Сергей Шуба

Поиски мира

Пролог

В сумерках над Ар-Тахасом кружился редкий снег. Из квартала медников была видна громада дворца, расположившегося на естественном природном возвышении и нависающего над остальным городом.

Алвириан стояла в дверях лавки, торгующей кувшинами с длинным горлом и искусной насечкой по бокам, и смотрела на север. Именно оттуда пришли тяжелые черные тучи, из которых падали легкие снежинки. Людей в проулке почти не было, торговый день давно был окончен, на внешних стенах столицы империи Анриак через полколокола стража должна была зажечь факела. Зимой Ар-Тахас производил на неё угнетающее впечатление.

Задумавшаяся Алвириан совсем не заметила человека, который приблизился к ней из недр лавки. Она вздрогнула, когда он коснулся её рукава, но тотчас взяла себя в руки и кивком приветствовала начальника шпионов всей империи, Снио Серого, чьего лица, по слухам, не видел даже император.

– Не стоит стоять на ветру, дева, – мягко сказал он ей.

– Прошу простить меня, я забылась, – Алвириан ритуально скрестила пальцы у своих губ.

– Но ты же здесь, – прервал её покаяние глава шпионов. – Ты пришла вовремя. Пойдем внутрь.

В лавке уже сидели трое невзрачных людей в простой и просторной одежде. Один из них вскочил, зашел за прилавок и отворил люк в полу, второй подал ему две толстых зажженных свечи, третий переместился к запертым дверям и облокотился о них.

Снио и Алвириан спустились в потайную комнату, которую, впрочем, пытался устроить в своём жилище любой крупный лавочник Ар-Тахаса и сели за низкий, но прочный стол, поставив две свечи по краям.

– Позволь угостить тебя, дева, – сказал Серый. Его лицо в полумраке было не таким гладким и правильным, как при свете дня. Алвириан поймала себя на мысли что знает Снио уже очень много лет.

– Это честь для меня, сегевел.

Тихонько чпокнула пробка и запах ласидского красного заполнил затхлое пространство.

– Пей, дева. Пей, а потом спрашивай, я отвечу.

Алвириан сделала несколько мелких глотков, наслаждаясь, и вернула флягу хозяину.

– Почему здесь, сегевел? Разве я провинилась в чем-то и мне не позволено вернуться в «Дом»?

Снио тоже отпил, прищурился на пламя свечи и ответил.

– Нет. Я решил так, чтобы поговорить с тобой с глазу на глаз, прежде чем кто-либо узнает, что ты вернулась.

«Неужели он узнал о пещере?…» Алвириан положила руки на столешницу. Слова сегевела наполнили её предчувствием далеких странствий и непонятной тревогой. Она давно не тревожилась, слушая Снио. «Это всё Низра, эта старая сука… но колдовство не было завершено… чары не коснулись меня, я знаю! Кости обещали это мне».

– У вас есть какое-то особое дело для меня?

Серый помолчал, постукивая согнутым указательным пальцем по фляжке.

– Есть. Ты поедешь в Алтутон – там что-то происходит, а мы не имеем никаких вестей – наши люди молчат.

Дева молчала. Раньше её никогда не посылали на север. Несколько успешных заданий в Ферре и ордене (*им. в виду орден Святого Биогема), одно дело в Магерлане, Саллии, и почти всегда – юг империи.

– Ты знаешь, бенорты постоянно были угрозой. Последние восемь лет их сдерживал Дрим Старый, но он заболел этой осенью, слег, и встать на его место должен был средний сын – Гильом, – голос Снио зазвучал немного монотонно, как у докладчика на приеме, – потому что старший пропал в Груландской марке в прошлом году и это истинная радость для нас – он был настоящий варвар, яростный и неуправляемый. Мы дадим тебе снадобье и адрес нашего человека в Алтутоне. Разыщи его. Постарайся проникнуть во дворец. Но более всего – вернись и расскажи мне всё, что смогла узнать и увидеть.

Неясный шум наверху заставил Снио посмотреть поверх пламени свечи на люк. «Он хочет сказать, что бенорты не трогают женщин…» Люк открылся, вызвав недоумение сегевела, и их с девой обдало свежим воздухом, едва не задувшим свечи. По лестнице спускался невысокий, крепкого сложения человек с аккуратно подстриженной седой бородой. Прежде чем он успел хоть что-то сказать, Алвириан и Снио уже склонили головы, прижимая руки к груди. Деве вспомнился далекий солнечный день, огромная площадь в Кавле, забитая народом, смотрящим на проходящий легион Золотых, прохлада мраморного парапета у храма и это лицо, медленно поворачивающееся из стороны в сторону. «Это он – Возариус! – толкнул её Торио. – Наш император одолел мохаристанцев и возвращается с победой!»

«Значит, это неправда, – успела подумать Алвириан. – Конечно, он знает сегевела в лицо».

– Приветствую тебя, Серый, – сказал император Анриака, разглядывая деву, как оценщики рассматривают породистый скот. – Видишь, и у меня есть глаза и уши в столице.

– Ваше величество. – Снио уже овладел собой. – Вы подвергали себя…

Возариус взмахом руки остановил Серого.

– Я уже здесь. Это та, что поедет в Бенорт?

– Да.

– Посмотри на меня.

Алвириан медленно подняла голову.

– Зеленые глаза, – медленно сказал император и распрямился. – Каштановые волосы. Медовые губы. Как тебя зовут?

– Алвириан.

– Я видел тебя прежде?

– Нет, ваше величество.

Волевое лицо прорезала усмешка.

– А ты меня, несомненно, видела. Но к делу. Снио рассказал тебе всё или ещё расскажет, но я тоже читаю донесения его агентов и иногда нам с сегевелом приходят в голову разные мысли. Серый, человек, к сожалению, прагматичный, а я настаиваю, чтобы в отчетах упоминались разные интересные вещи и случаи… если они заслуживают упоминания. И щедро награждаю тех, кто говорит правду. Ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю, ваше величество.

Император пристально на неё посмотрел.

– Снио даст тебе последнее донесение его человека. Там говорится о Зеркале Мира. Когда будешь в Алтутоне, постарайся найти того, о ком упоминают в письме и выведать у него всё об этом. Если же ты найдешь Зеркало и доставишь его в Ар-Тахас… ты хочешь что-то сказать, Снио?

– Ваше величество, – тихо, но упрямо сказал сегевел. – Зеркало Мира если и не было легендой, то всё равно потеряно во тьме веков. У девы же прямое задание. Зачем подвергать её опасности?…

– Ради несуществующей безделушки, ты хочешь сказать?

Лицо Серого не дрогнуло.

– Я хотел сказать, что можно послать другого человека. Есть же много таких… охотников за древностями.

– Верный мой слуга, – в спокойный голос императора закралась непонятная нотка. – Я бы ответил тебе, но это покажет, что один из нас глупец. Поэтому ответит она. Посмотрим, как ты обучаешь своих людей.

Смотря на гладкие широкие доски (всего числом три), и слушая, как бьётся собственное сердце, Алвириан сказала:

– Есть причины, сегевел. Потому что варвары не трогают женщин. Потому что я умею больше того, что умеют охотники за ценностями. И потому что незачем больше чем двум посторонним людям знать о том, что Анриак хочет Зеркало Мира.

В наступившей тишине она вдруг услышала тяжелое дыхание императора.

Снио Серый встал и низко поклонившись, взял левую руку Возариуса и поцеловал его перстень с блеснувшим кроваво рубином.

– Полно, полно, я знаю, ты предан мне и империи. А ты, – это относилось к деве, – проверь, правда ли то, о чем говорилось в послании. И если это так, то найди Зеркало.

– Да, ваше величество.

Возариус вновь посмотрел на Снио и равнодушно сказал:

– А не угостишь ли ты меня своим любимым вином, Серый? В этот вечер холод пробирает до костей на улицах.

– Конечно, ваше величество, – сегевел вновь откупорил фляжку.

Император сделал несколько глотков и вытер губы тыльной стороной левой руки.

– Как всегда – красное. Благодарю за заботу, Снио. Не надо меня провожать, я доберусь сам.

– Но ваше величество…

– Сам, я сказал, – Возариус стал подниматься по лестнице, оправляя на себе плащ. – А вы потолкуйте тут обстоятельно без меня, – он поднял люк и без видимых усилий выбрался из подпола. Алвириан и Снио посмотрели друг на друга. Наверху хлопнула дверь, тотчас же в квадрат проёма заглянуло чьё-то лицо. Серый поморщился.

– Чего ждешь? Ступайте за ним, только осторожно. Все.

Лицо тотчас скрылось, опустился люк, вновь поколебав пламя свечей.

– Ну вот ты и удостоилась чести видеть самого Возариуса Бесстрашного, – после недолгого молчания сказал сегевел. – Когда поедешь – будь осторожна, со всех концов империи доносят, что на дорогах стали появляться неведомые чудовища.

Глава 1

Тахиос сидел у стены, поджав ноги, и смотрел на посеченный деревянный щит, висящий на противоположной стене. Эту голую комнату молодой герцог выделил ему месяц назад, язвительно заметив, что своей усердной службой сирота может добиться чего-то большего. Тахиос собрал свой нехитрый скарб и перебрался в левое крыло замка.

В окно падал тусклый свет – день клонился к вечеру.

На коленях у Тахиоса лежала недавно вычищенная кольчуга, плотный кафтан свободно висел на плечах, пальцы оглаживали рукоять учебного меча. Несколько новых синяков пойдут ему на пользу, да. Научат быть быстрее и безжалостнее.

Он услышал, как лают псы, кричат стражи и скрипит подъёмный мост и насторожился. Возвращались вороны его величества – больше некому. Он поднялся, сбросив кольчугу на невзрачную кровать и выглянул в окно – во дворе на лошадях гарцевали Дэл, Броуги и их шайка. Тахиос болезненно усмехнулся, ослабив ворот кафтана, потер плечи и стал собираться.

Старый замок строили ещё в имперские времена, за тысячу лет до пришествия бенортов и потому Тахиос чувствовал себя немного своим в этих стенах. Он тоже пленник захватчиков, сирота, которого вытащили из грязи в услужение и для забавы. Хотя старый герцог, отнимая его у разъяренного менялы, наверняка думал преподать своему младшему сыну урок. Не вышло. Тахиос бесшумно шел, считая ступени. Его начали бить почти сразу – смуглокожий, хрупкого сложения, с черными глазами и черными волосами он отличался от завоевателей, семь поколений назад пришедших в эти земли и заставивших имперские легионы откатиться далеко на юг. Солдаты ушли, население бежало, но некоторые семьи остались. Они говорили на странном языке, и, казалось, теперь не принадлежали ни той, ни другой стороне. Анриакцы не помнили о них, бенорты в своей гордыне не замечали. Они и правда старались не привлекать внимания. Со временем у них даже сложилось поверье, что они были в этом городе всегда – особая каста, которая переживет всех. Тахиос был одним из них, из «забытых» – хотя не помнил ни отца, ни матери – его растила тётка.

Он не боялся темноты, и это помогло ему противостоять козням баронских сынков, состоявших при дворе герцога в качестве пажей и будущих рыцарей. Он мог пробраться по карнизу и, внезапно распахнув тяжеленные створки окна, швырнуть внутрь испуганную крысу, замотанную в плащ, или тлеющую головню, мог подстеречь в коридоре и неожиданно набросить мокрую тряпку на голову, повалить, а потом бить медным подсвечником.

Младший сын герцога, голубоглазый блондин Танкред, кривя полные, мальчишеские ещё губы, поощрял своего «питомца» в таких действиях, иногда сам участвовал в набегах и разрешал Тахиосу спать у его ложа подобно собаке.

Со временем Тахиос понял, что принадлежит чудовищу. Чудовище не любило ни отца, ни окружающих, завидовало двум своим старшим братьям – Отеру и Гильому, ненавидело их, ненавидело и свою мать – ниппиларскую дворянку, которую старый герцог пленил во время похода к Кантерберийским горам. Ещё чудовище было памятливо и мстительно.

Когда им разрешили брать в руки настоящие, только затупленные клинки, Тахиосу пришлось стать вдвойне осторожным в схватках. В какой-то мере именно эти схватки научили его балансу и изворотливости, хотя чудовище видело его насквозь – глаза невозможно скрыть, и презрительно смеялось над сиротой…

Тахиос шел, щурившись на факелы, попадавшиеся на пути слуги сторонились его. Он не оглядывался.

Танкред был в тронном зале, как сирота и ожидал. Он сидел за роскошным длинным столом черного дерева, а Броуги с Дэлом и вся остальная их свора стояла у другого конца. Стены зала были обшиты деревом, даже пол устелен дубовыми плахами и оттого здесь было теплее суровой зимой, чем даже в покоях герцогских сыновей. Впрочем, Отер, исповедуя суровый образ жизни, иногда спал с отрытым окном, и молодые служанки с благоговейным ужасом будили его, отряхивая снег с одеяла.

– И где же вы оставили его, мои верные псы? – спрашивал новоиспеченный герцог, облокотившись о столешницу и покачивая правой рукой с кубком.

Блестящие глаза его были устремлены на Дэла, который, уперев ножны своего короткого меча в скамью, сложил руки на рукояти.

Рыжебородый бродяга, невесть где прошатавшийся десяток лет, вернувшийся заматеревшим, покрытым шрамами свирепым бойцом ответил, растягивая слова:

– Аа на пригорке к самой высокой сосне прикололи.

Белое, с прозеленью вино колыхнувшись, потекло по блестящему кубку, закапало на стол, когда довольный герцог махнул правой рукой

– Садитесь, отведайте моего мяса. Эй! – мяса моим верным слугам! Пейте моё вино. Подать нам вина!

Невесело было в замке.

Тахиос посмотрел, как быстро снуют кравчие, стараясь скрыться от взглядов прихлебателей Танкреда, посмотрел, как ровно горят свечи на столе, как двигаются на скамьях грязные, заросшие щетиной люди и внезапно перестал опасаться их.

За спиной у Танкреда располагались два телохранителя и его мажордом – спесивый Ланье, который так боялся остаться в немилости, что лебезил и угождал молодому хозяину Бенорта как мог.

Пир был совершенно неофициальный – никаких приглашенных гостей, впрочем, после смерти Старого Герцога и его среднего сына – Гильома – в замке осталось не так уж много придворных.

Весь Алтутон, казалось, затаился и ждал, что произойдет в обители рода Наорка; всё герцогство, укрытое снегами, беспокойно ворочалось, словно стремясь отогнать дурнотный сон, а под сводами замка будто сидели совы, готовые вырваться на волю и разнести на быстрых крыльях любые вести.

Броуги первым заметил задумавшегося Тахиоса и громко крикнул ему:

– Что ты там вынюхиваешь, заморыш? Пшел!

Сирота только склонил голову к плечу: глупый, большой, неуклюжий человек с секирой на поясе, но Танкред повернул голову, фыркнул и махнул рукой.

– Присоединяйся, приемыш. Тебе должно быть отрадно слышать, как гибнут мои враги.

– От рук настоящих мужчин! – крикнул кто-то сидевший в самом конце стола, а потому тёмный, неразличимый.

Тахиос подошел, отодвинул стул, и сел, несмотря на шипение мажордома.

– Оставь его, Ланье, он с детства был невоспитан, – лениво процедил Танкред. – Потом он убил своего первого противника и решил, что это удостаивает его чести сидеть в моём присутствии.

– Разрешите, я проучу его? – с шумом поднялся Броуги, выпивший больше всех.

Тахиос смотрел на чудовище, чудовище смотрело на него, его черты лица были безмятежны, тонкие длинные крепкие пальцы спокойно ломали хлеб.

– А что? – улыбнулся герцог. – Тебе не помешает урок хороших манер, Тахиос?

Сирота пожал плечами. Временами он чувствовал безумие, изливающееся из стен этого замка, и это было так упоительно, что Тахиос не верил, что в эти моменты что-то способно пресечь нить его жизни.

Стражи стояли с каменными лицами, вояки Дэла захлопали ладонями по столу и заревели, когда двое вышли к правой стене залы. В руках у Броуги поблескивала казавшаяся игрушечной секира, Тахиос обнажил свой полуторный меч.

Броуги расторопно напал, рубя секирой сверху вниз и справа налево, сирота уходил от ударов быстрыми полуоборотами, но ему не хватало длинны рук, чтобы серьезно достать противника – северянин был выше его на голову, и, несомненно – опытнее. Только вот не принимал Тахиоса всерьёз. Он намеревался загнать сироту в угол и удивленно взревел, когда тот вывернулся, попутно располосовав вражеский локоть.

Кто-то швырнул чашку с подливой, она ударила Тахиоса в плечо, он на миг замешкался, впервые принял удар лезвием меча и оказался на полу, Броуги пнул его раз, другой, отбросив почти к самому тронному возвышению, и с усмешкой стал подходить, ловко перебрасывая секиру из руки в руку.

– Ну что, щенок, какую ногу тебе отрубить для начала?

Он махнул сверкающим полукружьем, Тахиос раздвинул ноги и лезвие глубоко вошло в пол. Прежде чем Броуги успел выдернуть его или отскочить, сирота оттолкнулся левой рукой и концом меча дотянулся до горла противника. Так они и застыли в нелепой, блудливой позе – юнец с раздвинутыми ногами и мужчина, уткнувшийся ему между колен.

Потом Тахиос с усилием столкнул труп в сторону и осторожно встал.

Пнул носком сапога чашку.

– И это всё, на что способны мужчины? – скривив губы, спросил он.

Безумие схлынуло, но Тахиос действительно не боялся их – потных, грязных, грубых головорезов.

– Извините, ваше высочество, – изящно поклонился он герцогу, хотя внутри всё кипело. – Я был неучтив. Возможно ли мне скрасить своё поведение тем, что я научу вежливости того пса, который бросил в меня своей миской? Это ведь тоже было достаточно грубо.

Танкред помолчал, давая всем ощутить комок тишины, а потом непринужденно рассмеялся.

– Нет, мой верный Тахиос, ты можешь идти. Мои псы мне ещё понадобятся.

Сирота вышел, проклиная себя за горделивую улыбку. Ему было семнадцать лет, но он всё ещё не мог полностью владеть своими чувствами в этом волчьем логове.

Ты можешь идти – так сказало чудовище в первый раз, когда он выиграл у него схватку в присутствии наставника. Тахиос, раскрасневшись – это было заметно, несмотря на его смуглую кожу, повернулся, и удар в спину швырнул его на землю.

Юноша досадливо сапнул носом и вдруг заметил, что до сих пор несет обнаженный клинок в правой руке. На лезвии темнела кровь. Он вспомнил как убил первого своего: поляна, чадящие костры, конь прыжком выносит его вперед – взмах топориком – плешивый слуга падает с расколотым черепом – и содрогнулся. Безумие схлынуло, заболели ребра, по которым прошелся кованый сапог Броуги. Ты можешь идти. Сирота тщательно вытер клинок о рукав, спрятал его в ножны и, поймав за локоть испуганную служанку, приказал ей принести похлебку и лепешек в свои покои.

В свои покои!

Тётка всегда говорила ему, чтобы он был осторожен вблизи высоких стен – за ними скрываются люди, в чьей власти распоряжаться жизнями, таких как мы. Он смеялся над ней, показывая свои белые зубы. Крепкие ноги готовы были унести его от любой беды, подворотни укрыть от любых преследователей – что за дело вихрастому, ясноглазому мальчишке до причитаний глупой старой женщины?

Он бегал по своему кварталу, забирался на полуразрушенную стену, отделяющую старый город от нового – с приходом бенортов многие границы были переиначены, пробирался на постоялые дворы, чтобы увидеть удивительных двугорбых зверей – верблюдов, заросших косматой шерстью, послушать, как они ревут и взглянуть на погонщиков с медной кожей, что щелкали бичами, успокаивая животных. Он воровал всякие безделушки, скорее из желания покрасоваться, чем добыть себе пропитание и однажды побился со своими приятелями об заклад, что стянет у неповоротливого менялы Марза его заветный медальон из глубокого кошеля. Марз, конечно, был неповоротлив, но когда он бежал, остановить его не мог никто. Так и неслись они по Западному рынку: мальчишка, проскальзывающий за прилавки, и огромный меняла, расшвыривающий всех со своего пути. И Тахиос бы ушел с этим кружочком серебра в потной ладошке, если бы не стража, отрезавшая ему путь к отступлению и заставившая во все лопатки припустить по Кольцевому Спуску. А там уже, на мостовой, у поворота, сирота наткнулся на герцогского жеребца…

Тахиос корочкой выскреб со дна остатки мяса, отбросил глубокую чашу и понял, что не сможет сейчас заснуть. Нарождающийся месяц тускло светил на заиндевевшие стены, караульный двор внизу казался черным провалом – даже факелов отчего-то не зажгли, хотя наверняка фонари горят перед главными воротами. Потянувшись, юноша встал и решительно накинул плащ себе на плечи.

* * *

Дева въехала в Алтутон два дня назад, и с тех пор никак не могла поймать удачу за хвост. Все связующие нити, казалось, были оборваны.

Стражи на главных воротах придирчиво осмотрели её, ощупали седельные сумки, а десятник потребовал сказать, остановится такая странная чужеземка.

Алвириан назвалась племянницей Кесковита – старьёвщика с Мокрой улицы и стражи обменялись понимающими взглядами. Эти взгляды деве не понравились. Они говорили о том, что в ближайшие дни в дом Кесковита могут постучать блюстители закона, прибывшие с проверкой.

Когда же она проехала по заметённым снегом улицам и увидела на месте лавочки лишь полуобвалившиеся стены со следами недавнего пожара, в её сердце закралась тревога.

В ближайшем трактире степенный хозяин прикинулся замкнутым человеком – говорил немного и неохотно, смотрел так же пристально, как и стражи, за комнату заломил несусветную цену и спокойно смотрел, как она трясущимися пальцами отсчитывает на ладони серебро.

– Я буду вынужден доложить о вашем пребывании страже, – сказал он, пряча плату в кошель на поясе. – И они меня обязательно спросят, что вы здесь делаете одна, в такое время года.

– Я ищу дядюшку, он часто останавливался у вас, – и Алвириан назвала купца из Анриака, который должен был ожидать её в этом самом «Огне и волосе».

Хозяин нахмурился, явно припоминая толстого Хлисти с черной бородой и серьгой в левом ухе.

– Он никогда не говорил, что у него есть племянница.

– Так значит, он был здесь! – шпионка натурально разыграла радость. – Умоляю, скажите мне, где его искать?

– Он… уехал.

– Как? Куда? Когда? Он вернется? – засыпала трактирщика вопросами Алвириан.

– Он уехал неделю назад. Сказал, что здесь нынче небезопасно, – невесело усмехнулся тот. – И вам не стоит здесь задерживаться.

– И всё же я подожду, – твердо сказала Алвириан, откидывая прядь волос со лба. – Несколько дней. Мне надо определиться с планами.

– Как знаете, – хозяин повернулся к ней спиной, будто утратив всякий интерес, но дева могла бы поклясться, что знает он гораздо больше, чем говорит.

Она хорошенько вымылась в большой дубовой бадье, не жалея щёлока ни для себя, ни для своей одежды. Потом заказала сытный ужин – пирог с мясом, сырная похлебка, кувшин красного эля – и, насытившись, легла спать и проспала беспробудно всю ночь и весь день.

Проснувшись под вечер, она сходила проведать своего коня. Жеребец чувствовал себя хорошо, хотя явно не рвался на улицу. Надо было продать его или обменять на лошадь местной породы.

С этими мыслями Алвириан прошла в общую залу и села за угловой столик, присматриваясь к посетителям. А народа действительно было немного. Из приезжих своими одеждами выделялись только ниппиларцы, была ещё парочка горцев с границы и один изящный, с миндалевидным разрезом глаз юноша. Он не был похож на купца и не был похож на простого постояльца, держась с небрежностью аристократа, одна прядь его черных волос отливала киноварью. Алвириан запомнила его и отвернулась к затянутому бычьим пузырем окну. Ей принесли еду – яичницу с луком, ржаного хлеба и воды.

Дева неторопливо ела, размышляя, откуда ей начать поиски. Алтутон показался ей чужим – совершенно. Он не походил на те города, что оставляла империя, отступая от своих границ. Здесь всё анриакское было разгромлено и перестроено, даже цитадель, возведенная по правилам архитектуры северян – чтобы не создавать излишнюю напряженность, и ту переделали в настоящий замок. Она вспомнила, что дом старьёвщика выглядел совсем недавно разрушенным и Хлисти уехал неделю назад… не были ли связаны эти два события между собой? Во всяком случае, стоит пройтись и проверить, что там, в развалинах.

Трактирщик проводил её взглядом, когда она уходила, но ничего не сказал. Ничего не сказал он и когда юноша с красной прядкой немного погодя вышел вслед за девой, только покачал головой и прогнал белую пушистую кошку, с мурчанием запрыгнувшую на стойку.

Алвириан неторопливо шла, кутаясь в меховую накидку. Она решила изучить все подходы к дому, не привлекая к себе внимания, разъезжая посреди ночи на приметном восточном жеребце среди извилистых улочек. А уже утром можно будет постучать в те двери, что ей приглянутся в темноте. Это чувство её никогда не подводило – двери, что во мраке кажутся гостеприимными, утром вряд ли обманут ожидания. Если это не вход в обитель колдуна.

Алтутон кутался в снега как в пуховую шаль и был похож на кладбище. На крышах некоторых домов дева заметила ворон и поёжилась. Казалось, что чудовища, так и не встретившиеся ей на дорогах, затаились среди этих проулков и заиндевевших стен.

Кое-где в окнах верхних этажей горел свет, иногда подавали голос большие псы, двигались впереди и позади неясные тени, не рискуя приближаться. Алвириан шла, оскальзываясь, факела горели только на развилках улиц, стража ей не встретилась ни разу.

Дева шла, снежинки падали ей на плечи, факела трещали и чадили за спиной.

Разрушенную лавку она увидела издалека – темный провал между высокими трехэтажными домами. На всякий случай в широком рукаве у шпионки был малый фонарь, она зажгла его, перед тем как протиснуться под нависшими досками. Увиденное никак не откликалось в её душе – обвалившиеся стропила, обгоревшие косяки дверей. Алвириан побродила среди обломков, запинаясь о черепицу и другие торчащие предметы. Мысленно выверив план комнат, она прошла к определенной стене и, поставив фонарь так, чтобы он освещал нужное ей пространство, начала расчищать пол. Вскоре дева натолкнулась на большое бронзовое кольцо люка ведущего в подпол. Вздрогнув, она оправила перчатки и медленно, прислушиваясь, потянула кольцо на себя. Примерзший люк скрипел, но потом поддался. Проверив, легко ли выходит изящный стилет из ножен, Алвириан подхватила фонарь и стала спускаться по трещащим ступеням.

В подвале не было ничего ценного – так, несколько старинных проеденных молью восточных ковров в углу, свернутых рулонами, несколько гадрантских серебряных чаш, две мраморные статуэтки из Эольса, запачканных сажей – вот и всё что стояло на полках. У лестницы стоял раскрытый сундук, который был пуст, а за ним – между стеной и откинутой задней крышкой, примостился сундучок поменьше. Алвириан достала его и просто выломала замок своим прочным клинком.

В сундучке лежали два свитка и кольцо-печатка. Улыбнувшись, дева спрятала кольцо в кармашек на поясе, а свитки сунула за пазуху. Теперь можно было уходить.

То, что насторожило её снаружи, не смог бы заметить и филин, летящий в ночном небе – человек стоял очень тихо в тени здания, но Алвириан научили чувствовать, когда мир замирает перед прыжком. Она вылезла, как ни в чем не бывало и пустила тень себе за спину. Когда же человек попытался схватить её, она ударила его локтём в горло и бросила на снег.

– Кто ты? – прохрипел он, несмотря на острие стилета, плясавшее у него перед глазами.

И тут Алвириан увидела, что нападавший был очень молод. Едва оперившийся мальчишка в добротной одежде без опознавательных знаков. Не паж, не подмастерье, не дворянин. Шпионом его дева представить не могла – может быть, он вор?

– Здесь я спрашиваю, – промурлыкала дева, надавив коленом юнцу на грудь. – Кто тебя послал?

Парень усмехнулся.

– Я сам по себе.

– Врёшь!

Она заглянула в его тёмные глаза, и ей захотелось созорничать. Оцарапав ему стилетом кончик носа, дева сказала:

– А будешь врать, пажик, я отрежу тебе уши.

Он как будто ждал этого от неё – ловко сбив руку с оружием в сторону, свободной ладонью ударил прямо в солнечное сплетение, коленом по почкам и скинул Алвириан с себя.

Они торопливо поднялись и закружили друг напротив друга. Юноша достал квилон, дева хохотнула.

– Меч под ногами не мешается?

Он так яростно посмотрел на неё, что она отшатнулась.

– Хочешь, я возьму его и отрублю тебе руку?

– Попробуй.

Они сошлись, используя тычки и режущие удары, пытаясь ухватить друг друга за края одежды или заставить потерять равновесие. Дева, сама быстрая как змея, была вынуждена признать, что противник движется ничуть не медленнее её. И всё же она грациозно ускользнула от замаха, и, ткнув в открывшийся за локтем бок, поняла, что на парне кольчуга.

Он саданул её тыльной стороной кулака по лбу, сделал подсечку и наступил на кисть руки, понуждая бросить стилет.

– Ну, кто теперь отрежет мне ухо?

Алвириан посмотрела ему прямо в лицо. Высокие скулы, прямой нос, жестко очерченные губы привыкшего огрызаться волчонка и упрямый подбородок, коего ещё не касалось лезвие бритвы. А ещё он едва уловимо чем-то напоминал Торио, товарища её детских игр. Внезапно до шпионки дошло, что парень похож на анриакца, на одного из «забытых», о которых вскользь упоминал собирающий её в дорогу фактотум.

– Кто ты? – мягко спросила она.

Он на миг растерялся, но тут же встряхнул её левой рукой за ворот, уперев кинжал под подбородок.

– Я спрашиваю! Что ты делала в этом доме?

Он стоял неустойчиво, и Алвириан вновь улыбнулась ему.

– Ты пропорешь мне шею, пажик.

Черты его словно закаменели.

– Знаешь, что я спалил этот дом и убил его хозяина? Он умышлял против герцога, и мы приехали к нему. Думаешь, мне стоит оставить твои уши целыми?

Он снова дернул её и Алвириан вскрикнула.

– Так что говори, что ты делала там?

– Я… искала кое-что.

– Что же? – он выпустил её и протянул руку, беззастенчиво ощупывая грудь девы.

– Да, ты умеешь обращаться с женщинами.

Парень вспыхнул. Алвириан, вместо того чтобы ударить его по глазам, просто швырнула противника через себя и, подобрав свой стилет, встала.

Кисть её немного саднила.

– Мне совсем не хочется тебя убивать, – предупредила она.

– Да пошла ты!

Он вновь рассвирепел и потому легко попался на уловку с накидкой. Дева кольнула его в ягодицу, а потом поймала шею сгибом локтя.

– Пусти. Пусти свой квилон, пусти, – зашептала она ему на ухо. – И пояс с мечом отстегни. Ты славный малый, мы мирно разойдемся.

Он засопел, но сделал так, как приказала шпионка. Алвириан чувствовала, как тело юноши дрожит от напряжения и потому держала крепко.

– Будь у нас побольше времени, мы славно бы поболтали, я уверена. А пока просто скажи мне своё имя.

– Меня зовут Тахиос. А ты кто такая?

– Тахиос, как славно. Ты не похож на местных жителей. Что ты делаешь у герцога?

– Зачем тебе?

– А зачем ты спалил дом бедного старьёвщика?

К парню вдруг вернулась холодная невозмутимость.

– Ты не наша, я бы слышал о тебе. Ты приехала и искала этого Кесковита…

– Здесь я задаю вопросы, – напомнила дева, перекрыв Тахиосу доступ воздуха в лёгкие.

– Ты… можешь убить… меня…

– И убью, – согласилась Алвириан, усиливая хватку.

– Я… всё равно… не скажу… Танкред… будь ты…

Юноша задёргался и обмяк.

– Мне жаль. Может, встретимся в другой раз.

Дева наскоро обыскала лежащего без движения парня и пошла вниз по улице.

* * *

Тахиос очнулся медленно – будто выныривал из глубокой-глубокой ледяной бездны. Морозный воздух обжигал веки, сознание подсказало, что его пощадили, унизив, губы приоткрылись, судорожно глотнули, и сирота, закашлявшись, сел.

Он поспешно огляделся, борясь с приступами кашля, и увидел, как четверо фигур за несколько домов от него, у одной из которой был ослепительно сиявший факел, направляются в его сторону. Сморгнув несколько раз, Тахиос понял, что это стража, патрулирующая квартал.

– Эй вы! – прохрипел он. – Здесь была такая…

Громкий хохот прервал его.

– Была, щенок, была. Пощекотала она тебя, а?

А кто-то расчетливо добавил:

– Герцогский выкормыш.

Сирота наконец справился с собой, подобрал меч и кинжал и поднялся на ноги.

– Именем герцога – куда она побежала?

– Пошла, кобелёк, пошла. А тебе какое дело – догонять собрался что ли?

– Вы упустили воровку, – сказал он, зная, что за этим последует. Но обида от такого нелепого поражения подталкивала говорить ненужные слова.

– Воровку? Да? А нам она сказала другое.

– Сказала, что ты к блуду её склонял, приёмыш.

– Еле она тебя удержала.

И снова загоготали, здоровые, довольные.

– Куда она пошла? – упрямо повторил Тахиос.

– Да иди ты уже обратно к теплому камину, кобелек. Там и накручивай на свою зубочистку свиные ножки, сражайся с гончими за добавку, – уже грубо сказал тот, что был с факелом. – А то отволочем тебя к нашей милости, да попросим хороших плетей всыпать за то, что на девичью честь покушался. Что, служанки уже не дают?

– А ну, попробуй, – Тахиос обнажил меч. – Ты думаешь, я с девкой не мог совладать? Да? Отведи меня в замок. Один на один – отведи, ну.

Стоящий справа пытался удержать товарища, но тот с проклятием выдернул руку.

– Он сам сказал!

«Это тебе, Танкред, – с холодной ненавистью подумал сирота. – Тебе подарок. Никто не хочет слушать тебя, никто не хочет повиноваться твоему имени. И всё приходится делать мечом. Скажешь ли ты спасибо?»

Он напал первым, потому что был зол. Откуда взялась эта дева? Никогда он ещё не испытывал подобного унижения от женщины. И как легко она обвела вокруг пальца этих тупоголовых. Любители эля и свиных ребрышек с кислой капустой. Тахиос скользил слева от стражника, осыпая ударами его щит.

– Ну же! Локоть выше!

Каким я запомню его?

Воин с рычанием развернулся, целя в голову, сирота упал на одно колено и отрубил ему кисть руки. Всё как учили на тренировочном дворе, только вместо тяжелой деревяшки или тупого железа лёгкая, прочная, острая сталь. Тахиос стал привыкать к ней.

– Я говорю от лица герцога. Я, Тахиос из семьи Дрима Наорка, хочу знать, куда пошла та, что говорила с вами, там, на перекрёстке.

– В сторону Червоточин, – сквозь зубы сказал один из стражей, похожий лицом на того, что кричал сейчас, марая снег своей кровью. Потом он шагнул к юноше и склонился над ним. – Меня зовут Нарс. Я поквитаюсь с тобой за Сарри, запомни.

– Хорошо.

Тахиос отступил, посмотрел, как они суетятся около раненого товарища, и вдохнул полной грудью.

Что же ты искала у Кесковита? Что же он хотел тебе передать?

Глава 2

Ночью он ничего не нашел. Никаких следов. Девушка исчезла. Он вернулся, осмотрел развалины, обнаружил люк и долго стоял над пустым сундучком, пока лучина не сгорела.

В замок Тахиос возвратился, когда первые чумазые мальчишки побежали с тачками, полными угля, по улицам, сипло выкрикивая:

– Кому камень горючий, камень горючий! Дрова, дрова!

У главных ворот замка подъёмный мост был опущен, но ворота закрыты и сирота постучал в калитку.

– А, это ты, – недовольно пробурчал привратник, и заскрипел засовом. – Всё рубишь руки честным людям.

Тахиос посмотрел через плечо на начинающий оживать рынок у замкового рва и снова стукнул сапогом в дверь.

– Поворачивайся, Нодли.

– Я-то повернусь. Повернусь. А Нарс тебя найдёт, помяни моё слово.

Скрипнула дверь и юноша оказался в надвратной башне, по привычке кинув взгляд на герсу, зашагал вперед. Сверху кто-то тихонько свистнул, увидев его из бойницы, Тахиос не обратил внимания.

Он шел по двору, глядя, как вьётся дым из кузницы, как бегают мастеровые, как прачки тянут тяжеленные корзины с бельём. Двор был грязный, огромный и казался полупустынным несмотря на всю эту суету. Сирота миновал вторые ворота и вошел в левое крыло центральной башни. Да, она была столь причудлива, что на первый взгляд казалось свечой, торчащей из четырёх пудингов. Только в свече было пятьдесят четыре ярда высоты, а каждый пудинг был четырёхэтажным и диаметром в двести футов. Наследие Анриака.

Добравшись до своей комнатки, юноша небрежно бросил в угол серебряные кубки и раздул жаровню. Нужно было немного поспать, переодеться и съесть что-нибудь. Странно, что в любом другом месте Тахиос не чувствовал себя в такой безопасности – ему казалось что весь мир знает, что он доверенное лицо Танкреда, приёмыш, выкормыш, преданный слуга. А он не мог уже видеть это чудовище, но не мог и покинуть его самовольно, спрятаться, разорвать свои узы. И от этого Тахиосу казалось, что он проклят.

Он вспомнил лицо Старика, когда тот в последний раз призывал своих сыновей. Всем было ясно, что он уже не встанет. Лежа на своей постели, с заострившимся носом, впалыми щеками и блестящими, живыми глазами на бледном лице он с трудом разлепил бескровные губы.

– Откройте окна…

Голос его был сух и похож на тихий шелест.

Гильом подошел и раскрыл створки окна. Стал виден весь северный край Алтутона и извилистые дороги, уходящие из-под стен в сторону Гремящего кряжа. Вороний грай донесся от Призамковой площади и умирающий правитель болезненно усмехнулся.

– Мои вороны прилетели проводить меня… Не все… не все… да… многих я отпустил прежде, многих… пережил…

Тахиос заметил, что Танкред с любопытством оглядывает Гильома с головы до ног. На слова своего отца он будто бы и не обращал внимания. Гильом пришел один, как и следовало, это младший, повинуясь какой-то прихоти заставил идти с собой приёмыша, цепко держа его за руку. В комнате, кроме них находился жрец Лига и старая борзая герцога. С тех пор как он заболел собака почти не вылезала из-под его кровати.

– Вы знаете, зачем я вас позвал… Ты, Гильом, примешь мою корону. Отер… пропал… Ульрика, недостойная… не приехала, хотя я и посылал за ней. Опасайся её… многие на севере… держат руку графа Мельдфандского, – герцог помолчал, собираясь с силами. – Танкред.

– Да, отец, – безразлично отозвался самый младший из братьев, проходя мимо Гильома к окну.

– Тебе я дарую запад наших земель… там… на границе с Ниппиларом… ты будешь…

– Что? – словно не веря своим ушам, чудовище обернулось к постели. – Запад? Граница с Ниппиларом? Кантебрийские горы? Я должен был обрести Юг, раз уж Ульрика сидит на Севере и мешает мне разобраться с Маркой!

– Не тебе… решать. Ты отправишься на Запад… Гильом, проследит.

Танкред кинул жгучий взгляд на брата.

– Гильом… я сохранял мир последние пятнадцать лет… Долго. Очень долго. Опасайся степи… они сильны и отбирают многие земли… и жизни… как когда-то я отбирал… Не верь империи – они всё помнят… За маркой стоит…

Стоит… – он захрипел.

– Отец! – Гильом кинулся к умирающему, толкнув Танкреда по пути, и припал к костлявой руке.

Движимый любопытством, Тахиос, до того стоявший в углу, сделал два шага и посмотрел на Старика. Голубые глаза остановились на сироте, и он мог бы поклясться, что старый герцог узнал его. Ужасным усилием воли, задрав к потолку седую бороду, умирающий выгнулся на постели, свободная правая рука приподнялась, указывая:

– Найдёшь…

Ещё миг, и Дрима Наорка не стало. Борзая тускло заскулила из-под кровати и заскреблась, будто не в силах выбраться.

Тахиос растерянно огляделся по сторонам. Он был уверен, что мертвый герцог в последний миг своей жизни указывал на него. Но никто не обращал на сироту внимания. Гильом даже не обернулся, чудовище исподлобья смотрело на беззащитную спину старшего брата, и в глазах его была тягучесть черной болотной трясины, что засасывает путников медленно, но верно. Лишь жрец бросил быстрый взгляд на Тахиоса, но потом отвлекся на мертвеца.

Юноша попятился и медленно вышел, прикрыв за собой двери. На него никто не обратил внимания. «Ты тоже станешь учить Танкреда. Будешь показывать, что не так в его сердце», – сказал Дрим Наорк, когда семилетний Тахиос, набравшись храбрости, спросил, почему его не отдали на расправу. Их разговора никто не слышал – он пробрался в спальню герцога по карнизу, а тот успокоил двух волкодавов, с рычанием бросившихся к ребенку, и прогнал стражу, заглянувшую в двери. «Что не так в его сердце».

Тахиос вспомнил и лицо Отера – жесткое, истинное лицо воителя. Он никогда не перечил отцу – просто уехал и проводил всё своё время на границе. Гильому же нравились красивые женщины, пиры и охота на оленей.

Сирота перевернулся на кровати. Когда Старик растерял своих сыновей? Когда стремился сберечь мир? Когда взял четвертую по счету жену? Когда выдал Ульрику не за сватавшегося герцога Эвранда, а за графа Мельдфандского – могущественнейшего человека в стране? Когда? Да и зачем думать об этом? Нет уже никого из этих людей, а по городу бродят зловещие слухи о нечисти, что шныряет по землям севера.

Тахиос хотел было сходить в храм, что располагался в южном крыле башни, но потом передумал. Сегодня не будет службы, они вообще стали редкостью в последнее время, а значит не будет красивой музыки и пения, которое он иногда любил слушать. Он снова подумал о деве – несмотря на то, как она унизила его, сирота не мог обозвать её даже сукой. Это был противник, заслуживающий уважения. Тахиос ещё раз проиграл свою схватку с ней – выпады, броски, эти насмешливые слова. Какие были волосы? Вроде – каштановые… губы, глаза… раздувающиеся ноздри. Её дыхание было ровным, руки – крепкими. Говорит по-бенортски…

Слишком много умений для воровки.

Значит, не зря он в задумчивости вышел к дому этого старьёвщика, когда кружил возле своего квартала, не решаясь зайти дальше Зелёных проулков, где жили красильщики. Значит, сегодня придётся пройти и дальше и вообще обшарить всё – от Западного рынка до постоялых дворов и убогих трактиров в этой части города. Это было одновременно неприятно и увлекательно, но страже ведь не прикажешь. И не попросишь. Кто поверит выкормышу, желающему выслужиться?

На кухне Тахиосу перепала уха с сушеными грибами и горячий хлеб прямо из печи. Ломая его руками, сирота устроился у окна и стал неторопливо насыщаться, выглядывая во внутренний двор. Приглядевшись к сотню лет как уже не работающему фонтану он заметил, что на бортике сидит сгорбленная фигура в коричневом балахоне и колпаке.

– Что, Барах, и ты решил прогуляться?

Архивариус не услышал или сделал вид, что не услышал – в конце-концов он был уже стар. Он мог сидеть так долго, очень долго – летом птицы, не боясь, садились ему на голову и на плечи, чирикали и охорашивались. Именно Барах обучал герцогских сыновей и их молодых вассалов чтению и астрономии, выдавал книги, учил писать, считать и рисовать карты. Тахиос не любил все эти науки, но Танкред заставил его быть прилежным, чтобы он мог «читать ему на ночь все эти дурацкие доклады, которые мне, несомненно, предстоит разбирать в ближайшем будущем».

Архив герцога был не так уж и велик – свод законов умещался в одной книге – книге Лига, ещё были бесконечные переписи населения, указы, и грамоты, пожалованные верным людям. Всё это хранилось в так называемой «Задней башне», примыкающей к стене внутреннего двора, там же была и небогатая библиотека, целенаправленно пополнял которую только Дрим Наорк – все предыдущие правители просто отдавали туда все рукописи и свитки, если таковые попадались им во время походов.

Со времени болезни Старика к Бараху никто не приходил и архивариус стал похож на тихого безобидного призрака. Тахиос посмотрел, как он пальцем рисует на снегу непонятные узоры, потом отставил тарелку и вышел.

* * *

Город зимой словно становился больше – дома под низким серым небом высились, заметенные снегом, как огромные мрачные глыбы, расчищались только главные улицы, остальные с протоптанными тропинками были словно тоннели, уводящие в брюхо огромной стенобитной машины.

Тахиос толкался по Западному рынку, посматривая по сторонам. Половина рядов пустовала, из иностранцев можно было разглядеть беспечных франнов, что торговали тонкими кожаными дамскими перчатками, шафраном, зеркалами и льном; суровые гаурданцы привезли морскую солёную и мороженную рыбу, а так же чудодейственный рог нарвала. Сирота остановился возле большого зеркала в изящной раме, изображавшей лозу, в плетениях которой, как в волнах, тонули человеческие фигурки и разные диковинные животные, провел пальцем по светлому сплаву и задумчиво цокнул языком.

– Тебе это не по карману, малыш, – на ломаном бенортском сказал курчавый продавец.

Тахиос покрутил на пальце печатку с вороном, которую прихватил из своей комнаты на всякий случай. На гербе Наорков был черный ворон на синем поле и этим же символом власти они украшали свои знамена, печати и кольца своих особо доверенных слуг.

– Как знать, как знать… Где вы остановились?

Франн всмотрелся в кольцо и скроил подобающую гримасу.

– В «Весёлом гусе».

– Много там вообще народу? Приезжих, – на всякий случай уточнил сирота.

– Нет. Только мы да почтенные купцы из Войи. Все ждут дня Лига… как и всегда.

– Я ищу девушку. Моего роста, каштановые волосы, ходит в меховой накидке, южанка, знает наш язык… – Тахиос запнулся и решил не говорить про прекрасное владение кинжалом. – Знаешь такую?

– Нет…

– Может быть – видел?

Франн вновь покачал головой.

– Смотри, я вхож к самому герцогу. Если узнаю, что ты соврал – лишишься и товара и своего лживого языка.

– Я понял, молодой господин.

– Я ещё появлюсь здесь, – посулил франну Тахиос и пошел дальше.

Гаурданцы тоже ничего не знали о деве и угрюмыми взглядами встретили посулы сироты.

Он решил сходить в Торговый конец – там располагались почти все постоялые дворы для приезжих, рядом со старым городом, кварталами бедноты и «забытых» – родичей Тахиоса.

Сирота побывал и в «Весёлом гусе», и в «Бородатом псе», и в «Мокрой прачке» и в «Зелёном углу». Он прошел те дворы, где имели обыкновение останавливаться анриакцы, туэркинтинцы и саллийцы. Вопросов он больше не задавал, только смотрел. Хозяева провожали его неодобрительными взглядами, он не обращал на них внимания.

Один раз Тахиос натолкнулся на стражей, которые, видимо, были дружками Сарри и Нарса и посоветовали не докучать честным людям и искать себе развлечений в другом месте. Сирота молча подступил к самому горластому из них и сунул ему под нос печатку.

– То-то же. И запомни, я хожу, где хочу.

Они ушли, бряцая щитами, а он остался в вечерних сумерках, раздумывая, что может делать дева в такой час. Пройтись ещё раз к дому Кесковита? – нет, она больше не вернётся туда, наверняка взяла что хотела…

Мимо проезжали сани, наполовину груженые дровами и возница приветливо кивнул юноше: садись, мол, подброшу. Тахиос, решившись, устроился на облучке и покатил вместе вглубь старого города.

Возница был младше его и жил в Приречье. Сюда его отправил отец, который рубил дрова, а дядя на повозке развозил, но вот дядя много пил в прошлые выходные и сломал себе ногу и слёг, а он работает, а отец там рубит… Город он знал ещё раньше – жил прошлым летом, хотели отдать в обучение скорняку, да он убежал. А потому что в лесах легче. И привольнее. Только вот тени странные появились по ночам. Воют где-то вдали – как загробные духи. Люди боятся, уходят со своих выселков в крупные деревни – так отец говорит. То не волки, нет, волков кто ж боится? От волков и костер поможет и острый топор, а в случае чего и на дереве отсидеться можно, тут другое.

– Покойники, что ли? – спросил Тахиос.

– Нет, ведуньи наши говорят что нет, не они. Страшное что-то воет, нечеловеческое.

– А кто-нибудь пропадал? Или убитых видели?

– Так ведь зима. Каждую зиму кто-то пропадает, как разобрать? Но жрец наш тоже говорит – страшное грядет. Это ему в пламени явилось.

«Ага, сам Лиг ему сказал», – хотел язвительно вставить Тахиос, но тут посмотрел направо и увидел знакомую фигуру, сворачивающую в проулок между домами. Юноша соскочил с саней и опрометью бросился за девой.

Пока он бежал, в голове крутилось одно: схватить или проследить, схватить или проследить? Куда она идёт?

Держаться незаметно и не упустить деву из виду было довольно сложно – надвигалась ночь, пронизывающий ветерок поднимал и закручивал снежную пыль перед глазами, дома вырастали на пути в хаотическом порядке.

Тахиос решился. Только сразу достать меч! – тогда не сбежит. Тогда и поговорим…

Он влетел в очередной проулок и огрёб увесистой палкой по голове. Всё поплыло, колени подогнулись, сирота наугад махнул мечом в сторону, заваливаясь на бок, но удар пришелся в пустоту, а потом та же палка поддела его локоть так, что он взвыл.

– Ну-ка, ну-ка, что это у нас тут? – произнёс знакомый голос. – Ба, да это никак ты, пажик? Всё следишь за мной?

Тахиос скрипнул зубами.

– И как же это – на даму и с мечом? Ай-яй-яй…

– Да кто ты такая!?

Меч лежал, серый и холодный, предательски близко.

– А ведь ты мой должник… – раздумчиво сказала дева. – Я дважды могла убить тебя. Будешь спорить?

Чему учит нас Лиг? – умирать с открытыми глазами. Какое отвращение вызывал в Тахиосе этот пафос наставника мечей, но он повторял вслед за всеми, ибо не хотел, чтобы его выпороли на конюшне. И вот, оказывается, это единственное, что он может вспомнить перед тем, как… Это!

Палка приподняла его подбородок.

– Что ты молчишь?

– Кто ты? Ты всё равно убьёшь меня, так скажи хотя бы своё имя.

– Что ж, услуга за услугу. Я… охотница за Зеркалом Мира, – неожиданно для самой себя сказала Алвириан, – меня зовут Дахата. Теперь твоя очередь.

– Тахиос. Состою при герцоге.

– Кем состоишь?

Что ей сказать? Правду – что он что-то вроде куклы, только ненужную куклу выбрасывают, а его, скорее всего, зарубит какой-нибудь Сарри, или Нарри, или как его там? Или само чудовище отдаст в руки палача в минуту своей ядовитой благодарности?

– Я рос с Танкредом.

– Молочный брат?

Ощущая мерзлую землю под своим задом, сирота покачал головой.

– Приёмыш.

«Мальчик на побегушках», – хотела сказать Алвириан, но не сказала. Потому что перед ней сидел кто угодно, только не хныкающий слуга.

– Тогда нам есть, о чём поговорить.

Юноша поднял бровь.

– Что за дело у охотницы за Зеркалом Мира к герцогу Бенорта?

– Поверь мне… – начала дева, но не успела договорить.

– Это что ещё такое? В нашем квартале, если кто кого и грабит, так только с нашего ведома. Смотри, Тощий, пацана прищучили!

– Кто, она, что ли?

Тахиос насторожился, услышав смутно знакомый голос.

– Ну-ка, ты…

Алвириан не стала ждать продолжения и, с размаху влепив палкой в лоб ближайшему, бросилась бежать. Тахиос в это время успел подхватить меч, вскочил, чтобы кинуться следом и нос к носу столкнулся с тремя незнакомцами. Руки протянулись к нему, но он отскочил к забору и расчистил вокруг себя пространство двумя взмахами клинка.

– Именем Танкреда!

– Ба, петушок развоевался, – протянул тот же смутно-знакомый голос. – Кого ты мне напоминаешь…

Тахиос стоял, бросая быстрые взгляды вправо-влево. Обычные воришки, их пять, ну пусть десять человек – кто-то же побежал за этой… что у них может быть? – ножи, веревки, топорики? Юноша усмехнулся и покрепче утвердился на ногах. Первым он ударит вот этого, справа…

– Ну так чо, Тощий? Девка вроде сбежала, валим этого?

– Этого? А это ж дружок мой бывший… что молчишь, сиротка Тахи? Не узнал меня?

– Так ты назовись, и узнаю, – перехваченным голосом выдал сирота.

– А своих бить нехорошо… не признал, значит… – дурачился оборванец в кожаной, с прорехами и капюшоном куртке, волосы его перехватывала синяя лента, а на подбородке уже росла густая щетина. Нос был сломан дважды, и возле левого глаза, несмотря на сгущавшуюся тьму, видно было белеющий рваный рубец. – А кто ж со мной толкал прачек в пруды Икланы? Аппетитные были девочки – крепкие икры, проворные руки, а?

– Марн? – с удивлением сказал Тахиос. И вызвал взрыв бурного веселья среди окруживших его.

– Тощий, давай его заделаем уже – он ни хрена не помнит, вишь?

– Марн умер точнёхонько пять зим назад. Перед смертью его живот вспух так, будто он целиком проглотил тыкву, из тех, что мы тайком воровали со склада у заброшенных канав. Это-то ты помнишь?

Обмелевшие, с грязным месивом из которого торчат ручки кувшинов, палки и другой мусор, эти канавы когда-то проводили воду в старый город от Пяти источников. Тахиос, Марн и Фали играли там в прятки, дразнили бродяг, укрывающихся там от стражи и стражу, разыскивающую бродяг. А ещё там стояли крепкие сараи, у которых по осени жители окрестных деревень сбывали свой урожай, если их припекала нужда. Потому что платили скупщики дешево, норовили обсчитать, а местные жители могли и обнести по дороге.

– Фали?

– Ну, наконец-то. Долго же ты отсиживался под крылышком у владетелей, сиротка. Зачем пожаловал?

– По службе, – сказал Тахиос и сам услышал, как гадливо это звучит.

– Да ты б ещё сказал – по нужде! Сукин ты сын, Тахи, когда твоя тётка помирала, так и говорила всем, кто пришел: был, мол, у меня быстроногий паренёк, а с тех пор как умыкнули его в замок, так и весь вышел.

Тахиос смолчал. Он помнил, как один раз, когда им было по десять лет, уговорил Танкреда завернуть в старый город. После удачной охоты чудовище было в настроении и согласилось. Они не проехали дальше полуразрушенной стены. Сморщив нос, младший Наорк поднял на дыбы своего жеребца и помчался в замок, по пути огрев плетью двух женщин, чтоб быстрее убирались с дороги. Сирота ехал за ним, как оплёванный. Старый Герцог никогда не запрещал ему уходить из замка и в двенадцать лет, поднявшись с постели после огневицы, Тахиос решил навестить тётку ещё раз. У Кольцевого спуска он встретил соседку, которая плеснула в него помоями и сказала, что тётка умерла два месяца назад, а если он, неблагодарный, решил поживиться в её доме, то что ж – Кжал ему судья.

Фали как будто прочитал его мысли.

– Тебе не рады, сиротка. Надеюсь, ты не покинул нашего прекрасного Танкреда чтобы обосноваться здесь навечно? Надеюсь, ты не выпросил это место, чтобы следить тут за порядком? Доносятся слухи, что ты слишком часто появляешься в нашем городе.

Тахиос облизнул губы.

– Ты задаёшь слишком много вопросов. Дай мне уйти, и всё кончится мирно.

– А если нет? Если мы забросаем снегом твоё тельце вот тут, под забором, и оно останется лежать, окоченелое и мертвое, до весны?

– Ты всегда слишком много говорил, Фали, – буркнул Тахиос. – Наверное, потому и остался жив. Уболтал костлявую подружку, когда Марн помирал, да?

Вокруг закричали.

– Этого я тебе не спущу. Отойдите, он мой.

– Давай, Тощий! Прикончи его!

Прежде чем его приятель по детским играм успел изготовиться, Тахиос рванулся вправо и попятнал того, кого наметил заранее. Тени шарахнулась, а он рубанул ещё двоих – одному попал прямо поперек лица, второму зацепил предплечье. И тут же с разворота ударил туда, где стоял Фали. Тот отскочил и хрипло расхохотался.

– Вот ты как, сиротка. Думаешь, мечик тебе поможет? Нас здесь дюжина.

– Трое бегают за девкой, троим уже ничего не надо. Иди, ты же хотел меня наказать?

В левой руке у Тощего был каруд* (*традиционный нож. Имеет прямой длинный и узкий клинок, иногда с усилением острия для пробивания кольчатых доспехов.) в правой – лёгкая секира. Он завертел ей, подбираясь ближе, Тахиос прыгнул навстречу, отбил удар, стукнул эфесом Фали в лоб, поворачиваясь, почувствовал, как нож скользит по кольчуге, сам ударил коленом, отшвырнул противника на два шага и, оскользнувшись, вынужден был коснуться земли левой рукой. Это его и спасло. Сзади-сбоку вылетел топорик и с грохотом отскочил от забора. Пригнувшись, сирота прыгнул в сторону кричащей тьмы и ткнул мечом ближайшего. Они побежали. С колотящимся сердцем Тахиос бросился в противоположном направлении, по пути пнув по скуле начинающего вставать Фали.

Когда он завернул за восьмой по счету угол, то перестал слышать крики. Остановился, тяжело дыша, утираясь, весь мокрый. Глотнул встречный ветер, ощутил, как колет льдистая крупа.

– Ещё встретимся, дружок, ещё посчитаемся.

Кровь толчками била в виски. Хотелось кричать. Тахиос вышел на середину улицы и поднял голову к небу.

– Я сожгу ваши дома. Я доберусь до вас. Я покажу вам, как я рад.

Потом вспомнил о Дахате. Грязно выругался, махнул рукой и засмеялся. Она опять обвела его вокруг пальца.

Глава 3

Алвириан снилось, как из моря выходит прекрасный, бледный, черноволосый нелюдь с желтыми глазами, а на берегу его под руку берет точно такой же, но чернокожий и беловолосый, с глазами как бериллы. Они идут по песчаному берегу, а за их спинами со скалы срывается невиданная птица и парит, распахнув огромные крылья, прямо над головами, и победный клёкот её сливается с шумом волн.

Она забормотала что-то на анриакском, потом внезапно открыла глаза и поняла, что уже проснулась. Только вот на языке был солёный вкус моря.

Шпионке случалось дважды бывать в Саллии с заданием, оба раза она посещала некогда огромный, а теперь пришедший в упадок Трипадейос и море дева запомнила. Но вкус этих вод не был вкусом Рилфейского моря. Алвириан задумчиво провела рукой по своим волосам, свила из длинной пряди колечко, потом фыркнула, вспомнив ошалелый вид юнца, что гонялся за ней и получил палкой по затылку. «Откуда у меня эта спесь – выдать задание вот так, походя?» – подумала Алвириан, боясь признаться себе, что впервые она пожалела врага оттого, что он смотрел на неё глазами давнего друга и любовника. И Крапи вновь вышел из темноты, сел в ногах и беззвучно засмеялся. – «Эта ведьма что-то сделала со мной!… Я должна была убить его, должна… Но никто не поверит, что объявилась некая дева, которая ищет Зеркало Мира. Кому есть дело до этого сейчас?» – успокаивала она себя, потому что чуяла, что город смертельно болен. Успокаивала, отмахиваясь от Крапи, который покачивал головой из стороны в сторону, как болванчик. – «Уходи! Передавай привет Торио, и своему отцу, давай!» – и Крапи растворился.

«А ведь он дрожал, но готов был умереть, – шпионка вновь вернулась мыслями в настоящее. – Кого он защищал, этот Тахиос? Свою честь? Но судя по одежде, по чертам его лица, он был слугой при дворе, не больше. Эти белокурые спесивцы наверняка не прививали ему такого понятия. Хозяина? Она видела, как он говорил о нём. Тахиос-Тахиос, что же заставило тебя выслеживать одинокую девушку во тьме? А ведь он может быть и анриакцем – сказал же – приёмыш. Захватили в походе, или подарили наши купцы, есть среди них и такие…»

Надо спросить у Хлисти, может, он слышал что-либо о этом парне.

Дева встала, закуталась в простыню и выглянула в окно. Пару дней нужно никуда не соваться, отсидеться здесь и придумать, как отыскать этого толстого купца. До дня Лига осталось меньше двух недель, ответ должен быть дан в скором времени, и тогда обозы купцов, идущие из империи, нагонят тихие неприметные люди. Или приедет всего один и задержится здесь ненадолго, просто посмотрит, как идут дела у вновь прибывших агентов. Пост сдал, пост принял.

За окном жалобно заблеяла коза, которую на веревке куда-то тащила рослая румяная женщина в овчинном тулупе. Алвириан вздохнула, прошла к кровати и принялась одеваться.

* * *

Хозяин встретил её угрюмо.

– Я не знаю, где раньше останавливался ваш… дядя. И кто среди зимы продаёт добрую лошадь – тоже не знаю. Это вам надо потолковать с господами рыцарями, а не со мной. И не очень-то мне нравится, что вы бродите где-то ночами.

– Что? – шпионка изобразила гнев. – Я ищу родственника, сбила себе все ноги на этом льду, никто не хочет мне помочь, а вам ещё что-то не нравится? Человеческие чувства трактирщикам не ведомы. Или я мало плачу? Может, мне надо оплатить вашу помощь? – последние слова Алвириан произнесла раздельно.

– Не нужно мне ваших денег. Я правда не знаю, где ваш родственник и где он прежде останавливался. Нет мне до этого дела. И лошадьми не торгую.

– И знать ничего не знаю, ясно.

Дева пошла на конюшню и расспросила мальчишку, прислуживающего там.

Он прошел вместе с ней к её жеребцу, вновь восхищенно засопел и сказал, что вечером пробежит вдоль своей улицы, спросит у кого надо. Алвириан кивнула, потрепала его по щеке и посулила монету за помощь. Про Хлисти парнишка ничего не знал, но помнил купца. Он посоветовал сходить к Западному рынку, там, у трехэтажного дома со сплошной стеной, ну, что у северного конца стоит, длинный такой, в самом углу есть калитка. Постучите и скажите что в баню охота. Там частные бани, купцы любят туда заходить. Ну, и парадный ход есть, ага. Только это ж обходить рыночную стену и дома надо, а так удобнее. Сходите, там знают наверняка.

Они стояли уже у ворот конюшни, и громкий ястребиный крик в вышине привлёк внимание девы.

– Выпустили из замка порезвиться, – с завистью сказал мальчишка. – Гостевым голубям не жить, если увидит.

– И давно у вас так? – спросила Алвириан, наблюдая за ястребом, кружащим над городом.

– Так с тех пор, как Гильом, второй сын Старика, погиб на охоте. Это его птицы. Поначалу их и вовсе отпустили, говорят. Два сокола сразу улетели, а эти вернулись, жили несколько дней на крыше, приносили всякую живность, вот новый герцог и смилостивился – оставил.

– Смилостивился, значит…

Не успела Алвириан удобно расположиться в кресле, как в дверь постучали.

– Что ещё!

– Откройте, госпожа, нам надо поговорить, – произнесли с той стороны на языке империи с каким-то неуловимо мягким акцентом.

Дева насторожилась. Стараясь двигаться бесшумно, вновь выглянула в окно, но не увидела во дворе ни стражи, ни подозрительных людей.

Сунув в рукава кафтана по метательному ножу, Алвириан отодвинула засов.

За дверью стоял юноша с красной прядью волос. Он улыбался.

– Могу ли я поговорить с вами, о прекрасная?

– Вы уже говорите.

– Я слышал, вы ищите коня?

Дева смерила его взглядом.

– Хорошего коня. Привычного к здешней зиме и дорогам.

Миндалевидные глаза немного сощурились.

– Я найду вам такого.

– Чего же вы хотите взамен?

Юноша совершил движение ладонью, давая понять, что говорить он будет только в комнате. Алвириан, склонив голову, пропустила его.

– Меня зовут Лийнос.

– Дахата.

– Не сочтите за пронырливость, но я так же знаю, что вы остановились здесь с целью отыскать своего дядю-купца.

Шпионка вопросительно подняла бровь.

– Что вам за дело до моих поисков?

– О, поверьте, я ваш друг. Мы, дети Юга, должны помогать друг другу в этих суровых землях.

– Откуда же вы?

– Из Сармены.* (область на юге империи, на границе с Арагнашской пущей)

Мой отец прислал меня закупить меха и воск. После дня Лига, когда приедет наш приказчик, я двинусь в обратный путь.

В обходительности гостя крылась угроза, Алвириан всмотрелась в него внимательнее и при свете дня поняла, что вовсе не юноша вошёл в её комнату. Да, мужчина был молод, пожирал её глазами, как и положено отпрыску знатного дома, которому позволено всё или почти всё, вот только еле заметные морщины в углах рта и набрякшие веки могли выдать, что видел он гораздо больше зим, чем сама Алвириан.

– И сколь долго вы находитесь в Алтутоне?

– Вы хотите спросить, не видел ли я вашего дядю? – засмеялся Лийнос, обнажив белые зубы. – Отвечаю: видел, прекрасная госпожа. Видел, как он уезжал. И, может быть, даже знаю – куда.

– О, – протянула дева, – как же мне заставить вас признаться, дорогой соотечественник? Я была бы вам так благодарна…

Торговец молча подступил к ней и впился губами в губы.

* * *

Тахиос едва не загнал коня, с утра и до обеда промчавшись через весь город, побывав у всех ворот и в храме Ибелоры, где иногда принимали на постой странствующих дам. Везде ему отвечали одно и то же: нет, не видели, не приезжала. Сирота ехал обратно и размышлял, просить у чудовища в помощь несколько человек или всё же сунуться в старый город самому, полагаясь лишь на своё проворство и удачу. Она засела где-то там, он чуял это, затаилась, и скорее всего, уже не покажется, пока не сделает все свои дела. И задержать эту деву нет никакой возможности. Если, конечно, не признаться Танкреду. А что он может сказать? Что она дважды повергла его? Что она якобы ищет Зеркало Мира, а на самом деле шпионит? На кого? Что она делала в лавке у старьёвщика, что нашла? Кесковит только с виду был торговцем хламом, Тахиос с детства помнил рассказы о согбенном человечке, продающим зелья ведьмам с Полуночных холмов и торгующим секретами. Они на спор пробирались к его двери и, замирая, слушали, что происходит внутри. И, конечно же, не слышали ничего. Тогда Фали предложил Марну сделать это ночью – в самое полнолуние. «Сами увидите – у него нетопыри вылетают из трубы, а стены светятся.» У самого порога лавки их напугал большой дворовый кот, зашипевший, блеснувший зелеными глазами и они опрометью кинулись обратно, не сговариваясь разделились и каждый понёсся к своей лачуге, искать укрытия возле больших и сильных взрослых.

А когда Танкред стал герцогом, люди начали болтать разное, и нужно было узнать, кто за это в ответе и приструнить. Чудовище отпустило Тахиоса. «Пробирайся в свой зачумленный крысятник и приволоки мне оттуда самую жирную крысу. И сделай так, чтобы другие поняли: я не шучу, пожри Хёрир их души!» И сирота взял троих стражников и поехал. И ещё с ними поехал Даз Галли – молодой безземельный рыцаренок, чей отец пятый год был в плену в Груландской марке и наверняка догнивал уже в илонских застенках или помер на серебряном руднике. Он любил мучить кошек и щипать маленьких детей до синяков.

И когда они приехали, и миром договориться не удалось, именно он пырнул Кесковита кинжалом и стал отпиливать ему голову.

– А потом, – сказал Даз Галли, поворачиваясь к Тахиосу, всё ещё держа в левой руке седые, забрызганные кровью космы, а правой с натугой шыряя кинжалом там, – мы подожжем эту лачугу и весь этот проулок.

Тахиос посмотрел на стража, который в этот момент, скривив брезгливо лицо, подался к своим товарищам, смотрящим за улицей, и подошел к рыцарёнку близко-близко. Даз Галли улыбнулся, мечтательно и плотоядно, а сирота быстро и умело, что несказанно поразило его самого, свернул ублюдку шею. Он поискал потом за прилавком и по углам какие-нибудь книги, пергаменты, свитки, но ничего не нашел. Только хлама было много, самой настоящей рухляди, от стоптанных башмаков до разорванных плащей и измятых шляп. Вернувшийся стражник вопросительно глянул на юношу.

– Поджигай, – буркнул Тахиос, снимая с пояса Даза ножны с мечом. Кинжал из коченеющей руки он брать не стал.

– А эти?

– Ты что, хочешь вынести их и положить на улице, чтобы все узнали, что мы творим? Среди бела дня отпиливаем головы людям без доказательств? Поджигай, я сказал.

Мог ли знать что-нибудь о Зеркале Мира Кесковит? Мог ли? Кто может ещё знать про него, что-то стоящее, а не эти байки, что расскажет любая гадалка на углу в надежде вытрясти из путника пару медяков и что-нибудь ещё?

Внезапно Тахиос улыбнулся. Барах! Вот кто может дать ответ на вопросы.

* * *

Сирота нашел архивариуса в своём логове. Бывший подданный Магерлана сидел в удобном кресле, которое ему пожаловал Старик и неспешно перелистывал толстый фолиант, лежащий у него на коленях.

Он не удивился приходу сироты.

– Я знал, что он пошлёт кого-нибудь сделать это, но не думал, что тебя. Многие не любили чтение больше, – Барах печально улыбнулся и со вздохом захлопнул книгу. – По вашим законам у меня есть право на последнюю волю. Надеюсь, он не запрещал это?

– О чём ты говоришь? – пробормотал сбитый с толку юноша. – Ты что же, решил, что я… Да Танкреду и дела нет до тебя сейчас.

– Правда? – пытливо посмотрел в глаза Тахиоса старик, и по лицу его скользнула тень облегчения. – Тогда, – руки его тряслись, когда он положил тяжёлую книгу на столик, – тогда зачем ты пришел?

– У меня есть вопросы.

Сирота прошел к камину и поворошил тлеющие угли.

– Никто не приносит мне дрова, а сам я забывчив, – словно извиняясь, сказал архивариус.

– Да ты и поесть забываешь, – кивнул Тахиос, поднимая джутовый мешок у двери. – На тебя даже птицы садятся. Даже птицы Наорка считают за своего.

Он хохотнул, выходя в дверь.

Он сходил за дровами и на кухню, взял то, что осталось от вчерашнего ужина, и снова поспешил к Бараху в комнату. «Все знают, что Танкред чудовище. Даже старик ждет смерти».

Они поели хлеба и сыра, холодного мяса, и выпили кувшин кислого пива на двоих. В камине весело трещал огонь, и в уставленном книгами закутке на миг стало уютно.

– Я хотел спросить тебя, – ковыряя щепкой в зубах, сказал Тахиос.

– О чём же? Все науки я вам преподал ещё в прошлом году, – попытался пошутить Барах.

– Нет, я о другом. Что ты знаешь о Зеркале Мира?

Архивариус поднял брови, и, не удержавшись, икнул. Сирота кивнул, подтверждая, что пиво поганое, но вопрос серьёзный.

– Зеркало Мира… – задумчиво сказал Барах. – Ты хочешь знать что-то более правдивое, чем легенды. Если верить рукописям, то упоминания о нем встречаются и на Востоке и на Западе. Эту вещь сделали не люди. Когда пала кхайская империя, в эпоху трёх царств, Зеркало поочередно оказывалось то в Саллии, то в Эольсе, то в Ремии. Потом оно, казалось, сгинуло в пучине Рилфейского моря, но спустя несколько веков появилось в землях восточнее великого Фаиорда. Магерландцы владели им… да… давно. Именно мои предки вновь переправили Зеркало на левый берег, как вы его называете, Фрийтоса. Потом оно пропало в череде войн около пятисот лет назад. С тех пор о нём ничего неизвестно, кроме слухов, что распускают эти Охотники.

Даже Отер как-то хвастался…

– Отер хвастался? Чем? – удивился Тахиос.

Архивариус засмеялся.

– Юноша, тебя ещё на свете не было, так старо это предание, ха-ха-ха. Когда Отеру было четырнадцать, он охотился со своей сестрой на северо-востоке Бенорта, на самой границе своих будущих владений, у скал Гремящего кряжа. Старик как раз поехал выкупать и обменивать пленных у марки, а с его детьми было лишь десяток всадников, от которых они с лёгкостью оторвались. Потом разминулись и Отер с Ульрикой, Ульрику нашли к вечеру, а молодой наследник потерялся на три дня. К бенортской засеке он вышел сам, без коня, но с оружием. И сказал, что видел фургон, в котором куклы везли Зеркало. Зеркало Мира. Пограничники решили, что молодой герцог умом тронулся, так как в тех местах, где он пропадал, даже дорог толком не было, только звериные тропы.

Прошло несколько лет и все об этом забыли.

– Барах, а скажи, что действительно может Зеркало?

– Я что, держал его в руках? Наши предания говорят, что всё зависит от владельца. Кому-то оно показывает своих родственников, где бы они ни были, кому-то пределы своей страны, кому-то – будущих убийц, а кому-то – иные земли.

– Полезная вещь, – согласился Тахиос, чем вызвал новый приступ смеха у Бараха.

– Юноша, Зеркало Мира возводило империи и рушило их. Не будь его, кто знает, какова была бы наша история?

Сирота помолчал, а потом спросил.

– Ты можешь дать мне какую-нибудь книгу, где можно почитать о нем?

Барах покачал головой.

– Они написаны на мертвых языках, юноша. Даже я с трудом разбираю эти истлевшие буквы.

За окном на замок неудержимо накатывался вечер. Тахиос поднялся на ноги.

– Хорошо. Я принесу тебе ещё дров.

Архивариус удержал его за руку.

– Ты хороший человек. Меня никто не замечает, и когда я хожу, я слышу, что по углам шепчут страшное о тебе и о твоём молодом господине…

– А разве он и не твой господин тоже? – живо спросил Тахиос, обернувшись.

Угольки тихо потрескивали в камине.

– Нет. Моим господином был Старик, и все знают это. С тех пор как его не стало, я превратился в тень. Я хотел уехать, но никто не ждёт меня в садах Камдеи…

Барах огладил своё морщинистое лицо и закончил:

– Я жду смерти.

– Но я же сказал: Танкреду нет до тебя дела. Погоди, ты увидишь ещё весну, погреешь свои кости на солнышке.

– Твой хозяин – Пёс Тьмы, так его называют. Просто он сам ещё не знает об этом, не знает своей натуры. Что-то дремлет в нём и люди видят. Все видят: слуги, рыцари, женщины, дети. Я вёл летописи его отца и думал, что буду вести летопись Отера или Гильома. При нем же я боюсь писать. Каждое слово – смерть.

Сирота внутренне содрогнулся и не нашёл, что ответить.

– Дрим Наорк был солнцем этой страны… он хранил мир и берег силы… теперь только стужа, только темнота – солнце закатилось… нет сыновей у солнца, нет… – бормотал словно про себя Барах.

– Я пойду.

Архивариус печально посмотрел на Тахиоса.

– Когда придёшь в следующий раз, приноси с собой ещё этого пенного кислого напитка, к которому я никак не могу привыкнуть.

– Хорошо. Расскажешь мне что-нибудь ещё про Зеркало.

– Расскажу.

* * *

Алвириан гадала. Когда Лийнос ушёл, она достала из сумки кости и свечу красного воска и, очистив стол от хлебных крошек и грязных тарелок, задала первый вопрос.

Что происходит в Алтутоне?

Мрак, ответили кости.

Кто такой Танкред?

Мрак, ответили кости.

Что ждёт империю?

Война.

Дева опустила руки. Потом задумалась, вздохнула и спросила.

Кто такой Лийнос?

Странность, древность.

Он будет полезен мне?

Да.

Что меня ждет?

Дорога. Смерть. Неопределённость.

Алвириан посмотрела на свои пальцы, словно они подвели её. Самый главный вопрос – о том, что случилось с ней в пещере, она до сих пор не могла задать – не хотела ответа, страшилась его. Спросила о деле.

Я найду Зеркало Мира?

Вместе.

Вместе со смертью? Вместе с чем? Или с кем? Что за спутники у меня будут?

Дева с досадой стукнула кулаком по столу.

Где мне искать ответы?

Замок, мрак, – неожиданно ответили кости.

Замок. Замок в Алтутоне только один, хвала Трём Святым и живет там наш маленький пажик Тахиос…

Движимая безотчётным любопытством Алвириан бросила кости ещё раз.

Кто такой Тахиос?

Спасение.

* * *

Сирота тщетно пытался уснуть. Ворочаясь с боку на бок, он вспоминал, как пришла весть, что Отер захвачен в плен. Её привезла Ульрика – она ехала со своим мужем навестить отца и перехватила гонца под самыми стенами Алтутона. Торжественная встреча графа Мельдфандского и его жены прошла как обычно, а после пира Танкред толкнул Тахиоса локтем в бок и сказал ему:

– Ты у нас как летучая мышь ползаешь по стенам. Я хочу знать, о чем моя сестричка болтает с моим папашей. Иначе я натравлю на тебя Фали.

Это была ещё одна шутка чудовища – назвать своих волкодавов именами давних приятелей Тахиоса.

Сирота оглянулся на Танкреда и молча пошел по коридору наружу. Ночь была ветреная и безлунная. Проклиная всё, сирота крался к западным покоям, иногда повисая на кончиках пальцев, иногда продвигаясь шажок за шажком, умоляя богов, чтоб старинная кладка выдержала. Анриакцы, возводя северную твердыню, строили с имперским размахом, но с той поры минуло уже несколько веков. Когда Тахиос, дрожа от напряжения, уселся на самый край оконного парапета, чтобы его не увидели из комнаты, он услышал сдавленные стенания.

– Ты выкупишь его, – сказал затем Дрим Наорк. – Граф, ты поедешь на границу и дашь выкуп за моего сына. Столько, сколько попросят.

– Отец, у них в руках твой наследник! – голос Ульрики был резок, но приятен. – Зачем им золото, если можно потребовать мира, или наших земель?

– Мир? – эхом откликнулся Старик. – Я дал им мир. То, что происходит на Гремящем кряже, происходит не по моей вине. Слишком много вольных людей засело в этих скалах, там уже шесть поколений идёт резня, и набеги, не мне прекращать это.

– Тогда они потребуют наши земли, – тяжело дыша сказала Ульрика и Тахиос вспомнил, что владения графа простираются до Кантебрийских гор, которые почти смыкаются с кряжем. Лишь большая долина миль* в тридцать шириной служила проходом, по которому купцы из Ниппилара и Индэльгейма входили в страну бенортов.

– Я бы даровал им земли, – судя по звукам, герцог неспешно опустился в кресло. – Но все те мелкие владетели, что ели с руки у Отера, славили его имя, пили с ним, спали у костра, тотчас же начнут войну. А потому никаких земель марке мы не уступим.

– Тогда мой муж никуда не поедет. Не хватало ещё, чтобы хранитель границ и владетель севера был схвачен и посажен на цепь рядом с моим братом.

Тахиос слушал, раскрыв рот.

– Мы можем собрать войско, повелитель, – после недолгого молчания вступил в беседу граф Мельдфандский. – Там, на границе, вести уже разошлись и бароны собирают своих людей. Все они любят вашего сына и отдадут жизнь за него.

– Все они любят лишь славу и собственные земли, хотя у некоторых и трех футов её не наберется. И ещё они любят убивать, – снова заскрипело кресло. – Отер ослушался меня, когда уехал к Гарну. Я не позволял ему этого делать, а в этой стране пока ещё я властелин. Моё решение таково: мы подождем вестей из Марки. Послушаем, что скажет нам маркграф и его капитул

А теперь оставьте меня одного, я хочу отдохнуть.

Перед уходом Ульрика что-то шепнула отцу, но сирота не расслышал, что.

Надо было уходить, но он сидел, ощущая странную слабость. Было такое чувство, будто потерян главный оберег, и через раскрытые створки в ночь плещет душа.

Герцог встал и направился прямо к окну. Тахиос, словно в сомнамбулическом сне, попытался плавно подняться, но затекшие ноги не послушались его и он, захлебнувшись воздухом, соскользнул вниз, лишь в последний момент уцепившись пальцами правой руки за выступ.

Дрим Наорк стоял справа от него и смотрел на небо. Там не было ни звездочки. Потом он заскрипел зубами, трижды ударил сцепленными ладонями в подоконник и пропал из виду. Может, опустился на колени с той стороны. Тахиос, до крови закусив губу, медленно перехватился левой рукой за тот же выступ. Он знал, что если упадет…

«Я больше не буду бояться. Никогда.»

А на следующий день, услышав о решении Старика, из замка ушел Руо – мастер мечей. Он в шестнадцать лет удостоился этого звания, повергнув сильнейших на турнире и, перейдя на службу к Наоркам, учил Отера с самого младенчества.

– Двум твоим сыновьям я передал своё умение, Дрим Наорк. Гильому больше по душе звук охотничьего рога, лук и стрелы, что ж… Я буду ждать на границе того, кто усвоил мою науку лучше всех.

Так у Танкреда и остальных появился новый наставник – длиннорукий Свех, который дорожил своей должностью, а не именем, а Тахиос, в отсутствие чудовища, заколол кинжалом зарычавшего на него пегого Марна…

Стук в дверь заставил юношу вздрогнуть.

– Кто?

– Герцог требует тебя, Сирота.

Не дожидаясь ответа, говорящий торопливо удалился.

Когда Тахиос, моргая от яркого света факелов, вошел в залу, там уже никого не было кроме Танкреда, Ланье, Стирна и Касса – наёмников и убийц, которых Танкред освободил из темницы и взял к себе телохранителями. Два годовалых мастафа герцога, которых сирота помнил ещё щенками и приучил к себе, подбежали к юноше, подрагивая обрубками хвостов, и обнюхали его ноги. Танкред был пьян.

– Ну, подходи. Подходи ближе, приёмыш, – любезно сказал он. – что-то ты давно не показывался нам на глаза. Мы уже загрустили о тебе.

– Я здесь. И принёс подарок, – угрюмо ответил сирота, выставляя на свой конец стола две чаши, что он взял в разрушенной лавке Кесковита.

– А-ха-ха! – развеселился Танкред и голубые глаза его блеснули. – Обносишь моих бедных подданных! Шляешься в темноте, как мне доложили. Рубишь руки моим честным стражам.

– Эти честные стражи не послушались, когда я твоим именем потребовал прохода.

– Что? – изумился Танкред. – Не послушались? И ты отрубил всего лишь одну руку, всего лишь одному из них?

– Второй ищет меня.

Пока они переговаривались, Ланье подошел к Тахиосу, небрежно взял чаши в левую руку, а правой схватив Тахиоса за плечо, крикнул ему прямо в лицо:

– Ваше величество, скот! Не забывайся, когда говоришь с его светлостью!

Сирота проводил его немигающим взглядом. В наступившем молчании, когда Касс уже изготовился, чудовище вертело в руках кубки, которые поднёс ему мажордом.

– Погодите. Вежливость никогда не была сильной стороной нашего сироты. Пусть лучше он объяснит нам, что ищет ночами.

Тахиос вспомнил лицо Алвириан и запнулся.

– Люди говорят странные вещи.

– Какие же?

– Говорят, что Танкред – Пёс Тьмы. Я хочу узнать, кто распускает эти слухи.

– То, что я не любим богами, я знаю. То, что я братоубийца, как-то сказал мне в лицо один очень смелый оружейник, прежде чем повиснуть на дыбе, – чудовище прищурилось. – Теперь ещё и это. Ты слышал, Ланье?

– Слышал, ваше величество.

– Приведи мне их, Тахиос. Приведи или укажи, где они затаились, я выжгу это место калёным железом. Я вырву их языки.

– Это могут делать доносчики из других стран, ваша светлость. Они мутят воду в спокойной реке, готовят почву.

– Я знаю! – Танкред швырнул кубки на стол и рывком поднялся с места.

– Знаю, что и Юг и Восток умышляют против меня, об этом говорил отец. Север ждёт. Я всё знаю!

– Близится День Лига, ваше высочество. Купцы собираются в замке чествовать вашу милость, дарующую им свободную торговлю в городе. Многие из них двурушничают…

– Ты прав, Ланье, – пылающие безумием глаза уставились на Тахиоса. – Ты можешь идти, приёмыш. Ищи своих крыс по городу, ищи хорошенько, а мы возьмем своё на празднике. Я всем им оставлю послание.

И едва успокоившийся, раздумывающий над новыми плана герцога сирота ступил за порог, как чудовище окликнуло его.

– Я знаю, ты ищешь какую-то девушку. Не вздумай скрывать её от меня, слышишь?

С бьющимся сердцем Тахиос отправился в свою комнату.

Глава 4

Лийнос появился вечером и, заговорщически подмигивая, поманил деву за собой. Она спустилась вниз, накинула меховой плащ, любезно предложенный торговцем и прошла вместе с ним в конюшню. Там стоял невысокий жеребец с горбатой, сухой головой, длинной шеей и спиной. Весь он оброс густой шерстью солового цвета.

– Что это? – холодно спросила Алвириан, видя, что от неё ожидают хоть какой-то реакции.

Мальчишка-конюх вышел из стойла, которое чистил, и, перевешивая фонарь, прислушивался к разговору.

– Моя милая госпожа, зачем ты гневаешься? Я нашёл тебе замечательного коня! Смотри: он хоть и некрасив, но его ноги длинны, подпруга глубока, на ходу он очень вынослив, гибок и быстр, так быстр, что тебе страшно будет ехать на нём! Что ж тебе ещё надо, красавица? Ему не страшны холода, смотри, как он оброс.

Алвириан кинула взгляд на конюха, потом поманила его пальцем.

– Оседлай его для меня.

Мальчишка пошёл за упряжью, а она спросила Лийноса.

– Где ты его достал?

– У меня много друзей в городе, – прижмурив глаза ответил торговец. – Я дарю его тебе, дева Юга, потому что он достоин тебя. Это пятилетка, он умен и изъездил всё герцогство. Если ты заплутаешь в дороге, можешь отпустить поводья и довериться ему, он выведет. Его так же обучали не бояться зверья и отбиваться от волков и плохих людей. Хороший подарок, ты признаешь это, когда окажешься за городом.

Алвириан выдохнула облачко пара и спросила.

– Как его зовут?

– Мышка, – и Лийнос засмеялся во всё горло, отчего дева не удержалась и засмеялась тоже.

– Мышка? Что же будет, когда ты захочешь подарить мне лису?

Конюх подвел к ним оседланную лошадь, и торговец протянул руку, похлопав коня по шее.

– Садись, проверь его.

Он подержал Алвириан стремя и сильно хлопнул жеребца по крупу.

– Пошёл!

Деву словно порывом ветра вынесло из конюшни. Когда она вернулась, Лийнос покивал, видя её удовлетворенный вид, и сказал.

– Его недавно перековали, так что он полностью готов к любым путешествиям.

– Спасибо тебе, Лийнос, – Алвириан спрыгнула и отдала поводья мальчишке, чтобы он увёл Мышку. – Ты точно не хочешь моего Ветерка взамен?

– Нет. Продай его, тебе могут понадобиться деньги. Наш маленький друг, – торговец кивком указал на конюха, – с радостью поможет тебе в этом и заработает пару монет. А тебе я предлагаю скрасить эту ночь за изысканным ужином, приятной беседой и моими горячими объятьями.

Алвириан рассмеялась.

– Ну, как я могу отказать столь обходительному господину?

Они лежали в кровати обнажёнными и наслаждались уткой запеченной на углях, запивая нежное мясо самым лучшим вином, что нашлось у хозяина. Еще на столике были сушеные фрукты из запасов Лийноса, твёрдый острый сыр и подлива, в которой казалось повар смешал всё, что было в тот момент у него под рукой. Получилось, впрочем, необыкновенно вкусно.

– Итак, когда ты отправляешься? – спросил деву торговец, откидываясь на подушку.

– Странно, но я только что хотела задать тебе тот же вопрос, – Алвириан намотала на палец киноварную прядь и тихонько потянула. Рядом с ним призраки прошлого отступали, все – отец, хмурящий брови, Торио со своей жесткой усмешкой и Крапи, с полными муки глазами… «Смейся, – сказала Низри, – век твой короток – так говорят кости…» Шпионка вздрогнула.

Лийнос искоса взглянул на неё.

– Я встречу своего приказчика, передам ему товар и, может быть, дождусь празднования дня Лига. А может быть, и нет. Я соскучился по дому.

– А мне нужно найти дядю, – вздохнула дева, намекая, что пора продолжить разговор, начатый утром. – Ума не приложу, где он может быть…

– Я знаю Хлисти, – мужчина зачерпнул горсть изюма из глубокой тарелки. – поверь мне, он сейчас наверное уже на полпути к Генилану, или Калайсанатху, или Ангмассалику – к любому из этих городов. Я удивлен, что в такое время он вызвал тебя сюда.

– А что? Зима она зима и есть, а торговать надо. Кто мог предсказать, что старый герцог и его второй сын умрут? – пожала плечами дева. – Лучше расскажи мне, может, мой дядя связывался с кем-то, может, что-то кому-то оставлял?

Донесения Кесковита она прочла и сожгла над лампадкой ещё вчера.

– Может, и оставлял, – улыбнулся Лийнос. – Только чтобы выяснить это, тебе придётся поехать за город.

– Правда?

– Что тут удивительного? Многие ожидают за городом, когда их обоз досмотрят и пустят внутрь. Там тоже есть уютные постоялые дворы. Ты должна была проезжать мимо – «Секира Трайна».

– И кого же мне искать там? – дева перекатилась поближе к кувшину с вином.

– Если есть южане, поспрашивай их. Но лучше обратиться к самому хозяину. Его зовут Трайн, и именно его секира висит там у входа. Ты будешь поражена, уверяю тебя.

Алвириан, запоминая, кивнула. Потом сделала маленьких глоточек из кубка.

– У меня есть к тебе ещё вопрос.

– Спрашивай, – ничуть не удивился Лийнос.

– Мой отец говорил, что врага надо знать в лицо. Это относится и к тем, с кем торгуешь. К сожалению, мой дядя не придерживается этих правил и часто прогорает. Расскажи мне о бенортах. Что это за народ?

Торговец стряхнул оставшийся на ладони изюм обратно в чашу и вытер губы.

– Похвальное рвение. Но я стремлюсь быть в курсе происходящих дел, так что исторически тебя просветить не могу. А дела в герцогстве нынче неважные. Хорошо, что всё произошло зимой, иначе Бенорт не избежал бы вторжения, или напал бы сам.

– На кого напал?

Мрачный огонь разгорелся в глазах Лийноса.

– Они пошли бы на юг, как всегда, ибо на севере в цепях сидит истинный повелитель герцогства. И если бы Танкред выступил на марку (чего многим хочется) те просто отпустили бы его старшего брата на свободу. В случае же похода на Юг не исключено, что сводная сестра Танкреда – Ульрика Наорк, которая десять лет назад стала графиней Мельдфандской, поддержит своего презренного братца, ибо тогда война не затронет её с графом владений, а добыча нужна всем. Ныне Бенорт силен, но разделён, и тому, кто соберёт эту силу в кулак, будут подвластны многие свершения.

Алвириан скорчила недовольную гримаску.

– Хватит о войнах уже – это дело мужчин. Я просила тебя рассказать о том, каковы они сами, а не о том, чего эти дикари хотят.

– Каковы они сами, ты видела. Вряд ли я добавлю что-то новое. Кичатся своей силой, носятся со своей честью, пьют, и скрещивают мечи по любому поводу.

– Хорошо, – Алвириан отставила кубок и оседлала торговца. – Если я так и не найду моего драгоценного дядю, а в пути мне попадутся не слишком честные рыцари и твой хвалёный Мышка не унесет меня от них, может, мне спеть им – они любят песни? Станцевать? Может, мне рассказать им легенды моего прекрасного края?

– А ты знаешь их песни? – торговец заложил руки за голову, любуясь равномерно двигающейся девой.

– Нет, – засмеялась шпионка. – Может, мне попросить их спеть?

– Поставь им лучше выпивку и расскажи, как чудесно в Парквеле зимой. И они забудут обо всём, как я сейчас.

– Погоди. Мне нужно знать. Неужели сказания не подойдут? Я слышала чудесную сказку о Зеркале Мира и о том, что оно очутилось в Алтутоне в конце-концов.

Несмотря на то, что дыхание торговца уже стало учащенным, а рот оргаистически кривился, в глазах его на миг мелькнуло презрение.

– Ты что же – из Охотников?

– Я? Я просто интересуюсь древностями. Так что же, ты слышал эту сказку?

Он выгибался под ней, схватив руками за бёдра и, казалось, не слышал более ничего.

– Ну?

– Я не слышал ничего такого, Дахата. Давай же!

– А кто может знать? Кто может знать об этом?

– В этом городе, о!… ученые мужи… есть только в замке… или, ах! Да! Обратись к гадалке на ближайшем углу. Их ответы будут… одинаковы. Ещё быстрее, да! Ещё!

Они быстро довели дело до конца и, скатившись с расслабленного тела Лийноса, Алвириан поняла, что он потерял к ней всякий интерес и чуть не расхохоталась. «Я оказалась не тем, что он искал. Как бы не отобрал коня».

И всё же она была благодарна ему за то, что он оказался рядом. Слишком много мерзкой, уродливой темноты по углам, слишком много лжи…

* * *

Тахиосу снился кошмар. Он вновь ехал по лесу и слышал звуки рога. Он спешил на пир по поводу окончания охоты, так торопился, что и не понял, где все его спутники. Поляна приближалась, высвечивалась белым за темными стволами. Сирота пришпорил коня и выехал из под переплетения ветвей. На расстеленных коврах стояли кубки с вином, лежали атласные подушки, серебряные и медные подносы были уставлены яствами. Вдруг взгляд выхватил нечто черное. Тахиос повернул голову и увидел как костистая, невероятно уродливая тварь жрёт тело Гильома, беспомощно распростёртое среди всего этого великолепия.

Неведомо откуда в руках у сироты оказалось копьё, и он погнал коня прямо по коврам на эту мерзость, что урчала, и давилась, и щерилась, ударил, но она ускользнула, извернувшись кошкой, вцепилась в стремя и Тахиос бил и бил окольчуженным кулаком в её страшную морду, а конь ржал и рвался под ним, и где-то в отдалении призывно запел охотничий рог…

Юноша рывком сел на постели. Осоловело помотал головой. Потом растер своё тело ладонями, встал и сняв щит со стены, стал упражняться в выпадах, махая тяжелым деревянным мечом.

Мысли возвращались ко сну и он упорно гнал их прочь. Стал думать о Дахате. Её он тоже не хотел отдавать. Это его добыча. Его! Но как её поймать? День Лига, всплыло из вчерашнего. Именитые купцы и благородные гости придут в замок засвидетельствовать своё почтение нынешнему властелину Бенорта. Получить от него разрешение на торговлю и обещания неприкосновенности – это давняя традиция. Может, среди гостей будет и она? Но зачем охотнице являться в замок, если она знает, что её могут опознать. Ни один здравомыслящий человек не пойдет на такое, а уж Дахату-то никак не причислить к пустоголовым дурочкам. Тахиос вздохнул и вновь махнул мечом. Где же её искать? А может, отправиться на поиски Зеркала Мира, и их пути пересекутся когда-нибудь? Но где может быть Зеркало? Даже Отер не знал этого…

За окном пронзительно крикнул ястреб, и сирота вновь сбился.

«Выше меч, мальчик! Твои противники всегда будут сильнее тебя, – Руо никого не обижал, просто констатировал факты. – И почти всегда выше. Так что могут ударить быстрее из этой позиции. Выше меч! Так! Ещё раз!»

Я научился, мастер. Я поднимал его так высоко в тот день…

У конюшен стоял Нарс с дружками и поплёвывал семечки на снег.

– Эй, приемыш, покататься решил?

– Тебе-то что за дело?

– Да ничего. Хочу тебе сказать, – стражник снова сплюнул шелухой прямо на теплую куртку Тахиоса. – Рука у Сарри почти зажила, а левой он так же крепко держит нож.

– Здорово. Может, сгодится хлеб резать в таверне.

Тахиос ожидал простой драки, но не того, что все трое достанут кинжалы.

– А он сначала потренируется на тебе, – прошипел прямо в лицо ему Нарс, хватая под локоть и тыча клинком куда-то под рёбра. – Пойдём-ка с нами по-хорошему, проведаем старого друга, ты ведь не забыл его? – очень уж он просил тебя привести.

Сирота вырвался и вовремя оттолкнул второго, вдобавок ударив его в кадык.

Третий ринулся сбоку, Тахиос набросил на него плащ и в это время кулак Нарса угодил ему в плечо. Вытащить меч юноша не успевал.

– Эй, эй, эй, что это нас тут? – лениво спросил Касс, выходя из-за угла. – А ну-ка, бросьте его.

– Ты кто такой? – повернулся к нему один из дружков Нарса, получил латной рукавицей по скуле и упал на скользкую землю.

Тахиос снова двинул замешкавшегося Нарса под дых, в челюсть, отскочил, и наконец-то вырвал клинок из ножён.

– Спокойно, щенок, спокойнее. Езжай по своим делам, – телохранитель рассматривал противников и кривил губы, как будто ему достались отбросы на завтрак. – А вы, убирайтесь с глаз долой. Танкред даст вам правосудие. Скоро, очень скоро.

– Я помню тебя, Касс, – второй из дружков Нарса наконец-то откашлялся. – Ты был с теми, кто ходил под Илон, но назад тебя привели в оковах. Как думаешь, долго ты проживешь под защитой нашего славного герцога, когда Тамел узнает?

– Плевал я на Тамела, – Касс и вправду плюнул. Прямо под ноги троим стражам. – А вы, если желаете посчитаться с кем-то, приходите и подавайте жалобы. Или будьте в замке в день Лига – и да сбудутся ваши желания. А теперь – пшли. Вон, я сказал.

Нарс хлопнул ближайшего товарища по плечу и они молча двинулись в сторону кухни. Тахиос подобрал свой плащ, отряхнул его от снега и соломы, что вылетала из распахнутых ворот, и вошел в конюшню, даже не поблагодарив.

Он знал, что как и Касс, нажил теперь троих кровников, помимо Сарри.

* * *

Алвириан поболтала в воротах с улыбчивым десятником, что уговаривал такую лапушку не соваться в их снежные леса, по которым нынче бродят странные тени и злые звери, а остаться здесь, в тепле и под боком у сильного и щедрого мужчины. В доказательство своей силы и щедрости он согнул и разорвал толстую серебряную монету и протянул деве половину. Шпионка мило улыбнулась и обещала подумать. Может, и вернется. По каким дням доблестный капитан заступает на пост? Десятник расхохотался и сказал. Дева запомнила.

Потом она пришпорила Мыша и помчалась по дороге на Юг, искать таверну.

Соловый оказался ходким и умным конем. Алвириан не успела даже почувствовать холод, а уже видела дымок, который шел из трубы здания, удобно расположившегося на холме близ дороги. Вскоре дева входила в «Секиру», оглядываясь на такие близкие стены столицы. При желании, трактирщик мог носить стражам обед, но наверняка не делал этого. Лес вокруг тоже был редок и просвечивался ярким зимним солнцем. Большинство деревьев вдоль дороги было вырублено, и там рос кустарник, который, впрочем, тоже часто ломали.

Хлопнув дверью, Алвириан дала о себе знать и ней подошла высокая дородная женщина, повязавшая поясницу пуховым платком. Лицо её было властное, руки загрубели от работы, но серые глаза смотрели пристально и проницательно.

– Что вам угодно, миледи?

– Я ищу Трайна, – шпионка оглядывалась и увидела внушительных размеров секиру, висевшую на видном месте на стене. Поднять её одной рукой мог только великан.

– Это мой муж. Он приболел. Могу я узнать, что вам нужно от него?

– Я ищу своего дядю, который, говорят, часто у вас останавливался. Может, ваш муж знает что-то про него, или он ему что-то оставлял для меня.

Хозяйка проследила взгляд девы, направленный на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Что ж, хорошо… Меня зовут Милра. Я провожу вас, только ненадолго, ему нужен покой.

Алвириан поблагодарила кивком головы, и перебросив меховой плащ через локоть, последовала за женщиной.

Трайн лежал в постели и был похож на совсем древнего старика, который со дня на день переселится в мир духов. Дева не могла представить, что он был мужем Милры хоть какое-то время.

– Муж мой, вот миледи, что ищет своего дядю. Она говорит, он часто останавливался у нас. Поговори с ней.

– Кого вы ищете?

– Да пребудет с вами благословение Ибелоры, добрый трактирщик. Я ищу своего дядюшку Хлисти – он купец из Аггеха, что в Анриаке. Говорят, он останавливался у вас.

– Да, я знаю такого. Жена, оставь нас.

Милра, не выразив возмущения, спокойно вышла, осторожно прикрыв дверь.

– Вы должны показать мне…

– Вот это? – дева достала кольцо, что нашла в подполе у Кесковита.

Трайн некоторое время рассматривал печатку, чуть приподнявшись с подушек. Потом восковое лицо его наморщилось, и он вновь откинулся на постель.

– Да, оно. Позовите Милру. Она даст вам то, что нужно.

– Дядя не сказал, когда вернётся?

– Он поехал дальше. Сказал, что здесь слишком темно и холодно для него, ха-ха-ха… такой не пропадёт, хорь, он ускользнёт в любую щель.

Милра попросила подождать у ворот, но Алвириан, улыбнувшись, сказала, что с удовольствием заночует, пока определится с планами.

– Есть ли у вас свободная комната?

С лестничной площадки второго этажа было видно, как косые солнечные лучи падают из окна на натертые до блеска половицы прихожей. Две служанки перебегали из общей залы на кухню и обратно. Секира посверкивала своим стальным лезвием.

– Когда-то моему мужу не было равных в битве. Он сражался и с упрямыми горцами Кантебрии, и с рыцарями марки, и с туэркинтинцами, и с имперскими воинами. Дрим Наорк водил наши отряды во все концы земли. Из великой реки пил мой муж, видел стены Ар-Тахаса и стяг индэльгеймского короля… Впрочем, что это я. Оставайтесь, хоть и собираются у нас постояльцы в преддверии праздника, но для вас свободная комната найдется. Я принесу вам то, что нужно, прямо в комнату вместе с обедом.

И она пошла, истинная хозяйка этой гостиницы, и как подозревала Алвириан, редко ошибающаяся в людях, истинная хозяйка всей округи.

Донесение от Хлисти, испещрённое кляксами, было таким.

«Мой господин, я пишу в спешке, потому постараюсь по мере возможности изложить самое главное. Нынешний повелитель Бенорта – безумный мальчишка, он травит свой народ собаками и убивает неугодных ему баронов. Из тюрем он выпускает отъявленных головорезов, и они служат ему верой и правдой. Ходят слухи, что он убил Гильома. Зима ему только на руку – несогласные не успеют объединиться, и он передавит их поодиночке. Не знаю, что думает об этом его сводная сестра, но вести с Севера не приходят совсем. Иноземцы терпят оскорбления и лишаются имущества, никто не защищен от его зверских забав. Вороны и ястребы летают в небе, убивая почтовых голубей. Так же ради забавы или по приказу, в них иногда стреляет стража. В народе брожение, но явного лидера нет. Жрецы Лига молчат. Умные люди покидают столицу, потому что летом тут начнётся страшное. Что-то о Зеркале могут знать только в замке, так сказал мне Кесковит, но туда не проникнуть, не попав под подозрение, а это пытки и смерть. Я уезжаю на север, в Груландскую марку. Буду посылать вам вести из Илона и Ангмассалика, надеюсь оказаться полезным, всегда ваш Хлисти.»

Алвириан перечитала послание ещё раз, потом поджала губы, припоминая, что писал старьёвщик, после чего осторожно сожгла пергамент.

Затем, не откладывая дела в долгий ящик, она извлекла из седельной сумки письменный прибор, достала тончайшую как паутина бумагу и маленькую баночку с мазью.

Написав убористым почерком короткую шифровку и спрятав её за отворот рукава, Алвириан как ни в чём не бывало, вышла в коридор. Она прогулялась до узкой темной лестницы, которая вела вниз прямиком на кухню, а так же выводила на чердак. Чердачный люк был хитроумно заперт изнутри, но деву научили преодолевать такие трудности ещё семь лет назад. Вскоре она, осторожно ступая, взошла на чердак. Там ворковали голуби. Шпионка улыбнулась, постояла, привыкая к полумраку, потом, присмотревшись, выбрала самого сильного на вид самца, который уже насытился разбросанным по полу зерном и поймала его. Держа негодующе клокочущую птицу под мышкой, дева сноровисто примотала тонкой нитью послание, разорванное на две половины сначала к одной его лапке, потом к другой. После этого она вытащила из кармана штанов баночку, открыла крышку и легонько намазала клюв голубя фиолетовой мазью. Ожидая, когда он придёт в себя, Алвириан открыла дверцу, и на чердак ворвался поток морозного воздуха.

– Ты будешь лететь очень быстро. А потом помчишься обратно ко мне с ответом. Я подожду.

Она размахнулась и подбросила птицу высоко в небо. Порыв ветра подхватил голубя, встопорщив ему перья, но он сманеврировал крыльями и ушел вверх, вскоре превратившись в точку.

– Что вы здесь делаете?

Дева обернулась и увидела рассерженного мальчишку в тулупчике и овчинных штанах, примерно восьми лет.

– Это мои птицы! Кто вам разрешал к ним прикасаться? Где Храбрец? Я скажу бабушке – и она выгонит вас отсюда!

Алвириан присела на корточки и поймала ребенка за руку.

– Тише, тише, погоди ругаться. Я не сделала ничего плохого. Твой Храбрец вернется, обещаю. А в обмен я подарю тебе настоящий метательный нож, хочешь? И научу им пользоваться.

Вихрастый мальчишка задрал нос.

– Нож мне подарит отец!

– Да, но то будет вещь мужчины, боевой кинжал. Я же говорю о ноже, что может спасти твою жизнь, вот таком, смотри, – и шпионка ловко достала нож из-за голенища. – Смотри, как удобен он в ладони. А бросить – никогда не промахнёшься!

Клинок мелькнул в воздухе и вонзился в дальнюю балку. Голуби вновь забеспокоились.

– Пойдем, вытащим его. Он остер и сделан из хорошей стали. Когда ты станешь сильным, ты сможешь пропарывать им кольчуги в ближнем бою, надо только наточить его хорошенько…

– Я умею стрелять из лука! – на всякий случай сообщил ей мальчишка. Чтоб не задавалась.

– Ты молодец. Как тебя зовут?

– Карс, сын Барна. Я буду охотиться на чудовищ!

– Правильно. А этим ножом снимешь с них шкуры. Только не говори никому про Храбреца – пусть это будет секрет. Он вернется через неделю.

– Обещаешь? – испытывающе посмотрел на неё мальчик.

– Обещаю, – серьёзно ответила дева.

* * *

Алвириан успела прогуляться по двору, проведать Мышку (конь чувствовал себя просто отлично) и посмотреть с холма вниз на несколько домиков, прилепившихся с южной стороны, прежде чем стемнело. Хорошо жить у дороги, держать хозяйство, привечать путников и продавать им излишки своего труда. Заснеженные крыши выпускали в безоблачное небо клубящийся белый дым, деревья склонили свои ветви к земле, но выглядело всё в целом более чем уютно. Можно не скучать несколько дней, катаясь среди зарослей боярышника, бересклета и буковых рощ. Дева замерзла и пошла в общий зал, намереваясь отужинать.

Милра принесла ей зайчатины с гречневой кашей и села напротив, уперев локти в стол.

– Миледи Дахата. Я видела, вы подарили Карсу нож.

– Да, мальчик вырастет настоящим воином.

– Ещё я видела, как Храбрец улетел, будто стрела, пущенная рукою Лига. Мне знаком этот запах, миледи.

Алвириан выдержала взгляд светло-серых глаз, хоть это было и нелегко.

– Вы сами принесли мне послание. Я не сделала ничего плохого, уверяю вас. Мне всего лишь нужно дождаться ответа, а потом либо приедет дядин приказчик, либо я уеду сама. Это займет не больше недели. Вы же знаете – праздник близится, а там откроется ярмарка, это вопрос денег, как ни странно это звучит из моих уст…

– Хлисти останавливался у нас четыре раза, он был добрым человеком. Я же надеюсь, что в следующий раз вы приедете с ним.

– Конечно.

– И не дарите больше ничего Карсу. Отец может решить, что вы пытаетесь украсть его душу.

– Ещё раз благодарю вас. «Знаком этот запах! Да ты ведьма, не иначе. Пить и есть у тебя в доме теперь придётся с осторожностью».

Дева забрала поднос к себе в комнату, обнюхала его, потом рассмеялась и доела все, что было в тарелках. Если бы Милра хотела её опоить или отравить, вряд ли она бы стала предупреждать об этом.

В послании Алвириан говорилось: «Все люди утеряны. Танкред опасен. Народ волнуется. Междоусобицы возможны. Я в „Секире Трайна“. Мне нужно проникнуть в замок».

Теперь оставалось только ждать, кого пришлёт Снио.

Глава 5

Возариус неторопливо гулял по своему зимнему саду. Огромная галерея, сделанная из молочно белого абаландского мрамора, который, казалось, излучал из себя свет, была уставлена кадками с различными растениями. Крыша галереи была разборной: сверху дубовые панели, внизу прозрачное стекло, толщиной в два пальца. С утра рабы убирали деревянный кожух, и солнце проникало внутрь, давая свет и пальмам и лимонным деревьям, тепло поддерживалось горячей водой, текущей под полом в специальных трубах.

Император любил здесь бывать.

Такого сада не было ни у кого – ему было лестно думать об этом. Алхимика, который подсказал ему идею со стеклом и теплыми полами он щедро наградил и заточил в отдельной башне – пусть делает свой философский камень, или золото, льёт ртуть, лишь бы не уехал и не проболтался кому-то ещё.

Зима в Ар-Тахасе обычно была мягкой, снег выпадал и тут же таял, но здесь

всегда царило лето. Щебетали птицы, журчала вода, невидимые музыканты играли лёгкие приятные мелодии.

Сегодня Возариус ждал Серого с новостями. Глава шпионов, как всегда в неброской одежде, вошел через дальний проход и двигался неторопливо, иногда притрагиваясь кончиками пальцев к лепесткам цветов.

– Вести с севера, мой император, – сказал он, подойдя на расстояние в пять шагов, и ритуально сложив ладони.

– Говори.

– Вследствие переворота, мы утратили всех своих людей в Алтутоне. Кто-то убит, кто-то уехал в другие страны, кто-то затаился и не выходит на связь. Дева работала в одиночку и выяснила следующее: на престоле сидит младший сын Дрима Наорка – Танкред. Он начал с убийств и не останавливается на этом. Те мои люди, что сидят по окраинам, шлют вести, что герцог посылает отряды к баронам, не спешащим выразить свою покорность, и сжигает их замки. Народ выражает глухое недовольство, жрецы пока безмолвствуют. Мы не сидим без дела и распускаем нужные нам слухи. Самый сильный противник Танкреда – Ульрика, но она занята на севере и предпримет конкретные действия не раньше весны. Отер, который сгинул в Груланде, мы до сих пор не можем найти его, но полагаю, он сидит в тюремной башне в Ангмассалике. Его тоже не собираются выпускать. Если же к лету Танкред объединит герцогство, то есть все шансы, что он двинется на Юг, чтобы выбить козыри из рук Ульрики.

– Почему не Туэркин? – разлепил губы Возариус. Его золотистая хламида с красным подбоем внезапно оказалась бессильна перед сквозняками и император с трудом сдержал дрожь.

– Степняки уже отправили к нему посольство с дарами. Они хотят нагреть руки, ваше величество, стравить нас.

Возариус прикрыл веки, размышляя. Да, это возможно.

– Что она говорит про Зеркало?

Теперь уже Снио помолчал, но потом решился.

– Она говорит, что все сведения о нем могут быть в замке.

– У этого… Танкреда?

– Он мальчишка, мой император. Скорее всего, в архивах или у мажордома…

Возариус открыл глаза.

– Что ты хотел мне предложить?

– Я всего лишь излагаю то, что мне известно, ваше величество, – уклонился от ответа Снио.

«Да, боишься. Видишь, что я сегодня не в духе. Старый Лис, ты хочешь сберечь её, а мне нужно Зеркало. Мне позарез нужно Зеркало, будь оно проклято!»

– Ты предпринял уже что-нибудь без моего ведома?

– Нет, мой император.

– Хорошо.

Возариус прошел к скамье из тиса, что стояла у неглубокого пруда, с чистой, прозрачной, тёплой водой. Сел, опустил ноги в воду и откинулся на спинку.

Музыка мешала сосредоточиться.

– Вели им замолчать.

Сегевел поклонился, и отправился к музыкантам.

Возариус неспешно думал. Здесь ему думалось легче, чем в термах, где вода бурлила и массировала кожу, легче, чем на конных прогулках, легче, чем в своей опочивальне, чем в тронном зале, чем за переносным военным столиком в шатре. Легче, чем за обеденным столом.

Итак, Север непредсказуем. Если оставить всё как есть, то юнец чего доброго подгребет всю силу под себя и тогда действительно – бенорты уже восемь лет не ходили походом на юг. За восемь лет, думают они, анриакцы отстроили дома, накупили красивых тканей, сделали много вина, собирали – и не раз! – хорошие урожаи зерна, меняли его на золото и серебро, покупали рабов и невольниц. У них появились лошади и другой скот, грех не воспользоваться тем, что само идет в руки. А туэркинтинцы встанут по правую руку, чтобы в случае неудачи быстро бежать домой, ограбив герцогский обоз, а в случае успеха набить и свои седельные сумки. Ноздри Возариуса расширились, будто уже сейчас вдыхал он дым пожарищ и запах крови.

Нет. Щенок должен умереть, последний из выводка, за что, кажется, даже сами бенорты возблагодарят небо. А Ульрика… никогда женщина не сможет править таким народом. В этом проблема всех женщин, желающих властвовать, даже той, что лежит сейчас на его ложе и строит коварные планы. Они не понимают, что все их ухищрения рано или поздно принесут лишь один плод: одиночество. А одной женщине не выжить никак. О графе же Мельдфандском можно будет позаботиться, но уже ближе к осени, когда будет понятно, на чью сторону клонится чаша весов.

Что же до Зеркала Мира… тут Возариус прикусил губу. О, эта вещь, лишившая империю половины своих владений! Было время, Ар-Тахас правил землями от Рилфейского моря на юге до Гремящего кряжа на севере, на востоке легионы омывали свои копья в великом Фарайре, а на западе непроходимые леса и дикие горы были им преградой. Но явилось Зеркало, и магерландцы перешли реку.

Мне пятьдесят шесть лет, думал Возариус, оглаживая бороду. Двадцать пять из них, я сижу на троне. Я разбил мохаристанцев в восьми войнах, сдерживаю туэркинтинцев, не раз забирал и отдавал Парквел. Старый Ворон знал меня, слышал поступь моих легионов. Но сейчас на моей кровати императрица трахается с военачальником Западной фемы, а вечером тайком ускользнет к наместнику Кавлы, думая поднять против меня мятеж. Совет Пятисот негодует на новые налоги и законы, мешающие им наживаться на торговле и прибирать к рукам земли бедняков, а со всех сторон так и смотрят своими жадными глазами чужеземцы. И первым, чья конница появится под стенами Ар-Тахаса или Аггеха – смотря какой кусок он захочет проглотить, – будет магерландский шуад. А я не для того двадцать пять лет строил, укреплял, и выигрывал битвы.

– Серый, – позвал император.

– Да, ваше величество.

– Эта Алвириан должна войти в замок и выяснить то, что нужно. А Танкред принесет нам больше вреда, чем пользы. Пошли людей.

– Да, мой император. Последнее, что я узнал – зреет заговор. И в день Лига жизнь юного герцога может быть в опасности, некоторые знатные люди едут в Алтутон с наточенными мечами. Мой человек и дева придут на празднество… как гости.

– Даже так. Ты достоин своего сана, Серый.

– Благодарю, ваше величество.

* * *

Тахиос всё своё время тратил на поиски и тренировки. Он даже согласился биться затупленными клинками со Стирном, чем вызвал оживление Танкреда. Стирн молотил сироту каждый раз до кровавых синяков на руках и ссадин на рёбрах, но Тахиос не сдавался. А праздник близился, и народу в столице прибывало, хотя все и ходили с опаской.

Раз на юношу напал оборванец с кинжалом и попытался стащить с коня, но только распорол рукав куртки, да поцарапал бляху ремня. Тахиос же отрубил ему голову.

Вечером сирота напился, хотя и не любил пить – он видел, что случается с людьми, потерявшими над собой контроль из-за выпивки. Пить же в обществе чудовища было вдвойне опасно, и потому юноша уединился.

Потом он вспомнил о Барахе.

Дверь, ведущая в библиотеку, была заперта, и Тахиос долго и громко колотил в неё ногами. Когда же он, выругавшись, хотел уже идти обратно, навстречу ему вышел архивариус с лампадой.

– Я заснул в своей каморке, юноша. А эти переходы довольно темны, так что пришлось искать ещё и лампадку.

Тахиос молча протянул ему один из кувшинов. В карманах у него были хлеб и ветчина. Так же молча они разожгли камин и уселись возле него, смакуя напиток. За окном шумел ветер, но к утру вьюга должна была прекратиться. Барах поглядел на синяки под глазами у сироты и покачал головой.

– Ты узнал что-нибудь о Зеркале?

– Юноша, я могу рассказать тебе, кто владел этим Зеркалом и кто его сделал, но как это поможет тебе?

– Это правда, что оно от сиарров?

– Нет. Летописи говорят, что Зеркало сделали кхайцы, а кхайцы никогда не были добры к людям.

– Добры… мы и сами как звери, – Тахиос изрядно захмелел. – Видишь. Ты говоришь, что боишься писать при Танкреде, я видел тех, кто боится при нём дышать, но что ты написал, чтобы бояться? Ведь ты же не знаешь ничего.

– Я…

– А я знаю.

Барах быстро огляделся по сторонам и поднял руку.

– Давай оставим этот разговор. Вино просто чудесное, выпьем ещё за твоё здоровье.

– Что ж, давай.

Огонь трепетал за решеткой, освещая сидящих. Старик архивариус с испугом и состраданием смотрел на сироту.

– А ведь этого могло и не быть, да? Стоило лишь Гильому отпустить Танкреда туда, куда тот хотел – на юг. Мы бы сгинули там, имперские легионы беспощадны. Но Гильом хотел исполнить последнюю волю Старика. Да? Вот и стал отсылать младшего братца на запад, нашел ему этого Ланье, который якобы введет Танкреда в курс дела, собрал всех людей… ох и дурак же ты был, Гильом Наорк, ох и дурень.

Барах сидел, выпрямившись, и слушал, сжимая в руках кувшин.

– И мы поехали, да. Просто пока мы выезжали, герцог успел уехать на охоту со своими любимчиками, а мы завернули в ближайшую тюрьму, чтобы «забрать отбросы на границу». А за городской стеной Танкред привел их к присяге и раздал мечи. Там был один браконьер – он хорошо читал следы… А, я забыл самое главное: мы же выпили. Заехали в кабак, пока уезжали, в эту, как её – «Золотую осу», там напились, и нам пришла в голову идея заехать в тюрьму. А после этого мы гуляли в трактире под Алтутоном, и кто-то сказал нам, что Гильом второй день, несмотря на дождь со снегом, охотится в ближнем лесу. А хоть бы и в дальнем. Мы последовали тайными тропами и видели, как уезжают те, кто не любит пировать после охоты. Таких было большинство и они уцелели… Мы нашли его лагерь в сумерках,

– Тахиос отставил свой кувшин и уперся подбородком в ладонь. – Там горело три костра, скорее дымило, чем горело, и пьяные голоса распевали песню о Счастливом Джаде. Ну, вот эту:

Нас было тридцать, и их примерно столько же, в основном слуги, загонщики, три или четыре рыцаря – я не помню. Танкред выехал вперед и спросил, где его брат. А его брат спал в своём шатре. Тогда мы напали на лагерь.

Слышишь? – мы напали на лагерь и убили законного герцога Бенорта, Гильома Наорка. Мы. Писал ли ты такое? А потом мы перебили тех из своих, в ком Танкред по какой-либо причине засомневался. Так нас осталось двенадцать. Ланье – мажордом, Стирн и Касс, Даз Галли, Дэл, у которого сейчас своя свора, Байла – он тоже бегает по равнинам на севере, собирая баронские головы. Хэрск – дознаватель. Скримири, Фэрр и Виздимур – эти уже капитаны стражи. Танкред. И я. Остальные появились потом. Даз Галли мёртв. Запиши это, Барах. Люди болтают, что герцог Пёс Тьмы, а я думаю, что всё дерьмо рано или поздно собирается в одну кучу. И от него смердит. Запиши это. Гильом Наорк добыл вепря, двух пятнистых оленей и тура, а мы добыли его голову. Кровавая охота.

Барах сглотнул, помолчал, но видя, что сирота впал в оцепенение и ничего не собирается добавлять, осторожно спросил.

– А почему ты не сбежишь?

– Куда?

– Твои предки родом из Анриака…

– Мои предки родом отсюда! И отец мой, и дед, и прадед – все шесть поколений, с тех пор как империя отступила – все они рождались и умирали в этом городе. Мир огромен, я знаю. Ты учил нас этому. Но мне придётся сменить занятие, прежде чем удрать. Вряд ли кому нужны слуги, убивающие своего господина.

– Твой господин Танкред – все знают…

– Не говори мне этого! Думаешь, я сам себе этого не говорил? Что он приказал мне, что я был пьян, что всё случилось так быстро? А самое главное – знаешь? – я же ни чуточки не боялся этих скотов, что ехали с нами. Ни Ланье с его слугами, ни Танкреда, ни воров, что мы вытащили из тюрьмы. Даже если бы я не был пьян – всё равно не боялся бы. И я не понимаю, зачем достал секиру. У меня не было меча – кто даст меч безродному попрошайке? – но я добыл себе меч. Тот рыцарь в серо-красных одеждах был мой. Зачем я это сделал? Какую власть он имеет надо мной? Я дал себе клятву не пить после той расправы, и вот, посмотри на меня.

– Священные тексты говорят, что человек слаб.

– Да. И лишь в вере он обретет спасение. Я слаб. Я перебил кучу народа, но я слаб как тростник под порывами ветра. Да! Но мне кажется, что скоро я буду свободен. Так или иначе. Так, или иначе. Ты понял меня?

– Да.

– Напишешь об этом, если останешься в живых?

– Напишу.

И оба невесело засмеялись.

* * *

Первым Храбреца всё же углядел Карс, и когда Алвириан взобралась на чердак, мальчишка уже распутывал нитку на лапке у воркующего голубя.

– Смотрите! От него кожа и кости остались! Кто так загнал его?! – негодующе спросил будущий истребитель чудовищ, зажав в кулаке записку.

– Полно, полно, Карс. Главное, что он вернулся. А дальше всё будет хорошо. Только отдай мне послание.

– Только когда вы мне скажете, что там написано и от кого оно! А то съем! – и упрямый мальчишка поднёс кулак ко рту. – И поклянитесь больше никогда не трогать моих птиц! Сейчас же!

Глаза девы сверкнули, но она сдержалась.

– Хорошо. Вот, смотри: я, Дахата, клянусь Тремя Святыми, что не прикоснусь более к голубям Карса, сына Барна. Давай записку.

– Вы должны сказать мне, что там.

– Я прочитаю при тебе. Садись.

Мальчишка сел, поджав ноги, и с недоверием посмотрел на шпионку, которая вчитывалась в тайнопись.

– Ну, что там?

– Дорогая Дахата, мой приказчик в пути, дождись его.

– И всё?

– Всё. Думаешь, можно больше уместить на таком клочке?

– И ради этого стоило так издеваться над Храбрецом? Больше никогда не подходи к моим голубям!

– Больше никогда, я же поклялась. Держи монету, купишь сладостей у того купца из Тсалька.

Да, торговые гости постепенно прибывали в Алтутон. Алвириан ежедневно наблюдала, как ехали обозы из Франии, Эольса, Веонара, Анриака, Ниппилара, были даже из купцы из далёкого Саллия и Магерлана. Ковры и лошади, хлопковые ткани, атлас, бархат, грубое сукно, кожа, сёдла, соль и сахар, медь и железо, бочонки с пивом и вином, оливковым маслом…

Поймав у отхожего места анриакца, везущего на продажу парчу и шелк, Алвириан сунула ему под нос кольцо с печатью, и проморгавшийся купец понуро ждал вместе с ней вот уже третий день неизвестного «приказчика».

Он приехал в первый раз, по поручению партнеров, которые были много старше, богаче и могущественнее его и очень нервничал.

Дева же гадала, какие выводы сделает Серый из её послания. Наверняка у него есть ещё глаза и уши, где-нибудь поближе к границе, но всё же. И чем больше времени проходило, тем более уверялась Алвириан в том, что навестят её трое или четверо убийц с холодными глазами и обаятельными улыбками. Потому что если бы империя послала посольство, то вести о нём никак не миновали бы стен трактира.

Она ждала, смотря как пируют знатные в общей зале, как едут простые охотники и земледельцы, чтобы купить что-нибудь к праздникам подешевле, как бродячие труппы каждый день показывают своё мастерство в обмен на ночлег. Трактир был набит битком в эти дни.

Милра, при всей суете, что творилась в здании, всегда держала деву в поле зрения, даже завтрак и обед приносила сама, удостоверяясь, что всё в порядке. Шпионка встречала её неизменной улыбкой.

День Лига близился. Купец ныл под дверями, знакомый десятник завтра должен был заступить на пост, что сулило быстрый въезд с минимальным досмотром и без всяких утомительных вопросов.

– Успокойся ты. Завтра с утра мы поедем, иди, предупреди своих возниц и вышибал. И не надоедай мне больше.

Нужно было оставить послание. Конечно, достаточно рискованно входить в замок одной, но она давно научилась изменять внешность, и её цель добыть сведения о Зеркале Мира, а не покушаться на жизнь герцога. Где же они так задержались?

Милра встретила её холодно.

– Нет, миледи. Мы, кажется, поняли друг друга при нашей последней беседе. Если вам нужно уехать – уезжайте, это ваше право. Но ничего ни я, ни мой муж никому передавать не будем. И вы знаете почему.

Алвириан очень хотелось плюнуть, оседлать Мышку и выехать, на прощанье начертав особой краской небольшой знак на воротах, но она внутренним чутьём угадала, что хозяйка после её отъезда проверит всё и обязательно найдет эту весточку. Словно прочитав её мысли Милра покачала головой.

– С севера грядет метель. Она принесет с собою морозы. Уже этой ночью наши дома может замести по самую крышу. Так что если хотите попасть в город…

– Мы подождем, – любезно сказала Алвириан. – У нас ещё есть время.

– Тогда я велю принести вам ужин, – после паузы сказала хозяйка.

– Благодарю вас.

Метель действительно пришла. Ещё до темноты на улице завыло, вихрь снежинок стал влетать в дверь с каждым входящим, и Милра послала слуг проверить сеновал, амбар и конюшню.

– И отберите у этих дармоедов факела! А то они спалят всё хозяйство! – она имела в виду слуг купцов и обозных людей, получивших приют на конюшне. – Пусть играют в кости у очага!

Музыканты ловко двигались между столами, наигрывая «Танец на льду». Алвириан стояла у дверей, слушая незнакомые ей прежде звуки волынки. В этой протяжной музыке было какое-то дикое очарование.

Сам король шагал по льду

Искал упавшую звезду…

Лира, костяная флейта вступали попеременно, поддерживали друг друга, волынка вела основную тему. Получалось настолько завораживающе, что когда громко хлопнула входная дверь, шпионка вздрогнула от неожиданности.

– Оборотень разворотил конюшню!

Истошный крик разом заставил умолкнуть весь первый этаж. Только на кухне покрикивал на неповоротливых поварят повар.

Потом мужчины разом вскочили.

Алвириан бросилась вместе со всеми в кружащую тьму. Как ни странно, Милра оказалась рядом, сжимая в руке посеребрённый серп, и выражение её лица не сулило ничего хорошего. Двери в конюшню были распахнуты, оттуда постоянно выбегали взбесившиеся лошади и несуразно кричащие люди. Их крики тут же глотал ветер. Огромный двор заполнился мельтешащими фигурами. Проталкиваясь, дева одной из первой ворвалась в здание и увидела длинного, гибкого, невероятно тощего медведя, который к тому же был весь белый – с головы до пят. Когти его отливали синим. Он ворвался в конюшню с заднего входа, растерзал мальчишку, ещё нескольких человек и горбился в углу, у самого очага, над трупом тяжеловоза, которого вытащил из стойла.

При виде мужчин с оружием он заревел, широко раскрывая окровавленную пасть. Кто-то метнул тяжелое копьё, но оборотень с легкостью увернулся и метнулся прямо в толпу, раздавая оплеухи и расшвыривая тех, кто не успел убраться с его пути. Алвириан ловко вскочила на переборку и проследила взглядом Мышку – тот лягал задними ногами запирающую его калитку, но та пока держалась. Медведь в это время раскидал всех у входа и ринулся во двор. Чуткое ухо девы услышало, как тренькнула тетива арбалета, полный ярости рёв и она, соскочив на пол, побежала к своему жеребцу, подхватив по пути брошенный кем-то пучок дротиков.

Мышку Алвириан, с трудом успокоив, вывела через задние ворота. Можно было с места в карьер одолеть невысокий забор и оказаться на склоне холма среди домов, но куда бросится оборотень? Деве не хотелось бы очутиться с ним один на один в узком проулке, где сугробы по брюхо лошади. Потому она направила жеребца во двор, жестко сжимая ему бока коленями. Можно было надеяться, что всё ж зверь не выдержит такого скопления народа и удерет, или кто-нибудь даже прикончит его ценой собственной жизни.

Однако, когда она обогнула конюшню, всё оказалось ещё хуже. Судя по доносящимся крикам и вылетающим ставням, медведь заскочил в трактир.

Прямо под ноги Мышке сунулся человек, и Алвириан, перегнувшись в седле, ловко вздернула его за шкирку. Это оказалась Милра. Меховая безрукавка на её спине была располосована, но она всё ещё сжимала серп.

– Пусти меня!

Алвириан разжала руку и хозяйка, пригнувшись, стала продвигаться в направлении трактира. Дева подумала о мальчике, который наверняка бросился к своим птицам, держа маленький метательный нож перед собой.

Потом пнула коня.

– Пошёл!

Алвириан въехала в прихожую, пригнувшись и держа дротик наготове. И увидела Милру, стоящую у стены, рядом с секирой. Кровь струилась у неё по левой руке, в зубах она держала несколько травинок и горловое её урчание перекрывало даже те крики, что неслись из общей залы. На миг в проёме мелькнуло тело медведя, и дева изо всей силы метнула дротик, попав в заднюю лапу. Зверь поскользнувшись, развернулся и ринулся в проход, в щепы разнеся подвернувшийся табурет. Алвириан погнала коня к коридору, ведущему в кухню, и с размаху кинула ещё два дротика, целясь в пасть. Прильнув к шее Мышки и повернув голову, она увидела, как оборотень с ревом перекусывает дротик, застрявший у него в нёбе, и лапой выковыривает наконечник. Потом время замедлилось для неё.

Вот они влетают на кухню и она, извернувшись, опрокидывает кастрюлю с кипящим чем-то прямо на лапы чудовища, на волосок разминувшиеся с задними ногами жеребца. Мышка взбрыкивает, она поворачивает его и они взлетают по дрожащим ступеням на второй этаж, дева достаёт ещё один дротик швыряет, но тот отскакивает от широкого лба, вот они несутся по второму этажу, прыгают на лестничный пролет, ещё прыжок, туша оборотня взвивается над ними, Алвириан вновь слышит щелчок арбалета от входной двери, жеребец должен бежать в сторону общей залы, там есть возможность выскочить в самое большое окно, если они успеют избежать когтей, прыжок, вновь дротик, оскаленная морда медведя внезапно вскидывается в муке. Алвириан железной рукой останавливает коня, он оседает на задние ноги, оскальзываясь в крови и разлитом пиве, а оборотень распростёрт посреди прихожей с разрубленным хребтом и возле него на коленях стоит Милра, так и не сумевшая вытащить секиру мужа из спины чудовища. В двери же осторожно заходит усатый человек, держа в левой руке тянущийся за ним плащ, а в правой вновь снаряжённый арбалет. Он смотрит на оборотня, потом равнодушно на Милру, а затем улыбается Алвириан.

– Приветствую вас. Я Залми – приказчик вашего дядюшки.

С колотящимся сердцем дева спрыгнула с храпящего жеребца и, успокаивая, похлопала его по шее.

– Да. Вы приехали очень вовремя. Завтра засветло мы уже должны быть в городе.

Глава 6

Тахиос проснулся у себя в комнате, голова его трещала и он не сразу вспомнил, что сегодня за день. А когда вспомнил, настроение его только ухудшилось. Во дворе замка уже весело звучали рожки и трубы перекликались с ними: подъезжали знатные гости.

«Самая долгая ночь. Ночь зимы. После которой наступит день Лига… жрецы признают Танкреда или… бароны и графы, простые рыцари сегодня должны поднять чаши за его здоровье на пиру. Говорят, вчера прибыло посольство из Туэркина. Ему будет не до меня. Вечером он развлечется по-своему. Только пахнет кровью. Как всегда.»

Юноша умылся ледяной водой, намочил полотенце и растёрся им. А рожки и трубы всё пели свои звонкие песни. «Дэл и Байла наверняка спрятали уже своих людей в казематах. А в зале будут нести службу только те, кого отберут Ланье с Виздимуром. Фэрр и Скримири на воротах – внешних и внутренних. Славная будет ночка».

Тахиос оделся, посмотрел на кольчугу, скривился, вспомнив о синяках, потом всё же одел её под простой, серый в черную полоску двухслойный дублет. Он примерил ещё шерстяную безрукавку, но оказалось, что от прошлой стирки она села и стесняет движения. Сирота плюнул и надел легкий плащ, чтобы по возможности скрыть меч и кинжал.

Когда он появился на кухне, то застыл, поражённый. Более всего это было похоже на поле битвы, на которое внезапно опустился туман. Тут и там шипело, шкворчало, плевалось кипятком, молчаливо бегали несколько поварят и раскрасневшихся служанок, а матушка Догга раздавала им всем затрещины и поторапливала зычным голосом. По привычке она замахнулась и на Тахиоса, но юноша увернулся и поднял руки.

– Мир! Мир тебе, женщина! Я всего лишь забрёл перекусить.

– А, это ты, – проворчала повариха, узнав его, – вечно лезешь под руку. Что там наши знатные господа, ещё не попроглатывали свои золотые да серебряные блюда?

– Не знаю, я только встал.

– Всегда так – приходит день Лига, а ничего не готово. Вот и теперь. Даже хуже, чем всегда, – она на мгновение осеклась, а потом продолжила. – И в лицо тебе скажу – не дело это. Привели пару быков, притащили несколько хряков, да по два десятка кур, гусей и уток, а ты, матушка, сделай нам пожрать сейчас! Хорошо хоть тесто со вчера завели – пирогов да хлеба напечь.

– Мой тебе совет, матушка, – серьёзно сказал Тахиос, накладывая на лепешку паштет из гусиной печенки и перепелиных яиц, и заглядывая в большой запотевший кувшин – там оказалось кислое молоко. – Пусть у тебя всё идёт, как идёт. Не собачься с Ланье из-за этого. Они и внимания не обратят, если ты им чего-то там не додашь.

Догга внимательно посмотрела на юношу.

– Советуешь, значит? Ну, держи тогда кружку. Да смотри: полкувшина мне всё же понадобится на выпечку. И давай, не стой над плечом.

– Спасибо.

* * *

Миновав городские ворота – пришлось подарить десятнику крепкий поцелуй и уговориться о завтрашней встрече, Алвириан укрылась в фургоне и сменила внешность. Теперь она была черноволоса, смуглокожа и очень грудаста. Правильно нанесённая тушь и помада окончательно изменили лицо. Даже если парнишка столкнётся с ней нос к носу, он скорее попытается ущипнуть её, чем закричит: «А ну стой, хёрирово отродье!»

Приказчик тоже выглядел щёголем, а на купца силой пришлось натягивать плащ, подбитый куницей и толстую серебряную цепь.

– И вели своим слугам отобрать лучшие ткани! Я не хочу, чтобы нас швырнули в ров со стены из-за твоей скупости.

– Понимаю, госпожа, будет сделано.

– И сделай одолжение – молчи на приёме. Говорить будет Залми.

– Да, госпожа. Конечно.

«Трус, трус, какой же он трус и глупец… – дева встретилась взглядом с посланцем Снио и незаметно скосила глаза в сторону купца. – Тебе не кажется, что он помеха?» Залми холодно посмотрел на суетящегося среди фургонов торговца. «Он не нужен нам».

Это значит, что купцом решили пожертвовать там, во дворце. И компаньоны знали об этом, и получат свой барыш. Снио Серый думал на много ходов вперёд…

Они уговорились ещё в гостинице – после входа в замок Алвириан отправляется по своим делам, Залми же остаётся в общей зале до последнего и смотрит, чем закончится пир. Дева вольна потом присоединиться к нему, или дожидаться на конюшне, пока они вернутся. Ей даже не было нужды гадать на костях, спрашивая, что ждет их в замке – там их ждала опасность. Знакомая, волнующая и восхитительная…

Сильный ветер гнал колючие снежинки прямо в лицо, но это ни в какое сравнение не шло со вчерашней метелью и потому зазывалы и горожане сновали по улицам, изредка останавливаясь и рассматривая чужеземцев.

Они въехали в замок одновременно с посольством Туэркина – узкоглазые степняки в лисьих малахаях и пластинчатых доспехах смотрели исподлобья, осаживая своих мохноногих коней. Потом появились стражи во главе с рыцарем и оттеснили купцов с челядью в сторону, а самого посла и знатных бенортов в алых и черных плащах с золотой вышивкой провели во внутренний двор. Безостановочно двигались слуги. Еле слышный гомон повисал в морозном воздухе, наверху уже немного хрипло и натужно всё ещё пели трубы.

Дева осматривалась с любопытством, что позволительно даме, Залми с ленцой, купец – испуганно. Такого количества вооруженных грозных варваров он не видел никогда в жизни.

Перед входом во внутренний двор их разоружили, но никто не досматривал гостей на предмет скрытого ношения клинков, а некоторые бенортские воины проходили с мечами, потому что их род заслужил это право в давних битвах. Невзрачный писец в коричневых одеждах высовываясь из караулки, записал их имена в толстой книге и махнул рукой по направлению к входу.

В замке было прохладно из-за постоянно открытых дверей, но тронный зал, обшитый деревом, с факелами, прикреплёнными к бронзовым листам, с люстрами в сотню свечей и с музыкантами на дальних хорах был тёплым местечком.

Когда они вошли, многие из купцов уже поднесли к трону свои верительные грамоты и образцы изделий, которыми собирались торговать. Остальные сидели за столами, расположенными большой буквой П, глазея и насыщаясь. Залми грациозно поднес мажордому по три кипы шелка и парчи, за что удостоился краткого кивка и еле заметного движения пальцев. Сразу же за ним пыхтел толстый торговец благовониями и сухофруктами, стояли ещё несколько человек наготове, ожидая благосклонного взгляда Ланье.

Алвириан стояла позади Залми, якобы прислуживая ему и купцу, ожидая мгновения, чтобы слиться с толпой и выскользнуть из зала. Она заметила хмурого юношу, стоящего позади трона, у самой стены, в тени, и поняла, что он следит за гостями. Сердце оглушительно бухнуло в груди, но дева справилась с волнением.

Приказчик протянул ей полный кубок, и она послушно отпила. На столах стояли блюда с наскоро приготовленным мясом и рыбой – это было видно даже неискушенному взгляду, но купцы послушно ели, чем веселили молодого герцога. Он восседал на троне, скрестив ноги в кожаных штанах с широким поясом. На поясе у него висели два длинных кинжала, белоснежная атласная рубаха, небрежно накинутая жилетка из волчьей шкуры, а так же герцогский венец с тремя зубцами, в каждом из которых горел рубин, завершали его облик. Золотую герцогскую цепь он намотал на правую руку и играл со звеньями.

– Вы торопитесь уйти? – звучно спросил герцог, даже не меняя позы, углядев движение у дверей залы. – Не торопитесь. Мои подданные собрались почтить меня наравне с вами, а места ещё много. Я хочу, чтобы вы посмотрели на них, а они на вас – думается мне, в этом будет много полезного. Эй, Виздимур, пусть мои добрые рыцари войдут!

Загрохотали барабаны.

Залми с Алвириан обменялись быстрыми взглядами – это нарушало традицию, когда герцог, отпуская купцов, пировал со своими людьми, строя с ними планы дальнейших походов и мирной жизни.

Они входили в зал, оглядываясь и удивляясь странной компании. Всех их сажали по правую руку герцога и за перекладину буквы П, у самого трона, который стоял на возвышении. Графы, бароны, рыцари и предводители вольных отрядов – могучие воины, закованные в железо, с покрытыми шрамами бородатыми лицами.

– Добро пожаловать, мои верные подданные! – провозгласил герцог, когда все собрались. – Я так же знаю, что к нам в этот день прибыло посольство с Востока – пусть эти люди войдут, чтобы видеть наш праздник.

Снова взревели трубы.

Явились послы и мастафы Танкреда проявили к ним интерес, выскочив из-за трона.

– Ну, будет, будет, – приговаривал герцог, пока сирота оттаскивал псов за ошейники. – Не сочтите это проявлением невежливости, просто они так реагируют на лис, – герцог чуть-чуть склонил голову, словно стремясь посмотреть в глаза-щелочки степняков. – Я приветствую вас в этом зале. Вы привезли мне какую-то весть?

Молодой кочевник с горделивой осанкой, в бахтерце с серебряной чеканкой вышел вперед, поклонился, приложив руки к груди и щелкнул пальцами. Тотчас к нему протиснулся низенький толмач в шелковом халате и начал переводить.

– Повелитель Заката, мой господин желает тебе долгих лет жизни и крепких потомков, ибо всё мы можем потерять в один миг, но слава рода остаётся в веках и дети наши продолжают деяния предков. Мы мирно торгуем вот уже восемь лет и за это время наши богатства только приумножились, а потому позволь сделать тебе ещё один подарок, помимо принесённых ранее.

Герцог, заинтересованный, кивнул.

Покуда слуги бегали, посол продолжал свою речь.

– Мы сыны степей и ветер наш добрый друг. Он приносит нам вести. Я хочу сказать открыто: мы принесли тебе союз. С Севера приходят тревожные вести, многие роды, живущие на границе леса, изменили свои пути, но чтобы противостоять неведомому, надо сначала развязать себе руки на юге. Ибо там сидит алчный император, сломивший уже многих, и грезит завоевать наши с тобой земли. Отец твой сберег силы народа для великих свершений и время настало! Восемь лет ждали мы этого. Прими же решение, о Повелитель Заката.

Танкред сидел, будто задумавшись, пощипывая нижнюю губу, а Алвириан стала осторожно отступать к стене. Тахиос пропал из виду, но она знала, что он остался на месте. На выходе из зала она почти столкнулась с двумя дюжими ловчими, тащившими в путах что-то пятнистое и извивающееся. Стражи заинтересовано смотрели на них и упустили из виду очередную служанку с пустым подносом.

– Это камышовый барс, повелитель – он искусный пловец, ловит рыбу, водяного оленя, подстерегает в камышах кабанов…

Мастафы залились свирепым лаем, поднимаясь на дыбы, Тахиос с трудом удерживал их. Многие бенорты поднимались со своих мест, чтобы получше разглядеть большую кошку. Глаза у Танкреда разгорелись.

– Стража! Дайте им место! Освободите угол!

Несколько столов оттащили в стороны, и, перевернув, создали некое подобие загородки. Барса с натугой швырнули внутрь, он шипел и лапами сдирал с себя путы. Купцы, вскакивая со скамей, испуганно жались к стене.

– Приёмыш – давай туда моих псов!

Сирота разжал ладони, и мастафы бросились к туэркинтинскому «подарку» сквозь толпу.

Некоторые азартно закричали, увидя возню трех сплетающихся тел. Визг и рык раззадоривали воинов. Собаки одолели противника, но перед смертью барс выпустил кишки одному из мастафов, а второго сильно попятнал.

Послы, ошеломленные, стояли посреди комнаты, поворачиваясь то в ту, то в другую сторону. У главного раздувались ноздри. Прежде чем он успел что-либо сказать, герцог провозгласил.

– Итак, мы видим, что верные псы лучше дикого зверя! Я дарю своего мастафа вашему тулэку, от него будет доброе потомство. А теперь ступайте, мне нужно многое обсудить со своими людьми.

Алвириан во время схватки уже неторопливо шла по коридору в направлении кухни. По пути она перехватила служанку и забормотала, стараясь выговаривать слова внятно.

– О славная дочь своего народа, помоги мне, мне нужно отыскать вашего архивариуса, ибо мой господин привез свитки с описанием дальних земель и хочет либо продать их, либо позволит снять копию за определенную плату. Скажи мне, он на пиру?

– Кто? О ком ты говоришь? – служанка пыталась отпихнуть деву, загораживаясь подносом. – Мне кушанья нести надо.

– Ваш архивариус, он на пиру?

– Наш кто? Да уйди ты от меня!

– Книжник! – наконец нашла нужное слово Алвириан, молясь про себя, чтобы ими не заинтересовался какой-нибудь выпивший гость или стражник. Только не сейчас. – Свитки передать. Ему. Мне.

– А, книжник. Ты про Бараха, что ли? – нет его на пиру. Он и не выходит почти никуда, с тех пор как… ты родственница его, что ли?

– Дальняя, – решилась дева. – Где он сейчас? Я приехала ненадолго, мне надо его увидеть.

– Да у себя сидит наверное, – тут служанка услышала дикий рев и рычание. – Ой, что это они там?…

– Степняки привезли барса в подарок. Наверное, он вырвался, – сказала Алвириан, делая большие глаза.

– Ой, Ибелора, спаси и сохрани нас, безумных. Ой, что натворили. Пойдем, пойдем отсюда, что ли. Я тебя провожу.

* * *

Танкред же дождался, пока тела выволокут, кровавые пятна посыпят золой и песком, столы установят на место, и обратился к Ланье.

– Сегодня день, когда можно говорить открыто. Мы чтим обычаи. Народ пришел под стены замка.

– Да, ваша светлость, – склонил голову Ланье. – Я отобрал немногих – у них действительно важные дела. Они ждут во внутреннем дворе. Я велю позвать их.

Герцог впервые встал, размашисто подошел к столу, наполнил кубок вином и, звякая по нему цепью, поднял над головой.

– Пусть те, кто желает моего правосудия, войдут!

Вновь заиграла музыка, купцы опасливо усаживались на свои места, а тех, кто думал уйти, стража на выходе поворачивала обратно.

Тахиос, который смотрел на суровые лица воинов, что наливали себе полные чаши, не слишком заботясь о закуске, испытал внезапное чувство омерзения.

«Неужели он облапошит их? Неужели приехали те, кто уже смирился, и им достаточно просто помахать рукой? Ульрика не явилась, я не вижу никого с Севера – весь Гремящий кряж отказал в повиновении Танкреду. Но Белон Красивый? Но Стир Медведь? Граф Кранглех? Они хотят запятнать себя – все они?»

В это время в пространство между столами вышли четверо одетых в кольчуги стражников. У одного из них на скуле багровел синяк. Сирота узнал Нарса с дружками и ему стало совсем тошно.

– Чего вы хотите, добрые люди? – опустошив кубок, мирно спросил Танкред.

– Закона, – ответил Сарри и вытащил из-под плаща свою культю. Он помахал искалеченной рукой в воздухе, привлекая всеобщее внимание, и продолжил:

– Мы верно служили вам, ваше величество, пока ваш приёмыш не обвинил нас в измене. Я, Сарри, сын Стурла, вызвал его, и он отсек мне руку. Пред лицом Лига и вами, я требую правосудия.

– Тахиос. Выйди сюда.

Сирота вышел к подножию трона, ловя на себе недобрые взгляды. Лишь Касс ухмылялся, опираясь на рукоять своего двуручника.

– Эти люди утверждают, что ты обвинил их напрасно и требуют виру за причинённый тобою ущерб. Ты согласен с обвинением?

– Нет, – глухо сказал юноша.

– Раз так, то установить истину нам поможет поединок. Сын Стурла, ты будешь биться сам?

– Я передам свое право Нарсу.

Танкред с усмешкой повернулся к сироте.

– Может, ты тоже хочешь выставить кого-нибудь вместо себя?

Смотря прямо в голубые, искрящиеся опасным весельем глаза чудовища, Тахиос хотел уже ответить, что не будет биться, чувствуя, как дрожит жила на шее, «позор, насмешки и изгнание – пусть», но к нему склонился мажордом.

– Может быть, ты хочешь, чтобы вместо тебя сражался старикан-библиотекарь, а?

– Скажи.

– Хочешь, чтобы мы выволокли его сюда и облачили в кольчугу?

«Долгая ночь. И она только начинается».

Тахиос перескочил через стол и шагнул навстречу стражам.

– Место! – закричал какой-то огромный, больше похожий на медведя рыцарь справа от него. – Дайте им место!

Они одновременно вытащили мечи. Пространство между столами было шириной в десять шагов, но Нарс не собирался ходить вокруг да около. Он напал, полагаясь на длину своих рук и силу. Десять, двадцать ударов отбил Тахиос. Кругом одобрительно кричали. Он не слушал. Нарс загонял его в угол, образованный столами. Клинок сверкнул, целя в бедро. Сирота отбил, крутнулся на носках и острием меча вспорол стражнику шею. Нарс упал на одно колено, ещё не осознавая, что произошло. Когда же он понял, попытался зажать рану левой рукой, встал, шатаясь, замахнулся, но Тахиос пнул его в грудь и опрокинул на спину. Потом переступил через дёргающееся тело и пошел к Сарри и оставшимся двум.

За спиной взвился голос Танкреда.

– Лиг явил нам свою волю! Мой человек – невиновен! Что же касается вас, – сирота оттолкнул застывшего на месте культяпого и стал пробивался к выходу, – то вы обманули меня. Я знаю, что когда вам приказали моим именем, вы насмеялись над приказом. Вы чинили препятствия. За это вас следует наказать и наказать как следует. Хэрск!

На выходе Виздимур преградил было дорогу Тахиосу, но увидев его побелевшие губы, нехотя отступил.

– И я считаю достойным наказание, которым воспользовался сирота. Держите их!

В зале громко негодующе заворчали, а потом вопли боли перекрыли это ворчание – Хэрск знал своё дело.

Самая длинная ночь.

* * *

Алвириан вошла в библиотеку вместе со служанкой.

– Барах! Книжник, я тебе невестку привела! – дрожащим голосом пошутила служанка. – Да ладно, что ли. И поесть, – она сунула поднос в руки девы, забрав у неё пустой. – Пойду, а то матушка заругается.

Шпионка одной рукой закрыла за ней дверь и даже сладила с засовом.

Потом осторожно пошла вперед, к креслу, с которого на неё смотрел беловолосый старик, носивший обтрепавшийся халат с птицами на рукавах.

– Здравствуйте, уважаемый. Меня зовут Дахата, – дева поставила поднос на столик и учтиво поклонилась.

– Что вам нужно от меня и кто вы такая? – нахмурившись, спросил архивариус, потирая подбородок. Он даже не взглянул на еду.

– До меня дошли слухи, что в этом замке знают, где находится Зеркало Мира. Я поняла, что если бы эта тайна была известна воинам, они давно добыли бы его, и решила, что знание спрятано в свитках или преданиях. И только вы, достопочтенный, можете мне помочь. Разумеется, я достойно вознагражу вас.

– А вам не кажется, что знай я об этом хоть что-то, то мой господин герцог тоже имел бы эти сведения? – устало спросил старик, опираясь на подлокотник. – Вы не первая…

«Он ждёт смерти, – внезапно поняла Алвириан, смотря на эту сломленную фигуру. – Он постоянно ждёт смерти. Тут что-то не то».

– Я могу увезти вас отсюда, – зашептала она, становясь на колени. – На вашу родину, ведь вы не отсюда. Только скажите. И вы никогда и ни в чём не будете испытывать нужды. Но мне нужно знать, что знаете вы. Или укажите мне того, кто знает.

– Добрая, добрая девочка, – пробормотал Барах, и погладил её по голове. – Глупая, добрая Охотница. Все слова – ложь. И кошель твой набит медяками или кровавым золотом. Мне ничего не нужно. Я ничего не знаю про Зеркало. Но если ты поклянешься мне, что доставишь одну книгу в то место, которое я укажу, я назову тебе человека, который знает кое-что о Зеркале.

В комнате стало совсем темно, только сполохи огня озаряли две фигуры и кресло со столиком у камина.

– Я клянусь, – глухо сказала Алвириан, опустив голову. – Клянусь Тремя Святыми, что ваша книга будет в том месте, которое вы мне назовете, в обмен на сведения о Зеркале Мира.

– Хорошо, – прошептал архивариус и снова положил руку на её волосы. – Спасибо тебе.

Внезапно он напрягся и прислушался.

– Шаги. Идут. Значит, это будешь не ты.

Дева настороженно смотрела на него.

– Сюда, стань здесь, – он подхватил светильник, ловко разжёг его угольком и потащил её во вторую комнату. Пробравшись вдоль стеллажей, библиотекарь заставил шпионку втиснуться в угол. – Слух не подводит меня, они идут…

Он повернулся, но Алвириан цепко ухватила его за рукав.

– Имя!

– Да, да! – в дверь громко постучали и Барах сбавил голос до шепота. – Отер, настоящий герцог бенортов, пленённый рыцарями марки, только он и никто иной, знает, где Зеркало.

– Старик, открывай! Заснул ты там что ли?

Алвириан посмотрела в ясные глаза архивариуса и поняла, что он говорит правду.

– Книга лежит у меня в сундуке…

– Открывай или мы выломаем эту хёрирову дверь!

– Иду, иду! … там двойное дно. Я слышу! Что вам угодно? …передашь её графу Мельдфандскому – это по пути. Герцог призывает меня?

Барах нарочно долго, шаркая, возился с запором.

Дева села на корточки. В этой большой комнате, а вернее – большой зале, загроможденной полками, стеллажами и большими ящиками не было света и заметить её никак не могли, если сама она себя не выдаст шорохом или кашлем. Но метательные ножи Алвириан всё же достала. «Отер! Но почему?!»

– Собирайся, пойдёшь с нами!

– Что ты возился так долго? – вдруг вступил второй, подозрительный голос. – Ты тут один? – шаги раздались у входа в залу. Вероятно, стражник заглядывал внутрь, подняв повыше факел.

– Осторожно! Там книги! – громко крикнул архивариус. – Всё может загореться. Я один, совершенно один, я хотел найти в библиотеке книгу и поужинать…

– Пошли, хватит болтать. Райген, а ты что застрял? Убери факел, тебе сказано. Пожар хочешь устроить?

– Да нет, ничего.

– Могу ли я узнать, куда вы меня ведёте?

– Сегодня ночь правосудия, старик. Долгая ночь и все должны испить свою чашу перед светлым днём Лига.

– Давай, там узнаешь, что тебя ждет.

Они ушли, топая сапогами.

* * *

Тахиос постоял немного во внутреннем дворе, смотря, как башни врезаются в тёмно синее небо. Ветер перестал, и потому было не так холодно, как с утра. Во дворе ещё прохаживались, шатаясь, пьяные слуги, оруженосцы, со стороны конюшен были слышны какие-то нестройные выкрики, похоже, там пытались петь вразнобой. Потом с верхушки надвратной башни сорвался ворон, громко каркнув, и устремился на север. Сирота поёжился и, вспомнив о Барахе, зашагал в сторону храма Лига, рядом с которым размещалась библиотека.

Он бы прошел мимо – Задняя башня была за храмом, но двери в святилище были распахнуты и там ярко горел огонь. Тахиос взглянул на тени, пляшущие на стенах, потом увидел жреца, одного, без прислужников, и понял, что тот вершит таинство.

Влекомый любопытством, сирота подобрался поближе и встал у самых дверей.

Огонь гудел как музыка. Потом Тахиос понял, что огню вторит голос. Запрокинув голову и воздев руки, верховный жрец неспешно кружился, будто купаясь в пламени. Внезапно он словно споткнулся и захрипел.

– С тем и носятся…

Юноша понял, что человек вопрошал, и вот теперь боги дали ему ответ.

Белые одежды струились на теле, тени и языки огня мелькали калейдоскопическими пятнами.

– Как текла еловая ветка

Время медовое вилось

Вкруг иголок её…

Брызнул лёд!

Вороньё вымахало

Быль полем уходит

Уходит, как вдох

Ножи будут спрашивать:

Ты зачем живёшь?

А ты всё отдашь

Не поймёшь…

Когда Тахиос опомнился, жрец смотрел прямо на него. В упор. А он сидел на корточках, будто собрался играть в ножички прямо здесь.

– Что ты здесь делаешь, святотатец?

Но сирота уже опомнился. Ещё он видел, как из-за плеча жреца выглядывают испуганные глаза девчонки, которая, видимо, стояла на возвышении рядом с алтарем. Натаскиваешь прислужниц, значит. Являешь тайны.

– Это предсказание… – голос всё равно был хриплым, не слушался. – О чём ты спрашивал Лига?

Жрец подступил к сироте совсем близко.

– Вон! Вечно ты вынюхиваешь, как бездомный попрошайка. Твой господин узнает всё завтра, в свой черед. А ты не становись между богом и людьми, призванными исполнять волю его. Иди куда шёл!

Тахиос поднялся и отряхнул руки. Хорошо, я запомню и это.

– У меня кружится голова, – услышал он жалобный голосок, и, вспомнив о словах Ланье, прибавил шагу.

* * *

Алвириан сидела тихо, не спеша выходить из хранилища и потому резкие шаги за дверью не застали её врасплох. Послышался скрежет петель, дверь бухнула о стену, но влетевший в помещение, видимо, не увидел того, что думал обнаружить. С проклятиями стражник (а это был он – тот, подозрительный) прошел во вторую комнату, и дева затаила дыхание, стремясь услышать – не вошел ли кто вслед за ним, таким глупым, бесшумно. Не страхует ли кто товарища?

Шаги прогремели внутри библиотеки, страж подошел к окнам, подергал запоры, мельком посмотрел в проходы и ушел, досадливо ворча. Алвириан погладила указательным пальцем остриё метательного ножа и вновь засунула его в рукав.

Что там старик говорил – Отер? Дева задумчиво поскребла подбородок. Эта ночь была колдовской – она чувствовала запах крови, витавший в воздухе. Крови будет много. А ещё следовало узнать, стоит ли отправляться за Отером, и где это сделать, как не здесь, в его родовом гнезде? Стены дадут правильный ответ, даже если кости соврут.

Осторожно поднявшись на ноги, Алвириан шла, растирая пальцы. Камин еле тлел, она убрала со столика поднос и села в кресло. Кости легли ей в ладонь и покорно ждали вопроса.

Жив ли Отер?

Да. Опасность.

Я найду его?

Ты. Многие. Игра.

Я найду Зеркало Мира? – снова спросила Алвириан.

Вместе.

Дева осторожно погладила поверхность столика.

Что меня ждёт на Севере?

Опасность. Неудача. Вызов.

Алвириан ещё немного посидела в кресле, обдумывая знамения, потом неслышно встала. И тут же услышала, как вновь открывается дверь. Её открывал кто-то очень умелый, совсем по-иному, чем это делают стражники.

Ножи сами собой скользнули в руки шпионки, она встала вдоль стены, надеясь, что недостаток света в комнате скроет её на мгновение. Большего ей и не нужно.

* * *

Тахиос шёл, уже зная, что случилось непоправимое. Он надеялся не опоздать. Я увезу тебя отсюда, Барах. Тебе нечего делать в этом волчьем логове. Но чем ближе подходил он к двери, тем плотнее становилась тишина. Неужели они увели тебя? Они увели тебя ещё до того, как я узнал. Наверное, так было задумано. А теперь ищут меня. Что ж, не мешает проверить.

Сирота осторожно подкрался к двери и прислушался. Ещё мальцом его обучили определять, есть ли за дверью люди, или нет. Даже тех, кто затаился, можно учуять. За дверью явно кто-то сидел. Кто-то спокойный. Он был один и не собирался подстраивать ловушку. Тахиос аккуратно потянул на себя дверь. Он знал, что в комнатке будет мало света и потому не торопился входить.

Увидев тень, отступившую к стене, юноша обнажил меч.

– Барах? Что ты сделал со стариком, отвечай!

Женский смех заставил его удивленно вздрогнуть.

– Я тебя вижу, выходи!

Сквозняком, потянувшим от двери, раздуло угли, и Тахиос действительно видел тёмную фигуру у прохода в библиотеку. Сам он был на две трети скрыт дверным косяком.

Алвириан прикидывала, броситься ли ей к окну, что тщетно пытался открыть страж и попытаться уйти неузнанной, или всё же убить юношу. Только в чём же он будет моим спасением?

В это время Тахиос решился. Широким жестом он швырнул в комнату свой плащ, который сдернул с плеча и сам, пригнувшись, кинулся вслед за ним.

Алвириан, среагировавшая молниеносно, всё же промахнулась и едва успела увернуться от замаха, чуть не развалившего ей рёбра.

– Да кто же ты?! – прорычал, недоумевая, юноша.

Она вновь издевательски захохотала внутри библиотеки. Войди, если осмелишься, говорил её смех.

– Я оставлю тебе жизнь, если ты скажешь мне, что они сделали с Барахом. – пообещал Тахиос, прокручивая меч. Он знал, что в узких проходах тот не даст преимущества.

– Что ты вообще здесь делаешь?

Ответом ему было лишь поскрипывание. Он мельком обернулся посмотреть на пол. Да, это метательные ножи. Интересно, сколько их у неё.

– Тебе всё равно не уйти. Я кликну стражу!

Темнота издевалась над ним. Ты не войдешь. Ты такой трус. Побежишь к тем, что пинают тебя при каждом удобном случае, я-то знаю. Сирота вложил меч в ножны, прислушался, намотал на левую руку плащ, подобрал один из ножей и обнажил свой квилон.

– Я иду, да поможет тебе Лиг, женщина!

Он ворвался в проход, зная, что она затаилась где-то впереди в параллельном ряду, и стал толкать стеллажи, опрокидывая их один за другим.

Грохот пожирала темнота.

– Сегодня самая долгая ночь, ты знаешь об этом? Мы можем играть в прятки, да. Но утром тебе придётся выйти…

Она вынырнула из-под покосившегося уже стеллажа, метя стилетом ему в шею. Если бы не её нетерпеливое дыхание, Тахиос уже распрощался бы с жизнью. Он парировал правой и левой рукой, ощущая, как плащ превращается в лоскуты. Потом его ударили ногой в живот, и сирота отлетел к стене. Темнота мешала обоим. Дева поскользнулась на свитке, выкатившемся ей под ноги, он выпрямился, размашистыми движениями определяя дистанцию. Брошенный нож ударил его в грудь и Тахиос хакнул от неожиданности. Алвириан застыла, подозревая ловушку. Юноша же провел рукой по стене, делая вид, что оседает на пол, а сам припал лишь на одно колено, выжидая. Хриплое дыхание вырывалось у обоих. Ток крови в ушах мешал слышать. Дева осторожно шагнула вперёд, он подсёк её ногу и, вывернув кисть, эфесом кинжала ударил в солнечное сплетение. Она обмякла. Левой рукой он выломал из её пальцев стилет, схватил за одежду, перекрутив на шее, и потащил к камину. Задыхаясь, она была вынуждена последовать за ним. «Спасение. Да где уж там».

Когда Тахиос схватил её за волосы, чтобы запрокинуть голову, в его руке остался парик, а Алвириан, оттолкнув его обеими руками, так что сирота опрокинулся вместе с подвернувшимся столиком, отпрянула. Из сапога она вытащила нож и встала на ноги одновременно с Тахиосом.

Он пнул столик, отчего тот отлетел к окну и мрачно сказал, чувствуя, как набухает правый рукав от неглубоких порезов:

– Предложение остаётся в силе.

– Где же моё счастье? – непонятно ответила дева. – А? Твоего старика увели стражи.

– Ты!? – юноша узнал её голос. – Ты! Как…

– Я Охотница, забыл? Таких, как я, Зеркало притягивает и выводит на след.

Сирот непонимающе уставился на неё, – ведьма! – потом бросился мимо, к выходу.

– Давно это было?

– Незадолго до того, как ты вошел.

В дверях юноша всё же обернулся.

– Уходи. Тебе здесь не место.

– Тахиос! – позвала его, и он остановился. – Библиотекарь сказал, что книга у него в сундуке, с двойным дном.

«Какая книга?» – он уже бежал по коридору.

* * *

Когда Хэрск опустил свой тесак, кто-то из дальнего тёмного угла неожиданно захохотал – громко, пьяно, и издевательски.

– Что такое? – спросил Танкред. – По нраву моё правосудие? Выпей ещё, гость, за моё здоровье.

– Не премину! – отозвался неизвестный воитель. – И более, да! Я выпью за тебя!

В повисшем напряженном молчании все слышали, как он проталкивается ближе к трону. Наконец его стало видно всем – высокий, белокурый, в синем дублете, расшитом серебряной нитью и со страшной раной через правую половину лица. Держа в руках золотой кубок – знак признательности его заслуг перед троном, незнакомец пренебрежительно поклонился.

– Я сказал, Танкред Наорк. Я выпью за тебя, если ты осмелишься поднести мне вина. Твой отец не единожды делал это.

– Полегче, воин, – выступил вперед Ланье. – Герцог оказывает милость за дела, а не слова. Я налью тебе.

– К Хёриру! – рыкнул мужчина, тряхнув головой. – Я, Тирн из Круссна, чести своей не уступлю никому! Раз уж герцог брезгует поднести чашу мне, рубившемуся с туэркинтинцами в двадцати битвах и никогда – никогда! – я не показал спины, то вина на нём! И гордыня погубит безусого юнца, будь я проклят!

– Где Ульрика?! – закричал вдруг Медведь, покрывая слова мажордома и раскрасневшегося Танкреда. – Где бароны Севера? Где Лури Одноглазый, Седой Грир, Хельми Вольная Пташка? Почему мы должны есть с этими торгашами, что, как коршуны, слетелись сюда со всех концов света? Кому ты смотришь в рот, Танкред?!

Его ор заставил всех подняться со своих мест. Стража уже открыто заходила в залу, покачивая копьями.

– Есть ли у тебя ещё вопросы? – кривя рот, спросил герцог, вытягиваясь и сжимая кулаки. – Или ты сразу перейдёшь к угрозам?

Стир Медведь с лёгкостью перевернул стоящий перед ним стол.

– Прояви уважение!

– Взять их! – заверещал Ланье, выпучив глаза. – Заковать!

Тирн из Круссна, стоящий ближе к нему, ударил мажордома кулаком в ухо.

Огромная зала взорвалась криками. Танкред попятился, телохранители заступили его, обнажив мечи. Хэрск ударил воина сзади своим тесаком в шею, и из ужасной раны хлынула кровь. Покачнувшись, Тирн упал вперёд и Касс оттолкнул его прямо на поднимающегося Ланье. В голову дознавателю попал пущенный меткой рукой кувшин, граф Кранглех, вскочив на стол, метким пинком в подбородок, свалил одного из стражей и обнажил меч.

– Вы все! Умрете! За ваше неповиновение! – вне себя от ярости крикнул Танкред.

– Хватай сопляка!

Залми, чуть пригнувшись и отодвинувшись к стене, цепкими глазами наблюдал за развернувшимся побоищем. Купцы со стенаниями падали на колени или простирались ниц.

Демонстративно сложив руки на груди, у окна стоял Белон Красивый и никто не рискнул тронуть его.

Стражников было чуть больше чем собравшихся гостей, но пришли самые отчаянные и храбрые, не раз участвовавшие в кровавых сражениях и потому они во мгновение ока поменяли ситуацию. Стир Медведь, подхватив с пола скамью, тремя ударами расчистил пространство перед собой, многие доставали припрятанные в сапогах или тяжелых меховых плащах кинжалы и бросались в ближний бой. Граф Кранглех уже свалил пятерых и вращал свой двуручник, не подпуская к себе никого. Стражники колебались. Купцы, почувствовав, что сейчас самое время уносить ноги, с воплями ужаса стали выбегать из залы. Ланье извиваясь как гадюка, добрался до ступеней трона и ухватил Танкреда за сапог, чем вызвал его крик.

– Ваше величество! Нам надо уходить!

Но Танкред, оцепенев, смотрел на то, как в пяти шагах от него Стир Медведь, разломав скамью о щиты стражи, всё же успел подцепить у опрокинутых секиру и короткий анелас* и ринулся вперед. Касс столкнулся с ним, махнув мечом крест-накрест. Скрежет клинков исторг из груди телохранителя хриплый рык, подоспевший на помощь Кассу Стирн пырнул Медведя концом меча, но тот с легкостью отступил на шаг, отбросил ещё двоих, навалившихся на него и вновь скрестил оружие с Кассом.

– Ваша величество!

– Он мой! – заорал Касс, оставив щербину на лезвии секиры. Медведь захохотал, широко разевая рот. Они сцепились после того, как телохранитель, изловчившись, ударил Стира в бок и тяжело ранил его.

Медведь сжимал Касса в объятиях, а тот, выхватив кинжал, трижды ударил его под лопатку, но обмяк, когда Стир последним усилием сломал ему хребет и отбросил от себя как тряпичную куклу.

Лишь после этого, Танкред, оступившись, развернулся и побежал, хотя второй телохранитель снес Медведю голову, а в залу стали врываться люди Дэла и Байлы. За ним последовал постоянно оглядывающийся по сторонам Ланье. Увидев это, с криками ярости граф Кранглех и ещё трое рыцарей бросились за герцогом, прорубая себе путь.

Залми, держась в тени, последовал за ними.

* * *

Сирота бежал, чувствуя, что что-то случилось. Ему казалось, что из стены прямо навстречу может выступить призрак и непонятно, каков он будет – древний имперский воитель в шлеме с гребнем или предок Старика с окровавленным копьём.

Ночь шептала ему на разные голоса.

Двери в храм Лига были закрыты, и сам он казался безмолвным торчащим камнем, занесенным снегом и тьмой.

Тахиос бежал, видя суету и неразбериху во дворе – метающиеся факелы, крики. Он не сразу понял, что происходит.

Танкред с Ланье и Стирном выбежали прямо на него. Мажордом вскрикнул, не узнав выросшего перед ним юношу. Герцог, клацнув зубами от страха, отскочил, выставив кинжал. Телохранитель, оказавшийся сбоку, замахнулся было, но сирота расторопно отпрыгнул на два шага, а сзади граф Кранглех громко прокричал:

– Я здесь!

Вместе с ним был всего лишь один человек, да и тот тяжело припадал на правую ногу.

Широко раскрытые глаза Танкреда нашли лицо сироты.

– Тахиос…

Телохранитель бился с графом, понимая, что не одолеет его, и только свирипея от этого знания. Последним неистовым ударом он сломал свой клинок у рукояти и прыгнул на Кранглеха с голыми руками, они покатились по скрипящему утоптанному снегу.

Второй воин, обходя их, шел к герцогу.

Сирота заступил ему дорогу.

– Прочь, крысёныш, – просипел убийца.

Не отвечая, юноша быстро дважды ткнул его с безопасного расстояния: в живот, и, почувствовав звенья кольчуги, – под подбородок. Воин осел, царапая снег обломком копья.

А граф Кранглех стал вставать, спихнув с себя тело Стирна со свёрнутой шеей, правой рукой нашаривая рукоять своего двуручника.

Тахиос шагнул и убил его быстро, точным ударом отделив голову от плеч. Он хотел повернуться к герцогу, но что-то насторожило его и он, пригнувшись, стал всматриваться в темноту.

Неспешно двигаясь, к нему вышел Залми, поигрывая подобранным в коридоре мечом.

– Беги отсюда, мальчик, – сказал он Тахиосу на чистом бенортском. – Мы здесь сами разберемся.

Юноша пожал плечами, но с места не сдвинулся.

«А ты всё отдашь, – сказал ему жрец. – Не поймешь». Что я отдам? Мне ли это было сказано?

– Я запер двери, – игнорируя сироту, обратился убийца к герцогу и тот отступил от произнесённых безупречно правильно, – с обманчивой мягкостью, – слов. – Они выбьют их, но не знают, куда вы побежали. Пройдет немного времени. Прежде чем вас найдут.

Ланье, тихонько подвывая, пятился, но Танкред ухватил его за рукав.

Так они и стояли, когда Залми обрушился на Тахиоса, перебрасывая клинок из руки в руку.

Юноша сразу понял, что мужчина перед ним сильнее его, быстрее его, но, вероятно, не имеет кольчуги, иначе мог бы рискнуть принять на себя скользящий удар, чтобы быстрее покончить с противником. Дважды он с такой силой ударил по мечу Тахиоса, что полетели искры, и сирота с трудом удержался на ногах.

Они сходились трижды и в последний раз Залми даже одобрительно поцокал, словно проводил занятия со своим любимым учеником, а потом неуловимо быстрым движением выбил землю у Тахиоса из-под ног. Мир крутанулся. Уже задыхаясь, понимая, что не успевает защититься, сирота поднимал меч, не зная, куда придётся удар, и получил носком сапога по голове. Он перевернулся на живот, полуослепший от боли и слез, не веря, что всё ещё жив и увидел как убийца скользнул к герцогу, а тот неожиданно проворно толкнул вперёд себя Ланье. Ноги и руки не слушались Тахиоса и он проклял их. Он не мог вынырнуть из этого состояния и встать, чувствуя себя как бык, которого ударили молотом по голове и тот пытается шагнуть на подламывающихся ногах, и коротко мычит, а рядом стоит дюжий мясник, и помощник, и оба понимающе ухмыляются, и у помощника в руках такой острый нож, что не уступит Хэрсковым игрушкам, а бык шагнул бы, да толку, и, словно понимая это – он низко опускает свою рогатую голову…

Чему учит нас Лиг? – умирать с открытыми глазами. Умирать…

И сирота, приподнявшись на локте, перехватил свой меч за клинок и швырнул его, попав Залми точно между лопатками. А потом откинулся на снег и стал думать, почему же тот поспешил.

Юноша знал, что если убийца, корчившийся сейчас на снегу в трёх шагах от него, всё же подползет, он не будет сопротивляться.

Мир никак не мог встать на место. Никак не мог. Где-то высоко-высоко прокричала птица, и Тахиос не узнал её голоса. Облачко пара вырвалось у него из груди. Потом он услышал частые удары и хриплое дыхание чудовища.

– Вставай, приёмыш, я убил его. Ланье, хватит скулить, помоги ему. Нам надо понять, что творится в замке.

Мажордом, всё ещё поскуливая, взял Тахиоса за плечи. Тот словно со стороны наблюдал, как его вздернули на ноги и сунули в руку рукоять меча.

– Где ты был, сирота? Откуда ты здесь взялся?

Тахиос не отвечал. Он слышал, как из конюшни вырываются кони – стража добралась и туда, убивая всех подряд – слуг, конюхов, оруженосцев и стоял, опустив руки, пошатываясь. Потом он увидел в руках у Танкреда меч убийцы, и что-то сложилось, словно тусклая льдина с шуршанием выползла на стылый берег и вновь была подхвачена сильным течением реки.

Он моргнул.

– Что ты встал! Пойдём, нам надо укрыться, здесь… храм!

– Там закрыто, – безучастно сказал Тахиос, пробуя голос. Он долетал до него, как из-под толстого слоя войлока.

– Да? Ты видел? Где жрец? Где этот толстый боров, жрущий мою еду и пьющий моё вино, а потом даже не приходящий на мой праздник? Я убью его!

– Он гадал, а потом заперся.

– Тогда…

Танкред ненадолго задумался. Сирота стоял, опираясь на плечо мажордома и тихонько дыша, чтобы не закашляться. Он знал, что если морозный воздух попадет ему в лёгкие, то в голове его что-то лопнет. Что-то обязательно лопнет, как лопнул горшок в руках у тётушки, когда он попал в него из рогатки, и оттуда вывалилась свернувшаяся кольцом рыба, а тётка заорала на него и бросила черепком. Переводишь продукты. Не чтишь старших! Тахиос сморгнул ещё раз.

Так-то, Марн. Это тебе не по подворотням носиться наперегонки. Это тебе не кошельки по углам срезать, Фали. Я только что убил кого-то, кого послал Анриак. Я, один из забытых, вот так ответил империи. Ответил ей. Вы забыли о нас? А мы помним. Нам не дают забыть. Почему же он не ударил?

Тахиоса дёрнул за рукав мажордом и он услышал, как по двору бегут, бряцая оружием.

– Ваше величество!

– Это Виздимур.

– Виздимур, сюда!

Свет факелов резал глаза, но уйти Тахиос уже не мог. Он неловко спрятал меч в ножны – мелко дрожали руки.

– Там – всё? – спросил Танкред, имея в виду тех, что остались в зале.

– Да. Белон Красивый ждёт. И… некоторые.

– Что? – казалось, не мог поверить Танкред. – Вы… оставили их?

– Ваше величество, мы остановили кровопролитие только потому, что обёщали пощадить тех, кто сложит оружие. Они перебили половину стражи… – Многие ранены… – нерешительно добавил кто-то, видя, что Танкред будто бы задыхается.

– Так. Так, хорошо, да? Это ваш долг? Ладно! Ладно, хватит, раз так. Идём. Идём туда. Я ещё раз посмотрю на них. Им прямо в лицо. А вы, – он резко обернулся и неопределённо махнул рукой, – вы мне найдите сейчас верховного жреца. Вытащите его откуда угодно – хоть из постели, хоть из под алтаря, хоть из самой преисподней! Он мне нужен!

Они пошли, и сироте казалось, что он идет среди косматых чудовищ, что на заре мира выбегали из чащи, потрясая палицами и костяными копьями. Перебили половину стражи… если бы Ульрика знала, что всё так повернётся, она бы непременно приехала и у Бенорта уже был бы новый герцог.

Бараха он увидел у входа в башню – его успели вытащить и бросить на снег, прежде чем всё началось. Там же лежали Нарс, Сарри, окоченевший барс с оскаленными клыками и герцогский мастаф.

– Я знал, что он пошлёт кого-нибудь сделать это, но не думал, что тебя.

– О чём ты говоришь? Да Танкреду и дела нет.

– Я жду смерти.

– …до тебя сейчас.

– Я жду…

– Но я же сказал.

– Запиши это. Нет дела. Я же сказал…

Он думал, что в замке сможет нормально дышать, но постоянно будто давился воздухом. Хотя в голове прояснилось. Всё тело было легким, немного неуклюжим, из носа текла кровь. Тахиос шёл самостоятельно, чуть-чуть покачиваясь, не задумываясь, куда он идёт.

– Тогда зачем ты пришел?

– У меня есть вопросы.

– Вымахало вороньё…

Рыцарь в серо-красных одеждах, запрокинув голову, смотрел на него. Смотрел, как возносится к хмурому небу рука с острым топориком.

Когда стало ещё светлее и все остановились, сирота осмотрелся, осторожно поворачивая голову. Разгром был полный. Трупы лежали вповалку – их никто не убирал. Их было действительно много – около сотни, может, больше. Оставшиеся в живых рыцари стояли на возвышении, столкнув трон, и угрюмо смотрели на окружившую их стражу и головорезов Байла. Дэл, прислонившись к опрокинутому столу, бинтовал себе левую руку. Нога уже была перехвачена повязкой. Белон Красивый первым увидел Танкреда и улыбнулся. Возможно, его повеселил меч в руках герцога. Или вид взъерошенного, с пятнами крови на щеках, мажордома.

– В ваших силах всё это прекратить! – звучным голосом сказал он.

– Да? Вы, мятежники, злоумышляли…

– Я не мятежник! – резко прервал Танкреда барон, вскинув руку с раскрытой ладонью. – Все видели, я не принимал участие в покушении, и люди, стоящие сейчас за моей спиной, бились, обороняясь, но никак не из желания напасть на вас.

– Ваше величество, – с ненавистью сказал Танкред, всматриваясь в барона.

Тот повёл широкими плечами, словно пробуя накинутую на него узду. И согласился, склонив голову.

– Ваше величество.

Хотя должен был встать на колени.

Тахиос смотрел на появляющихся в зале арбалетчиков, которые деловито становились полукругом, и ему захотелось прогнать этих недоумков к музыкантам на хоры. Там лучше обзор.

– Сукин ты сын, Тахи, когда твоя тётка помирала, так и говорила всем, кто пришел: был, мол, у меня быстроногий паренёк, а с тех пор как умыкнули его в замок, так и весь вышел.

– Мне понравилось, как вы обошлись со степняками, – меж тем говорил владеющий землями на самом юге – у границ с Анриаком и со степью барон. – Вы можете стать истинным правителем дома Наорков и всего Бенорта, проявив свою волю, а можете поддаться своим чувствам и приказать перебить всех.

Зал замер, прислушиваясь к вою ветра за ставнями и голосу этого человека.

«Самая долгая ночь. И никакого рассвета. Ты видишь рассвет, Белон?»

– Тогда друзей у вас не останется, эти волки, – рыцарь пренебрежительно кивнул в сторону людей Байла и Дэла, – принесут вам только головы мертвых, а смерть порождает смерть. Враги, окружающие наши земли, возрадуются. Я же предлагаю вам свою дружбу. И верность.

– В обмен на помилование…

– Я ничего не нарушал! – ещё раз громко сказал барон. – Я, Белон из Гвеллаха, не сражался, и боги знают об этом.

– Да, ты ничего не нарушал. Но эти люди… они теперь твои люди, раз ты вступаешься за них…

– Они могут стать вашими, ваше величество. И расскажут о вашей мудрости лучше, чем трупы. Они не дадут понять себя превратно.

– Каковы же твои условия, Белон Красивый?

– Все, кто хочет уйти – пусть уйдут. Все, кто хочет присягнуть – присягают. Так мы отделим зерна от плевел и будем точно знать, кто наш враг и смело посмотрим ему в лицо.

Сирота переступил с ноги на ногу и увидел, что топчется в крови. Она собиралась огромными лужами по всему залу.

«Сейчас он посмеется ему в лицо и прикажет стрелять из арбалетов. Оставшихся в живых четвертуют на Призамковой площади. Я не хочу на это смотреть».

Непослушными пальцами он отстегнул меч от пояса.

– Воровку? Да? А нам она сказала другое.

– Сказала что ты к блуду её склонял, приёмыш.

– Еле она тебя удержала.

– Я гуляю, где хочу, то-то же.

– Что ты думаешь об этом, Ланье?

– Я ухожу, – сказал Тахиос достаточно громко, чтобы на него все обратили внимание.

В чертоге Наорков повисла тяжелая, недоумённая тишина.

– Что? – переспросил Танкред, не веря своим ушам.

– Я говорю: довольно. Сегодня я спас тебе жизнь, убив троих. Первый воин, граф Кранглех и этот наёмный убийца – они лежат там. Все их видели. Я спас тебе жизнь и я больше не приёмыш. Я ухожу.

Ланье собирался что-то сказать, что-то быстрое и лживое, чтобы выправить положение, но сирота посмотрел ему прямо в глаза и мажордом поперхнулся словами.

– Куда же ты пойдешь? – с любопытством спросило чудовище, приходя в себя и отвернувшись от мятежников. О, оно быстро осваивалось, когда всё было под контролем, не чета тому оцепеневшему юнцу, что дважды застывал сегодня, когда смерть тянула к нему свои пальцы.

– На север.

– К моей дражайшей сестрице?

– Нет. Руо ушел к Гремящему кряжу, я хочу найти его.

– Думаешь взять у него ещё несколько уроков? – расхохотался Танкред, хотя голубые глаза его горели холодным бешенством. – Хорошо, я отпускаю тебя. Видишь, Белон из Гвеллаха – я следую твоему совету. Прощаю дерзких и дарую свободу. Доволен ли ты?

– Да, если это будет относиться и к людям, стоящим за моей спиной, ваше величество.

Тахиос медленно брёл к выходу.

– Я думаю, до рассвета осталось недолго, – слышал он доносящиеся издалека слова. – Скоро найдут нашего верного жреца, и он именем Лига скрепит наши клятвы. Мы же расположимся здесь и подождём. Ланье, распорядись насчёт вина.

– Где же моё счастье? А? Твоего старика увели стражи.

– Ты!? Ты! Как…

– Я Охотница, забыл? Таких, как я, Зеркало притягивает и выводит на след.

Догорающие факела, которые никто и не подумал заменить, чадили.

– Тахиос! Библиотекарь сказал, что книга у него в сундуке, с двойным дном.

На пороге он постоял, посмотрел, как несколько слуг суетливо за ноги стаскивают трупы, что валялись по двору, через открытые внутренние ворота во внешний двор и его вырвало.

Глава 7

Алвириан, ускользнувшая от бойни на конюшне, когда стражники Фэрра избивали всех, у кого на поясе висели кинжалы, и сгоняли вырвавшихся из замка купцов к гостевому крылу, снова проникла в главную башню и, петляя в переходах, наконец-то наткнулась на кухню, дверь которой давно была заперта, чтобы не вломились озверевшие от крови мужчины.

Она стояла на коленях и молила впустить её на разных языках.

Наконец дверь отворилась, и толстая рука матушки втащила её внутрь, тут же с грохотом задвинув засов.

На кухне горело несколько жаровен и очагов – в котлах булькала вода. Судя по всему, женщины и поварята не собирались сдаваться так легко.

– Ты кто такая?

– Ой, а я её знаю, что ли. Это к Бараху нашему приходила, она вроде, – пискнула откуда-то из-под стола служанка.

Догга оглянулась и рявкнула:

– А ты куда залезла, тварь такая? Я тебе что сказала? – масла принести!

– Так я и ищу…

– Сроду его в том углу не было! А ты, – сиди, утром разберемся, что к чему.

И матушка тяжело вздохнула.

– Долгая только у нас будет ночка-то. И прав был Тахиос – никому и дела нет до нашей еды.

Когда прибежал ополоумевший стражник с требованием подать вина, какое только у них тут есть, Догга заорала через дверь:

– Совсем вы ополоумели, поганые псы! Откуда на кухне вино!? Всё в погребах и осталось!

– Да знаю я – ключи давай, свои мажордом затерял где-то!

– Голову он свою не затерял? – грозно осведомилась матушка, взвешивая в руке скалку.

– Ты болтай-то языком своим поменьше, старая! Там знаешь какое побоище было? – удивительно как портки при нём остались. Неси ключи живо, напоим их, глядишь, они поклянутся кто в чём хочет и оставят нас в покое.

– Я пойду, – Алвириан просительно положила ладонь на локоть матушки. – Надо узнать, как там мой господин.

– Опять ты? – отмахнулась Догга, а потом, подумав, что своих служанок негоже пускать к такому сборищу, нехотя согласилась.

– Иди уж… Гельмо! Подай мне связку, у очага она висит. Пойдёшь с ней, поможешь пивные бочонки таскать. И смотри там в оба! – слышишь меня? – чуть что – бегом на кухню.

– Хорошо, матушка.

Прежде чем выйти, шпионка поклонилась всем.

– Спасибо вам, вы спасли мне жизнь.

– Ну, будет, будет. Иди. И да поможет тебе Лиг.

– Охранит тебя Ибелора! – снова подала голос знакомая служанка.

Они с поваренком проделали долгий и утомительный путь в погреб и обратно вместе с пятью стражниками, которые высмеяли их и, взявшись за бочку по двое, потащили их в пиршественный зал. Поваренок нёс ключи и кувшин на сгибе локтя, два кувшина с кирнбургским белым достались Алвириан, и она шла, как подобает служанке, потупив очи долу, размышляя, что же увидит в зале. Где-то на грани её сознания всплывали все её детские кошмары и страшные случаи. «Единообразный, защити меня от этого! – взмолилась она. – Во имя Анриака, я жива и не хочу думать об этом! Никогда!» Усилием воли она собралась.

Когда дева вошла вместе со всеми в тронный зал, она запнулась при виде валявшихся повсюду мертвецов, которых, по-видимому, никто и не собирался убирать. На тронном возвышении сидел целый и невредимый герцог, обзаведшийся мечом, который он положил себе на колени. Кое-как установленные столы блестели потёками крови.

Головорезы Байлы отыскали на хорах флейтиста и лютнистку, которые боялись сдвинуться с места и притащили их вниз, чтобы они играли. Бледные музыканты нестройно выводили какую-то варварскую мелодию, бросая друг на друга полные отчаяния взгляды. Хлюпая подошвами по кровавым лужам стражники с бочонками прошли на середину залы и поставили бочки там. Дно выбили сразу у обеих и заставили поварёнка бросив ключи рядом с крышками, наполнять чаши, зачастую тоже измазанные красным.

Алвириан же, осторожно ступая, приблизилась к столу стоящему прямо перед троном и поставила кувшины туда.

Ланье подошел и, искоса посмотрев не неё, стал наполнять кубки. Он хотел что-то спросить у Алвириан, но тут на входе показался жрец Лига в окружении трех стражей и мажордом отвлёкся. Алвириан поблагодарила судьбу за то, что Тахиос сорвал с неё парик в библиотеке, а от подкладок, мешающих движениям она избавилась сама и теперь её трудно было узнать.

Все ножи были при ней и дева бросила быстрый взгляд на Танкреда. Может, стоит доделать работу Залми? Перед глазами мелькнуло, как она, покачивая бёдрами, подносит герцогу кубок, призывно смотрит в глаза. Становится на колени. Умоляет простить, говорит, что всего лишь раба своего господина. Подозрительного мажордома можно не брать в расчёт, главное напоить и увлечь юнца. А потом он велит ей следовать за ним в спальню. Камин, в котором ярко играет пламя, мягкие шкуры и бархат постели, её жесткая ладонь, ломающая гортань, чтобы не закричал, потом либо окно, либо дверь – приоткрыть, полуголой метнуться к стражам: «Господину стало плохо!» и стилетом самому доверчивому в ямку между ключицами, второго тоже в шею свободной рукой и сразу между ними, по глазам тому, кто ближе, подсечка, метнуть левой рукой нож и хватать уже копьё или меч у того, кто осел…

Алвириан отвернулась от герцога и неловко улыбнувшись, протиснулась между столами. Если же ты найдешь Зеркало и доставишь его в Ар-Тахас…

Нет, у неё другое задание. Залми погиб и её долг выбраться отсюда и дать знать Снио Серому, что его план провалился. Не стоило подстрекать этих варваров к мятежу, надо было послать трёх-четырёх убийц под видом жонглёров и акробатов. А теперь этот будет знать, что кто-то на юге желает его смерти. Дева решила, что будет делать дальше.

Тем временем жреца привели на её место и он смотрел по сторонам, непрестанно оглаживая своё белое одеяние.

– Я вижу, ты одет для церемонии, – сварливо сказал ему Танкред, левой рукой покачивая кубком, а правую положив на рукоять меча. – Посмотри на этих людей.

Жрец осмотрелся по сторонам и было видно, что ему дурно.

– Тише, тише! Что это ты? Разве Лиг не даровал тебе крепость мышц, чтобы творить волю его? Остроту зрения, чтобы видеть его замысел? Громкий голос, чтобы прорекать? Смотри внимательно на тех, кто мёртв, и тех, кто жив.

– Я смотрю, – шепотом согласился жрец. – Что хочешь ты?

– Самая долгая ночь стала самой доброй для нас, – улыбнулся Танкред и его улыбка была гримасой демона. – Она показала, где друзья, а где враги, кто смел, а кто трус. И мы хотим запечатлеть это клятвой.

Жрец поднял голову и с недоверием и страхом посмотрел на герцога.

– Но боги свидетельствуют лишь днем…

– Да-да, я знаю. Празднество и всё такое, – юный наследник дома Наорков опорожнил кубок и жестом приказал Ланье налить ещё. – Но ты плохо смотрел, жрец. У тебя, видимо, плохие глаза. А раз так – зачем они тебе? Не лучше ли залить чистым светом свой внутренний взор? Так ты сможешь лучше служить Лигу. Эй, Байла!

«Клянусь Тремя Святыми, – подумала Алвириан, подхватив юбки, со всей поспешностью стремясь ускользнуть вновь наружу. – Он сошел с ума!»

* * *

Она поискала своего купца среди тех, кого затолкали в гостиное крыло (а они сидели большой кучей в покоях, предназначенных, вероятно, для графов или послов, всего пара огарков горела на матовой поверхности большого дубового стола) и не нашла.

– Что ты хочешь, женщина? – спросил её по магерлански торговец, ухватив за руку. – С чем тебя послали? Твоё лицо не похоже на лица северянок.

– Пусти, – прошипела дева и вырвала рукав. – Я не причиню вам зла. Скажи мне – они собрали сюда всех, кто остался жив? Или могут быть ещё где-то? Я ищу своего хозяина.

– Ты говоришь по-нашему! – изумился купец, широко раскрывая свои черные глаза. На них стали безучастно, а кто и с любопытством оглядываться. – Я ничего не знаю. Когда эти потомки гиен, да поразит их проказа, да станут их кости прахом, да источатся они гнойными язвами, стали убивать своих в зале, мы убежали, но везде творилось то же самое. Они избивали наших слуг на конюшне и в этих пристройках, где они вкушали пищу. Клянусь Ваймиуром, они все будто спятили! Я видел моего жеребца с распоротым брюхом, а потом один из этих бешеных волков ухватил меня за бороду и потащил сюда.

Алвириан встала и ещё раз осмотрелась. Нет, купца не было видно.

– Постой! Скажи им – у меня много товара в городе! Там, на постоялом дворе! Пусть только выпустят меня отсюда, – умолял магерланец, становясь на колени. – Ты гадаешь им, я знаю, иначе они нипочём не пустили бы тебя сюда! Ты смотрела!

– Умолкни, о сын греха, – брезгливо процедила Алвириан и подошла к сидящему за столом франну, который без опаски и удивления следил за их беседой. – Добрый господин, вы не знаете, всех ли живых собрали сюда?

Купец прищурился, постукивая пальцами по поверхности стола.

– Сколь много языков ты знаешь, дева. Увы, я ничего не могу тебе сказать. Но судя по тому, что этого, – и он кивнул в сторону магерланца, – притащили сюда от конюшен, а меня заставили идти от самых внешних ворот, то они собирали всех в одну кучу. Из тех, кто остался жив, я полагаю.

– Спасибо вам, добрый господин, – поклонилась ему дева.

Франн поманил её пальцем и спросил, понизив голос до шепота.

– Ты хочешь уйти? Разве не стоят у дверей стражи?

– Да, но они мне не помеха.

Дева знала, что говорила. Стражей было трое, и они были изрядно пьяны, когда она пришла.

Выскользнув в дверь, Алвириан посулила им ещё жбан пива, ловко увернулась от протянутых рук и быстро побежала по темному коридору. Вслед её несся громкий смех и улюлюканье.

Во дворе уже можно было разглядеть шпиль донжона, упиравшийся прямо в сереющее небо.

«Слава всем богам!» Деве вспомнились тёмные-тёмные, глубокие ночи юга, но от этой веяло такой беспросветностью и холодом, что она впервые осмелилась вдохнуть полной грудью, хотя дел предстояло ещё много.

Она прошла к первым воротам и пала на колени перед двумя стражами, умоляя дать ей проститься со своим господином и омыть его тело.

– Да пусть идёт, – буркнул широкоплечий молодец с курчавой бородой напарнику.

– Эй! – окликнул он её, когда она уже вышла с той стороны. – Если захочешь выкупить тело – обратись к Ральну – он тебе укажет нужного человека. Он сидит вон там! – страж махнул рукой в сторону караулки у внешних ворот.

– Спасибо, добрый господин, – поблагодарила Алвириан.

Она всё-таки увидела купца и немного постояла над ним, несмотря на то, что на неё порыкивал седоусый крепыш с нашивками десятника. Плащ его был забрызган кровью и грязью.

– Ты никак рехнулась, женщина. Тебе нельзя этого видеть. Хочешь присоединиться к ним?

– Нет, – покачала головой Алвириан. – Я хочу выкупить тело (хоть это-то я могу для него сделать. А ещё я хотела бы, чтобы моё кольцо было со мной, когда я несла кувшины, тогда одним герцогом сегодня стало меньше).

– Кто он тебе?

– Хозяин. Я ничего никому не скажу, – торопливо добавила дева, видя, как холодеют глаза десятника и понимая, что он принял решение. – Ральн посоветовал мне прийти сюда.

– Что? Кто посоветовал? – крепыш подошел ближе, но шпионка отстранилась.

– Он сидит вон там. Ральн. Так его зовут.

Мужчина обернулся и посмотрел в сторону ворот. Потом взглянул на своих людей, что маялись рядом, и махнул рукой.

– Иди отсюда! До утра мы ничего делать не будем – приказа не было. Тогда и потолкуем с твоим Ральном.

Тела лежали вповалку, как снопы. Залми косил на неё закатившимся глазом. На месте правой скулы и носа зияла тёмная спёкшаяся дыра, только щегольские усы и пепельный в смерти цвет кожи, а так же одежда говорили о том, что ошибки быть не могло. Человек Снио был мёртв. Алвириан ещё немного потопталась на скрипящем снегу, потом вроде бы бесцельно пошла к привратной башне.

Когда дева начала подниматься на стену, её окликнул высунувшийся из караулки воин.

– Мне сказали подождать здесь, – измученно улыбнулась она.

На самом деле в сумке, что Алвириан нашла в конюшне, лежала тонкая и прочная бечева, а дожидаться дня не стоило ни под каким видом: когда Танкред закончит принимать свои клятвы и обезглавливать свой народ, он наверняка вспомнит, что его пытался убить изящный смуглокожий житель Юга, который на пиру поднес парчу и три кипы шёлка его мажордому. А значит, надо бежать, пока не стали искать тех, с кем он въехал и от чьего имени говорил. Если найдут слуг купца на постоялом дворе, а в том, что их найдут, дева не сомневалась, то они даже под пытками будут твердить, что их господин не причем и его возле столицы задержала некая женщина и приказчик вовсе не их, а нагнал их только ночью и история запутается. А Танкред сейчас не в том положении, чтобы открыто угрожать империи. Сначала ему надо решить свои внутренние проблемы. А к весне Серый уже придумает, что делать… придумает.

Алвириан осторожно раскрыла сумку, продолжая подниматься спиной вперед. Стражник сделал свирепое лицо и повелительно махнул рукой.

– А ну-ка, спустилась быстро, стервь полоумная!

Он расплывался тёмным пятном внизу и дева призывно махнула ему рукой: иди сюда, голубчик! С проклятиями воин выскочил наружу и упал. Из левой глазницы его торчала рукоять метательного ножа.

Шпионка развернулась и легко побежала, перепрыгивая через три ступеньки, высматривая, нет ли кого на стене. Но под началом у Танкреда было столь мало людей, а побоище было столь кроваво, что почти все понадобились для поддержания порядка внизу. И только одинокий факельщик ходил у противоположной башни, посматривая сверху вниз в сторону девы, которая уже миновала первый ярус и стремительно поднималась на второй. У ворот наконец-то закричали. Алвириан усмехнулась. Тупицы, вы даже не догадались опустить мост. Где лучники или арбалетчики? Хотя бы один? Она ещё раз оглянулась через плечо, и просвистевший мимо дротик взъерошил ей волосы. Серый рассвет, позволявший деве в своём неброском одеянии сливаться с каменной стеной помешал бросавшему прицелиться точнее. Словно ласточка вспорхнула Алвириан на второй ярус и в два прыжка очутилась у зубцов стены. Быстрый взгляд по сторонам: куда легче спуститься? Занесенный снегом ров был обманчиво безопасен, но Алвириан с легким содроганием представила, как погружается в снежную перину по плечи и её, беспомощную, расстреливают сверху… Тут взгляд её наткнулся на мушараби*(выступные балконы, приделываемые к стене для защиты её подножия. Мушараби снабжались в полу отверстиями, благодаря которым можно было лить на врагов кипящую смолу, масло или даже расплавленный свинец. Сперва мушараби сооружались из дерева, а позже -– из камня и превратились в постоянную принадлежность как городских, так и замковых стен.) и шпионка без колебаний прыгнула на него. Моток верёвки под чуткими пальцами послушно размотался вниз, завязав надёжный петлевой узел Алвириан подтянула перчатки и ухватившись покрепче, скользнула вниз. Ветер толкнул её, она засмеялась, хрипло и торжествующе, из бойницы привратной башни вновь вылетел дротик, и дева принялась раскачиваться, чтобы в последний момент оттолкнуться от стены и прыгнуть хотя бы на середину рва.

Она приземлилась ровно посередине, пробив наст с ледяной корочкой, утонув в снегу с головой, и принялась барахтаться. Было всё ещё слишком темно для того, чтобы горожане вышли на улицы, но этого и не требовалось. Для того, чтобы её поймать нужно было всего лишь опустить подъёмный мост или поточнее выцелить её слишком заметную фигуру на белом снегу. Хотя, конечно, её попытаются взять живой.

Мост пока даже не скрипел, а дева уже быстро ползла на коленях по крепкому насту, моля всех святых, чтобы он выдержал, раз уж ей так везло до сих пор. Дротик снова прошелестел над ухом, пробив капюшон, свалившийся с головы на плечо. Алвириан покопалась в снегу и вытащила его, чтобы использовать как опору, когда она будет карабкаться вверх. Крики стали громче и выше – кто-то появился и на стене. Дева уже достигла кромки рва и вновь возблагодарила богов, что они не обманули её зрение. Вода во рву замерзла, ветер занёс лёд сугробами, и по особо большим валам вполне можно было достигнуть края, не выполняя никаких особых акробатических трюков. Алвириан услышала хруст и поняла, что это наконец-то дрогнул мост в своих пазах. Призвав на помощь всё своё умение и удачу, она начала восхождение, пару раз увязнув по пояс, но всё-таки выбралась. Напоследок вновь брошенный кем-то дротик клюнул её в подошву сапога, оторвав каблук, но Алвиран не обратила на это никакого внимания.

Виселица на Призамковой площади высилась голо и угрожающе. Площадь за ней была пуста, даже собаки не бродили, как обычно, выискивая объедки, оставленные торговцами.

Алвириан бежала, чуть-чуть оскальзываясь из-за оторванной подошвы, и слышала, как за её спиной мост дрогнул, опускаясь на промёрзшую землю.

Ей представилось, что вскоре дробно застучат копыта и на черном жеребце вылетит за ней этот неугомонный мальчишка, которого она пощадила уже дважды и наконец-то ему представится возможность стоптать её и ударить мечом с безопасного расстояния. Но копыта не грохотали и дева поняла, что все лошади остались в конюшне во внутреннем дворе, а это давало несколько дополнительных минут. Потому она бежала не оборачиваясь, не слушая, что кричат ей такие же пешие как и она, бенорты. Бежала изо всех сил.

* * *

Когда Тахиос миновал городские ворота и пошел на север, даже не обернувшись, был уже день. Люди, спешащие войти в город на праздник, провожали его недоуменными взглядами.

А сирота чувствовал себя измученным, но свободным.

Заснеженный лес, встающий за стенами, мог укрыть его от прошлой жизни. «Навечно, – подумал юноша и усмехнулся. – Надо было прихватить посмертную маску». Маска было единственным предметом, вынесенным им из тётушкиного дома, когда он смог там побывать, прокравшись среди ночи как вор, в пустующий дом. Хотя – зачем она ему? Зачем? Он будет жить! Проберётся через все эти снега. Тахиос запахнул на груди плащ и прибавил шаг.

Сирота немного удивился, когда его нагнал всадник. Тот не был гонцом. И, судя по всему, не очень спешил. Когда он заставил лошадь перейти на шаг, поравнявшись с юношей, Тахиос поправил шапку и взглянул на мужчину. Тот носил куртку из оленьей кожи мехом вовнутрь, теплые сапоги и штаны из войлока. Волосы его были повязаны серой шерстяной лентой, по которой узорами шли белые ромбы. Красный клок волос, выбившийся из-под повязки, падал на левый глаз. Смуглое лицо было моложавым, но сирота помнил, что это ничего не значит. В квартале «забытых» сплошь и рядом встречались сухощавые подтянутые мужчины, которым не дашь и двадцати зим, а на деле они прожили в два раза дольше. На поясе странника висели басселард и флисса.

– Куда держишь путь? – спросил всадник Тахиоса с лёгким, певучим акцентом.

Юноша молча указал подбородком вперёд, пожалев, что кольчуга лежит у него в котомке за плечами.

– На Север, значит. Могу подвезти.

Сирота дёрнул плечом, мол, не нуждаюсь, езжайте своей дорогой, уважаемый. Всадник добродушно засмеялся.

– Да не дури, парень, ты что – собрался ночевать в сугробе? Ближайший трактир ты минуешь к полудню, а потом впереди будут три лиги пустынной дороги. А темнеет ныне быстро, и волки всё так же охотятся по ночам. И к тому же, ты наверняка хочешь побыстрее добраться до места назначения.

– А у вас-то, любезный, что за интерес? – буркнул Тахиос, посматривая на лоснящийся бок жеребца. Тот выглядел способным унести большую ношу и при этом бежать галопом.

– У меня? Небольшая просьба, только и всего. Поручись за меня перед герцогиней Мельдфандской.

Юноша остановился и посмотрел на незнакомца.

– Ты всё равно не минуешь её земли, потому что даже бароны на востоке держат сейчас руку её мужа и будут отлавливать подозрительных путников, следующих через их владения. Уж лучше идти прямо в Шёрнкаль.

– Я тебе так скажу, незнакомец, – Тахиос поднял руку и погладил коня по трепещущим ноздрям. – Герцогиня Мельдфандская вовсе не рада будет меня видеть, и в Шёрнкаль я не собираюсь. Мне нужно к Гремящему кряжу. А поручаться за того, кого и не знаешь толком… Мне кажется, вы ищете не того.

Он снова повернулся, собираясь продолжить путь.

– Ну уж нет, – пробормотал всадник себе под нос. – Я могу ошибаться, но не два раза подряд. Эй, юноша! Меня зовут Лийнос, и я торгую вином и мехами в Анриаке. Мне кажется, Ульрике будут интересны вести с юга. Я не буду надоедать расспросами, почему один из «забытых», который к тому же прижился при дворе Наорков, теперь держит путь в сторону, противоположную родине своих предков.

– Как много ты знаешь, о простой торговец мехами…

– У меня острый глаз. К тому же, я щедр и готов накормить тебя ужином, чтобы ты не умер голодной смертью в дороге. Тебя же ветром будет шатать, смотри вон, какие синяки под глазами.

Тахиос криво усмехнулся.

– Что ж, языком болтать ты мастер. Я, пожалуй, прокачусь с тобой.

– И не пожалеешь об этом. Уверяю тебя, мой Олнист способен делать до десяти лиг, даже в такую погоду, даже с двойной ношей. Не пройдёт и четырех дней, как мы будем у ворот Шёрнкаля.

* * *

Алвириан, ускользнув от погони, спокойным шагом вошла на постоялый двор, где остановились слуги купца, нашла приказчика и забрала у него свои седельные сумки. Торопливо переодевшись в мужскую одежду, она прибрала волосы под шапку, накинула новый плащ и прицепила к поясу короткий узкий клинок, который сразу не бросался в глаза. Заставив приказчика отдать ей лучшую заводную лошадь, она направилась к городским воротам, намереваясь проскочить в праздничной суматохе.

Она успела. Стражники беспечно стояли по бокам распахнутых створок, проверяя немногочисленный деревенский люд, который всё же потянулся в город на праздник. Некоторые несли на своих плечах мешки со снедью, явно надеясь продать её на рынке.

Дева пришпорила коня и вихрем промчалась мимо, по пути толкнув сапогом копейщика, который мог метнуть ей своё оружие в спину и, пригнувшись к шее лошади, пустила её в беспощадный галоп. Местные жители шарахались от безумной всадницы, что кричала истошным голосом. На скаку она забросила себе седельные сумки на плечи, чтобы хоть как-то защититься от случайной арбалетной стрелы, пущенной со стены, но никто так и не выстрелил.

Дорога на север была открыта.

Глава 8

Лийнос не обманул: он не докучал Тахиосу расспросами, и они действительно в три дня достигли замка графа Мельдфандского. Правда последние две лиги пришлось ехать под надзором хмурых воинов в зелёных плащах и со щитами со знаком чаши.

– Полной мерой, – словно припоминая, бормотал про себя Лийнос. – Полной мерой воздам за дела…

Тахиос покосился на торговца и ничего не сказал. За это время синяки у него под глазами превратились в желто-коричневые круги, но в остальном он чувствовал себя прекрасно: порезы Дахаты не воспалились и потихоньку затягивались, ссадины и усталость прошли. Он вновь был способен бежать полдня в полном вооружении, и защищаться в полную силу. На последнем постоялом дворе перед Шёрнкалем сирота надел на себя кольчугу, спал в ней и не стал снимать, когда они тронулись в путь.

Шёрнкаль стоял на мысу, который глубоко вдавался в озеро. Летом замок был практически неприступен, зимой к нему легче было подойти, но открытое пространство позволяло заметить противника и заблаговременно запереть ворота, чтобы держать осаду. Приземистая надвратная башня была шестиугольной, и над ней гордо реяло огромное знамя графов Мельдфандских – зеленое полотно с серебряной чашей, полной до краёв.

* * *

Ульрика в свои тридцать пять лет осталась такой же красавицей, что и восемь лет назад, когда сирота впервые увидел её. Высокая, ясноглазая, беловолосая, узкая в талии, с красивой грудью и тонкими руками, что одинаково хорошо управлялись с поводьями и луком, она могла вскружить голову любому. Многие поговаривали, что не будь король Ниппилара так стар, а его наследник уже женат, то союз Ниппилара и Бенорта ещё более упрочился бы.

Белая шея и полные, чувственные губы герцогской дочери сразили наповал маркграфа Груландского и впервые за две сотни лет между странами могло наступить перемирие, но Отер в приступе безумного гнева зарубил именитого гостя в поединке. С того дня граф Атаульф Мельдфандский владел гордой красавицей. Властная Ульрика, впрочем, не спешила браться за пряжу и заводить детей. Иногда она подолгу гостила в замке у отца – Старик действительно любил и баловал её, многое прощая, и охотилась с Гильомом. Отер обожал сестру и даже хотел взять Шернкаль штурмом, почуяв очередную её размолвку с графом. Не было при дворе герцога бенортского девы красивее и благороднее её, Тахиос рос, мечтая служить Ульрике, но Танкред по глазам догадался, что сирота обожает его сводную сестру и высмеял приёмыша. Сама же Ульрика ни в грош не ставила своего младшего «братца» и уж тем более не обращала внимания на его прислугу.

И вот теперь, в бледно-жёлтом атласном платье графиня сидела в гостиной зале у камина, и на столике перед ней стоял поднос с тончайшим тисайским фарфором.

– Кто вы, едущие из Алтутона?

Капитан стражи, стоящий сбоку от её кресла, сделал знак воинам, сопровождавшим сироту и торговца и двое из них, отсалютовав копьями, вышли. Двое остались, Тахиос чувствовал затылком их дыхание.

– Пока граф отсутствует, я хозяйка его владений. Вести из столицы доходят до нас с опозданием. Что ищете вы на севере?

Тахиос сделал шаг вперёд и церемонно встал на одно колено.

– Госпожа, вы не помните меня, но ваш отец спас меня от увечий, а может быть смерти на рынке, и я служил вашему приемному брату Танкреду. Теперь я свободен и хочу уехать на Гремящий кряж.

Ульрика привстала в кресле, потом осторожно опустилась обратно.

– Погоди, да, теперь я припоминаю – ты один из тех, что всюду следовал за Танкредом… ты его тень. Что братец велел передать мне?

– Ничего. Он знал, что на меня не стоит полагаться.

– Ничего, говоришь… – графиня провела ладонью по подлокотнику кресла, потом по краю столика, потом пальцы её тихонько тронули чашку. – И ты думаешь, что я поверю, что ты прибыл сюда без всякого умысла. Или ты думаешь, что никто не знает, каков ты, приёмыш? Ты думаешь, что никто не вспомнит ни твоего лица, ни твоих деяний под рукой у Танкреда? Ты был в числе тех, кто напал на моего брата Гильома, пока он охотился. Ты был с теми, кто изгонял из города инакомыслящих, преследовал знатных, чтобы взять их в заложники и убивал заподозренных в шпионаже. Ты стоял за спиной у Танкреда, хранил его сон в течение стольких лет и теперь осмеливаешься врать мне прямо в лицо?

Юноша услышал, как сталь покидает ножны и медленно поклонился, встав на оба колена, дотронувшись лбом до пола.

– Меня зовут Тахиос, госпожа. Я сирота из «забытых», что живут под владычеством дома Наорка вот уже третью сотню лет. Дрим Наорк взял меня в замок и не делал зла. Я ел его хлеб, обучался грамоте и владению оружием. Выслушайте меня. Вы правы – я был игрушкой Танкреда, слугой Танкреда и более того – пять дней назад я спас ему жизнь. Но видит Лиг ваш и Кжал, которому молимся мы – я не любил Танкреда. Он чудовище и горожане прозвали его Псом Тьмы. Я был с теми, кто напал на вашего брата, я не буду ничего говорить в своё оправдание – однажды я уже рассказал об этом Бараху, и он умер. Но перед смертью написал книгу. Позвольте, – сирота сдернул с плеч котомку и бережно достал оттуда фолиант, завернутый в кусок белой ткани.

– Архивариус вашего отца хотел, чтобы эта вещь была у вас, либо у Отера. Я привез её в Шёрнкаль.

Краем глаза он видел, как смотрит на книгу Лийнос и впервые заподозрил что торговец вовсе не тот, за кого себя выдаёт.

– Я, Барах из Камдеи, рода Гулад, написал то, свидетелем чему был в эти смутные дни от гибели герцога Дрима Нарка и сына его – Гильома, и воцарения Танкреда… – прочитала Ульрика, открыв первую страницу. – Где ты взял эту книгу?

– Барах писал её тайно и хранил в своей комнате. Его убили за то, что он говорил со мной. Когда я уходил, я нашёл книгу у него в сундуке.

– Нашёл, говоришь…

Тахиос чувствовал странное опустошение внутри себя, как будто стоял у погребального костра лучшего друга. «И здесь ты управляешь мной, Танкред. Даже не присутствуя зримо, распоряжаешься моей судьбой…»

– Я в вашей власти, и знаю это. Но дурных намерений у меня не было.

Ульрика молчала, листая книгу. Потом посмотрела на сироту.

– Кто это с тобой?

– Его зовут Лийнос, он торговец мехами и вином из Анриака. Я встретил его за стенами Алтутона.

– Для меня честь оказаться в вашем замке, миледи, – учтиво поклонился мужчина. – Позвольте поднести вам скромный подарок, – на его ладони заблестела искусно выполненная серебряная фибула в виде свернувшейся клубком лисы. Умная мордочка смотрела поверх пушистого хвоста.

Ульрика безразлично посмотрела на фибулу, что поднёс ей капитан стражи.

– У тебя тоже есть дела на севере, купец? Не похоже, что ты обременен товаром или деньгами.

– Вы правы, госпожа, вы несомненно правы. Но всё же я смею надеяться на ваше гостеприимство. Вам наверняка интересны вести с юга, и, кто знает, может я сумею сделать вам выгодное предложение о закупке мехов и продаже аггехского красного.

– Вести с юга и выгодное предложение. Что ж, – графиня встала, захлопнув фолиант, – я поговорю с вами завтра и решу, что делать. Траникс, проследи, чтобы их поместили в разных комнатах.

* * *

Алвириан, на полдня опередившая сироту, в дороге сумела увеличить это расстояние. В тот вечер, когда торговца и юношу привели под конвоем в Шёрнкаль, дева остановилась на ночлег в приграничной деревушке, из которой при свете солнца легко было различить темнеющие вдалеке острые скалы Гремящего Кряжа.

Капитан расквартированного в деревушке отряда с недоверием осматривал хрупкую фигурку.

– На Север путь держите, значит. А по каким таким делам туда собрались?

– У меня дядюшка, – натурально всхлипнула Алвириан, отирая раскрасневшиеся на морозе щеки (видит бог, в этом суровом краю она действительно временами остро ощущала свою беспомощность и бесполезность), – Он бежал из Алтутона, когда там всё началось… Я знаю, у него есть дом в Илоне – там охотно покупали наше вино…

При словах о событиях в Алтутоне капитан фыркнул, как бы намекая: я человек государственный, имейте в виду и не возводите напрасалину на моего господина, но в глазах его зажегся неподдельный интерес.

– Опасно ездить нынче одной, миледи. И раньше-то было опасно, но уж этой зимой, скажу я вам, втрое опаснее стало.

– Бандиты? – невинно спросила Алвириан, и вызвала угрюмую усмешку у самого капитана и его сопровождающих.

– В наших краях бандитов нет. Здесь живет вольный народ и неспокойные бароны, что правда, то правда. Крови они проливают немало, но не зверствуют. Мы – воины герцога, с нами вам ничего не грозит.

– А вы защитите меня от… – дева помедлила, словно опасаясь говорить.

– От чего? – нахмурился капитан.

– От оборотней.

– Что? – бенорты подались к ней точно гончие псы к лани. – Что вы слышали об оборотнях?

– Я – видела. – Алвириан по очереди оглядела их суровые лица. – Белый огромный медведь разгромил трактир «Секира Трайна» под стенами Алтутона. Все в округе говорили, что они идут с севера.

Капитан дёрнул себя за бороду.

– Значит, и до столицы добрались… – потом осекся и махнул рукой. – Пойдёмте. Остановитесь в доме у Эдна, трактир занят моими людьми. Там и поговорим.

* * *

Тахиос сидел в комнатке, располагавшейся на третьем этаже, чтобы он не вздумал попытаться бежать через окно, и вертел в руках толстую иглу, которой можно было чинить одежду из меха. Судя по постукиваниям доносящимся слева, в соседней комнате сидел Лийнос и пытался таким образом связаться с юношей. Сирота потянулся, отложил иглу и подошел к окну. Сквозь толстое стекло он рассмотрел искаженный двор и галерею, опоясывающую четвертый этаж. При известной ловкости и снаряжении, забросив кошку, с третьего этажа вполне можно было перебраться на четвертый, но что это даст? К тому же, кошки у него нет, и нет никакого желания раскачиваться на тридцатифутовой высоте, с риском упасть на обледенелые камни.

Тахиос смотрел и думал, что, в принципе, выбора у него не было. Какой-нибудь вольный барон мог уже быть кровником Танкреда стараниями Дэла, Байлы и Броуги, а потому прикончил бы его без размышлений, либо, приняв за шпиона, сдал бы той же Ульрике. Как поступит она? Прочтёт книгу Бараха и поверит ему? Станет удерживать как свидетеля убийства Гильома? Посоветуется с мужем и вздёрнет месяца через три, когда трава зазеленеет и многие вассалы соберутся под стенами Шёрнкаля?

Какой-то горловой вскрик за окном привлек внимание сироты. Приглядевшись внимательнее, он увидел, как длинная тень взлетает на внешнюю стену и струится вниз. Не веря своим глазам, Тахиос с усилием распахнул окно и по пояс высунулся наружу. Почему не бьют тревогу? Ему почудилось? Сладкий ветер запершил у него в горле и, отшатнувшись, откашливаясь, прикрывая рот ладонью, юноша инстинктивно понял, что часовые уже мертвы. Торопливо обвязав нижнюю часть лица платком, он заколотил в дверь руками и ногами.

– Эй! Нападение! Нападение! Что-то проникло за стену!

– Что ты орешь, недоумок! Прекрати или я зайду и сверну тебе шею!

Тахиос не прекратил. Он услышал, как торговец тоже бросился к окну и громко выругался непонятными резкими словами.

Дверь с грохотом распахнулась.

– Умри, гадёныш! – прорычал страж, целя, как отметил сирота, всё же обухом топорика. Тахиос ловко пнул воина в пах и выкрутил у него их рук оружие. Слева с грохотом слетала с петель дверь. Выбежав в коридор, Тахиос увидел торговца, с болезненной гримасой потирающего плечо. Его рот и нос были замотаны шарфом. Они кивнули друг другу и побежали в сторону выхода.

– Ты знаешь, что это? – спросил сирота Лийноса, понимая, что тот ругался неспроста.

– В наших легендах их зовут уз-чи. Они очень быстры и свирепы. Я, кажется, видел трех во дворе.

– Они пришли за графиней?

– Не иначе. Старайся не подпускать их к себе.

Они остановились у лестницы, чутко прислушиваясь. Решетка была непредусмотрительно распахнута. С первого этажа доносились хриплые крики.

– Уз-чи ворвались в башню, – прошептал торговец. – Нам надо спуститься на второй этаж…

– Ты хочешь бежать через окно? – догадался Тахиос.

– А ты хочешь умереть? – огрызнулся Лийнос. – Эти твари огромные скелеты с крыльями как у белки летяги и рыбьей мордой. Ещё у них хвост как у ската и львиные когти. Даже если у них и кончилась эта жидкость, которую они распыляют из-под своего хвоста что бы усыпить противника, они всё равно остаются демонами, порождёнными преисподней.

Юноша обернулся на шум за спиной и увидел, что к ним спотыкаясь, движется стражник, которого он недавно оглушил.

– Стоять…

– Ты, как найти покои графини?

– Стоять, я ска…

Сирота тряхнул воина за грудки.

– Ты слышишь, что творится внизу?! Там ваших убивают! Говори, где искать графиню – мы не враги тебе!

В глазах стража мелькнула тревога, а потом он бросился вниз. Тахиос побежал следом.

На втором этаже они увидели трупы телохранителей графини и издыхающую тварь, пробитую двумя копьями. Сама Ульрика стояла в дверях своей опочивальни, сжимая в руках дамский арбалет.

– Что это? – спросила она у Лийноса, будто он был за всё в ответе. – Я дважды попала в него, Самрах перед смертью распорол кинжалом, но оно всё ещё двигается…

– Это уз-чи, госпожа, – отрывисто сказал торговец, склоняясь над умершими и вынимая оружие из их закостеневших пальцев. – Нам надо быстрее уходить.

В этот миг раздалось громкое горловое клокотание и черные костлявые руки вцепившись в решётку на лестнице, что отделяла первый этаж от второго, с лёгкостью вырвали её из пазов, раскрошив камень. Страж, выдернув копьё из всё ещё содрогающейся твари, с громким криком напал, а Тахиоса рванул за плечо торговец, и они побежали к графине, которая с мрачной решимостью на лице уже прикладывала арбалет к плечу.

Второй уз-чи с лёгкостью разделался со стражем и выпрыгнул в коридор. Он миг постоял, выпятив грудь и хлеща своим длинным гибким хвостом по сторонам, рассматривая людей выпуклыми рыбьими глазами, а потом молча бросился вперед.

Щёлкнул арбалет, но тварь извернулась в прыжке и стрела звонко стукнула о каменную стену.

Лийнос втолкнул и графиню и Тахиоса в спальню и успел закрыть тяжелые дубовые двери перед носом у демона. Два тяжёлых удара, казалось, сотрясли замок до основания.

– Она не выдержит. – Тахиос огляделся по сторонам, заметил три трупа и окно, от которого тянуло холодом, потом увидел на стене развешанное оружие, подошел и снял себе треугольный щит. Торговец бросил один из мечей и завладел легким копьём, затем он двинулся к лежащему навзничь Трайносу и быстро снял с его головы шлем. Дверь трещала.

– Тахиос, следи за окном! А вы, графиня, цельте ему в живот. Я постараюсь отвлечь его на себя, когда он вломится.

Сирота подхватил в левую руку меч, а правой несколько раз взмахнул топориком, проверяя его балансировку.

Дверь упала и уз-чи, ворвавшись в спальню, сразу же метнулся влево, Лийнос лишь слегка зацепил его остриём копья. Затрещала кровать, Тахиос, стоящий теперь ближе всех, расчётливо швырнул топорик в голову твари и едва успел принять удар шипастого хвоста на щит. Его отшвырнуло к камину, но демон не стал его добивать, с шипением развернувшись к Лийносу, который всадил-таки копьё ему в бок. Промахнувшаяся графиня вновь натянула арбалет. Вырвав копьё из рук торговца и сломав его как тростинку уз-чи бросился к Лийносу, протягивая вперед свои длинные руки. Стрела ударила его прямо под лопатку. Поднявшийся на ноги Тахиос перебросил меч из левой руки в правую, подскочил и с полуоборота отрубил твари хвост. Уз-чи лягнул его и юношу спасла лишь кольчуга, он упал на колени, хватая ртом воздух и прикрывая голову щитом, который треснул от ужасного удара. Левую руку до самого плеча словно облили огнём. Сирота ударил снизу вверх, чувствуя, как острие меча царапает рёбра твари, но клинок, словно игрушку, вырвали у него из ладони. Тахиос упал на бок, пытаясь откатиться и увидел, как в голове у склоняющегося к нему демона вырастает хвост арбалетной стрелы, тот вскидывается и Лийнос сзади подрубает уз-чи колено, сам летит в дверной проём от удара когтистой лапы… Словно вынырнув из-под глушащей все звуки и замедляющей все движения толщи воды юноша вновь был способен действовать стремительно. Он подхватил с кровати одеяло и набросил его на подволакивающего правую ногу демона, что двигался в направлении графини. Под рукой у него ничего не было, но пользуясь мгновением Тахиос кинулся к стене и сорвал оттуда секиру. Демон сбросил с себя одеяло, расправляя кожистые складки крыльев, он даже успел развернуться в сторону Тахиоса, но тот ударил его прямо в плечо и раненая нога демона подвернулась. Сирота взмахнул секирой ещё два раза, отрубив тянущуюся к нему лапу и всадив лезвие между выпирающих ключиц. Графиня снова выстрелила, целя в темя, и голова демона упала на грудь.

Тахиос толкнул чудовище ногой и оно, слабо трепыхаясь, распростёрлось на полу.

Стоная, в дверях появился Лийнос, опирающийся на меч, по голове его текла кровь. За его спиной был слышен топот – это бежали воины с первого этажа.

Сирота стряхнул с левой руки петлю щита и выпустил секиру. Между ним и Ульрикой лежал издыхающий уз-чи, но графиня не спешила бросать арбалет.

– Госпожа! – бесцеремонно оттолкнув торговца с пути, в спальню забежали бенорты. Ульрика вскинула левую руку.

– Стойте! Со мной всё хорошо. Сколько их было?

– Двое лежат внизу, госпожа. Один в коридоре. С этим – четверо, – сказал огромный воин, чья борода слиплась от крови, до сих пор неспешно струящейся из разорванной глазницы.

– Сколько погибло?

Страж замялся, оглянувшись на товарищей.

– Госпожа… мы не знаем, госпожа. Внизу они перебили всех, пока мы подоспели. Сколько на стене и у стены… здесь…

– Лекаря сюда, – властно распорядилась графиня. – И уберите это. Самого сохранившегося… облейте водой и оставьте на морозе, остальных – сожгите. Ну, не медлите!

Воин неуклюже поклонился.

– Госпожа, а что делать с…

– Проводите гостей в комнаты, что слева от нашей спальни. Пусть служанки принесут им вина и омоют их раны. И верните им оружие.

– Да, госпожа.

– Спасибо, – сказал сирота и поклонился, придерживая левую руку, которая опухала, наливаясь тягучей болью.

– Лекарь навестит вас, – отрывисто сказала Ульрика, наконец-то отбросив арбалет на сломанную кровать. – А теперь идите, мне нужно известить мужа о том, что произошло.

* * *

В Алтутоне, мечущийся в своих покоях Танкред с бешенством уставился на Дэла, что ступил на порог, даже не сменив дорожного плаща.

– Как осмелился ты…

– Да простит меня герцог, я принёс ему вести.

– Ну!

– Мой человек состоит конюшим в Шёрнкале, вы знаете это. Потому у нас всегда были сведения о том, куда двигается ваша сестра и её муж. Атаульф сейчас на северо-западе – договаривается с ниппиларцами и останавливает купеческие обозы из Индэльгейма, Эвранда и Нуанрета. Вести из Марки тоже не проходят мимо него.

– Хватит болтать! Говори по делу, – буркнул Танкред, прищуриваясь. – Ты предлагаешь мне напасть на замок в его отсутствие?

– Нет, ваша светлость. На замок уже напали.

– Кто?

– Демоны.

Молодой герцог развернулся к окну, потом сделал два шага к столу, на котором стоял подсвечник, потом крепко сцепил руки за спиной.

– Повтори, что ты сказал? Твой конюх случайно не умалишенный? Не обпился до горячки яблочной браги? Как вы вообще сноситесь с ним?

– Он родом из ближайшей деревушки, что стоит на берегу озера. Ходит туда навещать родных. Мы прикормили там жреца – он знает грамоту. Тот и черкнул нам письмецо.

– Дай сюда.

Разбойник подал скомканный пергамент.

– Так… влиятельному… то, что видел собственными… их было четверо… на стену… все в сон… проникли… а один взлетел к покоям графини… но… так… погибло сорок восемь… графиню спас Лиг, ха! – не иначе…а, торговец с востока и его прислужник назвавшийся Тахиосом… так, значит, да? этот торговец называл демонов уз-чи… вот куда забрался уже мой приёмыш, вот какими друзьями обзавёлся… так, что дальше? – после разговора с графиней проследовал на Север, к границам Груландской марки… так, интересно… интересно… а вчера мы убили какую-то пернатую тварь, что кружила над замком. Слышишь, Дэл?

– Да, ваше величество.

– Наш добрый сиротка спасает кого ни попадя и это начинает мне надоедать. Отправь за ним двух людей, из тех, что неприметны. Незачем ему разносить слухи обо мне по всей северной границе.

Бандит поскрёб щетинистый подбородок, посмотрел на свою висящую на перевязи руку и сказал.

– Я возьму Вирга и пойду сам. Я должен ему за Броуги.

– Что ж, твой выбор. Привези мне его голову и вести с границы – правдивые вести! – и земли подле реки Крауш твои.

* * *

Тахиос меж тем пережидал метель, бушующую над Гремящим кряжем уже вторые сутки. Удача улыбнулась ему: он разыскал мастера мечей Руо там, где ему указала Ульрика, и успел сделать это до начала снегопада.

Сторожевая башня была врезана в утёс, в её глубине бил родник, который умелые каменщики расширили и оградили стеной, запасы дров хранились в двух пещерах по соседству, а гарнизон составлял две сотни человек, что позволяло выдержать осаду и даже делать внезапные вылазки.

Это был своеобразный маяк в нагромождении скал, с вершины башни были видны три тропы, и прилегающую бенортскую территорию на десять лиг окрест.

Руо был ранен копьём в бок ещё осенью и с тех пор только-только начал вставать с постели. Когда Тахиос увидел этого сильного воина, побледневшего и исхудавшего, в тесной каморке, сердце его на миг сжалось.

– Я узнал тебя, – пробормотал мастер мечей. – Что ты хочешь?

Юноша промолчал, не зная, что ответить. Он не ожидал увидеть мечника в таком состоянии. Руо же, не дождавшись ответа, просто отвернулся к стене.

– Приходи когда будет что сказать.

Медленно ступая, Тахиос дошел до конюшни. Двое старых конюхов грели руки над жаровней, между ними стоял кувшин с пивом и на чистой холстине лежали черствый хлеб и сыр. Сирота попросил у них скребок и вывел своего коня в проход. В седельной сумке нашлась щетка. Когда Тахиос, морщась от боли в левой руке, закончил процедуру, за ним прибежал мальчишка вестовой и отвел его к Ланкру – командующему «Башней».

– Ты исполнил, что хотел?

– Нет, – юноша замялся. – Руо… он не готов. Как это случилось с ним?

Ланкр, у которого, казалось, совсем нет шеи, небрежно повел плечом.

– Как обычно в этих местах. Он был на пять переходов восточнее, шёл с отрядом Тамела, напоролись на всадников марки, была стычка, он получил копьём. Принесли к нам, потому что в башне хороший лекарь и есть горячая ванна с серой.

– Что?

Предводитель бенортов усмехнулся и сплюнул на пол.

– В одной из пещер бурлит вода, и запах характерный. Наши каменщики лишь слегка обтесали природную чашу, так, чтоб туда без помех входило человеческое тело. Теперь у нас не гарнизон, а приют сирых и убогих – тащат со всей границы. Я уж и не рад был, что эту пещеру нашли – ручей-то мы видели, но он течет из щели у подножия, там только навес поставить и дозорных, чтоб не дремали, да поднимали калек вовремя. У тебя тоже, я смотрю, что-то с рукой.

Тахиос покосился на перевязь.

– Да.

– Началась метель, и это надолго. Ты можешь остаться в Башне, но дай слово, что в случае нападения будешь сражаться с нами плечом к плечу.

Сирота не стал раздумывать.

– Даю слово.

– Что ж, хорошо. Я думаю, ванна и тебе не помешает. Там сейчас вечерние омовения и наверняка скулящая очередь, Риггс проводит, пока же поешьте на кухне, а потом спуститесь в пещеру. Спать тебе придется на конюшне, у нас сорок лежачих.

– Хорошо, – сказал сирота, которому как раз хотелось остаться одному и поразмыслить.

– Ты назвался Тахиосом, – широкие ладони с короткими пальцами лежали на дубовой столешнице. Ланкр смотрел не мигая, как волк на добычу. – Когда решишь все свои дела с мечником, не хочешь рассказать мне, как там дела в столице?

Юноша помедлил, а потом кивнул.

– Конечно.

– Тогда иди. Ужин ждёт тебя. Кликни на первом этаже Риггса, он обычно крутится возле оружейной.

Тахиос шел по вырубленным в скале ступеням и думал о том, что скажет ему Руо.

* * *

Когда он пришел к мастеру мечей во второй раз, Руо сидел на скамеечке и протирал свои клинки. Несмотря на то, что его комната находилась в толще скалы – наружные галереи служили для наблюдения и обороны, сюда всё равно доносились завывания бури и свист ветра. Мечник поднял своё изборождённое морщинами лицо и кивнул, давая понять, что заметил сироту. – Что у тебя с рукой?

– Я сражался с демонами в Шёрнкале. У них рыбья морда и кожистые крылья как у белки-летяги, длинные когти и ядовитый усыпляющий дурман. И голый хвост с шипом на конце. Торговец с юга называл их уз-чи.

Руо откинулся к стене с усталым видом, его седая неухоженная бородка неряшливо торчала вперед.

– Я сказал бы тебе, что ты врёшь, но к нам со всех концов доносятся вести, что по кряжу бегают волки оборотни и снежные великаны-людоеды. Зачем ты приехал сюда, парень?

Тахиос смотрел на мечника сверху вниз и ощущал, что в этом есть что-то неправильное. Внезапно Руо показался ему беспомощным стариком.

– Я ушёл от Танкреда. Ты говорил Старику, что… – сирота смешался под взглядом мечника, но потом решился. – Я думал, что ты знаешь, как освободить Отера.

Руо невесело усмехнулся.

– Думал, значит. Единственное, что я выяснил, это то, что Отера тайно вывезли в Ангмассалик, ко двору маркграфа. И непонятно – жив ли он сейчас или мертв. Никто толком ничего не знает.

– Никто?

– Никто. Мы не можем ни обменять его, ни дать выкуп, ни освободить силой. Мы просто не знаем – ради чего рисковать.

– Но Ста… Дрим Наорк посылал гонца в марку…

– И что? С ним просто не стали говорить, отправили восвояси – и ты, живущий при дворе, должен был это знать. Все думали, что Каннер Илонский набивает себе цену и тянет время, чтобы выторговать какие-нибудь права, но за эти полтора года ни единого эмиссара не прибыло из марки в герцогство. Мало того – Атаульф Мельдфандский по наущению Ульрики посылал именитых купцов в Илон, чтобы они узнали хоть что-то, Гильом Наорк ждал, что с ним будут обсуждать судьбу старшего брата, Белон Красивый ездил в Ангмассалик, но не привез никаких вестей. Никаких. А ты, я смотрю, ожидал, что я здесь сколочу отряд и поджидаю только тебя, чтобы вторгнуться в Груланд…

Тахиос моргнул.

– Можешь остаться здесь – на границе всегда нужны воины, а ты всё же усвоил науку меча лучше, чем многие из моих наперсников. Если же битвы опротивели тебе – а при Танкреде, я думаю, ты с лихвой хлебнул схваток, то Башне требуются и подмастерья кузнецам, и работники, чтобы ломать камень, расширяя твердыню. Ты будешь полезен.

– Я подумаю, – сказал юноша, по-новому окинув взглядом тесную каморку.

– Да будет благословен к тебе Лиг.

– И к тебе.

Риггс поджидал его в переходе, щелкая семечки, а шелуху оправляя в и без того чадящий светильник.

– Ланкр хочет поговорить с тобой, если ты закончил здесь.

– Что ж, пошли.

Комендант «Башни» на этот раз выставил на стол нехитрый ужин – веприный бок с подливой, кружка пива и пирог с творогом. Огонь в камине горел ярко и освещал всё, кроме тёмных углов.

– Давай, садись. Я надеюсь, ты выяснил у Руо всё, что хотел.

– Да. Я не буду больше докучать ему.

– Он идёт на поправку. Мой отец сражался с ним плечом к плечу, пока он не ушел в Алтутон. Я тоже знавал его – как-то на турнире он знатно проучил меня – сломал три ребра тупым мечом, но не о том речь. Ты говоришь, что приехал от Ульрики Мельдфандской, и я вижу клеймо на гарде твоего меча. Да и конь подкован на её дворе, как мне сказали конюхи. Но я так же знаю, что у Танкреда был приёмыш – некий сирота из квартала изгоев, и ты не отрицаешь этого. Ты знаешь Руо. И у меня есть вопросы к тебе.

– Спрашивай.

– Мы получаем самые разные вести. Ты первый приехавший, кто видел всё своими глазами. Скажи мне – разве графиня Мельдфандская примирилась со своим младшим братом?

– Не думаю, – покачал головой Тахиос, разделавшись с вепрятиной и переходя к пирогу. – Я привез ей книгу, написанную Барахом – герцогским архивариусом. Там написана вся правда о Танкреде. Мира не будет.

Ланкр откинулся на спинку своего сиденья и подвигал челюстью.

– Мы люди герцога, а чувствуем себя так, как будто нас бросили посреди озера на льдине. И надвигается шторм. Попомни мои слова, парень – надвигается шторм и всех нас может смыть с этой скалы, как крыс. Ты знаешь, как умер Гильом? Ты должен знать.

– Я знаю, – Тахиос единым духом опорожнил кружку и с грохотом поставил её на стол. – Танкред убил своего брата, когда тот собирался возвращаться с охоты. Выследил и убил всех, кто был тогда с ним, я свидетель.

– Ты рассказал Ульрике? – тяжело спросил Ланкр. – Про то многие болтают, но, говорят, за теми у кого слишком длинные языки по ночам приезжают люди Танкреда.

– Она читала книгу.

Комендант хрустнул пальцами.

– Почему тогда герцог отпустил тебя?

– Он не знал, что Барах пишет что-то втайне от него. А когда он убил архивариуса, я узнал, – перед глазами Тахиоса всплыло лицо Дахаты. «Библиотекарь сказал, что книга у него в сундуке, с двойным дном…» – узнал, где он прячет свою летопись.

– Тогда ты – клятвопреступник, утаивший от своего господина, – голос Ланкра преисполнился презрения, но своей позы комендант не изменил, и глаза его смотрели так же проницательно. – Что скажешь? Стоит ли нам отослать твою голову обратно? Кому бы ты хотел – графине или герцогу?

– Танкред отпустил меня по своей воле, а Ульрика не нанимала. Я был свободен, когда брал книгу, и ты не имеешь права обвинять меня в чём бы то ни было.

– Почему же она отпустила тебя? Разве ты не пригодился бы как свидетель по весне, когда начнет собирать недовольных?

– Свидетельство у неё есть – это книга. Меня же она отпустила потому, что я обещал принести ей вести о её старшем брате.

– Ты обещал ей привезти вести об Отере? Ты? – Ланкр хотел захохотать, но передумал. – За этим ты ехал к Руо?

– Да.

– Что ж, как видишь, тебе не повезло. А из того, что ты рассказал, я заключаю, что по весне нас ждёт междоусобная война. Я должен обдумать эти новости. Пока ты наш гость…

– И я не собираюсь становиться рабом, – предупредил Тахиос, вставая. – Мне нужно в Марку.

– Но и мертвецом, ты, я думаю, тоже становиться не хочешь. Ладно. Когда закончится метель, я скажу тебе своё решение. А теперь иди. Надо же, в Марку, торговать нашими тайнами…

Сирота остановился в дверях.

– В том, что вы делаете тут – нет никакой тайны. О том, что делается в герцогстве, я думаю, маркграф тоже давно осведомлён – у него есть глаза и уши в столице и вряд ли мы сумели выловить всех, хотя и пытались. А новости разойдутся скоро – и как Танкред праздновал день Лига, и как привечал купцов, и как принимал присягу тех, кто приехал к нему в тот день.

В Груланде меня не знает никто, подумай над этим. И никому и дела нет до путешествующего анриакца. Или саллийца. Я без препятствий пройду там, где любого бенорта выдадут внешность и произношение. А Ульрика ждёт от меня вестей и она намного ближе к Башне, чем то спесивое чудовище, что горожане прозвали Псом Тьмы. Да вразумит тебя Лиг.

* * *

Алвириан, которой зима нравилась всё меньше и меньше, миновала границу герцогства и ехала по землям Марки. Заснеженные склоны сменялись лесистыми долинами, дорога петляла между утёсами и внезапно вывела её на заставу. Частокол и закрытые ворота, а так же две деревянные башни с дозорными площадками были поставлены совсем недавно, может быть поздним летом, или осенью – дерево ещё не успело посереть. Арбалетчик с помоста приметил её и повелительно замахал рукой в направлении ворот.

Дева и не думала скрываться в лесу – снега там навалило по брюхо коню, да и ночью очень неуютно спать, прислушиваясь к вою ветра и далёким снежным обвалам.

Её встретили три настороженных копейщика и рыцарь в подбитом белкой плаще. Они были удивлены, увидев женщину, путешествующую в одиночестве.

– Что вы делаете здесь? – выбирая вежливые обороты, хрипло спросил рыцарь. Видно было, что его мучает жестокое похмелье.

– Я еду в Илон по делам своего дяди, – учтиво ответила шпионка, наклоняясь в седле. – Не будете ли вы столь любезны…

– Гля, Шипун, она базлает по-нашему, – громко сказал один копейщик другому.

– Да кого там! Выговор-то бенортский, так что хрен поймешь, – откликнулся тот. Дева посмотрела на них мельком, и они ей не понравились.

– Молчать, висельники! – прервал их рыцарь, утирая лоб рукавицей. – А вы – сойдите с коня, милейшая. Нам есть о чём поговорить.

– Это о чём же? – осведомилась Алвириан, не спеша выполнять приказание. – Разрешите мне продолжить свой путь, милейший. От этого возможно, зависит чья-то жизнь.

Конь её храпел, пританцовывая на утоптанном снегу. Дева хладнокровно прикидывала, удастся ли ей прорваться, если она уберет хотя бы двоих с дороги.

– Зависит жизнь? – оттопырил губу рыцарь. – Надо же! А я, Валрин Тайлисский, приказываю вам спешиться! Ибо у нас есть подозрение, что никакая вы не мирная жительница, а самая что ни на есть преступница и проходимка без подорожной. А, что скажете? Подорожная-то у вас есть?

Третий копейщик – неприятного вида парень со скошенным лбом и немытыми прядями каштановых волос, выбивавшихся из-под шлема, уже заходил сбоку, намереваясь взять коня шпионки под уздцы. Алвириан подала жеребца немного назад, памятуя, что ворота уже заперли.

– Да где же я возьму вам подорожную, – попыталась она потянуть время, ругая себя за неосторожность – захотела тепла и горячего отвара – получай! – и нащупывая под плащом ножи, как вдруг над ухом у неё громко щёлкнул арбалет и в ту же секунду её буланый взвизгнув, встал на дыбы и выбросил Алвириан из седла, сам опрокинувшись наземь.

– Ты что творишь, олух лупоглазый?! – взревел Валрин на арбалетчика, что стоял, ухмыляясь, на помосте и взирал на дело своих рук. – Конь добрый был!

– Но она не хотела с него сходить.

– И то правда, Валрин, она собиралась уже порскнуть куда глаза глядят, а что сделано, то сделано, – поддержал стрелка парень, хотевший ухватить жеребца за повод. – Добьём животину – не впервой конину есть. А эта, глядишь, по-другому запоет у нас в руках.

– Но-но, ты очередь-то не забыл? – рыцарь обнажил меч. – Знай своё место и сволоки потаскушку в чулан. А мы пока сумки досмотрим её.

Оглушенной Алвириан вывернули руки, и наскоро замотав запястья сыромятной веревкой, потащили в ближайшую башню.

Глава 9

Она пришла в себя почти сразу – как будто и не было удара по голове, не пинали в живот и грозные окрики раздались не над её трепещущим телом. Особой боли не было – было холодное бешенство.

«Они даже не обыскали меня. Хорошо, скоро вы все будете кричать во тьме, недоноски».

За закрытой дверью она ясно различала голоса – все четверо двигали стол и готовились к предстоящей попойке.

– А девка-то попалась тощая, не поломать бы… слышь, Рябой – ты последним будешь.

– Тощая, да гибкая – понял? А каким я буду то жребий решит!

– Но-но, вы губы-то приберите. Давайте жратву, а её сначала надо допросить, чтоб ясно было – кто она, откуда и куда, с чем пожаловала.

– Да ладно те, Валрин, нам ли не знать? Допрашивай ты её, сколь угодно, у нас на глазах – а потом, уж не обессудь, и жребий метнём.

– Как-то дерзко ты заговорил, Млисс. Неужто вновь меча захотел испробовать?

– Ты мечом своим детей будешь пугать, да стариков, понял? Я с летней бойни ничего уже не боюсь, навеки бояться перестал. И отлично помню, как ты драпал, пока мы остальных прикрывали.

– Ах ты гнида!

Алвириан попробовала на прочность свои путы и зловеще усмехнулась. Ей вспомнились уроки в закатной комнате – тот из воспитанников школы, кто не успевал выполнить задание до того, как солнце скроется за горизонтом, оставался в пыльном помещении с решетками на крошечных окнах столько, сколько пожелает наставник. О еде и воде тоже надо было забыть. Ей было двенадцать, когда отец привел её к воротам, за которыми располагался невзрачный двухэтажный особняк… Дева встряхнулась и, присев на корточки, осторожно переступила через связанные сзади руки. Потом она поплевала на ремень, всячески покрутила его, и наступив ногой, напружинила спину, пытаясь выпрямиться. Веревка растянулась достаточно, чтобы быстро освободить руки. Тогда Алвириан, прибрав плащ, вновь переступила через свои руки, чтобы все выглядело по-прежнему.

– Ну хорош, хорош вам, чего сцепились… выпейте да успокойтесь… эй, Шипун, ты никак мяса принёс? – давай сюда, надоело уже эту баланду жрать. И кто-нибудь – вышвырните собак отсюда – раз все сегодня вознамерились пить и баловать себя, то пусть хоть они на охране побудут.

– Держи, Шлом.

– Отлично. Сейчас камин разожжем, достанем последний бочонок и устроим пир на славу. Сэр Тайлисский, не угодно ли? Или вы всё же предпочитаете равноправно тянуть жребий, кому сегодня быть часовым?

– К Хёриру! – неразборчиво промычал рыцарь. – Допьём последнее, а там кто проспится – тот и часовой.

– Дело говорите, сэр Валрин, да будет так! Надвигается метель, судя по тому, как птицы себя ведут и только безумец в такую погоду по дорогам следует. Так что, братья, собирай на стол!

– Ну и что же нам с вами делать, а? – рыцарь небрежно потыкал кинжалом в рассыпанные по столу вещи шпионки. – Ни грамот. Ни подорожных. Но смотрите-ка – золотишко кое-какое имеется, наверняка для подкупа, а так же чернила и перо – доносы свои строчить, на вот такой вот красивой тонкой бумаге. А в Илоне сидит твой дядюшка и наверняка голубков подкармливает, чтоб они силы набирались, писульки твои по свету носить. А?!

Алвириан стояла перед ним и смотрела в пол. Был уже вечер – стражники изрядно напились, а у крыльца башни возились псы, которым сегодня перепало конского мяса и костей.

– Да сто ты с ней целемонисся, давай её сюда! – громко крикнул Шипун и вызвал взрыв грубого хохота у сотоварищей.

– Молчать! – вскочил со своего места Валрин. – Молчать, пропойцы, висельники, будьте вы прокляты! Я говорю!

– Они не понимают, кого схватили, – тяжело дыша, всё же улыбнулся он Алвириан, – им бы всё себя потешить. А мне надоело торчать на границе. Пожгли нас летом ещё – только отстроились, два пальца об заклад ставлю, что весной опять пожгут – бешеные они, эти бенорты, когда дело до схватки доходит. А тебя я сберегу – ты меня вытащишь отсюда.

Алвириан выгнула бровь.

– И даже поразвлечься со мной не захотите?

– Это успеется, – посулил рыцарь, оглядывая залу помутневшим взором. – Тебя как зовут?

– Дахата.

– Ох и имечко, – он потянулся к пергаменту, желая заполнить его по всей форме, потом сдался, ослабил пояс и рыгнул. – Не желаешь признаться сейчас?

– В чём?

– Ну, что ты – эта… за которую себя выдаёшь…

– Слышь, Валрин, долго ты там ещё канителиться будешь?

– Ох, как непочтительно разговаривают они с вами, рыцарь из Тайлисса, – тонко улыбнулась Алвириан. – Неужто вы это стерпите?

– А ты коварная, да? – криво усмехнулся Валрин, вытерев бороду. – Стравить нас пытаешься? Не выйдет, не выйдет, неет…

– Потому что не вы у них верховодите. Как скажет тот молодчик с арбалетом, так и будет, да?

– Заткнись, сука, – прошипел рыцарь, перегнувшись к ней. – Не за тем тебя позвали.

– Ах, позвали! Ребята! А ваш главный хочет меня тайком увезти в Илон! Ждёт только, когда вы заснёте!

– Тварь!

Дева ловко увернулась от пощёчины и отскочила спиной к стене.

– Но-но-но…

– Что?! Ты что это задумал, Валрин?! Улизнуть от нас?

– Погодите, парни, – арбалетчик неторопливо вставал из-за стола, успокаивая собратьев. – Нас семеро, он один, всех не перепьешь… Сдаётся мне, это девчонка что-то мутит…

– Шлом, да ты посмотри на него только! Он лопнет сейчас от злости – так покраснел!

– Я проучу тебя, пропойца!

– Хорош, Млисс, хорош, я сказал! Сэр Валрин может и трус, но не дурак! Куда он поскачет, когда за дверями тьма и вьюга?! А вот она… хватайте девку!

Алвириан, незаметно сбросив путы, уже взмахнула рукой, и арбалетчик рухнул на пол с ножом в глазу. Вторым она прикончила Шипуна, но тут спохватившийся Валрин прыгнул на неё сзади. Дева уворачивалась и кружилась между семью солдатами и рыцарем, но преимущество внезапности было потеряно – пробиться к двери она не успела, а её противники были не так пьяны, как она надеялась, и медленно отжимали Алвириан в угол.

– Собакам тебя скормлю, потаскуха! – посулил Валрин – она знатно попятнала его лицо кинжалом. Его и ещё троих. Один под конец сел на пороге, зажимая рану в боку. Остальные, сопя, всё-таки обезоружили деву.

– Насыпать ей углей за шиворот, – предложил лохматый парень со скошенным лбом.

– Эй, ты! – оттолкнул его Млисс. – Закрой пасть! Не для того ловили.

– Да, сначала отымеем её во все дыры, а уж потом можно и кочергу в зад засунуть. За Шломма и парней.

– Глядите – Брив сейчас кончится!

– У-у-у, сука! – кто-то слева залепил Алвириан в глаз и она захохотала.

– Веселей, мальчики! Глядишь, кого и заезжу до смерти! Ну, кто первый!

Неожиданный слитный вой заставил всех замереть.

– Это ещё что на нашу голову? – совершенно трезвым голосом спросил Млисс. – Псы словно ума лишились со страху. Рябой! – возьми арбалет.

Все словно вспомнили, что они на границе.

– К оружию! – прокричал Валрин Тайлисский, размахивая мечом. – К оружию! Нападение!

Слышно было, как свора улепётывает и воет и визжит в отдалении. Потом в дверь словно попали ядром из катапульты – она слетела с петель вместе с засовом и рухнула посредине комнаты. Один из солдат не успел пригнуться и ему раскроило голову концом доски.

Все забыли про шпионку, но она тоже не торопилась выскочить наружу, отирая распухшее лицо. Больше всего ей хотелось воткнуть стилет Валрину в затылок, но её опередили.

С громоподобным воплем кто-то сорвал навес с крыльца и в двери протиснулся великан, заросший шерстью. Свирепое лицо его было разрисовано сажей, в руках он держал узловатую дубину и каменный топор, ростом превосходил обычного человека вдвое.

Рябой с арбалетом стоял ближе всех к великану и у него подкосились ноги.

– Во имя Трёх Святых, – с ужасом пробормотал солдат.

– Это менквы! – крикнул стоящий подле Алвириан Млисс. – Рябой, стреляй!

– Мясо! – рявкнул великан и одним ударом превратил стражника в бесформенную груду костей.

Дева хотела броситься к окну, но великан снаружи уже обрушил на него свою палицу, в щепки разбив ставни, и пытался просунуться в отверстие.

– Мясо!

– Убьём людоеда! – крикнул Валрин.

Три копья вонзились в живот чудовища, великан яростно заревел и слепо подался вперед, размахивая топором и палицей.

«Что ещё за менквы?» – успела подумать Алвириан, перекатываясь через голову в сторону арбалета, который никто так и не рискнул поднять. Одно из копий обломилось, стражник замешкался, и топор смял его грудную клетку.

– Мясо!

Валрин всадил клинок в глаз лезущему в окно менкву, чем вызвал оглушительный вопль. Дева, подхватив с пола арбалет, краем глаза увидела как на улице, в крутящейся тьме рывками разгорается пламя на второй башне. Обернувшись, она увидела, что людоед гонится вдоль стены за Млиссом и через два шага запрёт его в углу и прикончит. Не раздумывая, Алвириан выстрелила. Арбалетный болт ударил великана под лопатку, тот споткнулся, Млисс буквально на животе проскользил мимо него, а дева спешно начала перезаряжать оружие, сорвав с пояса Рябого чехол с болтами.

Второй людоед с сломал свою палицу о подоконник, но всё равно пытался пролезть в слишком узкое для него отверстие. Валрин отрубил ему ещё два пальца. Алвириан, чувствовавшая дыхание холода на своих плечах, внезапно подумала, что это очень глупо – умереть на грязном полу какой-то занюханной заставы, которую все равно спалят по весне или летом, так и не разобравшись, что к чему. Откуда они берутся, эти твари? Этот чудовищный белый медведь, который в два раза больше тех, что она видела в императорском зверинце, эти менквы, о которых знают солдаты Марки, а она даже не читала в легендах ни о чём подобном… откуда? И если они здесь, то что случилось с остальными северными странами? Дикий вопль вернул её на землю. Со стороны двора бежали ещё два менква, потрясая дубинами. Тот, что был в доме, подыхал, осыпаемый ударами – кто-то очень удачно подрезал ему жилы под коленом. Но людей оставалось лишь трое. С девой – четверо.

Рыцарь тоже увидел через окно, как к ним бегут великаны и закричал.

– Наверх! Они приближаются!

– И подожгут нас! – крикнула Алвириан. – Надо биться здесь!

– Да ты никак сдурела, ведьма! Им нужно мясо! – зло крикнул Млисс. – Так что давай наверх, если хочешь жить!

В комнату, крутясь, влетела крышка от котла, пущенная с нечеловеческой силой.

– Хёрир!

– Их не должно быть много! Не должно! Большая стая не прокормится – мы бы уже о них знали! – на бегу крикнул Валрин.

– Лестница обломится под ними! – крикнул более здравомыслящий солдат. – Быстрее!

Они вскарабкались на второй этаж вовремя – в залу один за другим пролезли три великана. Последний ревел, потрясая окровавленной рукой.

– А знатно я ему рожу-то располосовал, – буркнул рыцарь, ни к кому не обращаясь. – Одно буркало… стреляй!

Алвириан выцелила в шею первого людоеда, но болт словно утонул в ней, не вызвав ничего, кроме остервенелой улыбки. Судя по жестам и раздаваемым оплеухам, он был главным в этой компании. И он был немым.

Второй великан, повинуясь его приказаниям, легко подхватил с пола длинный стол и, подняв его над головой, бросился к лестнице. Млисс яростно выругался. Лохматый парень с неприятным лицом поднял и бессильно опустил свой топор. Лицо его свела судорога.

– Мясо! – глухо прорычал великан из-под стола.

Лестница затрещала под людоедом, но выдержала, так как он был один.

Валрин с криком захлопнул крышку люка и задвинул засов в пазы.

Алвириан наконец-то перезарядила арбалет.

– Что они задумали?

Пол содрогнулся у них под ногами, когда менкв стал лупить столом по люку.

Млисс вырвал из рук девы арбалет.

– Ты здорово кидала ножички – вот и вмажь ему по глазам!

Люк выгнулся, а потом с треском лопнул. В проем влетели две доски от стола, а потом рывком по пояс высунулся великан. Стоящий справа Валрин полоснул его по локтю, но тут же отлетел к стене и безжизненно сполз по ней. Алвириан отступила, удостоившись исступленного взгляда Млисса.

– Куда?!

Сам он выстрелил в грудь людоеду, но тот ринулся, сгрёб его, падая на колени. Парень, оказавшийся слева, рубанул великана по предплечью, пока тот колотил Млиссом о пол, как тряпичной куклой. Менкв развернулся в его сторону и зарычал. На лестнице были слышны тяжелые торопливые шаги.

– Мясо!

Солдат не выдержал и опрометью бросился наверх к дозорной площадке. Дева, опередила его на мгновение и оттолкнула ногой. Ладони великана сомкнулись на голове парня, и она лопнула, точно перезрелая дыня. Менкв запрокинул голову, торжествующе рявкнув:

– Не уйдёшь… – и один из метательных ножей засел у него в щеке, а второй угодил точно в глаз.

Поднимающиеся людоеды столкнулись с завертевшимся собратом, который даже замахнулся на вожака, но получив пару ударов палицей, смирился.

– Там! – тыча пальцем, указал он дозорную площадку.

Алвириан стояла на самом краю, бросая быстрые взгляды вниз на землю и на люк. У неё в руках были два последних ножа – и стилет за поясом. Соседняя башня, в которой менквы не нашли ничего съестного, разгоралась всё ярче под порывами снежного ветра, рассыпая искры и освещая двор вокруг себя.

«Трое. Их трое, помоги мне Единообразный – как же я справлюсь?»

В люк просунулась лапа с топором, потом протиснулась голова, а плечи застряли – не пролезала и вторая рука. Снизу толкнули – людоед орал, размахивая топором, не подпуская к себе деву, но она, закружившись в пируэте, зашла сзади и прежде чем великан всё же выбрался на площадку, нанесла ему пять ран в шею. Он стоял, чуть покачиваясь, почти ослепнув от боли и ветра, но лапы его были всё так же длинны и сила пока ещё не ушла. За ним уже лез второй собрат. Алвириан двинулась вправо, а потом влево, качая маятник. Людоед заревел и ринулся на неё, расставив лапы. Она поняла, что не может ускользнуть – слишком мало пространства, а если он схватит – то верная смерть. Сердце подкатило к горлу, но дева, подпустив чудовище поближе, прыгнула вниз – ей больше ничего не оставалось. Людоед, поскользнувшись в безнадёжной попытке схватить её, выпал следом. Алвириан, видя надвигающуюся тьму, расчётливо оттолкнулась ногой от стены и перекатилась через плечо, пропахав невысокий сугроб. Рядом тупо, как колода, врезался в землю великан – непонятно было, мёртв он или оглушён. Алвириан не стала ждать, пока он поднимется, и подскочив, перерезала ему глотку стилетом.

«Двое, во имя Трёх Святых! Нужно оружие». Она сорвалась с места и побежала, огибая горящую башню. Она даже перестала слышать рев великана и их шаги – такова была сила вьюги и треск пылающих бревен.

За башней она увидела тёмный длинный барак – наверняка это был склад, в котором могло храниться всё что угодно, от припасов и оружия до лошадиной упряжи. В это время порыв ветра швырнул в её сторону сноп искр. «Надо спешить».

Алвириан с трудом своротила примёрзший засов и протиснулась в дверь, воздав хвалу Трём Святым, что она уже тех, что в башне. Сюда великану будет ещё труднее протиснуться. Оказавшись в темноте, она достала огниво и несколько раз высекла искру, чувствуя, как бьётся сердце и перехватывает дыхание. Она знала – великаны бегут по её следу, пригибаясь к земле. Запах подсказал ей, что в бочонках слева – горючее масло, которым обычно выжигали заросли близ укреплений и смачивали факела. Связку факелов она нащупала тут же, они лежали прямо под рукой. У девы появилась крохотная надежда. Она выдернула факел, зажгла его и занялась бочонком. Сорвав крышку, Алвириан стала размешивать загустевшее масло, приблизив к нему факел. Шаги слышались ей повсюду, ужас внушал не тот глупый великан, которому Валрин отрубил пальцы, а молчаливый вожак с ледяными всёпонимающими глазами и гадкой усмешкой. Он слишком умен. Открывающаяся наружу дверь скрипнула, а потом распахнулась, и людоед на мгновение застрял, протискиваясь в проход. Дева окатила его маслом из бочонка и бросила под ноги факел. Густые клубы черного дыма поднялись вверх вместе с язычками огня. Великан взмахнул руками, и заревел, Алвириан отбежала вглубь склада, держа в левой руке ещё пару факелов, следя, как разгорается огонь. Людоед выбрался наружу и катался на снегу, крича так, что отзывалось эхо в утёсах. Потом дева услышала громкий шлепок и крики прекратились. Главарь прикончил своего собрата.

– Поджидаешь меня, мой мальчик, – пробормотала Алвириан, поджигая оба факела и внимательно осматриваясь по сторонам. – Не хочешь пока заходить…

На глаза ей попалась рогатина и двузубые вилы на длинной ручке, коса, несколько топорищ без лезвий. Бочки с солониной стояли у самой дальней стены, чтоб не пропитались запахом масла. Были седла и наполовину сколоченная телега без колёс. Оружия не было – даже топоров. Она вновь посмотрела вперед, краем глаза отметив, что обе руки её забрызганы кровью. В колеблющемся от порывов ветра пламени на пороге Алвириан, прищурившись, увидела крупную фигуру. Людоед сидел на корточках, потом неторопливо встал и, казалось, пошел в обход. В складе было сделано четыре окна – чтобы просушивать кожи и проветривать пшеницу, когда на дворе ещё сырая земля. Дым заползал в барак. «Ты хочешь выкурить меня или поджарить. А я убью тебя». Дева бросилась открывать окна. Два на одной стороне и два на противоположной. Великан никак не препятствовал – он знал, что всегда успеет нагнать её, смять, и растерзать, ведь она была всего лишь слабой самкой человека. Опасной, но не всемогущей. Не такой, как те, что согнали его с собратьями с места и направили в сторону Гремящего Кряжа.

Алвириан стояла посредине склада, слушая завывания вьюги, понимая, что её шаги и действия гулко отдаются в этом пространстве, звуки словно отлетали от заиндевевшего земляного пола. В окна врывался ветер, раздувая огонь, который уже лизал потолочные балки у входа. В правом окне она видела, что подожженная башня пылает уже вся – от основания до самой крыши.

Алвириан смотрела на вилы. Потом подалась к косе, схватила и с коротким вскриком выбросила в то окно, что справа. Рогатина вылетела в левое окно. В правое полетел длинный возничий кнут, а в левое – вилы. Дева коротко вдохнула и словно в омут бросилась в левое окно. Она успела нащупать на земле вилы и встать на одно колено, когда из-за угла показался людоед. Он правильно понял, что она не посмеет броситься на освещённое пространство, а попытается ускользнуть в тени. Алвириан, не вставая, осторожно потянула скрытое снегом древко на себя, и упёрла его в стену. Так же она увидела, где лежит рогатина – не так уж далеко, можно спланировать движения… Менкв размахнулся и угодил в её голову снежком размером с тыкву. Алвириан на миг задохнулась и опешила. «Так они наверное охотятся на белок…» Великан был уже в трёх шагах, раскручивая топор и дева рывком подняла вилы. Он напоролся на них с разбегу, самую малость промахнувшись по распластавшейся на снегу Алвириан. Она метнулась к рогатине и с криком ударила людоеда в бок, когда он вырывал из своего живота вилы. Пошатнувшись, менкв зашипел, перехватил древко и рванул на себя. Алвириан отпустила, каким-то изменившимся зрением увидела вдруг невероятно близко от себя искривившуюся безобразную морду, и набухшую от крови тряпицу, которой вожак обмотал себе шею. Повинуясь инстинкту, дева развернулась и побежала вокруг склада. Она видела валяющийся на снегу кнут, чёрный полумесяц косы с льдистым заточенным лезвием, но её разумом завладела одна мысль – там, на втором этаже валяется арбалет, а болты до сих пор при ней… Обернувшись на миг, она не увидела великана и сообразила, что он обходит здание с другой стороны. Он и в самом деле стоял там – у трупа своего соплеменника, левую руку прижал к животу, а в опущенной правой держал топор. Менкв был ярко освещен, и так же прекрасно видел её. Он смотрел с безграничным яростным удивлением, но дышал тяжело. Внезапно он метнул топор, дева упала и осталась невредимой. Людоед набросился, преодолев расстояние в три прыжка, успевшая подняться Алвириан увернулась, он схватил её за плащ и сорвал его с плеч, дева, закрутившись в пируэте, удачно попала ему метательным ножом в шею и отскочила. Великан засипел. Вытащил кремневый нож из своего кошеля. Она метнула свой последний и попала ему в грудь. Менкв не обратил на это никакого внимания. От крыши башни оторвалась черепица и упала вниз, разбившись на кусочки в двух шагах от Алвириан. Она стояла, смотря, как толчками выходит кровь из продырявленного бока людоеда, как струится она между его пальцами, вновь зажимающими живот, как бежит по шее и по груди. Великан качался. Снежинки танцевали между ними, колени Алвириан внезапно затряслись – она поняла, что всё позади, что людоед умирает, и она победила. Она победила!

Дева смотрела на жестокое лицо чудовища, и какие-то древние чувства просыпались в её груди. Она вспоминала их. Вся обстановка способствовала этому – горящие здания, буран, убитые люди, молчаливые леса, сомкнувшиеся вокруг. Именно оттуда выходили все эти твари. Иные были умны и прекрасны – их нарекли сиаррами. Иные обитали в горах – двернинги. А многие были злы и назывались по-разному. Эти порождения тьмы враждовали со всеми и с родом человеческим, но были изгнаны… Легенды возвращаются. Значит, император должен знать об этом.

Глава 10

– Я не хотел тебя отпускать, – признался Ланкр. – Но Руо говорил со мной. Если тебе интересно, он поручился за тебя. Так что езжай. Пусть всё, что произойдёт в Марке, будет на твоей совести.

Метель закончилась и Тахиос, чьи раны подживали, промытые чудесной водой из серного источника, продолжил свой путь.

Он ехал один по совершенно безлюдным местам, и это вселяло в его сердце тревогу. Казалось, что-то поджидает его впереди, то, что распугало всё живое в округе.

Когда юноша увидел заметённую снегом ограду заставы, и обугленный еле видный венец башни за ней, внутренний голос шепнул ему, что так и должно быть.

Он потратил время до обеда, чтобы объехать ограду и пробраться через лес, и выехал к оставшейся башне, заметив пепелище ещё одного, скорее одноэтажного, дома. В воздухе пахло смертью. Конь храпел и пытался двинуться дальше, но сирота заставил его подойти к уцелевшей башне. Дверь была выбита, внутрь нанесло снега, и в полутьме ничего сразу нельзя было разглядеть. Потом он увидел. Великан лежал, скорчившись, подтянув ноги к животу. Вокруг лежали люди. Тахиос подошел, осторожно толкнул тело носком сапога и заметил, что у великана аккуратно отрезаны ухо и большой палец на правой руке. Значит, кто-то остался в живых? Почему же тогда он не похоронил своих товарищей, павших в битве? Покачав головой, Тахиос поднялся на второй этаж и увидел там мёртвого рыцаря и ещё двоих. Один мертвец был безоружным, если не считать кинжала в ножнах. Юноша посмотрел на заляпанный кровью меч в руке рыцаря. За клинок могут дать хорошую цену. Потом он подумал, что рано или поздно наткнётся на солдат Марки и кто-то из них может опознать оружие. С дозорной площадки он не увидел никаких следов. Может быть, эти чудовища бросают своих? Но почему они тогда не спалили эту башню, как сожгли соседнюю и, скорее всего – склад? Куда они ушли? Почему никто до сих пор не знает, что они появились на Гремящем Кряже? Слишком много вопросов.

Тахиос спустился вниз, отвязал коня и медленно поехал на север. У развалин дома жеребец отпрянул от двух сугробов и обошел их по широкой дуге. Сирота вновь привязал его, на этот раз к ветке дерева и вернулся к снежным холмикам. Как он и ожидал, это были ещё два великана. И у обоих так же были отрезаны уши и большие пальцы рук.

– Неведомый охотник, истребляющий нечисть, – негромко сказал Тахиос. – Да благословят тебя Кжал и Лиг. Но ты не погребаешь мертвых людей…

И всё же он почувствовал к нему уважение. Битва была жестокой, а гарнизон на таких вот маленьких заставах никогда не превышает пары десятков человек. Их задача – проверять мирных поселян и торговцев, а при нападении – подать сигнал и как можно скорее отступить в лес или запереться в башне, ожидая подмоги. И эти люди убили трёх великанов. А может – больше – метель намела такие сугробы, что всего и не разглядишь.

Но откуда они взялись? – Тахиос мог ручаться, что Ланкр бы предупредил его таких чудовищах, или непременно проболтался бы Риггс, однако мальчишка нёс обычную околесицу о волках-оборотнях и ходячих мертвецах, а так же луцах – призраках, наделенных даром предвидения.

«Но ты же видел в Шёрнкале этих, – юношу передёрнуло, – так чему удивляться, тому, что здесь появились великаны…» Тахиос вспомнил, как Лийнос посмотрел на него, когда он сказал графине о своём желании двигаться дальше на север. Очень непрост был этот торговец. Пару месяцев

назад сирота сам посоветовал бы Танкреду вздёрнуть его на дыбе, чтобы он своим безупречный выговором поведал, что делает в герцогстве. Тахиос криво усмехнулся. Да, даже несмотря на то, что он покинул чудовище и был одним из «забытых», он бы сделал это – так было правильно в эти времена. Впрочем, что толку думать о том, что пригорело, если горшок уже пуст, как говаривала его тётка.

Лошадь захрапела, предупреждая, что впереди кто-то есть, и юноша, обзавёдшийся в оружейной замка легким треугольным щитом, перетянул его из-за спины на левое предплечье, правую руку положив на рукоять меча.

За поворотом он увидел колонну солдат в коричневых плащах и со штандартом Марки – белое поле, на котором золотое солнце вставало из-за темных гор. За колонной неспешно двигались пять фургонов, иногда по ступицу увязая в сугробах, перегородивших тропу. Из подлеска выскочил всадник и заметил Тахиоса.

– Эй ты! Стой!

Ещё несколько рыцарей показалось среди деревьев. Некоторые ехали сзади, обгоняя фургоны. Солдаты поспешно отступали, давая конным дорогу.

Тахиос и не думал бежать. В замке Дрима Наорка помимо вздорных баронских сынков и рыцарят были хорошие учителя, они научили сироту изъясняться на ниппиларском, индельгеймском и гейцмундском. Анриакский он и так знал – правда, лишь старый диалект, но понимал же его Лийнос, когда пытался переброситься с ним парой фраз на прощание. Так что сирота был готов ко встрече. Он поднял вверх обе руки, а потом опустил их на холку беспокоящейся лошади.

Первым к нему подскакал седоусый рыцарь с грифоном на трехцветной накидке. Его серые глаза внимательно обшарили сироту, но Тахиос выдержал взгляд, похлопывая свою кобылу по шее.

– Незнакомец, ты миновал нашу заставу. Раз они пропустили тебя, значит, всё в порядке. Покажи бумаги и скажи, долго ли нам ещё ехать, и мы пропустим тебя.

– У меня нет бумаг, потому что ваша застава разрушена, – тщательно выговаривая слова на гейцмундском, ответил сирота.

Рыцарь вздёрнул голову, словно заслышав боевой рог.

– Разрушена, говоришь. И давно? Не ты ли и твои дружки поспособствовали этому? Эй, тревога!

– Вы принимаете меня за наёмника, что продали своё умение Марке, но я один. Я еду из Кавлы…

– Зачем? Как ты миновал Бенорт?

– Я ищу Зеркало Мира, милорд, – насколько мог учтиво сказал юноша. – Что же до герцогства, то оно занесено снегами и местные жители, попрятавшись в свои дома, ждут весны.

– Ждут, да, – отрывисто бросил рыцарь и махнул рукой своим, чтобы они занимали круговую оборону. – Что не мешает им поджигать наши форпосты. Если ты не врёшь. Далеко до него, говори!

– Не больше мили. И вы не найдёте там бенортов. Честно сказать, вам не понравится то, что вы найдёте.

– Да? И что же это будет такое? Бороды Трёх Святых, свитые для метлы? – саркастически спросил рыцарь, вновь осматривая подлесок, будто ожидая что оттуда вот-вот выбежит неприятель.

– Там лежат… великаны.

– Что?

– Это правда, милорд. Три мёртвых великана. Одна башня сгорела, и, наверное, сгорел амбар. Дозорная башня цела. Ворота и частокол тоже.

Губы седоусого побелели и он отрывисто бросил:

– Всем быть настороже! До заставы осталось меньше мили! А ты – поедешь с нами, и если соврал – я велю вздёрнуть тебя на самой высокой ели. Все на границе знают – Домард из Кирнбурга держит своё слово.

Тахиос снисходительно пожал плечами.

* * *

– Ты был прав, – задумчиво сказал рыцарь, покручивая ус. – Но кто же был этот… Охотник? Мы развозим продовольствие уже месяц, объехали всю западную сторону, там случаются стычки, но всё вроде между людьми…

Метель мы переждали в Инсвике, он не мог миновать его – тут только одна дорога, однако ж не явился… – Домард уже разговаривал явно сам с собой, пытаясь понять, что случилось. – Это произошло как раз в ненастье или до него – метель не дала огню перекинуться дальше… а их четыре, четыре менква – ты не нашел одного, и у всех отрезаны большие пальцы и ухо. Кому он везет эти трофеи? Ты, – вдруг снова обратился он к сироте. – Ты едешь с той стороны. Что у вас там рассказывают про такое? Может, ты видел этого Охотника?

– Я ничего не слышал, – покачал головой Тахиос. – И никого не видел. Бенорты умеют хранить свои тайны. А эти… менквы, почему вы так их назвали?

– У меня на родине ходят легенды, что когда мир был ещё юн, на земле жило много разных существ. И тролли, и двернинги, и сиарры – все народы так или иначе помнят о них. А вот эти, – и он пнул сапогом бедро мертвого великана. – Эти – людоеды. Они приходили из тьмы и забирали наших женщин и детей. И остались там – в Тёмных Огнях, когда все остальные убрались из нашего мира. Я думал, это сказки, которыми пугают в детстве…

Прихрамывая, подбежал солдат и доложил, что они собрали всех мёртвых людей перед въездом. Лицо у него было морщинистое и красное, как свекла.

Рыцарь скривился.

– Что ж, пойдём, посмотрим, кто у нас там… Собак так и ни одной не нашли?

– Нет, сир Домард. Как сквозь землю провалились.

– Я служу уже двадцать лет, парень, – не глядя на Тахиоса произнёс предводитель, направляясь к воротам. – За это время изъездил Груланд вдоль и поперёк. Сам из Кирнбурга, что в Гейцмунде, тебе, наверное, это мало о чём говорит, хотя ты сносно болтаешь по-нашему, что редкость даже среди купцов. Я всех знаю на границе – от конюха до бургграфа. Так, это у нас Валрин Тайлисский, пропойца и грабитель с большой дороги, по недоразумению считающийся рыцарем, а вот и его верные дружки: Рябой, Млисс, Шломм, Брив и Шипун… мерзкая компания, позор гейцмундской земли. Их поставили сюда в надежде, что ряды поредеют, и так оно и случилось. Но вот что странно – Брив, Шлом и Шипун – их убили клинком. Метальными ножами, скорее всего. А вот этих – уже измолотили менквы. Что скажешь? – обратился рыцарь к своему оруженосцу, неслышно подошедшему сзади.

– Всё верно, ваша милость. Схватили они кого-то, а тот им отпор дал. А потом уж людоеды пришли.

– Или… наоборот.

– Наоборот, ваша милость?

Тахиос вспомнил, как ловко управлялась с ножами Дахата и на миг ему почудились быстрые движения изящных рук и блестящие зелёные глаза. Да нет, что ей делать в таком захолустье…

– А ты что примолк, парень?

– Я не умею читать следы убийства, милорд, – просто ответил сирота.

– Но ты появился здесь раньше нас. Может, видел что-то необычное? Может, что-то из этого необычного осело у тебя в седельных сумах?

Тахиос вздохнул.

– Если хотите осмотреть мои пожитки – это ваше право. Но потом, прошу вас, выпишите мне пропуск, чтобы в дальнейшем я мог избежать этой унизительной процедуры.

– Пожалуй, я так и сделаю, – кивнул Домард. – Кискейлт, осмотри его кладь.

Жди здесь, парень, мы пока посовещаемся, что предпринять.

Остальные рыцари, обшарив всё вокруг, съехались к воротам, и, привязав лошадей к покосившейся, но чудом уцелевшей коновязи, неспешно входили внутрь башни, посматривая на вожака.

Сирота остался стоять снаружи, наблюдая, как суетятся солдаты, обустраивая лагерь под надзором двух хмурых капралов*.

Кискейлт, горец из Каллих-а-ран, на пару лет старше самого Тахиоса, покопался в вещах юноши, потрепал его кобылу по морде, и махнул рукой, давая понять, что всё в порядке.

– Откуда ты? – тщательно выговаривая слова на бенортском, спросил он.

Сирота подивился смышлёности солдата, который понял, что проехать герцогство без знания языка бенортов Тахиос не смог бы, и предусмотрительности командиров Марки: бенорты в большинстве своём считали, что изучать язык врага – трата времени. Лишь живущие на границе и знать понимали пару диалектов.

– Империя, – Тахиос решил быть дружелюбным со всеми, иначе ему никогда не добраться до Ангмассалика. – Далеко, там.

Горец с любопытством проследил жесты сироты.

– А что делаешь здесь?

– Я ищу. Зеркало Мира.

– Это сказки.

Тахиос выразительно посмотрел вокруг, как бы спрашивая: а великаны-людоеды, разгромившие заставу, не сказки?

– Мне было видение.

– А-а-а.

С суевериями солдат спорить не стал.

– И куда ты направишься?

– Ангмассалик. Там мне надо будет найти следы.

– Следы, говоришь, – повторил у него за спиной подошедший Домард из Кирнбурга. – Кискейлт, было у него что-нибудь? – нет? – ладно. Я напишу тебе подорожную парень. Но если ты поедешь по этой дороге, то на пути у тебя будет лежать Илон – там много купцов, желающих поживиться серебром из наших рудников, много чужих ушей, и слишком свободные нравы. Не надо бы тебе ехать туда раньше нас, – серые глаза словно говорили: странно, очень странно, что ты хочешь миновать наш славный Илон, где как раз и сидят твои соотечественники, и алхимики, колдующие над серебром, и множество проходимцев, собирающих и разносящих сплетни по всей Марке. – Если ты хочешь попасть прямиком в Ангмассалик – я тебе помогу. Мой человек проводит тебя и заодно отвезет послание в Мриермэль. Дай слово, что не попытаешься бежать и не нападёшь на моего оруженосца, охотник за зеркалом, и ты поедешь самой короткой дорогой.

Тахиос поклонился.

– Даю слово.

– Что ж. Кискейлт, я дам тебе письмо – доставишь его к воротам Мриермэля. Там разберутся, что делать. Скажи им – я останусь здесь с половиной людей и припасов, дам знать в Илон и окрестные замки. Станем отстраиваться. Оставшиеся солдаты перейдут под командование Райриха Смельчака, он уведет их обратно к Липким Камням. Иди, седлай себе коня. Да поможет вам Единообразный.

* * *

В сгущающихся сумерках Илон высился в небольшой долине как холм, покрытый огнями. Алвириан успела проскользнуть в ворота до закрытия и теперь медленно шла по узким скользким улочкам, ведя коня в поводу. Лавочки уже закрывались, а из-за дверей таверн слышались громкие голоса и янтарный свет лился сквозь неплотно прикрытые ставни. Народ сновал вокруг в какой-то предпраздничной суете, перекрикиваясь и раскланиваясь. Обрывки чужой речи сбивали с толку, но дева знала – это ненадолго. «Леденец, – внезапно подумала она. – Этот город похож на леденец или прикидывается таким». Стража, патрулирующая кварталы, была привычна к виду незнакомцев и не слишком заглядывалась на девушку. Оказавшись на тесной площади, Алвириан оглянулась и увидела, как белеют занесенные снегом утёсы Гремящего кряжа, и тени от облаков пробегают по ним. Рудники же, находящиеся чуть восточнее, курились тёмно-сивым дымом от плавильных печей и горнов.

– Любуетесь красотой наших мест, миледи? – вкрадчиво спросил её довольно опрятный зазывала, пытаясь взять деву под руку. – Ручаюсь, из окон на третьем этаже нашего гостиного двора вы сможете увидеть и скованный льдом Нисстис, и леса в долине, где, говорят, так приятно охотиться на оленей и туров. Прошу, миледи, позвольте проводить вас к жаркому очагу и бокалу лучшего котлафского красного…

– Что ж, – раздумчиво сказала Алвириан. – Я, пожалуй, проведу у вас одну ночь, но только в обмен на ответ.

– Что желает знать достопочтенная госпожа моего сердца?

– Я ищу своего дядюшку – он сын империи, так же как и я. Скажи мне, где нынче останавливаются люди с Юга?

– Я даже готов проводить вас туда, моя госпожа… – прозрачно намекнул юноша, подставляя ладонь. Шпионка вложила туда пару медных монет, и зазывала, улыбнувшись, развернул её лицом к нужной улочке.

– Пройдёте до перекрестка, где на одном из домов установлен ворот с фигуркой совы. Там повернете налево и идите, пока не упретесь в трактир «Благословение копей» – дурацкое название, смею заметить. Там вывеска с горном и киркой. Многие гости с Юга останавливаются в этом месте. Может, что и узнаете.

– Благодарю.

– Да не за что, госпожа. И не забывайте – мы находимся на этой площади, всегда к вашим услугам!

Кобыла покорно трусила за девой, выдыхая облачко пара над её левым плечом.

* * *

Когда на плечо Хлисти опустилась женская рука с изящными длинными пальцами, он расплылся в улыбке и плутовским движением огладил свою крашеную хной бородку, заплетённую в две косички, на туэркинтинский манер. Но скосив глаза, он увидел узкое, с высокими скулами смуглое лицо и в его карие глаза заглянули зелёные глаза «племянницы», горящие поистине ведьминым огнём.

– Да убережёт меня Кжал! – суеверно выдохнул купец, позабыв, что в Анриаке правит совсем другой бог. – Что ты хочешь от меня, незнакомка?

– Тсс… – приложила палец к губам Алвириан. – Дядя, милый, разве ты совсем позабыл меня? Я приехала к тебе с приветом от твоего старшего брата Сеона.

– Да… мда… просто ты так… выросла. И неожиданно появилась, – Хлисти приподнялся, убеждаясь, что никто не смотрит в их сторону. – Как же ты нашла меня?

– Нам надо поговорить, дядя.

– Да-да, конечно. Я снял здесь комнату. Мы поднимемся. Пойдём. Я прикажу принести нам ужин.

– И вина. Я чрезвычайно устала с дороги.

Ещё на лестнице купец чуть слышно забормотал, опустив подбородок.

– Я не виноват, пусть пожрёт меня Йарох-Дагг, не виноват. Там случилось такое…

– И ты сбежал. Я знаю.

– Я потерял всё, госпожа! Моя лавка была разграблена, письма перехватывали, повсюду разъезжали эти дознаватели, там среди них был мрачный юноша, он смотрел так, будто насаживал тебя на вертел, и понимал по-нашему. Я не знал этого и потому чуть не лишился головы – кое-как богатыми подношениями удалось превратить всё в шутку…

– Ты же сказал, что твою лавку разграбили, – напомнила Алвириан, забавляясь. Она ясно представила себе Тахиоса, горбящегося в седле, чтобы произвести впечатление. И, тем не менее, этот мальчишка чуть не сладил с ней.

– Но у меня ещё оставался склад! – живо ответил купец. – Я пытался вывезти товар, но, о, как мне объяснить это компаньонам! – в воротах стражи просто брали у меня что хотели! Я потерял и кувшины с оливковым маслом и кипы хлопка, и множество ковров – никогда, никогда не окупить мне этих убытков…

– Ладно, успокойся. Кликни лучше слугу, у меня в горле пересохло.

– Здесь подают отличное белое из Рокрама-де-Лугса, а так же твёрдый сыр и утку в соусе…

– И прекрати юлить. Я приехала не карать тебя – отчитываться будешь в Ар-Тахасе. Мне же ты назовешь того, кто тут заведует нашими делами. Ты, возможно, и не появлялся у него, но наверняка знаешь, кто он и где живёт.

– Да, моя госпожа. Я рад, что вы не в обиде. Эй, ты, поди сюда! Принеси ужин мне и моей племяннице, живо! – вино, главное блюдо, закуски – всё самое лучшее! И чтобы это было горячим! – у вас такой мороз на улице, что кожа просто слезет с лица! Не понимаю, как они здесь живут…

– Где твоя комната? Я хочу, чтобы ты подробнее рассказал то, что видел. И про Кесковита тоже.

* * *

При свете дня Илон потерял часть своей привлекательности, оказавшись суетливым и деловым муравейником.

– Мы придём как раз вовремя, госпожа, – Хлисти отдувался в своей толстой шубе, отделанной куньим мехом. – Он как раз встаёт около обеда, потому что ночью металлы наиболее восприимчивы к чарам… вот и работает, никто не смеет беспокоить…

– Успокойся, я всё понимаю, – отмахнулась Алвириан, оглядывая выступающие вторые и третьи этажи зданий, поддерживаемые балками или арками. Они загораживали путь свету, дева и купец шли в тени и часто оглядывались, чтобы не потерять направление. Ориентиром могли служить подъёмники, приспособленные на стенах зданий, чтобы опускать товар в погреб или поднимать на верхние этажи. Многие фирмы украшали их по-своему, иногда через проезжую арку можно было разглядеть кусок двора, в котором стояли подводы или играли дети. Детей, кстати, было мало. Алвириан, привыкшая к чумазой босоногой детворе в южных городах, недоумённо хмурила брови, но потом перестала задумываться об этом. Ей предстояла встреча с резидентом Снио в этих землях. «Наверное, его уже предупредили обо мне…»

Они миновали Скобяную площадь и остановились у мрачного трёхэтажного дома с бронзовой дверью. Четыре маски на ней изображали Власть, Откровение, Мудрость и Смирение. Хлисти поёжился.

– Мне кажется, они видят, что моя борода крашеная, – доверительно сообщил он деве. – Дверь полностью бронзовая. Ума не приложу…

Шпионка взошла на порог и решительно положила ладонь на лоб Мудрости.

После мига тишины дверь медленно отъехала в сторону.

– Пойдём.

В светлом зале, к удивлению Хлисти, встречались не только слуги, но и вполне респектабельного вида люди в дорогих одеждах. Они неторопливо шли по своим делам или стояли на верхних галереях у стрельчатых окон, философски наблюдая за уличным движением.

– Я понял, – вновь зашептал Хлисти на ухо Алвириан, оглядывающейся по сторонам, – это гильдия…

Дева дёрнула плечом.

– Ты знаешь, куда нам надо идти?

– Господин Раммас никогда не призывал меня… но он обитает в левом крыле – там, где витражи с чудовищами и кубками – про это говорят все…

– Мы называем их – Залы Творения, – прервал монолог купца высокий молодой человек в чёрном балахоне. Лицо у него было измождённое, чуть раскосые карие глаза смотрели печально, на руках черные перчатки, возможно, чтобы скрыть ожоги.

– Вы желаете видеть магистра Раммаса, я правильно понял?

– Да, – кивнула дева.

– И что вы хотите узнать у него?

– Я недаром положила ладонь туда, куда следует, – спокойно сказала Алвириан. – И вам это известно.

Послушник повёл рукой в сторону лестницы, ведущей в левое крыло.

– Я провожу вас.

Они шли по коридорам и переходам, которые были ярко освещены и Алвириан заподозрила, что дом гораздо больше, чем кажется снаружи. Иногда на стенах попадались фрески с загадочными картинами. Дева интуитивно угадывала их содержание: перерождение, смешение, бесконечность, но не могла понять, почему они расположены именно в таком порядке. «Может, они отражают хаос царящий сейчас в наших головах?» – пришла неожиданная мысль. Проводник искоса посмотрел на неё и дева невинно улыбнулась.

Когда они в очередной раз поднялись на пару пролётов и пошли, как казалось, в обратную сторону, коридор вывел их в тоннель, сделанный из красно-синего стекла, за которым колыхалась портьера из тяжелого бархата. Отодвинув ткань, проводник пропустил купца и деву в огромную комнату. Вдоль стен стояли шкафы с книгами, в центре на круглой железной пластине пяти шагов в диаметре стоял стол, сделанный из какого-то странного металла, а в противоположном конце залы, у витража, водя пальцем по пергаментам, искусно вставленным в раму, стоял невысокий человек в красной сутане. Он повернул бритую голову, и послушник неслышно оставил их, опустив за собой занавес.

– Подойдите, – звучным голосом сказал алхимик.

Алвириан и Хлисти приблизились, пройдя мимо стола, который имел бортики и до самых краёв был залит какой-то густой серебристой жидкостью. Купец вспотел и сильно нервничал.

– Магистр Раммас…

– Тихо. Я знаю, кто вы и зачем пришли.

У магистра было гладкое, лишенное всякой выразительности лицо, он стоял к ним вполоборота, сложив руки за спиной. «Как металл, – подумала Алвириан. – Он может принимать любую форму». Сапфировые глаза заглянули ей в душу, на миг, просто удостовериться, что она та, за которую себя выдаёт, и снова вернулись к витражу. Алвириан отбросила нерешительность.

– Не сочтите за самонадеянность, но всё же вам стоит это увидеть, – твёрдо сказала она, доставая из сумки, висевшей на боку, сверток.

Склонив голову, Раммас некоторое время смотрел на развёрнутую ткань, на которой лежали уши и большие пальцы, явно не принадлежащие людям.

– Стражи на заставе называли этих чудовищ менквы. Говорили, что они людоеды. А под Алтутоном в трактире «Секира Трайна» местные жители убили белого медведя-оборотня, и я видела это своими глазами. Все твердят, что они приходят с севера.

Магистр жестом приказал убрать «доказательства». Он принял какое-то решение.

– Видимо, время пришло. Я расскажу тебе всё, дева. Даже больше того, я покажу тебе всё, а вместе с тем это увидят и во дворце.

«Во дворце?» – чуть не сказала Алвириан, но сдержалась.

– Но я вижу кое-что в тебе, что было искусно привнесено и не даёт твоей душе покоя.

Дева не сумела скрыть напряжение. Заметив это, Раммас успокаивающе улыбнулся.

– О, я знаю эту работу. С ней можно справиться. Чары дикарей опасны, но ты не дала им свершиться в полной мере. Отпей вот этого, – он указал на бутыль темного стекла, стоящую на полке.

Миг Алвириан колебалась, пронизая глазами лицо магистра. Потом решительно подошла к шкафу и взяла сосуд.

– Сейчас ты почувствуешь головокружение, лёгкую слабость и погрузишься в состояние, в котором будешь доступна моим силам. Не противься воспоминаниям и не удивляйся ничему. Доверься мне. Закрой глаза.

Чувствуя горечь имбиря и корицы на губах и ещё запах, непонятный, смутно знакомый – словно угли догорели в очаге, отворилась дверь, и она вышла на берег любимого пруда осенью, дева отдала свои руки в руки алхимика.

Потом она почувствовала себя рыбой без чешуи, скользящёй в упругих прохладных струях воды и что-то стекло с неё, словно она протолкнулась сквозь какую-то слизь и вышла наружу из пещеры, где в темноте и плесени провела столетия. Вздрогнув, Алвириан широко распахнула глаза и не поверила им, потому что ей в лицо смотрел лик подручного бога. Она моргнула и наваждение сгинуло.

Раммас, несмотря на то, что дева пошатнулась, выпустил её руки и отступил, рассматривая её из далёкого далёка. Удовлетворившись, магистр кивнул головой, достал из потайного кармана своего балахона какую-то пилюлю и проглотил её.

Алвириан стояла, слыша, как где-то в невидимых гигантских песочных часах шелестят крупинки песка.

Минуты спустя Раммас как ни чём не бывало нарушил молчание.

– Я давно был лишен возможности побеседовать со Снио с глазу на глаз, а время нынче неспокойное – даже самые надёжные люди исчезают, письма не доходят или, хуже того, попадают не в те руки, птицам же у меня веры нет. Но ныне удача улыбнулась мне в твоём лице. Ты пришла сюда – ты, свободный человек великой империи, носящий в сердце образы милого твоему сердцу дома, он – житель столицы, принёс свою кровь, и страхи, и золото, оттуда и я, у которого есть все остальные необходимые компоненты. Купец, снимай свои перстни и цепь, брось их в эту чашу.

Хлисти безропотно повиновался, дрожащими руками избавляясь от драгоценностей. На лбу у него выступила испарина.

– Я не спрашиваю – готовы ли вы, ибо вы здесь. Дева, ты встань сюда и смотри на то, что здесь изображено.

Алвириан встала перед витражом на решетку, утопленную в камень и начала разглядывать, как исполинская змея перетекает сквозь горы, моря, и небо. Всё её тело осыпала золотая пыльца. «Дало ли то, что он сделал со мной, освобождение, или это была всего лишь подготовка к чему-то, нужному алхимику…» Но на самом деле она знала, что какая-то ясная часть сознания возвратилась к ней. «Единообразный, молю…!»

– Вот то, что пронзает причины, привязанности и само время. Вот воля воль и сила сил, смотри, не отвлекайся…

Фрагменты мозаики поплыли у девы перед глазами, она почувствовала, как что-то мягко толкнуло её в бедро и ничуть не удивилась, поняв, что это тот самый неизвестного металла стол с бортиками, который стоял посреди комнаты. На другом его конце стоял Хлисти и руки его уже были опущены в жидкость, которая волновалась, изредка обтекая его до локтей и самых предплечий.

– Опусти ладонь, – велел магистр, стоящий посреди стола и касающийся своими разведенными в сторону руками их плечей.

Алвириан опустила и поняла, что она чувствует не металл, не жидкость, какой-то отвар или магическую субстанцию, а саму основу жизни и в тот же миг над бортиком стола выросла миниатюрная копия дворца в Ар-Тахасе, ворота распахнулись, и оттуда вышел крошечный человечек, в котором Алвириан всё же узнала сегевела, Раммас отпустил их и быстрым, но необыкновенно бережным движением подхватил фигурку со стола и проглотил. В тот же миг всё кончилось. Вновь Алвириан видела треугольную голову змея на витраже и его бесконечные кольца, облегчённо зарыдал Хлисти, вытирая руками пот и слёзы со щек, стол оказался на том же месте где и был, а магистр молчал, так же заложив руки за спину.

Сколько длилось молчание, Алвириан не помнила, потом в комнате словно сгустились сумерки, магистр глубоко вздохнул и как-то неестественно выпрямился, запрокинув голову. Спустя некоторое время он обмяк, частое дыхание вырывалось у него из груди, но лицо оставалось всё тем же – отлитым из металла, только несколько глубоких морщин залегли в углах рта и на лбу.

– Пойдёмте, теперь я буду говорить с вами.

Они в прошли в малую комнатку с уютными креслами и восточным диваном, на котором свободно мог бы разлечься лев. В камине синими огоньками плясал огонь.

– Я расскажу вам двоим то, что вам надо знать, хотя хрустальные иглы уже вонзились в плоть всех магов на сто миль в округе.

Алвириан внутренне содрогнулась. Она помнила учения в школе и знала, что самые опытные черные колдуны всегда имеют возможность знать, кто колдует поблизости, потому что пользуются этими талисманами, зачаровывая иглы так, чтобы они впивались в тело при особо сильных магических эманациях.

– Ты ищешь Зеркало Мира. В этом доме хранится несколько инкунабул с упоминаниями о нём, но ни единого намёка на то, куда оно могло пропасть. Про Отера же могу сказать только то, что его пленили на границе и действительно перевезли в Ангмассалик. Дриму Наорку ничего не сообщали об этом. При перевозке на солдат из замка напали, но поблизости оказался другой отряд рыцарей – Фрольда, брата нынешнего главного казначея и они не дали наследнику трона сбежать. Этот Фрольд – он тот, кого следует опасаться. Его за глаза называют чернокнижником. У него замок на востоке марки, он прикрывает границу от бенортов и туэркинтинцев, на самом же деле там такая глушь, что никто не знает, чем Фрольд занимается. И оттуда удобно добираться до Гейцмунда, откуда братья Лёкхед родом. За последние пять лет они многое прибрали к рукам и приобрели немалое влияние в Груланде, где всегда были сильны эврандцы, особенно после того, как две сотни лет назад королевство было присоединено к Индэльгейму. Они ведут какую-то игру, неведомую мне, и потому я предупреждаю – когда прибудешь в Ангмассалик, сперва узнай, не гостит ли у Паэна Фрольд. Как ты намерена действовать?

– Вы назовёте мне тюремщика, который уже брал взятки, я подкуплю его и проникнув в замок поговорю с Отером. Если понадобится, пообещаю ему освободить его, но я же не безумна – привлекать внимание. Так что Фрольд и Паэн нам не помеха. Они ничего не узнают.

– Всё дело в том, что император хочет, чтобы с моей помощью ты освободила Отера и доставила его ко двору.

– Да? – нервно улыбнулась дева. – И каков наш план? Прилететь туда на крылатой колеснице и вырвать решетку, бросив крепкую веревку страдальцу?

– Не язви. Это вполне нам по силам. Ты видела стол, с помощью которого я говорил с сегевелом. Это собственность гильдии, но сделали его не люди – двернинги. И, как ты знаешь, Анриак стоит на развалинах кхайской империи, которые знаниями превосходили нас. Здесь, у Гремящего кряжа, кончалось их влияние, и здесь же семь лет назад я нашёл дверь.

– Но нас учили, что ходы пропускают только нелюдей и никого более.

– Это не так. Двери пропускают всех, кто знает ключ. Это всё равно остаётся опасным – шагнуть и выйти непонятно где, возможно, на дне моря, но ключ у меня есть.

– Тогда почему вы сами не воспользуетесь ей, вместо того, чтобы делать это? – неожиданно спросил Хлисти, намекая на недавно проведенный ритуал.

– Ох, купец, – углом рта улыбнулся магистр. – Здесь меня защищают стены и гильдия, и всё равно я чувствую слежку за собой, и в последнее время круг сжимается, а внимание становится плотнее и осязаемей. Дверь же расположена в расщелине рядом с Ангмассаликом, в таком диком месте, что рядом нет даже пастушьих троп, и тем не менее оттуда около семи миль до города. Или ты думаешь, что только в Бенорте убивают шпионов и их помощников? А менее всего я хочу сейчас привлечь внимание братьев. У меня не осталось обученных людей, которым я мог бы доверять, за исключением того, кто привёл вас. За вами тоже будут следить – отсюда, от гостиницы, от самого Илона, возможно попытаются захватить в плен, но я надеюсь, вы сможете этого избежать. Если же нет – то только мой ученик знает, где искать дверь, но как её открыть написано там – на скале. И только он сумеет это отыскать и прочитать.

– Зачем вы это сделали?

– Это сделал не я – кхайцы. А возможно те, кто был после них. А вам это позволит потянуть время и что-нибудь придумать, если вас всё же схватят.

На лице алхимика вдруг проступила усталость и стали видны все пятна от ожогов, которые он когда-либо получал в своей жизни. Хлисти тихонько охнул. Раммас провёл ладонью, возвращая маску на место, но морщины по-прежнему оставались.

– Это последствия… ритуала. Ничего. Дева, у меня есть кое-что для тебя.

Магистр прошел к шкафу, отодвинул книги, надавил на что-то внутри и из открывшегося тайника вынул искусно выполненную фигурку тролля. Высотой около двух ладоней она поражала своей натуральностью – тролль был именно таким, какими их и представляла себе Алвириан в детстве.

– Я вижу, что ты спрашиваешь совета с помощью костей. Они подскажут тебе, когда опасность будет наиболее велика. И если ты почувствуешь, что это именно так – поставь эту фигурку на пол или воткни в какую-нибудь трещину, сунь палец ему в рот, а потом беги без оглядки, – наклонившись он шепнул на ухо: – Ты действительно свободна, не на короткое время, а навсегда. Ты знаешь это – не сомневайся в знании.

– Благодарю вас, магистр.

– Не за что, дева, не за что. Некоторые из нас пытаются вывести гомункулоса, некоторым удаются големы, – дева содрогнулась. – А мне выпала удача соединить редкие металлы и в процессе трансмутации создать голос недр. Вы должны идти сейчас. И немедля покиньте таверну, где остановились, выезжайте сегодня до заката. Мой слуга найдёт вас сам, иначе ему не стоит доверять это задание. А пальцы оставьте здесь. Они возвещают что-то важное, очень важное…

– Магистр, а разве вам не ведомо, что произойдет? – решился Хлисти.

– Будущее не ведомо никому. Но знамения происходят постоянно. Ты принесла мне доказательство того, что я считал слухами. И я не знаю, человек ли повинен в этом, или в мире пробудилось что-то иное… Но ладно, вам пора. Ещё раз напоминаю – берегитесь братьев Лёкхед. Да хранит вас Единообразный на вашем пути.

– И вас, магистр.

– Прощайте.

Глава 11

Тахиос и Кискейлт ехали вместе уже третий день, и юноша ловил себя на мысли, что он не видит врага в простодушном горце. Гораздо большую неприязнь сирота испытывал к подданным империи. Амалер* же знал массу развесёлых песенок, умел устроить ночлег в непроходимой глуши и научил Тахиоса варить целебный отвар из целебных трав и коры осины. Утёсы постепенно сошли на нет, и они ехали среди высоких холмов, прорезаемых руслами речушек, сбегающих со скал и стремящихся на запад, к полноводной Айвисте. Ярко сияющее солнце висело высоко-высоко в кобальтовом небе и смотрело, как два путника движутся охотничьими тропами, избегая отрядов в черно-белых плащах.

– Ты не думай, что у нас так пустынно, иначе бенорты уже давно захватили бы здесь всё и грабили Индэльгейм. Просто я веду тебя в обход замков, а те следопыты, что видят наши следы, не поднимают тревоги потому что я оставляю правильные знаки, – пояснил оруженосец.

Сирота видел зарубки на деревьях и тщательно запоминал их расположение, не расспрашивая Кискейлта, чтобы не вызвать подозрений. В кошеле у него было серебро – Ульрика одарила на прощание, и он рассчитывал напоить горца в Ангмассалике. Тахиос думал о Руо, который обязательно выздоровеет до весны, и соберет проверенных людей, с которыми можно отправиться на любое дело, думал о Ульрике и графе Мельдфандском, и как они воспримут освобождённого Отера, но больше всего он думал о Дахате.

В том, что она была врагом, юноша не сомневался. Но она была больше, чем враг. Её хотелось разгадать. И ещё Тахиос понял, что если они встретятся ещё раз, то он не готов сдать её кому-либо. Ни Руо, ни даже Отеру до того, пока сам с ней не разберётся. «А будешь врать, пажик, я отрежу тебе уши»…

Вот так.

* * *

– Ты много путешествовал, – польстил Кискейлту юноша, когда они остановились на ночлег в пустующей хижине пастуха. Земляной пол был покрыт изморозью и наледями, на деревянных полатях не было даже пука соломы, каменный очаг, скреплённый глиной, поначалу чадил, но потом тяга наладилась и стало тепло.

Они разложили свою нехитрую снедь на широком чурбаке, развесили на распорки сушиться свои тяжелые плащи, от которых немедленно пошел пар, и принялись неспешно разговаривать.

– Да, с четырнадцати зим, пройдя испытания, я присоединился к дружине клана… – припомнил горец. – Славные были времена. Мы плавали до самого Гольмгарда, как его называют северяне, не говоря уже о Ниппиларе, Гаурдане и землях Индэльгейма. Везде мы брали добычу. Многие знатные знали наш флаг и звуки нашего рога… Я участвовал в пятидесяти схватках на море, именно там добыл себе первые сапоги, – Кискейлт невесело рассмеялся. – А потом корабли гаурданского герцога зажали нас в узком заливе и мы сцепились с ними, а когда поняли, что не сдюжим, подожгли корабль и ушли сушей. Из ста одиннадцати человек уцелели лишь трое.

Зато мы не стали рабами и за пять зим повидали много-много земель…

– Вам помогли… какие-нибудь чары? – осторожно спросил Тахиос, которого в свете последних событий интересовала магия и люди, связанные с ней.

– Чары? Какие уж тут чары – герцогская спесь помогла нам. Он думал, что мы будем пробиваться на родину и послал весть в Айден, чтобы солдаты перекрыли границу, но Грейвин Лам'карин решил прорываться в сторону Нерда. Мы бежали пять суток, под конец у многих уже были лошади, но нас всё же настигли рыцари герцога… – солдат хлебнул отвара из кружки и неожиданно свернул в сторону: – А про чары… я вот о чём жалею – что мы в конце-концов пошли на северо-запад, а не на юг, и я так и не увидел Гиту Лазурную. Чародейка из моря сгинула прошлой весной и никакое колдовство ей не помогло – её галера солнечным днём вышла из Овеллига держа курс прямо на запад, а через час разразилась страшная буря. После в порт никто не заходил и лишь месяц спустя у Ванзы рыбак видел призрак женщины бредущей по водной глади. Теперь Веонаром правит её сын – Малтерн, а он хоть и плоть от плоти её, не имеет и десятой доли мощи Гиты Лазурной. Лазурная Госпожа… Много сказок рассказывали о тебе, много чудес ты творила, пожалуй, единственная, кто мог показать настоящее колдовство, а я так и не зашел в Веонар…

Тахиос, не зная, что ответить на такое откровение, просто подбросил дров в очаг.

– А ты вот, – после непродолжительного молчания сказал Кискейлт, – ты шёл через земли бенортов. Я знаю – Анриак враждует с ними, как и мы.

– Ты хочешь спросить, какие они? – угадал юноша, внутренне поёживаясь.

– Да. Почему они позволили тебе проехать. У них сейчас война.

Настало черед Тахиоса задуматься.

– Бенорты… – он всё силился подобрать слова, но кроме одного, ничто не приходило ему в голову. – Они бесхитростные. И у них есть благородство – нападать несколько на одного никогда не станут. К тому же – они до сих пор торгуют с нами. Я представлялся приказчиком, чтобы никто не соблазнился богатым выкупом и почти без приключений достиг границ Марки.

– Ты честен со мной, – признал горец, сообразуясь с какими-то своими понятиями. – И это хорошо. Я хотел бы побывать в вашей стране, когда закончится срок моей службы.

– Ты дал слово?

– Сир Домард спас меня. Я его оруженосец, хотя он и снял с меня клятву верности.

Тахиос посмотрел на горца и решил не спрашивать, как это было.

– Я первый на страже, – словно в благодарность за отсутствие вопросов сказал Кискейлт. – Ложись, разбужу после полуночи.

* * *

Человек Раммаса действительно нагнал Алвириан и купца в дороге, он ехал на низенькой лошадке и сутулился, что ещё больше привлекало к нему внимание. Шпионка приказала ему сесть на её жеребца и указывать путь, а сама, пропустив купца на полкорпуса вперед, покорно затрусила за ним, разыгрывая из себя верную молчаливую жену. Хлисти ввел послушника в курс дела.

– Мы едем на воды, да. В окрестностях Ангмассалика бьют горячие источники – там даже несколько купален соорудили, я знаю. Вот. Значит едем лечить её бесплодие.

– Что?

– Да-да, – подтвердила Алвириан. – Моё бесплодие, его подагру и твою тупую голову, раз уж ты связался с нами, такими неудачниками.

– Госпожа шутит.

– Да, шучу. Но про бесплодие и подагру ты всё же запомни. А ещё он до сих пор мой дядя и твой господин.

– Да, госпожа.

– Как тебя зовут?

– Малтефон.

– И давно ты уже состоишь в гильдии?

– Магистр нашёл меня в Нуанрете пятнадцать лет назад. С тех пор я при нём.

– Ты хорошо знаешь земли Груланда?

– Я ездил не так уж и много, и почти не ориентируюсь в пограничье, но знаю основные дороги и те пути, что показал мне магистр. Это испытание для меня, такое же, как и для вас.

– Только не для нас, юноша, – пробурчал Хлисти, натягивая капюшон поглубже. – Я занимался этим когда ты под стол пешком ходил.

– Но так и не можете привыкнуть, – буднично заметил Малтефон. – Вам не по себе и это видно.

– Тебе бы тоже было не по себе, если бы ты знал то, что знаю я, – насупился купец, но Алвириан вмешалась.

– Прекратите. Магистр говорил, что нам надо опасаться братьев Лёдхед. Расскажи нам о них поподробнее.

– Лёкхед, – поправил деву послушник. – Их зовут Паэн и Фрольд. Паэн старший – он казначей Марки и часто бывает в Илоне, задерживаясь тут по полгода. Контролирует добычу серебра. Я видел его несколько раз – среднего роста, с брюшком, рыжеват. У него прямой нос, голубые глаза, курчавые волосы, носит короткую бородку. Одевается в дорогие костюмы, должность видно издалека. Фрольд повыше, но какой-то – невзрачный. Его не любят при дворе. Он появляется в Илоне, но только тогда, когда его призывает брат. И делает за него грязную работу.

– Ты его тоже видел?

– Да, однажды. Гильдия не ищет встречи с такими, как он.

– Так каков же этот Фрольд из себя? Или ты не запомнил ничего?

Послушник некоторое время ехал молча, видимо, вспоминая.

– Да, он невзрачный, как я уже говорил. Но когда смотрит, кажется, что ты видишь щуку перед собой – холодную, быструю… и с такими же глазами.

Большую щуку. Люди боятся его.

– Он действительно маг?

– Это только слухи, но они ходят уже несколько лет, и магистр склонен им доверять. Он путешествует с десятком своих людей – никто никогда не слышал от них ни слова. Немые угрюмые убийцы, они понимают любое шевеление пальцев своего хозяина.

– Ладно, что ж, будем считать, ты нас предупредил. Ты проверил – никто не следил за тобой, когда ты покидал город?

– Я выехал раньше вас и ждал вон на том холме, чтобы видеть, не едет ли кто за вами, – подчеркнул послушник. – За это время я не видел никого, кто искал бы меня.

Хлисти оттопырил губу и снисходительно покивал головой.

– Неплохой план, парень.

– Да, – согласился Малтефон. – Это значит, что на этой дороге, по крайней мере впереди, нас не ждут неприятности.

Он ошибался.

Они остановились перекусить в придорожной харчевне, в которой было на удивление светло и чисто. Народ здесь толпился разный – илонское серебро привлекало и плутов и честных людей, так что даже вышибал здесь было двое, они стояли с окованными железом дубинами, да и сам хозяин был ещё крепок на вид.

Заказ делал Малтефон, чтобы привлекать меньше внимания.

Они ели в молчании, вполглаза следя за веселящейся компанией, которая праздновала удачное завершение дел.

– Да благословит Единообразный все штольни и шахты Кряжа!

– И ненасытные утробы горняков!

– И их лужёные глотки!

– И менял, менял не забудь, да поджарит им пятки Йарох-Дагг!

– Да провалятся они в преисподнюю Хёрира!

– Ламмаранцы, – шепнул Мелтефон, склоняясь над столом. – Торгуют солью и морской рыбой. Копи закупают их товар целыми подводами. Но гулять выставляют за пределы округа.

– Понятно.

Им принесли темное пенящееся пиво и обжаренные свиные ребрышки с кислой капустой. Они наелись до отвала, хотя Хлисти по привычке поворчал, что не привык к такой грубой пище.

– В следующий раз я попрошу куропаток. Да. И устрою им скандал, потому что куропатки тут, говорят, живут прямо в снегу – просто спят до весны, так неужели их трудно подать к столу, как это делают в просвещённых странах…

– Ох, муж мой, угомонись. У меня от твоих речей болит голова.

В конюшне их ждал сюрприз.

Как только Малтефон вошел внутрь, громко окликая конюха, ему навстречу двинулись две вооружённые фигуры.

– А кто это у нас тут? Так-так-так… это же Малтефон, служка одного магистра, что трусит выйти из дома вот уже сколько лет. Не врал значит медальон, не врал…

– Кто вы такие? – пятясь, спросил послушник, делая за спиной знаки Алвириан.

Та посмотрела по сторонам и увидела, как их неспешно окружают выходящие из-за угла таверны наёмники. Всего их было пятеро и все они были похожи на висельников.

– Ты знаешь, кто мы такие, – ответил тот, что стоял напротив Малтефона, и ударил его ногой в живот. – А если не знаешь, то догадываешься и догадываешься правильно. Меня зовут Рингер, и я думаю, что Фрольд захочет увидеться с тобой. Особенно после того, что вы учудили вчера. Он уже на пути в Ангмассалик, так что мы даже не поменяем ваш маршрут. Так мне кажется. Мы просто поедем рядом.

И он скабрезно улыбнулся, ударив послушника ещё раз.

– У тебя кривые зубы, – сказала Алвириан на гейцмундском.

– Что?

Один из стоящих сбоку убийц попытался схватить её за рукав, но дева ударом ладони сломала ему гортань и швырнула под ноги двум другим. Товарищ Рингера ринулся вперёд и осел с ножом в груди. Рингер был умнее.

Он обнажил меч и приставил его к лопаткам лежащего на земле Малтефона.

– Брось эти шуточки не то я насажу его, как гуся на вертел!

Алвириан достала свою кваддару и плавно отступила, не давая приблизиться к себе двум оставшимся в живых наёмникам. Хлисти уже бежал обратно в таверну за её спиной.

– Что тебе нужно, Рингер?

Вместо ответа главарь взмахнул клинком, и дева молниеносно метнула нож в его сторону. Он с трудом отбил, выругался и тут Малтефон, подсёк ему ноги.

Наёмники напали на Алвириан, зайдя с двух сторон, и она закружилась между ними, ускользая от быстрых, но размашистых ударов. Послушник и Рингер катались по снегу у входа в конюшню, стремясь вырвать рукоять меча один у другого.

Дева стремительным пируэтом вышла за пределы атаки бандита справа и, приняв удар второго наёмника на свой клинок, ударом ноги выбила врагу колено. Он упал, заорав, другой на мгновение остановился, и дева тотчас же бросилась к Малтефону. Она рубанула Рингера по кисти и возвратным движением распорола ему руку до локтя, одним глазом смотря за последним оставшимся в живых наемником. Тот колебался, но когда дева левой рукой достала метательный нож, побежал в сторону дороги.

Малтефон вывернул рукоять и сел на наёмника верхом, прижимая клинок ему к горлу.

– Ты доложил Фрольду, что ищешь нас?

«Молодец!» – подумала дева, подойдя и быстрым ударом прикончив наёмника с поврежденной ногой.

– Нет! – яростно крикнул Рингер. – Кто это с тобой? Сука – я хочу знать твоё имя!

– На том свете оно тебе не поможет, – буднично ответила Алвириан. – Малтефон, убей его.

Послушник заколебался, и в этот момент из харчевни прибежали люди, которых успел всполошить Хлисти. Один из вышибал успел предостерегающе крикнуть, и дева непонимающе посмотрела на него.

– Что такое? На нас напали, и мы сами разберёмся с грабителями. Надеюсь, никто не станет оспаривать наше право?

– Станем, госпожа, – решительно ответил хозяин харчевни, несмотря на возмущённый возглас Хлисти. – Оно конечно другое дело, если вас убивали бы, но только это люди Фрольда – вот этого я точно знаю, и если мы допустим, чтобы их убили, он мою таверну самолично подожжет вместе со мной и слугами, не пройдёт и недели. Так что вы отпустите последнего, и так уже попятнали его. И езжайте, а мы его тут на лечение определим, никуда он два дня и две ночи от нас не денется.

Малтефон с виноватым видом посмотрел на деву и медленно слез с наёмника. Рингер, не вставая, засмеялся.

– Ещё свидимся, девка, я запомнил тебя.

* * *

Возариус стоял на самой верхней террасе дворца и смотрел на горизонт. У его ног безвольно лежала белая змейка. Солнце всходило, и провёдший бессонную ночь император был не в духе. После долгих раздумий он решил посоветоваться с сегевелом и вызвал его.

Снио пришёл, слегка сутулясь, и преклонил колено.

– Поднимись. Видишь это? – носком сапога император толкнул змейку по направлению к главе шпионов. – Она влезла ко мне в спальню ночью и если бы не Далла…

Снио уже знал, что император пережил очередное покушение. Погибла наложница и один из двух гепардов Возариуса.

Сам император стоял перед ним, бесстрастный и разъярённый одновременно. Стражники, несущие караул у дверей в эту ночь и их проверяющий были отправлены в камеры пыток. Раб, не вовремя сунувшийся с горячим напитком, потерял руку. Императрица, так и не попавшая в Кавлу, была переведена из своих покоев в маленькую тёмную келью без мебели. А теперь по повелению Снио убийцы помчатся на запад и восток и привезут к стопам Возариуса две головы – наместника Кавлы и военачальника Западной Фемы.

– Ваше величество, я пошлю людей…

– Куда? – развернулся к сегевелу император и Серый понял, что балансирует на лезвии ножа. – Куда ты их пошлёшь и почему не послал раньше?

Снио закашлялся, но сказал правду.

– Мы выжидали, ваше величество, потому что Малим не осмелился бы, а Хеоген – не додумался до такого. А за императрицей мои люди следят днём и ночью.

– Не осмелился и не додумался, – пробормотал император. – И что – ты полагаешь, в их окружении нет людей, способных им это посоветовать? Или взять весь риск на себя? Или ты потерял нюх, сегевел?

– Ваше величество, – Серый вновь преклонил колено. – Вы можете не верить мне, но я приложил все усилия, чтобы самые опасные были или подкуплены, или запуганы. Так или иначе – мне доносят обо всех замыслах что наместника, что главнокомандующего.

– И тем не менее, – ядовито перебил Возариус. – Я потерял Даллу и Свирепого. Твои предположения?

– Я скажу, – осипшим голосом сказал сегевел. – Это может показаться невероятным, но я скажу то, что думаю.

Император внимательно посмотрел на Снио и наконец заметил, что у главы шпионов ввалились щёки и посерело лицо, и виной тому вовсе не лучи рассвета.

– Что с тобой? Тебя пытались отравить?

– Нет, мой император. Раммас нашел меня с помощью своего магического стола. Мы поговорили.

– Не тяни, Серый, – по чуть дрогнувшему голосу сегевел понял, что Возариус на миг отвлёкся от своих проблем и готов внимать.

– На севере происходят невероятные вещи, ваше величество. Раммас сказал, что пробудились некие силы. Алвириан добралась до Илона, на пути ей встретились великаны-людоеды, в гостинице под Алтутоном она убила оборотня, недавно мне передали, что на замок графа Мельдфандского напали демоны, в Нуанрете убивают каких-то пернатых тварей, которые следят, в Гейцмунде народ бежит на юг и на запад, бросая дома, туэркинтинцы уходят от своих северных границ ближе к Фарайру и Мохаристану.

– И ты считаешь что вот это, – император кивнул на змейку-альбиноса. – Знак оттуда?

– Да, ваше величество.

Император презрительно оттопырил нижнюю губу.

– Дева в Илоне?

– Скорее всего, уже в Ангмассалике, – сегевел болезненно сморщился. – Связь угасает, по мере того, как Раммас переваривает, но я знаю, что он отправил её и купца со своим человеком туда. И открыл ей, где находится дверь, чтобы она выкрала Отера и доставила его нам, если получится.

Возариус помолчал, сопоставляя, что сказал ему Снио.

– Ты считаешь, она справится?

– Она может справиться, ваше величество. Или, освободив Отера, она не станет рисковать, выпытает у него, где Зеркало Мира, если он что-то знает, и уйдёт другой тропой на поиски.

– Ты поступил на свой риск и страх, не посоветовавшись со мной, но если Отер будет у нас… можешь идти.

Снио Серый поднялся, вновь поклонился, прижав руки к груди и покинул террасу, оставив императора одного.

Слуги в коридоре проводили его боязливыми взглядами.

* * *

Вблизи Ангмассалика Малтефон не хотел рисковать и предлагал вновь заночевать, съехав с тропы, но у шпионки были свои планы.

– Мы должны кое-что сделать.

– Что же?

– Увидишь.

Они остановились на ночлег на постоялом дворе в дне пути от Ангмассалика. Алвириан, прищурившись, оглядела подводы, что стояли под навесом.

– У меня будет задание для тебя, – сказала она Хлисти, когда они поднялись в комнату, за которую уплатил купец.

Он повернулся к ней, дуя на покрасневшие пальцы.

– Да? Что я должен сторговать у Йарох-Дагга на этот раз? Наши бессмертные души?

– А я слышала, что купцы умеют шутить, – без улыбки сказала дева, подходя к окну. – Завтра мы разделимся. Тебе ни к чему знать, где находится дверь. Ты останешься здесь и до вечера должен купить мне подводу и несколько бочек доброго вина и пива. Не торопись, выбирай с толком. На следующий день въедешь в город и найдешь нас в том месте, которое тебе назовёт Малтефон. Я буду ждать тебя там.

– Да будет милостив ко мне Единообразный, – пробормотал Хлисти и почесал свою бороду. – Мы собираемся опоить весь замок? – по-моему, это глупая затея.

– Твоё дело – достать то, что я сказала…

В дверь тихонько постучали и на пороге возник Малтефон, задержавшийся с лошадьми на конюшне. Он принес поднос с едой.

– Ну? – спросила его Алвириан. Послушник покачал головой.

– Я не заметил ничего необычного. Никто не расспрашивал о нас и никаких наёмников из тех, что водят компанию с такими, как Рингер.

– Хорошо. Но ты всё равно будешь спать на конюшне. И будь готов ко всему. Тебя, оказывается, многие знают в лицо.

– Может и так, но это в Илоне, – потупился Малтефон. – Всё же я нечасто ездил с поручениями и в Ангмассалике последний раз был два года назад. Я не думаю, что меня… нас с вами ищут специально.

– Будем надеяться, – сухо обронила шпионка. – Давайте поедим. Хлисти, твоя стража первая и будь добр – подкрась свою бороду – смоль уже прорезается сквозь хну.

– Госпожа, – решился послушник.

– Что такое?

– Простите меня, но… да, я видел странные сны. И времена нынче странные. Магистр учил меня подмечать в людях многое и видеть их внутренние устремления. Я же… вы не замечали… просто после этого случая с Рингером… у вас есть кости, я знаю.

– И? – подняла бровь Алвириан, упрекнув себя за то, что была недостаточно внимательна к своему поведению. «Он действительно может заглянуть глубоко. Или ему об этом сказал Раммас. С другой стороны – таиться даже от своих…»

– Я не могу применять свои способности в Ангмассалике – там много служителей Единообразного. Но, мы рискуем своими жизнями, и если можно получить совет…

«А ведь он ни разу не чувствовал острие меча на своей шкуре, до того дня, – внезапно поняла дева. – Ни разу не был настолько беззащитен. Он не струсил, но теперь ему нужно больше уверенности».

– Я брошу кости в Ангмассалике, – мягко сказала Алвириан. – Обещаю тебе, перед тем, как начать, я спрошу их.

Сегодня она хотела позволить себе вспомнить всё, что было между ней и ведьмой в пещере, не загораживаясь и не прогоняя прошлое.

* * *

Её схватили возле Парквела и отвезли в город. Алвириан ехала с мешком на голове и не могла видеть улиц, но представляла их себе – высокие шестиэтажные дома из обожженного кирпича и блоков песчаника, с толстыми тисовыми балками, торчащими из стен, мощеные базальтовыми плитами улицы, крытые рынки с торговцами со всех концов света, казармы на Калмовом холме, храмы Единообразного, переделанные в языческие капища… Ещё сто лет назад Парквел был владением империи и до сих пор Анриак раз в десятилетие пытался отвоевать его.

Когда с неё сняли мешок, дева осмотрелась и поняла, что, скорее всего, она находится во дворце наваба, потому что на тюрьму это не походило никак.

Перед Алвириан стоял гепард, обнюхивая её колени, а на просторной террасе юноша в белых одеждах, с платком на голове, невозмутимо жонглировал тремя ножами. Потом он метнул их один за другим и клинки с грохотом вонзились в толстую доску, висящую слева от шпионки. Она почувствовала как дрожат лезвия, как злые осы.

– Ты доставила неприятности моему отцу, – с сильным акцентом сказал юноша, проходя в комнату. – Мы ждали тебя.

– И вот я здесь, сильный сын славного отца, – ровно ответила Алвириан. – Ножи твои остры…

– О, нет, – рассмеялся сын наваба, – нет, наш род не враждует с женщинами, разве только они сами возымеют желание напасть. Но законы для всех равны, а ты преступила закон. Отец доверил это дело мне и я долго думал, как тебя наказать, не сомневаясь, что ты поедешь обратно через наши края. И вот что я решил…

– Скажи, я красива? – неожиданно перебила его дева.

Юноша двумя пальцами левой руки обвел свои губы, присматриваясь к шпионке.

– Ты тонка, как исчезающий сумеречный свет… похожа на гибкую виноградную лозу, что растет на склонах близ Йоргоя…

– Так вот, – дерзко сказала Алвириан, раздувая ноздри. – Знаешь, как я лишилась девства? Был один очень похожий на тебя красавчик, к тому ж солдат. И сманил он меня на берег реки, выбрал уютное местечко, подпоил, разложил поудобнее и давай наяривать. А я лежу, лежу под ним, а ничего не чувствую. Ну вот ничегошеньки, то ли хмель, то ли перехотелось мне. И говорю значит этому солдату: ты давай что ли двигайся побыстрее, а? Кончим это дело да разойдемся. Так этот дурачок разозлился, руку мне хотел сломать… Я к чему – ты таков же в постели как и всё это мужичьё?

– Тебе не разозлить меня, – ровным голосом сказал юноша. – Я знаю, чего ты добиваешься и этого не будет. Я не убью тебя, нет. У меня есть наказание пострашнее.

Дева искренне расхохоталась, склонив голову на левое плечо.

– И что же это? Мыть полы в вашем гадюшнике? – это и вправду унизительно.

– Пять сотен лет мы враждуем с вами. Мы повергали в прах ваши города, захватывали ваши провинции, империя платила дань Магерлану. Наверное, Возариус отдал бы обе руки, появись у него возможность стереть нашу державу с лица земли. Но ведь есть племена, с которыми вы враждуете ещё дольше, чем с нами… Мы тоже граничим с Пущей, и тоже ничего не можем поделать с её обитателями. Воевать с легионами легче, чем выискивать в дебрях леса быстрые и неуловимые отряды. Эти арагнашцы наверняка в родстве с демонами – я знаю, что они не приняли веру в Единообразного и поклоняются тем идолам, которым тысячи лет назад возносили молитвы и франны и ниппилары…

С возрастающей тревогой Алвириан слушала наследника Приграничной области. Относительно дикарей она никаких иллюзий не питала. Эти убивали чужаков всегда.

– Мы провели три карательных похода, но только зря потеряли воинов, а на месте сожженных деревьев вновь зеленеет подлесок. Но один подарок отцу наши охотники всё же сделали.

Юноша помолчал, наблюдая за реакцией девы.

– Это арагнашская ведьма. Самая настоящая. Старая карга ворожит, лечит, искусна в составлении ядов и порче. Мы намеренно держим её в подвале – чтобы не обернулась птицей и не улетела. Ты придёшься ей по вкусу.

Алвириан непроизвольно вздрогнула.

– Да, она снова сделает тебя маленькой девочкой, боящейся темноты. А потом мы с тобой снова поговорим, – покивал головой сын наваба, обещая шпионке скорую встречу. – Ты же сильная, ты же не откусишь себе язык…

– Что со мной сделают?

– Она вытянет на свет твою истинную сущность, а так как по природе своей женщины слабы и беззащитны, то ты тоже станешь такой. Истинной женщиной, усладой для глаз и для рук. А потом, когда ты научишься бояться, она выпьет твою молодость, украдет красоту и заберет твою душу. Уберите её!

Алвириан вытолкали в коридор, не дав сказать и слова, вновь набросили мешок на голову и повели по бесконечным гулким переходам навстречу безумию. Она хотела сказать… и почти задохнулась. «Свет рассудит нас. Во имя Анриака я проникла в этот дворец и отняла жизнь у пятерых военачальников, принеся им отравленное вино. Что такое моя душа, когда они водили в бой тысячи солдат?… Серый всё поймёт».

Её везли как вещь, как торбу с овсом, перекинув через седло, и дева ощущала, как движется под ней конь, как ходят его напряженные мышцы, как он меняет тряскую рысь на скорый шаг, фыркает и мотает головой.

Алвириан остро кольнуло сожаление, что она так и не получит кваддару бабушки, тем временем её сняли с седла, продели под мышки веревку, – она слышала скрежет отодвигаемой решетки, протащили на заплетающихся ногах несколько шагов и толкнули вперед, в пустоту, отчего Алвириан не сдержалась и вскрикнула.

Она падала вниз, больно ударившись плечом и локтем, пробороздив затылком по стене, с которой стал осыпаться то ли песок, то ли известняк. Сверху что-то кричали опускающие её на веревке воины. Должно быть, звали ведьму. Едва ступни шпионки коснулись холодного пола пещеры магерландцы бросили веревку, с грохотом водрузили решетку на место и торопливо убрались, бормоча охранные заклинания.

Алвириан оскользнулась, попыталась сохранить равновесие, но упала на правое колено. Инстинкт подсказал ей, что за спиной кто-то стоит. Дева дёрнулась, но было поздно. От удара чем-то тяжелым по голове её сознание померкло.

* * *

Алвириан очнулась в большой пещере. Пахло сыростью и затхлостью, несмотря на большой костер, разожженный в середине. В его свете дева увидела кости, много костей на полу, какие-то шкуры и пучки трав, развешанные по стенам, а так же бронзовые чаши и инструменты, лежащие неподалёку. Это, наверное, как и травы, доставляли ведьме доверенные люди наваба. Ведьмы не было видно, но она сопела у Алвириан за спиной, отчего у девы побежали мурашки по всему телу. «Как же она живет здесь столько лет… как же она всех ненавидит…» Вот рука рывком запрокинула ей подбородок вверх, дёрнув за волосы. Слёзы боли показались у Алвириан на глазах, она глухо крикнула, вызвав злобный клёкот.

Потом ведьма заглянула ей в лицо, и тогда деве действительно стало страшно.

Седые космы обрамляли бледную морщинистую кожу, под которой, казалось, копошились груды могильных червей, нос, провалившийся внутрь, безгубый рот с ощеренными желтыми редкими зубами и светящиеся во мраке глаза. Отблески пламени то высвечивали полностью её черты, то скрывали в полумраке.

– Дочь солнца, – прошипела ведьма ей на ухо на плохом магерландском. – Мне говорили о тебе.

Она облизнулась, пустив нитку слюны.

– Сказали, что ты храбрая. Сказали, что ты вкусная. Я чую, да. Чую горячее сердце. Ваши воины приходили в наши леса, в своих блестящих шлемах, с копьями… И все оставались там – все до одного – слышишь? Потому что даже те, кто ушел, видели по ночам наши тени.

Холодные скрюченные пальцы ощупали тело Алвириан – деловито, жадно, ничего не упуская.

– У тебя тело воительницы, – бормотала старуха, – чистые глаза, крепкие руки… хороша, очень хороша…

– Я убью тебя! – от бессилия крикнула дева, и услышала свой жалкий, срывающийся голос.

– Да, моя девочка. Конечно убьёшь, – захихикала ведьма. – Старую Низри все хотят убить… – внезапно она опрокинула деву на спину и левой рукой зажала ей нос, вынудив открыть рот. Алвириан извивалась, но легкий удар по трахее заставил её широко открыть рот. Ведьма склонилась и приникла к её губам.

Дева почувствовала непонятный сладкий вкус, головокружение, потом накатила горечь.

– Вкусная, да… сладкая… – карга засуетилась у костра, собирая в чашу какие-то ингредиенты. Потом поставила её на камень возле огня, и, помешивая, косилась на Алвириан.

Дева лежала смирно, в полуобморочном состоянии. Мысли метались как смятенные птицы. «Она выпила мою душу, выпила – душу!» В пальцы правой руки упиралось что-то острое, но дева не обращала внимания, настолько она была испугана. Она хотела предложить ведьме выкуп, посулить золотые горы, но открыв рот, была способна лишь стонать.

Безумный взгляд Низри не сулил спасения.

Ведьма колдовала над зельем, шептала наговоры, кружилась в танце, подвывая, размахивая горящей веткой, плевала в чашу.

Потом сняла её с огня, держа куском кожи, и подошла к Алвириан, заворожено смотрящей на бронзовый нож в её руке.

– Пей, – прохрипела ведьма. – Пей, пока я не пустила тебе кровь, – и силой заставила деву проглотить зелье.

От густого, терпкого варева шпионка едва не захлебнулась, потом на неё снизошло состояние подавленности и покоя. Безразлично смотрела она, как ведьма вновь кружится у костра, разрезая ножом невидимые нити. С каждым взмахом что-то происходило внутри у девы – она ощущала странную пустоту и заполняющее её неведомое, скрытое покровом тайны. «Она набивает меня, как куклу соломой, – поняла дева. – Я теряю волю». Правая вывернутая ладонь до сих пор ощущала острое, хоть и занемела. Алвириан непроизвольно сжала руку в кулак, подумав, что лежит на костях. «Может, кто-то тут сгнил до меня. Здесь пахнет смертью и безумием. Но она скажет мне – пойди, и я пойду».

Слезы показались у Алвириан на глазах. Увидев это, Низри победоносно рассмеялась.

– Ты плачешь, дева, несущая смерть. Ты была преданной ученицей и тебя научили забывать. А теперь память возвращается. Эти мужчины глупы, они лгут, но женское сердце не обманешь… вот тут у тебя всё – вот всё хранится… помнишь своего первого мальчика, свою чистую, самую светлую любовь…

Алвириан в прострации кивнула. Крапи стоял перед глазами как живой – в белоснежной тоге, кудрявый, со свитком каких-то законов, которые только что вынес на обсуждение Совета, и из-за которых его следовало убить…

– Я вижу – помнишь. И мать, и отца, и всю несправедливость, и то как кричала в темноте… в тебе есть тьма, девочка, и сейчас я позову её на свет.

Ведьма вновь поцеловала её и отстранилась, а Алвириан словно со стороны наблюдала, как выгнулось дугой её тело и что-то хлынуло изо рта.

– Глупые, жадные мужчины, пауки с мохнатыми лапами, да поразит их проказа, – бормотала у неё над ухом Низри. – Они хотят сделать тебя рабой, но ты послужишь мне, мне, и никому другому. Сегодня ты выпила мою слюну, завтра мы отведаем крови друг друга… завтра тьма укоренится в тебе, завтра я приду в твои сны навсегда… они поставили решетку – думали, что я превращусь в птицу и улечу… но Низри умна, она знает тайны леса. Деревья растут в тишине, деревья разрушают скалы, деревья всё помнят…

Так и ты будешь копать для меня, грызть камень, а когда придёт время, и они заберут тебя у меня, угрожая, что я умру с голоду, ты вернёшься. Вернёшься на третий день луны, где бы ты ни была и откинешь эту проклятую решетку… Я свяжу тебя самым крепким заклятьем – заклятьем крови, рода и смерти. Сам Арагнаш будет свидетелем нашей свадьбы – о, сколько свадеб сыграла я на своём веку… и здесь – здесь тоже, – лежащая в прострации дева наблюдала как старуха делает хищные движения, – они умерли все – храбрые и трусливые, богатые, жалкие глупцы – ты лежишь на их костях. Я каждого заставляла работать в расщелине, каждого! – а эти харроуки сверху думали, что это призраки звенят своими железяками. Грязные свиньи, чужеземцы, жрущие свои испражнения…

У Алвириан закатились глаза, и ведьма перевернула её на живот. Последнее, что слышала шпионка своим отстранённым слухом, было:

– Ты поможешь мне выбраться отсюда, так или иначе. Тебя я ждала…

* * *

Дева очнулась рывком – будто кто-то вышвырнул её из холодной воды. Но это пробуждение словно отняло у неё последние силы – Алвириан тяжело водила покрасневшими глазами из стороны в сторону, крупная дрожь пробегала по её телу, она чувствовала себя разбитой. «Это смерть, – равнодушно подумала дева. – Я не выдержу всего…»

Костер прогорел. На дно пещеры сверху падали тусклые лучи. Их было ничтожно мало, но в их свете Алвириан смогла разглядеть свернувшуюся клубком фигуру. Ведьма спала на человечьих кожах, но деве уже было всё равно. Она лежала и думала, что надо собраться с силами, привстать и размозжить себе голову о каменный пол. Потом поняла, что не сможет сделать этого и опять слёзы показались у неё на глазах. «Ты добилась своего, ведьма. Ты…»

Дева перевернулась на спину и опять что-то кольнуло её в ладонь. Алвириан вспомнила, как вчера подобрала какой-то обломок среди костей. Ощупывая предмет, дева догадалась, что это наконечник стрелы. Как он оказался здесь? Может, воин носил его в своем теле, может, ведьма излечила его или наоборот – убила, может… Наконечник был достаточно остер.

«Я умру, – подумала Алвириан. – Я точно умру»…

Она представила, как берет губами прохладное железо и глотает его. Это гораздо легче, чем биться головой о камни. И тут голос Серого сказал ей: «Помни, отныне ты не принадлежишь себе. Твоё дыхание – дыхание Анриака. Империя потребует от тебя жертвы – жертвуй. Убийства – убивай. Подкупа, слежки, похищения – не останавливайся ни перед чем. Ибо это теперь твоя жизнь. Наградой будет признание избранных и покой».

– Покой… – прошептала Алвириан.

От этих звуков старуха пошевелилась, а потом проворно соскользнула со своего ложа.

– Ты что-то сказала, сестричка? Или Низре послышалось? Я видела сон о тебе, хороший сон: лес шумел, совсем как у нас в пуще, и тьма клубилась меж мертвых стволов… Там была ты – голая, тощая, бледная как саван, прикрытая только волосами. Змеи скручивались у твоих ног, псы с пенными пастями ели с твоих рук, хотя ты висела, принесенная в жертву, как велит Арагнаш… Велик наш бог – его знаменья – жизнь пиурринов…

Ведьма подошла совсем близко, склонилась, обнюхивая тело шпионки.

– Грядет великая ночь. Они и не знали, эти харроуки, что будет, когда отдавали мне тебя на семь дней… Есть цветы, что раскрываются в этих краях при свете полной луны, и от их запаха слабые сходят с ума, а сильные видят демонов, которые выходят из-под земли… Великая ночь, ночь танца с духами, ночь обретения тайн… О чём ты плачешь, моя маленькая? О бесцельно пролитой крови? Скольких ты убила, а в итоге не можешь помочь себе ничем. Где твои большие друзья? Где те, что посылали тебя на смерть? Где те, что издевались над тобой? Низри не будет заставлять тебя копать, нет… там твердый камень – кости и ножи ломаются, пленники сходят с ума. Я выпью твою душу и мы выйдем отсюда вместе, обещаю…

Алвириан попыталась отодвинуться, но ведьма прижала её коленом и пальцами подняла веки.

– Смотри на меня, поганая слизь изо рта Варьавула! Что ты замышляешь? Что? Думаешь, я развяжу тебя, до того, как закончу обряд? Нет, Низри не столь глупа. Пусть руки твои посинеют и онемеют, я знаю, чем растереть их потом, когда это будут уже мои руки.

Проверив узлы, ведьма отступила на шаг, удовлетворенно приглядываясь.

– Плачь, дитя, плачь. Вспоминай. И прощайся. Ночь близится.

* * *

Дева лежала в забытье, рассматривая качающуюся на недосягаемой высоте решетку над головой. Она видела, как последние солнечные лучи скользнули по стене. Наконечник стрелы был острым, но недостаточно, чтобы разрезать прочную веревку. Однако Алвириан с тупым упорством, пользуясь им, как крючком и спицей разделяла веревку на волокна, пытаясь ослабить узлы.

Ведьма ходила в стороне от неё, горбясь, чертя на полу таинственные знаки, её плечи и голова были покрыты летучими мышами, пролезшими сквозь прутья решетки на закате и скалившими свои гнусные мордочки в сторону шпионки.

Перед внутренним взором Алвириан часто появлялся Крапи. Глупый, наивный мальчишка, мечтающий переделать империю и её саму. Алвириан не знала, какая из этих фантазий раздражала её больше. Его отец был крупнейшим владельцем земель на Севере, и опаснейшим противником Возариуса. Именно он объединял вокруг себя оппозицию. И когда его любимого сына нашли посиневшим, со вздувшимся животом, всё развалилось. Дева смотрела в синюшное лицо Крапи и видела, как шевелятся его губы. «Ты тоже можешь поцеловать меня. Теперь мне не страшно это…»

– Любила ли ты? – спросил он, и сукровица капала на пол из расцарапанных глаз.

– Любила.

Мыши хлопали крыльями. Некоторые сорвались и кружились под решеткой, потом пролезли на волю и стали возвращаться, неся в своих лапках цветы с дурманящим запахом.

Низри, раскачиваясь, гортанно пела. Это было жуткое зрелище – согбенная старуха, осыпаемая цветами, выкрикивающая заклятья с пеной на губах.

Алвириан каталась по полу против своей воли – невидимые силы тащили её.

Зелье в чаше брызгало, обжигая мышей. Низри стремительным движением поймала пару крылатых тварей и выжала над варевом. Потом сбросила с себя одежду, показав своё костлявое страшное тело, в старческих пятнах и бородавках. Она взывала по-пиуррински к своим демонам и её услышали.

Алвириан было больно смотреть в её зажегшиеся красноватым светом глаза. – Добыча… – плотоядно прошептал ей кто-то на ухо.

Алвириан хотела позвать на помощь, но слова не шли. Ужас затапливал её естество, она дергалась в путах как пойманная рыба, вызывая глумливый смех вокруг.

Ведьма приблизилась и оседлала её, вознося двумя руками чашу над головой.

– Тьяр мархок длай пурнаш Архиваганна! Тьяр мархок длай пурнаш Ирвукарон! Тьяр мархок салай нарьс Низра макь'и!

«Сейчас», – сказал Крапи и поцеловал её.

Дева резко села, ударив головой ведьму в грудь. Та пошатнулась и пролила зелье себе на голову, кое-что досталось и Алвириан.

Визжа, Низри с размаху ударила её чашей, хохот вокруг сменился воем, поднялся настоящий ветер и как знать, может его порывы позволили Алвириан освободить левую руку?

Она воткнула наконечник прямо в горло ведьме – так, как учили в Доме. Рев вокруг грозил расколоть голову, но шпионка нутром чуяла, что в чём-то духи бессильны.

Низри судорожно душила её, но в старческих руках уже не было силы. Дева встала, пошатываясь, и оторвала от себя хрипящую старуху, испытывая гадливое ощущение.

– Жрите! – сказала она, зная, что её услышат. – Это вам.

И бросила ведьму в костёр.

Потом села подле и, обхватив трясущимися руками колени, закрыла глаза.

* * *

Алвириан лежала на кровати, впервые за эти месяцы спокойно воспринимая то, что было. «Я могу об этом думать… Магистр, да продлит Единообразный дни твоей жизни – я действительно излечилась!»

* * *

Они ехали весь день, с трудом пробираясь по узким тропинкам. Деревья мерцали снежным покровом вокруг них и сирота иногда думал, что это путешествие похоже на бесконечный путь двух призраков позабытых богами и людьми. Он не удивился бы, выведи его назавтра горец к ледяному городу, в котором живут только ходячие мертвецы, и лишь энергичное упорство Кискейлта и его широкая улыбка заставляли сомневаться в таком результате похода. И всё же Тахиос опасался.

– Послушай. Тебе не кажется что вокруг слишком тихо?

Кискейлт обернулся к юноше и прищурился из-под капюшона, пока его конь неторопливо пробирался сквозь сугробы, утопая по брюхо.

– Ты думаешь, впору волкам появиться, пока мы здесь увязли? Ничего, сейчас взберемся на вон ту вершину и осмотримся.

Тахиос посмотрел, куда он показал и чуть слышно вздохнул про себя. Это было близко.

Ветер сдул снежную шапку с каменной головы холма, обнажив сухую траву и выбитые копытами диких коз ямки, в которые они укладывались отдыхать.

Кискейлт спрыгнул с седла и прошел к отвесному выступу, высматривая, что творится на дороге позади них.

– Не туда смотришь, – севшим голосом позвал его Тахиос.

Горец подошел к юноше и встал за его плечом.

– Вон там.

– Лопни мои глаза… – ошарашено пробормотал Кискейлт. – Ты видишь то же что и я, друг?

– Кажется, да, – таким же напряженным голосом ответил Тахиос.

А видели они скользящее тело снежного змея, длинной наверное в тридцать шагов. Чудовище уползало на запад.

– Он пересекает наш путь, – прошептал горец. – Если бы я не поверил тебе и мы не поднялись сюда, он мог нас учуять… Но ведь Ангмассалик в двух днях пути отсюда! Как такое могло пробраться незамеченным?

– А ты не верил в Зеркало Мира, – упрекнул его сирота.

– Хёрир забери мою душу, теперь я поверю даже в священного ежа гейцмундских королей! – пробормотал Кискейлт. – Подождём здесь немного, я обдумаю, безопасен ли ночлег там, где я хотел остановиться.

* * *

Тахиос проснулся на рассвете. Костер догорал, мерцая угольями, и тепла от него практически не было. Сирота выбрался наружу и с удивлением воззрился на следы рыси, которая прошла совсем близко от места их ночлега, не потревожив лошадей. Или? Он обернулся, но оба коня стояли, как ни в чём не бывало под пихтой, потряхивая заиндевевшими гривами.

Кискейлт, почувствовав, что его спутник уже встал, завозился на лапнике и тоже покинул укрытие.

– Это последняя ночь в лесу – сегодня прибудем в Ангмассалик. Уж там-то ты сможешь залезть в бадью с горячей водой, смуглолицый.

– Я надеюсь, в городе ты позволишь мне угостить тебя? – спросил Тахиос, потягиваясь.

– Я солдат, мне надо быть в замке, – покачал головой Кискейлт. – Мы везем странные вести, боюсь, мне не позволят отлучиться из Мриэрмеля.

– Это тоже странно – вот глянь на следы. Похоже, зря мы не стали дежурить, понадеявшись на лошадей и на то, что змей уполз…

Горец пристально рассмотрел следы, присев возле них.

– Да, ты прав, это тоже странно. Она ушла туда, – показал рукой в сторону города. – Не тронула коней, и они не заржали. Мой приучен поднимать тревогу, если рядом чужие.

– Что будем делать?

Оруженосец сира Домарда некоторое время думал, потом встал и, оглядываясь по сторонам, подошел к лошадям.

– Я проверил, никто не касался их, – подал голос Тахиос.

– Ладно. Тогда мы продолжим путь, только будь начеку.

– Хорошо.

* * *

Дева и послушник выехали рано утром, сугробы серели в темноте неясными волнами, ветра не было.

– Ты найдёшь дорогу?

– Моя госпожа, мы сделаем крюк, чтобы не видно было, что свернули прямо с основной дороги, и пока туда доберемся – станет светло.

– Разумно, – пробормотала Алвириан и оглянулась через плечо.

«Ну, купец, не подведи меня. Не вздумай опять сбежать без оглядки в какой-нибудь Гаурдан».

Они промчались мимо невысокой каменной осыпи, и Малтефон показал, что надо поворачивать.

– Среди этих холмов кончается, вернее, начинается Кряж! – крикнул он. – Сейчас мы заберемся повыше и оттуда увидим стены Ангмассалика и даже башни Мриермэля.

Петляющая тропа вскоре ушла в сторону, и дева с послушником поехали по снежной целине, иногда лошади проваливались по брюхо, преодолевая заносы.

– Скажите мне, госпожа, если мы откроем дверь – вы сумеете справиться сами? Магистр приказал мне проверить, что там, на той стороне… но сумеете ли вы запомнить заклинание…

– Я понимаю твои опасения, Малтефон, но тебе придётся делать то, что сказал Раммас и вернуться к нему, потому что в Ангмассалике наверняка тебя уже ждут. Ты назовешь мне гостиницу, где мы должны были остановиться и я поеду одна, Хлисти будет ждать меня там, да помогут ему в этом Трое Святых. Прости, но то что скажут мне кости ты не узнаешь.

Малтефон посмотрел на неё, потом на лице его появилось выражение замкнутости, и он толкнул свою лошадь каблуком.

Они выехали на небольшой пятачок, свободный от зарослей бересклета, перед ними зияла узкая расщелина, по бокам беспорядочно громоздились огромные камни в три-четыре человеческих роста.

– Это Венец, – прошептал послушник. – Его так называют, потому что издалека это полукружие камней напоминает корону.

– Нам что, придётся спешиться и лезть в эту расщелину?

– Нет, госпожа. Мы спустимся вот здесь, по направлению к городу, и там будет пещера внизу. Иногда пастухи ночуют в ней, если застала гроза. Вот там придётся попотеть.

– Что ж, веди.

Высоко в небе над ними парил канюк, изредка оглашая небо своим пронзительным кличем. В восьми милях к северу на равнине возвышались мощные стены и башни Ангмассалика.

В пещере было сухо и бесснежно – удобный выступ препятствовал проникновению снега даже при неблагоприятном ветре. В одном из закутков лежал нарубленный еловый лапник для подстилки и куча хвороста.

Малтефон вытащил из седельной сумки припасённый факел и зажег его. Они дошли до самого конца пещеры и послушник, посветив, стал отскребать ножом грязь со стены.

– Нам придётся разжечь костёр.

– Здесь? Посмотри – тут же просачивается вода, все разводят огонь у выхода. Мы задохнёмся от дыма.

– Так надо. Пойдемте, госпожа, поможете мне.

Они перетащили весь хворост к стене, и послушник сноровисто высек искры кресалом. Пламя вытянулось вдоль камня и принялось жадно лизать его. Очищенные от грязи письмена тускло засияли. Стоящая слишком близко Алвириан отступила на шаг.

– Теперь вы видите.

– Да.

– Если вы не хотите, чтобы я пошёл с вами, я буду ждать вас здесь.

– Да, так будет лучше. Ты проводишь меня до поляны и покажешь путь к городу. А сам готовься, я долго не задержусь.

Послушник разбросал ногой прогоревшие уголья и поспешил к выходу.

Они выбрались к Венцу и Малтефон показал Алвириан, как проехать к южному тракту.

– Хорошо, я поняла. У тебя есть припасы?

– Да, госпожа.

– Жди меня три дня, если на третью ночь я не появлюсь, смотри, не зажжётся ли над городом зелёный шар. Тогда ты поймешь, что мне нужно ещё время. Если не увидишь ничего – уходи.

Не дожидаясь ответа, дева пришпорила лошадь и начала спускаться к подножию Венца.

Она проехала между двумя холмами и неожиданно услышала ржание слева от себя. Её лошадь заржала в ответ, и дева привстала на стременах, пытаясь определить, кто движется с той стороны.

«Нас отыскали люди Фрольда? Так быстро?» Ножи сами скользнули ей в руки, она посмотрела через плечо, но Венец закрывали от неё сосны, а значит, Малтефон, даже если и остался на площадке, всё равно ничего не увидит сверху. «Они могут пойти по следам. Надеюсь, он услышит шум и догадается убраться оттуда».

Появившиеся позади неё всадники не были похожи на наёмников – на одном был черно-белый плащ, что носили солдаты марки, а во втором Алвириан с удивлением узнала Тахиоса.

Он тоже узнал её, и посмотрел так, будто догадывался, зачем она здесь. Мальчик повзрослел за эти недели, отметила про себя дева. И стал опасен.

– Что вы делаете здесь, миледи? Вы заблудились? – меж тем спросил подъехавший ближе солдат.

Шпионка улыбнулась ему, краем глаза видя, как осматривается по сторонам слуга Танкреда, положив руку на рукоять меча. «Его я не застану врасплох, это точно. Но стоит ли драться?»

– Я вижу, это моя соотечественница. Позволь обратиться к ней, – сказал Кискейлту сирота и прищурился, словно предлагая Алвириан поиграть.

– Да? – недоверчиво сказал горец. – Что ж, попробуй.

– Что ты делаешь здесь? – переходя на анриакский, спросил Тахиос.

– А что ты здесь делаешь? – вопросом на вопрос ответила дева, снова улыбнувшись. Тахиосу не понравилась её улыбка.

– Тебе не сладить с нами, – мы в кольчугах и я знаю, чего от тебя ожидать.

– Что ж, хорошо, тогда езжайте своею дорогой, – легко согласилась Алвириан. – Или можете заночевать здесь, а я подамся в город – очень уж намаялась в пути.

– Нам придётся поговорить, – спокойно сказал Тахиос. – И ты знаешь это, Дахата, охотница за Зеркалом Мира и один Кжал знает, кто ещё.

– Хорошо, – дева легонько пришпорила свою лошадь. – Мы будем говорить здесь, или выберем местечко поуютнее? Зачем ты едешь с этим солдафоном, Тахиос?

– Он спрашивал, не заблудилась ли ты, – без тени усмешки сказал сирота.

– Я знаю, что он спрашивал. А вы – не заблудились? – южный тракт как раз впереди.

– Нет, мы едем напрямик.

Тон юноши встревожил Алвириан. «Догадался ли он? На приёме в день Лига он стоял за троном, видел ли он, что я была с Залми?»

– Уж не хочешь ли ты сказать, что искал меня?

– Что она говорит? – вмешался Кискейлт. – Вы что – знаете друг друга?

– Вроде того, – кивнул Тахиос. – Смотри за ней в оба, солдат. Она тоже охотится за Зеркалом Мира.

«Тоже? – вот это да, да ты быстро учишься, мальчуган!»

– Да что у вас тут – сбор всех спятивших? – фыркнул горец и сплюнул на снег. – Если ей не нужна помощь – мы едем дальше. Но можем и проводить её до города, – он бросил откровенный взгляд на деву.

Алвириан смутилась.

– Я не смею вас задерживать, господа.

– Но мы настаиваем, – раздельно сказал Тахиос. – Очень. Здесь, знаете ли, небезопасно. По ночам можно натолкнуться на волков, а они очень свирепы этой зимой.

– Да что вы говорите. Что ж, придётся проехать с вами до тракта.

– Она согласна? – осведомился Кискейлт.

– Да.

– Госпожа, вы под нашей защитой. Скажите, вас тоже привели сюда поиски Зеркала Мира? Тахиос – переведи.

– Что ты здесь делаешь, Дахата?

– Ищу Зеркало Мира, разве не ясно?

– Ты была у Бараха, почему он сказал тебе, где хранится его книга? – задал волнующий его вопрос сирота.

Дева помедлила, прежде чем ответить. «Он поймает тебя на лжи».

– Старик был очень мудр и как все мудрецы – провидел будущее. Я предложила увезти его в Маравенхарр, в обмен на правду о Зеркале – он отказался. Он знал, что за ним придут. Когда стражи стали стучаться в дверь Барах взял с меня клятву, что я отдам его труд графу или графине Мельдфандской. Но я видела, что творилось в зале и мне нужно было спасать себя, потому когда появился ты… в общем, я решила, что так будет лучше. Ты привёз им книгу?

– Да, – помедлив, сказал Тахиос. – Я привёз им книгу.

– Что она говорит?

– Говорит, что приехала ненадолго. Потеряла след.

– Неправда. Я знаю, что мне нужно. А вот ты – ответь мне, зачем ты здесь?

Сирота некоторое время смотрел Алвириан в глаза, и она увидела, что юноша действительно повзрослел. «Он набирает силу. Но что-то мучает его».

– Я ушёл от Танкреда.

– Что? – не поверила дева. – Почему?

Но в действительности она всё поняла. Образы вставали один за другим: поиски шпионов, какое-то недоразумение со стражниками, суд на пиру, а потом смерть библиотекаря. Он там лишний.

– Так ты что же теперь – сам по себе? Ищешь друзей среди бывших врагов?

– Я никогда не враждовал с Маркой.

– Но ты один из «забытых», – подчеркнула шпионка последнее слово. – Мог бы уйти в империю, там нашлось бы применение твоим талантам.

– Империя бросила нас, – сухо ответил юноша. – Оставила всё как есть, потому за триста лет анриакцы растворились, как будто их и не было. Остался только наш квартал в Алтутоне, но и тот Танкред, я думаю, прикажет выжечь калёным железом, когда у него освободятся руки. И все знают об этом.

– И ты думаешь, что быть прислугой какого-то рыцаря лучше, чем искать своей судьбы?

– Я свободный человек, – не поддался на её подначку Тахиос, хотя и покраснел от гнева. – И я не стану никому служить.

– Ну-ну, не ссорьтесь, – уловил напряжение в их голосах Кискейлт. – Что это вы? Спроси, где она остановилась?

– Если ты не хочешь никому служить, – прищурилась дева, – то дай я угадаю, зачем ты здесь. Я здорово угадываю, Тахиос.

– Ну, – буркнул сирота. – Только не зарывайся.

– Да что ты, мне просто интересно. Ты повез книгу графу, может, даже прочитал её по пути, ты же у нас вырос при герцоге как-никак. А в замке графиня предложила тебе немного пошпионить в её пользу – потому что никто в Марке не подумает, что беловолосые варвары додумаются до такого. Так что ты уже служишь, да, Тахиос? Только знает ли об этом твой товарищ?

– Что она говорит?

– Говорит, что её пугают города, не похожие на те, где она привыкла жить.

– Отважная девушка. Спроси, почему она путешествует одна?

– Потому что ищет неприятностей на свою голову.

– Пока вы мне не встретились, было достаточно спокойно, – съязвила дева, поправляя капюшон, который зацепила низко нависающая ветка.

– Что она говорит? Ты спросил, где она остановилась?

– Так где же? – поинтересовался Тахиос. – Ты слышала.

«Они решили, что я уже живу в городе, а здесь обшариваю окрестности. Что ж – так лучше».

– В… «Диком поросёнке».

– В «Диком поросёнке». Ты слышал о таком?

– Нет, но я нечастый гость в Ангмассалике. Последние пару лет я пропадал на границе, не видел ничего кроме деревьев, камней, да птичьего дерьма на них. Ещё иногда звериные следы.

– Ну да, славная жизнь. А где ты остановилась на самом деле?

– Вот уж нет, милый, вот уж не думай, что я захочу поболтать с тобой за кружкой пива.

– Но ведь придётся, Дахата. Ты конечно думаешь, что я шпионю для графини Мельдфандской, а я знаю, что ты шпионишь для империи.

– Но у обоих у нас нет никаких доказательств, – вновь улыбнулась Алвириан. – Или ты предлагаешь обличать друг друга, стоя в воротах, на виду у стражи? – Нет, – ответил Тахиос. – Я хочу поговорить с тобой о Барахе. И о том, кто такой был Кесковит. Я не попытаюсь притянуть тебя к ответу в чужой стране.

– Это так осмотрительно с твоей стороны. Когда ты избавишься от своего дружка, мы сможем немного поболтать, а до тех пор, будь добр – не приставай ко мне.

– Что она говорит?

– Немного расстроена.

* * *

У ворот Кискейлт церемонно попрощался с Алвириан, махнул рукой Тахиосу, пообещав ему встречу в таверне «ближайшей к замку – „Золотой лось“ – такую не пропустишь, дружище!» и умчался в сторону Мриермэля видного отовсюду – так велик он был.

Сирота подхватил лошадь Алвириан под уздцы, хотя она насмешливо засмеялась, и они медленно поехали по улице, смотря, как шныряют тут и там лоточники, угольщики, продавцы дров и простой люд.

Город казался более упорядоченным, чем Илон, возможно, потому, что он превратился в столицу совсем недавно – две сотни лет назад только Илон мог похвастаться крепкими стенами и внушительным количеством жителей. На равнине перед ним разыгрывалось бесчисленное количество сражений, всякий бенортский вождь, а потом – герцог, считал своим долгом осадить и взять столицу Груландской Марки, а потом ограбить серебряные копи по соседству. Всё изменилось, когда маркграфом стал Каттан, принц Эврандский. Вынужденный бежать из своего королевства он прибыл в Марку и пять лет служил простым солдатом, пока во время очередного набега бенортов и обороны Илона не проявил себя. К концу осады Каттан принял из рук казначея перстень маркграфа и золотую цепь. Он упорядочил структуру войска, систему сбора налогов и стал окружать Гремящий Кряж крепостями и замками, куда сажал ветеранов, давая им под надзор целые округа. Через десять лет правления Марка являла собой грозную силу, которая на равных могла соперничать с войсками Ниппилара, тогда ещё свободного Гаурдана, Гейцмунда и Индэльгейма. Решив возвратить себе трон Эвранда, Каттан перенес столицу ближе к границе с королевством, преследуя несколько военных и политических целей.

При нём Ангмассалик стал вторым городом Груланда и единственным, построенным по чёткому плану.

Мриермэль же был шедевром оборонного искусства. Одиннадцать башен, уступами возвышающиеся один над другим ярусы обороны, крытый внутренний двор… Алвириан смотрела на замок и подумала, что такого ей совершать ещё не приходилось.

– Ну, – нарушил молчание Тахиос. – Поговорим, наконец?

Он смотрел неё, запоминая каждую черточку лица, изучая её движения, вбирая её всю, целиком, без остатка.

– Поговорим, если перестанешь так пялиться на меня. Я тебе не шлюха.

На лице сироты мелькнуло сомнение, но он не спешил его высказывать.

«Если мальчишку натаскать – из него выйдет толк».

– Скажи мне, как ты втёрся в доверие к солдату?

– Я ехал через границу и наткнулся на разгромленный форт и… мёртвых великанов. Потом пришли пограничники. Командир не хотел, чтобы я распускал слухи в Илоне, и отправил меня сюда, взяв клятву, что я не нападу на его гонца.

– Мёртвые великаны, – задумчиво сказала Алвириан, покачиваясь в седле. – А он не сказал – часто ли у них происходят такие чудеса?

– Чудеса, – повторил за ней Тахиос, вспоминая что-то своё. – Нет, не сказал. Скажи мне, что тебя сюда привело?

– То же, что и тебя, раз ты назвался охотником.

– О, нет. Ты слишком изворотлива. Ты миновала земли графа Мельдфандского и границу раньше меня, хотя была в замке во время Длинной ночи. А я ушел от Танкреда на рассвете. Ты сумела поговорить с Барахом, а он не каждому доверится. Ты что-то искала у Кесковита и вообще – все следы должны были привести тебя к Отеру, а Отер, как известно… – тут юноша осёкся, но Алвириан уловила ход его мыслей.

– Ну что ж, поздравляю, наконец-то ты начал думать, – насмешливо сказала она. – Да ты и сам приехал сюда – не за этим ли? А? Хочешь стать героем? Привезти от настоящего герцога вести сестричке? Только как ты собираешься это сделать, как? Бродить под стенами этого Мриермэля и выть по-волчьи? Перестукиваться?

Жители города бросали любопытные взгляды на странных чужеземцев, говорящих на своём латунном языке и сверкающих друг на друга глазами.

– Отпусти мою лошадь, ты привлечёшь внимание патруля, а твоего друга-солдата уже нет с нами. Кто за тебя поручится, если я сейчас закричу, что ты грабитель?

Тахиос нехотя отпустил повод.

– Если ты сменил хозяина, это твоё дело. Но не надо пытаться отыграться на мне за все свои неудачи.

– Я и не пытаюсь. Но раз ты так заговорила, знай – в Бенорте тебе делать больше нечего. Я запомнил тебя, и, кому бы я ни служил, не думаю, что ему будет полезно твоё присутствие в герцогстве.

– Ты славный малый, Тахиос, но выбрал себе опасную работу. Прощай.

Дева дернула за поводья, стремясь поскорее раствориться в толпе. Сирота соскочил с седла, приметив расторопного мальчишку, и схватил его за плечо.

– Видишь вон ту женщину, что поскакала сейчас вниз по улице? Беги за ней, проследи, где она остановилась, и получишь ещё один такой же, – в руке у пацана пропал серебряный тертарион. – Я буду ждать тебя в «Золотом Лосе», только смотри – не попадайся ей на глаза!

– Я понял, господин, – мальчишка проворно заскользил по обледенелым булыжникам и вскоре скрылся за спинами прохожих.

Тахиос медленно вдохнул, посмотрел на занесённые снегом черепичные крыши, врезающиеся в сизое небо, и подумал о том, что ему повезло.

* * *

Мальчишка нашёл его ближе к вечеру, когда Тахиос цедил свою третью кружку пива и думал, как разговорить Кискейлта. Горец должен был назвать ему хоть кого-нибудь в гарнизоне Мриермэля, кто обладал нужными Тахиосу сведениями. «Хотя, конечно, мне нужен не он, а кто-то из города, кто знает всё не понаслышке. Придётся остаться, присмотреться, а деньги тают…»

Когда юношу озарила хмельная мысль постучаться в замковые ворота и изъявить желание записаться в войска Марки, представившись знатным имперцем, его потеребили за рукав. Обернувшись, сирота увидел подростка, который заговорщицки ему подмигнул.

– А, это ты. Ну что, всё узнал?

– Да, господин, – зашептал мальчишка, приникнув к уху Тахиоса. – Та госпожа остановилась в «Речной короне», я сам видел.

– «Речная корона»? – что ещё за название такое?

– Это старая легенда, господин. Жила в реке фея, и приглянулся ей один парень, который был до того беден, что топиться пришел. Полюбила она его и дала свой венец, который власть над всеми речными существами имел, и стал тот парень богаче самого короля, потому что и жемчуг у него начал водиться и золотишко утопленников, и все баржи, суда, и лодочки рыбаков дань ему платили, если хотели хорошего улова и доброго плавания по реке. Только вот…

– Ой, ладно, понял. Пойдём, покажешь мне, где это, а заодно я спрошу тебя ещё кое-что.

– Да, господин, конечно. Вы не забыли про монету?

– Не забыл.

* * *

Алвириан сидела на втором этаже и обдумывала новости, которые принёс ей Хлисти. Вместо подводы он купил сани, но это ничего, может, так даже удобнее. Бочки с вином были, и это хорошо – купец уже вернул часть потраченных денег, откупорив пару из них и наливая чашу за медяк (хозяин, разумеется, был в доле, хотя ворчал, не понимая, почему ему не желают продать товар, раз всё так дёшево). Граф Бенегер из Левиона тоже гостил в замке – эврандское влияние всё ещё было сильно в Груланде. Ночью же Хлисти обещал повидаться Нигелем – тюремщиком, что служил в замке уже несколько десятилетий, и за большую мзду мог устроить свидание с узниками, вверенными его попечению. Связной купца, предоставивший ему эти ценные сведения, уже ушел, щедро вознаграждённый, Хлисти надрывал глотку, поминутно чокаясь с оборванцами и честными людьми, а Алвириан смотрела на кости, лежащие перед ней на столе и думала.

«Обман, север, мужчина», – вот что они ответили на вопрос девы, удастся ли задуманное ей. Возможно ли, что Чернокнижник успеет прибыть в город и…

Время было против неё.

Алвириан устало откинулась на спинку стула, потом решительно убрала кости в кошель и пошла вниз поужинать. Так или иначе: прикрываясь именем графа, или с помощью тюремщика, она должна вызволить Отера и доставить его в Анриак.

* * *

Мальчишка привел Тахиоса к «Речной короне», по пути разболтав ему все городские новости, которые казались ему важными. Юноша бросил ему ещё одну монету, а сам обошел квартал, запоминая дорогу к трактиру. Потом обернулся и нашел взглядом стены Мриермэля – при бледном свете звёзд замок казался больше. К нему определённо стоило прогуляться – запомнить, как выглядит всё вокруг ночью и при свете дня.

Первое, что бросилось Тахиосу в глаза – ров и речка, питающая его. Фундамент западного крыла замка уходил в воду отвесными плитами. Сирота прикинул, как весной поднимается вода до рваной белой черты на камне и что Отер наверняка играючи переплывёт раздувшуюся от дождей весеннюю речонку, а ещё лучше – последует вниз по течению, к самой решетке, там его может ожидать подмога… Встряхнув головой юноша криво усмехнулся. Об этом может подумать и Руо – он наверняка имеет опыт в таких делах, сам же Тахиос должен выяснить, действительно ли Отер сидит здесь и что с ним намерены делать – может, все ограничится выкупом и подписанным договором, который впоследствии никто не станет соблюдать.

Патрули ходили регулярно, и сирота не стал задерживаться у рва.

Возвращаясь в трактир, он не заметил женскую фигуру, остановившуюся в проулке, чтобы пропустить его.

Глава 12

Над Ангмассаликом поднялось белесое солнце. Горожане спускались к закованной льдом реке и прорубали затянувшиеся льдом проруби, чтобы достать воды, отряды солдат, возглавляемые рыцарями, отправлялись в разные уголки марки, бойко кричали разносчики горячих пирожков и продавцы угля.

Тахиос проснулся, вспомнил о Кискейлте, о том, что толковал вчера мальчишка и решил немного пройтись. Вряд ли солдата отпустят из замка рано утром, если, конечно, не заставят скакать с ответом обратно.

Сирота оделся, вышел из трактира и добрался до горбатого мостика через речку, который он приметил ещё вчера. С него было отлично видно центральную часть города в обе стороны, лучший обзор представляла только центральная башня Мриермэля. Юноша постоял, всматриваясь в дома и проходящих мимо людей, потом медленно побрёл к площади, отгоняя от себя мысли об Алвириан и сделал большой круг, обойдя замок с северной стороны. Он помнил, возле каких ворот повстречал мальчишку и решил вновь отправиться туда, чтобы расспросить его кое о чём.

* * *

Алвириан, успевшая вчера вечером проследить за Тахиосом и удостовериться, что тот действительно остановился в «Золотом Лосе», а так же переговорить с Нигелем, спала дольше, чем сирота.

Проснувшись, дева попрощалась с Хлисти, которому явно не терпелось уехать, но который обещал выполнить все её указания, и осталась одна. Она подумала о костях, потом прогнала эту мысль и стала проверять своё вооружение. Нигель предложил провернуть дело этой ночью – всё складывалось удачно для него, и он не хотел тянуть, если дева готова.

– Только одно условие, моя хорошая, – сказал похожий на борова тюремщик, с гладко выбритой головой. – Если тебе приспичило поговорить с этим узником, что ж, валяй. Но тебе придётся войти в замок без моей помощи.

Алвириан, которая помнила о Рингере и Фрольде – согласилась.

– К третьей страже я буду ждать тебя у входа в башню. Не раньше. И не позже – иначе можешь хоть все коготки о дверь обломать.

– Я запомню, – в дверях Алвириан обернулась. – Нигель. Тебе зимой не бывает холодно?

Он захохотал, отирая своей громадной пятернёй лицо.

Её тревожило непонятное предсказание костей. Дева зажгла свечу и стала смотреть на пламя. Если понадобится, она могла просидеть так до вечера, сосредоточившись.

В двенадцать лет, укротив Красотку и промчавшись на ней до самого конца владений, вернувшись только к вечеру, Алвириан нашла отца, сидевшего в беседке за столом. Перед ним горела толстая восковая свеча и стояла чаша с вином. Он смотрел на огонёк, но знал, что она стоит за спиной.

– Скажи, дочь моя, я был тебе хорошим отцом?

– Да, – немного растерявшись, ответила Алвириан.

– Я учил тебя тому, о чем ты просила, и не препятствовал твоим забавам.

– Что случилось?

– Когда твоя мать умерла шесть лет назад, она просила оберегать тебя. Сегодня бы ей исполнилось тридцать.

– Папа? – позвала Алвириан. Ей хотелось, чтобы он обернулся.

– Ты умеешь стрелять из арбалета, владеешь мечом и кинжалом, легким копьём, но я не думал, что ты захочешь применить эти знания…

– Но я хочу! Я стану как бабушка, буду водить в походы…

– Алвириан, мы бедны. Мне не вооружить и сотню людей. Тем более ополчение – это не регулярные войска. Возариус, слава Единообразному, избавил нас от угрозы со стороны Мохаристана…

– Но остались и Магерлан, и Туэркин, и Пуща! И бенорты на севере! – запальчиво крикнула девочка. – И если надо записаться в армию – я запишусь, так и знай! Я сплю на земле, умею обходиться без пищи три дня и скакать в седле сутками! Меня возьмут!

– Разве что в гонцы, – покачал головой отец, представляя себе этот позор.

– Я всё равно сделаю это!

– Я знаю.

И он замолчал. Алвириан поняла, что он принял решение, и ждал её, но не знала – какое. Она подошла и положила отцу руки на плечи.

– Папа?

– Скажи – зачем ты убила его? – спросил отец, не обернувшись.

«Ему уже донесли!» – поразилась девочка.

– Он был вором! Я его выследила!

– Да, догнала и стоптала конем, а потом вонзила нож в грудь. А украл он всего лишь гуся…

– Всё было не так! Он стал поносить меня… – Алвириан вспомнила исказившееся лицо паренька и ругательства, которые он кричал, держа в руках короткую увесистую палку. Он был голодный, тощий и злой. Она убила его честно – Красотка только толкнула вора в траву…

– За такое преступление, – отец выделил последнее слово, – мальчишке грозили бы вырванные ноздри и год работы на семью той женщины. Или выкуп, который он конечно же не собрал бы…

– Я поступила правильно! – выкрикнула Алвириан, топнув ногой. – Он напал на меня!

Она вспомнила, как соскочила с седла, насмехаясь над неудачником, а он, не выдержав, бросился на неё, несчастный, ничего не умеющий глупец. Даже и не понял, как она оказалась рядом, лишь посмотрел на рукоять кинжала, торчащую из впалой груди…

– Может быть, – помолчав, согласился отец.

– Ты не веришь мне!? – девочка сжала кулаки и злые слёзы выступили у неё на глазах. – Он же вор, а я твоя дочь!

– Ты моя дочь, Алвириан. И твоя мать просила меня заботиться о тебе, – как эхо повторил отец, смотря на колеблющееся пламя свечи. – И ты хочешь быть воительницей.

– Да! Что в этом плохого?

– Так тому и быть, – ровным голосом ответил отец.

На следующий день он отвез девочку в Кавлу, а через год обучения, что было очень быстро, Алвириан отправилась в «Дом» в Ар-Тахасе.

Она не видела отца уже восемь лет, только знала, что он до сих пор живёт в своём имении и разводит лошадей. Сегевел никогда не запрещал ей видеться с родителем, но она ни разу не воспользовалась случаем, чтобы заехать домой.

Свеча мигнула, и дева очнулась от своих дум. Вновь пересчитав золото, она вызвала слугу и приказала ему принести таз с горячей водой.

* * *

Тахиос дождался Кискейлта и теперь они сидели углу за самым маленьким столиком, потягивая тёмный эль.

– Скоро обратно поедешь?

– Ещё не решили. Может, останусь в гарнизоне до весны. Весной всегда перестановки происходят… но после того, как мы видели… – амалер огляделся по сторонам и снизил голос до шепота, – сам знаешь кого, меня всё больше тянет на родину.

Тахиос кивнул.

– Слушай, я вот тут подумал, может ты знаешь… в общем, когда я путешествовал по Бенорту – мне помог один архивариус. Хорошо помог. Ну, где здесь можно найти подобных людей? За сведения о Зеркале я заплачу…

– Друг мой, – рассмеялся горец. – Я ничего не знаю о таких вещах. Но ученые мужи в Ангмассалике имеются, несомненно.

– Может быть, ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы мне помочь? Собиратели древностей…

– Это надо обдумать, – важно ответствовал амалер. – Выпьем пока.

– Что ж, поддержу.

«Мальчишка и то больше сказал! Но как же подобраться к главному?» На миг юноша словно увидел себя со стороны: осторожные, выискивающие слова, намёки… Тахиос стал неприятен самому себе и решился, поднимая очередную кружку.

– Прости моё любопытство, ты уже рассказывал мне в дороге, ради чего вы все здесь, но… все ли так заинтересованы в победе?

– О чем ты?

– А не случалось у вас такого, что кто-то в гарнизоне был нечист на руку? – осторожно спросил сирота.

Кискейлт нахмурился и посмотрел по сторонам.

– Зачем ты хочешь это знать?

– Не сочти, будто я привык к такому образу жизни, но в моих делах… лучше всего… в них иногда могут помочь вот такие люди…

Горец стал угрюмым, и в молчании опорожнил свою кружку. Потом хватил кулаком по столу.

– Ты мне нравишься, парень! Но то, о чём ты говоришь… ладно, забудем. Давай выпьем ещё.

Они опорожнили ещё по кружке. И ещё. Голоса их стали громче.

– Ты думаешь, мне нравится тут служить? Моя родина – Къёккендемлинг! Там, в горах могилы моего отца и матери, там мой клан воюет с этими свиньями из Индэльгейма, и спускается к морю, чтобы плыть на запад, на север, на юг – куда позовёт душа! А я сижу здесь, иногда бок о бок с грабителями, насильниками и трусами, и жду, когда со скал спустятся беловолосые убийцы с топорами наперевес и погонят нас, как зайцев. Мне ещё повезло, что я попал к Домарду, – он бесстрашен и его не проведёшь, мы славно рубились под его началом два года назад…

Тахиос навострил уши.

– Под Гарном? С этим, как его, старшим сыном который должен был стать герцогом в Бенорте?

– Да нет, во славу Трёх Святых, с Отером мы не встречались – он бы нас покрошил, его и взяли-то случайно… нет мы там не были… если хочешь спросить об этом, надо спрашивать Фрольда, – несмотря на опьянение, Кискейлт улыбнулся несколько нервно.

– А это кто такой?

– Маладший брат нашего главного казначея. Чернокнижник, вот он кто. Он там был со своими. Подъехал, правда, после того, как Наорка уже схватили, но без него не обошлось, точно тебе говорю.

– Ладно, – икнул Тахиос. – Спрошу у Фрольда, да.

– Ты слушай сюда. Если тебе жизнь дорога, ты даже не суйся к нему – понял?

– А он что – и вправду чернокнижник? В лягушку меня превратит что ли?

– Фрольд Лёкхед, – горец перегнулся через стол и поймал сироту за плечо. – Это верная смерть. А старший братец – Паэн, его покрывает и если нужно – подкупает нужных людей. Так что забудь. На него и издалека-то глядеть страшно. Выпьем, чтобы забыть его мерзкую рожу.

– Хорошо.

Они выпили ещё. Но несмотря на то, что число пустых кружек равнялось четырнадцати, солдат словно протрезвел. Заплетающимся языком Кискейлт объявил, что ему нужно в казармы. Тахиос безуспешно предостерегал его, а потом вызвался проводить.

Они шли по свежевыпавшему снегу, держась друг за друга и Кискейлт, потрясая крепко сжатым кулаком, называл сироте имена знаменитых воителей его рода.

Перед рвом горец очнулся и сказал, что дальше пойдёт сам. Он показал рукой на подъемный мост, за которым в свете факелов отливала сливовой чернотой опущенная герса и тихо выругался.

– Ты уверен, что хочешь идти туда сейчас? – осведомился сирота.

– Если повезёт, я выберусь отсюда. Бывай, Тахиос.

– Счастливо, Кискейлт.

Сирота пошёл обратно и натолкнулся на патруль, вывернувший с соседней улицы. Четверо солдат окружили его, а сержант посветил факелом, присматриваясь.

– Надо же, что за ночь сегодня, – сплюнул он на снег. – То девка полоумная промелькнёт, то пьяный щенок. Ты чего здесь крутишься? А?

– Сержант, так и вчера, говорят, бродил тут один в плаще… – подал голос один из солдат.

– Кто говорит? А? Ты слышал? – сержант ткнул Тахиоса под ребра, чтобы привести его в чувство. – Это ты был, что ли? Что ты здесь вынюхиваешь?

– Я – ничего, – язык заплетался, но в голове сироты от пребывания на свежем воздухе прояснилось. – Я тут просто.

– Что? Гуляешь что ли в такую темень? Ты откуда приехал, юнец? Бумаги-то при себе?

– Я… они остались, в «Золотом Лосе» оставил, вот.

– Хм, а он не бедный малый, парни. Что ж, может, и нам отсыпешь пару монет, выпьем за твоё здоровье после смены. А? Что скажешь?

– Я пуст, – сказал сирота. – Я друга провожал. Туда.

– Что? Друга? Что за друзья у тебя в Мриермэле? Придётся тебе с нами прогуляться, и, может, там ты по другому заговоришь, – намекнул сержант.

Тахиос независимо дернул головой.

– Да пожалуйста.

* * *

Во внутреннем дворе «Речной короны» дева проверила, как вынимается днище у бочки, потом осмотрела лошадей, что должны были бежать в упряжке и, удовлетворённая увиденным, кивнув Хлисти, выскользнула на улицу, закутавшись в плащ.

Стражники на воротах, услышав о том, что дева идёт к Бенегеру Левионскому нехотя подняли решётку и проводили Алвириан по двору, который освещался огромными фонарями, потому что под сводами перекрытий почти не было видно неба.

На втором ярусе её встретил другой отряд стражи и вновь пришлось отдавать приказы сухим тоном, но капитан был не лыком шит и послал одного из своих к графу, и вскоре тот, ведомый любопытством, пришел самолично убедиться, что за странная незнакомка желает проникнуть в его покои.

Алвириан приникла к нему, прежде чем Бенегер успел что-либо сказать.

– Ваша светлость, прошу вас, не говорите ничего, это дело жизни и смерти. Не спешите отсылать меня, умоляю. Позвольте я всё расскажу вам с глазу на глаз.

Рыжеволосый и рыжебородый рыцарь взял её двумя пальцами за подбородок и повернул её лицо к свету. Дева гневно дернула головой, высвобождаясь от хватки. Граф прищурился.

– Хм… я никогда не встречал вас прежде… но вы производите впечатление благородной дамы. Вы в беде?

Алвириан, облизнув губы, кивнула.

– Ладно, – решился граф и отослал стражников. – Прошу вас следовать за мной. И не бойтесь, в Мриермэле вам ничто не угрожает.

По широкой лестнице дева поднялась с ним на третий ярус, и они повернули налево – как почётный гость, Бенегер Левионский жил подле главной башни.

Планировка замка была несколько иная, чем везде – всё пространство было пронизано переходами с решетчатыми воротами, покои графа выходили окнами на речку и вся западная часть города, мигающая огоньками, была прекрасно видна.

– Итак, милая дева, что вы хотели мне сказать? – обратился к Алвириан граф, хлопнув в ладоши. Оруженосец немедленно подбросил дров в камин и бросился к подносу. В комнате было жарко и светло, на стенах висели гобелены со сценами охоты и покаяния Трёх Святых, на полах лежали дорогие магерландские ковры из Камдеи, огромная кровать была под балдахином – маркграф не скупился, знатным особам отводились роскошные покои. Шпионка не удивилась бы, обнаружив здесь клетку с заморскими птицами или пару охотничьих псов, но их не было.

Дева подождала, пока паж поднесёт им вино и отступит к дверям. Села в кресло у камина, изящно отпила из кубка и сочувствующе посмотрела на графа.

– Вы можете дать мне слово, что нас никто не услышит?

– Олио! Поди на кухню, поешь, – небрежно распорядился Бенегер и поставил свой кубок на столик красного дерева. – Когда вернёшься, проследи у двери чтобы мои люди не беспокоили меня.

Оруженосец кивнул и исчез за тяжелой портьерой.

– Вот, теперь мы совершенно одни.

– Налейте мне ещё, граф, – протянула ему кубок дева. – И я расскажу вам удивительную историю.

Бенегер понимающе усмехнулся и взял кубок.

Когда он повернулся к кувшину, Алвириан быстрым движением протянула ладонь над его кубком и бросила туда две крупинки сонного порошка.

– Не обделяйте себя, – с учтивым поклоном сказала она, принимая сосуд.

– Конечно.

Они отсалютовали друг другу, и дева внимательно наблюдала поверх кубка, как граф выпил до дна, а потом покачнулся.

– Сюда, ваша светлость. Вам надо присесть, – шпионка подоспела как раз вовремя, чтобы подхватить обмякшее тело и усадить в кресло. Затем она сняла с его пальца фамильный перстень.

Потом она некоторое время подождала у двери. Услышав, что паж вернулся, дева приоткрыла дверь и поманила мальчишку пальцем.

– Олио?

– Да, госпожа.

– Какая сейчас стража, Олио?

– Вторая, госпожа. Скоро прокричат третью.

– Хорошо. А люди герцога, где они?

Мальчик зарделся, что умилило деву.

– Я всех предупредил госпожа. Тех, кто ещё не спит. Они и никогда не приходили среди ночи…

– Ты славный мальчик, Олио. Окажи мне ещё одну услугу. Покажи мне, где находится тюремная башня.

– Вы не пройдёте туда со двора – она глухая. А зачем вам?

– Твой господин приказал тебе оказывать мне содействие – или ты забыл? – сладко улыбнулась Алвириан. Оруженосец потупился и не посмел возразить. – Так что нам с тобой придётся пройти туда. Я не собираюсь делать ничего предосудительного.

– Да, госпожа. Я верю вам.

– Тогда пойдём, нам надо спешить.

* * *

Тахиоса провели сквозь внешний двор, который, впрочем, показался ему похожим на одну огромную залу с перекрытиями и переходами, и доставили на второй ярус.

– Что-то многовато у нас посетителей на сегодняшнюю ночь, – хмыкнул рыцарь, дежурящий на лестнице. – То девка какая-то, то пьяный солдат с границы, теперь этот иноземец… что у него?

– Сэр Лагот, говорят, он вчера ночью ошивался у стен. И сегодня. Просто, проверить привели. Бумаги его в «Золотом Лосе».

Рыцарь испытывающе посмотрел на Тахиоса, потом обернулся к патрулю.

– Вам лишь бы задницы свои в тепло отволочь. Он же просто налакался. Кто видел его вчера, ну?

– Свиллем, – подал голос солдат, стоящий подле сержанта.

– Ну так сыщите мне этого Свиллема, а парня отведите к Мальму, он у нас этим занимается. Но ох и получите вы на орехи, коли разбудите его из-за пустяка. Деньги у простака вымогали?

– Да что вы, сэр! – сержант казался искренне возмущённым.

– Ну-ну. Ладно, ведите. Он хоть понимает по-нашему?

– Говорит, – признался сержант.

– Эй, парень, что они от тебя хотели? Ты нарушил что-то? – обратился рыцарь к сироте.

Тот, уже почти совсем протрезвевший, и довольный, что таким простым способом проникнул за стены Мриермэля, не захотел останавливаться на полпути.

– Просто проверка, сэр рыцарь. Так они сказали. Я немного перебрал, но мои бумаги в порядке. Я не против выяснения. Но, штраф платить не хочу.

– Разберутся, – отмахнулся от юноши сир Лагот. – Ждите здесь, пока всех соберут.

Вскоре явился заспанный дознаватель в мятом балахоне, с полосой от подушки на лице и недовольным голосом приказал следовать за собой.

Оробевшие солдаты, которые внезапно поняли, во что ввязались, неохотно потянулись вслед за старающимся держаться браво сержантом.

В комнате, больше похожей на тюремную камеру, дознаватель быстро зажег две лампадки и сел за стол, раскрыв лежащую там книгу.

– Ну, что у вас там? – ворчливо спросил он у стражи.

– Да вот, брат Мальм, встретился нам возле замка…

– Почему вы его схватили?

– Ну, Свиллем говорил, что вчера видел…

– Да? Ты Свиллем? – дознаватель отвлекся от чернильницы и взглянул на сержанта.

– Нет, но…

– Так пускай Свиллем и говорит, раз он его опознал. Ну?

– Свиллем сейчас придёт…

– Что? – Мальм потер себе глаза, опустил руки и медленно побагровел. – Вы что тут вздумали – издеваться надо мной? Ты, – он ткнул пальцем в Тахиоса. – Понимаешь по-нашему?

– Да, господин дознаватель.

– За что они схватили тебя? Отлил на сапог сержанту?

– Нет. Они решили, что я шпион.

– А ты, естественно, не шпион, – усмехнулся Мальм и внезапно хватил кулаком по столу. – Воды мне быстро принесите! Вон кувшин.

Один из солдат побежал, бряцая вооружением.

– Ну-с, пока Свиллем спешит к нам, я бы хотел узреть ваши бумаги.

– Но они остались в гостинице, – учтиво ответствовал Тахиос. – В «Золотом Лосе».

– Это всё больше напоминает мне бессмыслицу, – со вздохом сказал дознаватель и постучал пером по столу. – Вы что, сержант, не проверили его бумаг, прежде чем тащить его сюда? Или он сознался, что шпион, а теперь решил упорствовать?

– Мы… – начал сержант.

Вернулся солдат с полным кувшином, а за ним вошел другой мужчина, который до сих пор зевал, прикрывая рот локтём.

– Свиллем? – спросил его Мальм, напившись воды.

– Да, господин дознаватель.

– Узнаешь вот этого? – дознаватель бесцеремонно ткнул в сироту пальцем.

– Нет, господин дознаватель…

– Но ты вчера говорил, что видел, как кто-то бродит под стенами! – выкрикнул солдат, стоящий в тени в углу.

– Да их сколь угодно бродит по ночам у стен! – сердито ответил Свиллем. – Почем я знаю что это он?

– А даже если и так, почем мы знаем, что он что-то умышлял? – подхватил его слова Мальм. – А? Вы, скоты, подняли нас с постелей ради того, чтобы мы это выясняли, а сами даже не удосужились проверить у него подорожную! Подорожная у тебя в порядке? – обратился он к Тахиосу.

Тот кивнул.

– Где переходил границу? Кто выписал?

– Сир Домард из Кирнбурга. Там, где у бенортов стоит крепость, называемая «Башней». Я ехал сюда с человеком сира Домард – его оруженосец Кискейлт должен был доставить маркграфу письмо.

– Да ты что… – дознаватель почесал пером кончик носа. – Значит, за тебя есть кому поручиться… ну а вы, – он зыркнул на стражу. – Что застыли? В чем обвиняете его помимо того, что он шпион? Он громил что-нибудь? Может, зарезал кого, а, сержант?

Тахиос с любопытством посмотрел на замявшегося сержанта.

– Когда ты прибыл? – не дождавшись ответа сержанта, вновь обратился Мальм к сироте.

– Вчера, ближе к вечеру.

– Через какие ворота?

– Мы приехали по Южному тракту, …

– Так. Вчера у нас на посту сидел Рив… – дознаватель вдруг зевнул и рассвирепел окончательно. – Так! Ты – бегом к караулке, неси мне вчерашние записи, понял? Ты, мчись в казармы и где хочешь, хоть из-под земли, найди мне этого Кискейлта. Вы, полоумные, ноги в руки и в гостиницу, бумаги у тебя где?

– В седельной сумке.

– Вот сумку его возьмёте и принесёте. И учтите – он проверит, чтобы оттуда ничего не пропало, крохоборы. А теперь быстро выполнять! Ты сиди здесь, – велел дознаватель Тахиосу. – У нас на смене сейчас должен быть Хассе, да его видать в башню забрали для работы… аа, как же спать-то хочется. Я им плетей пропишу, скотам… а ты чего лыбишься? Моли своих богов, чтобы они чего не нашли в комнате твоей, потому что там и до дыбы недалеко будет.

– Я честный человек, господин Мальм, поверьте, – с достоинством сказал Тахиос, которого это всё немного забавляло.

– Да? А зачем прибыл в наш город? Ты откуда вообще?

– Из Анриака. Я охотник за Зеркалом Мира.

– Что? – Мальм протёр глаза. – Что ты сказал?

* * *

Дева шла за Олио, дивясь на ярко освещённые переходы – даже во дворце императора были тёмные углы и галереи, тут же не жалели свечей, на развилках коридоров висели по четыре фонаря, видно было далеко и Алвириан подумала, что всё будет несколько труднее, чем предполагалось.

Они вышли из своего крыла и Олио уверенно повернул налево, тут же натолкнувшись на двух рыцарей, несущих стражу.

– Что такое? – холодно спросил один из них на гейцмундском. – Мальчишка, ты куда-то спешишь среди ночи?

Олио обернулся к Алвириан с беспомощным выражением лица.

– Он со мной, господа, – дева протянула вперед руку. На пальце блеснул рубин. – Нам надо навестить кое-кого по поручению графа Левионского.

– Да? В такой час?

– Именно. И дело не терпит отлагательств, поверьте.

– Так кого же? – вступи в разговор второй рыцарь, который был без шлема. Его кудрявые волосы рассыпались по плечам. – Может, вы заблудились, ибо, клянусь честью, далее по этому коридору только тюремная башня.

Дева ощутила, как кровь бьёт в виски.

– Нам нужен Нигель. Сегодня его смена.

Рыцари переглянулись.

– Это так. И это странно, что у Бенегера Левионского могут быть дела с таким, как он. Вы можете поклясться, что граф не умышляет против Марки?

– Клянусь Тремя Святыми и своей жизнью, что нет, – Алвириан сделала левой рукой охранный жест. – Благородные воители поверят бедной женщине?

Кудрявый неохотно отступил в сторону.

– Мы пропустим вам, миледи. И этого пажа, но знайте, что он не должен был посылать вас в такие места. Это бесчестно.

– Я знаю, – еле слышно произнесла шпионка. И добавила. – Но я люблю его.

Второй рыцарь склонил голову, когда они поспешно прошли дальше.

На внешних стенах начали бить в колокол и кричать третью стражу.

Алвириан оглянулась через плечо и поторопила Олио. Они подоспели к обшитой бронзой двери как раз тогда, когда всё смолкло. Дева нетерпеливо постучала, и дверь скрипнула, словно окликаясь.

– Сколь много нетерпения, госпожа, – улыбнулся из полутьмы Нигель и Олио невольно отшатнулся. Лицо тюремщика изменилось. – А мальчишку вы зачем притащили?

– Не твоё дело, – отрубила Алвириан. – Он постоит здесь, ничего не увидит и не услышит и подавно никому ничего не скажет.

Мгновение тюремщик раздумывал, потом, увидев в ладони Алвириан обещанный мешочек, немного посторонился.

– Проходите, так уж и быть. Только теперь это будет стоить вдвое, потому что мы так не договаривались. Я рискую.

– Я согласна. Ты получишь ещё после разговора, – пообещала дева. – Олио, побудь здесь, никуда не уходи и ничего не трогай.

– И никому не открывай, – хохотнул Нигель, брякнув ключами. – Не знаю, зачем тебя сюда привели, но тут в подземелье водятся огромные крысы. Ты же не хочешь поближе с ними познакомиться?

Паж отступил в угол и неуверенно осмотрелся по сторонам.

– Я буду стоять тут, – пообещал он и страх отразился на его лице, когда тюремщик склонился над ним, пристально всматриваясь в глаза.

– Вот и хорошо.

Они с девой пошли меж камер, и стук башмаков Нигеля будил глухое эхо под низкими сводами.

– Молчаливые у меня подопечные, а? А спросишь – почему? – да потому что они знают, что сегодня моя смена. А у меня болтать никому не позволено. На вопросы отвечай, пожалуйста. Шепчись в сторонке, обжимай своего дружка по-тихому, но требовать – ни-ни. Это даже свихнувшиеся понимают. Как ты сможешь своего дикаря разговорить…

Алвириан осматривалась по сторонам. Ей вспомнились застенки в Ар-Тахасе, где пришлось побывать по долгу службы: она должна была опознать нескольких мерзавцев. Шпионка признала, что соотечественники были более изобретательны в устройстве темниц, чем северяне.

Нигель, уловив её взгляды, пробурчал:

– Пыточные у нас внизу. И всех тех, которых треба туда ежечасно таскать, на первом ярусе держат. А наверху – те, кто вроде выкуп готов внести или договариваться. Здесь моё логово. Помощников нет, сам верчусь, так что твою мордашку никто не увидит.

– Вот и славно.

Они остановились у двери и надзиратель рывком отодвинул засов. Из камеры донесся запах человеческих экскрементов и сырости.

– Заходи, красотка, не стесняйся. Я даже свечку вам готов поставить, – плотоядно усмехнулся Нигель.

– Это он? – разыграла сомнение Алвириан, выглядывая из-за его плеча.

– Да, раздери меня Хёрир! – рыкнул тюремщик. – Клянусь моей лысиной, это он. Давай, быстро задвигай сюда свою задницу, болтай о чём хочешь, но уясни – времени у вас пока не догорит вот эта лучина. Потом я хошь не хошь вытащу тебя отсюда за шкирку и отправлю восвояси.

– Сколько будет стоить вывести его отсюда вместе со мной? – быстро спросила дева, сдёргивая с пальца кольцо с рубином.

Нигель каким-то звериным чутьём уловил неладное и напрягся.

– Ну-ка ты…

Дева ударила его расчётливо и точно в низ живота. Потом очень быстро второй раз – во внутреннюю бедренную артерию и отскочила. Надзиратель рванулся за ней, попытался ухватить за плечо, размахнулся, чтобы ударить, но Алвириан вывернулась, оставив в его руках плащ, и покачала головой.

– Посмотрел бы ты на себя со стороны, Нигель. Хозяйство своё по штанам расплескал…

Надзиратель раскрыл рот, чтобы заорать и дева метнула стилет, попав ему точно между зубов. Прислушалась, не спешат ли на шум служители с верхнего или нижнего этажей и, вытащив клинок, вошла в открытую дверь. Света, падающего из коридора, было достаточно, чтобы она рассмотрела изможденного мужчину средних лет с отросшей бородой и волосами, спускавшимися до середины груди. Фигура выдавала в нём воина. Он был прикован к стене, но не выглядел сломленным и даже не был обескуражен её появлением. Алвириан, звеня ключами, подошла поближе и спросила на бенортском.

– Кто ты?

Он усмехнулся, показав зубы.

– Ты знаешь, кто я, дева.

– Скажи мне кто ты, или я сейчас уйду и догнивай здесь до конца своих дней.

– Я Отер, сын Дрима Наорка, герцога бенортского, – он гордо откинул голову под её испытывающим взглядом.

– Хорошо. А теперь поклянитесь мне, ваше величество, что последуете за мной, и я освобожу вас.

– Клянусь, кто бы ты ни была, – звучно ответил герцог. – Своим именем и родом Наорка.

Внутренний голос исподволь шепнул деве, что что-то здесь не так, но времени выяснять что-либо досконально у неё не было. В конце-концов, Нигель привёл её именно к этой двери, а он любил золото и оценивал опасность ложных сведений. Или не оценивал, упрямо шепнул голосок, но Алвириан склонилась к кандалам и, найдя подходящий ключ, открыла их.

– Тебе придётся помочь мне, – сказала она Отеру.

– Да, – отозвался тот, растирая запястья.

Они затащили тело тюремщика в камеру и закрыли её.

– Что дальше? – спокойно поинтересовался Отер.

Дева отдала свой плащ герцогу, и он обратил внимание на сумку у неё на боку.

– Что там? – ты прихватила мне меч?

– Нет, ваше величество. Меч мы заберем на следующем перекрёстке. Накиньте на голову капюшон, держитесь за мной и молчите.

– Как скажешь.

Они быстро прошли к выходу, где переминался с ноги на ногу встревоженный Олио. Увидев их, мальчишка вскинулся, а потом всё понял и побледнел.

– Тихо-тихо, – успокаивающе проворковала Алвириан, приближаясь. – Мы ничего тебе не сделаем.

Олио рванулся к двери, но она была быстрее и оглушила его ударом по затылку. Отер хмыкнул и прислонил пажа в углу, нахлобучив берет ему на лицо.

– Сколько их там, в коридоре?

– Двое. Я управлюсь с ними, и мы раздобудем вам нормальную одежду и доспехи.

– И что дальше? Какой конец твоего безумного плана?

– Доверьтесь мне, ваше величество.

Он схватил её за плечо, прежде чем шпионка открыла дверь.

– Постой. Ты не моя подданная, это видно. Я поклялся следовать за тобой, но кто послал тебя?

Алвириан развернулась и посмотрела на Отера.

– Ваши друзья. Верьте мне. У нас совсем нет времени.

Он впервые выглядел сомневающимся, но потом поборол свои подозрения.

– Учти, даже если я переоденусь, многие здесь знают меня в лицо и их не обманет моя борода.

– Это ничего, я позабочусь об этом, – пообещала дева, чувствуя лёгкий озноб от предстоящей схватки. – Идите за мной, склонив голову.

На посту стояли другие стражи, но ушедшие предупредили их о странной посетительнице тюрьмы. Рыцарь в красно-зелёном плаще и кожаных доспехах тиснёных серебром беспечно сказал своему напарнику:

– Сэр Тильф, только посмотри – её паж больше смахивает на странствующего пилигрима.

– А у Бенегера Левионского мальчишка в оруженосцах, – отозвался тот, инстинктивно поправляя щит. Поверх кольчуги на нём было голубое сюрко с вышитым вставшим на дыбы туром.

– Сэры! – воскликнула Алвириан, разводя руки в стороны. – Мы идём с миром!

Более недоверчивый Тильф потянул меч из ножен.

– Приказываю…

Дева крутанулась на носках, и метательные ножи нашли свою цель.

Рыцарь в кожаных доспехах осел на пол, царапая рукоятку, торчащую под кадыком, Тильфу клинок попал в глаз и он выпустил наполовину вытащенный из ножён меч, скользя спиной по стене.

Алвириан успела подхватить его, прежде чем он упал.

– Ваше величество, что вам больше подходит?

– Это, – указал Отер на тело Тильфа.

– Я помогу вам.

Они стали разоблачать мертвеца и Алвириан отметила насколько собранно себя ведёт герцог. «Ему не впервой это».

– Ваше величество, скажите мне, вы бывали в Мриермэле раньше?

– Да, несколько раз, когда отец посылал меня обсуждать приграничные споры. Не могу сказать, что мне здесь были рады. Последний раз провели с мешком, наброшенным на голову и скорее всего ночью.

Алвириан помогла герцогу натянуть кольчугу поверх стёганки и подала ему перевязь с мечом.

– То есть вы не помните, кратчайших путей?

– Куда ты хотела бы попасть? – Отер примерил шлем и со вздохом положил его на грудь рыцарю.

– В любую башню выходящую на реку. Возьмите плащ.

– И что нам это даст? Ты и сама знаешь, что нужно идти в ту сторону, – показал направление Отер. – Лёд крепок, но мы не успеем дойти до противоположного берега, как забьют тревогу, решетку поднимут и воины на лошадях будут гонять нас как лисиц по улицам.

– Нет, ваше величество. У них будет, чем заняться. Пойдёмте.

– Хорошо, коли так, – пробурчал Отер, подхватывая щит. – Я готов.

– Подставьте мне руки.

– Что?

– Я хочу прихватить фонарь.

Герцог согнул колено и скрестил руки, дева как завзятая акробатка взлетела к ближайшему крюку, на котором висел фонарь, и сняла его.

– Теперь можно.

Они почти побежали по коридору. Алвириан на ходу расстегнула свою сумку. Там на дне лежала тонкая прочная бечева и фейерверки, изготовленные Малтефоном ещё в Илоне.

– Здесь надо повернуть, – сквозь зубы скомандовал Отер.

Алвириан мельком подумала, насколько он измучен и сможет ли выдержать дорогу до трактира. За спиной у них раздались предупреждающие крики – это дознаватели поднялись из подземелья, обнаружили Олио и подняли тревогу.

– Нас ждёт кто-нибудь? – Отер имел в виду помощь.

– Да, – сказала Алвириан, помня об ученике Раммаса.

– А они не хотят отвлечь на себя внимание?

– Не сейчас, – процедила дева. То, что было ей просчитано в таверне, властно заполняло её сущность. «Только бы он не мешал, я не могу таскаться с телом по улицам».

Глухо затрубил рог. Топот, казалось, нарастал отовсюду. Они проскочили очередной перекрёсток под носом у трёх спешащих на зов рыцарей и те с криками побежали за ними. Отер обнажил меч. На лестнице, ведущей вниз, Алвириан на секунду задержалась, доставая подвешенную между лопатками кваддару.

Первого появившегося в проёме рыцаря она огрела фонарем, и когда он вскинул меч, защищаясь, ударила клинком прямо в смотровую щель шлема.

Второй появился справа сбоку, в неудобной для Алвириан позиции, но она толкнула на него более неудачливого воина и вышла из под удара, а появившийся из-за её спины Отер достал рыцаря ударом в плечо. В несколько мгновений всё было кончено, но снизу тоже бежали.

– Нам нужно туда, – Алвириан выровняла дыхание.

– Тогда спрячь свой меч, – посоветовал Отер. – И держись за мою руку будто ты напугана. Бежим.

Они спускались, зная, что двумя пролётами ниже поднимаются солдаты марки и с верхнего яруса тоже спешат воины.

– Огонь, мне нужен огонь, – с этими словами шпионка вновь закопалась в сумке, доставая кремень и огниво. Несколькими неровными движениями она высекла снопы искр, но бумажный фитилёк затлел, и Алвириан раздула его, вытащив гирлянду из связанных трубочек наружу.

– Стоять!

Казалось, сам воздух дрогнул.

Дева метнула фейерверки вниз, под ноги бегущим и вокруг внезапно с грохотом и шипением расцвели алые, зелёные, фиолетовые дымные огни.

Недоумевающие крики смешались с лязгом оружия, когда воины стали сталкиваться друг с другом, не желая вступать в искрящееся облако.

Прикрыв локтем лицо дева толкнула Отера в спину.

– Мы почти пришли – вперёд!

Сзади-сверху снова послышались резкие команды.

Они прорвались на первый ярус, повернули, и оказались на башенной площадке. Оба узких стрельчатых окна были закрыты деревянными щитами с прорезями, через которые дул ветер.

– Сорви их! – Алвириан вновь достала из сумки гирлянду фейерверков и просто набросила её на факел, ярко горящий сбоку от входа. Последняя связка полетела в направлении второго факела, укреплённого на противоположной стене.

Отер, рыча, выломал щит из одного окна, и дева тут же всадила в щель крюк, к концу которого была примотана бухта бечевы. Бечеву шпионка выбросила наружу.

– Отер! – вскричал один из рыцарей, появляясь во входе, ведущем со стены замка.

– Протиснешься? – дева показала герцогу на окно.

– А как же ты?

– Я следом.

Шары и искрящиеся кольца заполнили пространство башни. С треском они взвивались под потолок, отскакивали от стен и пола, разрывались ослепительными вспышками. Отер исчез в окне, деревянный щит развернутый поперек, прочно держался, лишь слегка подрагивал.

С криком на деву выбежал из клубов дыма рыцарь в пластинчатом доспехе, но Алвириан пригнулась, пропустила его и ударила сзади под колено, опрокинув у стены. Она столкнула между собой ещё троих, срывая с себя сумку, ловко отхватила кваддарой лямку и, извернувшись, тоже проскользнула в окно. Намотав лямку на бечеву дева заскользила вниз, видя как из бойниц башни выползают струйки дыма, грязно-серые на тёмно-синем небе.

Через несколько мгновений она толкнула пятками плечи Отера и тот приглушенно выругался.

– Прыгайте, господин, тут уже невысоко.

Наверху всё так же орали.

Они оказались в неглубоком сугробе, выбрались и побежали по льду. Кто-то догадался бросить факел со стен, но он пролетел далеко от них.

– Что дальше?

– Нас ждут. На набережной – мальчишка с лошадьми.

* * *

Тахиос посмотрел на дознавателя и устало сказал:

– В нашем роду есть предание, что мы охраняли Зеркало Мира, когда оно было во дворце императора. Но потом жадные до власти «архонты» лишили моих предков должности хранителей и изгнали их из столицы. Мы поселились на границе со степью, так как знали, что оттуда придёт беда, но в одиночку не могли противостоять ей. Случился переворот, Зеркало похитили, а магерландцы переправились через Фарайр. Мы поклялись найти Зеркало и вернуть его нашему императору, сколько бы времени на это ни ушло. Я выполняю клятву.

– Да? – казалось, Мальм заинтересовался. – И сколько поколений вы этим занимаетесь?

Сирота подумал, не разыграть ли ему оскорбление, но то, как щурится дознаватель, навевало на мысли, что он не так прост, как кажется. И даже прикидывается сонным и рассерженным, чтобы в нужный момент изменить поведение.

– У вас есть какие-нибудь точные сведения? – продолжал допытываться дознаватель.

Тахиос пожал плечами.

– Нас ведёт провидение. Иногда мы выходим на след, иногда теряем его и просто собираем слухи, читаем ненужные книги и впустую тратим золото. Но след всегда находится. Если приложить достаточно усилий, всегда можно обнаружить то, что скрыто.

Один из солдат в углу уважительно засопел и именно в этот момент все услышали, как загудел рог.

– Это ещё что? – Мальм поднялся со скамьи. – Тревога. А ну-ка ты – быстро сбегай и выясни, что там такое. Дверь открытой оставьте!

– Два длинных, – прислушался сержант. – Это не нападение, это внутри что-то случилось.

– Да что ты говоришь? – фыркнул Мальм. – А я уж думал, бенорты жгут костры под нашими стенами, незаметно вырезав весь город. Давайте, все на ближайший пост, а ты, – он обратился к Тахиосу. – посиди пока здесь.

Топот ног было слышно отовсюду. Наконец явился солдат, которого Мальм посылал в караулку. Он был возбуждён и с порога выкрикнул:

– Слышали – графа из Индэльгейма убили! Весь второй ярус тюрьмы сбежал!

– Что ты несешь! – рявкнул на солдата дознаватель. – Откуда знаешь?

У входа показался Кискейлт, который не особо рвался входить и вообще имел кислый вид.

– А ты кто такой?

– Вы же сами меня вызывали. Я оруженосец сира Домарда.

– А. Так значит, мне надоело это. Знаешь его? – Мальм ткнул пальцем в сироту. Горец кивнул. – Сидите здесь оба. Мы вернёмся, когда всё успокоится. Бумаги не трогайте. Вы двое – за мной, к Тюремной башне.

Оставшись одни, Тахиос и Кискейлт переглянулись.

– Ты как здесь оказался? – спросил горец.

– Прихватил жадный сержант с дружками.

– А, то-то я смотрю, Свиллем и компания, – невнятно выразился Кискейлт.

– А ты слышал, что там случилось? Говорят, графа какого-то убили.

– Ничего не слышал про графа, но из темницы точно кто-то сбежал.

Прибежал солдат, которого Мальм послал разведать обстановку.

– Господин дознаватель – герцог бенортский сбежал! Хёрир его раздери!

Тахиос непроизвольно икнул.

– А где? – солдат с недоумением огляделся.

– Иди на пост, – махнул рукой Кискейлт. – Мы тут подождём. Так велели.

– А не пропишут тебе, что во время тревоги отсиживался? – осторожно спросил сирота, лихорадочно соображая, могла ли это быть Дахата или нет.

Его неожиданно бросило в жар.

– И так уже, – буркнул Кискейлт. – За пьянство, нрушение лисциплины, будь она проклята. Ты-то чего здесь?

– Да меня отпустили уже, просто забегали тут ваши, – солгал Тахиос, заметив что горец заговаривается. – Может, проведёшь меня к выходу?

– Сдурел? – Кискейлт покрутил пальцем у виска. – Раз побег, тут же мышь не проскочит – всё законопатят и ст'нут замок перетряхивать.

– Так сбежали же! – возмутился Тахиос. – Кого теперь охранять? От кого? Они наоборот сейчас город прочёсывать должны.

– А? Да, – согласился Кискейлт. – Так и чего мы тут сидим, действительно. Да я вабще счас уйду обратно. На границу. Пошли.

Они пошли по коридорам, стараясь не попадаться на глаза.

– Скажи, а ты знал, что Отер тут сидит? – осторожно спросил сирота.

Амалер покосился на юношу.

– Нам что – всё сообщают что ли? Говорю ж – я два года на границе провел – никакие вести не доходят туда вовремя. Вот и бенортов с дубинами, – он довольно хмыкнул, – вишь, пропустили.

Во дворе царила полная неразбериха – решетка была поднята и конные пятёрки рассылались к городским воротам охрипшим от ора командующим.

Солдаты торопливо строились вдоль стены казармы. Туда-сюда сновали сержанты, люди в сутанах и факельщики.

Кискейлт больно толкнул сироту локтем в бок.

– Чего встал – пошли.

– Нас заметят – ни копий, ни мечей, ничего.

– А ты держись за мной. Встанем сзади.

Они пристроились в хвост к отряду из двенадцати солдат – горец углядел среди них несколько знакомых лиц.

– Ваше дело – прочесать Лилейную улицу. Разбейтесь на пятерки, трактиры перетряхните сверху донизу, ясно?!

– Есть!

– Пошли!

Они пробежали по переходному мосту, при этом Кискейлт перекинулся парой слов с солдатами и один из них на ходу передал ему копьё. Тахиоса оттёрли назад и он при удобном случае оторвался от группы и что есть духу побежал по направлению к трактиру, где остановилась Дахата.

* * *

Герцог с девой выбрались на набережную и она тихонько свистнула, оглядываясь по сторонам. Из переулка раздался ответный свист, показалась тщедушная фигурка, которая призывно махнула беглецам рукой.

– Идёмте, господин.

Герцог последовал за шпионкой. Они оба слышали как с грохотом проезжают по мосту первые конники.

– Мы всё равно не успеем – городские ворота уже закрыты, пока будем пререкаться – подъедут воины из замка.

– Прошу, молчите, не нужно, чтобы вас узнал мальчишка. Мы выберемся.

Они вскочили на лошадей и Алвириан бросила мальцу обещанный мешочек.

– Забудь о том, что видел нас, – велела она ему, склоняясь в седле. – И не хвастайся своим богатством – дольше проживёшь.

– Да, госпожа.

– Держитесь за мной, господин. Нам придётся сделать крюк чтобы выехать к нужным воротам.

Они поскакали вглубь города и дева молилась, чтобы Хлисти вернулся и ждал их с санями в условленном месте.

* * *

Купец сидел на корточках перед жаровней, грея над огнём медную флягу. Запряженные лошади качали головами, словно не понимая, почему их вывели среди ночи, но теперь они стоят и никуда не едут. Услышав нарастающий топот, Хлисти поднял голову и облегчённо улыбнулся.

Подъехавшие Алвириан и герцог осадили взмыленных коней.

– Ну как тут?

– Тихо. Я хозяину уплатил и вывел сани. Никто ничего, даже стража не подходила. А подошла бы, сказал – жду разгрузки, всё ничего…

– Ладно. Они наверняка у нас на хвосте, надо всё делать быстро. Где бочки?

– Стоят в середине, надо перевернуть, крышки я снял…

– Хорошо. Господин, помогите пожалуйста Хлисти перевернуть бочку, вон там, на санях, он покажет.

– Что ты задумала? – нахмурился герцог, смотря на сани, обложенные сеном, на которых едва поместились пять больших бочек из-под пива.

– Мы вывезем вас, – дева подошла к крайней бочке и постучала по ней ладонью. – Вы залезете в бочку, накроем вас крышкой, и вывезем. Хлисти уже второй день мотается туда-сюда, примелькался страже, я тоже спрячусь. А за городом нас ждут. Только пожалуйста, побыстрее – они скачут во все концы, чтобы проверять ворота.

Отер качнул головой, отдавая должное изобретательности шпионки и вскочил в сани. Вдвоём с купцом они перевернули одну пустую бочку, потом вторую. Хлисти, кряхтя, наклонился и достал крышки. Алвириан потушила жаровню, опрокинув в снег, и забросила её на перед саней.

– Вот…

– Ваше величество, – дева держала в руках флягу, которую Хлисти заботливо укутал толстым куском войлока. – Выпейте, это согреет вас в пути, – она успела достать затычку и бросить туда крупицу сонного порошка.

Отер протянул было руку но услышал как по улице вихрем мчатся конники.

– Едут!

– Лезьте скорее! – всполошился Хлисти.

Алвириан оглянулась через плечо и увидела размытые тени мечущиеся по стенам в свете факелов.

– Нет! Он не успеет, а их не может быть много! Спрячьтесь под санями, господин. Если их будет пятеро – мы нападём.

Всадники скакали как на пожар – по счастливому стечению обстоятельств их направили последними к Южным воротам – все искали герцога в западных кварталах, и, поднявшись по тревоге, некоторые из них даже не успели облачиться в доспехи. Всадников было пятеро. Во главе скакал рыцарь с белым вепрем на щите, у него же было единственное копьё – остальные были вооружены мечами и кинжалами. Деве поначалу показалось, что они проедут мимо, и она возблагодарила судьбу, но тут главный осадил коня прямо перед ней.

– Кто вы такие и что здесь делаете?

– Добрый господин, – подал голос с саней Хлисти. – Мы с моей племянницей собираемся в дорогу – дела у нас в Илоне, вот, добрый товар повезём…

– Что? – рыкнул рыцарь. Усы его встопорщились. Наклонившись, он схватил Алвириан за волосы, запрокинув ей голову. – Ты и впрямь его племянница, а? Он правду говорит? Отвечай, если не хочешь гнить в тюрьме!

– Да что ты к ним привязался…

– Молчать! Проглоти меня Йарох-Дагг, что они здесь делают? Это подозрительно! Ну, отвечай!

«Если их отпустить, – внезапно поняла дева. – Они поскачут к воротам и будут досконально всё проверять. Бочки заставят открыть, и всё пропало. Если остаться здесь, то мы вызовем подозрение – и почему вернулись в гостиницу, не поехали по своим делам, или почему среди ночи стали искать пристанища в другой гостинице, даже если держать Отера сонного в бочке – он околеет там за пару дней…»

– Господин, – широко раскрывая глаза прошептала она, – не бейте меня, господин, я всё скажу…

Кто-то из конных предостерегающе крикнул, но было поздно. Алвириан вспорола рыцарю бедренную артерию и полоснула его по внутренней стороне кисти, швырнув в ближайшую лошадь флягой, которую до сих пор держала в правой руке. Рыцарь непроизвольно выпустил волосы девы и недоумённо посмотрел, как кровь хлещет ему на сапог и седло. Его конь, тревожно заржав, отбежал в сторону. Отер, выбравшись из-под саней тоже рубанул чью-то лошадь по морде так что та взвизгнув сделала свечку и выбросила из седла седока. Хлисти с саней, поднатужившись, метнул одну крышку, а потом другую, стремясь попасть в воинов. Дева увидела, как клонится к земле копьё, которое усатый до того твёрдо упирал в стремя и бросилась к нему. Краем глаза увидела, как соскочил с саней Хлисти, удерживая готовых понести коней за постромки. Соскочил, надо сказать, правильно, с той стороны, откуда не сразу достанут мечом. Отер же, воспользовавшись смятением, бросился чуть не под копыта и, оказавшись у стремени, воткнул меч под рёбра ещё одному рыцарю, смотря на оставшихся двух поверх крупа. Те могли развернуться и ускакать, но не сделали этого. Шпионка наконец вырвала у главного копьё – тот побледнел так, что это было видно даже в звёздном свете и пытался зажать рану непослушными пальцами, и двумя тычками заставила лошадь ближайшего противника встать на дыбы, а потом опрокинула её вместе с всадником на мостовую. Последний рыцарь, размахивая факелом и мечом, понукая своего скакуна коленями, попытался развернуть его, но не успел – Алвириан метнула нож, попав ему в щёку. Отер добил того, кто первый вылетел из седла и победно что-то прокричал, но Хлисти, держащий своих лошадей, вновь испуганно взвыл:

– Стража!

Алвириан развернулась с тягостным чувством, что кости не врали. На севере её ждала смерть.

* * *

Тахиос бежал так быстро, как только мог, в голове его проносились удивительные картины, что Дахата делает с герцогом и что он делает с ней, Дахатой, если удастся успеть. Дыхание перехватывало. Больше всего ему не нравилось то, что он не ориентировался в городе, и приходилось сначала бежать в сторону «Золотого Лося».

Но удача улыбнулась юноше – у входа в гостиницу он увидел двух посетителей, один из которых по-видимому был пьян, так как всё время стремился опереться на что-нибудь, а второй его нещадно ругал. Конюх вывел к ним лошадей, постоял, ожидая монетки и ругнувшись, ушел досыпать. Сирота подскочил, с размаху дал в ухо наиболее трезвому, вырвал у него повод из ослабевших рук и взлетел в седло. Теперь у него был шанс.

«Это похоже на ночь охоты. Только добыча – человек». Он нёсся по улочкам, раскачиваясь, и чувствовал возбуждение, как будто вот-вот должно было случиться нечто важное. «Я найду его».

Он уже был недалеко от трактира, как услышал крики. Навстречу ему промчался конь без всадника, за ним ещё один. Внезапно пришло осознание, что из оружия под рукой только квилон. Тахиос свирепо крикнул, прогоняя нерешительность, и пришпорил жеребца. Выскочив к дверям таверны он увидел, что Алвириан и герцог окружены троицей стражи с копьями, и дела их совсем не блестящи.

– Разойдись! – дико заорал сирота и посылая коня вперед.

Он стоптал одного замешкавшегося воина и прямо из седла прыгнул на второго. Они откатились к стене дома и Тахиос, оказавшись сверху, обхватил стража за голову и рванул. Послышался хруст. Последнему солдату Алвириан подсекла ноги и добила ударом в горло.

Тахиос поднялся, покачивая снятым с пояса стражника топориком. Дева, тяжело дыша, смотрела не него. Он избегал её взгляда.

– Ваше величество, вам нужно пойти со мной.

– Кто ты, храбрый малый? – хрипло спросил Отер. Видно было, что он еле держится на ногах.

Сирота невольно отшатнулся.

– Вы не узнаёте меня, господин? Я Тахиос.

Он не смотрел на Дахату и толстяка, появившегося рядом с упряжкой фыркающих коней, но чувствовал смертельную опасность. И был готов биться.

– Слишком долго пробыл в темнице, – со смешком сказал герцог. – Не узнал тебя в темноте. Ты помогаешь ей?

– Да, – вмешалась Алвириан прежде чем юноша открыл рот. – Он поможет вывезти вас за город, – она поискала что-то на земле, наклонилась и подала

Отеру упавшую флягу. – Здесь ещё немного осталось. Давайте действовать по плану. Хлисти, где ты бросил крышки?

Тахиос шагнул вперед, предостерегающе крикнув. Отер с недоумением посмотрел на него.

– Что такое?

– Вы её знаете, господин? Зачем пить из фляги?

– Она спасла мне жизнь, парень, – раздраженно ответил герцог, настороженно приглядываясь то к нему, то к шпионке, которая не спешила убирать кваддару. – А вот ты, похоже, не очень доверяешь ей.

– Она же из Анриака!

– У нас нет времени! – повысила голос дева. – Тахиос, подойди ко мне, я всё тебе объясню.

– Говори, – угрюмо предложил сирота, не трогаясь с места. Напряжение нарастало.

– Как ты предлагаешь вывезти господина? – требовательно спросила Алвириан, яростно сверкнув глазами на него. – Мы теряем время здесь! У тебя есть план? – у нас да, и поверь, господину ничего не угрожает – империя заинтересована в том, чтобы на троне сидел законный владелец! Ты можешь помочь, а не стоять напротив, подвергая нас опасности? Только думай быстрее, умоляю!

В уме Тахиоса промелькнул безумный план, как они вновь бегут к реке, поближе к городской стене и там Отер ныряет в прорубь, протискивается меж прутьев и выбирается на берег на той стороне, а там…

– Как вы хотите выбраться? – спросил сирота, раздираемый недоверием, отчаянием и злобой.

Алвириан указала на сани.

– Мы прячемся в бочки, Хлисти вывозит нас. Так как ты не отстанешь, едь с ним как помощник. Но ради Трёх Святых, давайте уже начинать.

– Тахиос, делай как она говорит, – неожиданно поддержал шпионку герцог и юноша нехотя последовал к саням.

Первым в бочку забрался Отер.

– Как он будет дышать? – требовательно спросил сирота и дева фыркнула, принимая из рук купца крышку.

– Там есть щели, невидимые в темноте. Не волнуйся, я буду в такой же бочке.

Вам удобно, господин? – я закрываю.

– Погоди, – сдавленно отозвался герцог и выпростал руку. – Дай хлебнуть.

Алвириан протянула ему флягу. Потом под требовательным взглядом Тахиоса поднесла её к своим губам и сделала вид что пьёт. Хлисти, стоящий рядом, шептал какое-то бесконечное заклятие.

Наконец и дева скрылась в бочке, скомандовав:

– Закрывай!

Тахиос водрузил крышки на место, пристукнул и посмотрел на взбирающегося на облучок Хлисти. Тот беспокойно огляделся по сторонам и хлопнул вожжами.

– Эгей, пшли! Вперёд!

Сани покачнулись, заскользили, и сирота перебрался к толстяку, сбросив жаровню в сено.

– Что ты трясёшься?

– Я думаю, что сказать о тебе и откуда ты вообще здесь взялся, – одними губами ответил Хлисти.

– Я ничего не слышу, что ты там бормочешь?

– Погоди, мне надо придумать… знаешь что – ты немой! – осенило Хлисти. – Взял тебя подработать тут, у наших. У ворот ничего никому не говори, только кивай.

– Я вообще-то въехал через эти ворота три дня назад, и если там та же стража, то это как раз и будет выглядеть подозрительно.

– А ты спрячь свой квилон, спрячь! Или выбрось его вообще. Так. И руки – руки вымажь о жаровню, чтобы было похоже, что ты прислуга. Давай я тебя по лицу мазну, чумазый меньше подозрений вызывает. Так, волосы взъёрошь, подпоясайся вон веревкой и смотри в землю, когда говорить будут. Всё. Они и не поверят, что ты тот самый – смотри, ночь, позёмка метёт, кому мы нужны, пронеси нас над лихом Единообразный… ах, как же ты нас задержал…

– Я? – Тахиос отрезал от мотка веревки кусок и возился с ним. – Я вас спас между прочим.

– Ладно, молчи, не привели бог кто услышит!

Лошади бодро бежали вперёд, покачивая головами, зубцы стены приближались, Хлисти опять принялся молиться. Тахиос вспомнил Руо, сидящего в келье-коконе и усмехнулся. «Знал бы он, кого я везу!» Ветер предупреждающе швырнул ему в лицо горсть снежной крупы и юноша вытер слезящиеся глаза. Показались запертые ворота, возле них с факелами стояли стражи, которых явно встревожили доносящиеся из замка призывы рога. Хлисти не успел ещё подъехать, как на него заорали.

– Стой, куда прёшь! Никого не выпускаем!

– Милостивые господа! – купец тяжело спрыгнул на землю и упал на колени. – Благородные воины! Всеми богами прошу – выпустите нас! В городе что-то происходит, я боюсь как бы не начались погромы… Заклинаю тебя, великий воитель, – он полз к десятнику, царапая себя за бороду. – Я езжу здесь уже третий день, вы все видели меня, продаю вино и доброе пиво – можете посмотреть сами, да только нынче от моего товара проку нет. Я хочу просто переждать волнения за городом, а награду за спасение своей жизни я пожертвую храбрым солдатам вот эту бочку доброго темного эля, густого, и пахучего. А так же… – добрался до сапог десятника и облобызал их, – детей своих заставлю молиться за вас, добрый господин, правая рука проворно сунула за голенище сапога несколько монет и десятник задумчиво посмотрел на купца.

– А это кто с тобой?

– Да служка немой. Он туповат, но исполнителен, господин, я его прихватил, чтобы бочки ворочать. Эй ты, а ну спусти господам солдатам вон ту, с краю, это подарок!

Тахиос, держащий лошадей, бросил поводья и склонив голову побрел исполнять приказ.

– Вот видите, господин, – нервно засмеялся купец, – туповат как я и говорил, бросил лошадей и пошел. А если они вдруг понесут? – и Хлисти мелко затрусил к упряжке, удерживая коней на месте.

Сирота с трудом сгрузил бочку на землю и подошедший десятник махнул своим, чтоб откатили её.

– А теперь, купец, мы проверим, что в остальных, – сказал он, пристально следя за Хлисти.

Тот замотал головой.

– Конечно, господин. Эй, растяпа, открой бочку, и дай капитану напиться!

Юноша посмотрел куда указывает купец и увидел глиняную кружку в соломе. Он ловко вынул втулку из бочки, стоящей на санях ближе к стражам, подставил кружку и поднёс её десятнику, когда она наполнилась.

Тот выпил, кивнул на вторую бочку и сирота открыл и её, чувствуя как его ладони потеют, несмотря на ветер.

Хлисти бочком подобрался к десятнику и сунул ему в карман ещё несколько монет, умоляюще что-то прошептав.

– Спешишь значит, – брезгливо пробурчал вояка, утирая бороду. – Среди ночи. Ох и подозрительно это, ох и странно. И бочки у тебя посечены, смотри.

– Так я же говорю – погром! – прижал руки к груди купец, – еле жизни свои спасли – благо они на санях стояли, как укатили, не помню даже. Всеми богами молю…

– Заткнись, надоел! – рыкнул десятник. – Расплодилось вас как крыс, всё шныряете… – Хлисти, трясясь, положил ему в руку увесистый кошелёк.

– Здесь вся выручка, господин… только бы живым остаться… век за вас молить буду, детям накажу… обратно приеду, отблагодарю, не забуду…

Десятник дернул завязку, увидел золото, и глаза его алчно блеснули.

– Ладно… ребята, выпускай их! Живее, пока из замка не примчались, они уже должны быть здесь! И бочку укатите на стену, чтобы не видели, давай, давай, разошлись!

Тахиос вытер руки об одежду, положил кружку и помог Хлисти забраться на место возницы.

– Повезло, повезло, слава Единообразному, – шептал тот словно в забытьи, но уже на анриакском.

Ворота открылись, и они торопливо выехали во внешнюю ночь.

Глава 13

Тахиос очнулся медленно, как будто приходил в себя после горячечного бреда. Все медленно плыло перед глазами, но были и предметы двигающиеся рывками. Потом что-то причинило ему резкую боль, схватив за ухо, и он сфокусировал зрение.

Перед ним стоял неприятного вида карлик и щерился своими кривыми жёлтыми зубами. Прищурившись, Тахиос огляделся по сторонам. Он находился в большой светлой комнате с двумя окнами, увешанной гобеленами, в углу ярко полыхал камин, возле которого, скрестив руки на груди стоял какой-то человек в сером сюрко и смотрел на огонь.

– Он очнулся, господин! – злорадно пропищал карлик.

– Тогда пошёл вон, – без эмоций ответил человек и повернулся, чтобы посмотреть на Тахиоса.

– Итак, – сказал он на анриакском, подойдя ближе, от чего сирота непроизвольно содрогнулся, хотя и сам не смог бы объяснить, чем вызвана эта дрожь, – позволь задать тебе пару вопросов.

Говоривший был среднего роста, обычного телосложения, светловолос и сероглаз. Но посмотрев ему в лицо, Тахиос вновь внутренне содрогнулся. Ему показалось, что во рту у незнакомца полно острых щучьх клыков, а безэмоциональные глаза выбирают на его теле место, которое можно обглодать.

– Мы нашли тебя на южном тракте, в стороне от дороги, хоть это-то ты помнишь?

– Кто вы и где я? – Тахиос попытался выиграть время чтобы свыкнуться со своим положением.

– Я Фрольд Лёкхед, доверенное лицо казначея Груландской марки и ты в Мриермэле.

Юноша вздохнул и сел в кресле поудобнее.

* * *

Когда стены Ангмассалика скрылись в крутящейся позёмке, Хлисти кнутовищем постучал по бочке, и Дахата выбралась наружу. Тахиос исподлобья посмотрел на неё.

– Надо освободить герцога.

Дева преграждала ему путь к бочке.

– Погоди ещё немного юноша, – негромко сказала она, прислушиваясь к вою ветра. – Вместе мы не вызываем подозрений – мы одного рода, Хлисти наш отец, а мы, скажем, брат и сестра. Четверо же на одних санях, да когда один ещё одет в заляпанные кровью одежды – это не лучшая компания.

Сирота выдохнул сквозь сжатые зубы.

– И давно ты этим занимаешься?

– Чем? – Дахата фыркнула и уселась на соломе, опираясь спиной о бочку. – Ворую герцогов по приказу? – такое, признаться, мне приходиться делать впервые.

Сани скрипели полозьями. Шпионка повертела в руках флягу, которую прихватила с собой из бочки. Тахиос смотрел на её волосы, рассыпавшиеся по плечам, на куртку с меховыми отворотами и тёплые сапоги, на длинные пальцы, играющие с пробкой, и сложное чувство восхищения и неприязни охватило его.

– У меня тоже есть к тебе вопрос, Тахиос.

– Да?

– Как вышло, что Танкред остался жив?

Храм Лига за спиной. Золотые подсвечники. «Беги отсюда, мальчик. Ты зачем живёшь?»

– Ваш убийца… – сирота помедлил, склонив голову. А ты всё отдашь – не поймёшь. – Встретил более опытного бойца.

Дева приложила флягу к губам.

– Выпьешь со мной, юноша?

– Я бы не отказался, – пробурчал Хлисти у Тахиоса под боком, но Дахата не обратила на его слова никакого внимания.

– Или опять страшишься неизвестно чего? Ветер пронизывает что тебя, что меня. Это дружеский жест – ты помог нам, мы ценим это.

Сирота протянул руку и взял флягу. Сделал глоток.

– Во имя нашей дружбы я предупрежу тебя, – сказал он, возвращая сосуд шпионке. – Отер никогда не пойдёт с вами дальше границ Бенорта. Уж и не знаю, что вы ему пообещали, но он не присягнёт вашему императору…

Дева смотрела на него с ласковой улыбкой.

– Возможно, это и не понадобится, Тахиос.

– Что… ты опоила… господин!

– Спи, спи, – успокаивающе сказала Дахата и он утонул в её зелёных глазах.

* * *

– У меня не так много времени, – вывел его из оцепенения голос Фрольда. – Ты что-то вспомнил?

Тахиос действительно вспомнил. Именно младшего брата казначея Кискейлт назвал Чернокнижником. И именно он стоял сейчас напротив сироты. Слишком близко.

– Я… меня опоили, так что…

– Кто опоил? – резко прервал сироту рыцарь.

– Купец… он не хотел платить.

– Как его зовут?

– Варел, господин, – назвал первое пришедшее ему на ум имя Тахиос.

– Где ты с ним познакомился?

– Здесь, в Ангмассалике. Подрядился к нему таскать…

Фрольд внезапно придавил его ладонь к подлокотнику кресла каблуком своего сапога и, склонился к самому лицу Тахиоса.

– Как они сбежали, как? Говори, или я отдам тебя дознавателям, а потом займусь тобой лично.

– Я ничего не знаю! – отчаянно крикнул юноша и свободной левой рукой попытался оттолкнуть рыцаря. Тот ловко заломил ему кисть.

– Зачем ты врёшь мне, юноша? – почти ласково спросил он. – Я думал ты умнее. Ведь стража говорит, что купец представил тебя немым, и знает его совсем под другим именем, чем ты мне назвал. Уже что-то не сходится, не так ли? А ещё один из тех олухов, что вы порезали перед таверной, он выжил. И когда он опознает тебя, то виселицей тебе не отделаться.

– Я ничего не знаю! – снова выкрикнул Тахиос. – Я сам по себе!

– Да что ты, – Фрольд быстрым движением сломал ему три пальца на правой руке. Тахиос выгнулся, озверев от боли, и ударил Фрольда в пах, отшвырнув его от себя.

– Я невиновен! – заорал он, вскочив, судорожно пытаясь нащупать квилон левой рукой. – Я поединком готов доказать!

Чернокнижник на удивление легко переборол боль и разогнулся, с любопытством осматривая сироту.

– Ищешь свой ножик?

Сквозь стылые черты его лица будто что-то просунулось и Тахиос почувствовал, что живым он отсюда не выйдет.

– Что здесь происходит? – звучно спросили на гейцмундском со стороны двери. – Фрольд!

Вошедший был грузен, бородат и одет в богатый, расшитый золотой нитью камзол. На пальцах его были кольца, свидетельствующие о том, что он занимает высокое положение в марке.

– Я не позволю более коснуться себя! – сказал им обоим Тахиос на языке империи, и, взявшись за покалеченные пальцы, с хрустом вправил их на место, спасибо Руо за науку. На глаза навернулись слёзы.

– Брат, что ты затеял в моих покоях? – брезгливо поморщился Паэн, а это был он. – Для таких дел существует пыточная. Что это за дерзкий юноша?

– Я нашел его близ Ангмассалика на южном тракте, – Фрольд болезненно улыбнулся. – Он из тех, кто увел герцога – я это чую. И хочу намотать ему кишки на шею.

– Чуешь, значит? – спокойно спросил старший Лёкхед, тоже окидывая взглядом Тахиоса. Взор его был расчётлив, но более человечен, чем у братца. – Время дорого, он утверждает, что невиновен, а ты готов его изрезать прямо в замке без доказательств. Так не пойдёт.

– Стража на воротах признала его! – ощерился Фрольд, чуя, что у него забирают добычу. – Он ехал с тем купцом, что нам встретился.

– А где тот купец? – буднично спросил Паэн, проходя к своему креслу.

– Я послал за ним людей, но он как сквозь землю провалился.

– Да-да… а поспеши ты, как я тебя просил, ты был бы здесь три дня назад, и может мы сумели бы предотвратить это.

– Я не мог, – процедил сквозь зубы Чернокнижник, – ты сам просил меня разобраться с тем, что происходит на рудниках, и я разобрался. А потом у меня было дело в Илоне.

– Я знаю, – кивнул главный казначей, усаживаясь в кресло, – про твоё дело. Твои головорезы наплели тебе что-то, и ты напал на дом алхимиков. Нашёл, что искал?

Фрольд, (не обращая внимания на Тахиоса, так как они продолжали говорить на гейцмундском) подхватил стул, стоящий у камина и сел на него, забросив ногу на ногу.

– Ты как всегда всё знаешь, старший брат, – учтиво сказал он, но было видно, что его терзает холодное бешенство. – Я только приехал, на воротах столкнулся с гонцами из замка и сразу включился в ваши проблемы, а ты допрашиваешь о разгроме каких-то реторточников, будто…

– Сразу включился! – немного повысил голос Паэн Лёкхед. – А мне показалось, что ты включился намного раньше. Примерно с того времени, как на нашего дражайшего Каннера на охоте набросился волк-оборотень. Что скажешь, брат?

– Это был не я, ты же знаешь. Я помню, что ты говорил мне. В копях я поймал того, кто мутит воду и трёх его уродцев.

– И? – в голосе казначей появился интерес. – Что он сказал?

– Ничего. Старый хрыч вытерпел два дня, а потом умер. Эти создания вообще лишены человеческого языка.

– Подведём итоги, – Паэн хрустнул пальцами. – Откуда взялся оборотень ты не знаешь, не знаешь и того, кто мог его наслать. Ты разобрался с чудовищами на копях, но кто они и кто их послал, тебе не удалось выяснить.

Ты спалил дотла дом в Илоне, и у нас ещё будут неприятности по этому поводу – можешь быть уверен. А так же, твоя магическая защита, которая должна была предупреждать о чём-то таком, что вчера случилось в Мриермэле – она не попросту сработала. Герцога похитили в дыму и пламени – огненные шары летали под потолком, а звона не было!

– Это потому, что они пользовались не магией, а алхимией! – повысил голос Чернокнижник. – Все эти взрывы как раз подстать тем, что устраивают весной на празднике Урожая в крупных городах заезжие люди с Востока. Я уверен что Раммас приложил к этому руку! А значит – надо как следует допросить вот этого щенка, который утверждает что его опоили бросили на дороге.

Тахиос, переводя взгляд с одного брата на другого, попытался придать своему лицу глупое выражение. «Если они поймут, что я знаю их язык, я труп».

– А знаешь ли ты, братец, – тяжело сказал Паэн, сверля Фрольда глазами, – что после заварушки в замке из своих покоев вышел граф Бенегер Левионский и стал утверждать, что его опоила какая-то девка? И знаешь ли ты, что люди, посланные во все концы, по всем дорогам, обшарившие каждый куст и дом после этой ночи – они ничего не нашли? И не потому ли ты так сразу выскочил за ворота и помчался на юг, потому что тебя что-то укололо? А говорю я так потому, что у нас зазвенело перед самым рассветом и наверняка твои шипы впились тебе в кожу. Они уже исчезли – провалились сквозь землю, улетели или растаяли в воздухе, пожри их Йарох-Дагг. И ты это знаешь не хуже меня, потому и торопишься выместить злость на мальчишке.

– Он что-то знает, – в глазах Чернокнижника загорелся опасный огонек. – Говорю тебе, он может что-то знать.

– Братец, ярость затмевает тебе разум, – покачал головой Паэн. – Слушай меня, слушай и проживёшь немного дольше, чем сам бы хотел. Мы покажем щенка тому недоумку, оставшемуся в живых после резни, он наверняка пришел в себя. Но я сомневаюсь, что он опознает его. Мы покажем его и той девке, что вызвала стражу, но! Разве, в принципе, мы не готовили герцога именно к такому случаю? – только произойти это должно было не здесь. А если парень что-то знает – знает что-то о том месте, которое ты бросился искать, разве не проще проследить за ним? А то ведь пыток, бывает, люди не выдерживают.

Фрольд откинулся на спинку стула, вновь скрестив руки на груди.

– Интересно… А почему ты полагаешь, что рыцарь не опознает его?

– Потому что мы допросили девчонку. Она бросилась за стражей тогда, когда пятеро конных наехали на девушку, толстяка и здоровяка в плаще с капюшоном. И те убили всех, а потом сцепились с патрулём, а она побежала вызывать подмогу.

Фрольд подумал ещё.

– Она не могла ошибиться?

– Вот поэтому мы и покажем твою добычу сначала Эверарду из Канберга, а потом и Камесине. Если они укажут на него, тогда… подумаем, как это можно обыграть. Всё уже случилось и теперь нам нельзя ошибаться.

– Хорошо, – уступил младший Лёкхед и, повернув голову в сторону двери, повелительно выкликнул охрану. В это время на лице Паэна отразилось облегчение и Тахиос вновь поспешил отвести глаза.

* * *

Они прошли долгими широкими коридорами в лазарет и предстали перед лежащим на кровати небритым воином с перебитым носом. Он до самого подбородка был укрыт тёплым пледом. При виде Фрольда лицо его выразило отвращение в котором явственно читался страх.

– Скажите, Эверард из Канберга, – отчётливо выговаривая каждый слог, спросил Чернокнижник, – тот ли это человек что напал на вас у таверны?

Рыцарь без особого интереса осмотрел сироту и слегка качнул головой.

– Его не было.

Повисшее молчание можно было поджигать, как фитиль, ведущий к горшку с «тисайским огнём».

– Вы уверены?

– Да, – прошептал Эверард и закрыл глаза.

– Что ж, у нас остался ещё один свидетель, не побоявшийся выглянуть в окно. Полный трактир пьяных людей, которые лакают пиво, и бьют друг другу рожи среди заблеванных столов, и ни один не осмелился выйти. Свиньи.

Девушка ждала их возле палаты – её привели заблаговременно. Она была хорошенькой – румяная, светловолосая, с крепкими руками – Тахиос смотрел ей на руки, не решаясь посмотреть в лицо. «Я веду себя глупо. Было темно и, как они говорили, я приехал позже. Она уже убежала…»

– Подними голову.

Он посмотрел ей прямо в глаза и увидел в них растерянность, некий испуг. Внезапно сироте стало жаль её.

– Ну же, девочка, это он?

– Нет, господин рыцарь, никак нет, его я не видела.

Фрольд Лёкхед указательным пальцем приподнял ей подбородок. Долго смотрел, пока Камесина не заплакала, потом отступил.

– Вот что, – губы Чернокнижника кривились в неприятной ухмылке. – Вот что мы сделаем. Мы удостоверились, что в этом деле ты не замешан. Но могут всплыть другие обстоятельства. А потому – ты поживешь у неё. Подлечишь руку, и тебе не придётся платить за гостиницу. Нам же не придётся бегать за вами по всему городу, если что. Идите.

* * *

Они вышли за ворота и Тахиоса не оставляла мысль, что за ним тянется тонкая невидимая нить, которая в нужный момент удавкой захлестнёт горло.

«Это меня ещё не начал искать Мальм. Пожалуй, не стоит заходить в Золотого Лося…»

– Как тебя зовут? – голос девушки вывел его из задумчивости. – Ты понимаешь по-нашему?

Сирота кивнул.

– Тахиос.

– А меня – Камесина. Где ты попался этому страшному господину?

– Это неважно, – покачал головой юноша. – Но мне действительно некоторое время придётся пожить у тебя – они станут следить за нами.

– Это не понравится отцу, – задумчиво сказала Камесина, – но поделать видимо ничего нельзя. Я боюсь этого рыцаря, – доверчиво призналась она ему.

– Ничего, – Тахиос посмотрел на свои вправленные пальцы и добавил. – У тебя всё будет хорошо.

– А у тебя? – проницательно спросила она и тут же покраснела.

Впервые за долгую зиму сирота улыбнулся.

* * *

Отец Камесины был пекарем, и весь день проводил у плиты. Дочь помогала ему по мере сил, но располагала свободным временем и иногда приглашала в дом подружек. Мать Камесины десять лет назад умерла от холеры. Служанок у них не было – старый Балмер предпочитал жить уединённо.

Вытирая руки о запорошенный мукой фартук он на удивление спокойно сказал:

– Говорил я тебе, доченька, что не следовало вставать с постели. А теперь, вот – полюбуйтесь. Ты, парень, надолго здесь?

– Я постараюсь уйти так скоро, как смогу, – твёрдо пообещал Тахиос. – Мне не нравится, как в вашем городе обращаются с гостями.

– Ну-ну, – непонятно было, одобряет или осуждает такое высказывание пекарь, – скажу тебе так – господа рыцари это ещё не весь город. Но и с господами рыцарями шутить не стоит.

– Ваша правда.

* * *

Алвириан шла по террасе «дома» и вдыхала свежий сыроватый воздух. Приближалась весна.

Сидящий на простой дубовой скамье Снио казался нищим стариком, стремящимся сохранить своё достоинство. Он, моргая, посмотрел на солнце.

– Тёплые деньки не за горами.

Алвириан остановилась подле него, и сплела пальцы в уважительно-приветственном жесте.

– Да, сегевел.

Как низок этот день

Как высоки нравы

Споткнувшись, упадёт суровый

И голова его к подножию

Слетит.

Продекламировал Серый, продолжая глядеть в сторону. Потом подбросил на ладони потертый медяк и встал.

– Ты заслуживаешь награды, за то, что совершила. Возариус желает видеть тебя.

– Я повинуюсь, – заучено ответила дева и поймала себя на мысли, что не хотела бы пересказывать это во второй раз.

– Мне кажется, он хочет, чтобы ты довела это дело до конца.

Сердце Алвириан дрогнуло. Отрешённое лицо отца мелькнуло перед глазами. «Я не зря живу, папа», сказала бы ему она. Надо обязательно навестить родителя… после всего.

– Ты хоть помнишь, как всё случилось? – мягко поинтересовался сегевел.

– О чем вы, господин?

– В пещере. Ты помнишь, как открылся портал?

Шпионка задумчиво кивнула.

* * *

Они остановились, когда холмистая гряда, уходящая на юг, выросла в ночи справа от дороги. Тахиос посапывал на соломе у борта саней. Хлисти остановил коней и помог Алвириан достать безвольное тело Отера из бочки.

– Что делать с парнем? – спросил он.

– Выпряги мне лошадь, – велела ему дева, облокачиваясь о полную бочку. – Надо спешить.

Хлисти молча поспешил выполнять указания. Пока он возился с лошадью, шпионка сняла с герцога плащ и прикрылась им от пронизывающего ветра и колких снежинок.

Сирота спал, приоткрыв рот. Алвириан покрутила в пальцах стилет. «Я снимаю с тебя путы, – прозвучал в голове голос Раммаса. – Теперь ты – целое».

– Готово, госпожа, – из мглы появился Хлисти, ведущий лошадь в поводу.

– Давай забросим герцога. Я помогу.

Они вскинули спящего поперёк седла, затем на коня вскочила Алвириан.

– Этого, – кивнула в сторону Тахиоса, похожего на тёмную колоду. – Сбросишь под забор у ближайших выселок. Бывай.

– Да хранит вас Единообразный, госпожа, – торопливо пробормотал купец и пошел усаживаться на своё место.

Алвириан гнала так быстро, как могла, небо было усыпано звёздами и их сияние помогало ориентироваться. Она проскочила один распадок, второй, и не могла отделаться от мысли, что погоня висит у неё на плечах. Представился Малтефон, которого растерзали оборотни и дева скрипнула зубами. «Целое, да не всё», – ответила она алхимику, а потом усмехнулась.

Страх заблудиться прошел, прошло и противоречивое желание запутать след, передохнув немного, она погнала лошадь вверх и ничуть не удивилась, когда над ней навис Венец.

– Да будет благословен свет, – побормотала дева, придерживая Отера за сюрко – он всё время норовил соскользнуть в снег вперёд головой.

Малтефон ждал их – бросился встречать на край поляны, принял Отера на плечи и, согнувшись под его весом, поспешил в пещеру.

Алвириан отвела коня вниз, к пастушьей тропе и, направив мордой в противоположную откуда приехала сторону, сильно хлопнула по крупу.

– Скачи. Ну же! Пошёл!

Сама вернулась, заметая следы веткой, одобрительно кивая проникающему и в это сплетение ветвей ветру.

– Давай, дружок, прикрой здесь всё. Нам совсем немного осталось, уж ты не выдай.

Когда она вошла в пещеру, огонь гудел, пламя было ярким и чистым, вылизывая стену так, что её очертания колебались перед глазами. Отер лежал на земле с безмятежной улыбкой. Дева оглянулась на вход: её не отпускало чувство, что кто-то смотрит в спину, чувство чего-то незавершённого тревожило её. «Это всё кости, кости, обряд и эта ночь. Но будь я проклята – удалось же!»

Малтефон встал так, чтобы лёгкий белесый дымок не тревожил его и, воздев руки, начал нараспев читать заклинание.

Резкие звуки царапали гортань и само пространство, дева смотрела слезящимися глазами и видела, как на стене, за завесой огня тонкой трещиной разгорается дверь.

Алвириан ощущала странное раздвоение: одна её часть запоминала нечеловеческую речь, а вторая видела, как блестящая черная вода покрывается алыми отблесками и по ней скользят огромные, невероятные четырёхпалубные галеры с золотистыми парусами, изукрашенными оберегающими письменами.

Малтефон пронзительно выкрикнул завершающие слова и упал на колени.

Дверь сияла перед ними, отчётливо видная сквозь пламя.

– Теперь… вы можете… войти.

– Помоги мне поднять герцога.

* * *

– Малтефон не пошел с нами. Он сказал, что нужен здесь, чтобы держать нить.

– Да, Раммас научил его. Не хотелось бы потерять их обоих – они собирали нам сведения со всего севера, даже из далёкого Поморья и мифического Мхелдхеля… Пойдём.

Они устроились в колеснице и молчаливый возница повёз их во дворец со всевозможной быстротой, брызгая грязью из под колёс на редких прохожих и осыпая их ругательствами. Алвириан с удовольствием смотрела на колонны храмов, проносящиеся по левую руку и портики различных торговых контор и муниципалитета справа. Она была при деле, она была на месте. На своём месте.

У подножия холма дворцовая стража в начищенных шлемах и кирасах пропустила их, и они стали подниматься по широкой мраморной лестнице. На второй площадке дева, изумлённая отсутствием каких-либо людей, спросила об этом сегевела.

– Наш император приказал никого не пускать и не выпускать из дворца с тех пор как вы прибыли. Скоро Совет узнает обо всём, но не раньше, чем они подпишут договор.

«Отер никогда не пойдёт с тобой дальше границ Бенорта…» – так, кажется, говорил этот мальчишка. Алвириан прищурила глаза. Как опрометчиво делать такие заявления, и всё же… может, сегевелу следовало об этом знать?

– Ты хочешь что-то сказать мне? – словно уловил её мысли Снио.

– Господин, просто… бенорты уверены что сын Дрима Наорка не способен договориться с кем-либо, если его к этому принуждают. Иначе…

– Иначе его уже давно обработали бы в Марке, – усмехнулся глава шпионов и жестом предложил продолжить восхождение. – Но у нас есть одно преимущество – мы освободили его, это раз, и он знает, что является главой рода, потому что его отец умер. Это заставит его решиться, потому что я не думаю, что этот воитель захочет всю оставшуюся жизнь просидеть в стенах какой угодно тюрьмы, ограничивающей его право на престол. И, судя по тому, что Возариус вызвал нас – они нашли общий язык.

Наверху их вновь задержала стража и Алвириан успела бросить взгляд на Ар-Тахас. Город лежал перед ней, открытый и грязный, продуваемый весенними ветрами и ещё не знал, что вскоре его ждут перемены. Всю империю… и она была частью этого.

Возариус ждал их в своих покоях. Войдя, дева и сегевел хотели преклонить колени, но он запретил им это.

– Вы достаточно послужили этим стенам, – император прошел к окну, потом повернулся. – Дева, то, что ты сделала, заслуживает самой высокой награды, и я дам тебе её. Если твой род чем-то запятнал себя – все грехи с него сняты. Но у меня есть ещё одно задание для тебя.

– Повинуюсь, ваше величество, – выдохнула Алвириан.

– Этот герцог… он, пошел на некоторые уступки. И в знак нашей дружбы доверил мне тайну, которая у него была, – Возариус подошел и погладил деву по щеке. – О которой ты сообщила нам из Алтутона. Он сказал, где находится Зеркало Мира.

Снио еле слышно вздохнул и Алвириан поняла, что это для него не новость.

– Ты привезёшь мне его. А если не сможешь – разузнаешь всё о том месте, где его хранят, и мы пошлём легион, целую армию, если понадобится.

– Да, ваше величество.

– Ты отправишься завтра же, тебе дадут лучших коней и все средства. Это недалеко, – император улыбнулся и словно сбросил с себя некий груз. – В Туэркине.

Глава 14

Увидев опухшие фаланги, Камесина сводила Тахиоса к лекарю и оплатила его услуги. Теперь рука юноши покоилась на повязке, сломанные пальцы были надёжно схвачены льняной тканью, и вся ладонь была обмазана гончарной глиной, которая вскоре затвердела.

На обратном пути Тахиос раздумывал, стоит ли просить девушку об одолжении. Та шла, раскланиваясь со знакомыми и разглядывая то, что ей было интересно. Она не навязывалась. Когда молчать стало невмоготу, юноша решился.

– Камесина, я благодарю тебя за заботу, но… как мне отплатить тебе? Все мои деньги и вещи остались в гостинице…

– Мы можем зайти за ними, – легко согласилась девушка, словно это он и предложил. – Где ты останавливался?

– Боюсь, что там уже побывали люди Фрольда, – ответил Тахиос. – Он знает, что без вещей сбежать мне будет труднее.

– Не беда, – тут же ответила Камесина, – мы что-нибудь придумаем.

Сирота, почти решившийся попросить девушку, чтобы она сходила одна в «Золотого Лося» и проверила, так ли всё с его комнатой и вещами, вдруг передумал. «Хватит и того, что я обманываю их». Пару кварталов они снова прошли в молчании.

– Знаешь, мне совестно, что тебя приняли за кого-то, кто помогал бандитам и участвовал в нападении на стражу, – поделилась своими чувствами Камесина, доверчиво смотря в глаза юноше. – По тебе совсем не скажешь, что ты способен на злодейство. Я поговорю с отцом и он даст тебе работу в пекарне. Ты накопишь немного денег, а когда подозрения рассеются – сможешь уехать в свои края.

– Спасибо тебе, – растерявшись, промолвил Тахиос, который в это время размышлял, возможно ли хоть как-то безопасно связаться с Кискейлтом и чего ради тот станет ему помогать в организации побега. – Я начинаю думать, что плохо знаю жителей вашего города.

Камесина бросила на сироту лукавый взгляд и рассмеялась.

* * *

Они о многом переговорили за эти дни, и девушка поведала сироте свою нехитрую историю жизни, Тахиос же больше отмалчивался, чем вызвал скупое одобрение её отца. Вечером третьего дня, с тех пор как юноша оказался у них в доме, Балмер – так звали пекаря, послал Камесину к соседке за тканью, а потом позвал Тахиоса за собой в гостиную. Пекарь сел во главе стола, сирота пристроился рядом на лавке. Кот, обитающий в доме, выгнув хвост, прошел под столом и запрыгнул хозяину на колени.

– Как твоя рука? – прежде всего спросил пекарь.

Тахиос тихонько постучал по глине указательным пальцем левой и честно ответил:

– Чешется. Мне кажется, через пару дней можно будет снять повязку. На мне быстро заживает.

– Хорошо. Ты не зря ешь свой хлеб здесь, хотя, скажу честно, мне не нравится, что замковые делают из моего дома тюрьму и приют одновременно.

– Когда дело разрешится, я тут же уйду, – пообещал Тахиос.

– Да, ты уже говорил. Но ты работаешь со мной в пекарне и сам слышишь, какие по городу разносятся слухи. Кто бы там не сбежал из Мриермэля, его до сих пор не нашли. Но вот что я узнал, пока ты относил заказ в таверну – Чернокнижник покинул город. Возможно, потому, что взял след, а может и оттого, что он что-то натворил в копях под Илоном и теперь оттуда к маркграфу едет делегация рудокопов. Я думаю, тебе не следует дожидаться его возвращения.

– Возможно, вы правы… – задумчиво сказал Тахиос, чьи мысли сейчас вертелись вокруг того, где могли укрыться Дахата, герцог и толстый купец.

– Я послал своего помощника в «Золотого Лося» чтобы узнать, что с твоими пожитками – Камесина мне всё рассказала. И он вернулся с тем, что в ту ночь, когда случилось это происшествие в замке, к тебе в комнату приходили стражи, но не городские, и от имени дознавателя забрали твои седельные сумки. А одежду и меч трактирщик отдал, – Балмер посмотрел на Тахиоса, словно говоря ему: я знаю больше, чем ты думаешь, – ещё твой конь стоит на заднем дворе «Речной короны».

Сирота пристукнул кулаком по столу от радости и кот, зашипев, спрыгнул с коленей пекаря и сбежал в другую комнату.

– Я дам тебе денег, немного, но хватит на первое время, и хлеба. Завтра на воротах будет стоять городская стража, а не люди маркграфа, тогда и уедешь. За нашим домом присматривают, но, думаю, ты сумеешь обмануть их.

– Я благодарен вам за всё, – Тахиос встал и поклонился.

– Полно, парень. Я наблюдал за тобой и решил, что ты не замешан в эти дела, просто попал в беду вдали от своей страны, поддавшись этим вашим родовым заветам. К тому же, мне не хочется, чтобы ты окончательно вскружил голову моей дочери – она и так краснеет без всякой на то причины, когда я смотрю на неё.

– Поверьте, у меня и в мыслях не было…

– Я знаю, – прервал юношу Балмер, – знаю. Я вижу, что тебя что-то тревожит, но это точно не моя дочь. На твоё счастье. Итак, завтра ты придешь в «Речную корону» и назовёшь своё имя. Тебе отдадут лошадь – её постой и кормёжку я оплатил. А затем – да поможет тебе Единообразный.

Тахиос открыл рот, но не успел ответить: в дверь постучала вернувшаяся Камесина.

– Вот, отец, матушка Гуннора дала столько, сколько ты и просил и даже ещё на два локтя больше. Видимо – ты ей нравишься. Теперь-то мы можем поужинать?

– Да, но сначала ты отнесёшь ткань к себе в комнату и три раза повторишь молитву «Почитай отца своего», своевольная девчонка.

* * *

Алвириан проносилась по разбухающим от талого снега дорогам, видя, что империя готовится к войне. «Может, я успею вернуться до того, как они возьмут Алтутон. Интересно, Возариус оставит войска ради свидания с Зеркалом?» Вместе с ней ехали четверо молчаливых воинов, у каждого за плечами был мощный лук. «Они уберегут тебя на границе, – так сказал ей сегевел на прощание, вручая новую кваддару. – Отвлекут на себя внимание, если что. Жертвуй ими без сожаления – они знают, для чего рождены». Дева приняла клинок из рук Снио и выдвинула его из ножен. «Его ковали лучшие кузнецы на востоке – это иззлская сталь. Он гибок и прочен – ты можешь повиснуть на нём – клинок выдержит твой вес. Когда ты вернёшься, я поднесу тебе меч из императорской сокровищницы. Возможно, ты даже знаешь его название». Алвириан склонилась в глубоком поклоне, чтобы скрыть охватившее её волнение. Серый легким движением коснулся её волос. «Империя помнит мать твоей матери. Я знал Кеноту и хочу, чтобы её меч был в руках достойной преёмницы. Ты вернёшь его в родные стены».

Пятеро всадников скакали на северо-восток, нахлёстывая лошадей и небо залепляло их следы тяжёлым мокрым снегом.

* * *

Император Анриака прибыл в Квиену – последний крупный город на севере близ границ с Бенортом. Войска уже стягивались сюда, скрытно, насколько это возможно. Возариус расхаживал по городской стене, смотря как в грязи дорог медленно двигаются колонны солдат и фургоны с фуражом. Снио Серый стоял поодаль, кутаясь в тёплый плащ.

– Какие вести, сегевел?

– Мои люди делают всё возможное, как и солдаты пограничья, мой император. Никто пока ещё не знает, что мы планируем вторжении. Герцога доставили вчера ночью.

– Как он себя ведёт? – вопрос подразумевал, не планирует ли Отер сбежать или дать знать своему народу о приближении войны.

– Как и положено грубому дикарю, ваше величество. После того как вы заключили с ним договор о возврате ему короны в обмен на земли по реке Свиссе и денежной помощи в размере двухсот тысяч золотых тертарионов, он пьёт беспробудно, требует подарков и золота, а так же упражняется в обращении с мечом. Я не думаю, что он захочет сбежать раньше, чем поймёт, насколько велики силы его сводного брата.

– А что у нас известно о Танкреде? – император смотрел на горизонт, его красная мантия легонько колыхалась от дуновений ветра.

– Он пытался встретиться с Ульрикой, но та ответила, что не будет иметь дел с братоубийцей. Весь север поддержал её. Однако Белон Красивый набирает ему последователей на востоке герцогства – там бароны не без оснований опасаются весеннего набега туэркинтинцев, потому что их послы наверняка донесли оскорбительное поведение Танкреда до своего тулэка. Юг и запад страны выжидает, хотя там рыщут отряды герцога и посланцы графини Мельдфандской.

– Это хорошо. Когда они увидят Отера – у них не останется сомнений. Но ты приехал сюда не только затем, чтобы рассказать мне всё это. Привезти варвара могли и без твоего участия.

– Ваше величество, не гневайтесь, но я считаю, что в таких делах лучше всё предусмотреть и потому отправился сам, чтобы самому и отвечать за ошибки, если они случатся в пути, – Возариус, не поворачиваясь, нетерпеливо кивнул. – Однако вы правы, что такие вести мог передать и гонец. Я хочу сообщить вам кое-что ещё. Императрица пыталась бежать…

– Да?

– И ей способствовал в этом не Малим, а люди из Магерлана. Шад ведёт свою игру, мой император. Не стоит забывать о нём.

– Что ещё? – Скрипсолюсы держат его руку? – догадался Возариус. – Так?

– Да, мой господин. Они заключили сделку – их посланец побывал в Парквеле, и шуад согласился вернуть им их земли, в обмен на вашу голову.

Дарис Скрипсолюс же попросил освободить его родственницу…

– Ублюдок! – рыкнул император, не сдержавшись. – Я хочу его голову, привези мне её до нашего выступления!

– Да, мой господин.

– Слушай, слушай внимательно, – Возариус рывком развернулся и Снио подметил, что император не утратил воинской сноровки несмотря на свой возраст. Его плечи занемели от жёсткой хватки государя. – Моя дражайшая супруга, моя любимая Федра – она уже не так здорова как прежде, ясно?

Весь её род, во главе с Дарисом, лишается всех привилегий и земель. Пока они не побежали как крысы с корабля – схвати их! Если же они успеют скрыться – найди. Всех найди, всех до четвертой степени родства. Чтобы никто из них не смел тревожить мой покой и мою будущую могилу!

Он отпустил сегевела, взглянув на свои латные рукавицы.

– Я задумал великое дело, – хрипло сказал он, – и никому не позволю стоять у меня на пути.

* * *

Ночью в дверь к Тахиосу кто-то поскрёбся. Сначала юноша напряженно прислушивался, остро пожалев, что Балмер приказал своему служке оставить его меч и кольчугу на конюшне, потом понял, что дознаватели Фрольда не стали бы покорно ждать под дверью. «Это, наверное, кот». Шуршание повторилось. Сирота легко соскочил с постели и, осторожно ступая босыми ногами, подошел к двери. Прислушавшись, он сдвинул засов и легонько толкнул дверь. Перед ним стояла Камесина. Она прижала палец к губам Тахиоса и зашла к нему в комнату. Поставив засов на положенное место, девушка наощупь привела юношу к постели и села рядом с ним.

– Не зажигай свечу, не надо. Я хочу просто поговорить.

– Да? – смутился Тахиос. В его жизни уже были женщины, но доверчивость Камесины была… не к месту.

– Я же не глупая, знаю, что отец отослал меня, чтобы поговорить с тобой. Что он тебе сказал?

Тахиос помолчал, прислушиваясь, не скрипнет ли где половица, не крикнет ли стражник на улице, но тишина не издала ни звука.

– Он сказал, что мне пора уезжать. Мой конь стоит в «Речной короне».

Девушка вздохнула.

– И… когда?

– Завтра вечером. Тот рыцарь, что напугал тебя, он отбыл из города. На воротах будет стоять городская стража, а не воины маркграфа, так что…

– Я рада за тебя, Тахиос, – тихо сказала Камесина.

Он неуверенно погладил в темное её плечо и ощутил, что она в платье, а не в ночной рубашке. От этого стало чуточку легче.

– Вы были добры ко мне, – сказал сирота насколько мог серьёзно. – Клянусь, я никогда этого не забуду.

– Спокойной тебе ночи, – через несколько мгновений сказала девушка. Она решительно притянула к себе его голову и неумело поцеловала в губы.

Потом оттолкнула и стала торопливо пробираться к выходу. Скрипнула дверь, Тахиос сидел и встревожено улыбался. Все бессонные мысли о том, как разыскать Отера и его похитителей вылетели у него из головы, но у юноши было такое чувство, что он видел Камесину последний раз в своей жизни.

* * *

На рассвете сироту разбудил Балмер, и они пошли в пекарню. Камесина уже принесла туда молоко, вчерашний каравай и сваренные вкрутую яйца. У Тахиоса отлегло от сердца, хотя девушка избегала смотреть в его сторону и попеременно то краснела, то бледнела, прикусив губу. Они позавтракали вместе с помощниками, а потом каждый встал на своё место и работа закипела.

Юноша помогал разносить горячий хлеб – на большее он пока не был способен. «Завтра же сниму повязку, – пообещал себе Тахиос. – За городом мне могут понадобиться обе руки».

Постоянные покупатели и заказчики уже узнавали его в лицо, хотя заговаривать никто не решался, уж больно угрюмое у парня было лицо.

Время текло неспешно, но когда сирота устало привалился спиной к стене, оказалось, что уже вечереет.

– Что, нескоро тебе выпадет случай поработать на пекаря? – добродушно сказал ему Балмер, похлопав по плечу. – Пойдём, поужинаем. В ваших краях наверное уже пахнет весной.

– Это точно, – согласился Тахиос, поднимаясь с лавки, на которой сидел.

Они поели в полном молчании, было видно, что Камесина изо всех сил сдерживает слёзы.

– Я принесу причитающееся тебе, – сказал пекарь, отодвинув от себя тарелку.

Он вышел из-за стола и прошел всвою комнату. Тахиос и Камесина остались одни.

Она подняла на него взгляд, и слёзы потекли по её щекам. Прежде чем юноша открыл рот, девушка вскочила и побежала к себе наверх, оскальзываясь на лестнице. Тахиос прерывисто вздохнул, приподнялся, но потом сел. Внутренний голос говорил, что это не его дело. Внутренний голос был прав, сирота и не собирался спорить с ним, просто… просто ему впервые хотелось сказать правду. Чтобы его поняли.

Он услышал, как постучали в дверь, и сначала удивился этому – пекарь жил уединённо и близкой дружбы ни с кем не водил. Потом вспомнил о Фрольде и инстинктивно подобрался.

Балмер вышел с недоумевающим видом. Он видимо забыл, что за его постояльцем могут прийти. Проходя мимо стола пекарь бросил мешочек с деньгами Тахиосу, и юноша поймал его левой рукой.

– Кто там?

– Доброй ночи тебе, пекарь. Мы хотели бы поговорить с юношей, что живёт у тебя в доме.

Сирота, спрятавший под одежду хлебный нож, насторожился. Уж больно знакомый был голос. Голос из прошлого.

Балмер немного помялся в дверях.

– Так кто вы?

– Ты знаешь, кто мы! – резко ответили из-за двери. – Давай шевелись, если не хочешь чтобы мы вошли без спросу!

– Не открывай! – крикнул Тахиос, но было поздно.

Он услышал, как завозились в прихожей, рванулся на помощь и отскочил, потому что в гостиную уже входил Дэл, покачивая своим коротким мечом.

– Вирг, брось копаться, он здесь! – крикнул он своему подельнику и стал обходить сироту, пытаясь зажать его в угол у камина.

– Ах, если б ты знал, сколь высоко ценит твою голову герцог, неблагодарный выкормыш, – с усмешкой сказал Дэл, поигрывая клинком. Вирг вышел и стал рядом с ним – огромный, как медведь. Оба заросли щетиной и были похожи на висельников, которых только что помиловали, чтобы отправить на разбой.

– Как в меня нашли? – спросил Тахиос, чтобы потянуть время. Он надеялся, что Камесина, услышав голоса, не станет спускаться или догадается спрятаться на чердаке.

– А о тебе ходят слухи в этом квартале, парень. Едва мы вошли в город и остановились в таверне, как стали слушать, что люди болтают. Так вот, некоторые служаночки болтают о тебе – как ты на пекаря трудишься, хлеб разносишь. Нам даже пощекотать никого не пришлось – просто прогулялись по улицам, и увидели твою спину, как ты с ещё одним гадёнышем булки добрым людям продаёшь.

Тахиос достал нож, чем вызвал интерес Вирга.

– Я под защитой замка. Сейчас здесь будут стражники.

– Болтай, – презрительно сплюнул Дэл. – Руку тебе тоже в замке помяли? – он сделал ещё шаг вперед, когда неожиданный крик заставил его поднять голову.

Кричала Камесина, которая стояла на лестнице и видела оттуда безвольную окровавленную руку своего отца, лежащего у дверей.

– Вирг, заткни ей пасть!

– Беги, Камесина!

Громила бросился к девушке, а Тахиосу, ощерив зубы, заступил дорогу Дэл.

– Сдохни, щенок! Это тебе за Броуги!

Юноша увернулся от клинка, ловко пнул скамью в ноги бандита и пока он мешкал, подскочил, метя остриём в горло. Дэл отбил удар, оставив зарубку, и получил правой рукой по лицу. Глина разлетелась, разбойник пошатнулся, сирота вбил ему свой клинок под подбородок и оттолкнул обеими руками на стол. Наверху истошно закричала Камесина, которую сгрёб второй убийца.

Тахиос вырвал из рук Дэла его меч, и бросился вверх по лестнице. Обманчиво неповоротливый Вирг подпустил юношу поближе и рубанул наотмашь, отшвырнув девушку как сломанную куклу. Она больше не кричала. Боковым зрением Тахиос увидел струйку крови, текущую из уголка рта и будто молния пронзила его с головы до пят. Он поднырнул под руку Вирга, вцепился в него и они покатились по лестнице вниз. А когда остановились, сирота бил и бил коротким мечом по ненавистному лицу, не обращая внимания, что в его боку торчит кинжал. Потом он, пошатываясь, встал, и увидел, как сломавшие дверь воины марки смотрят на него. Перед глазами всё плыло, но не от боли. От слабости.

– Убийцы, – сказал стражам Тахиос, и отбросил дэловский клинок от себя. Нащупал рукоять, торчащую меж ребёр, и даже немного обрадовался. Он хотел добавить, сказать, что из-за них погибли невинные люди, но на слова сил уже не хватило.

Глава 15

На границе деву с эскортом остановил конный разъезд и командир с тремя сабельными шрамами на лице неохотно ответил на вопросы Алвириан. Что-то в нём задевало её.

– Чем вы недовольны, капитан? – резко спросила шпионка, выяснив обстановку в окрестностях. – Я, кажется, не требую умирать за меня.

– Да, госпожа, всё так. Только мы следим за границей, и я знаю, что человек, у которого есть печать Тайной комнаты, способен этот мир нарушить. А у нас и так уже одна война на плечах.

– А вы много кого повидали в этом захолустье, капитан, – недобро прищурилась Алвириан, выискивая слабину в этом воине. – Наверно, ссылка – нелёгкое дело. Только не думаете же вы, что попали сюда по навету или по вине таких как я?

Командир слабины не дал.

– Моё наказание определено и справедливо. Я доволен тем, что я здесь – это лучше дворцовых интриг или общества городских бездельников. Жизнь в степи мимолётна, а слова весомы.

– Да вы поэт, – съязвила дева. – И, как и все поэты, говорите обиняками. Скажите прямо, что, кроме наглости, заставляет вас препираться со мной?

Словно привлечённый резким криком птицы капитан посмотрел вверх. В небе парил орел, высматривая добычу, но крики, которые он издавал, были тревожными.

– Туэркинтинцы насыпают свои курганы очень высоко. С их вершин видна степь на много лиг окрест. Я знаю, что степь волнуется. Вы едете на север, откуда уходят малые семьи и целые кланы кочевников. Все они сейчас собираются возле ставки Эльчи-нойона – самого могущественного князя северной степи. Тулэк с ним в родстве и не препятствует его самостоятельным походам. Вы можете растревожить осиный улей, не подозревая, что опасность на самом деле таится не там, где вы думаете.

– А где она таится? – пренебрежительно спросила дева, которую так и подмывало свеситься с седла и, вцепившись рукой в волосы капитана, выдернуть его из седла и проволочить по ноздреватому снегу.

Она подавила в себе этот порыв, но он, как опытный воин, почуял её настроение.

– Госпожа, не гневайтесь. Мы смотрим за степью, а не храним её. Но отсюда действительно далеко видно. Если хотите, можете наказать меня, но я считаю, что дело не в туэркинтинцах. Нет, не в них. Они пошли бы войной на Бенорт, они поддержали бы нас как поддержат любого, кто будет достаточно силён и первым позовёт их грабить. Позвольте совет – причину всего, да, даже дел, творящихся сейчас в герцогстве, в Груландской марке, Гейцмунде, Нуанрете, степи и у нас – ищите на севере.

– Благодарю, – холодно ответила Алвириан, откидываясь в седле назад. – Я не нуждаюсь в советах отставного поэта и интригана. Свои размышления вы можете оформить в поэму и отослать её стратигу фемы, он с удовольствием прочтёт. А сейчас, дайте нам дорогу.

Капитан разъезда смолчал и заставил свою лошадь отступить.

– Прощай, Сарим, – обратился он к одному из сопровождающих деву лучников. – Надеюсь, ты не жалеешь, что охранял меня. Попутного тебе ветра.

Воин слегка поклонился в ответ, выказывая своё уважение.

Когда пограничники растаяли на горизонте, дева развернулась в седле и посмотрела на лучника.

– Сарим, ты знаешь его?

– Да, госпожа, – бесстрастно ответил лучник.

– Кто он?

– Двадцать лет назад его называли надеждой империи. Император доверил ему освободить провинцию Ленови, он разгромил магерландцев, когда они напали на Ар-Тахас, когда Возариус воевал с Бенортом, ведь как полководец Гнакон не знал поражений. Десять лет назад императрица очернила его перед лицом императора, и он был сослан на границу. Говорят, что Эбель-тулэк предлагал ему дворец в Исине и Крераф или Аребду в полное владение, лишь бы он водил его войско в походы, но Гнакон отказался.

Алвириан ехала, поражённая.

Герой тринадцати битв, правая рука императора… как она могла не узнать его? Ведь историей его деяний она зачитывалась во время учёбы в «Доме»…

Но возвращаться она не будет. Нет. Она спасла Отера. Она тоже дорогого стоит. Но…

– Сарим.

– Да, госпожа?

– Как ты думаешь, он вернётся?

– Я всего лишь лучник. («Один из лучших в империи», – добавила про себя Алвириан.) Но я бы хотел этого.

* * *

Ланье разбудили среди ночи. Рядом с его постелью стоял Скримири и капал воском с толстой свечи прямо на щёку мажордома.

– Что? Что ты делаешь? – Ланье выглядел как испуганный хорёк. – Кто…

– Пойдём, – грубое лицо капитана городской стражи дрогнуло в усмешке. – Повелитель зовёт тебя.

Ланье прочистил горло, встал и поторопился отгородиться от мерзавца стулом.

– Я, я сейчас. Мне надо немного времени чтобы…

– Быстрее, – вновь прервал его Скримири. Он не любил трусов. Разглядывая голые икры мажордома воин хохотнул. – Скажи, когда дерьмо течёт по твоим ногам, оно запутывается в волосах?

– Что? Что? – сбитый с толку Ланье, оставив попытки влезть в штаны, пытался принять воинственный вид.

– Видит Лиг, герцог окружил себя слюнтяями и слабаками. Кончай хорохорится, вша. Танкред сказал – быстро.

Они шли гулкими коридорами и их тени вытекали из тьмы, колыхались и уходили во тьму. За стеной башни недовольно и почти яростно закаркал ворон. Ланье сделал охранный знак – птиц последнее время прибывало – они кружили у Призамковой площади, расклёвывали трупы мятежников и, будто потеряв остатки разума, – часто дрались между собой.

– Слышишь поступь судьбы? – неожиданно подал голос Скримири. – Он хочет твои глаза.

Ланье передёрнуло, и капитан захохотал, от чего пламя свечи заметалось и чуть не потухло. Отсмеявшись, гигант бросил:

– Это хорошо, что вороны собираются. Птицы признают Танкреда.

«Он действительно в это верит!» – понял мажордом, искоса взглянув на лицо Скримири.

Герцог ожидал их в своих покоях с неизменной чашей вина в руке. Несколько свечей горело в разных углах комнаты, бросая причудливые тени на пол и потолок.

– Есть вести от Белона, мой верный Скримири? – спросил Танкред и в его красных от недосыпания глазах мелькнул огонёк безумия.

– Нет, господин, – почтительно ответил глава стражи.

– Тогда иди. Иди и готовь моих воинов, я знаю – они нам понадобятся.

Скримири коротко поклонился и вышел, оставив Ланье один на один с герцогом. Танкред застыл посреди комнаты, словно не замечая своего слугу, он будто видел невидимое, губы шевелились, словно в молитве. Ланье сделал осторожный шажок к двери.

– Знаешь, зачем я позвал тебя? – спросил его Танкред, продолжая стоять так же неподвижно.

– Нет, ваше величество.

– Мне снился сон. Плохой сон, как всегда. Кошмар. Будто я ворон, и у меня перебито крыло, я сижу на голой земле, всё вокруг такое огромное и серое, а сверху на меня падает какая-то кожистая тварь. Я проснулся. Ты умеешь толковать сны?

– Н-нет, ваше величество, – немного растерялся мажордом. – Но разве жрец…

– На что тогда ты годен? – спросил Танкред и отпил из чаши. – Жрец боится меня с того самого времени как я заставил его перенести обряд и никогда не скажет правды, а будут мямлить и заламывать руки… Я не дам ему сбежать, всё равно. Ко мне уже приходил другой, с Кантабрийских гор, из того удела, что я должен был получить. Вот тот старик был крепок, – Ланье понял, что герцог говорит о жреце Лига, который прибыл в столицу два дня назад, чтобы увидеть своего повелителя и увериться, что в замке почитают старых богов. – Да, он приведёт ко мне людей. Множество крепких русоволосых воинов, живущих на склонах гор и в долинах, будут за меня. Ты видел, я говорил с ним… говорил вежливо, но старик уехал сегодня утром, а сон мне приснился недавно и… тогда я пошел к девчонке. «Если он попортил и убил дочь какого-нибудь горожанина, это может привести к бунту», – совершенно трезво подумал Ланье и деловито осведомился.

– Ваше величество, а где тело?

– Что? – Танкред наконец-то соизволил посмотреть на мажордома. – Тело? Ах, оставь, она ещё жива. Это прислужница в храме, – добавил он, наблюдая за мажордомом. – Я забрал её на время. И знаешь, что она мне сказала?

– Что же, ваше величество?

– Она сказала мне, что что-то близится. Грядёт то, к чему мы не можем быть готовы. Ты знаешь, – герцог осушил чашу и Ланье с болезненным интересом смотрел, как ходит кадык под тонкой белой кожей, – что у него было пророчество, которое этот толстяк от нас утаил? Его слышал мой приёмыш, представляешь? Вот эти вот строчки:

С тем и носятся:

Как текла еловая ветка

Время медовое вилось

Вкруг иголок её…

Брызнул лёд!

Вороньё вымахало

Быль полем уходит

Уходит, как вдох

Ножи будут спрашивать:

Ты зачем живёшь?

А ты всё отдашь

Не поймёшь…

А он утаил. Все утаили, всех приходится ловить и спрашивать самолично. Кончится тем, что обязанности Хэрска придётся выполнять мне, потому что у нас нет никого толкового! – Танкред изо всей силы запустил кубком в угол. – Ты! Что ты можешь сказать об этом пророчестве?

– Я? – пробормотал мажордом, судорожно выискивая решение. – Я считаю, что птицы прибывают и это к добру. Вороны – птица вашего рода, значит, они признают вас, а не Ульрику…

Танкред слушал, склонив голову. При имени своей сестры скривился, будто глотнул уксуса.

– Да, графиня Мельдфандская… мы сделаем ещё одно дело, ты сделаешь. Пошлём к ней убийц. Как послал к нам император Анриака, купцов которого я повесил на Призамковой площади. Но нужно найти толковых людей, понимаешь меня? Годных, и ты этим займёшься. Как только приедет Дэл, с головой этого ублюдка, он тебе поможет. Мы ко всем отправим надёжных головорезов. Его я и пошлю к Ульрике, а ты проследишь, чтобы всё было сделано. Понял? – герцог приблизился и похлопал мажордома по плечу. – А теперь выметайся, мне надо подумать. Когда ты понадобишься, я дам знать. И лучше бы тебе хоть что-то уметь к тому времени.

* * *

Тахиос не понимал, что держало его на привязи – всё тело было ватным, но какая-то жёсткая и жестокая сила словно скрутилась у него в животе и не давала забыть о том, что он жив. А сирота не хотел жить. Перед ним медленно проходили рыцарь в ало-сером одеянии, Барах, Кискейлт с туманным взором и Балмер. Где-то в отдалении стояла Камесина, Тахиос чувствовал, что она здесь, но не видел её. Он хотел попросить прощения, но губы не слушались его. Ему почудилось, что кто-то вцепился ему в лицо, чтобы поднять веки, но юноше было всё равно. Яркий свет хлынул ему в грудь, а затем тьма, и его замотало, словно щепку в водовороте. В ушах грохотал голос, властный в его жизни и смерти, способный перекроить сироту по какой угодно мерке, и это было жутко, но и прекрасно. Какие-то поднявшиеся извне тени смели образы рыцаря и других, которых он убил, и обступили его, опаляя холодом. Голос бился внутри него и требовал ответа, встряхивал всего Тахиоса, как нашкодившую собачонку. «Я устал бояться, – ответил ему сирота мысленно. – Погоди немного, скоро умру, и ты своё получишь». И когда уже стало невмоготу, и тени сомкнулись над ним, и тот стальной жгут, являющийся проводником голоса, вдруг дрогнул и стал мягче воска, и Тахиос понял, что сейчас последний звук лопнет у него в голове и его окончательно утянет в небытиё, Камесина проплыла сквозь изломы мглы и мягко толкнула юношу вверх. Он выбирался, понимая, что она пожертвовала собой, и её свет гаснет на той стороне, и ничего не мог поделать. И заплакал. Что-то солёное коснулось уголка его губ, так он понял, что действительно жив. Потом до него донеслись глухие голоса.

– …всех людей. Надеюсь, это стоит того?

– Я слишком поздно взялся за него, – голос Фрольда Лёкхеда, несмотря на хрипоту, Тахиос узнал бы и на пороге смерти. – Он уже отходил. Но я услышал много интересного.

– Да? Может, поделишься? – голос Паэна был холоден, как весенний лед, и так же ломок, потому что он с трудом сдерживал свою ярость. – Я тебе говорил, нельзя делать такие вещи. Тебя и так за глаза зовут Чернокнижником, и даже то, что ты по полгода не появляешься в столице, не спасает…

– Он умирал! – и умирал слишком быстро, а мы ничего не знали – ни куда делся наш герцог, ни кто его всё же похитил, ничего. Я не люблю, когда от меня уходит добыча, – в голосе Фрольда появились опасные нотки и Паэн поспешил взять его за руку и отвести к окну, подальше от чужих ушей.

– Что ты вытянул из него?

– Его разум уже ускользал от меня. Всё, что я выяснил, он действительно не знает, куда поехали беглецы. Не зря, наверное, его опоили, он для них мелкая сошка. Я мог бы превратить его в безвольного идиота напоследок, но тогда он был бы бесполезен. И потому я вытащил щенка. Вытащил с того света, а ведь за ним приходили Старшие – это редко бывает, брат, очень редко. Они приходили на него посмотреть.

– Послушай, пойдём отсюда, нам не о призраках сейчас надо думать, а о том, как увернуться от маркграфа, который имеет зуб на меня. Ты слишком много всего натворил. Да ещё эти бенортские выродки – что им было нужно…

– Именно потому пусть выродок живет. Когда подлечится – способность чувствовать боль вернётся к нему. Тогда я за него возьмусь, и он сообразит, что к чему. Он вспомнит, ручаюсь тебе.

* * *

Когда они стали ехать степью туэркинтинцев, деве отчего-то всё чаще вспоминался Лийнос – хрупкий, изящный, быстрый и неистовый в любви.

Ветер приносил запах большой воды, хотя до Фарайра, который северяне называли Фрийтосом, а магерландцы – Фаиордом, было не менее трех недель пути по прямой.

На привале Алвириан заскучала, глядя в огонь. Один из лучников отправился в дозор, Сарим и остальные доедали немудреный ужин – зайчатину с подсохшими лепешками. Шпионка достала флягу и, сделав глоток, пустила её по кругу.

– Сарим, ты вернешься из похода другим человеком, обещаю тебе. Твои дети уже никогда не будут нуждаться. И дети их детей, если только не вырастут транжирами. Расскажи мне о том, что заставило тебя стать лучником при Гнаконе.

– Я сын легионера, госпожа. И дед мой был воином, и прадед. Они рано женились, рано погибали…

– Но не ты, – усмехнулась Алвириан, видя, как чуть-чуть изменился в лице лучник. – Если хочешь рассказать нам печальную историю – расскажи. Возможно, это наш последний поход.

Сарим некоторое время молчал, скручивая грубыми пальцами заячью кость. Та треснула, и лучник бросил её в зашипевший огонь.

– Однажды… мы стояли у Аггеха – там переформировывались и пополнялись легионы, потрепанные в битве при Йюгаре. Гнакон был с нами, жил в лагере, и однажды его ограбили. Вора поймали в городе – когда он пытался сбыть золотые наручи, и это оказалась девка. Как она умудрилась обчистить охраняемую палатку остается тайной. Возможно – переспала со стражей… Когда её притащили в лагерь чтобы стратиг сам решил её судьбу, она надерзила ему. Не знаю почему, но это понравилась Гнакону. Он отпустил её, и приказал мне проводить воровку по дороге в сторону Ар-Тахаса, чтобы она не угодила в руки горожан.

Мы выехали на рассвете. Эта мерзавка дразнила меня, задирала подол, показывала язык, и я спросил её, зачем она делает. Не только это, но вообще. Она была красивой и легко могла окрутить богатого простофилю. А она сказала: «От судьбы не убежишь». И посмеялась, когда я хотел возразить. К вечеру мы наткнулись на виноделов, что спешили в Аггех со всей округи, чтобы успеть заключить договор подряда и поставлять своё пойло войскам, а они признали её. Она наследила по всей феме, эта девчонка. Кого-то даже обмазала дерьмом, правду говорю.

Так что меня и слушать не стали, а когда я попытался воспротивиться, просто стащили с коня.

Я видел, как её привязывают к дереву у дороги, а она поёт песенки. Потом положили хворост, который смогли быстро собрать – он доставал ей до груди. Те, кто ехал или шел мимо, останавливались поглазеть.

Она попросила хлебнуть самого лучшего вина на дорожку, и, когда один из купцов поднёс ей, отпила, сплюнула, нашла меня глазами в толпе и сказала: «Прощай, солдатик!»

Они подожгли хворост. Стояла сухая погода, и солнце садилось. Меня отпустили. Я протолкался к своему коню, достал лук и пробил ей сердце.

Я не хотел, чтобы она мучилась.

Потом я вернулся в лагерь и рассказал об этом Гнакону. Он помолчал и в точности повторил её слова: от судьбы не уйдёшь.

Потому я и пребываю с ним. Он понимает то, что мы хотим. Он понимает нас.

«Верность не покупается и не продаётся, – подумала Алвириан, смотря, как Сарим пошел сменить на посту своего человека. – Надо будет расспросить сегевела о Гнаконе».

* * *

Тахиос постепенно выздоравливал. По настоянию цеха пекарей, маркграф своим указом перевёл его в городской лазарет и юношу дважды посещал капитан стражи. Сирота прикинулся, что не знает языка. Он никому не верил. И очень удивился, увидев на пороге палаты Кискейлта. Тот стоял в своём дорожном плаще и, сощурившись, пытался высмотреть кого-то среди больных, рядами лежащих на грубых кроватях. Что-то толкнуло Тахиоса поднять руку.

– Друг! Как я рад тебя видеть! – обрадовался горец, подходя к нему.

Сирота криво усмехнулся.

– Да, – по-своему истолковал его улыбку Кискейлт. – Если ты будешь и дальше разрешать дырявить себя всем кому не лень, то и до тридцати не доживешь.

– А ты разве не должен быть у сира Домарда?

– Сир Домард – минестериал, маркграф даст ему другого оруженосца, я же теперь свободный лучник, просто состою в его отряде.

– Так он здесь?

– Да, мы вернулись. Ты теперь важная шишка – сам Каннер Илонский заинтересовался, кто ты, откуда прибыл и как замешан в похищении герцога.

– Никак, ты же сам знаешь. Я в это время сидел с тобой у дознавателя.

– Вот в этом-то и загвоздка, – совершенно не к месту подмигнул Кискейлт. – Да, ты сидел, но зачем потом сбежал вместе со мной? И зачем на тебя напали потом эти скоты? Тут явно что-то нечисто. Но я окажу тебе услугу.

– Да? – насторожился Тахиос.

Горец оглядел ряды больных, которые с любопытством прислушивались к их разговору. Почти все они были горожане.

– Ты можешь ходить? На улице солнце.

– Врач разрешил мне недолго…

– Отлично, пойдём. Я помогу тебе.

Они вышли в широкий холл, освещаемый узкими полосами света, льющимся из узких стрельчатых окон, прорубленных под потолком, потом на крыльцо и Тахиос широко раскрытыми глазами посмотрел на ярко сияющее солнце и лужи во дворе. Свежий воздух был слаще самого дорогого вина, которое он когда-либо пил.

– Так ты ни разу ещё выходил, – догадался горец, наблюдая за сиротой. – А на улице уже весна, представь себе. Сядем вон там, под вязом.

Они устроились на деревянной скамье, которая прогрелась от солнца, и Тахиос закрыл глаза и вытянул ноги, наслаждаясь погодой.

– Скажи, что слышно в ваших краях? Со мной никто не говорил в больнице.

Сколько я провалялся?

– Что ж, – наморщил лоб Кискейлт, пытаясь подсчитать, – с того времени как мы бежали из Мриэрмеля, прошло чуть более двух недель, вернее семнадцать дней. Близится весна, как видишь…

– Семнадцать дней? Никого не нашли?

– Нет, насколько я слышал. Ты последний свидетель этой истории – или не свидетель, – поправился горец, видя реакцию Тахиоса. – Более того, сейчас многим не до тебя, потому что мы готовим войска – пришли вести, что Анриак напал на Бенорт – там даже сражения уже были.

– Что? Как вы узнали?

Лучник махнул рукой в сторону башен Мриэрмеля, как бы говоря: друг мой, вести приходят к сильным мира сего своими путями.

– А… Чернокнижник? – понизив голос, решился задать вопрос юноша.

– Он отбыл. Паэн надёжно прикрывает своего брата и поручает ему задания на стороне, пока шум не успокоится.

– Почему маркграф терпит такое? – прямо спросил Тахиос. – Когда я лежал в палате, многие обсуждали случай со мной, думая, что я не понимаю их языка, и многие осуждают младшего брата этого казначея…

– А так же боятся, – перебил сироту Кискейлт. – Сам же Каннер мирится с таким положением вещей, потому что Паэн Лёкхед ведает денежными делами марки вот уже десятый год, и делает это столь успешно, что многие вопросы – например, торговля с Гейцмундом и обеспечение замков, просто не решаются без него. Маркграф утратил своё влияние, и, боюсь, скоро утратит и власть.

Они помолчали, наблюдая, как по голубому небу бегут легкие белые облака.

Тень одного из них пала Тахиосу на лицо, и он вспомнил Камесину.

– Тахиос! Ты меня слышишь?

– Что ты говорил? – очнулся от своих грустных мыслей сирота.

– Я говорю, что, наверное, смогу помочь тебе.

– Да? И как же? Покажешь меня Мальму, чтобы он подтвердил, что я ничего не делал?

– Думаю, дознаватель знает о тебе, – серьёзно сказал Кискейлт и по его тону сирота понял, что шутки кончились. – Он навестит тебя, чтобы разбередить твои раны, и у него есть власть перевести тебя в замок, потому что цех пекарей заинтересован не в тебе, а в том, чтобы свершилось правосудие.

Тебе надо бежать, Тахиос.

Юноша пощупал рану в боку, которая на самом деле беспокоила его гораздо меньше, чем он показывал на осмотрах.

– Сколько ты сможешь держаться в седле?

– Не знаю.

– У тебя есть максимум дня два, потом суматоха в Мриэрмеле уляжется, и вновь вспомнят о тебе. Мы всё ещё будем здесь, и, я думаю, сир Домард согласится вывезти тебя.

– Согласится?

– Он дал тебе пропуск, и ты не обманул его доверие. Я рассказал ему, как ты попал в беду, и он поверил мне. Возможно, он навестит тебя, чтобы поговорить лично, но он поможет, если ты будешь честен. А ещё тебе надо знать, куда ты помчишься в первую очередь – мы не сможем дать тебе убежище.

– Я понимаю, – медленно сказал Тахиос. – Спасибо…

* * *

Ночью он лежал без сна. Был ли в этом какой-то смысл теперь? В побеге? Сирота не боялся Мальма, не боялся суда от городского совета или разбора дела людьми цеха пекарей. Но оставался Фрольд, который мог извратить его душу, и Тахиос это сознавал. Кискейлт даст мне кинжал, он не откажет. Я просто довершу дело подручных чудовища. Уйду, но свободным. Потянуло сквозняком от окна, несмотря на плотно закрытые и занавешенные войлоком ставни. Кто-то из больных завозился, натягивая на себя одеяло. Тахиосу представилась Камесина, и она скорбно качала головой. Разве для этого я спасла тебя? – словно спрашивала она. Разве затем я пожертвовала своей душой? Нет, признал Тахиос. Мой долг велик перед тобой и никогда не будет оплачен. Но мне не у кого спросить совета, потому что кругом чужие люди. Тогда надейся только на себя, был ему ответ. Ведь ты же хочешь быть свободным. Ты должен быть живым и свободным. И юноша принялся думать.

Самым главным ему показалось то, что Дахата не убила его. Раньше он взъярился бы от этой мысли, полагая, что она считает его слепым щенком, не видящим где зарыта кость, но в этом случае стоило надеяться на то, что она была благодарна за помощь, оказанную в схватке у таверны, просто дальше у неё были свои планы на герцога.

«Почему он не признал меня? – чуть ли не вслух сказал сирота. – При дворе Старика было не так уж много смуглых пажей, но я вырос за два года… Отер никогда бы не пошел на сделку с империей! – тут же пришла ему в голову новая мысль. – Если Кискейлт говорит правду и Анриак напал на герцогство, а Отер идёт у них на поводке – тут что-то не так. Что они сделали с ним в Мриэрмеле? Это проделки братьев? „Разве не этого мы и хотели?“ – неожиданно вспомнил он фразу Паэна. Не этого мы и хотели…»

Это не Отер, ясно понял Тахиос. Там, где замешаны братья, правды быть не может. Это не Отер, но как это доказать? – его наверняка хорошо натаскали – Марка в курсе, что происходило при дворе Наорков, за полтора года двойник, если это конечно двойник, а не настоящий герцог, лишенный разума, мог выучить все имена, памятные дни и все остальные сведения. Вот только он не помнит слуг, усмехнулся Тахиос. Да и зачем это господам? Ты обманулась, Дахата. Ты села в лужу.

Он едва не рассмеялся, но вовремя прикрыл рот рукой. На душе стало легко и немного тревожно. Тревожно от того, что нужно было что-то совершить. Совершить что-то такое, чтобы наверняка остаться в живых и поучаствовать в этой истории.

Дальше мысли Тахиоса перекинулись на шпионку. Хороша, стерва! – восхищенно подумал он, ворочаясь от охватившего его волнения. Вот только думаю, что смогу тебя распознать. Понять, где ты прошла, чтобы уволочь подмёныша к своим. Надо только вспомнить… я чувствую, что твоя загадка и не загадка вовсе, потому что я уже не слепой щенок, нет. Я уже битый пёс…

* * *

Тяжелые, набухшие дождевой водой тучи низко висели над степью, ещё покрытой ломкой, сухой прошлогодней травой. В оврагах лежал нерастаявший ноздреватый снег, но суслики уже покинули свои норы и резвились на пригорках, при резком, холодном ветре. До ставки Эльчи-нойона оставалось чуть менее пяти дней пути.

Алвириан и стрелки были наготове, важно было первыми увидеть разъезд

и постараться избежать кровопролития, чтобы Сарим успел заговорить. Им повезло – дозор, хоть и застал их врасплох (туэркинтинцы скрывались в неглубокой балке, заставив лечь лошадей) но стычки не было. Воины в толстых стёганых халатах с пришитыми на них железными пластинками и округлыми шлемами с вертикальной стрелкой поносья, выскочив из засады, молча направили на анриакцев копья.

Алвириан, быстрее мысли соскользнувшая с седла, раскинув руки, предостерегающе крикнула своим, и посмотрела на кочевников, определяя главного. Тот, небрежно покачивался в седле, сочтя их легкой добычей, и с презрительной усмешкой следил за движениями девы.

– Говори, Сарим!

– Моя госпожа хочет, чтобы вы проводили её в ставку великого и могучего Эльчи-нойона, – сказал лучник на туэркинтинском.

– Собака, ты знаешь наш язык! – удивился главный и чуть качнул концом копья, направленного в грудь Сарима. – За тебя дадут вдвое больше бессловесного. Отвечай, кто ещё из них говорит по-нашему?

Сарим, даже не изменившись в лице, чуть громче повторил своё требование.

Степняки начали переглядываться за спиной вожака и тот это почувствовал.

– Да кто вы такие? – гаркнул он, замахиваясь копьём. – Зачем пришли на землю Беспощадного?

– Скажи ему, я хочу взять Эльчи-нойона в мужья, – бросила шпионка Сариму и прищурилась.

Услышав такое, туэркинтинцы дружно рассмеялись.

– Всякое видел я, но такого ещё никогда не было! – вытирая вступившие на глазах слёзы проговорил десятник. – Ты точно потешишь Непобедимого, девка, перед смертью. Надо же – осмелиться сказать такое…

И воины вновь захохотали, позабыв про копья, склоняясь к луке седла.

– Ладно, – отсмеявшись, бросил главарь, разворачивая коня. – Едем. А ты, – он обернулся к Алвириан, вновь садившейся в седло, – у тебя есть четыре дня, чтоб передумать. Лучше бы я продал тебя на рынке, слышишь? Переведи ей.

* * *

Ставка Эльчи-нойона не была городом в прямом смысле этого слова, и даже крепких каменных стен не имела, но был достаточно глубокий и широкий ров, наполненный полурастаявшим грязным снегом, вал, высотой в три человеческих роста и невысокий деревянный частокол, за которым то и дело мелькали шлемы воинов и острия копий.

По узкой насыпи (с трудом разъедутся две телеги) они добрались до ворот и миновали охрану, послушно отступившую от небрежного жеста десятника.

Внутри было тесно от беспорядочно расставленных палаток, шатров и телег. Всё это людское скопище копошилось, торговалось, кричало, мерялось силой на наскоро сколоченных помостах и готовило еду. Алвириан с высоты своего жеребца окинула взглядом эту картину, и у неё отчего-то сжалось сердце – на миг ей показалось, что эта живая масса распространилась до самого горизонта и дальше, и вскоре перекинется через край земли. Будто прочитав её мысли, глава разъезда обратился к Сариму.

– Все роды севера собрались под крыло Старейшего, тут кормится более пятидесяти тысяч воинов с семьями и все они ждут, куда укажет плеть повелителя.

Лучник посмотрел на кочевника, давая понять, что он услышал его.

– Грядёт большой поход, говорю тебе, смертник. Хотя тебя, как знающего наш язык, может быть оставят в живых и возьмут переводчиком.

Десятник уверенно лавировал в проходах, направляя пленных вперед.

Вскоре стало понятно, куда они едут: вдалеке возвышалось двухэтажное строение, и на крыше его реял черный флаг с зеленой окантовкой.

– Длинный дом… – благочестиво прошептал воин и чуть склонил голову в знак уважения. – Запрещено ставить шатры с куполом выше, и все знатные спят, едят и развлекаются там, под присмотром телохранителей Непобедимого.

– Он сейчас там? – спросил Сарим.

– Ты видишь знамя, – ответил туэркинтинец и огрел древком копья надоедливую собачонку, вертевшуюся под копытами его жеребца. – Для вас всё разрешится сегодня.

Сарим посмотрел на деву, но та словно завороженная ехала за степняками, лишь правая рука её безотчётно похлопывала коня по шее.

Думала ли она о том, что это мог быть её последний день? Или размышляла, как увезти Зеркало из этого стойбища, если оно, конечно, хранится здесь. Или впервые в её голову закралась мысль, что Отер мог и соврать? Лучник ничего не прочёл на её лице и покорился судьбе.

* * *

Справа, перед входом в Длинный дом, на очищенном от людей пространстве возвышался помост, на который можно было выйти из дверей второго этажа, а возле помоста (на который с земли входа не было) стояли несколько золотых и серебряных идолов, и полыхал разведённый в каменном кольце огонь. Дым от него шел белый, с запахом каких-то трав. Широкоплечие воины в бело-серых одеждах, на огромных белых конях, с обнаженными мечами, лежащими поперёк седла, и круглыми щитами с изображением хищной птицы, смотрели, как подъезжают Алвириан и остальные.

– Это Соколы Непобедимого, – углом рта сказал деве вожак, совершенно позабыв, что она ничего не понимает. – Их десять сотен и они никогда не спят, охраняя Эльчи-нойона. Ещё не было случая, чтобы они показали спины в бою…

Передний воин остановил их властным жестом руки.

– Кто вы и по какому вопросу хотите побеспокоить Старейшего?

«Старейшего, но не Мудрейшего», – подумала Алвириан, странным образом ощущая как гадальные кости перекатываются у неё в кошеле. Зуд достать их и посмотреть, был нестерпимым, но она понимала, как к этому могут отнестись и потому сдерживала себя. Последнюю ночь перед ставкой ей снился одинокий всадник, который мчался на север между полотнищ зелёного света, протянувшихся от земли до самого неба, и ей мучительно хотелось следовать за ним. Проснувшись, она не знала, что это означает.

– Меня зовут Гатах из рода Толбай. Эта женщина приехала сватать за себя Непобедимого, – серьезно представил пленных вожак.

Раскосые глаза мигнули. Потом воин сбросил с головы капюшон, делая вид, что не расслышал.

– Что ты сказал?

– Эта женщина хочет взять в мужья Эльчи-нойона, – тихо, но упрямо повторил десятник. – И мы привезли её сюда.

Первым не выдержал какой-то чумазый любопытный, стоявший позади отряда. Он расхохотался, указывая пальцем на деву, его смех подхватили другие.

– Тихо! – громовым голосом рявкнул Сокол и даже чуть привстал на стременах, обозревая собирающуюся толпу. – Она – гостья! Проезжайте.

Гатах поклонился и направил свою лошадь к идолам, попеременно возлагая руку на лоб каждому из них. Алвириан и остальные под присмотром охраны делали то же самое. Жрецы в волчьих шкурах, молившиеся у костра, проводили их хмельными взглядами, но не стали останавливать.

Сойдя с коней у входа, они отдали своё оружие ближайшему Соколу и ступили через порог.

Глава 16

Длинный дом был воистину длинным: построенный из крепких еловых брёвен он простирался на три полёта стрелы и имел ширину в двадцать копий. Полы были устланы коврами, на стенах висели плетёные циновки, разрисованные угловатыми узорами, под высоким потолком раскачивались колёса с укреплёнными на них свечами, в каждом углу стоял кувшин с водой и ведро с песком, согнувшиеся в три погибели слуги юрко шныряли туда-сюда.

Они вышли прямо на арену – иначе открывшееся пространство Алвириан назвать не могла. На втором этаже по периметру этого квадрата сидела знать и наиболее отличившиеся воины в дорогих халатах, а место Эльчи-нойона легко было отличить по перилам, выкрашенным в красный цвет и трону, стоящему на возвышении.

На своём уровне, в полутьме, Алвириан разглядела несколько проходов и загородок, возле которых стояли стражи и суетились два лекаря. Взбежать на второй ярус отсюда было невозможно, разве что встать кому-нибудь на плечи и прыгнуть, тогда, может быть, уцепишься за нижний выступ деревянной обшивки. Глаза её встретились с глазами человека, сидевшего на троне, и в сердце девы стало заползать отчаяние.

Эльчи-нойон был стар. Его седая борода опускалась до пояса, седые волосы разметались по плечам. Лицо же было на удивление гладким и совсем не походило на лица степняков, окружающих его. Вытянутое, аристократическое, с высокими скулами, оно напомнило Алвириан о ком-то знакомом. Лишь глаза были узкими, степняцкими, и в них полыхало безумие.

Нойон протянул вперед руку, и шум вокруг медленно стих.

– Кто вы, дерзнувшие нарушить наши думы?

Туэркинтинец припал на одно колено и низко склонил голову.

– О, Непобедимый! Я, Гатах, со своим десятком нес охрану на западе твоих границ. Эта дева прибыла из Анриака и у неё есть просьба.

– Пусть говорит.

Алвириан, гордо подняв голову, сделала три шага вперед и подала знак Сариму. Лучник пристроился у неё за левым плечом и звучно заговорил.

– О, Эльчи-нойон! Слава о тебе идет по всему миру! Моя госпожа, знатного рода хочет быть твоей женой, ибо звезды сказали ей, что ты тот человек, что даст Западу надежду. Мы просим милости.

Многие наверху захотели взглянуть на женщину, предложившую такое. Ряды знатных пришли в движение, кто-то охал, кто-то вздыхал.

Сам нойон подался вперед, накручивая на палец левой руки единственную рыжую прядь. Он спросил что-то и прикрикнул на дёрнувшегося перевести Сарима.

– Пусть она говорит сама!

Вновь стало тихо, как в могиле. Алвириан, сглотнув, ответила по-анриакски:

– О, Мудрейший из властвовавших в степи…

– Нет! – хлопнул раскрытой ладонью по подлокотнику кресла старик. – Нет, женщина. Ты, которой звёзды указали путь ко мне, даже не удосужилась выучить наш язык. Думаешь, я всё время буду говорить с тобой в присутствии слуг? Уже за один этот проступок тебя бы следовало разорвать конями. Но я вижу, ты красива лицом. Сними одежды, потешь нас танцем и может быть, я пощажу тебя.

Сверху послышались одобрительные крики. Дева чувствовала частое дыхание Сарима на своём плече.

– Я буду танцевать только для своего господина! – выкрикнула она, уже не надеясь, что это сработает. – Не хочу бесчестья!

– Смотрите, как она заговорила, – мелко засмеялся нойон, но от этого смеха волосы зашевелились у Алвириан на затылке. – Она вспомнила о чести. Она ослушалась. Эй, воин! – было при них какое-либо оружие?

– Да, мой господин. Они несли с собой луки, кинжалы и короткие мечи.

– Что ж, раз ты не хочешь танцевать для меня и моих гостей, значит, спляшешь со смертью. Разденьте их и облейте горючим маслом!

«Запомни, ты есть всё и ничего», – прозвучали в её голове слова сегевела. Он заглядывал к самым успешным ученикам лично. Эта фраза вертелась в мозгу Алвириан, пока с них срывали одежду. Она посмотрела на вырывающихся собратьев Сарима и на него, покорно стоящего на коленях. Лучник спокойно смотрел на неё, словно спрашивая, какие будут указания. Оцепенение неожиданно пропало.

– Ты хотел гореть? – прошептала Сариму шпионка. – Ты будешь гореть. Но сначала подставишь мне плечи.

Лучник кивнул, потому что понял. Масло текло у него по волосам и груди.

– Ну что, слуги своей госпожи – у вас есть шанс. Вот вам оружие, дарованное вашей госпожой. Вы убьёте её, убьёте друг друга, но последний останется в живых и я отпущу его. Если же не захотите сражаться – стрелы принесут огонь. Начнём наш танец!

Гулко ухнули барабаны, услышав приказ Эльчи-нойона и от их звука, казалось, выше взметнулось пламя факелов.

Алвириан подобрала свою кваддару, которая была на ладонь длиннее мечей её спутников и крутанулась на пятках. Горящая стрела воткнулась перед ногами одного из анриакцев, чтобы вывести его из ступора. Сверху заулюлюкали.

– Бейтесь! – крикнула дева, бросаясь то к одному, то к другому, отступая, поворачиваясь спиной к месту, где сидел нойон, держа в поле зрения Сарима.

– Бейтесь в полную силу!

Они полосовали друг друга мечами, смещаясь от центра к трону.

– Ещё, ещё, – лихорадочно шептала Алвириан, молясь про себя, чтобы ни один лучник до срока не заподозрил неладное.

Потом она увидела, что пора. Сарим едва уловимым жестом отбросил своих людей, Алвириан разбежалась в три шага и он вместо того чтобы встретить её добрым ударом подставил плечо, как на учениях. А потом швырнул свой короткий меч через всю арену, поразив лучника с пылающей стрелой на тетиве. Дева не видела этого. Она взлетела в воздух в неимоверном прыжке, дотянулась левой рукой до нижнего выступа и заученным движением взметнула своё тело вверх, перебрасывая через перила. Не ожидавший этого телохранитель не успел отшатнуться, и она вспорола ему горло кваддарой, а потом быстро юркнула ему за спину и полетевшие стрелы вновь поразили мертвеца. Второго телохранителя она ловким приёмом вышвырнула на арену и прежде чем стоящие у дверей напали, приставила к горлу Эльчи-нойона свой клинок.

Тот сидел спокойно, не выказывая ни удивления, ни страха, две стрелы торчали в спинке трона, не затронув тела, а где-то на другом конце яруса зычный голос запрещал лучникам стрелять, чтобы не поранить повелителя.

– Сумасшедший старик, – тяжело дыша проговорила дева. – Я всего лишь хотела выйти за тебя замуж… Ну-ка назад! Пошли вон!

Телохранители вняли её тону и отступили на шаг. Один очень ярился, шепча что-то себе в усы, и Алвириан увидела обломанную стрелу, торчащую у него в плече. Вот что помешало ему поспеть с защитой. Второй видать просто оплошал.

Эльчи-нойон медленно выпрямился и что-то гортанно крикнул. Опять наступила тишина. Алвириан вплотную подступила к нему, заставила сойти с трона и, прижимая лезвие к кадыку, посмотрела вниз. Сброшенный ею телохранитель стоял на песке на коленях, баюкая правую руку, Сарим и его люди горели, прошитые добрым десятком стрел каждый. Дева присмотрелась и только у одного в руке заметила меч – все они защищали её до последнего, метнув своё оружие во врага.

– Э-э-э, гамере хаве ай зевэй! – брезгливо крикнул Эльчи-нойон и несколько стрел поразили его незадачливого телохранителя в спину. – Шии'н за цзи аннэре'х бу-ла? – теперь он явно обращался к ней.

– Замолчи, – сквозь зубы процедила Алвириан. – Эй! Кто здесь понимает мой язык?

* * *

Мальм посетил Тахиоса когда тот уже начал самостоятельно выходить во двор. Дознаватель нашел юношу, сидящего на скамейке под старым вязом и, вздохнув, сел рядом, покручивая на пальце связку ключей. Потом ключи со звоном упали ему в ладонь и Мальм словно старому знакомому бросил:

– Хороша погодка, верно?

Тахиос неприязненно промолчал.

– Я слышал, тебе наложили пару швов эти умельцы, – как ни в чём не бывало продолжил Мальм, – жаль будет, если наши люди тебе вновь что-нибудь попортят. Так отчего ты сбежал той ночью?

– Я испугался, – ответил сирота и поморщился, потому что вызов, прозвучавший в его голосе, был совершенно не к месту.

– Болит, что ли? – увидел его непроизвольную гримасу дознаватель. – Или шутки шутить вздумал? Я поспрашивал твоего лекаря – он клянётся, что ты вот-вот зайцем побежишь, хотя упорно делаешь вид, что тебе плохо. И почему-то отказываешься говорить с ним на одном языке, хотя со мной не погнушался. Что ж ты так со своим спасителем, а, малыш?

– Я не малыш, – огрызнулся Тахиос, – и мне действительно худо. Что же до ваших подозрений – то вы наверняка видели мою подорожную и допросили Кискейлта…

– Я допросил Кискейлта, – прервал юношу Мальм и его тон давал понять, как нудно ему об этом говорить, – и я видел твою подорожную. Но я так же видел четыре трупа, что остались после твоего пребывания в доме пекаря и остается неясным, что случилось с патрулём городской стражи возле «Речной короны», а так же людьми маркграфа, скакавшими на ворота той ночью. Можешь что-нибудь сказать об этом?

– Я чист в случае с вашими людьми – это подтвердила Камесина и сами знаете кто не стал обвинять её во лжи, – угрюмо бросил Тахиос.

– Сами знаете кто… – протянул дознаватель и вновь крутнул связку ключей на пальце. – К сожалению, сами знаете кто отсутствует сейчас в городе и его никак не допросить, да и надо ли? – все ведь могут ошибаться… как могла ошибаться твоя усопшая подруга, как могу ошибаться и я… Только вот в чём дело, парень: тобой заинтересовались люди, которым страсть как надо докопаться до истины, и лучше будет, если ты мне её скажешь по доброму. Хотя бы сейчас.

– Что за люди – маркграф? Перед кем мне оправдываться в этот раз?

– Маркграф Каннер тоже ждет твоей истории, но он сейчас отсутствует – смотр войск в Илоне, куча дел, но есть не менее заинтересованные лица, появлять упрямство и ссориться с которыми я не советую.

– Например, кто?

– Например – Паэн Лёкхед, – первый раз за всё время беседы Мальм взглянул Тахиосу в глаза и тот увидел стальной отлив в зрачках дознавателя. – Брат сам знаешь кого. Очень могущественный брат.

«Я и не ожидал ничего иного», – подумал Тахиос, а сам спросил.

– Сколько у меня времени?

– Зачем ты торгуешься? – это принято в вашем знатном роду?

– Просто я хочу подлечиться, ответить на все вопросы, сесть на своего коня, забрать свои пожитки и уехать отсюда раз и навсегда, – не покривив душой ответил юноша. – И чтобы никого больше не видеть.

Мальм помолчал.

– Я понимаю тебя, но Паэн Лёкхед ждать не любит. А потому у тебя есть время до завтра. В любом случае ты не уехал бы так скоро – ведь наверняка он захочет перепроверить твои слова, прежде чем доложить их маркграфу.

– Хорошо, я буду говорить, – пробормотал сирота, смотря в землю. – Только, если можно, не в присутствии Чернокнижника.

– Не волнуйся, малыш, он сейчас далеко, – усмехнулся дознаватель, позвякивая ключами. – Ни здесь, ни в Илоне ему показываться нельзя – слишком много он успел натворить за эти две недели… Но не думай, что я буду церемониться с тобой, если почую, что ты лжешь.

Тахиос искоса посмотрел на красивые, остроносые, тиснёной кожи сапоги Мальма.

– Не буду.

* * *

– Тебе не нужен переводчик, – на чистейшем анриакском ответил деве Эльчи-нойон. – Если хочешь говорить, говори со мной.

Алвириан краем глаза увидела усмешку на его лице и отчётливо поняла, что нойон опасен, как змея, которую схватив, можно только убить, но нельзя отбросить или выдоить яд, ибо какой яд может быть у королевского питона?

– Кто ты? – безотчётно спросила она.

– Я – Эльчи-нойон, Непобедимый, Старейший среди туэркинтинцев, я пережил трёх тулэков и наверняка переживу четвёртого, мои предки помнят другую степь под копытами наших коней, а я знаю, что они знали… но, наверное, тебе не это интересно на самом деле, убийца, воспитанная в подземельях Ар-Тахаса?

Шпионка сглотнула.

– Чувствуешь, как масло течёт по твоим лопаткам? Мои дети бьют без промаха на триста шагов, наконечники их стрел вымочены в отваре из семи ядов, чувствуешь, как они ласкают твою кожу? О чем ты хотела спросить меня перед смертью?

– Тихо, – Алвириан отодвинулась вглубь ложи и жестом приказала телохранителю, евшему её ненавидящим взором, снять накидку.

– Если тебе нужна одежда, я прикажу и её принесут, – обыденным тоном предложил нойон. Казалось, это настолько забавляет его, что он даже не сделал попытки освободиться. А может, чувствовал, что дева настроена серьёзно?

– Ага, и её принесут, натертую соком белены или свитиги, – бросила дева, драпируясь в брошенный ей под ноги наряд.

Старец засмеялся.

– Ты умна, я сразу это увидел. Но что ты будешь делать теперь? Твои люди мертвы, и никто не прикроет тебе спину.

– У меня к тебе вопрос. И если мы договоримся, то я оставлю тебе жизнь.

– Таких как ты не учат оставлять жизнь, – презрительно бросил Эльчи. – Но раз всё так сложилось – спрашивай. Может быть я и отвечу.

– Зеркало Мира – у тебя?

Дева спросила и поняла, что вопрос удивил старца. Не это он ожидал услышать.

– Ты пришла сюда, чтобы узнать об этом? Зеркала Мира у меня нет.

Алвириан легонько нажала на рукоять, и из-под лезвия побежала кровь.

– Сейчас не время врать, Старейший. Не то ты не переживешь четвертого тулэка. Да что там – даже этой ночи не переживёшь.

– Думай что хочешь.

– Ты отличаешься от всех собравшихся здесь, – честно сказала дева, – и потому я не очень-то верю тебе. Не откажешься прогуляться со мной в свою сокровищницу?

– Нет, – вновь с видимым удовольствием засмеялся старик. – Не откажусь. Ты чуешь кровь издалека, но правду от лжи отличить не можешь. Сколько же тебе лет, пришелица с далёкого Юга?

– Больше, чем тебе кажется. Вели своим очистить коридор.

– Как скажешь, красавица. Э-э, баралан нааэ севх! Иль ра!

Они шли по коридору, и еле слышный шепот сопровождал Алвириан на каждом шагу. Горячий воск капал со свечей.

– Скажи, ты знаешь Отера Наорка?

– Старшего сына Дрима? Этого повелителя воронов, как он, глупец, себя называет? – усмехнулся Эльчи-нойон. – Я трижды опрокидывал его отряды в битве, но не смог его пленить – он бился как сумасшедший.

– Тогда откуда он знает, что Зеркало у тебя?

– Это он тебе сказал? – прищурился старик. – До меня доходили вести, что Анриак ведет бои на границе… но что бы то ни было – Отер лжёт. Слышишь? Не о Зеркале Мира надо думать сейчас.

– А о чём же? – спросила Алвириан, припомнив слова Гнакона.

– Если твой серый начальник, сидящий в глухой башне, ещё не разучился разбирать донесения, то он мог понять, что настоящая опасность таится на севере. Там, у гор, что склонились к великой реке. Даже сны говорят об этом.

Дева вздрогнула. «Да защитит меня Единообразный! Он вещает, как пророк».

– Птицы летят с известиями, звери разбегаются. Людей гонит непонятный ужас. Подземные воды покраснели от крови. Я, из рода небожителей, помню то, что было завещано предками. Сказали они: однажды придут. Грядёт то, что предрекали. Однажды придут, облечённые силой, и вновь будут владеть этими землями. И содрогнётся вселенная… а ты подаришь мне смерть и я уже не увижу этого.

– Я отпущу тебя, – с отчаянием сказала Алвириан, так страшно ей стало. – Если дашь мне слово, что не станешь преследовать меня, когда я повезу Зеркало…

– Ты думаешь, это игрушка, что стоит на прикроватном столике, женщина? – холодно спросил старец, который сейчас выглядел столь величественно, что казался представителем иной расы. – Что сделали с твоим разумом пославшие тебя? Зеркало столь велико, что в его раме поместишься вся ты, раскинув руки. Даже впятером вам пришлось бы везти его на телеге. Неужели ты надеешься управиться с этой вещью одна?

– Я сделаю то, что велит мне мой долг, – твердо сказала Алвириан, надеясь и сомневаясь одновременно. «Оно может быть у него… Оно должно быть у него!»

– Твой Отер врал тебе. Смотри сама.

Они стояли у входа в сокровищницу. Эльчи-нойон сделал знак, и огромные стражи в позолоченных масках с натугой распахнули тяжелые створки.

– Здесь всё: дань окрестных племен, добыча, захваченная в походах и сокровища моего рода. Но ты не найдёшь Зеркала.

Алвириан переступила через порог и поразилась тому, что увидела. Лестница у её ног уводила вниз, даже не на первый этаж, а в подземелье, и оттуда мягким блеском сияли серебряные и золотые вещи, расставленные на полках, сложенные на коврах, грудой брошенные у стен и перегородок. Глаза разбегались.

– Многие думали, что можно прокопать подземный ход и похитить принадлежащее мне, – нараспев сказал старец, – но камни там, в основании, размером с быка и скреплены известью. Многие думали, что стоит сжечь Длинный дом, и всё моё золото растечётся по земле, но стены его пропитаны специальным настоем, сопротивляющимся огню, и обмазаны глиной, которая от огня становится лишь крепче. Кто-то хотел украсть, минуя стражей, но здесь только один вход, и со второго этажа не так-то просто бежать, как с первого. Ты видишь – вот оно лежит – внизу, на площадках, куда можно добраться, приставив лестницу, на галерее, видишь ли ты то, что тебе нужно?

Видишь ли? Возьми вот этот халат с соболями, возьми броню, изукрашенную каменьями и золотой насечкой, возьми лук себе по руке, но Зеркала ты не найдёшь…

Дева смотрела и смотрела вниз, из-за его плеча и отчаяние заполняло её душу.

– Мы пойдем в твои покои, – сухо произнесла она, уже ни на что не надеясь.

– Конечно. А пока мои слуги приготовят тебе трех самых быстрых жеребцов. Ты поскачешь, день и ночь, день и ночь, только вести твои запоздают, убийца. Ведь следом за тобой будут спешить пятьдесят тысяч моих воинов и ничто не остановит их, пока они не осадят своих коней у стен вашей столицы. Гонцы тулэка приглашали юнца с белыми волосами в поход на империю, но он не внял их уговорам, а теперь мы же спасём его шею от позорного ярма…

Кровь била деве в виски, она едва сдерживалась, чтобы не застонать от осознания своей ошибки. Отер предатель! Правду говорил про него Тахиос – он никогда не пойдет на то, чтобы воевать с чужаками на родной земле. О они поверили ему, и теперь орда туэркинтинцев вторгнется на земли Анриака и империя увязнет в войне на два фронта. «Мазь! Я могу послать птицу, и она успеет предупредить!»

– Где мои вещи и моя одежда?

– Ты же видела – всё горело у входа на арену. У нас принято давать всё новое возродившемуся к жизни.

– В моей сумке… – шпионка вспомнила о подарке Раммаса, – была статуэтка. Она очень мне дорога.

– Тебя услышали, – бесстрастно сказал нойон.

Шепот нарастал, как прибой. Они вошли в покои нойона. Там было прохладно и светло – в распахнутые ставни било солнце. Везде лежали шкуры убитых нойоном зверей, курились благовония в чаше, а на широком подоконнике дева увидела несколько книг в кожаных переплётах. Забившись в угол, на неё большими глазами смотрел шестилетний вихрастый мальчишка в одежде из парчи и бархата.

– У тебя есть ещё дети? – хрипло спросила Алвириан.

Эльчи-нойон помолчал, и молчание это сводило с ума.

– Никто из них не придёт на мой зов более, – внезапно сказал он. – Они уже бросились делить мою власть и проливают кровь своих братьев в коридорах Длинного дома. Я поеду с тобой добровольно, за стены ставки, только пусть этот несмышлёныш живет. Неужели он должен поплатиться за любовь к своему отцу?

Дева, склонив голову, посмотрела на красноватую прядку, что непокорно торчала у мальчишки над ухом.

– Не должен.

* * *

Первая весенняя гроза бушевала над Алтутоном, смывая остатки снега в сточные канавы. Мусор крутился в мутных потоках, бегущих по улицам.

В библиотеке Ланье стоял у окна, ведущего во двор, и смотрел, как бегут извилистые струйки воды по мутному стеклу, которое дрожало от напора ветра. В руках у него был кубок с вином. Он пришел сюда, чтобы побыть одному – в любом другом месте его бы отыскали гораздо быстрее. А ещё он безотчетно боялся, и надеялся отыскать некоторые ответы в книгах.

Дверь распахнулась от пинка, и мажордом вздрогнул, хотя внутренне был готов к тому, что Танкред явится и сюда.

– Так вот где ты окопался, – герцог осмотрелся по сторонам, морща нос. – Крысиное гнездо, хотя даже крысы брезгуют жрать пергамент, закапанный чернилами. Что ты здесь делаешь?

– Ваше величество, – осторожно ответил Ланье, удаляясь от окна и отвешивая Танкреду учтивый поклон. – Мне показалось, в последнее время, знамения…

– Как? – перебил Танкред, привстав на носки, и мажордом вновь отметил про себя, что одежда на юноше мятая, щеки не знали бритвы уже несколько дней, а голос осип от постоянного крика. – Ты превратился в старую бабу, Ланье? Знамения? Хватит и того, что об этом целыми днями бубнит этот толстый жрец в своём капище, которого я там и запру, и велю не кормить, чтобы он хотя бы повыл от голода, для разнообразия. Знамения.

Герцог прошел к креслу перед камином и упал в него, ногой опрокинув столик.

– Знамения. Мне снится кровь, Ланье, снятся кровавые простыни и пятна, проступающие на гобеленах в моей комнате. С каждым разом их всё больше.

Открой окно.

Мажордом с недоверием и страхом посмотрел на изможденную фигуру Танкреда, но выполнил его указание. Ветер с воем ворвался в комнату, неся с собой капли дождя и холодную сырость и пламя в камине загудело, рассыпая снопы искр.

– Посмотри! – повысил голос Танкред. – Что ты видишь?

Ланье что-то пробормотал, делая вид, что всматривается вдаль; он знал такие моменты и научился следовать ситуации.

– Ты слеп Ланье, как слепы все мои советники здесь. Я вижу ненависть, переливающуюся через край, я вижу зависть и предательство. Смотри внимательнее! – герцог вскочил и, взяв мажордома за плечо, с силой пододвинул его к окну, словно хотел выбросить во внутренний двор. – Там сидят лжецы и убийцы, готовые открыть двери нашим врагам, когда они подойдут к стенам нашей столицы. Эти выкормыши империи, что остались тут с тех самых пор, как мы разбили Анриак и заставили откатиться далеко на юг, эти черви, вскормившие нашего сироту, что ныне сбежал к моей сестре, торговать моими секретами, о, я внимательно наблюдал за ними. Они в сговоре с этими дознавателями, прикидывающимися купцами, с теми, кто до сих пор сидит здесь и только и ждет повода, чтобы вонзить мне нож в спину. Смотри – вот ветер несет их помыслы: в них кровь, пожар и разорение. И я говорю тебе, Ланье, я не буду ждать, я не буду сидеть, сложа руки. Ты найдешь Фэрра, прикажешь ему взять сотню людей и сжечь дотла эти мерзостные кварталы!

– Какие, мой господин? – помертвев, уточнил Ланье, пальцами упираясь в подоконник.

– Какие? – закричал Танкред, захлебнувшись ревом ветра. – Какие, спрашиваешь ты? Я хочу чтобы «забытые» были воистину забыты! И чтобы эти купчишки горели вместе со своим трухлявым товаром!

– Но, повелитель… – вяло засопротивлялся мажордом, – так мы можем нарушить связи со многими государствами…

– Не об этом надо сейчас думать! – герцог за грудки притянул к себе Ланье и мажордом заглянул в полные безумия глаза, увидел, как капли дождя стекают по бледному одутловатому лицу. – Если я захочу обменяться с кем-то, я приду на его землю, на его землю, слышишь? – и произведу обмен огнем и мечом. Так делали мои предки, так я буду поступать! Или ты? – спросил Танкред с подозрением, – защищаешь этих безродных? Этих нищих рабов, которые не посмели умереть и живут теперь как паразиты на нашем теле? Что?

– Нет, ваше величество, нет, что вы, – Ланье стало по-настоящему страшно, и он говорил без удержу, хотя холодная часть его рассудка насмешливо следила за этим, отмечая, что юнец перестал быть послушной игрушкой. «Он и не был послушным, – впервые сказал себе правду Ланье. – Просто я первым подал ему мысль о бунте».

– Или ты, как и этот глава каменщиков, будешь утверждать, что они всегда защищали город, и были лучшими разведчиками и диверсантами, когда подходили имперские легионы? А я скажу тебе, что ты сметешь их дома с лица земли, лично проследишь, чтобы никого из этих кровососов не осталось в Алтутоне! Потому что времена изменились, и они чуют это, а я вижу их насквозь! Я вижу их и потому они обречены! Ясно тебе? Ясно?

– Да. Да, повелитель.

– Тогда иди и исполняй. Пусть эта гроза очистит город. Я хочу проснуться завтра и знать, что ни единого иноверца нет в моих владениях. Иди.

* * *

Тахиос не знал, успеет его навестить Кискейлт, до того, как Мальм наведается ещё раз, но всё равно готовился. Он озадачил служку, который разносил обеды в палате, заговорив с ним на бенортском, а потом на гейцмундском. Схваченный за рукав слуга признался, что вещи сироты находятся в кладовке, но выдать их могут только в присутствии самого доктора Хальве, иначе никак. «А коня моего наверное уже втихомолку продали со двора…» подумал юноша и прихрамывая прошел к окну, из которого удобно было наблюдать за воротами, ведущими на улицу. Он смотрел, как дремлет дюжий детина на табурете в своей каморке, распахнув дверь, и как под вечер его сменяет седоусый крепыш в куртке с шипами и булавой за поясом. Крепыш имел вид более собранный и воинственный, и спать не стал, но и дверь тоже не запирал пока – ждал, когда выйдет время и можно будет закрыть ворота, а потом запереться в своей каморке, или вообще пойти на кухню потрепаться со служаночками, что грели воду для вечерних процедур.

Тахиос знал, что внутри здания на первом этаже тоже будет сидеть какой-нибудь санитар, и у него наверняка сыщется свисток, но не это беспокоило парня. Как бежать, если у тебя нет возможности сразу оторваться хотя бы на пару лиг на добром коне, как бежать, если есть едва затянувшаяся рана в боку, и нет лошади? Потому юноша обрадовался, когда увидел входящего в ворота горца, а вместе с ним Домарда из Кирнбурга в дорожном плаще.

Он вышел в коридор, чтобы избежать чужих взглядов и любопытных ушей. Согбенный врач, который навещал с обходом каждую палату по утрам встретился ему на лестничном пролете и замахал на Тахиоса руками.

– Куда? Немедленно возвращайся в постель, чужеземец, иначе схватишь простуду, она зайдёт в рану, и ты умрешь от воспаления легких! Слышишь, что я сказал?

Тахиос прижал палец к губам, показывая за спину доктора. Тот недоверчиво обернулся и столкнулся нос к носу с поднимающимся Домардом.

– Всё в порядке, доктор, от имени маркграфа я пришел забрать этого свидетеля, – спокойно сказал рыцарь, не дав старику раскрыть рта. – Дознаватель Мальм приходил сюда с утра, как вы несомненно слышали, и счёл, что парню будет лучше в замке.

– Да, но, он ещё не совсем…

– Мы знаем, – Домард плечом оттеснил врача с дороги, протягивая Тахиосу руку. – Но таковы обстоятельства.

– А бумаги! – в спину спускающимся прокричал доктор, свешиваясь через перила. – Бумаги, сир, с кем имею честь?

– Я оставил их на входе, – не моргнув глазом соврал рыцарь, и они вышли в коридор первого этажа.

– Накинь, – Кискейлт бросил сироте сверток, в котором оказалась легкая суконная куртка и плащ с подбоем кроличьего меха. – Ты увидел нас во дворе?

– Да.

– Держи, – горец незаметно сунул в руки юноше два широких коротких ножа и тот спрятал их за поясом.

– Мы сегодня уезжаем из города, – сказал идущий впереди Домард, теребя свой седой ус. – Кискейлт поручился за тебя, а он верно служил мне все эти три года, так что я дам тебе лошадь. Не боевого скакуна, но ходко бегает.

Они прошли мимо оглушенного санитара, рядом с которым стоял воин, одетый в цвета марки, но больше похожий на бродягу с большой дороги. Домард подал ему знак, и он последовал за ними. Когда беглецы подошли к воротам, из караулки вышел ещё один, широко улыбаясь юноше, будто увидел старого друга. Тахиос приметил, что он берег левую руку.

– В седло, Рингер, давай, нечего скалиться, – пробурчал Домард избегая смотреть на своего солдата. – Надеюсь, тот человек в каморке цел?

– Не извольте беспокоиться, сир, – гнусаво, будто дразнясь, ответил Рингер. – Я даже пощекотать его как следует не успел, вы так быстро вернулись…

Они вышли за ворота и сирота, улучив момент, поймал взгляд Кискейлта. Горец нахмурился, показал Тахиосу на кобылу, которая была предназначена ему, и взялся подержать стремя.

– Будь осторожен, – шепнул он юноше, когда тот садился в седло.

Они рысью поехали по пустынной улице, и сирота сориентировался, что путь их лежит к Южным воротам.

– Марка стягивает войска к границе с Бенортом, – словно прочитал его мысли Домард, – мы выдвигаемся туда же. Тебе есть где пересидеть первое время?

Тахиос запрокинул голову, смотря на небо, по которому медленно плыли клубящиеся серые облака. Этой ночью не увидишь луну или блеска звезд.

Он вспомнил, как они с Кискейлтом смотрели на стены Ангмассалика с холмистой гряды рядом с… как же он назывался…

– Я… найду, сир, – невпопад ответил юноша и удостоился плотоядной усмешки от Рингера, которую, впрочем, не увидел, предавшись раздумьям.

Тогда мы спускались вниз, и встретили её, а в городе уже ждал купец… или они разделились, потому что она никому не хотела выдавать место… и Кискейлт говорил, что там никто не ходит, кроме пастухов, и то в грозу – потому что пасти скот на поросших лесом оврагах будет только идиот, которому хочется растерять своё стадо среди деревьев… Это очень важно, то, что мы видели её там, понял Тахиос. Она и опоила меня в том месте, где надо было свернуть с дороги, а купца пустила с бочками вперед одного, потому Фрольд ничего и не почуял, когда его встретил. Герцог был при ней и она укрылась в тех холмах! Но, но… – юноша вспотел от неожиданной пугающей догадки. Но если они уже в Анриаке, потому что он начал войну, чтобы свергнуть Танкреда, значит, там был какой-то проход. Что-то такое… может ли это быть? Что за чушь я несу? А почему тогда Чернокнижник не нашел их? До сих пор не нашёл? – снова спросил себя Тахиос. Он из тех, кто достаёт желаемое из-под земли. Так что же?

У городских ворот Домард предъявил приказ, отчеканив:

– По повелению смотрителя западного округа направляюсь в распоряжение графа Аньемского, который идёт из Гаурдана со своим отрядом и уже миновал границу. «Вот как! – подумал Тахиос. – Псы собираются в стаю…»

Капитан мельком взглянул на пергамент, посмотрел на отряд, и махнул рукой, разрешая отворить створки. Дорога, раскисшая от весенней слякоти, легла под копыта коней.

– Нам по пути? – спросил юношу рыцарь. – На твоем месте я не спешил бы прямо на Юг – война надвигается на эти земли. Ты же знаешь, что империя напала на Бенорт?

Тахиос кивнул.

– У меня есть, где укрыться, – снова повторил он, продолжая раздумывать, как Дахата могла в одиночку увезти герцога. «Он просто скрутил бы её на границе. Опасно везти связанного или опоенного человека, так что она должна была придумать что-то ещё. Наверняка ей кто-то помогал, не только этот жирный купец. Нет, тут колдовство…»

Лошади сами собой набрали быстрый темп, Тахиос держался наравне со всеми, несмотря на колющую боль в боку. Юноша ожидал, что ему станет плохо ещё в городе, но когда этого не произошло, просто перестал обращать внимание на ноющую рану, так захватили его догадки и озарения.

Они мчались, разбрасывая комья грязи, и стены Ангмассалика растворились в темноте ночи. Тахиос, качаясь в седле, пытался разглядеть холмы по правую руку, но видел только стену деревьев. «И всё же… это не мог быть Отер, они говорили, что ожидали примерно этого, только в другом месте. Или он заколдован… а где настоящий, знают только Паэн и Фрольд…» мысли двигались рывками.

– Кискейлт! – на полном скаку обернулся к горцу Тахиос. Он придержал свою лошадь и заговорил по-бенортски, надеясь, что кроме Домарда их больше никто не сможет понять. – Ты говорил, что Отера пленили возле Гарна, и там присутствовал Фрольд?

Горец посмотрел на юношу, взглядом давая понять, что сейчас такие вопросы неуместны, но Тахиос склонился к его плечу и скороговоркой произнёс.

– Мне это очень важно, поверь. А спросить больше не у кого.

– Фрольд подъехал потом, как говорят. Хозяин замка решил отвезти герцогского сына к маркграфу, и в пути его настигли бенорты, следившие за замком, напали и наверняка освободили бы своего предводителя, но тут как по волшебству появился Фрольд и перебил всех. Он и доставил Отера ко двору.

– Он? – переспросил Тахиос. – А почему не тот, кто его пленил?

– Я же говорю, там была мясорубка. Погибли почти все, кто выехал из замка, уцелели только люди Фрольда, он сам и Отер.

– А где земли Фрольда?

– На востоке, у границы с Гейцмундом, – ответил Кискейлт. – Но послушай, тебе совсем не об этом надо сейчас думать. Я вообще не понимаю, с чего вдруг ты заговорил о герцоге – ты действительно связан с ним?

– Нет, просто выясняю места, куда мне соваться не следует, – неловко отшутился сирота.

– Это правильно, – после некоторого раздумья сказал горец. – Будь осторожен, даже сейчас.

Тахиос непонимающе уставился на него.

– Что ты имеешь в виду? Я сверну у холмов, мимо которых мы проезжали, когда держали путь от границы, и никто уже не укажет на вас.

Кискейлт мрачно промолчал.

Начал дуть промозглый ветер, он разорвал тучи, заставил их быстрее бежать по небу, и из-за этого стало немного светлее. Отряд обогнал несколько неспешно ехавших в сторону Илона телег, которые сопровождали стражники, и вновь мчался по пустынной дороге. Глаза юноши привыкли к ночной темноте, боль в боку приутихла, и он уже способен был различать, что встаёт на горизонте. Посмотрев вправо, он увидел, как стена леса плавно уходит вверх и смешивается в небе с ветром, бледными облаками и серыми ватными тучами. Тахиос остановил свою лошадь.

– Сир Домард!

Рыцарь заставил своего жеребца развернуться и встать поперек дороги.

– Да, Тахиос.

– Я сверну здесь. Прощайте и удачи вам в вашем походе.

– Если ты хочешь выбраться на ту тропу, которой вы приехали сюда с Кискейлтом, то держись нас, – спокойно сказал Домард. – Наш отряд стоит лагерем в двух днях пути южнее. Нам надо нагнать их.

Какая-то тревога кольнула Тахиоса, но он списал это на боль в боку, от которой левая часть тела постепенно немела.

Они вновь поехали, только теперь оруженосцы рыцаря старались держаться поближе к сироте, и Кискейлт был вынужден держаться позади всех.

Когда дорога вильнула в сторону, они направились к холмам, и ветер шелестел в голых ветвях, качая кроны деревьев.

Теперь всадники следовали друг за другом, а Тахиос опасался, что не узнает то место, где они встретили Дахату, ведь это было днём.

Ели смыкались вокруг тропы, как неприветливые стражи, Домард вел отряд осторожно – постоянные спуски и подъёмы, низко свисающие ветки и упавшие стволы на тропе даже днем кого угодно заставили бы поберечь лошадей.

Сирота несколько раз оглядывался, но заметил, что Рингер, следующий прямо за ним, пристально наблюдает, как он осматривается. Увидев, что Тахиос косится на него, оруженосец Домарда вновь широко и паскудно улыбнулся ему. Это не понравилось юноше, он отвернулся и несколько раз глубоко вдохнул, проверяя, как отреагируют ребра. «Не зря, наверное, Кискейлт сказал мне быть осторожным».

Меж тем кони вынесли их на небольшую поляну, откуда тропа ныряла вниз, в небольшой распадок, а оттуда наверняка выводила к большому холму, возвышавшемуся сейчас напротив Тахиоса и компании.

Юноша решительно спрыгнул с лошади и чуть пошатнулся, поскользнувшись.

– Куда это ты собрался, малыш? – с издёвкой спросил его Рингер, подъезжая вплотную. – Никак подружка заждалась, такая, с зелёными глазами, что хорошо ножи метает?

Сердце Тахиоса дрогнуло.

– Что?

– Она поранила мне руку, но я её запомнил, малыш. А что Рингер запомнил, то уж никогда не забудет. Куда ты там пялился, пока мы ехали – вон туда?

Домард крикнул, словно издалека, хотя Тахиос готов был побиться об заклад, что его лошадь стоит у края поляны, не более чем в пяти шагах, и голос его был раздраженно-пристыженным:

– Рингер, прекрати! Вызывай своих и покончим с этим!

– Что? – воскликнул Кискейлт, которого заслонял от сироты круп рингеровского коня, и он видел только плечи и голову, покрытую капюшоном.

Юноша краем глаза увидел, как второй оруженосец заезжает к нему со спины, пока не обнажая оружия. Вскочить на лошадь без помех было нереально.

Рингер, видя реакцию Тахиоса, хрипло расхохотался и, запрокинув голову, завыл по-волчьи.

– Они придут, – сказал он, в горле его клокотало. – Очень скоро, вот уви…

Сирота ударил его жеребца ногой в подвздошье и прыгнул в сторону. Подельник Рингера, свесившись с седла, вцепился ему в плечи, но это было даже на руку Тахиосу. Вырвав из-за пояса ножи, он ударил двумя руками, слыша, как что-то гневно кричит горец, и попал – в шею и под мышку противнику. Воин сполз ему на спину, заливая своей кровью, а его лошадь отпрянула, толчком опрокинув Тахиоса на землю. Он сбросил с себя труп и увидел, что Рингер корчится в седле, держа наполовину обнажённый меч, а между лопатками у него торчит стрела и Кискейлт, привстав на стременах, вновь кричит Домарду:

– Зачем? Ты обещал мне!

Рыцарь действительно был у края поляны. Он успел достать меч и опустить забрало на шлеме, но понимал, что горец способен выпустить три стрелы, прежде чем они сойдутся и любая их них могла поразить насмерть с такого расстояния. Они оба знали, чего стоят как воины.

– Зачем? – срывающимся от ярости голосом повторил вопрос стрелок. – Говори, предатель! Мы делили с тобой хлеб и кров, я думал, что обращаюсь к другу!

Рингер, хрипя, свалился под копыта своего коня и тот с тревожным ржанием отбежал к елям.

– Ты не знаешь, что может предложить Чернокнижник, – голос, прозвучавший из-за забрала был голосом обреченного, и Тахиос стал медленно подниматься, чтобы не попасть под копыта во время гибельной атаки.

– Ты нарушил своё слово!

– Что сделано, то сделано. У тебя меч на поясе – дай мне честный поединок.

– Отзови тех, что идут за мальчишкой, – потребовал Кискейлт, – дай им сигнал и беги.

– Нет. Во имя былой дружбы, дай мне умереть с честью.

– Я пристрелю тебя, как собаку!

– Я всё равно нападу! – выкрикнул Домард, и конь его взвился на дыбы, – Бейся мечом или будь ты проклят!

Он готов был атаковать, но мешали лошади, что до сих пор стояли между ними.

– Сойди с коня, и я дам тебе поединок, – хмуро приказал Кискейлт и наконечник его стрелы следил за тем, как рыцарь спешивается. – Брось щит, сир.

Домард размахнулся и отшвырнул щит вглубь леса, а потом очертил тускло сверкнувшим клинком круг над своей головой.

– Ну?

Горец снял стрелу с тетивы, убрал лук в колчан и спрыгнул на землю. Увидел Тахиоса, который уже забрал меч у Рингера и одобрительно кивнул.

– Расплатись с ним, если удача отвернется от меня.

– Хорошо.

Горец обнажил короткий и толстый меч, чем-то напоминающий мечи легионеров империи и, не произнося больше ни слова, бросился к рыцарю.

Они сошлись и ярость одного не уступала отчаянию другого. Напор Кискейлта был страшен, он проломил защиту Домарда и его меч дважды с грохотом врезался в шлем рыцаря, тот пал на одно колено, обхватил горца за пояс, и швырнул его в грязь, собираясь навалиться сверху, пока он будет валяться лицом вниз, но стрелок вывернулся и они покатились к краю поляны, сжимая друг друга в объятиях.

Тахиос совсем близко услышал ответный волчий вой, сорвался со своего места и побежал к дерущимся, но Кискейлт уже вставал, отирая кинжал о штаны.

– Идём, нам надо спешить.

Сирота подал ему меч, который выпустил Домард и стрелок, хмыкнув, взялся за рукоять. Меч был хорош. Прихрамывая, горец пошел к своей лошади, но Тахиос остановил его, схватив за руку.

– Смотри.

В ложбине двигалась цепочка огоньков – и было понятно, что ловцы стремятся замкнуть свой круг.

– Да быстрее же, – Кискейлт вновь потащил юношу к лошадям, но Тахиос словно не видел смысла торопиться.

– Как ты думаешь, кому он мог продать меня – дознавателю? – спросил сирота, когда горец взялся за луку седла.

– Мальм не стал бы так рисковать – его люди взяли бы нас у городских ворот – для признания вины этого достаточно.

Тахиос кивнул, он так и думал.

– Тогда остаётся только один…

– Да пожрёт его кишки Йарох-Дагг, – мрачно посулил горец, оглядываясь с высоты седла. – Я понял, о ком ты говоришь.

– Ты думаешь, от него можно убежать? – юноша махнул клинком Рингера, пробуя, как он лежит в руке.

– Он не всесилен, в конце-то концов, – заорал Кискейлт, не выдержав. – Какие бы демоны ему не подчинялись – он не сам Тёмный принц!

– Это верно. Ты езжай.

Сирота тихим свистом подозвал свою лошадь и успокаивающе похлопал её по шее. Посмотрел на лежащего вверх лицом Рингера. Убийца тяжело дышал, на губах его пузырилась кровь, но он был ещё жив. Лучник нависал над ним, но ничего не спрашивал, потому что уже начинал догадываться, что задумал Тахиос.

– Кискейлт, ты умирал когда-нибудь?

– Нет, – признал горец, – не случалось.

– Когда умираешь, приходят огромные ледяные тени… посмотреть.

– Это страшно? – спросил стрелок.

– Да.

Кискейлт вздохнул, услышав поблизости треск ветвей.

– Мы ещё можем прорваться.

– Я ранен, – напомнил Тахиос. – И если уж мне не случится увидеть Дахату, то хочу добраться до него. Попытаться… У тебя лук, ты езжай.

Кискейлт кивнул, но не сдвинулся с места.

– Это стоит того.

На поляну выехал первый всадник в рогатом шлеме, но факела при нем не было, что не помешало горцу загнать свою стрелу прямо под подбородок противника.

Тахиос сел в седло и заставил свою лошадь встать так, чтобы он мог прикрывать спину Кискейлта.

С шумом над их головами пролетела встревоженная птица, и её крик внезапно пробудил в юноше воспоминания о детстве, когда живы были отец и мать, и у них в доме жила канарейка, которая была совсем ручной и не улетала, даже когда её выпускали из клетки. Она садилась на плечо матери и весело чирикала, а потом могла вспорхнуть на подоконник, и вернуться, и сесть на стол, постукивая клювом по гладко оструганным доскам. «Чему учит нас Лиг?» – выплыл, словно из другой жизни, голос Руо.

Тахиос вздрогнул, ощутил холодную и шершавую рукоять меча в ладони и понял, что тонкая зыбкая грань, отделяющая его от мира мертвых, приблизилась на расстояние ладони. Недаром он вспомнил мать. Недаром она не пришла тогда, когда его попятнал этот дружок Дэла. Кискейлт с хэканьем всадил ещё одну стрелу в рогатую тень, и лес словно взорвался криками.

На поляну разом высыпали несколько зловещих фигур, одна из них метнула факел под ноги коню, сбивая горцу прицел.

– Взять их живыми! – прогремел голос слева от Тахиоса и он развернул лошадь.

Юноша видел всё вокруг чётко, в сером и черном цветах, видел и фигуру стоящую между стволами гигантских елей. Тут перед мордой кобылы взорвался огненный шар и она, взвизгнув, сделала свечку, от чего сирота едва не вылетел из седла. Воины Фрольда были уже везде, Тахиос рубил, пытаясь пробиться к Чернокнижнику, но кто-то умелым ударом подсек ноги его лошади. Кискейлта тоже стащили с седла, и он сдавленно рычал под грудой навалившихся тел. Юноша успел пырнуть того, кто оказался ближе всех, прежде чем в глазах потемнело.

* * *

Он очнулся с руками, связанными за головой. Его волокли вверх по склону. Тахиос застонал и грубый голос сказал:

– Господин! Этот щенок пришел в себя.

Хруст шагов заставил сироту болезненно поморщиться, потом перед его слезящимися глазами возникли сапоги и рука в латной рукавице схватив его за волосы, вздёрнула голову вверх.

Рыбьи глаза Фрольда блеснули во тьме.

– Я не поймал этого толстого купца – он успел принять яд. Я не успел схватить вашего магистра – он сбежал, бросив своих товарищей. Но у меня есть кое-кто, кто помогал вам. Он пока молчит, но Рингер сказал, что ты пялился в сторону Венца, а потому мы поищем там. И не думай, что тебе удастся сбежать.

Тахиос хотел плюнуть, но не смог.

Фрольд равнодушно отпустил его голову и сироту вновь потащили.

* * *

Никогда Тахиос не видел так ясно перед своим внутренним взором лица родных. Прекрасное лицо матери склонялось над ним, будто она хотела поцеловать его на ночь или тихонько спеть колыбельную. Отец возвышался над ней, улыбаясь в усы. «Мама, я иду», спокойно подумал Тахиос. Он забыл о ледяных тенях, зная, что не переживет этой ночи. Просто оставшийся отрезок жизни был не важен – и это наполняло сознание безмятежностью.

Их втащили в пещеру и бросили на каменный пол. Юноша увидел тени, мечущиеся по стенам в свете факелов, услышал гулкий шум от шагов. Слева от него лежал длинный и тощий незнакомец с обритой наголо головой, в темной одежде, приличествующей послушнику какого-нибудь ордена, справа – Кискейлт. Тахиос посмотрел в налитые кровью глаза послушника и поразился отчаянию, плескавшемуся в них.

– Разведите огонь, – донесся до них сухой голос Фрольда. – Уги и Гани останьтесь, остальные – присоединяйтесь к братьям снаружи, осмотрите каждый камень этого святилища, обнюхайте каждую дыру и несите охрану. Горе тому, кто потревожит меня, если ему что-то показалось.

– Да, господин.

Конь Фрольда остался стоять у входа в пещеру – Тахиос слышал его фырканье. Потом тень накрыла их.

– Итак, после стольких неудач мне несказанно повезло, – проговорил Чернокнижник. – Спешить некуда. Кто из вас хочет рассказать мне, что таит этот холм? Может быть, ты? – носком сапога он небрежно перевернул долговязого на спину. – Начнем с тебя, так как ты первым нам попался. Знаешь этих двоих?

– Неет, – протянул послушник, давясь собственными звуками. – Я не знаю их, ничего не знаю об этом месте, умоляю вас…

– Он трус, – обращаясь к Тахиосу, безмятежно проговорил Фрольд. – Мы следили за ним от самого Илона, откуда он бежал, бросив своего господина. Его язык развяжется при простейшей пытке. Как вы могли довериться ему?

– Я не знаю его.

– Да, вполне возможно. Домард рассказал нам про то, как встретил тебя, где, и в какой день. Ты действительно мог не видеть Малтефона. Это и не важно, потому что тайну пещеры ты тоже знаешь, раз так рвался сюда. Подумай, почему ты ещё жив, если у нас есть он.

Тахиос промолчал.

Фрольд Паэн усмехнулся ему в лицо и достал кинжал, присев на корточки рядом с Малтефоном.

– Чтобы ты не решил в своём скудоумии, что сможешь меня одурачить, я расскажу, как у вас тут было дело, – доверительно сообщил он побледневшему ученику магистра Раммаса. – Твой господин научил тебя заклятью и дал карту, по которой вы добрались сюда. Ты жив пока только благодаря этому – ненужная, бесполезная кукла. Ведь дверь нашел Раммас, пока ещё мог свободно разгуливать по этим землям. И он знает, как с ними обращаться. А теперь знаешь ты. И в ту ночь, когда так удачно начавший падать снег заметал все следы, ты отправил отсюда в Анриак некую даму с человеком. Они оба шагнули сквозь завесу, а ты остался заметать следы, а потом бежал под защиту своей гильдии. У меня не было времени подниматься на каждый холм и соваться в каждую ложбину, хотя я чуял направление. Потом оказалось, что я чуял тебя, потому что на Венце я побывал. А теперь ты подскажешь мне, как она открывается.

Произнося каждую фразу, остриём клинка Чернокнижник деловито вырезал на лбу, висках и щеках Малтефона рунические узоры, зажав ему рот левой рукой. Когда он закончил, то убрал руку, любуясь проделанной работой.

– Ну так как? – ласково спросил он. – Порадуешь нас, до того, как разожгут костёр?

Послушник, словно усыпленный его словами, вяло помотал головой и тогда Фрольд, уперевшись коленом ему в грудь ловким движением левой руки содрал с него скальп, отхватив на затылке кожу кинжалом.

Звенящий крик заметался под потолком пещеры.

– Или ты думаешь, я буду тебе сказки рассказывать на ночь? – осведомился Чернокнижник, встряхивая свой кровавый трофей. – Я покажу тебе кое-что ещё, подожди.

В пещеру ступили две мрачные фигуры, тащившие охапки веток.

– Мне нужно больше, – тусклым голосом сказал Фрольд. – Срубите дерево, я хочу кое-кого зажарить сегодня.

Ури и Гани стали деловито разжигать пламя, чиркая кремнями. Малтефон хрипел, вжимая лицо в камень.

– Нет, я не дам тебе так просто умереть. Я покажу тебе такие вещи, о которых твой учитель и думать не смел.

Тахиос, невольно сглотнув, смотрел, как несколькими пассами Чернокнижник останавливает кровотечение. Треск отрывающейся кожи засел у него в голове, и он не сразу понял, что Кискейлт, воспользовавшись тем, что слуги отвлеклись на костер, дергает его веревки своими пальцами.

– Что ты делаешь? – спросил его Фрольд. – Ты, тупое мясо, бравый солдат, погубивший четверых моих людей. Ты хочешь сбежать?

– Будь ты проклят… – прошипел горец, когда Фрольд, склонившись над ним, схватил его за горло. – Я – Кискейлт Лам'карин. Встань со мной лицом к лицу…

– Я так и сделаю. Мы будем стоять лицом к лицу, как ты и хотел.

Огонь уже плясал у стены, а со стороны входа конь всхрапнул, пропуская троих, тащивших срубленную ель с наскоро обрубленными сучьями.

– Примотайте его цепью, – Чернокнижник кивнул на горца, и у Тахиоса похолодело в груди. – Гани, Ури – посадите этих двоих так, чтобы они всё видели.

– Я покажу тебе настоящее колдовство, – прошипел Фрольд, склоняясь к окровавленному лицу послушника. – И ты увидишь, что будет с тобой, если станешь противиться. А ты, – и он посмотрел на Тахиоса глазами, в которых уже стояла тьма, – мог бы стать хорошим слугой, но дик и упрям, и мне некогда с тобой возиться. Я лучше ещё раз посмотрю, как к тебе придут Старшие.

– Мне не нужны ваши заклятия! – взревел он вдруг, потрясая крепко сжатыми кулаками. – Кровь открывает любые двери, и я принесу вас в жертву, чтобы они открылись пошире.

«Я не хочу это видеть», – решил Тахиос. Он сидел, прислонившись к стене пещеры, и его руки лежали теперь у него на коленях.

Ствол поставили под углом к стене, уперев основание в какую-то яму, выбитую предыдущими жильцами пещеры, а верх – в трещину между зарождающимися сталактитами. Ури и Гани обматывали амалера цепью, оглушив ударом кулака и придерживая безвольное тело.

Молчаливые воины принесли ещё еловых лап, сучьев и ветвей кустарника. Тахиос, пользуясь моментом, вцепился зубами в веревки. Малтефон рядом с ним смотрел блуждающим взглядом вокруг. Он был близок к безумию.

В онемевших пальцах сначала закололо, потом они запульсировали, потом стали слушаться. Тахиос сидел, ощущая, как разум его раздвоился: расширенными глазами он наблюдал, как Фрольд, крича на отвратительном, резком, мёртвом языке, водружает себе на голову скальп Малтефона и внезапный гул смыкается вокруг его фигуры, преобразуя воздух, пространство и на месте Чернокнижника возникает существо, нелепое и опасное, и оно глумливо пляшет рядом с извивающимся в путах Кискейлтом, а пальцы дёргали и крутили веревку, как заведённые. Ещё юноша успел удивиться, почему он так плохо слышит, как сквозь вату.

Потом в воздухе проступили письмена, а Тахиос освободил левую руку. Взгляд его наткнулся на валявшиеся на полу пещеры кости и камни.

– Да снизойдут повелители к жертве моей! – это то, что неожиданно понял юноша из кованых лязгающих слов. Кискейлт безмолвно корчился в огне.

Или это всё сон? – запоздало спросил себя Тахиос, рывком поднимаясь на ноги. Ури, стоявший ближе, получил в лицо горсть грязи, залепившей ему глаза и осколком кости в ярёмную вену. Тахиос рывком развернул прислужника, прикрываясь от спохватившегося быкообразного Гани, и потянув на себя меч из ножен, но тут Ури схватил его за плечи. Лицо его исказила ярость, кровь хлестала из шеи тугой струёй, а Тахиоса пробрал озноб: за завываниями Чернокнижника он услышал шелест клинка Гани и какой-то, на грани бытия, ликующий вопль Иных. Потом он увидел как внезапно Гани потерял равновесие и посунулся вперед – это Малтефон протянул свои длинные ноги и толкнул ими слугу под колени. Тахиос ударил головой Ури в лицо, попал ему в подбородок и, освободив-таки меч, ударил им – скользнув по нагруднику – снизу вверх – под нижнюю челюсть. Ури схватился за клинок, но поздно. Гани поднимался, оказавшись очень близко – его плечо нависало над Тахиосом слева, и сирота толкнул на него мертвеющее тело, а сам отскочил к Малтефону, полоснув по веревке у него на руках.

– Да откроется дверь! – грохотало, казалось, само пламя, изрыгая искрящиеся ленты огня.

Фрольд, возвращая себе свой истинный облик, развернулся, взметнулся плащ за плечами, его лик дрожал, перетекая, лицо было ужасно.

– Кто ты, щенок?

Рука Чернокнижника отшвырнула Гани с дороги и он влетел прямо в марево, из-за которого доносился вой. Тахиос призвал Лига и встретил тянущиеся к нему пальцы мечом. Зазвенело. Камень вздыбился у юноши под ногами и он упал, проехавшись спиной добрых десять шагов. Недалеко от него храпел и бил копытом вороной Фрольда. Кискейлт наконец-то закричал – громко, отчаянно. Наполненные тьмой глазницы следили за юношей, он понял, что Фрольду нужно мгновение, чтобы приблизиться, и решение пришло само.

Сирота вскочил, повернулся и одним прыжком оказался на спине жеребца. Тот взбрыкнул, но Тахиос огрел его рукоятью меча меж ушей и направил вон из пещеры. Он выскочил на площадку и увидел, что вокруг бушует настоящий ураган – по врытым в землю островерхим глыбам пробегали бело-фиолетовые молнии, кружащий ветер полосовал кожу ледяными пластинками и сухой хвоей, но несмотря на это, почуявшие неладное воины Фрольда Лёкхеда бежали ему наперерез из своих укрытий. Вороной вскинулся ещё раз, Тахиос удержался в седле, огрел коня мечом по крупу, и он в два прыжка вынес его на границу священных камней, однако свирепый свист хозяина заставил жеребца закружиться на месте. Тахиос, вращая мечом, уже отрубил одному из нападавших кисть руки, другому помял шлем, но ещё несколько ударов сердца – и его вновь схватят эти неутомимые бойцы, вымуштрованные во тьме. Сирота представил, как он висит в цепях на обугленном стволе, а извне тянутся жадные лапы, и с гиканьем толкнул вороного каблуками. Выбежавший наружу Чернокнижник стоял у входа, разведя руки в стороны, и от предплечий до кончиков пальцев сплетались страшные лиловые искры.

«Прости, Кискейлт. Я привел тебя сюда». Ещё миг. Тахиос занес меч, моля богов о помощи. У него был всего лишь один удар.

Малтефон вырос за спиной Чернокнижника и ладони у него были объяты тусклым светом. Он ударил, и сирота ощутил, как будто таран с размаху всадили в нечто вязкое и густое, как смола, и тут же атаковал сам, целя в плечо. Лицо Фрольда выразило изумление, он поднял навстречу руку, но Тахиос знал: не успеет. Ещё миг и Чернокнижника отшвырнуло на камни, порыв ветра словно подхлестнул сироту и он влетел в пещеру, видя, что Малтефон вцепился в поводья. Его расширившиеся глаза сказали Тахиосу самое главное: не останавливай. Безумная надежда зародилась у юноши в груди. Дверь! Ведь Фрольд что-то открыл, принеся в жертву Кискейлта. Вдруг Малтефон сумеет перенести нас… Послушник, надрываясь, успел бросить несколько слов и они влетели в черную круговерть. Договорил Малтефон уже по ту сторону.

Глава 17

– Где мы? – спросил Тахиос ученика Раммаса, чувствуя, как дрожит конь.

Вокруг них ровными буграми лежал серый песок – до самого горизонта.

– Это междверье, – поёжившись, сказал Малтефон. – Всё, что я успел попросить. Но я не уверен…

– Не уверен?

– Я знаю только одну формулу – она должна открывать дорогу… – послушник запнулся, видимо, понимая, как тяжело это объяснить, – но у меня не было времени произнести её полностью…

– И нас выбросило сюда.

– Да… повезло… демоны забрали слугу и… твоего друга… и ушли, потому что Фрольд отвлёкся…

Малтефон тяжело дышал, повиснув на шее коня. Тот тревожно косил по сторонам налитым кровью глазом. Тахиос склонился в седле и, подхватив послушника под мышку левой рукой, с натугой втащил обвисающее тело впереди себя. Правой он всё ещё держал меч.

– Держись. Куда нам теперь?

– Я не знаю, – прошептал Малтефон. – не знаю ничего об этом месте…

Небо стремительно темнело, вдали появилась клубящаяся полоса тьмы. Песок под копытами коня тонкими струйками потек в разные стороны.

– Беги, – сказал послушник и потерял сознание.

* * *

Тахиос не помнил, как выбрал направление. Возможно, за него это сделал вороной. Жеребец мчался, закусив удила, поднимая клубы пыли. Топот его копыт тяжелым гулом раскатывался по равнине. В какой-то момент стало тяжелее дышать, потом словно лопнула какая-то пленка и вот они уже в предвечернем свете скачут по небольшому ущелью. Сверху на сироту упала сеть, и он вскрикнул от неожиданности, пытаясь сбросить её концом клинка, перед конем, продолжавшим свой бег среди валунов, вырос высокий колючий кустарник, и вороной негодующе заржал.

Две приземистых фигуры ловко спустились со склонов ущелья и один из этих человечков, достав припрятанный шест, ловко столкнул всё ещё бьющегося в путах сироту с седла, а второй – бородатый, схватил под уздцы жеребца и повис, прильнув к его шее, чтобы не быть укушенным или растоптанным.

– Что вам нужно? – на анриакском закричал Тахиос. При падении он еле уберег Малтефона, но сам, кажется, вывихнул плечо. У него, ошеломленного падением, выбили меч. И рядом плясал вороной Фрольда, грозя растоптать их обоих копытами.

Тот, кто орудовал шестом, теперь накинул на сироту и послушника крепкую волосяную петлю, и потащил их назад, крепко упираясь ногами. Его более старший соратник успокаивал коня, что-то квохча ему на непонятном языке.

– Мы не сделаем вам зла, – попробовал на бенортском Тахиос. Потом перешел на гейцмундский и индельгеймский. По-ниппиларски он знал всего лишь несколько слов, но тот, кто его пленил, упорно молчал.

Лицо этого коротышки было изрезано морщинами, жесткие черные волосы перехвачены кожаным шнурком, в который вплетена серебряная нить, циановые глаза угрюмо блестели, а ноздри были вырваны.

Добравшись до каменной пластины, боком вылезающей из стены ущелья, карлик остановился и деловито обмотал голову юноши какой-то дурно пахнущей тряпкой. Потом Тахиос почувствовал, как возятся с сетью и петлей, и Малтефона оттащили в сторону. «Самая глупая смерть – задохнуться в руках этих недомерков», подумал Тахиос и снова начал извиваться, несмотря на резкую ноющую боль в боку и затылке. «Кжал, Кжал, не допусти этого! Умереть, когда свобода так близко!»

Юноша почувствовал, что кто-то стоит рядом и смотрит на него, замычал, пытаясь дать понять, что хочет говорить. Услышал шепелявые быстрые звуки и тряпку сдернули у него с головы. Перед ним стоял седобородый старик, одетый в лохмотья, с ожерельем из изумрудов на медной скрученной проволоке, а глаза у него были небесно-голубые.

– Я Тахиос. Где твоё племя? Ты вождь?

Старик цокнул языком и неожиданно легко перебежал к Малтефону, которого его помощник уже успел затащить на плиту и раздеть до пояса. Тахиос завертел головой, увидел, как послушника поят чем-то из сушеной тыквы. Конь смирно стоял в трех шагах от них, поводя головой. По стенам ущелья ползли ночные тени.

– Эй, что вы делаете с ним?

Старик спрыгнул с плиты, на которой распяли Малтефона и склонился над юношей.

– Да демоны вы или люди? – во всю силу легких крикнул Тахиос, и эхо подхватило его голос.

Старец рассмеялся, показав великолепно сохранившиеся зубы, и махнул своему помощнику. Тот склонился над сиротой с другой стороны. Вдвоём они осмотрели Тахиоса, ощупав его, будто он мул на рынке. Потом, силой разжав ему зубы, влили в глотку дурно пахнущее питьё.

* * *

Тахиос пришел в себя в неказистой хижине с единственным окном. Солнечный свет падал на пустующую лежанку, на которой валялось шерстяное одеяло и какая-то вытертая шкура в качестве подстилки. У погасшего очага стоял казан и несколько простых глиняных чаш. На двух грубо сколоченных полках, висящих на стене напротив лежанки, лежали инструменты, приличествующие знахарям и врачам. Ещё был запах: резкий, пьянящий, отдающий пряностями и гнилью. Людей в хижине не было. Юноша хмыкнул, посмотрел на себя и увидел, что он до сих пор связан, и даже раздет, но на боку у него была повязка из чистых тряпиц, а затылок больше не болел.

Прислушиваясь, он полежал ещё немного, но ничего кроме незнакомого пения птиц не услышал. «Это не может быть Анриак, – совершенно уверенно подумал сирота. – Куда же нас занесло?»

Размышляя, он услышал шум крыльев и увидел, как на подоконник сел ястреб. Увидя Тахиоса, птица пронзительно закричала, топорща перья. Крик был угрожающим, и юноша отвернулся, приготовившись свернуться в клубок, спрятав лицо в коленях, ибо больше ничего не оставалось.

Однако ястреба заметили, и снаружи раздался резкий свист. Крикнув ещё раз, ястреб сорвался с места, влетел в комнату, и, сделав вираж над юношей, вылетел в окно. «Повелители птиц. Дрим Наорк щедро наградил бы вас за службу».

Через некоторое время дверь с треском отворилась, и на пороге возник молодой прислужник старика. Зыркнув исподлобья, он вперевалку подошел к Тахиосу, отвязал его ногу от кольца, вделанного в пол и жестом приказал следовать за собой. Юноша красноречивым взглядом указал на руки, примотанные к бокам, но коротышка, фыркнув, вышел вон, оставив дверь открытой. С проклятиями Тахиос кое-как встал на колени, потом поднялся на ноги и, пригибаясь, вышел наружу.

Он попал на смотровую площадку – иначе это назвать было нельзя. Хижина стояла почти у вершины скалы, в нише, будто специально для этого сделанной. Камень защищал её от холодных северных ветров, ограда из колючих ветвей акации с шипами в ладонь служила надёжной преградой от хищников, а с обрыва на восточной стороне открывался вид на страну, в которую попали Тахиос и Малтефон.

Юноша, прищурившись, смотрел на извилистую реку, теряющуюся в густом лесном покрове, и никак не мог углядеть хотя бы одно крупное поселение.

Малтефон сидел на камне у самой пропасти, рядом с ним стоял седобородый знахарь, так его про себя окрестил сирота, (в отличие от «вора» с рваными ноздрями), и макушка его еле доставала до плеча послушника. На правой руке, вцепившись в кожаную рукавицу, у него сидел ястреб. Птица, казалось, всматривается в Малтефона, балансируя раскрытыми крыльями, и была готова в любой момент взлететь и вцепиться послушнику в лицо.

Малтефон заметил Тахиоса и повелительным жестом указал ему на незавершенный круг перед собою. Круг был начерчен белым песком. Юноша оглянулся, и «вор» довольно ощутимо толкнул его в спину.

– Ладно, – сказал Тахиос. – Я иду.

Он подумал о том, что если бы их хотели убить, то уже давно убили бы, но Малтефон тоже был жив-здоров, голова замотана, а сверху одета куполообразная плетёная шляпа, наверное, от солнца.

Шаркая ногами, Тахиос подошел к послушнику сбоку.

– Стань в круг, – процедил сквозь зубы Малтефон. – Так им будет спокойнее, и мы поговорим.

Сирота ещё раз посмотрел на старика и на ястреба, потом вошел в круг. Знахарь завершил его, высыпав песок из мешочка на поясе. Потом он склонил голову, словно отдавая дань уважения, и ушел, прихватив с собою помощника.

– Эй, – сказал Малтефону юноша. – А они не хотят развязать меня?

– Увы, нет, – произнес послушник и поморщился. – Мы для них существа иного мира, а потому опасны.

– Почему же тебя не заключили в круг? Нам даже раны перевязали.

– Погоди немного, я всё тебе расскажу. Они должны думать, что я твой хозяин – тогда твоя жизнь вне опасности. Увы, тебе придётся провести здесь ночь.

Тахиос удержался от вопроса и лишь глубоко вздохнул.

– Мы попали куда-то далеко на юг. Я был без сознания, потому не знаю, что нас вытолкнуло. Они – здешние колдуны – охурги. Старик великий лекарь – он вылечил меня, своим колдовством проникнув ко мне в душу и общаясь со мной. Я не могу этого объяснить, но его искусство истинная магия – дух этого старика подхватил мой и поднял его из глубин, где я пребывал. Он показал мне эту страну, мне кажется, это далеко за Икаонией, за Литуранской грядой, за горами Хэгвей… но я не уверен. Маги этого народа сторожат этот проход уже тысячи лет. Он служит для проверки молодых преемников, а так же они следят за тем, кто появляется, и по возможности пленяют «волшебных существ». Или убивают…

Тахиос усмехнулся и послушник замолчал. Потом продолжил, опираясь рукой о камень.

– Они приняли меня за демона, проигравшего в битве, а тебя за моего слугу. Старика зовут Лён'рас, он сразу увидел руны Чернокнижника на моей голове, несмотря на то, что тот содрал с меня кожу, говорит, они светились. Видя, что я без сознания, он заставил ученика – Ли'и-лэ'е исполнить обряд прямо там, в ущелье, несмотря на то, что местные духи могли воспротивиться.

– Ты же сказал, что старик вылечил тебя, – напомнил юноша.

– Да. Лён'рас вылечил мне рану на голове, увидел мою сущность, преображенную долгими годами обучения у магистра Раммаса, и удержал мой дух от беспамятства, что хуже смерти, но его преёмник блестяще сдал экзамен и обрел личного демона. Я – его личный демон. Он пленил меня в этом мире, он стёр руны, начертанные Фрольдом Паэном, он связал меня духовными узами…

– Это возможно? – перебил потрясённый Тахиос. – По виду это два сумасшедших собирателя трав, ютящихся на скале и приручающих птиц на продажу.

Малтефон печально улыбнулся.

– Дослушай, прошу. Тех, кто не является «волшебным существом», традиция велит делать кменами – безмолвными, послушными, безвольными рабами. Тебя как слугу ожидала такая участь, ибо у пленённого демона не может быть слуги, который поможет ему освободиться от уз. И тогда я сказал Лён'расу, что меня будет искать родня, и что лучше отпустить тебя, чтобы ты отнёс весть о том, что меня спасли от смерти и что я добровольно буду служить Ли'и-лэ'е, пока не истечет срок моего заточения, или тот не отпустит меня по доброй воле. Потому на рассвете, когда добрые силы наиболее сильны, Ли'и-лэ'е пройдет ещё одну, последнюю проверку, после которого получит титул охурга. Он сам откроет тебе проход, и ты покинешь эту землю, забрав с собой свои тёмные предметы – и мою одежду.

– Куда же он отправит меня? – спросил Тахиос, видя, что Малтефон замолчал.

– Он не войдёт с тобой. Тебя, опутанного веревками, привяжут к седлу, сунут в мешок на спине мою одежду, твой меч, и ты попадешь в междверье один.

Порыв горячего ветра толкнул юношу в грудь и он переступил с ноги на ногу.

– Это почти верная смерть. Всё равно, что шагнуть отсюда вниз.

Малтефон тоже посмотрел на простирающийся до самого горизонта лесной массив.

– Доверься коню. Мне кажется, он чует, где безопасно.

– Вроде вот этого места?

– Мы могли выскочить где угодно, – серьёзно сказал послушник. – В кромешной темноте на болоте, под толщей морских вод, где-нибудь на севере в заснеженных льдах. Двери были сделаны в незапамятные времена и не только кхайцы пользовались ими. Скорее они последние из тех, кто знал, как там ориентироваться. Животные же сторонятся земель, непригодных для жизни. Советую тебе думать о доме, как войдёшь. Может, тебя выбросит в ближайшей к нему двери…

Тахиос содрогнулся, представив гудящую огнём пещеру и мертвенный оскал Фрольда.

– Поверь мне, это лучше чем бездумно подыхать здесь. Эти коротышки – могущественные колдуны, они бы стёрли тебе память и ты всю жизнь пас бы скот в деревне или толок лекарственные травы в миске. Если один из нас может спастись – это надо сделать. Только время в том пространстве способно на удивительные вещи, как мне говорили, и лучше там не задерживаться…

– Спастись… – задумчиво повторил юноша.

– Ты ведь знал Дахату?

– И что с того? – насторожился Тахиос.

– Нет, ничего. Судя по тому, что говорил Лёкхед, вы работали в паре, там, в Ангмассалике. Ты уводил от неё погоню, я так понял, и тебя ранили.

Сирота промолчал. «В паре! – надо же».

– Как… прости за любопытство, но ты последний, кого я вижу тут… – послушник замялся, – В общем, я не думаю, что за мной пришлют людей.

Тахиос опять не ответил.

– Я только хочу чтобы там знали – я не предавал. Если тебе удастся попасть в Анриак, скажи своим, что магистр жив, но нескоро подаст о себе весточку. И я не стремился к двери, просто есть мнение, что когда волк на охоте, проще переждать в его норе, чем бегать по лесу. Я сплоховал, да ты и сам видел, что я боялся.

– На что тогда ты надеешься? – спросил сирота.

– Мой учитель вернется. Может… может он найдёт способ, – на бледном, осунувшемся лице с синяками под глазами жила какая-то неуверенная надежда и Тахиос подумал, что не стоит разрушать её какими-либо рассуждениями.

– Можешь рассчитывать на меня.

– Спасибо.

Тахиос услышал, как упал камень и посмотрел вверх. На вершине скалы стояли старик и его преемник и смотрели на них. Ястреб кружил высоко в небе.

– Как ты думаешь, они накормят меня ужином?

– Вряд ли, – шляпа сползала Малтефону на глаза, но он не делал попыток поправить её, вероятно, считая, что так даже лучше. – Мы нечисты для них.

– В таком случае, ты действительно протянешь здесь не дольше, чем я там, – сказал юноша.

* * *

Солнце освещало внутренний двор замка, и было видно то, что ранее зима скрывала за пеленой снега. Ланье, прохаживаясь по каменным плитам, брезгливо отворачивался от брошенных сломанных телег, нечищеных навозных куч у стены конюшни, каких-то очистков и грязной жижи, что текла чуть ли не в ворота, сворачивая в сторону лишь в пяти шагах и образуя зловонную лужу в тени сарая с припасами.

Танкред впервые за месяц рано утром покинул свои палаты и выехал с охраной на охоту, что, подумал расчетливый Ланье, не прибавит ему популярности в народе.

Скримири, вышедший из привратной башни, лениво сплюнул скорлупу лесного ореха и направился к мажордому.

– Эй, Ланье! До меня дошли слухи, что вчера вечером прибыл Байла?

– Прибыл, – подтвердил мажордом, гадая, что может понадобиться такому верзиле. – Он и его люди остановились в зеленых казармах, как и всегда.

– Ты видел его? – продолжал допытываться капитан стражи, подойдя вплотную.

– Э-э, да. Они вчера держали совет с его величеством…

– Что? Без нас? Ты не лжешь?

– Это, скорее, была приватная беседа… – попытался выкрутиться мажордом, понимая, что попадает в неприятную ситуацию.

– Он сам не ранен? Потерял много воинов?

– Я не знаю всех подробностей, но вроде бы Байла здоров.

Скримири что-то досадливо прорычал себе в бороду.

– Я хочу в поход, – прямо объявил он. – Засиделся в этом каменном мешке. У нас война или что? – Белон и остальные рыщут по стране, состоялось уже два сражения, а мы сидим тут, лакаем прогорклое пиво и щупаем опостылевшие задницы всё тех же курносых шлюх по кабакам. Я устал давить крыс в подворотнях, и хочу на волю.

– Если бы это было в моих силах… – попытался улыбнуться Ланье.

– А это в твоих силах, лизоблюд, – рыкнул Скримири. – Скажи повелителю, что пора собрать совет вновь. Большой совет. Гвардия хочет в поле. Я знаю, Красавчик собрал много недовольных на Юге, которые не могут простить Отеру того, что тот вторгся в страну с имперцами, и нам нужно быть с ними…

– Повелитель будет действовать так, как сочтет нужным, – повысил голос Ланье, которому вовсе не улыбалось тащиться непонятно куда по весенней распутице и принимать участие в кровавых схватках. Слава богам, или Единообразному, что Танкред был воистину безумен, и пока такая мысль не приходила ему в голову – он слишком боялся города, и боролся с ним, забывая о своей собственной стране.

Перепиской же с Белоном Красивым ведал Ланье и это давало ему иллюзию управления военными делами.

Капитан рывком придвинулся, и навис над мажордомом, а тот испуганно отступил, кипя от злости.

– А никто и не заставляет, – внушительно сказал Скримири, дыша перегаром и фундуком. – От постельничего я узнал, что герцог хочет послать меня на север, к Ульрике, так вот – будь я проклят, если стану лясы точить с этой бабой, когда мечи звенят на Юге! Пусть Красавчик окручивает её, или прирежет Байла – туда этой суке, в общем-то, и дорога, а я своё слово на совете скажу!

– Что касается вашего желания, – насколько мог холодным и презрительным тоном выдал Ланье, – думаю, его величество не станет препятствовать…

Если у вас с Отером свои счёты…

Скримири воззрился на мажордома в немом удивлении, а потом просто развернулся и молча ушел.

«Будь ты проклят, седой ублюдок», – подумал Ланье и направился через двор к воротам, а оттуда на внешнюю стену замка.

Он смотрел на призамковую площадь, в которой месили грязь несколько лоточников и редкие прохожие отворачивались от них, как от заразных, смотрел на четыре канала, отведённых от реки ещё при империи, на выжженное место с грудами битого камня, которое осталось на месте «Червоточин» и квартала «забытых». И там тоже бродили люди.

«Они как сорная трава, – мажордом наблюдал за далёкими фигурками, почти неразличимыми, двигающимися медленно-механически, – они упорно цепляются за жизнь. Зачем? Если Танкред узнает, что кто-то оказал помощь „забытым“ – того ждет виселица или дыба. Зачем? Как они спаслись?»

Потом он услышал звук рога. Это означало, что герцог возвращается с охоты.

Ланье неторопливо прошелся по стене, похлопал ладонью по прохладному камню и, прищурившись от слепящего солнца, посмотрел на главную улицу. Там уже можно было различить знаки на штандартах. Герб Наорка, три узких коричневых флажка и цвета восьми баронов, примкнувших к Танкреду с подачи Белона Красивого. Впрочем, сами бароны, как и Белон были на Юге герцогства, организовывая сопротивление, а при дворе присутствовали их сыновья или доверенные лица, чтобы разузнать обстановку.

Часовые на воротах среагировали на призыв рога, и отворили створки. Медленно опустился подъёмный мост. Ланье стоял до последнего, высматривая герцога в лицо, увидев, облегченно вздохнул – тот даже не был ранен, значит, всё обошлось. «И всё же, – лезла в голову упрямая мысль, – Надо подсунуть ему письмо к Ульрике. Не может граф Мельдфандский остаться в стороне, когда нашей земле грозит опасность. Нам надо выяснить там обстановку… Дэл давно должен был вернуться с головой этого щенка и принести добрые вести…»

Ласточка с писком пронеслась у его ног и Ланье торопливо начал спускаться навстречу скачущим охотникам.

Всадники заполонили внешний двор, сдерживая коней. За ними чуть поодаль трусили оруженосцы и слуги. Телеги с добычей были скорее всего пустыми, так как не сильно отстали от конных и грохот колес можно было слышать на призамковой площади.

Танкред заметив Ланье, стоящего на нижнем ярусе, внезапно спрыгнул с седла и направился к мажордому, махнув ему рукой, чтоб оставался на месте.

Они поднялись на самый верх и два угрюмых телохранителя сопели рядом, как большие псы. Ланье про себя отметил, что герцог сильно возбужден, таким он его не видел с той грозовой ночи, когда Танкред отдал свой безумный приказ.

«Пес Тьмы, – припомнил он крики людей, которых избивали копьями гвардейцы, – и доля правды в этом есть».

– Ты тоже вышел поглядеть, как стало теперь? – быстро спросил его герцог. – О, я знаю, ты становишься умнее, мой верный Ланье. Скоро я обучу тебя, как хорошую гончую и ты начнёшь брать след по щелчку моих пальцев.

– Как будет угодно вашему величеству, – неожиданно сухо ответил мажордом, удивляясь, что это на него нашло.

– Хе-хе, будет, будет, не беспокойся, мой обиженный слуга. Сегодня не время, нет, не время. Скажи мне, что же ты увидел?

– Я… – замялся Ланье. Не говорить же юнцу, в самом деле, что ему не нравится вид этих пустырей.

– А должен был увидеть мятеж! – резко сказал Танкред. – Да будут боги свидетелями – они напали на меня!

– Неужели они осмелились? – с опаской спросил мажордом, косясь на телохранителей, которых никак не мог запомнить по кличкам. Этих могучих бойцов привез Белон несколько недель назад и усмехаясь, объявил, что «парни лучше собак – не лают, за ноги не хватают, убивают сразу».

Танкред проследил его взгляд, и глаза его чуть посветлели.

– Эти бестолковые горожане, ты только представь себе, оторвали свои жирные задницы от лавок в тавернах, где они упиваются дешевым пойлом, и решили устроить засаду. Засаду! Мы наткнулись на них в низине за рекой. И они пытались атаковать!

– Но, ваше величество… – Ланье потёр переносицу. – Как они могли знать, куда вы направляетесь? – ведь это же охота, вы могли быть где угодно…

– Когда мы подвесили последнего вниз головой и развели под ним костер, он нам сказал, что их было много. Только представь себе – они разделились по десять человек, вооружились арбалетами, ножами и топорами, а у кого-то были и копья, и разошлись по всей округе. Они должны были подать сигнал, что увидели нас, и остальные бросились бы на помощь. Сучьи дети! А знаешь, кто дал им сведения, что я покину замок?

– Кто же, мой повелитель? – спросил Ланье, против воли ощущая холод внизу живота.

– Этот толстый боров, проклятая тварь, шепчущая молитвы в нашем храме.

Помнишь того старика, что приходил посмотреть на меня и узнать, крепок ли я в вере? Он сегодня появился снова. Как раз подкинул веток в костер, чтобы поджарить этого приверженца Единообразного. И остался там, в лесу, выслеживать остальных.

– А они что же… не пришли? – осторожно спросил Ланье.

– Эти трусы? – фыркнул герцог. – Лишь один отряд бросился на выручку, но они натолкнулись на барона Радзара и тот со своими людьми разогнал их, как зайцев, а ещё одного приволок ко мне. Остальные, увидев столь большое число рыцарей, отступили. На воротах я приказал Фэрру наведаться в дома тех, кого назвал наш пленник, а потом вернуться в лес и перебить тех, кто там засел, если они ещё не бегут, теряя остатки чести, в сторону границы.

«А сам, значит, не стал искушать судьбу. Будешь отсиживаться в замке до последнего, надеясь, что кто-то принесёт тебе победу на блюдечке», – злорадно подумал Ланье, и, чтобы Танкред не прочел этих мыслей у него на лице, снова повернул голову в сторону разрушенных кварталов.

– Ты правильно смотришь. Этот мертвый город следит за мной. Пришла весна, но пахнет гнилью и разложением. Я выйду в поле и погибну в битве, если придется.

– Простите, ваше величество? – переспросил Ланье, думая, что не расслышал.

– Белон Красивый оставил войско на Рогира, а сам прибыл сюда на совет. Он в дне пути отсюда – нас нагнал его гонец в городе. Я даже не стану ждать его – сам выйду навстречу, и Хёрир с ним, с этим неблагодарным городом, – ноздри герцога затрепетали, а глаза чуть выкатились из орбит. – Когда я вернусь с победой, я сожгу тебя дотла, слышишь? Ты слышишь?!

* * *

Когда от того, что он смотрел вниз начала кружиться голова, Тахиос счел за лучшее сесть, поджав ноги. Солнце медленно уходило за скалу, и вскоре сирота оказался в густой тени, слушая, как из хижины доносятся звуки тростниковой флейты ритмичное глухое пение. «Южнее Икаонии, подумал Тахиос, южнее Хэгвейских гор… Этого не было на твоих картах, Барах». Южный ветер гладил его лицо, приносил прохладу надвигающейся ночи. Юноша представил себе Руо, уже оклемавшегося, натянувшего кольчугу, стоящего у амбразуры в высокой башне, представил Ульрику Мельдфандскую, медленно едущую на кобыле белой масти среди рядов воинов, пришедших под её знамена, представил Танкреда, мечущегося по своим покоям в бессильной ярости и отдающего глупые приказы. Только чем занимается Дахата он представить не мог. «Если они начали войну, они уже не остановятся от того, что я скажу им, что тот двойник не Отер. Скорее даже убьют меня. Но я знаю, что ей нужно на самом деле, и знаю, что об этом знает настоящий Отер и она это тоже скорее всего знает. Значит, эта… попытается вновь проникнуть в Марку? Это опасно. Не опаснее, чем всё то, что она до этого проворачивала, – возразил себе юноша. – Но она ещё может быть в империи. Отдыхать. Или готовиться. Подбирать себе людей – ведь купца убили, Малтефон теперь здесь, и надолго, магистр же пропал. Я попрошусь в отряд, он не может быть большим. Скажу, что выбрал свою сторону. Им пригодятся сведения о Танкреде, которых двойник просто не может знать. Они возьмут меня, потому что я знаю бенортский, знаю обычаи и знаю людей. И ещё потому, что я прикинусь тем, кто хочет почестей и славы. Должны взять. А по пути в Марку я дам знать Руо, или графине – куда мы идем, и они пошлют за нами лучших разведчиков. Когда же Отера освободят, подойдут наши, и я расплачусь с ней за всё».

Тахиос не знал, о чем поётся в песне, что пели в хижине охург и его ученик, но подозревал, что это заклятия против него. Глаза его смыкались, и он, помянув всех святых, свернулся клубком на остывающем камне и мгновенно провалился в сон.

* * *

Утром ястреб с визгливым криком спикировал на юношу, вцепился когтями в плечо, а потом отлетел и, совершив круг над его головой, резко снизился направив свой полет в сторону леса. Солнце выкатывалось из-за горизонта, медью окрашивая змеиные извивы реки, что проглядывали сквозь густую толщу деревьев.

Тахиос, которого так грубо разбудили, закашлялся, проклиная злобную птицу, и услышав смех за своей спиной, не спеша повернулся. Ли'и-лэ'е изучал сироту своими циановыми глазами и губы его до сих пор кривились в недоброй усмешке.

Потом он сходил за волокушкой и, разметав пяткой песок, бесстрашно вступил в круг, подсовывая под Тахиоса ручки, но избегая касаться «демона» руками. Со стоном юноша перекатился на волокушку, только сейчас осознав, как у него затекло всё тело.

Молодой колдун деловито примотал его ещё одной веревкой к волокушке поперёк груди, и сирота стал похож на веретено. Загородка из колючих веток была отодвинута, ничто не мешало продвижению, сопя, Ли'и-лэ'е начал спуск со скалы.

– Эй, – гнусаво позвал Тахиос. – Ты, недомерок. Ничего не забыл? Например, мой меч или мою лошадь, а? Где ты их оставил?

Коротышка некоторое время слушал голос юноши, потом выпустил ручки, и волокушка упала на тропу. Тахиос стукнулся головой и прикусил язык. Ли'и-лэ'е некоторое время с чем-то возился вне границ видимости, потом склонился над юношей и старательно запихал ему в рот самодельный кляп.

«Он напоит меня зельем перед дверью, – понял Тахиос. – Чтобы я не видел его жестов, не слышал заклятий и ничего не унёс на ту сторону. Они очень осторожны, эти человечки».

Путь вниз был нелёгким. По спине колдуна, катился пот, мышцы на тщедушном теле вздувались и опадали, когда он, балансируя, не давал волокушке столкнуть себе вниз на резком повороте или сильном перепаде высот. Тахиос испытал невольное уважение к тому, с каким упорством маленький человечек, не останавливаясь, тянул волокушку по узкой тропе. Словно почувствовав его настроение, Ли'и-лэ'е чуть не опрокинул волокушку и перед глазами сироты качнулась отвесная стена, а потом небо. Он шумно задышал ртом, видя, что колдун с довольным видом косится на него. Так было ещё пару раз, причем в последний волокушка едва не сорвалась вниз и Ли'и-лэ'е с трудом удержал её. Расширившимися глазами Тахиос смотрел в его исказившееся от натуги лицо, когда он за одну ручку вытаскивал носилки, наполовину зависшие над пропастью. Под конец Тахиос толкнулся коленом и помог забросить своё тело на тропу, свалив при этом карлика, что доставило ему немало удовольствия. Ли'и-лэ'е поднялся на ноги, сплюнул, и вновь потащил его вниз. Задрав голову, юноша наблюдал, как ястреб провожает их, и странным образом чувствовал присутствие ещё одного человека. «Это старик. Его душа здесь. Что ж, смотри. Кто поручится, что через несколько лет на тебя не будет смотреть учитель Малтефона?»

У подножия скалы их ждал необычно смирный вороной, который жалобно заржал, вызвав довольное квохтание Ли'и-лэ'е. Меч Тахиоса был приторочен к седлу, а в полотняном мешке, наверное, хранились все вещи Малтефона.

Колдун встал перед жеребцом и жестом заставил его преклонить колени. Потом накинул на него заранее припасенные вожжи и, привязав их к ручкам волокушки, слегка похлопал коня по крупу. Вороной покорно пошел. Тахиос, цедя проклятия, трясся в пыли за ним.

Когда стены ущелья нависли над ними, Ли'и-лэ'е пытливо посмотрел на юношу и сирота отчётливо представил себе, как ему перерезают горло тяжёлым бронзовым кинжалом, сжигают тело, и начертав на костях магические знаки, отправляют такое послание «живущим извне». «Надеюсь, Малтефон убедил их не делать этого. Или старик запретил…» Молодой маг внезапно показал указательным пальцем вверх, на неспешно скользящие облака. Жест этот можно было истолковать по-разному, Тахиос же просто прикрыл веки.

Они медленно двигались среди колючих кустов, расцарапавших сироте всё лицо, и он предпочел рывком перевернуть волокушку, и теперь почти бежал за конем на коленях, таща на своей спине носилки. Вороной дергал вожжи, убыстряя шаг, и сирота падал носом в пыль, но так, по крайней мере, можно было не бояться за глаза.

Когда содранные колени всё чаще стали подводить его, они наконец остановились. Долгое время ничего не происходило, потом Тахиос услышал треск ветвей и понял, что Ли'и-лэ'е разводит костер неподалеку, а значит можно было перевернуться обратно на спину, что он и сделал. Дым, идущий в его сторону, показался ему сладковатым. Он напомнил ему дым тех костров, что жгли кочевники, осадив Алтутон десять лет назад. Самому Тахиосу тогда было шесть зим от роду и его никогда бы не пустили на стены, если бы не Танкред, который хотел посмотреть, что за люди напали на страну его отца. Он взял Тахиоса с собой, и сироте казалось, для того, чтобы сбросить его вниз, на поживу страшным чужеземцам. Они тогда шли, Танкред держался за плащ Отера, а он, ругаясь сквозь зубы, обещал, что самолично подрежет жилы Кранглеху, который давно уже должен был привести ополчение с западных границ герцогства. Рядом теснились огромные воины, облаченные в доспехи, со щитами – любой был на два вершка больше стоящего Тахиоса, и на лицах их было ожидание резни. Тахиос, плетущийся среди всех, как побирушка, внезапно был подхвачен сильными руками и водружен на плечи.

– Что, малец, охота посмотреть? А может, будешь биться вместо нас?

Вокруг захохотали. Вознесенный на необычайную высоту сирота увидел далекий горизонт за зубцами стены и небо, а далеко внизу – шатры, костры и конные отряды пришлых.

От топота копыт дрожала земля. Тахиос видел огромный обоз, расположившийся полумесяцем напротив городских стен, в полулиге от них, как раз за рядами палаток. Бесчисленные дымы висели в небе, иногда со стороны становища доносился слитный вой сотен глоток и Тахиос подумал, что армия туэркинтинцев похожа на огромную ожившую шкуру медведя – и это было любопытно и страшно одновременно.

И один воитель отделился от массы степняков и поскакал к воротам, зычно требуя поединка. Его копьё было нацелено прямо в зрачок сироты, и тот слышал, как сзади злорадно смеётся Танкред, а топот всё нарастал, как и вой кочевого мира и комья земли летели юноше в лицо. Тахиос прикусил губу, чтобы удержаться от крика, солоноватый вкус крови пробудил в нем некое отличное осознание ситуации: сейчас юноша видел, что над его головой кружат перевитые пути, как мосты, отраженные в глади реки под многими углами. Задохнувшись от этой картины, Тахиос приподнялся на локтях и опять бессильно откинулся назад, уяснив, что его медленно и неотвратимо тянет в вязкую коричневую пелену. Пелена пошла рябью, по ушам полоснул неприятный голос карлика и сирота вяло повернул голову, чтобы посмотреть, что творится в той стороне.

Ли'и-лэ'е был высоким, невероятно красиво сложенным мужчиной. Он смотрел на Тахиоса, прекрасно осознавая, какая участь того ожидает и его спокойные, мудрые циановые глаза подбадривали юношу.

Неожиланно Тахиос почувствовал, что не держит зла на колдуна.

– Малтефон такой же, как и ты, – сказал он Ли'и-лэ'е, и знал, что тот понял его.

– Шафэ'нья `туэ-c квалина лэст, – ответил маг, и это было не напутствием, а приветствием расы куда более сильной, чем род человеческий.

Тахиос приказал себе запомнить эти слова, прежде чем вороной утащил его в развёрстую трещину двери.

* * *

Междверье ударило Тахиоса словно обухом по голове. Всё стало необычайно осязаемым и резким, словно он смотрел через волшебное увеличивающее стекло, каким на ярмарках иногда фокусники разжигают костры. На холмах амарантового цвета стояли столбы, будто нарисованные густыми белилами. Насыщенный воздух колебался между ними. Вороной тихо заржал и сирота, капая кровью, которая успела стечь из прокушенной губы на подбородок, с ужасом подумал, что они могут видеть совсем разные реальности. «Откуда мне знать, что это не у меня в голове? Кжал, смилуйся надо мной – как мне управлять конём?»

Жеребец сапнул носом и стал тихонько набирать ход, что ввергло Тахиоса в ещё большую панику. Картины вокруг сменялись с феерической быстротой.

Бах! – и они провалились в холодную воду.

«Выгребай! – кричал Тахиосу Фали. – Выгребай, криворукий!» Осеннее солнце освещало коричневую гладь канавы, в которой бултыхались трое мальчишек. А ближе к вечеру Тахиос, порезав пятку о невесть как взявшуюся в грязи ракушку, поплелся домой, изредка подпрыгивая на одной ноге, и тётка перевязала рану чистой тряпкой, приговаривая:

– Дождёшься у меня, доживешь до того, что надо будет идти подаяние просить, безголовый ты сорванец…

– Тётушка, расскажи лучше о Ар-Тахасе, – просит Тахиос, зная, что в молодости та бывала там один раз – её отец, дедушка Тахиоса по отцу, неслыханное дело! – хотел выдать свою дочь за тамошнего уроженца. Будущий муж был воином, охранял купца, торгующего кожами, и познакомился с Оресией на рынке.

– Чтоб ты понимал, – отмахнулась тётка, но потом всё-таки начала.

– Там очень красиво. Дворец императора стоит на скале, оттуда видно весь город. Дома там не такие как у нас, а большие и из светлого камня, и крыши не такие крутые, а ещё много где растет виноградная лоза и много широких улиц, на которых стоял статуи и растут деревья. Там на площадях фонтаны, такие, как говорят в замке у нашего герцога, а может и побольше. И всё такое красивое…

Вороной скакал изо всех сил, всё время забирая вправо. Тахиос не хотел даже думать, что ему мерещится. Он закричал изо всех сил и удивился, поняв, что может это делать.

– Анриак!!!

Пространство изгибалось, осыпая их каплями, справа и слева проносились высоченные столбы, жеребец лавировал между ними на огромной скорости, некоторые, стоящие на склонах холмов – покосились, грозя упасть.

– Чему учит нас Лиг?! – во всё горло заорал Тахиос. Он не понял, каким образом оказался на спине жеребца, погоняя его – видимо, таково было желание. И он не стал задумываться о том, что, возможно, сейчас его безвольное тело волочится за вороным, а разбитая голова бьётся о камни.

– Смотрите на меня! Вы! Забравшие Камесину! Вы, создавшие это место! Смотрите! Кто бы вы ни были! Я умру свободным!

Дворец императора вставал из-за белесых колонн – он был далеко, но отчётливо виден. И они скакали прямо туда. Сердце Тахиоса переполнилось свирепой радостью.

Со всего маху вороной вырвался на землю, от этого удара левая сторона волокушки треснула, юноша кувыркнулся вместе с ней вокруг своей оси, даже не успев толком осознать, что произошло – только перехватило дыхание, да вроде левой руке стало посвободней, чем правой, потом волокушку заклинило среди выпирающих корней каких-то деревьев, вороной оборвал постромки и умчался прочь.

Глава 18

Алвириан мчалась как вихрь третьи сутки. Не выдержав такой скачки один за другим пали двое её заводных коней и лишь тот, на которого указал Эльчи-нойон, как на самого выносливого, всё ещё держался. Сам нойон лежал в неглубокой балке с перерезанным горлом, и незрячие глаза его спокойно смотрели в небо.

Он провел шпионку через все посты возле ставки и запретил своим воинам преследовать её до заката солнца.

– Когда найдёте моё тело – погребите его согласно обычаю, – сказал старец главе своих телохранителей, что неотступно следовал за ними от самого Длинного дома. – А теперь езжай. Мои сыновья не забудут тебя.

Плечистый гигант, который легко мог унести на свох плечах быка, поклонился своему повелителю, окинул деву ненавидящим взором и умчался к валу.

С тех пор Алвириан не видела ни одного степняка, но чувство, что по пятам её неотвратимо следует вал из мечей и копий, не оставляло деву.

Она довела себя до полного изнеможения: синяки под глазами, бескровные губы, пограничники-анриакцы, выскочившие ей навстречу, поначалу приняли деву за призрака.

– Мне нужен Гнакон, – сквозь зубы процедила она, борясь с дурнотой, которая подступала к горлу.

– Кто ты такая?! – подозрительно спросил главный в разъезде, но увидев перстень, изменился в лице и поспешно развернул коня. – Следуйте за нами, госпожа. Тут недалеко.

Разведчики Гнакона не таясь расположились на холме. Сам Гнакон сидел возле своей палатки, полируя короткий меч.

Он поднял на деву темные глаза и та, несмотря на то, что почти ничего не соображала от усталости, поняла, что бывший главнокомандующий всё знает.

– Как? – прошептала она, без сил опускаясь на землю.

– Ты ехала очень быстро, – спокойно сказал Гнакон и, протянув руку, поддержал шпионку, чтобы та не упала. – Но ещё быстрее летят коршуны высоко в небе.

– У тебя есть друзья…

– Есть, – подтвердил Гнакон. – Ты совершила ошибку, и у нас мало времени, чтобы подготовиться.

– Ты не понимаешь, – сказала Алвириан, собравшись с силами. – Тут нечто большее…

Гнакон смотрел на неё, соображая, стоит ли принимать её слова всерьёз.

– Говори.

– Империю втянули в эту войну. У нойона не было никакого Зеркала. На нас давят с двух сторон…

– Так Возариус всё ещё лелеет надежду отыскать его, – пробормотал воитель, рассматривая блестящий клинок в своих руках.

Отчего-то Алвириан почувствовала жгучее желание рассказать ему всё – и избавиться от мучающих её подозрений.

– Тот герцог, которого я вытащила из тюрьмы в Груландской марке – он двойник, я уверена. Его готовили для подобных дел. Он втравил нас в войну с Бенортом и отправил меня на Восток, надеясь, что я там и сгину. Император в опасности… а ты… надежда империи, ты должен сделать что-то, чтобы…

– Что-то? – усмехнулся углом рта Гнакон. – После того, как вы уже всё сделали?

– Ты не смеешь, – чуть слышно сказала Алвириан, становясь на одно колено. – Ты давал клятву. Сарим верил тебе. Ты нужен своей земле.

– У меня в палатке сидит твой приятель, – сказал Гнакон, возвращая меч в ножны. – Он увезет тебя. А пока иди, поспи. Тебе надо отдохнуть.

– Что? – не поняла Алвириан.

Потом с трудом обернулась, и увидела человека с курчавыми волосами, одетого во всё серое. Он слышал их разговор.

– Пошли птицу в «Дом», – устало сказала дева.

– Да. Но нам тоже нужно выехать через несколько часов.

– Ну так разбудишь меня.

* * *

Она спала без сновидений – словно провалилась в черную яму, и когда посланец сегевела поднял её, не смогла сразу вспомнить, в каком месте очутилась.

– Нам надо проехать всего десять лиг, там уже ждёт колесница, – сказал человек, желая подбодрить деву, настолько измученной она выглядела.

Алвириан кивнула. Жеребец, которого накормили и почистили, смотрел на неё влажным глазом, склоняя свою благородную шею, и, казалось, готов был бежать, несмотря на то, что соловая шкура его утратила свой лоск, а бока впали. Разведчики смотрели на коня с откровенной завистью – такие скакуны стоили целого состояния.

Шпионка устало потрепала жеребца по холке.

– Что, мой хороший? Не нравится тебе здесь?

Гнакон, который, казалось, за всё время так и не сдвинулся со своего места у входа в палатку, сказал:

– Он может продержаться ещё сутки, не более. Ты совсем загнала его.

Алвириан взглянула на пограничника.

– Меняю на твоего.

Сзади кто-то шумно выдохнул. Это был царский подарок.

Влажный воздух давил на плечи, солнце в тумане закатывалось за край земли, что означало завтрашний дождь. В наступившем молчании дева не выдержала и зевнула, прикрыв рот рукой.

– Я верну коня, – наконец сказал Гнакон. – Или найду того, кто приведет его к тебе. Лачер! – приведи Быстрого.

Смуглокожий крепыш с горбатым носом проворно сбежал вниз по склону и вскоре вернулся, ведя в поводу гнедого в яблоках коня. Человек в сером уже сидел на своей лошади, равнодушно оглядываясь по сторонам.

– Что передать? – спросила Алвириан перед тем как вскочить в седло.

– Передай, что они будут на границе самое большее через неделю, – серьёзно сказал Гнакон. – Тулэк не станет удерживать их. Нам нужны войска – никакое ополчение не сдержит пятьдесят тысяч кочевников, хотя, возможно, старший сын отколется и уведет своих людей в Крераф. Владетель Восточной фемы предупрежден нами.

– И это всё, что ты смог сделать? – спросила дева.

Не дожидаясь ответа, она хлестнула Быстрого по крупу и помчалась на Юг. Глаза кололи злые слёзы. Её нагнал человек сегевела и, вырвавшись вперед, стал показывать дорогу.

Глава 19

Гроза тяжко ворочалась в ночи. Возариус покинул свою палатку и прошелся по лагерю, до самого частокола. Часовые отдали ему честь и один из них – ветеран многих кампаний с серебряным значком на плаще, сорванным голосом прокричал, перекрывая раскаты грома, что вокруг всё спокойно.

Император похлопал его по плечу и всё же взошел в дозорную башню, рыкнув на телохранителей, которые сунулись вслед за ним.

Молния расколола небо пополам, в её лиловом свете Возариус на миг увидел далёкие холмы, на которых располагались отряды бенортов. Потом навалился невероятный грохот, зато стала видна редкая цепочка огней во вражеском лагере.

За плечом императора возник встревоженный начальник Северной Фемы, которому доложили, что Непобедимый ночью самолично проверяет посты.

– Ваше величество?

– Всё в порядке, Асбогаслан, – успокаивающе махнул Возариус. Он хотел добавить, что ему не спится, но потом передумал – не хотелось кричать понапрасну.

– Разведчики недавно вернулись, они сказали, что бенорты не будут нападать!

«Хотя ночь как раз создана для этого, – подумал Возариус. – И это понимает дикарь, сидящий в своём шатре».

Отер действительно пришел, грязный, пропахший перегаром, в изрубленной броне, и предложил напасть на «предателей» под покровом темноты. «Сказал, что ему нужен лишь один легион поддержки, а я обещал подумать и отослал… Потому что не верю ему». Император посмотрел направо – там, под защитой лагеря анриакцев устроились сторонники Отера. Они прибывали с каждым днём, впрочем, как и убывали. Возариус знал, что среди этих последователей появляются лазутчики и убийцы, посланные этим повелителем Гвеллаха, что взял на себя бремя войны с Анриаком. И он действовал весьма успешно, надо отдать ему должное. Возариус вспомнил разграбленный и подожженный обоз три дня назад, вспомнил разбитый наголову полк кавалерии при переправе через безымянную речушку в самом начале кампании, и чрезвычайно удачную вылазку этих варваров, когда они прорвались через укрепления и в начавшейся свалке император был вынужден биться возле своей палатки, пока телохранители не организовали для него отход.

Два дня назад к Белону Красивому присоединился Танкред Наорк и они заняли позиции на этих холмах, преградив путь легионам Возариуса. Сил у варваров было примерно втрое меньше, чем у императора, но Возариус ещё двадцать лет назад научился просчитывать каждый шаг в борьбе с казалось бы заведомо слабым противником.

Вот и теперь разведка доносила, что у неприятеля достаточно выгодное положение: за холмами течёт неширокая и неглубокая река, так что внезапно окружить бенортов не получится. Возариус думал о том, чтобы скрытно послать на тот берег кавалерию, тем более что Накимос жаждал реванша, но эти дикари имели глаза и уши повсюду, так что маневр мог принести больше вреда, чем пользы.

Завтрашний день должен показать, насколько молодой герцог управляет своими чувствами, потому что император намерен был выманить их с холмов и постараться отрезать от реки.

«Но ни в коем случае не ночью. Нельзя так рисковать».

Возариус вновь повернулся к Асбогаслану и мельком увидел лагерь, таящийся в ночи, приникший, – по навесам, под которыми горели костры, и палаткам сеял непрекращающийся тяжёлый дождь.

– Посылайте разъезды регулярно и пусть в них будет вдвое больше людей чем обычно. Они не должны застать нас врасплох, если всё же решатся напасть.

Асбогаслан четко, по-военному кивнул и сбежал вниз, как простой посыльный. Возариус помнил его пятнадцатилетним мальчишкой. Тогда был тяжёлый поход к Кантабрийским горам, после чего они вышли к озеру Оверд, осадили и разграбили Тсальк и Ниппилар начал переговоры о мире, заодно прекратив подначивать горских князьков к нападениям.

Тогда он сам был всего лишь одним из стратигов, и рядом был Гнакон, чьё лицо ещё не украшали шрамы степняцких сабель…

Император невидящим взором смотрел вдаль, несмотря на то, что порывы ветра бросали ему в лицо горсти холодной воды. Стряхнув картины тридцатилетней давности, Возариус широким шагом прошелся по дозорной площадке – два шага до брусьев, поворот, ещё два шага, – бросил мимолётный взгляд на укреплённые ворота, потом во внешнюю клубящуюся тьму и начал спускаться, сопровождаемый дождём. Внизу телохранители окружили его, и повели к императорскому шатру, утопая по щиколотку в грязи.

«Даже если завтра взойдёт солнце, оно не успеет просушить землю, и ноги будут скользить на склоне. Никакого беспрерывного штурма не получится и уж тем более никакой конной атаки снизу вверх и быстрых манёвров. Значит, нам надо вынудить их спуститься».

* * *

Утро было хмурым, но гроза прекратилась. Солнце сквозь тучи бросало косые лучи на продрогший лагерь анриакцев.

Асбогаслан поднял солдат, и они заканчивали с завтраком, тревожно косясь на дозорных, что с вышек обозревали окрестности.

Возариус вышел из своей палатки и сел на коня. Красный плащ ниспадал с его плеч, броня тускло сияла, на шлеме была видна золотая насечка в виде императорского венца. Пришпорив норовистого жеребца он галопом проскакал к воротам и выехал в поле.

Начальник разведки был уже там. Он вместе с десятком своих людей приветствовал императора положенным возгласом.

– Что с варварами, Дамераст?

– Там тишина, ваше величество. Такое чувство, что они ещё спят.

Возариус хмуро кивнул.

– Будете присматривать за флангами, когда я выведу легионы. Чтобы я обо всем знал заранее, а не когда местное ополчение появится на горизонте.

– Да, повелитель.

У ворот стояли командиры трех легионов, Накимос и Асбогаслан.

– Солдаты накормлены? – спросил их император.

– Да.

– Накимос, ты остаёшься в резерве. Следи за лагерем, никто, даже по случайности, не должен туда прорваться – ни эти, – Возариус махнул рукой в сторону холмов, – ни те, – он показал на лагерь Отера.

– А как они пойдут? – спросил Асбогаслан, которому было даровано право не прибегать к титулу при обращении к императору, имея в виду бенортов на стороне анриакцев.

– Мы выставим их на левый фланг. Чтобы если они вздумают побежать, увязли в реке или, миновав её, оказались на чужой территории.

Стратиги кивнули, соглашаясь с замыслом Возариуса. В своё время с ним осмеливался спорить только Гнакон, но он был полководец от бога…

Рваные серые тучи бежали по небу.

– Где герцог?

– Его разбудили, и он уже уехал с нашими гонцами к своему отряду произносить речь. Вскоре он присоединится к вам, ваше величество.

– Тогда выводите легионы и да поможет нам Единообразный.

По сигналу Асбогаслана у ворот пропела труба и её призыв подхватили другие трубы во всех четырех концах лагеря.

* * *

Отер подъехал к Возариусу, когда третий легион уже поднимался по склонам двух холмов, стараясь держать строй, а сдвоенные когорты, нацелив дротики, штурмовали укреплённую перемычку между ними.

Император проигнорировал его приближение, так как был слишком поглощен ходом начинающегося сражения. С двух сторон грохотали барабаны, ревели трубы и гудели боевые рога, когда щитоносцы подошли на расстояние броска, они с криком ринулись вперед, встреченные ответным рычанием варваров.

Первая атака захлебнулась. Возариус видел, как бородатые дикари врубались в ряды его воинов, орудуя двуручниками и длинными тяжёлыми секирами. Шум стоял такой, будто штормовое море в ярости бросалось на скалы во время урагана.

– Что ж, – процедил император, когда легионеры откатились к подножию холма, осыпаемые градом стрел и камней, – передайте сторонникам герцога, что они должны вступить в бой!

Посыльный сорвался с места и умчался, нахлёстывая коня.

Отер, услышавший приказ, подался вперед.

– Разрешите мне, ваше величество…

Возариус покачал головой.

– Вы нужны здесь.

Герцог неприятно ухмыльнулся, и вновь выпрямился в седле, с презрением рассматривая готовые к атаке колонны Золотого легиона.

– Пусть двигаются с правого фланга и зайдут со стороны реки! – велел Возариус, досадуя, что не имеет крыльев и не может взглянуть, что может встретиться анриакцам на пути. Разведчики утверждали, что всё чисто, но разве много разглядишь в темноте в проливной дождь?

Оставалось только томительно ждать и наблюдать, как одни бенорты сражаются с другими. Император не мог не признать, что это достаточно приятное зрелище – ведь за три его войны с северным соседом он так и не смог добиться такого результата. Только его не покидало чувство, что в любой миг эти варвары объединятся и набросятся на его легионы как хищные звери. Довольно долгое время было непонятно, чья возъмёт – варвары бились упорно и Отер дважды просил послать подкрепление, но Возариус молчал, рассматривая фигурку, облачённую в черно-красный плащ и такие же доспехи, какие были сейчас на Отере, находящемся подле императора. Рыцарь бесстрашно бился, хотя под ним убили уже двух коней и наверняка не раз достали клинками. Иногда было видно, как расступаются ряды для одиночного поединка, но каждый раз человек императора повергал своего противника, что придавало сил сторонникам Отера и они усиливали натиск.

«Что он делает, безумный глупец! – с бессильной злобой подумал Возариус. – Ты должен отступить, отступить, раб! Я четвертую тебя за непослушание, даже если ты принесёшь мне победу».

Но вот вокруг «герцога» завертелась очередная схватка и внезапно фигура в черно-красном плаще исчезла, а потом была вздёрнута сразу несколькими копьями и руки бессильно качались в воздухе. Рев бенортов достиг небывалой силы.

– Наорк и Гвеллах!

У императора побелели губы и он с силой вцепился в луку седла. «Когда эти дикари поймут, что Отер на самом деле не участвовал в сражении, то что они сделают…»

– Они дрогнули! – не выдержав, крикнул один из вестовых, имея в виду сторонников Отера, – смотрите, мой император! – они отступают!

«Сейчас покатятся вниз и смешают наши ряды… – отстранённо подумал Возариус, – если это не уловка…»

– Трубите отход! Пусть солдаты пропустят их и дадут перестроиться! – решил император.

Знамя Наорков, до того горделиво реявшее на самой вершине холма внезапно дрогнуло, сместилось, а потом, с радостным изумлением Возариус увидел что противник стал преследовать отступающих.

«Благодарю тебя, боже!»

Он, конечно, не знал, что Танкред с перекосившимся лицом с силой оттолкнул от себя Белона и срывающимся голосом погнал всех в атаку, вообразив, что его брат скрывается где-то в задних рядах, прикинувшись простым воином. Увидев бегущих, молодой герцог решил на их плечах ворваться в стройные порядки анриакской армии.

– Как там Золотой легион? – отрывисто спросил император Асбогаслана, который держал связь с разведчиками Дамераста.

– Увы, – покачал головой побледневший военачальник. – Они наткнулись на преграду, и не знаю, смогут ли вовремя выйти в тыл варварам.

– Что ж, – вновь процедил нахмурившийся Возариус, – мы не можем отдать на растерзание сторонников нашего герцога…

– Нет! – вдруг перебил Отер, яростно сверкнув глазами. – Не пускайте их себе за спину! Эти псы дрогнули, стоило им увидеть мою смерть, значит, они предадут и вас. Они должны были биться – биться до последнего! Я проклинаю их!

Возариус, стараясь не выказать своего удивления, пристально смотрел в опухшее (от бессонницы ли, от пьянства?) лицо герцога. Его тяжелый взгляд не мог выдержать никто, но Отер, похоже, был в исступлении.

– Пусть их перебьют! Сомкните ряды, и они будут биться! Пустите меня к ним, я сам перегрызу им глотки!

– Герцог, вы не в себе…

Отер вновь прервал императора, не обращая внимания на сверкнувшую сталь в руках телохранителей. Свесившись с седла, он прошипел:

– Мне не нужны такие подданные. Когда всё закончится, я назначу более послушных. Это и в ваших интересах, о Непобедимый.

Солнце на короткий миг показалось за краем тучи и осветило бегущих людей. Издалека это было как действие в театре – только более масштабное, рождающее теплый отклик в груди.

«Единообразный благоволит ко мне в этот день, и язычник убеждает избивать своих братьев…»

– Трубите: сомкнуть ряды. Слышишь? – сомкнуть ряды! Пять когорт первого легиона – попробовать занять правый холм! Дайте сигнал Накимосу – мне нужна половина конницы, пусть мчатся сюда и попробуют вклиниться между левым холмом и варварами! Пусть уничтожают всех!

Гонцы сорвались со своих мест, а трубы подали условленные сигналы.

Меж тем сторонники Отера достигли стены щитов имперских легионов, но никто и не думал пропускать их. В воздух взвились дротики, и над полем поднялся вой избиваемых людей, которые поняли, что их предали.

Передние бенорты Белона и Танкреда, охваченные жаждой крови рубили, не останавливаясь, но те, что бежали позади всех, остановились, словно пытаясь оценить, что происходит.

Возариус, напрягая зрение, разглядел рыцаря в белом плаще с золотой каймой. Своим двуручником он указывал направление, отдавая приказы.

«Вот мы снова встретились, Белон из Гвеллаха, – подумал император. – А где же твой герцог?»

Он услышал мягкий, но тяжелый топот копыт, и понял, что за его спиной надвигается конница.

На вершине холма чисто и раскатисто прозвучал рог и Возариус воинским чутьём догадался, что это его легионеры вышли от реки в тыл врага. Глаза его сверкнули.

Белон Красивый увидел прорвавшихся со стороны реки легионеров, оценил, что вскоре они окажутся окруженными и даже если отступить на вершину холмов вновь, то наседающие имперцы не дадут восстановить строй, перегруппироваться и ударить. А это было подобно смерти. Ещё Белон увидел конницу врага, во весь опор спешащую к месту битвы. Действовать следовало сейчас, и граф Гвеллаха принял мгновенное решение.

Следуя его указаниям, бенорты развернулись и всей массой ударили в сторону реки, на ходу отбиваясь от преследующих их когорт третьего и первого легиона.

Тысяча всадников Накимоса не успела вклиниться между холмами, забирая круто влево на склон холма перед спинами легионеров. Возариус перестал видеть что-либо отчётливо и тронул жеребца. Штаб медленно двинулся вперед, к Асбогаслану прибывали гонцы с флангов и Золотого легиона и он выслушивал короткие, четкие донесения.

– Что там? – спросил Возариус, который был слишком поглощен ходом событий разворачивающихся перед ним.

– Мы держимся у реки, – лаконично сообщил Асбогаслан.

– Конница?

– От неё мало проку. Они завязли среди трупов убитых бенортов и им мешают полноценно развернуться для удара воины третьего легиона.

– Так отведи их назад! – раздраженно бросил император. – И ради всех святых, возьмите мне вершину хоть одного холма, чтобы всадники могли ударить сверху.

– Слушаюсь, ваше величество. Я поеду сам.

– Исполняй, – углом рта бросил Возариус и продолжил неторопливо приближаться к месту битвы. Ещё немного и вместе с гулом сражения он услышит одиночные стоны раненых и умирающих.

– Лекарей на поле, – распорядился император.

На взмыленной лошади подлетел гонец из Золотого легиона.

– Мой император! Враг отступил за реку, конница Накимоса преследует их с Асбогасланом во главе.

– Как вы упустили их? – только и спросил Возариус.

Гонец потупился, переводя дыхание.

– На нас ударили бенорты с вершины холма. Они пустили телеги обоза и рассеяли наши ряды. Конница завязла у левого холма в таком же положении. Основной отряд варваров сумел перестроиться и организовать переправу. Из-за реки им на помощь вышли две сотни лучников и под их прикрытием…

Взмахом руки император заставил гонца замолчать. Он знал, что за рекой начинаются леса, и конница не сможет долго преследовать войско Танкреда, да и сколько осталось этой конницы после самоубийственной атаки и так вовремя появившихся лучников?

– Прикажите Асбогаслану прекратить преследование, – распорядился он. – Вскоре нам может понадобиться каждый всадник.

«Особенно – в окрестностях Алтутона».

Краем глаза император видел как хищно оглядывается Отер на павших и вновь в груди шевельнулось нехорошее чувство. «Я ненавижу его, – внезапно подумал император, ощущая, как тяжелеют веки от бессонной ночи. – Ненавижу весь этот народ, с презрением относящийся к смерти, всех этих кичливых варваров, предпочитающих сгорать в своих домах, вместо того чтобы покориться, ненавижу своих офицеров, которые до сих пор относятся к ним как к не стоящим внимания дикарям, вместо того, чтобы исполнять мои приказы и принести мне эту страну на блюде. О, Триждырождённый! – помоги мне, и я утоплю Бенорт в крови».

Усилием воли он взял себя в руки.

Трубы вещали победу, но Возариус хмурился, проезжая между холмами.

«Всё зря. И это ведь даже не все их силы. На севере выжидает Ульрика Мельдфанская и жители Гремящего кряжа, жители столицы остались в своих домах… Они даже свой скарб умудрились увезти», – понял император, рассматривая колеи от колес, тянущиеся по склонам холма и несколько брошенных телег завязших на берегу.

Внезапно ему представилось, что дева с зелеными глазами доподлинно узнала, где хранится Зеркало и на крутой высокой тропе ждет у дверей какого-то мрачного храма. Солнце вновь выглянуло, рассыпая блики по помутневшей воде, освещая втоптанные в грязь тела и сломанное оружие.

Вернувшийся с того берега Асбогаслан доложил, что Танкред и Белон живы и вместе со своими людьми отступают на запад, в сторону Кантабрийских гор.

«Они хотят втянуть в войну и эти до конца неподвластные им области. Можно совершить бросок к Алтутону, но тогда они окажутся у нас за спиной и если Ульрика решит вступить в игру… Бог был милостив ко мне, – напомнил себе император. – А это возможность одним ударом решить судьбу северян. Но сил на штурм города может и не остаться. Послать за подкреплением, получить вести от Серого…»

Накимос, расталкивая конем нерасторопных телохранителей, пробился к Возариусу и тихо прошептал ему на ухо несколько слов.

Образ девы с развевающимися волосами вновь встал перед императором. Она летела над степью и в её руке была зажата смерть. «Я доверял тебе».

– Возвращаемся в лагерь! Послать разведчиков по следам этих варваров.

Сегодня у нас день великой победы и мы празднуем его этой ночью!

– Да здравствует император! – слажено ответили когорты, сияющие под изменчивым солнцем.

* * *

Пока легионеры распивали красное вино у костров, славя Непобедимого, Возариус сидел в своей палатке и сжимал отяжелевшую голову обеими руками.

Степняки идут. Пятьдесят тысяч туэркинтинцев и тулэк не сдерживает их.

Что-то случилось там, на севере, раз Гнакон впервые за столько лет подал знак. Надо возвращаться.

* * *

Колесница ждала у таверны, живущей непонятно на что – настолько дикими казались места вокруг неё. Путники наскоро перекусили, потом Алвириан забралась в колесницу, укрылась овечьим тулупом и заснула, несмотря на теплый предрассветный дождь.

Проснувшись, всю дорогу она бездумно смотрела направо, перед её взором проносились проселочные колеи, кустарник, на котором уже раскрывались почки и липы, которые император приказал высаживать вдоль главных трактов. Иногда кое-где она видела проплешины с пробивающейся зеленой травой.

И это должно было погибнуть под копытами туэркинтинских лошадей. Её земля.

Ночью они выехали к Ар-Тахасу.

В свете восходящей луны дворец императора, царящий над городом, было видно издалека. Массивный и величественный вблизи, сейчас он казался стройным и невесомым. Стены сияли, будто облитые молоком, в отличии от городских, похожих на темные морские валы, внезапно застывшие льдом.

Солдаты на воротах были предупреждены и быстро отворили ворота. Пламя факелов металось по блестящим шлемам и огромным четырехугольным щитам.

Человек Снио уверенно правил к «Дому». Алвириан вспомнила свои первые шаги в том пространстве. Её привезли туда из Кавлы, с завязанными глазами. Когда Алвириан оказалась в гулких залах, её шаги будили эхо, и это было единственным звуком, который она слышала. Алвириан была упряма. Она обошла всё по периметру, ведя рукой вдоль стен, принюхиваясь и пытаясь понять, угрожает ли ей опасность. Никто не запрещал снять повязку, одетую ещё в дороге, пять дней назад, но никто и не разрешал этого делать. Тогда дева села в углу и стала петь священные гимны, вверяя свою душу Единообразному. Изредка она слышала, как птицы щебечут на окнах, и свежий воздух приносил запахи улиц. Так прошло, наверное, двое суток, хотя на самом деле она давно потеряла счёт времени и голова кружилась от голода и острого желания сорвать повязку.

– Ты терпелива, – неожиданно сказал ей кто-то на ухо тихим голосом.

Алвириан не смогла удержать крика и резко сдвинулась в сторону. Незнакомец приветливо засмеялся, а она наконец-то догадалась скинуть повязку и, моргая, увидела, как свет льётся из узкого стрельчатого окна, а напротив неё стоит невысокий сухощавый человек, и лицо его не знает возраста. Они были совсем одни в пустой огромной комнате, а окон было по шестнадцать с каждой вытянутой стороны.

Мужчина наблюдал, как она осматривается, держа руки за спиной. На ногах его были сандалии, и Алвириан впервые удивилась: как он мог бесшумно подобраться к ней?

– Я научу тебя различать границы сна и яви, – будто прочитал её мысли человек. – К тебе нелегко было подобраться, но всё же ты недостаточно хорошо обучена.

Это было восемь лет назад…

Они въехали в укрепленный квартал, но местная охрана узнала колеснцу и беспрепятственно её пропустила.

У калитки, ведущей за ограду, уже стоял невзрачный служка. Увидев подъезжающих он трижды стукнул по бронзовой дощечке и дверь отворилась.

Алвириан легко соскочила с подножки, не дожидаясь, пока лошади остановятся, и вошла на территорию «Дома».

Служка возник за плечом и подсказал:

– Сюда, госпожа.

Алвириан с удивлением увидела, что рука его указывает на дорожку, ведущую к крылу, где содержали узников.

Она искоса взглянула на человека, но тот склонился в угодливом поклоне.

– Сегевел ждёт.

Дева молча пошла вперед.

* * *

Снио Серый стоял в комнате, где записывали показания, и, прищурившись, водил пальцем по раскрытой книге, чуть шевеля губами. Зрение его всё ещё было остро. Алвириан неожиданно подумала о том, что никто не знает пределов силы сегевела.

Он поднял на неё глаза, и дева склонила голову, совершив пальцами жест повиновения.

– Ты вернулась, – сухо сказал Снио.

– Да, сегевел.

– Оставьте нас, – приказал Серый, и двое писцов проворно покинули свои места, растворившись за дверью.

Дева покосилась по сторонам, но никого больше не увидела, что насторожило её.

– Мой господин, – Алвириан пала на одно колено. – Не гневайся, но ты был прав. Нам надо срочно предупредить императора, что тот, кого он считает герцогом, на самом деле подсадной человек. Возможно, его готовили с ведома маркграфа, но я считаю, что в этом замешан главный казначей Груланда, с его братом, которого прозвали Чернокнижником…

Снио внимательно слушал, не перебивая, но дева осеклась на полуслове. Что-то было не так.

– Дальше, – лаконично бросил сегевел, видя её замешательство.

– Нам надо увезти императора. Войско может оказаться в опасности, так как солдаты марки, пройдя через северные территории, могут ударить по нашим измотанным в боях воинам, или этот двойник может покуситься на жизнь повелителя…

– Возариуса надежно охраняют. Отер ведет себя как истый сын своего народа, а именно: пьет и рубится на передовой, мечом склоняя своих подданных к повиновению. За нами идет уже пятитысячный отряд этих варваров.

– Но это же опасно! – воскликнула дева, позабыв, что прерывать сегевела никому не рекомендуется. – Они могут напасть внезапно…

– Легионами командует Асбогаслан, и герцог находится в его лагере, а не со своими сторонниками, император отбыл по направлению к столице, едва ему доставили весть об угрозе вторжения кочевников. Он желает видеть тебя лично, – сухим тоном довел до сведения девы глава шпионов.

«Именно поэтому я ещё жива!» – внезапно поняла Алвириан.

– А я хочу услышать от тебя объяснения, касающиеся вот каких дел, – медленно сказал Снио, захлопнул книгу и направился к двери.

Сердце Алвириан упало. «Вот сейчас, он откроет дверь и скажет: взять. Из коридора войдут трое, и мне не сладить с ними…» Но какое-то оцепенение нашло на шпионку, и она не посмела поднять руку на своего учителя.

Чуть слышно скрипнули петли.

– Пойдём, – сказал Серый, не оборачиваясь.

Одеревеневшими ногами Алвириан последовала за ним. Они вошли в комнату пыток и дева увидела Тахиоса, сидящего на цепи у столба. Юноша был совершенно обнажен, но было видно, что за него не брались толком: свои синяки и царапины он заработал где-то сам.

Палач, огромный, волосатый, в кожаном фартуке дернул за цепь, заставляя Тахиоса поднять голову.

– Он говорит, что знает тебя, и знает, где Зеркало Мира. И что его доставил сюда человек Раммаса.

Тахиос широко улыбнулся деве, и она поняла, что если хочет спастись, то надо действовать сейчас.

Снио всё-таки ждал, что она нападет, но метательные ножи дали Алвириан некоторое преимущество. Она метнула их веером и удачно пронзила ладонь левой руки сегевела. Он изменился в лице, отступая, но дева бросилась вслед, краем глаза замечая, что сноровка не подвела её – из темных углов, корчась, выступили две фигуры. Палач взревел, когда Тахиос прыгнул на него со спины, выдернув из палаческой щеки нож и полосуя им гиганта по горлу, и поднятым рукам.

Снио не стал звать на помощь, схлестнувшись с Алвириан, несмотря на кваддару в её руках и свою рану. Шпионка хрипло крикнула, когда он обезоружил её удачным приёмом, получила несколько хлестких ударов по голове и отлетела к стене, возле которой стояла жаровня. Пинком ноги опрокинув её на сегевела, дева восстановила равновесие и дыхание. Снио отер щеку, на которой вздулся волдырь ожога и одобрительно рассмеялся.

– Тебя хорошо учили. Зачем ты предала нас?

– Я не предавала! – отчаянно крикнула Алвириан, слыша, как Тахиос возится с ключами, что висели на поясе у палача.

Снио показал глазами на кваддару, что лежала у треноги, в которой горела плошка с маслом.

– Почему тогда не воспользовалась ей?

Он намекал на старинный обычай, что шпион, проваливший задание, докладывает сегевелу события, не утаивая правды, а потом предлагает решить его судьбу, протягивая клинок и склоняя голову.

– Потому что я знаю, где Зеркало, – упрямо прошептала дева. «А ты не хотел, чтобы я его искала. И ещё мне кажется, что ты первый понял, кто такой Отер, когда пришли вести из Туэркинтина, но не хочешь рассказать об этом императору. Почему?»

– Как и он, – сказал Серый, имея в виду Тахиоса. Тот всё ещё возился со своим ошейником. – На кого ты работаешь теперь? – на Марку? Ты побывала там, и Раммас пропал, сеть в Алтутоне так и не восстановлена, Танкред до сих пор жив, а степняки планируют перейти границу. Но мало того – ты открыла им где находится дверь, тайну, которую мы берегли годами и благодаря которой наши лучшие люди проникали в Магерлан и за Фрийтос, сея панику и убирая неугодных нам правителей. И теперь некто, именуемый тобою Чернокнижником, посылает к нам своих слуг.

– Я не слуга ему, – сказал Тахиос, поднимаясь во весь рост. В руке его поблескивал метательный нож Алвириан. – Я же говорил.

Вместо ответа сегевел атаковал. Он убил бы деву, если бы не Тахиос. Юноша не стал пытать счастья в рукопашной, а подбежал к одному из убитых Алвириан охранников Снио и выхватил у него из рук тонкую длинную трубку. Серый как раз взял деву в удушающий захват, когда иголка вонзилась ему в шею чуть пониже уха. Алвириан с хрипом вырвалась, растирая горло, и жестом показала сироте, что тому нужно отступить в тень.

– Переоденься пока. Там в коридоре ещё двое – если сегевел не выйдет до определенного времени, кто-то из них отправится проверить. Держи свою трубку наготове.

Шпионка набросила себе капюшон на голову и подняла свою кваддару. Потом потрогала сонную артерию Снио и убедилась, что сегевел дышит.

«Он хотел посмотреть, как я отреагирую на Тахиоса.»

Скрипнула дверь и на пороге возник воин, одетый во все черное. Он заметил Алвириан, и лежащего у её ног сегевела, а та помахала воину рукой. Миг тот колебался – поднимать тревогу или кинуться на помощь, и игла вошла ему в щеку, а дева, рванувшись, в три огромных прыжка подоспела и подхватила обмякшее тело так, что со стороны коридора могло показаться, будто боец, поколебавшись, решился войти внутрь.

– Надо действовать быстро, – прошипела она сироте, который оказался рядом. – мы возьмём с собой сегевела, и выйдем из этого дома. Потом разделимся, и каждый найдёт свою судьбу.

– Нет, Дахата, – спокойно сказал Тахиос. – У тебя должок ко мне.

– Как и у тебя ко мне! – яростно сверкнула глазами Алвириан. – Не время спорить, делай, что я говорю, и останешься жив!

«До рассвета», – уточнила она про себя.

– Мне кажется, когда один прикрывает другому спину, то появляется больше шансов. И мне кажется, что мы оба заинтересованы найти одну и ту же вещь, Дахата. Так что так просто я от тебя не отстану.

– Чего ты хочешь? – чтобы я вывела тебя из города? – хорошо! Но на большее не рассчитывай. И давай уже шевелись, задери тебя Йарохх-Дагг!

Они подхватили сегевела под руки, и вышли в коридор. На них настороженно смотрел еще один охранник сегевела. Он был в пяти шагах.

– Доктора! – глухим голосом сказал Тахиос. – Эта сука ранила господина.

Опытнейший воин всё же что-то заподозрил и тогда Алвириан, скрывающая своё лицо, приставила кинжал к горлу сегевела.

– Ни звука. Брось меч.

– Что с ним? – глубоким звучным голосом спросил мужчина. Было видно, что он готов пожертвовать собой и просчитывает варианты.

– Он спит, – спокойно ответила Алвириан. – Но благодаря тебе это может быть вечный сон.

– Я ведь знаю тебя, – отозвался на это воин. – Ты могла бы…

Тахиос бросил ему иголку и приказал:

– А теперь подними её. И уколи себя сам. Потому что меня-то ты не знаешь.

– Не знаю, – согласился телохранитель, смотря в лицо сироте. – Но запомню.

– Коли или я вспорю брюхо твоему господину.

Имперец небрежно вогнал себе иглу под подбородок и склонился к стене. Алвириан сбегала и задвинула засов на двери писарей.

– Пошли теперь. Я знаю Дом как свои пять пальцев. Думаю, мало кто из обитателей слышал о моей опале.

Юноша оттолкнул от себя безвольное тело сегевела.

– Что ж, веди.

* * *

Они выбрались потайным ходом, ведущим к зданию суда на соседней улице.

Тахиос, выглянув из-за угла, увидел колоннаду, залитую лунным светом и пустынную улицу, уходящую к темной скале – центру Ар-Тахаса.

– Ты знаешь, где достать лошадей?

– В «Золотом Древе», – не задумываясь, ответила Алвириан. – Там знатные и люди с толстой мошной гуляют до утра.

Они вышли на тротуар и скорым шагом пошли в сторону заведения, стараясь держаться в тени.

Тахиос размышлял, сколько у них времени, когда дева коснулась его локтя.

– Ты действительно нашел дверь и сумел пройти?

Сирота кивнул.

– Но как?

– Скажи спасибо Малтефону. И Фрольду Паэну. И его коню.

– Ой как интересно, – съязвила Алвириан. – Говорящие лошади, летающие люди и настоящие колдуны. Может, скажешь, как всё было на самом деле?

– Я скажу, что не стоит туда соваться, если ты думала об этом. Плутать в междверье можно бесконечно, а у Венца нас наверняка ждут люди Чернокнижника.

Дева тихо ругнулась сквозь зубы. Луна висела над ними как мертвенный плод.

– Тётка говорила мне, как здесь красиво, – помолчав, поделился Тахиос. – Это воистину так.

На ближайшем перекрестке шумная компания молодых людей после некоторых препирательств повернула направо, и шпионка кивнула в их сторону.

– Нам туда.

– А ты действительно знаешь, где Зеркало? – спросил юноша, когда они уже подходили к вывеске, на которой позолотой было выгравирована яблоня, с танцующими людьми под её ветвями.

– Поговорим об этом за стеной, – отрывисто бросила дева. – У нас осталось очень мало времени.

Она вошла, сунув вышибале под нос свой перстень, а Тахиос отвесил ему звонкую оплеуху, чтобы тот быстрее посторонился. Внутри царило веселье: музыканты вели изощренную мелодию, и под её звуки девушка в легких шелках изящно качала бедрами на столе. В одном из углов помещения вился сизоватый сладкий дым, в другом азартно играли в кости, выплёскивая вино из чаш, смуглокожие и курчавоволосые слуги родом из Магерлана, бесшумно сновали меж столиками, угодливо склоняясь перед посетителями. Алвириан уверенно шла на задний двор, и никто не обращал на них внимания, хотя Тахиос на всякий случай дважды оглянулся, чтобы убедиться в этом.

В конюшне конюх попробовал было возражать, но Алвириан метко пнула его в пах и сама прошлась вдоль стойл, выбирая лучших лошадей. Тахиос в это время открывал ворота, ведущие на улицу. Пара жеребцов стояла под седлом и дева выбрала их, мельком осмотрев: не устали ли они, не слишком ли изнежены.

Хозяин трактира появился, когда Алвириан укротила стремена под себя, и с ним шло три вооружённых охранника. Тахиос возник рядом с ней как тень,

блестя глазами.

– Могу ли я узнать, госпожа, почему «тайная гвардия» заинтересовалась моим заведением?

– Не можешь, – отрубила Алвириан. – Нам понадобились лошади стратига Киона, передай ему привет, и не мешайся под ногами.

– П-понял, – побледнел хозяин. – К-конечно.

На южных воротах, повинуясь показанному шпионкой перстню, капитан стражи приказал открыть створки. Они вырвались в предместья, и Алвириан тотчас же свернула с главной дороги. В голове все ещё возникали болезненные вспышки от ударов сегевела. Деве казалось, что она вот-вот поймет нечто важное, и потому совсем не обращала внимания на Тахиоса, скакавшего рядом.

«Он сказал, что император покинул войско и движется в столицу. Можно попытаться перехватить его на подходе…» Мысль была заманчивой, но Алвириан знала, что очнувшийся Снио первым делом вышлет своих людей навстречу Возариусу. И кому тогда поверит господин Анриака – шпионке, которую он видел два раза в жизни или сегевелу, при помощи которого взошел на трон?

Юноша, словно угадав её мысли, показал ей на луну, постепенно скатывающуюся с неба.

– Не делай поспешных выводов!

Алвириан усмехнулась.

– Мы поедем в сторону Кантабрийских гор, а потом повернём на север. Если повезёт, через неделю будем у границы.

Юноша кивнул, соглашаясь.

Глава 20

Они ехали без сна вторые сутки, увеличивая расстояние между собой и погоней, пока Алвириан, приглядываясь к местности, не сказала, что тут есть где укрыться.

– И об этом конечно не знают твои собратья? – на всякий случай осведомился Тахиос.

Дева искоса глянула на него и фыркнула.

Они остановились в небольшой рощице, которая поросла настолько густым кустарником дрока, бересклета и боярышника, что даже собакам трудно было бы пробраться сквозь него, не придерживаясь тропинки. Сирота скептически воспринял идею заночевать здесь, но Алвириан разбросала сухие сучья по всем трем дорожкам, ведущим к маленькой поляне, на которой они привязали лошадей, и спокойно сказала, что у Снио нет регулярных войск, которые будут гоняться за двумя беглецами, хоть они и важны.

– Скорее всего он разошлет послания местным властям, а по нашему следу отправит с десяток людей. К Ар-Тахасу ведет пять дорог, они разделятся по двое и начнут искать. Но это будут одни из лучших убийц в империи.

Юноша пожал плечами.

– Что ж, тебе виднее.

Оглядевшись по сторонам, дева начала срезать с ближайшего куста дрока длинные ветки.

– Мы не станем разжигать костер, чтобы согреться. Еды, как и воды, у нас тоже нет (последние капли из фляги Алвириан они выпили на рассвете). Так что зададим корму лошадям, что я прихватила на конюшне, и немного поспим.

– Ладно, – сказал Тахиос, радуясь возможности осмотреть свою рану, которую до этого он тихо ощупывал, засунув руку под одежду.

Алвириан же, не обращая на него внимания, быстро соорудила шалаш, кинула внутрь охапку веток, покрыла их потником и залезла внутрь, не снимая плаща.

– Разбудишь меня, когда луна будет вон там, – показала она пальцем на вершину ближайшего бука.

– Ладно, – повторил юноша и стал засыпать остатки овса в торбы, которые он уже повесил лошадям на шеи.

Дахата заснула, как только накрылась плащом, а Тахиос сидел и смотрел на небо, прислушиваясь к лесному шуму.

«Хорошо ли то, что я иду с ней? – в очередной раз спросил он себя. – Она в который раз спасает мне жизнь, а я в который раз помогаю ей. Но у нас нет ничего общего…»

Сирота осторожно снял верхнюю одежду и осмотрел свою затягивающуюся рану. На удивление, мазь брухо действительно помогла – юноша пришел к выводу, что если бы у него было пару спокойных дней, когда не надо постоянно куда-то бежать – он излечился бы полностью.

Луна запуталась в ветвях деревьев и Тахиосу на миг стало жутко – он представил себе, как белесые духи вылетают из склепов, затерянных в густой чаще. Покосившись на коней, он успокоился. Потом вспомнил, как они с Кискейлтом поутру обнаружили следы рыси у своего костра, а вороной горца даже не всхрапнул испуганно и торопливо стал одеваться. «Чужая страна, -сказал он себе. – И странное время. Страшное. А чему учит нас Лиг?» и усмехнулся.

Алвириан поднялась сама – будто сработал спусковой механизм: дернулась одна нога, потом зашуршали руки по подстилке, и вот уже дева выбралась наружу, присматриваясь.

– А, ты ещё здесь, – шепнула она Тахиосу, заметив его в тени дерева. – Ну как – руки чесались?

Вместо ответа юноша молча указал на луну и на бук, до вершины которого она ещё не добралась.

– Рано встала.

– Ничего, – отмахнулась Алвириан. – Ложись, у тебя времени будет ещё меньше. Как только начнет светать – тронемся.

Тахиос не заставил просить себя дважды и втиснулся на нагретое место.

* * *

Когда его растолкали крепкие руки, небо начало сереть. Юноша вылез, волоча за собой плащ, и невольно дернулся – в облике Дахаты что-то было не так. Она за ночь обрезала свои роскошные волосы.

– Что, не нравлюсь? – усмехнулась дева, видя его реакцию. – Так я ещё и зубы наточу.

– Но это же бесчестье для женщины – обрезать волосы. Ты… станешь похожа на шлюху.

Алвириан провела пальцами по засохшей ссадине на правой скуле.

– Пусть лучше они считают меня шлюхой, чем богатой госпожой, за которую следует содрать хороший выкуп. Так больше шансов выпутаться.

С этим юноша спорить не стал.

– Пойдем, здесь где-то должен быть родник – кони чуют воду.

– Как ты поняла, где Зеркало? – спросил Алвириан Тахиос, пока они неспешно пробирались по узкой тропе. – Мы два дня играли в молчанку…

– И ты проиграл.

– Ну и что же, – не поддался на подначку сирота, – пусть так. Ты ведь идёшь со мной, а я с тобой.

– Зачем тебе вести о Зеркале – ведь у вас на севере почти никто не верит в него.

– Я считаю, что ты всё же говорила с Барахом и он тебе рассказал почти тоже что и мне. И ты знаешь что Отер последний, кто видел телегу и охранников у Гремящего кряжа и просто хочешь вернуться, чтобы начать поиски оттуда.

– Что ж, – признала Алвириан, – кое в чем ты соображаешь. Но есть ещё кое-что, что ты пока не понял.

– И потому ты пойдёшь со мной вновь освобождать герцога?

– Может быть, – уклонилась от ответа Алвириан, – сначала нам надо выбраться хотя бы в пределы Бенорта, чтобы наши шансы на спасение возросли.

– Ни Ульрика, ни Отер уже ничего не помнят о событиях тех дней, – сказал сирота.

– Да, вполне вероятно, – равнодушно согласилась шпионка, обшаривая взглядом подлесок.

«Но я считаю, что Отера загипнотизировали и он на самом деле может знать, куда куклы держали путь. Хотя, надо поспрашивать в окрестностях – может кто-то ещё натыкался на телегу с Зеркалом – такое не позабудешь…»

– В герцогстве идет война, – напомнил Тахиос.

– Ну так ты и расскажи мне, как мы будем выпутываться если что, – буркнула дева, отводя от лица ветку. – Докажи, что ты не обуза.

Тахиос подумал, поджав губы.

– Мы поедем так, как едем сейчас. Тогда прямая дорога на Алтутон получится восточнее, и по ней наверняка движется армия твоего императора.

Нам же стоит придерживаться этой стороны.

– Ты полагаешь, что земли возле Кантабрийских гор останутся незатронутыми?

– Может быть, там и будут ваши отряды, но сё должно происходить восточнее той прямой линии, что можно провести между столицами Анриака и Бенорта.

– Почему? – искренне заинтересовалась Алвириан.

– Белон Красивый имеет сторонников на востоке страны – туда он и постарается заманить легионы ложным отступлением. Бароны на западе не очень-то жаловали Танкреда, и он насылал на них «гончих», приводя к покорности. Сейчас все обещания забыты, и владетель Гвеллаха знает это. Ему лучше биться на своей территории.

– Это разумно. Ну а что мы будем делать, если натолкнемся на отряд такого барона?

– Всё будет зависеть, насколько плохо он относится к Танкреду. – пожал плечами Тахиос. – Я всё же видел многих из них и помню, как они себя ведут. Бенорты не желают видеть южан на своей земле, просто не хотят сражаться под знаменем герцога, так что я могу сказать, что от его имени прошу помощи или что-то в этом роде. Или наоборот – что воспользовался моментом и бежал из-под его власти. Нас, правда, могут счесть предателями и шпионами, но…

– Как и в любом другом уголке вашего чудесного герцогства, – поняла его мысль дева. – А Танкред по-твоему что – так и будет сидеть в Алтутоне?

– Он Пёс Тьмы и я не знаю его мыслей, но он ненавидит этот город и до последнего будет пытаться подчинить его себе, чтобы иметь надёжный тыл. Земли Бенорта незнакомы ему, и враждебны, а Танкред – трус.

Дева помолчала, переваривая услышанное.

– Ладно. И напоследок скажи – что будет, если мы всё же попадем в руки этого самого Белона Красивого? Только честно. Мы сумеем выпутаться?

– Он видел, как я уходил из замка после резни… но он благородный человек. Возможно, он отпустит нас.

– Возможно. Честность тебе к лицу, – похвалила юношу Алвириан, подумав о том, что перед границей стоит уединиться и прибегнуть к помощи гадательных костей. – Но как мы разыграем мою карту?

– Твою карту?

– Как ты объяснишь им, кто я такая и почему еду с тобой?

– Ну… – помялся Тахиос. – Ты…

– Что? Твоя жена? – в рассветных тенях зубы Алвириан блеснули тусклым жемчугом, когда она улыбнулась. – Придумай лучше ещё что-нибудь.

– Ты шлюха, которая видела Отера и знаешь, что у него нет шрама в паху, а я под видом своего прокрался в анриакский лагерь, услышал твои россказни у костра, понял что Отер самозванец и силой увел тебя. А?

– Стратег, – поощряющее похлопала своего коня по груди Алвириан, потому что они вышли к журчащей струйке воды, что терялась среди опавших веточек, листьев и нарождающейся зелени. – Давай наполним фляги. Нам пока везет – ещё два дня такой гонки и мы окажемся у границы. И да, раз уж мы прекратили играть в молчанку, скажи мне, почему ты не попытался убить Снио? Ты же понял, что он важная птица.

– Ты не хотела его убивать.

– А ты не хотел ссориться со мной, – задумчиво сказала дева. – Ладно, немного подросший юноша, я перестану думать о тебе как о беспомощном пажике.

* * *

По подсчётам Алвириан они делали до семнадцати лиг в сутки. Породистые кони пока позволяли им ехать наравне с гонцами императорской почтовой службы, но, конечно, птиц им не обогнать.

Когда местность стала меняться на более лесистую и мрачную, с редкими и неухоженными перекрестками, дева поняла, что Бенорт близко.

Тахиос тоже это понял и не очень удивился, когда Дахата предложила дать небольшой роздых коням, пока она подумает, в каком округе они оказались и чего стоит ожидать. Отдав сироте повод своего жеребца, Алвириан спрыгнула на землю и сошла с тропы, которой они ехали с самого утра. Хоть любопытство было велико, но Тахиос не стал следовать за ней, зная, что скрытное хождение по лесу, да ещё с двумя лошадьми не входит в круг его умений. Вместо этого он привязал жеребцов к дереву и, расседлав, стал обтирать их сухой тряпкой и чистить щеткой, нашедшейся в сумке Алвириан. Сумки он проверил ещё в ту ночь, когда дева остригла себе волосы и не нашел ничего интересного: маленькая статуэтка тролля, пузырек с розоватой резко пахнущей мазью, немножко каких-то благовоний, зеркальце, сменная одежда, моток веревки, точильный камень и другая полезная мелочь.

Алвириан меж тем шла, прикрыв глаза, вдыхая аромат цветущих деревьев и, поддавшись наитию, не останавливалась, пока не наткнулась на старый тис. Это был хороший знак. Шпионка поклонилась дереву и села у его корней.

Достав кости, зажала их в правой ладони, а пальцами левой растерла почку со свисающей прямо у лица ветки. Потом сосредоточилась на вопросах.

– Стоит ли мне продолжать путь с этим мальчишкой?

– Север, дорога, судьба.

– Найду ли я Отера?

– Смерть, удача, испытание.

Дева почувствовала легкий озноб, и не стала больше ничего спрашивать.

Вернувшись обратно она поняла, что отсутствовала довольно долгое время – жеребцы были вычищены, а Тахиос, сведя их с тропы, прикорнул, опершись о седло. Алвириан специально наступила на громко треснувший сучок и махнула рукой мгновенно вскочившему напружинившемуся сироте.

– Это я. Молодец, что позаботился о лошадях. В путь, граница близко.

* * *

К вечеру они доехали до пригорка, с которого была видна река с обрывистым высоким левым берегом и пологий правый берег, на котором высились укрепления имперцев. Река текла с Кантабрийских гор и служила естественной границей между Анриаком и Бенортом. Чуть далее к востоку она сливалась с ещё одной речушкой, поворачивала во владения герцога, и, минуя их, текла через весь Туэркин, собирая окрестные ручьи и, разливаясь, впадала во Фрийтос, неся в своём нижнем течении верткие корабли торговцев. Здесь же было узко и неглубоко, но армии переправлялись десятью лигами восточнее – там холмы чуть отступали, и меж ними издавна вился южный тракт.

Алвириан долго всматривалась в темнеющий вал с дозорными башнями и голый берег, на котором дисциплинированными солдатами выкашивалась даже трава, не то, что камыши. Тахиос наоборот, прислушивался к тому, чтобы их не застали врасплох в том месте, где они остановились.

– Они перешли реку, – наконец заключила дева, удовлетворившись осмотром. Сейчас на нашем берегу гарнизон уменьшился втрое, если не вчетверо. Многие там, – кивнула она, имея ввиду обрывистый правый берег, на котором так удобно было держать оборону против прямого удара, но фланговой атаки бенорты вероятно не выдержали и отошли, оставив свои укрепления.

– Нет, – спокойно возразил Тахиос. – Они знают, что если их выбьют оттуда, то реки достигнут только мертвецы, а держать усиленную оборону на таком рубеже, когда ваши войска наступают, не имеет смысла. Потому там сидит с десяток дозорных, которые если что успеют спуститься и переплыть на этот берег под защиту вала, а остальные крупными отрядами очищают окрестные деревни.

Алвириан искоса посмотрела на него.

– Сколько тебе лет?

– Будет семнадцать этим летом.

– Ты участвовал в набегах этих…?

– Ходил ли я в походы? Нет. Танкред предпочитал сидеть дома и властвовать над сверстниками. Вернее, унижать и издеваться.

– Значит, тактике вас обучали в замке.

Тахиос молча кивнул, хотя мог добавить, что Барах тоже давл им книги о разных знаменитых полководцах, хотя читали их от силы три человека, в том числе и он.

– Посмотри-ка на меня ещё раз, – велела дева и юноша вновь повернул голову. – Хм… вести о нас наверняка уже дошли до границы, но кто будет искать, – она проворно отстегнула свою кваддару, – кто заподозрит шлюху и сынка аристократа, что отправились прогуляться при полной луне?

– Это я-то – сынок? – фыркнул Тахиос. – У меня акцент, хоть я и понимаю «сородичей», – он сдержался, чтоб не сплюнуть и это далось ему легче, чем он думал.

– Старые фамилии говорят с таким «акцентом», – дева ловко скинула с себя плащ и куртку и, вытащив рубаху из штанов, завязала концы узлом, открыв пупок. Куртку она перебросила юноше – та была вычурней, чем у него, а плащ небрежно набросила на плечи. – Одевай. Считается, что это говорит о древности рода. Поэтому тебе даже не обязательно иметь форму – в свободное время. Ты будешь Мадис Раулад, конь у тебя под стать имени, так что просто держись наглей.

– А он уже имеет право носить кваддару? – спросил Тахиос, намекая на старинный обычай, по которому офицеры-ветераны с пренебрежением относились к щитам и мечам, поражая врагов в битве только кваддарой, чтобы доказать своё мастерство.

– Не знаю, – сказала Алвириан. – Но вряд ли. Свой меч подвесь сзади к седлу, так, чтобы удобно было взяться за рукоять. Говори всем, кого встретим, что ты прибыл в эту дыру на службу и тебе нужно на тот берег. Грози разжалованием и прутьями, но палку не перегибай. Если почуешь что – молчи, я сыграю роль твоего языка.

– Милый, – сказал Тахиос.

– Что?

– Ты забыла добавить – милый.

– Да пошёл ты. Давай сюда иглы и трубку, тебе будет не до того.

* * *

Они натолкнулись на патруль на опушке.

– Стой! Кто вы и куда направляетесь? – раскатисто спросил молоденький офицер, стараясь выглядеть бывалым воякой. Он наверняка стыдился того, что остался в тылу – даже не на вражеском берегу! – и оттого был суров.

– Я Мадис Раулад, – покачнувшись, с ехидцей сказал Тахиос, словно давая понять, что он видит служаку насквозь. – Еду на службу в третий приграничный округ. Мне нужно на тот берег.

– Вашу подорожную, – чуть смутившись сказал офицер.

– Какую подорожную? – развязно вмешалась Алвириан. – Его сам Каранис Бартла в лицо знает, и ждёт как сына родного, на кой ему подорожная. Давай мы проедем, потому что не хотим ночевать в вашей казарме, а хотим уже наконец до восхода луны оказаться на-том-бе-ре-гу!

– Тише, любезная, – побледнев, бросил юноша. – Мы на военном положении и правила…

– Да ладно тебе, – сказал вдруг один из кавалеристов, чья спокойная лошадь щипала траву, склонив голову к обочине, – пусть проедут. Стратиг не любит ждать. Давно вы добираетесь? – по-свойски обратился он к парочке, игнорируя возмущенный взгляд офицера. – Я сам из столицы и быстрее чем за три дня не успел бы, а у вас, вижу, дорога более долгая была…

– Спасибо, служивый, – томно промурлыкала Алвириан, – мы и вправду не шпионы, как ты можешь заметить, и замолвим за тебя словечко перед Бартлой. Скажи что ты хочешь?

– Прекратить! – повысил голос офицер и даже привстал на стременах. – Я здесь говорю от имени…

Кавалерист небрежно кольнул своей пикой круп офицерского коня и тот, взбрыкнув, понесся вперед, толкнув жеребца Тахиоса, вставшего на дыбы.

– Добро пожаловать в третий округ, – шутливо отдал честь кавалерист, – езжайте смело, мы придержим юнца. Меня зовут Дилас из Скахены.

– Спасибо, Дилас, – проронил Тахиос, справившись с конём, – я думаю, при штабе понадобятся люди со смекалкой как у тебя.

– Можете на меня рассчитывать! Вам нужно проехать поселок и свернуть влево – там будет проход, – бравым голосом ответил солдат и кивнул своим, – поехали, ребята.

– Это всё хорошо, – шепотом сказал Тахиос Алвириан, когда они подьезжали к казармам, за которыми виднелся темный вал с частоколом и башнями, – но бумаг у нас так и нет, и как мы…

– Тише! – шикнула дева. – Предоставь всё мне.

Луна постепенно всходила на небо. От реки веяло прохладой и потому все солдаты предпочитали сидеть в душной казарме, попивая дешевое пойло и играя в кости.

Они ехали вдоль вала, и сирота чувствовал, как его спину сверлят недоуменно-любопытные взгляды часовых. Дахата держалась более развязно. С правого берега у воды прокричала большая выпь. Тахиос смотрел вперед, ощущая рядом присутствие чего-то громадного, тёмного и чужого.

«Это Бенорт, – понял он. – Край, противящийся всему… этому».

Дахата натянула поводья, юноша повернул голову в её сторону и понял, что чуть не проехал ворота.

На них, помаргивая, смотрел паренёк, который только что принес запасные факела и вставил их в петли, собираясь зажечь.

Сверху дозорный, видя, что дальше Алвириан с Тахиосом не поедут, грубо спросил.

– Кто такие?

– Миленький, спустись, а? – капризно проныла Алвириан. – Нам к Каранису Бартле надо. Вот как надо! – она провела ребром ладони по горлу. – А вы все сплошь тут злые как псы. Офицерик этот ваш бумаги отбирает, скачет куда ни попадя, спасибо Диласу, пропустил нас…

– Дилас из Скахены что ль? Этот проныра лезет везде, – недовольно ответил легионер. – Вы-то кто такие, а?

– Я Мадис Раулад, – повторил сирота, стараясь, чтобы голос звучал утомлённо. – Это моя любовь Вирта. Нас ждут в штабе начальника третьего приграничного округа, потому что там я буду проходить службу в чине …

– Ага, ждут не дождутся, – негромко буркнул солдат. Он переступил с ноги на ногу, щурясь на огонь факелов, что зажег мальчишка.

– Новости часто приходят с той стороны? – лениво поинтересовался Тахиос.

– Да почитай каждые три дня.

– Так ты дашь нам проехать или ещё одного командира побеспокоим? – высокомерно осведомилась Алвириан, видя, что воин не спешит спускаться. – Кого потом зашлют за козами прибирать, как думаешь?

– Да прибери вас всех язва гнойная, – тихо ругнулся легионер. – Выскочки богатеи, тут все равны… Масни!

– Что? – ответил невидимый дозорный с другого поста.

– Посмотри там, я сейчас спущусь.

Тахиос разглядывал паренька, что отступил в тень вала, делая вид, что занимается своими делами, исподтишка наблюдая за незнакомцами.

– Эй, мне понадобится слуга в лагере. Тебя тут хорошо кормят?

– Так взяли бы своего! – дерзко ответил мальчишка, на всякий случай отдаляясь ещё на два шага.

– Господин Раулад, ему и здесь хорошо живется, – вступился спустившийся легионер. – Берись давай, что встал! – прикрикнул он на парня. – Рвань чумазая, ну, тащи же, ну!

Тахиос спрыгнул с седла и помог им сбросить на землю бревно-засов.

– Офицер мне сказал, что лагерь Бартлы близко. Так ли это?

– Да к утру доберетесь, – мстительно сказал легионер. – Минуете брод и по тропинке вверх, там наши на вершине сидят, они подскажут.

Тахиос полез в кошель, который тоже отдала Алвириан и небрежно бросил мальчишке золотой.

– Выпьете за моё здоровье и успех кампании. А ты, если захочешь, найдешь меня в штабе.

– Бывайте, солдатики, – сладко пропела Алвириан, выезжая из-под защиты стен.

Тахиос пришпорил жеребца и оказался на открытом пространстве, заливаемым лунным светом.

Река блестела, как стальной клинок.

– Бери левее, там лошади по брюхо! – глухо крикнули из-за закрывающейся створки.

– Догоняй! – дурашливо крикнула дева, посылая своего коня в галоп.

С разбега они влетели в воду, подняв тучу брызг, и сирота на миг почувствовал небывалую легкость в груди. Это была свобода. «Я живой! – хотелось крикнуть ему. – Я есть!»

Они были на середине потока, и умерили темп, потому что вышли на глубину, и тихое течение всё же ощутимо сносило вбок.

– Обманул нас служивый, – сказал Тахиос, давая понять, что это не страшно на самом деле, это ничего, выберутся.

Дева не ответила. Возможно она думала как их примут на той стороне. Рядом плеснула хвостом рыбёшка. «Почему мне хочется говорить? – подумал юноша. – Мне петь хочется, танцевать…»

За валом гулко и тревожно взревела труба.

Шпионка обернулась через плечо, словно этого и ждала всё время.

– Поторопись!

– Думаешь, офицер нас сдал?

– Может, и он, но я опасаюсь других.

Тахиос вспомнил об убийцах, но не поверил в предположение девы. Словно почуяв его недоверие, Алвириан бросила:

– У них нюх на таких как мы. Их натаскивают на жертву.

В потайном кармане она отыскала кольцо и одела его на палец. «Зачем? – хотел сказать сирота. – Ведь именно по нему нас скорее опознают».

Но не сказал, потому что почувствовал в действиях девы обреченность. Это ничуть не испугало его, а наоборот успокоило.

– Я пришел сюда не за тем, чтобы вот так просто умереть, – процедил он сквозь зубы. Кони, отряхиваясь, выбрались на берег и Алвириан тотчас погнала к ручью, что впадал в реку – там была единственная удобная для всадников дорога.

Тахиос взглянул наверх и увидел, что над обрывом появилась человеческая фигурка с факелом. Впрочем, при ползущей вверх луне факел только мешал.

– Гони!

– Дахата! Верни мне трубку и иглы!

– Пропадешь! – крикнула ему дева, но Тахиос не сдавался.

– Ты боишься их, и они знают это! Значит, у меня есть шанс!

Алвириан ожгла его взглядом.

– Глупец!

Выше по ручью конечно же была засека, сооруженная бенортами и конечно же там стояли двое легионеров, тревожно вглядываясь во тьму с копьями наготове. И в любой момент им на помощь могли прийти товарищи сверху, вооруженные луками или дротиками.

– Именем Снио Серого – пропустите нас! – загодя прокричала дева, высоко поднимая руку с раскрытой ладонью.

– Стоять! – непреклонно прокричал невысокий крепыш пропитым голосом. – Ты будешь стоять на месте, красотка, пока мы не разберемся что там к чему.

Вместо ответа Алвириан швырнула нож и легионер упал с завала с коротким вскриком. Его товарищ ткнул сверху вниз копьём, метя деве в лицо, но та увернулась, схватилась за древко и рывком опрокинула солдата под копыта своего коня. Спешившийся Тахиос проворно свернул шею солдату и стащил с его головы шлем.

– Что ты делаешь? – спросила шпионка, пытаясь объехать завал слева, и краем глаза видя, как он снимает с мертвеца нагрудник и пытается взгромоздить его в седло. Жеребец храпел и не хотел стоять смирно.

– Да помоги же мне! Это наш шанс. Я притворюсь здесь мёртвым, они минуют меня, и я ударю в спину. Забирай свою кваддару, отдай мне только сонные иглы. Этот, – юноша вновь подтолкнул труп, – сойдёт за меня, если мы привяжем его.

Алвириан думала мгновение, затем решительно соскочила с коня.

– Зачем ты делаешь это? – вновь спросила она.

– Считай, что я хочу доказать, что мы равны, – улыбнулся ей юноша.

«Он никак не может поверить в свою смерть. Он молод, храбр и… благороден», – неожиданно призналась себе дева.

– Пошли, пошли, – поторопил Тахиос.

Они обогнули завал, обрубая царапучие ветки, и Тахиос наметанным взглядом определил для себя место «засады».

Спрятав трубку под плащом и нахлобучив шлем на голову, он привалился к торчащему стволу в двух шагах от второго легионера, что лежал с остекленевшим взглядом и нож под углом торчал из его шеи.

Дева шагнула к мертвецу, и забрала клинок, а потом провела ладонью по лицу Тахиоса и он ощутил на своих губах солоноватый вкус крови.

– Я обязательно обернусь, – пообещала ему дева, чувствуя, что эти слова как-то меняют её жизнь. Но она хотела их произнести и когда произнесла – стало легче.

– Езжай, – только и сказал сирота. – Слишком многие дарили мне жизнь.

Сверху несколько человек продирались сквозь заросли, пока невидимые и на миг Тахиос почувствовал себя в ловушке.

«Лиг, обереги меня! Они должны прийти первыми».

Алвириан поехала руслом ручья, прикидывая расстояние от кустарника до открытых склонов.

Они и пришли первыми. Юноша лежал и вслушивался – не плеснёт ли вода, возвещая о погоне с той стороны, как внезапно в трех шагах от себя заметил движение, и первый из разведчиков скользнул к ручью.

Он на миг застыл, держа дротик наготове, и к нему присоединились ещё двое и один из них нёс арбалет.

– Ушли вверх, – отрывисто поделился главный. – Проверь, что с Ламри и Снулисом.

Тахиос незаметно напряг правую ногу, чтобы было удобнее вскочить, и покосился на копье стража, что валялось в шаге от него, блестя наконечником. Трубка так и лежала под плащом, чтобы удобно было схватить левой рукой, а пальцы правой сомкнулись на рукояти кинжала, будто в предсмертной судороге.

Разведчик склонился над своим сотоварищем, и юноша набросился на него, полоснув кинжалом по шее.

Тот, у которого был арбалет отреагировал мгновенно, но всадил болт в своего же, потому что Тахиос удачно оттолкнул его от себя. Подхватив с земли копьё, сирота мощным броском расправился с арбалетчиком и едва увернулся от меча главного этой троицы. Этот был ветераном, а значит опытен и быстр.

Но сирота не собирался с ним биться – он просто метнул иглу, не прибегая к трубке, и попал легионеру в щёку.

Тот сделал несколько замахов мечом, Тахиос, отпрыгивая, кружил вокруг него, посматривая в сторону завала. Потом легионер внезапно упал лицом вниз и застыл. Юноша выдернул иглу и выпрямившись, прислушался. Слева на гребне холма он увидел далекие фигурки всадников – это Дахата медлила скрыться. Мелькнула мысль поднять арбалет, но он услышал лошадиное ржание со стороны реки, и сердце вновь часто забилось в груди. «Там две лошади – Дахата была права, когда говорила что они охотятся только сами по себе. Тем хуже для них!» Тахиос вновь устроился на прежнем месте, на сей раз вложив кинжал в ножны, чтобы обе руки были свободными. В трубке уже лежала игла, оставалось только поднести её к губам и попасть. Игла была достаточно длинна, остра и тяжела для того чтобы пробить кожаные штаны, или голенище сапога, на что сирота и надеялся. «Они не рыцари, они не будут носить полный доспех, разве что кольчуга, шлем и наручи…»

Топот копыт был громовым. Луна поднималась вверх – сирота это отчетливо видел. Потом хруст сучьев и осыпающихся мелких камешков раздался, казалось, прямо у него за затылком и он закрыл глаза.

Они заехали с двух сторон и даже с сомкнутыми веками Тахиос почувствовал их пронзительные взгляды. Это были настоящие волки – безжалостные и хладнокровные.

– Вон там, – вдруг сказал один из всадников, тот, что слева. Они подхлестнули коней, а Тахиос стремительно поднёс трубку ко рту.

Он опоздал на миг и игла попала в бок жеребца, от чего тот вздрогнул и сбился с шага. Всадник, почуяв неладное обернулся в седле и увидел сироту, торопливо перезаряжающего оружие, потом жеребец споткнулся вновь и убийца, сообразивший что к чему, выдернул ноги из стремян и ловко скатился с седла по направлению к юноше.

Тахиос успел выстрелить второй раз, потом трубка распалась у него в руках, он увидел косой блеск клинка, безумно сосредоточенное лицо врага, отступил, едва успев достать меч, ударил дважды, не ощущая ответных уколов и третьим, когда противник пошатнулся, успел свалить его на колени, застыл, тяжело дыша, ощупывая левой рукой разрезанный в трех местах кожаный нагрудник. «Повезло, что успел защитить шею. И что кольчуга под одеждой. Где второй!?» – вскинулся Тахиос. Второй был уже в тридцати шагах от него и гнал как сумасшедший вверх по склону.

Юноша прыгнул к арбалету, зашарил у арбалетчика на поясе и, изогнувшись, уложил стрелу в канавку, оттягивая тетиву крюком, сорванным с пояса у мертвеца. Когда он приложил приклад к плечу, то понял, что не успевает толком прицелиться, но всё равно выстрелил. И промазал.

Ударив со злости арбалетом о землю, Тахиос сорвал с себя нагрудник, подхватил свой меч и побежал. Он умел бегать наравне с лошадью, если недолго.

«Сейчас взберусь на холм и увижу их. Главное – не ударили бы в спину». Он не верил, что к засеке спустились все разведчики.

Плеск ручья от слышал отчетливее топота копыт и это злило юношу. Едва не сбив дыхание он продрался сквозь заросли и, пригибаясь, достиг кромки оврага внизу которого бежал ручей.

И увидел деву, окруженную тремя воинами. Убийца кружил на своем жеребце чуть в стороне. Тахиос припал на одно колено, чтобы его не заметили прежде времени и до крови закусил губу.

Алвириан билась великолепно, и два трупа валяющихся в траве, доказывали, что просто так её не взять.

«Она замешкалась, и они подстрелили её коня», – понял Тахиос. Хотелось незамеченным подобраться поближе, но сирота знал, что всадник увидит его. «Он попытается стоптать меня. И это хорошо». Иглы у юноши ещё оставались. Тахиос достал четыре штуки и осторожно вставил между пальцами левой руки, а потом молча бросился вперед.

Как юноша и предполагал, убийца атаковал, как только он сделал два шага.

Увернувшись от конских копыт и выдержав мощный рубящий удар, от которого заныла кисть, Тахиос с расстояния в пол-локтя вогнал три иглы в бедро всадника. Четвёртая уколола коня. Поняв, что проиграл, убийца прыгнул с седла на сироту, и они покатились со склона. Это помогло Тахиосу избежать удушающего захвата, а когда они остановились, налетев на какой-то полузахоший куст, враг уже ослаб и сирота, вдавив его коленом в землю, кинжалом вскрыл ему горло от уха до уха. Перед глазами всё качалось. Оступившись, Тахиос тем не менее упрямо поспешил вверх, стремясь увидеть Дахату.

Её уже сбили с ног и скручивали руки ремнем, причем один из воинов сидел на земле, зажимая рану чуть выше колена. Двое других тяжело дышали, негромко переговариваясь между собой. Сирота поднял блестевший в траве меч и взялся за рукоять обеими руками.

– Отпустите её.

Они уставились на него, будто он вышел из преисподней. Потом один из них, что упирался сапогом в поясницу шпионки, сказал:

– Да будь ты проклят…

Ни распрямиться, ни договорить Тахиос им не дал. Он прыгнул вперед, и пользуясь длинной своего клинка сначала прикончил ближнего к себе, а потом зарубил второго, которому дева очень удачно подсекла ноги. Освободив ей руки юноша развернулся к последнему солдату. Тот сидел спокойно, хотя глаза его блестели в свете луны как два драгоценных камня. В наступившей тишине было слышно как фыркает конь, бродящий в отдалении с привязанным мертвецом на своей спине.

Алвириан, подобрав кваддару, встала за плечом Тахиоса.

– Он твой, – сказал ей сирота, а сам побрел за конем.

За своей спиной он слышал приглушенные голоса, потом дева догнала его.

– На той стороне оврага у них есть лагерь и две лошади. На одной из них наверняка поскакали к ближайшему отряду на этом берегу, но мы можем успеть прихватить вторую и уйти вверх по реке.

Тахиос причмокнул губами, успокаивая жеребца.

– Что ж, так и сделаем, как только поймаем вот этого. Почему они не взяли с собой воинов с того берега? Мы были бы уже мертвы или в цепях.

– Когда это мастера зовут себе на подмогу детей? – вопросом на вопрос ответила Алвириан. – Они знали, что разведчики не смогут нас взять, лишь задержат, и рассчитывали поспеть к тому времени… И поспели. Ты можешь гордиться, хоть и одолел их обманом.

Тахиос хмыкнул, поглаживая жеребца по лоснящейся шее.

– Теперь ты видишь что хоть в чём-то мне можно доверять.

– Вижу, – согласилась Алвириан, вспоминая, как катились кости: север, дорога, судьба; смерть, удача, испытание. «Кто же ты, Тахиос? Какую роль ты сыграешь в моей жизни?»

Глава 21

Солнце стояло в зените, и легкий ветерок шелестел в дубовой роще, сквозь которую неспешно ехали Алвириан с Тахиосом.

Они продвигались довольно скоро, хотя и избегали большаков. Все деревни, которые попадались им по пути, были покинуты бенортами, которые уже прослышали о вторжении из Анриака, и мужчины отправились на войну, а женщины с детьми отсиживались в лесу или прятались на болотах.

Дважды за три дня путникам приходилось бежать от разъездов имперской кавалерии, и только резвость коней спасала их от пленения.

– Однако, далеко же они забрались, – процедила дева после второго раза, припомнив карту. – Может, возьмём ещё западнее?

Тахиос поморщился.

– Западнее начинается трясина, которая тянется до самых гор. Я не знаю, как миновать её без проводника.

– Что ж, – подумав, сказала Алвириан. – Мы и так движемся как призраки между жизнью и небытием. Всё равно лучше погибнуть от меча, чем захлебнуться тиной.

Юноша кивнул, и они продолжили свой путь.

В роще было тихо и это настораживало. Здесь недавно могли пройти солдаты, и Тахиос с Алвириан, не сговариваясь, смотрели на землю в поисках следов. Но голос раздался сверху.

– Эй вы там! Остановитесь. И руки держите на виду.

Алвириан охнула, как и полагается испуганной женщине, и сирота покосился на неё. Говорили по-бенортски, сидевший в ветвях дуба дозорный явно был не один. Он пустил стрелу перед копытами тахиосова коня для острастки, в то время как два его товарища, перебегая от ствола к стволу, приблизились, с мечами наголо.

– Куда вы нас поведете? – на ломаном бенортском спросил юноша, полагая, что здесь поблизости расположился отряд какого-нибудь местного барона, который не спешил присоединиться к основному войску, предпочитая сражаться в родных краях.

– Руки протяни, красавчик, раз понимаешь по нашенски, – посоветовал невидимый стрелок, и его товарищ ловко накинул петлю на кисти Тахиоса. – И она тоже пусть протянет.

– Вы не сделаете с ней ничего дурного, – утвердительно сказал юноша.

– Тебя не спрашивали, молокосос, – огрызнулся воин, пеленавший деву. – Она добыча, к тому ж без волос. Так обкорнать могут только шлюху. Что ж ты за хрен такой, раз путешествуешь в компании гулящей бабы?

– Это произошло против её воли, – проговорил Тахиос, чувствуя, как начинает злиться. – И легко оскорбить человека, зная, что он ничем не может ответить. Такова твоя честь, бенорт?

Кряжистый воин обернулся и посмотрел на сироту, всё ещё сидящего на лошади, снизу вверх.

– А что, Варн, развяжи-ка его. Пусть слезет, помашет своей железкой. Для допроса и баба сгодится.

Белобрысый и рукастый Варн ухмыльнулся, дёрнув веревку.

– Эй, хорош! – раздалось с дерева. – Не время. Волоките их в лагерь, там разберутся. И не вздумай по дороге чего учудить, Хольм, я тебе прямо говорю. Понял меня?

– Да мы ж пошутили, – сказал Хольм, с силой загоняя наполовину вытянутый меч в ножны. – Что ты взбеленился. Сведем, как сказано, пусть дознатчики с них шкуру спустят.

Он взял под уздцы жеребца Алвириан и, развернувшись, скорым шагом направился к лагерю.

Тахиос с Алвириан переглянулись. «Подождем, – говорили глаза шпионки, – посмотрим, куда они нас приведут».

* * *

Бенорты расположись на берегу заросшей камышом мелкой речушки, впадавшей в болото.

Низкий правый берег, с которого лишь недавно ушла паводковая вода, был весь, насколько хватало глаз, уставлен шатрами и палатками. Лениво колыхались установленные перед ними штандарты, знамена и флажки. Тахиос увидел много цветов восточных и южных областей герцогства, и подумал, что Белон Красивый всё же прирожденный вождь, а потом взгляд его наткнулся на стоящий на взгорке меж двумя огромными ивами белый с синим шатер, и сердце неистово заколотилось в груди.

Танкред был здесь, и это сулило смерть.

* * *

В лагере царило уныние, и Тахиос понял, что, скорее всего, войско отступает.

Первым его узнал Байла, распивающий эль в компании пятерых воинов у своей палатки.

– Лопни мои глаза, да это ж герцогский крысёныш! – заорал он во всю глотку. – Эй ты! Где вы поймали его?

– Он ехал с юга со своей девкой, – мрачно ответил Хольм, подозревая, что у него хотят отнять добычу.

– С юга? – хмельно удивился гигант и, опершись рукой о большую бочку, что служила столом, рывком поднялся на ноги. Байла был поджар, скор на слова и беспощаден в схватке, чем заслужил уважение даже у невозмутимого Белона. Он помедлил, соображая, что делать, а потом сказал:

– Ну-ка пошли со мной. Плевать, что они в очередной раз там собрались, думаю, герцог должен его видеть.

За это время дева успела вопросительно посмотреть на Тахиоса, и тот угрюмо глянул в ответ.

Воины не посмели возражать «гончей его сиятельства» и отправились к шатру со стягом герцогства.

Байла широким шагом шел рядом, и его макушка доставала Тахиосу до плеча.

– Что, заморыш, не ждать нам Дэла с добычей? – обнажив в усмешке крепкие зубы, спросил он сироту. – Или ты не уложил его, а просто запутал след и бедняга рыщет теперь на границе, рискуя головой, и не смея вернуться?

Юноша не ответил, демонстративно смотря вдаль. В его голове зрел безумный план. «Если он введет меня прямо на совет, и там будет вся знать, которую Танкред сумел собрать посулами и угрозами…»

– Молчишь, значит, – добродушно сказал Байла, хлопнув Тахиоса по колену, – угрюмец ты этакий. Девку какую-то с собой приволок… А может мы не будем тревожить его величество, а сначала поразвлечемся?

Шатер был в восьми шагах, когда Байла лениво взял под уздцы лошадь Алвириан, отодвинув плечом насупившегося Варна. Гигант смотрел, улыбаясь, но всякий, кто заглянул ему в глаза, увидел бы абсолютно незамутнённую, детскую беспощадность, и отступил бы, обескураженный.

Тахиос, знавший повадки «гончей», не раздумывая с силой ударил его каблуком сапога по скуле, благо гигант стоял между его лошадью и жеребцом Алвириан.

Байла дернул головой, будто отгоняя слепня, и перевел взор на юношу.

– Что это ты занервничал, малый? – а рука уже легла на рукоять кинжала – невелика помеха, управиться с безоружным, – я ж не предлагаю её убить…

Тут в спор вступил и кое-что смекнувший Хольм.

– Господин хороший! – повысил он голос, трогая Байлу за плечо. – Что это вы удумали? К дознавателю надо этих шпионов, на дыбу, а…

Байла стремительно развернулся и воин кубарем покатился по земле от страшного удара в лицо.

– Именем герцога! – заорал Варн, обнажая меч.

Вокруг стали оборачиваться воины, кто-то свистнул, а Тахиос, привстав на стременах, во всё горло крикнул:

– Танкред! Чему учит нас Лиг!

Байла остановился, услышав это, а вокруг собиралось все больше любопытствующих. Наконец полог шатра дрогнул, и в приоткрытую щель выскользнул мальчишка в богатом наряде и шапочке с пером. Он вприпрыжку спустился вниз и, встав между Байлом и Варном, требовательно спросил:

– Герцог желает знать, кто нарушает дисциплину, когда идет совет.

– Скажи герцогу, что Тахиос привез новости о его старшем брате, – громко сказал юноша, и услышал, как загудели собравшиеся. – Скажи ему, что я знаю, где настоящий Отер!

– Откуда тебе знать, смугляш? – задорно спросили сзади. – Разве что ты получил от него пинок в задницу и прилетел из лагеря анриакцев прямиком сюда.

– О чем это он болтает? – одновременно сказало несколько голосов.

Байла, прищурившись, глядел на Тахиоса, игнорируя Варна с обнаженным мечом и возящегося на земле Хольма. Мальчишка, забежавший в шатер, вновь появился и откинул полог. Наружу вышел Скримири, увидел Тахиоса, сплюнул и повелительно махнул рукой.

Сирота подмигнул Байле и спрыгнул с седла. То же сделала и Алвириан.

– Эй, да это же приёмыш Старого Дрима! – подал голос еще один воин, только что протиснувшийся в круг. – Что он тут болтал про Отера?

Тахиос, которому до входа в шатер оставалось два шага, обернулся, рассматривая собравшихся бенортов и, шалея от собственной дерзости, бросил в толпу два слова:

– Ждите Отера!

Под негодующе-недоуменные крики Скримири втащил его через порог.

* * *

Первым, с кем Тахиос встретился глазами в шатре, был седой, коротко стриженый мужчина, телосложением напоминающий пивной бочонок, поставленный на основательную табуретку. Цвета он носил серо-красные, на жестком, стоячем воротнике куртки серебряной нитью была вышита бегущая лань, пронзенная стрелой. Фамильный перстень с крупным рубином и золотая цепь с медальоном помогла юноше определиться.

– Доброго здоровья, барон Фрил, – учтиво сказал он, наклоняя голову.

И тут же услышал голос чудовища.

– Итак, это действительно ты. Что ж, господа, я просто хотел лично удостовериться, что предателя поймали, а теперь им займется палач. Не будем прерываться. Увести его.

Пока Танкред говорил, а барон, прищурившись, пытался вспомнить Тахиоса, сирота осматривал стоящих вокруг стола мужчин. Некоторых он смутно помнил – ещё год назад многие являлись ко двору засвидетельствовать свое почтение Старому Дриму. По правую руку от Танкреда стоял Белон Красивый, по левую – приземистый черноволосый человек, с землистым лицом. На столе лежала большая карта, расчерченная, скорее всего, ещё Барахом и стояли кубки с вином. Тахиос почувствовал, как напряглась Дахата, которой тоже удалось увидеть кусок пергамента.

Скримири, так и не убравший своей руки с плеча Тахиоса, вновь сжал пальцы, когда юноша проговорил.

– Я вижу, вы находитесь в бедственном положении, господа. А у меня есть для вас новости. Про Отера.

Капитан стражи ударил его по печени и у сироты подломились колени.

– Погоди, – сказал герцог, хрустнув пальцами, и зрачки его на мгновение расширились. – Мне интересно, что он нам соврет. Где его поймали?

Скримири обернулся к порогу и велел стражнику.

– Эй, кликни сюда тех двоих.

Тахиос лежал на земле, пытаясь вдохнуть. К тому времени как он, опираясь на руки, смог встать на колени, стражник уже разыскал и привел Хольма и Варна. На лицо Хольма, несмотря на полумрак, было страшно смотреть.

– Это наш приёмыш так отделал тебя, солдат? – с любопытством спросил Танкред.

Хольм помотал головой и Варн ответил за него.

– Это сделал гончая вашего величества.

Танкред презрительно усмехнулся.

– Что ж, значит, я не зря выбираю себе псов. Судя по фигуре тебя нелегко одолеть. Ставлю десять золотых против медяка, что это был Байла.

– Да, – прохрипел Хольм, – и я посчитаюсь с ним за это.

– Это ваши дела, – махнул рукой Танкред, – хотя опять же уверен, что Байла расправится с тобой. Отвечайте, где вы схватили этих двоих?

– Они шли с юга, ваше величество, – вновь сказал Варн, – придерживаясь кромки болот.

– Интересно… – протянул Танкред, ногтем постукивая по своему кубку, стоящему перед ним на столе. Паж, что выспрашивал про шум, незамедлительно просунулся под руку с кувшином и налил вина. – Ты был в лагере Отера? – обратился он к сироте, отпив большой глоток. – Говори правду, если не хочешь, чтобы тебе поджарили пятки прямо здесь. Как он там оказался? Да и ты, если на то пошло, тоже. Мне доносили, что ты уехал из владений моей сестры на север.

Скримири вздёрнул Тахиоса за шиворот, тряхнув так, что у того лязгнули зубы. «И это тоже».

– Вы видели Отера в бою, – утвердительно сказал юноша, рассматривая баронов, и по их взглядам понял, что угадал верно. – Он бьётся совсем не так, как раньше. И до сих пор никто из вас не верит, что сын Дрима Наорка мог продать свою страну чужакам.

– Он показал нам свои шрамы на переговорах, – внезапно выкрикнул коренастый, похожий на матерого вепря барон, даже здесь не снимающий латных рукавиц. – Он назвал каждого из нас по имени, и припомнил, в каких схватках мы были вместе. Я не знаю, кто его опоил – но Отер предал нас!

– Шрамы можно нанести, за два года они заживут, – сказал Тахиос, и все замолчали. – Отер пропал в Груландской марке и я знаю, где он сейчас.

Освободите меня, и я приведу вам настоящего наследника.

– Да как ты смеешь! – воскликнул кто-то слева от сироты.

Скримири снова хотел ударить Тахиоса, но тот извернулся, пнул его в коленную чашечку и услышал отчетливый хруст. Капитан с воплем рухнул у порога. Лязгнули обнаженные мечи, а Танкред изо всей силы ударил кубком по столу, расплескав остатки вина.

– Молчать!

Бароны, переглядываясь и ворча, несколько отступили. Лишь Белон смотрел на Тахиоса, чуть склонив голову.

– Я послал за тобой Дэла, но, видимо, нужно было повесить тебя прямо в замке, – тяжело дыша, сказал герцог. – Ты умышляешь против меня, законного правителя этих земель, несмотря на хлеб, который ел все эти годы и кров, который тебе предоставили из милости. Ты говоришь, что Отер жив, но где доказательства? Если же отпустить тебя, то кто поручится, что ты не приведешь того, кого сам называешь оборотнем, потому что на самом деле тебе щедро платят твои сородичи, и ты явился, чтобы внести смуту в наши ряды.

– Жизнь за жизнь, – возразил ему Тахиос (давние счёты, чудовище!), читая сомнение на лицах баронов и все ещё надеясь заставить их слушать себя. – Вы катитесь от поражения к поражению, а настоящий герцог воодушевил бы людей, и показал бы всем что тот – двойник. Весь Бенорт поднялся бы как один человек, и вы знаете это. Вступите в переговоры ещё раз, и скажите этому самозванцу, что вам всё известно о братьях Лёкхед – и вы сами всё увидите. Скажите ему, что знаете, кто его натаскал, скажите, что Чернокнижник мертв, и он выдаст себя. Он выдаст себя, а я доставлю вам истинного господина этих земель.

– Они не вступят ни в какие переговоры – император отбыл, а его военачальник преследует нас третьи сутки, держа отряд Отера позади своих войск, – внезапно сказал черноволосый с землистым лицом, спровоцировав невнятный гул вокруг стола.

– Пошлите к нему перебежчика. Того, кому вы доверяете…

– Хватит, – процедил Танкред, и ненависть клубилась в его словах. – Я герцог Бенорта. И я…

– Погодите, ваше величество, – поднял руку Белон, до того в упор смотрящий на Тахиоса. – Поспешные решения могут быть ошибочными. Мы допросим его не здесь. Уведите их.

Танкред дернулся, словно ему отвесили пощёчину, обвел безумным взглядом собрание и все отводили глаза, боясь признаться, что надежда всё ещё живет в них. Те слова, что уверенно произнес сирота, разбудили её. Отер будто появился на собрании – безрассудный, яростный и могучий. Он был спаситель.

– Ладно же. Тогда… вина, олух! Мы проведем совет в другой раз. Этим вечером. А пока оставьте нас!

* * *

Тахиоса с Алвириан отвели в шатер Белона Красивого, чего юноша, признаться, не ожидал. Никто конечно и не думал развязать им руки, или накормить, а рядом присутствовали два воина, но всё же палача и людских взглядов они избежали.

– Что дальше? – улучив момент, спросила дева.

– Я думаю, Белон заступится за нас. Ему нужен Отер, чтобы выигрывать сражения.

– Посмотрим. Скажи, они собираются…

Алвириан не успела договорить, так как полог стремительно распахнулся, и внутрь вошел владетель Гвеллаха.

Резким жестом он отослал воинов, велев им напоследок:

– Никого не впускать. Если явится Танкред, задержите его, чтобы я об этом узнал.

Стражи синхронно кивнули и вышли из шатра.

– А теперь поговорим.

Тахиос посмотрел на свои связанные руки, но Белон Красивый проигнорировал этот красноречивый взгляд.

– Время дорого.

– Ты хочешь знать, где настоящий герцог и послать туда своих людей? Только я буду вести их, – сказал юноша.

– Нет, – рассудительно ответил Белон, внимательно изучая деву, отчего та потупила взор, вызвав усмешку воителя. – В этом я не верю тебе. Расскажи мне, как ты объявился на Юге.

– Хочешь верь, хочешь нет, – ухмыльнулся сирота, – но это была магия.

– Что ж, тогда перейдем прямо к делу. Я спас твою шкуру и ты должен мне.

– Ещё не спас, – подмигнул Тахиос, которому внутренний голос нашептывал, что он держится правильной линии. – Герцог в любой момент может передумать. И относительно Белона Красивого тоже.

– Надеюсь, что нет, – спокойно ответил Белон, проходя к своим вещам у походного ложа и доставая оттуда перевязанный свиток. – Здесь послание к Ульрике Мельдфандской, и ты отвезешь его в Шёрнкаль.

– С чего ты взял, что я стану это делать? – с любопытством спросил юноша. – Ведь ты же не веришь мне.

– Я знаю, что ты был у неё два месяца назад. И знаю то, что донёс Танкреду Дэл. Только вот у меня другие источники, и то, что домыслил его деревенский жрец, мне известно точно. Ты спас её вместе с каким-то торговцем с Юга от уз-чи. Потому она прочтет это послание, а не станет убивать, как убивала моих гонцов предыдущие два раза, даже не взглянув на письмо.

– Прочтёт – прикончит и меня, – скорчил гримасу Тахиос.

– Может быть, – не стал спорить Белон. – Но я думаю, что она соизволит дать ответ. Когда она поймет, что я пишу не от имени герцога, а от себя, она ответит мне.

– От себя? – переспросил сирота, начиная кое о чем догадываться. – Ты хочешь договориться с ней?

– Там всё написано, – кивнул на свиток Белон. – Я дам тебе троих провожатых, а твоя женщина останется здесь, как гарантия того, что ты вернёшься. И если ты не успеешь обернуться за десять дней, то её разорвут лошадьми, обещаю тебе.

– Но… – Тахиос прикусил губу, – причём здесь она? Это просто…

– А при том, – раздельно сказал Белон, – что я вспомнил её лицо. Я видел её во время празднования Дня Лига в замке. Пусть она срезала и перекрасила волосы, глаза остались такими же и потому она от меня их прячет. Я не верю, что ты ведешь честную игру, приёмыш, и в другое время отдал бы тебя палачу, чтобы не портить отношений со своим сюзереном, но сейчас другие обстоятельства. И потому ты поедешь в Шёрнкаль и вернёшься с ответом, а я освобожу её.

– Меня, значит, не освободишь, – медленно сказал Тахиос. – Не станешь окончательно портить отношения с сюзереном. Ведь ты присягал ему. А ты знаешь, Белон из Гвеллаха, что Танкред убил своего сводного брата Гильома, чтобы сесть на трон? Которому ты тоже присягал, не иначе. Я ведь был там, я свидетель. Можешь пойти и прижечь колено Скримири, оторвать ему пару пальцев на ноге, или просто потом напоить, он всё выложит. Ты служишь чудовищу, которое хуже прокаженного…

Белон склонился над юношей и вздернул его за грудки, как щепку.

– Достаточно, – холодно сказал он в лицо Тахиосу. – Это уже ни для кого не секрет, благодоря той книге, что ты отвез Ульрике. Её люди трубят об этом на всех углах и даже нехоженых тропах, помечают каждый столб, как собаки. Но одного она не понимает, как не понимаешь и ты – врага надо бить сейчас. Даже когда с легионами был император, я дважды разметал их авангард, грабил обозы и поджигал их лагерь. В последней битве мы смяли левое крыло анриакцев, прорвались, и только потому спаслись. А сейчас Возариус отбыл, а Отер на ножах с Асбогасланом, и у нас есть шанс заманить их в ловушку, даже если они прорвутся к Алтутону и осадят его – всё равно есть шанс, надо только объединить силы. Я бьюсь не за Танкреда Наорка, не за Ульрику Наорк, не за Старика и уж тем более не за пропойцу Гильома, который знать ничего не хотел кроме охоты. Я бьюсь за Бенорт. Потому что я вырос на этой земле, здесь я проливал кровь, здесь я брал женщин, отсюда ходил в походы, и в Гвеллахе будут расти мои дети. И раз уж мне выпало иметь в союзниках братоубийцу – что ж, пусть так. Но нам нужны все силы. Мои люди стоят тремя отрядами на севере, прикрывая столицу, чтобы эта баба не взяла город наскоком, потому что у этого идиота Ланье хватит ума открыть ей ворота, она закрыла для нас север, а там на границе те воины, чья храбрость поможет разбить трижды три таких легиона, что сейчас у нас на хвосте. Мы даже торговать ни с кем не можем – купцы из Ниппилара и Индельгейма, граф Мельдфандский просто не пускает их дальше своих земель. А мы должны объединиться. Должны, потому что я знаю, Груланд тоже умышляет против нас, а одной Ульрике не выдержать этот натиск. Они сметут её, с юга надавят имперцы, потом набегут туэркинтинцы с востока и герцогство разорвут на клочки. Даже горцы Кантабрии постараются, уверяю тебя. И она должна это понять и вместе мы можем опередить эти события. А потом, Лигом клянусь, Танкред не избежит своей участи.

«Он говорит точь в точь как Дахата», – подумал Тахиос, и, смотря в небесно-голубые глаза, медленно покачал головой в знак согласия.

– Но я должен сказать деве пару слов.

– Ты хочешь меня убедить, что она не понимает по-нашему? – Белон отпустил юношу, всё ещё нависая над ним. У сироты мелькнула шальная мысль, что если бы он был наёмным убийцей, то этот шанс стоило использовать. Потом картинка пропала, и юноша услышал свой голос.

– Она простая служанка. Я случайно столкнулся с нею.

– Что ж, говори, – ровно сказал Белон. – Но при мне. Прощайся прямо сейчас.

Тахиос вновь прикусил губу и моргнул. «Он наверняка понимает анриакский. Как же мне предупредить её?».

– Дахата… ты останешься здесь. Под защитой этих людей, – дева подняла голову, в глазах её отразился страх, и мольба, и юноша осекся, несмотря на то, что знал повадки шпионки.

– А как же ты? – лишь пролепетала Алвириан, тоже раскусив игру хозяина Гвеллаха. – Когда ты вернёшься?

– Я буду неподалеку, – пообещал Тахиос. – Мне нужно съездить на север… по делам.

Он не добавил ни «жди меня», ни «я вернусь», чтобы это не было превратно истолковано. Ему показалось, что дева поняла его. В её глазах блеснули слезы.

– Я буду ждать тебя. Эти люди… им можно доверять?

– Она боится, – обратился Тахиос к Белону. – Её не тронут?

– До тех пор, пока не истечет время, – ответил воитель. – А теперь пошли.

И он положил руку сироте на плечо, толкая его перед собой, а потому не видел, каким безмятежным на мгновение стало лицо Алвириан.

Глава 22

Солнце клонилось к закату, и длинные тени от деревьев и шатров наискось ложились на берег. С Тахиосом поехали трое испытанных рубак, которые и не думали развязывать ему руки, но юноша был спокоен. Он знал, что дева поняла его и может нагнать их в самом скором времени. Надо лишь немного задержать движение.

Дорога петляла меж вековых дубов и кленов, они ехали вначале вдоль русла реки, слыша, как шумит ветер в камышах, а потом повернули в сторону Алтутона. Могло показаться, что в лесу на многие мили вокруг нет ни души, но повисшее в воздухе напряжение ясно говорило: люди всё-таки есть.

Бенорты были выносливыми непревзойденными охотниками и несли охрану вокруг ставки, оставаясь незамеченными нетренированному глазу.

Тахиос посматривал на широкие плечи Дарга – главного в этой троице и невольно представлял, как под покровом ночи к Дахате заходят вот такие же, а снаружи, мерзко улыбаясь, их ждет Танкред с фонарем…

– Близится ночь, разве это разумно – выезжать за пределы, где нас могут прикрыть свои?

– Ты либо трус, либо дурак, – насмешливо сказал скачущий слева Ранар, чьё лицо было обезображено двумя страшными шрамами. – Думаешь, анриакцы повсюду? Да они нос высунуть из своего лагеря боятся – мы вырезаем любые отряды в которых меньше ста человек, и их хваленые разведчики даже подобраться к нам не могут.

– Надо остановиться! – настаивал Тахиос. – Я знаю, о чём говорю!

Дарг на скаку развернулся и смерил его взглядом.

– Заткнись, щенок! Здесь никто не боится темноты.

Вместо ответа сирота сплюнул и пришпорил свою лошадь, вклиниваясь между Ранаром и Даргом, чтобы свернуть в лес. Оторваться ему не дали, настигнув у ближайших кустов. Юноша сымитировал падение с седла, юркнул в гущу брусники, ощущая резкий запах её цветков. «Весна пришла. Весна пришла, а мы убиваем друг друга», – не к месту подумал Тахиос, услышал, как сзади рычит Дарг, прорываясь сквозь упругие ветки, и что-то ударило его под правую лопатку, на миг придавив к земле. Рванувшись вновь, Тахиос понял, что его достали тупым концом копья, сбив дыхание. Он ужом вертелся в кустах, расцарапав руки и лицо, но его обложили с трёх сторон, и Ранар, прыгнув с коня, успел вцепиться ему в ногу. Юноша лягался, но воин навалился и сдавил его так, что рёбра затрещали. Потом подоспели остальные двое и общими усилиями вытащили сироту на открытое место.

– Сдается мне, тебя надо как следует проучить, – тяжело дыша, сказал Ранар и Тахиос с удовлетворением заметил, как у него вздуваются шишки на виске и скуле. – Что скажешь, Дарг?

Главный плюнул Тахиосу на сапог и, ни слова не говоря, перетянул сироту плетью.

– Клянусь Лигом, – взвыл юноша, – как только мы окажемся у Ульрики, я отплачу тебе сторицей! Развяжи меня и дерись как мужчина!

Дарг на секунду оторопел, потом расхохотался и бросил плеть.

– Хочешь проучить меня, заморыш? Давай! Гамри, развяжи его.

Гладковыбритый воин с хищным лицом одним взмахом кинжала перерезал веревку на запястьях Тахиоса.

– Ну же, имперский прихвостень, пошел, – подбодрил его Дарг, подкидывая на ладони отливающий синевой клинок. – Только не обижайся, если малость поцарапаю твою смуглую рожу.

Ранар, усмехаясь, бросил юноше под ноги свой квилон и Тахиос поднял его.

Вожак стоял, чуть подбоченясь, но было видно, что это уловка, чтобы спровоцировать Тахиоса напасть.

– А теперь, – сказал юноша, пару раз глубоко вздохнув. – Мы остановимся здесь и заночуем, или клянусь Кжалом, я вскрою себе вены.

– Да он как есть свихнувшийся, Дарг! У него каша вместо мозгов и вода вместо крови!

– За такие шутки, гадёныш, я отрежу тебе ухо, – прорычал Дарг, подходя.

Тахиос направил остриё себе в горло, но это не смутило главаря, так как он был уже в шаге от юноши и надеялся быстро закончить дело. Он попытался ухватить Тахиоса за кисть правой руки, одновременно протягивая свой клинок к лицу противника, но сирота пнул его в голень и стремительным выпадом ударил по рукояти даргова кинжала. Фаланги мизинца и безымянного пальца упали на прошлогоднюю листву, мгновенно сориентировавшийся Дарг левой огрел Тахиоса по уху, и отскочил, перехватывая кинжал. Юноша, у которого в голове зазвенело, тоже отшатнулся, машинально перекрестив воздух двумя ударами. За его спиной отчетливо выругался Ранар.

– Если ты убьешь меня, – снова сказал Тахиос, видя, как наливаются кровью глаза Дарга и зная, что он до сих пор опасен, – Белон тебя колесует. Мы делаем одно дело, и я хочу сделать его хорошо. Смотри, – юноша внезапно бросил квилон на землю, – я…

Главарь прыгнул вперед, занося свой кинжал, но Гамри успел повиснуть у него на плечах, блокируя руку с оружием.

– Погоди, Дарг, погоди, он не стоит того. Не стоит, я говорю! Давай перевяжем руку.

Они тяжело возились в двух шагах от Тахиоса, который краем глаза успевал следить за Ранаром, ибо он беспокоил юношу больше всего.

– Ранар, да помоги же мне, он потеряет ведро крови пока до него дойдет!

Сплюнув, Ранар неторопливо подошел к своей лошади и стал копаться в седельной сумке. Потом вернулся, неся в руках чистую тряпицу и флягу с вином.

– Ладно, Дарг. Тебе надо выпить.

– Ранар дело говорит. Слышишь, глотни-ка.

Дарг всё разворачивался в сторону Тахиоса, как бык, и Ранар удерживал его с большим трудом.

– Видишь, я не бегу, – сказал Даргу юноша. – Тебе перевяжут руку, а у Ульрики мы можем окончить наше дело мечами. Дотерпишь?

– Сука, я дотерплю, – выдохнул багровый от гнева главарь. – Я тебе кишки в глотку запихаю, за то, что ты сделал.

– Тогда пусть тебя перевяжут, – пожал плечами Тахиос, – и остановимся на ночлег.

* * *

Гамри заставил их отъехать с этого места, объяснив это тем, что на запах крови помимо зверья могут слететься злые духи и в наступающих сумерках они вернулись на дорогу, проскакав до ближайшей большой поляны, на которой можно было удобно расположиться.

– Я не сбегу, – сказал Тахиос, когда Ранар снова хотел связать его. – И не дам себя больше связывать. А вам может понадобиться любая помощь, пока один из вас искалечен.

Юноша видел, что воин сейчас ударит его, и приготовился, хоть голова его после кулака Дарга была тяжелой как тыква и, казалось, так же увеличилась в размерах, но Ранара остановил глухой голос вожака.

– Идите. Я посижу с ним. Он никуда не денется.

Почти в полной темноте Гамри и Ранар ушли собирать сухие ветки для костра, а Тахиос стал стреножить лошадей и задавать им корм. Временами он становился спиной к Даргу, и это было неприятно, но юноша пересилил себя.

– Возьми полог, – голос Дарга прозвучал над плечом юноши. – Надо поставить палатку.

Тахиос молча повернулся и увидел как белки глаз блеснули в темноте.

– А ведь ты ждешь чего-то, малый, – сказал Дарг, – не зря ты всё это затеял, да?

– Чего же я жду?

– Не знаю, пока не знаю. Сейчас облака на небе и они скроют луну. Мы приготовим ужин, погасим костер и уснем, выставив часового. Поляна в стороне от дороги и выбирал её не ты. Но я не буду спать, приёмыш, нет, не буду. Очень мне интересно, что ты задумал.

– Зря потратишь время, – совершенно искренне сказал Тахиос, так как он собирался спокойно проспать всю ночь.

– Посмотрим, везунчик, посмотрим.

Дарг, несмотря на сильную боль, сам заложил болт в арбалет и сел к стволу дерева, полностью слившись с тьмой. Кони тихо фыркали, хрустя овсом. Неподалеку раздалось шуршание – это возвращались с ветками Гамри и Ранар.

Они наскоро поели вяленого мяса с лепешками и затушили пламя, предварительно при его свете устроив себе ложе из ветвей. Тахиос улегся между Ранаром и Гамри, зная, что поступи он иначе и снова вспыхнет драка и закрыл глаза. Его беспокоил Дарг, который за время ужина не проронил ни слова и так и сидел, привалившись к дубу, держа арбалет на коленях и прикладываясь к фляге. Соратники ни о чем не спрашивали его – по молчаливому уговору первая стража была за главарем.

Лежа на спине и прислушиваясь к ночному шуму леса, юноша представил себе две армии, расположившиеся недалеко друг от друга. Одна – многочисленная и более упорядоченная – наступает, а вторая бежит, злобно огрызаясь. И злоба её бессильна, внезапно понял Тахиос и подумал, что именно это наверняка чувствует Белон. «Что ж, господин Гвеллаха, прославленный в четырех сражениях, я отвезу письмо в Шёрнкаль, но ответ тебе доставит кто-то другой».

* * *

Он проснулся от того, что на него кто-то пристально смотрел. И этот кто-то не был Даргом, отчетливо понял Тахиос, подавив в себе желание рывком подняться. Приоткрыв глаза, (вернее – глаз, левый заплыл в багрово-синем отёке) в рассветном сумраке он увидел Дахату, что стояла подле Дарга, задумчиво поглаживая рукою арбалет. Дарг, обмякнув, лежал, запрокинув голову и было ясно, что он уже не проснётся.

Юноша хотел осторожно сесть, но дева отрицательно покачала головой, поднимая арбалет и что-то шепча про себя.

«Что это ещё за считалочки?» – с сильно бьющимся сердцем подумал Тахиос, наблюдая, как арбалет еле заметными движениями рук нацеливается слева направо от Гамри, к нему, Ранару, и обратно. Потом шпионка кротко улыбнулась и выстрелила.

Сирота вздрогнул, почувствовал, как выгнулся дугой Ранар и тут же рванулся за Гамри, который как истинный воин, ещё не стряхнув остатки сна, мгновенно откатился в сторону. Сирота навалился на него, прикрывая спиной от Дахаты, которая отбросила арбалет и приближалась с обнаженной кваддарой в руке, получил локтём в ребро, затылком по носу, сам дважды ударил по печени, а потом с наслаждением вжал Гамри лицом в землю.

– Спокойно! Не дергайся, мы не причиним тебе зла!

– Почему не причиним? – спросила Алвириан, стоя над ними

– Потому что я не тронул твоего сегевела.

– Что ж… – шпионка отступила, сверкнув зеленью глаз. – Но зачем он тебе?

Тахиос не обращая на неё внимания, выдернул кинжал из ножен, висящих на поясе Гамри, и встал. Бенорт неторопливо перевернулся на спину. При виде девы он пробормотал ругательство, чуть изменившись в лице.

– Вставай, – сказал ему сирота. – И слушай меня внимательно.

Воин, поморщившись, поднялся на ноги, оценивающе смотря на деву и совершенно игнорируя Тахиоса.

– Ты вернёшься к Белону Красивому и скажешь ему, что я отвезу письмо Ульрике. Но если графиня захочет ответить, она сама даст об этом знать. Потому что я отправлюсь за настоящим Отером, и мне не важно, верит он в это или нет.

Гамри перевел взгляд на него.

– Ты хочешь сказать, что действительно знаешь, где герцог?

– Я знаю, что тот, кто едет с анриакцами – двойник. И знаю, где началась эта история, и кто может быть причастен к подмене. И я выясню это, потому что я помню, чей хлеб ел, чтобы там не говорил Танкред Наорк.

Гамри помолчал, оценивая слова сироты, потом кивнул.

– Что ж, раз так – то удачи тебе. Все мы ждем возвращения Отера – он истинный владетель этих земель. Я передам Белону твои слова, но, думаю, он пошлёт за тобой погоню.

Тахиос пожал плечами, направляясь к лошадям.

– Кто это тебя так отделал? – спросила в спину Алвириан, не сводя глаз и арбалета с воина.

– Тот, которому ты первому перерезала горло. Как ты так быстро нас нашла?

– По запаху, – задумчиво ответила дева, – вы, бенорты, ужасно воняете.

Сирота забрал полутораручник Дарга, его кинжал и арбалет. Осмотрел сумки с припасами, выбрал заводных лошадей и крикнул Дахате, что готов.

Они сели в седла, Гамри, так и стоящий у груды веток с трупом Ранара, крикнул им вслед.

– Эй, Тахиос! Кто она?

Юноша тронул коня.

– Сердце империи!

– Что ты сказал ему? – полюбопытствовала Алвириан, когда они отъехали на приличное расстояние, и солнце просвечивало сквозь ветви деревьев, обещая погожий день.

– Что мы спасём Бенорт, – серьёзно ответил Тахиос.

Дева расхохоталась, запрокинув голову.

– Это немного не то, чем я привыкла заниматься, но, надо признать, достойный ответ.

Конец первой части

Content

Сергей Шуба
Поиски мира

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22