. Могу спорить: ваше дело – кнуты и цепи, так?

–  Уилл, прекрати!

–  А может, тебе больше нравилось, что он тебя шлепал ладонью?

–  Уилл!

–  Эй, парень, послушай, – начал Джесси, мирно вскидывая вверх руки. – Я не хотел вмешиваться в личный разговор. Я просто друг и подошел узнать, все ли у Кэсси в порядке.

–  Могу поспорить, ты и вправду друг. Кэсси, тебе что интереснее – отправиться домой с этим твоим дружком из фантазии или предпочесть примитивного меня? – Голос Уилла надломился. – Я ведь понятия не имел, черт побери, что со мной обращаются как с полным чурбаном! – Он резко встряхнул головой и откинул назад волосы, как всегда делал в тех случаях, когда не находил подходящих слов.

–  Уилл, мне очень жаль, что ты узнал обо всем именно так. И я знаю, понять это нелегко, но главное тут совсем в другом: я люблю тебя! И прости, что не рассказала тебе всего раньше, но я как раз и боялась, что ты воспримешь это вот так… – сказала я, прекрасно понимая: стараясь успокоить Уилла, я, скорее всего, причиняю боль Джесси.

–  И знаешь что? Прежде чем я скажу что-нибудь такое, о чем после пожалею или чего на самом деле не имею в виду, я лучше уйду. Потому что… потому что для меня это уж слишком замысловато. Я самый обычный человек, которому нравится заниматься сексом с обычной женщиной, и ничего такого… странного мне не нужно. Вроде групповухи. Прости, что разочарую тебя, Кэсси, но, пожалуй, будет лучше, если я прямо сейчас скажу: мне все это твое дерьмо до чертиков надоело. Так что пусть с этого момента между нами будут только деловые отношения, хорошо? А чем ты будешь заниматься после работы, это, черт побери, твое личное дело! Знаешь, мне уже достаточно всех этих постельных драм в моей жизни. Так что наслаждайтесь без меня. Наслаждайтесь друг другом, желаю удачи!

–  Уилл! – закричала я, когда он пошел прочь, но Джесси мягко удержал меня, не позволив броситься следом.

–  Сейчас, пожалуй, неподходящий момент для того, чтобы убеждать его, Кэсси. Пусть немного успокоится. – (Я прижалась спиной к стене, не в силах посмотреть Джесси в глаза.) – Кэсси, уверен, через несколько дней он все увидит в другом свете. Ты только дай ему немножко времени.

–  А ты-то что здесь делаешь? – спросила я.

–  Да вот, позвали на помощь в последнюю минуту. Матильде понадобилось кое-что доставить.

–  Ох… Я не хотела… Конечно, ты здесь. И слава богу, что ты здесь. Ловко ты расправился с Пьером… – И тут наконец из моих глаз потоком хлынули слезы. – Мне так жаль, Джесси… Прости меня…

–  Эй-эй! Тебе не за что просить у меня прощения, Кэсси! Ты никогда мне не лгала, – сказал он, крепко обнимая меня, и я зарыдала, уткнувшись в его белую поварскую форму.

Когда я наконец перестала вздрагивать, он протянул мне тканую салфетку, которую достал из кармана:

–  Вот, возьми. И давай-ка я увезу тебя отсюда, к чертовой матери.

Так он и сделал. Джесси осторожно вывел меня через главный холл. Вечеринка была в разгаре, вокруг стоял оглушительный шум. Как будто и не была только что погублена чья-то жизнь, как будто не разбилась любовь, как будто не открылись никакие тайны. Матильда говорила с журналистами, и ее взгляд остановился на мне, когда я проходила мимо. Она вскинула руку, извинилась перед репортерами и подошла ко мне.

–  Кэсси, – заговорила она, беря меня за руку и осторожно придвигая к себе, чтобы говорить прямо мне в ухо, – все будет хорошо! Обещаю тебе!

–  Нет, Матильда, не будет! Я тебе позвоню завтра, – ответила я неживым голосом.

Она перевела взгляд с меня на Джесси:

–  Позаботься о ней как следует.

Он кивнул, обнял меня за плечи, а я обхватила себя руками, как будто все мое тело вдруг превратилось в одну большую рану. Джесси открыл передо мной дверь, и нас словно ударило холодом, впервые этой осенью пришедшим в город. Мы молча прошли до улицы Сент-Луис, где Джесси оставил свой грузовик. Мое тело, изможденное всплеском эмоций, как будто съежилось, словно плоть прижалась к костям под платьем, которое мне отчаянно хотелось сорвать с себя и сжечь. «Уилл узнал мою тайну и больше меня не хочет». Вряд ли теперь я смогу работать в новой должности в новом ресторане, названном в мою честь. Как мы со всем этим справимся? Он – зная то, что теперь знает, я – чувствуя то, что теперь чувствую?

Мы с Джесси не обменялись ни словом, пока он ехал по узким улочкам Французского квартала, едва продвигаясь в толпе туристов. Мы пересекли Эспланаду и Елисейские Поля и наконец добрались до моего дома, где, без сомнения, еще не спали сестры Дельмонт, ожидавшие моего возвращения. Интересно, заметили ли они, что мужчина, доставивший меня домой, не тот, с которым я уехала? Но впрочем, что это могло сказать им обо мне? Я решила, что ничего. Просто я приняла помощь, когда больше всего в ней нуждалась, когда менялась вся моя жизнь. Я теперь создавала новые связи, в том числе и с мужчинами, и, конечно же, с тем, который сидел сейчас рядом со мной, глядя на меня мягким, добрым взглядом.

–  Приехали. Хочешь, пойду с тобой? Приготовлю тебе чашечку чая. Уложу в постельку. Обещаю, ничего другого делать не стану. Я понимаю, где сейчас твои мысли.

Мне хотелось сказать: «Да, мои мысли и сердце там, с тем человеком, который заставил меня почувствовать себя разбитой и грязной…» С человеком, которого я любила и который, как мне казалось, любил меня, независимо ни от чего. Но я ошибалась. Конечно же, для него существовали определенные условия. Всегда есть какие-то условия, если речь идет о мужчинах и женщинах, о любви и сексе. Но для любви Уилла я должна была оставаться прежней собой. Лишь тогда он мог бы сохранить свою любовь. Вот только я-то никогда уже не смогла бы стать той робкой, застенчивой, неуверенной в себе женщиной. Никогда.

Я посмотрела на Джесси. Его лицо в полутьме кабины выглядело таким добрым, мягким…

–  Ну? Что на это скажешь, мисс Робишо?

И тут я почувствовала это. Новое чувство зародилось где-то внутри меня, в глубине, и быстро разрослось, заполнив сердце: вызов, неповиновение. Это было как раз то, в чем я нуждалась. Это чувство отбрасывало от меня все то осуждение, которое я видела в глазах Уилла, в его взгляде, заставившем меня почувствовать себя нежеланной, недостойной любви. Но все это исходило не от него. Все это просто таилось во мне самой, но теперь пришло время освободиться: «Больше никакого осуждения, никаких пределов и никакого стыда, Кэсси! И начни прямо сейчас!»

Я повернулась к Джесси. Я смотрела на человека, который знал все мои темные стороны, мои страхи и желания и не отвернулся от меня.

–  Вообще-то, я была бы рада, если бы ты зашел, Джесси. У меня был чертовски трудный вечер… и, думаю, мне действительно сейчас нужен друг.

Джесси облизнул большой палец и стер с моей щеки расплывшуюся тушь для ресниц.

–  Так воспользуйся мной, милая, – сказал он. – Воспользуйся мной.

Благодарности

Мне следует поблагодарить нескольких «опекунов», весьма профессионально помогавших мне справиться с моей книгой «С.Е.К.Р.Е.Т.». Это Сьюзан Габриэль, Лиза ЛаБорд, Дженн Гудвин, Сара Дернинг, Дебра Тир, Шарлин Донован, Арлен Дикинсон, Ванесса Кемпион, Джон Кемпион, Ли-Энн Макалир, Джим Харрис, Мередит Оук, Арвин Хамфрис, Джоанна Морра, Катрина Онстэд, Бекки Роуз, Стив Эрвин и все мои родные.

Спасибо всем сотрудникам издательств «Random House» и «Doubleday» в Канаде: Кристин Кокрэйн, Брэду Мартину, Адриа Ивасютяк и в особенности Ните Проновост, стоявшей за всей этой затеей.

Благодарю Сьюзан Абрамович и Шейлу Карнеги, девушек из издательства «Gowlings», Эндрю Кэй и Марису Де Люка из «Kay Warburton».

Хочу поблагодарить Алексис Уошем, Молли Стерн, Дайану Мессину, Даниэль Крабтри, Джули Сеплер и Шейлу О’Ши из «Random House» в Соединенных Штатах.

Благодарю всех во «Fletcher and Company NYC». Это Мелисса Чинчилло, Минк Чой, Рашель Сроуфорд, Грэйни Фокс и, конечно же, это мой замечательный агент Кристи Флетчер.

Моя любовь и благодарность всем издателям и читателям во всем мире (какому бы писателю не захотелось написать такую фразу?) за то, что горячо приняли «С.Е.К.Р.Е.Т.» и восприняли его как руководство.

Примечания

1

Жители Буэнос-Айреса (исп.).

2

Сожалею, сеньора (исп.).

3

Медовые пряники (исп.).

4

1 – Спасибо.

2 – Не за что (исп.).

5

Красивая (исп.).

6

Вы принимаете этот Шаг? (исп.)

7

Не важно (исп.).

8

Красавица (исп.).

9

В Театр Колон, естественно (исп.).

10

Кто вы? (исп.)

11

«Частное мероприятие» (исп.).

12

Беби шауэ (от англ. baby shower) – американский обычай устраивать вечеринку для будущей матери и праздновать рождение будущего ребенка.

Content

Л. Мари Аделайн
О чем мечтают женщины

Пролог Дофина

Глава первая Кэсси

Глава вторая Дофина

Глава третья Кэсси

Глава четвертая Дофина

Глава пятая Кэсси

Глава шестая Дофина

Глава седьмая Кэсси

Глава восьмая Дофина

Глава девятая Кэсси

Глава десятая Дофина

Глава одиннадцатая Кэсси

Глава двенадцатая Дофина

Глава тринадцатая Кэсси

Глава четырнадцатая Дофина

Глава пятнадцатая Кэсси

Глава шестнадцатая Дофина

Глава семнадцатая Кэсси

Глава восемнадцатая Дофина

Глава девятнадцатая Кэсси

Глава двадцатая Кэсси

Глава двадцать первая Кэсси

Благодарности

Примечания